Мери Робертс Райнхарт

Альбом

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Мы так долго жили вместе, пять семей из поселка, носившего название Полумесяц, что никому из нас никогда не приходило в голову, что мы единственные в своем роде. Мы не понимали этого, и я была просто шокирована, когда Хелен Веллингтон, выйдя замуж за Джима и приехав в нам жить, заметила, что все мы выглядим так, как будто только что вышли из старинного альбома фотографий.

— Вместе с железными подпорками, которые фотографы раньше использовали для того, чтобы те, кто снимается, держали головы прямо, — добавила она, — вы все несгибаемые.

Нужно сказать, что она была права. Совсем недавно я рассматривала старый альбом в красном плюшевом переплете, сыгравший такую важную роль в раскрытии преступлений, о которых я собираюсь рассказать, и нашла там фотографии почти всех нас, подтверждающие ее слова. Особенно это касается женщин: миссис Тэлбот с чуть видимыми усиками на верхней губе, мисс Лидии с ее аккуратными завитушками, Эмили Ланкастер с прической в стиле «помпадур», с моей мамы с тщательно уложенной косой на макушке, и миссис Дэлтон с челкой на лбу.

И даже шляпы на этих фотографиях мало отличаются от тех, которые и сейчас носят жители Полумесяца. Это плотно приколотые к волосам, солидные шляпы, по которым в воскресенье в церкви Святого Марка так же легко заметить наши скамьи, как оазис в пустыне.

Однако никто, даже Хелен Веллингтон, не понимал, насколько мы были единственными в своем роде, пока не было совершено первое убийство. Только тогда, когда появились полицейские и журналисты, которые стали копаться в наших корнях, я начала понимать, что мы действительно были очень странными и, возможно, не совсем здоровыми людьми.

Очень давно Полумесяц представлял собой группу прекрасных старых пригородных домов с большими участками, которые были связаны между собой полукруглой дорожкой. Потом город разросся, дорожку покрыли асфальтом, а хозяева домов у начала дороги построили ворота и повесили на них табличку «Частная собственность». Ворота, конечно, никогда не закрывались. Это был своего рода жест, показывающий, что владельцы домов этого квартала обладают чувством собственного достоинства, присущим собственникам. Кусок пустой земли, окруженный дорогой, куда выходили окна наших домов, был общей собственностью и с течением лет нашими усилиями превратился в маленький парк. Очень давно на этой земле паслись наши коровы, и теперь по старой привычке она продолжает называться общественным выгоном.

Пять домов смотрят окнами на общественный выгон и находятся на значительном расстоянии друг от друга. Но с течением времени к домам были сделаны пристройки, что значительно уменьшило это расстояние. Однако каждый дом отличался уединением и изолированностью, что ценится превыше всего. Когда из-за пристроек или по каким-либо другим причинам этому уединению стала грозить опасность, жители тут же начали кампанию по посадке деревьев и кустов и таким образом менее чем за полгода превратили наши дома в пять окруженных зеленью крепостей.

Но эти крепости имели слабые места. Из одного окна моей спальни были прекрасно видны некоторые части дома, находящегося рядом с нашим с правой стороны. А из крыла, где были комнаты для гостей, можно было наблюдать за домом слева. Оба эти наблюдательных поста, как и окно наверху, из которого был виден наш гараж, сыграли свою роль в будущих трагедиях. Но до 18 августа прошлого года наши пять домов успешно пользовались своим уединением сорок или более лет. Люди жили своей жизнью, поддерживая добрососедские отношения, но не вмешиваясь в чужую жизнь и не пуская в свою, решительно выступая против всяческих нововведений. Они знали о жизни соседей только по тем событиям, которые можно было наблюдать через ворота, выходившие на Либерти-авеню. Хелен Веллингтон утверждала, что заколка с бабочкой, которой Лидия Тэлбот прикалывала тогда свою шляпу, была последней такой заколкой во всем мире и являлась антиквариатом.

Мы с мамой жили в центральном доме, и поэтому наши окна смотрели почти прямо на ворота и общественный выгон. Мама все еще носила глубокий траур по отцу, умершему двадцать лет назад. Позднее, когда начались эти ужасные события, я была шокирована, узнав, что ее называют вечной вдовой, укутанной в креп, а меня — молоденькой старой девой, затюканной матерью и поэтому психически неуравновешенной. И это в двадцать восемь лет!

Из газеты бульварного толка, таким образом нас охарактеризовавшей, я также узнала, что в Полумесяце жило всего тринадцать человек, не считая слуг. Поэтому в течение тринадцати дней газета публиковала под рубрикой «Несчастливое число» статьи о каждом из нас.

Тем не менее впоследствии было доказано, что из всех пяти домов Полумесяца наш оказался самым нормальным, хотя мы тоже пережили свои неприятности и ужас происходившего. После нашего самым спокойным домом считался соседний дом, где жила семья Ланкастеров. Но это было до событий того прошлогоднего августовского дня, во второй половине которого миссис Ланкастер, пожилая женщина, была убита таким страшным способом.

Дом Ланкастеров находился справа от нас. Семья состояла из мистера Ланкастера, его жены-инвалида, не покидавшей своей постели, и двух падчериц, Эмили и Маргарет. Миссис Ланкастер вышла во второй раз замуж так давно, что никто об этом и не вспоминал, в том числе сами падчерицы, которые стали уже женщинами средних лет. Они были бесконечно преданы своему отчиму, имя которого носили, и вся жизнь в доме крутилась вокруг маленькой, но властной пожилой больной женщины, лежавшей в широкой кровати в спальне на втором этаже.

За домом Ланкастеров, ближе к воротам, находился дом Тэлботов. Мы знали их так давно, что эксцентричность миссис Тэлбот нас совершенно не удивляла, так же как и ее прекрасные георгины и старинные выцветшие соболя. У нее была мания, если это можно так назвать, все запирать и носить ключи с собой. Мисс Мейми, наша местная портниха, рассказывала, что миссис Тэлбот целый день сидит с ключами на коленях и вяжет, поэтому ей очень часто приходится менять переднюю часть платьев, которую та протирает ключами! Мисс Тэлбот была крупной женщиной с небольшими усиками и громовым голосом, что делало эту ее странность в отношении ключей более заметной. Но, как я уже сказала, мы привыкли ко всему этому и вспоминали о ее странности только тогда, когда она спала на своем здоровом ухе — одно ухо у нее ничего не слышало — и не впускала сына Джорджа, когда тот поздно приходил домой.

В таких случаях сестра ее мужа, мисс Лидия, должна была будить миссис Тэлбот и брать у нее ключи. Лидия спускалась вниз и впускала Джорджа. А если и Лидия не просыпалась, он шел ночевать к кому-либо из нас. В Полумесяце не было ни одного дома, где бы Джордж не проводил ночь, если его мать нельзя было разбудить или если она решала не впускать его в дом.

У них существовало определенное правило в отношении ключей. Как только Джордж выходил из спальни, дверь в комнату запиралась и ключ передавался старой леди. То же самое делала и Лидия Тэлбот, типичный представитель зависимой женщины конца прошлого века. Даже слуги, спускаясь вниз, оставляли ключи от своих дверей в корзинке, стоявшей в коридоре. Одна очень хорошая горничная была уволена за то, что забыла это сделать.

Самого мистера Тэлбота не существовало. Но раньше такой человек все же жил. Однажды, когда была совсем маленькой, я нашла на чердаке их старой конюшни нарисованный углем портрет страшного мужчины с огромными глазами, растрепанными волосами и длинными усами. Джордж сказал мне тогда, что это его отец. Я не могла представить себе, что человек, изображенный на картине, мог быть живым, и поэтому считала, что миссис Тэлбот была замужем за этим портретом. Когда же портрет исчез, у меня возникло странное чувство, что Джордж лишился отца!

Слева от нас жила семья Дэлтонов, семейная пара средних лет. Муж и жена не разговаривали друг с другом уже лет двадцать. Никто не знал, почему. Но мы воспринимали это так же спокойно, как и все остальное. Дважды в год они приглашали всех нас на чай, и очень часто мистер Дэлтон подходил к чайному столу, за которым сидела его жена, и обращался к любому, кто стоял рядом:

— Не попросите ли вы миссис Дэлтон налить мне еще одну чашечку чая?

На что миссис Дэлтон иногда отвечала:

— Извините, пожалуйста. Не скажете ли вы ему, что я только что послала за свежим чаем?

Он был крупным мужчиной, все еще красивым, полным, с розовым лицом. Деньги в семье принадлежали ей, и предполагалось, что она относилась к нему несколько свысока, как это обычно делают богатые жены, что и явилось причиной их странных отношений. После наступления депрессии в стране он перестал даже делать вид, что занимается делами, и большую часть времени проводил в гараже со своей машиной. Но часто он чувствовал себя очень одиноким. Я знаю это — видела, как он беседовал с дворецким просто потому, что ему хотелось поговорить.

Миссис Дэлтон была маленькой хорошенькой женщиной, чем-то напоминающей птичку. Одевалась она слишком вычурно. Из всех женщин старшего поколения, живущих в Полумесяце, она была единственной, кто следил за модой. Помню, как однажды она появилась у нас в доме в короткой юбке! Мама возмущенно взглянула на ее ноги и после этого не опускала глаз ниже ее подбородка. Но никто из нас даже не догадывался, пока странные августовские события не ввергли нашу жизнь в хаос, что Лора Дэлтон все еще страстно любила и очень ревновала своего мужа.

Последний дом слева от нас, у ворот, был домом Веллингтонов. С ним связано веселье и масса интересных событий. Во-первых, его обитатели были молодыми людьми. Джим Веллингтон получил этот дом в наследство после смерти матери. Он и его жена постоянно находились на грани развода. Время от времени наша пожилая кухарка Мэри сообщала утром:

— Сегодня ночью она уехала. Вызвала такси, взяла чемодан и уехала.

И мы всегда знали, кто это — «она». Или же Мэри говорила:

— Мистер Веллингтон разозлился сегодня утром и уехал жить в свой клуб.

Они, конечно, мирились и отмечали событие вечеринкой. Это были прекрасные веселые вечеринки. Иногда после того, как мама укладывалась в постель, я выходила из дома и слушала, как они веселятся, или смотрела в окно. Иногда видела Хелен на темном крыльце с каким-нибудь мужчиной. Но мама никогда не разрешала мне ходить на эти вечеринки. Она считала Хелен потаскушкой и боялась, что она будет плохо влиять на меня. Она осуждала Хелен за ее моральные качества и за то, что та плохо следит за домом.

Итак, вы теперь знаете все о наших домах в Полумесяце и о людях, которые там жили в прошлом августе. Дома и люди, мы все были объединены старой дорогой, которая теперь называлась улицей, тропинкой, проходившей позади домов, и нашим общим уединением, которое все больше и больше удаляло нас от внешнего мира.

Мы не шли на уступки ему. Не считали устаревшими платья и драгоценности, в основном камеи миссис Тэлбот, траур моей матери или прическу стиля «помпадур» Эмили Ланкастер, созданную с помощью проволоки и сеток. Подозрительные выпуклости на худой фигуре Лидии Тэлбот считались естественными, а не искусственными, и в понедельник, когда в Полумесяце все занимались стиркой, на многочисленных веревках висело приличное, но вряд ли экзотического вида нижнее белье, а также разнообразные ватные прокладки.

Помню, я встретила на тропинке Хелен Веллингтон вскоре после ее замужества. Она разглядывала висевшее на веревке белье Ланкастеров.

— Послушай! — обратилась она ко мне, как обычно, скороговоркой. — Они что, носят такое белье?

— В основном, да. Они всегда его носили.

— А ты?

— Я не всегда. Но я сама стираю свое белье.

Она удивленно на меня взглянула:

— Похоронены заживо, ведь так? Ничего никогда не происходило и ничего не произойдет! Почему ты не уедешь отсюда? Почему не бросишь все это? Ведь ты еще молодая и хорошенькая.

— Уехать? Куда? Как я буду жить? Я даже не могу заняться продажей нафталина!

— Конечно, именно нафталин может прийти тебе в голову! — Она посмотрела вокруг. — Никогда ничего не происходит! Кругом тишина! Но чем старее дома, тем ярче они горят! Однажды здесь все может пойти кувырком. Вы живете неестественной жизнью.

— Почему неестественной?

— Это спокойствие, это проклятое спокойствие! Это неестественно.

И она зажгла сигарету. Это была первая сигарета, закуренная у нас женщиной. Дымя, Хелен пошла по дорожке. Я увидела, с каким ужасом она рассматривала ночные рубашки с длинными рукавами, принадлежавшие женщинам из семьи Ланкастеров, и ситцевые кальсоны самого мистера Ланкастера.

Ее предсказание оправдалось. Но только спустя шесть лет. Через шесть лет, почти день в день, миссис Ланкастер, лежавшая в своей широкой кровати в большой светлой спальне своего белого дома, была убита топором.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Как я уже упоминала, одно окно моей спальни на втором этаже выходило на дом Ланкастеров. Из него была видна вся крыша, часть второго этажа и маленькая боковая дверь, выходящая на лужайку с цветочными клумбами, разделявшую наши дома. Часть лужайки принадлежит Ланкастерам, а часть нам. Разделительной линией был ряд тополей.

В этот четверг в четыре часа дня я сидела у окна и шила. Мама только что отправилась на прогулку на машине, и старый Эбен, садовник, ухаживавший за всеми пятью участками, подрезал газонокосилкой траву. Вдруг шум мотора прекратился, и я посмотрела вниз. Эбен остановился, вытирая потное лицо платком. Тут раздался пронзительный визг.

Эбен тоже его услышал. И я все еще вижу, как он стоит, вытирая шею платком и глядя с удивлением на дом Ланкастеров. Не знаю, сколько он так стоял. Но крик повторился — теперь уже ближе. Эмили Ланкастер, старшая из дочерей, выбежала из боковой двери, закричала и побежала к Эбену через лужайку. Почти подбежав к нему, она вдруг упала и потеряла сознание.

Все это произошло так быстро, что Эбен все еще стоял и держал в руках платок. Когда я подбежала к ним, он нагнулся и пытался поднять Эмили.

— Оставьте ее в покое, Эбен, — сказала я ему нетерпеливо. — Пусть она лежит. Лучше посмотрите, что случилось.

— Думаю, старая леди скончалась, — ответил он мне и направился к боковой двери. Но прежде чем он подошел к ней, в доме началось столпотворение. Прислуга завизжала, кто-то истерически плакал. Все это было хорошо слышно, потому что окна в доме были открыты. Весь этот шум перекрывался резким визгливым голосом Маргарет Ланкастер.

Несмотря на шум, я, как и Эбен, считала, что умерла миссис Ланкастер. Мне показалась странной такая реакция на событие, которое не должно оказаться для них неожиданностью. Но мне нужно было заняться мисс Эмили, лежавшей у моих ног на траве в своем белоснежном платье. Прическа ее съехала набок, а лицо было таким же белым, как и платье.

Эбен исчез в доме, а мне без посторонней помощи Эмили было не поднять. Я ждала, что он пришлет кого-нибудь на помощь, но прошло минуты три, и никого не было. Вдруг я услышала, что кто-то выбежал на улицу из парадной двери. Это был Эбен. Вероятно, он забыл о нас, потому что постоял с минуту, глядя то направо, то налево, а потом снова побежал в сторону ворот.

Тогда я поняла, что случилось нечто страшное, и постаралась привести Эмили в чувство.

— Мисс Эмили, — говорила я, — послушайте! Вы не можете встать?

Но она не двигалась, и я стала оглядываться вокруг, надеясь найти кого-нибудь, кто бы мне помог. И тогда увидела Джима Веллингтона. Казалось, он вышел из боковой двери дома, хотя я не слышала, как она открывалась. А я знала, что дверь скрипит, когда открывается. Я не зря прожила рядом с ней всю жизнь.

Вначале я решила, что Джим не заметил меня. Он быстро шел к тропинке, которая соединяла все наши дома с задней стороны. Брайан Дэлтон называл ее тропинкой сплетен, потому что наши слуги ходили по ней друг к другу, чтобы поделиться новостями. Потом я подумала, что он должен был нас заметить, поскольку мое светлое платье и белое платье мисс Эмили резко выделялись на зеленом фоне.

— Джим! — позвала я. — Джим Веллингтон, пойди сюда!

Он повернулся и пошел в нашу сторону. Как и боковую дверь дома Веллингтона, я знала его всю жизнь. Но никогда не видела его таким, каким он был в тот миг. Лицо его было серым, и казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

— Помоги мне. Она упала в обморок.

— Кто? Эмили?

— Да.

Он заколебался, потом подошел поближе и наклонился над ней.

— Ты уверена, что она не ранена?

— Не знаю. Что случилось, Джим?

Но в это время мисс Эмили пошевелилась и застонала. Джим выпрямился и молча покачал головой.

— Она приходит в себя, — сказал он. — Нужно им сообщить, что она здесь. А я должен идти домой. — Он повернулся, чтобы уйти, но потом передумал. — Послушай, Лу, не стоит никому говорить, что ты меня здесь видела. У них там несчастье, и я не хочу быть замешан в нем.

— Что за несчастье? — спросила я. Но Джим ушел, как будто бы не слышал моего вопроса. Он пошел по тропинке к себе домой.

Помощь не прибывала. Наша прислуга, вероятно, ничего не слышала, так как находилась в дальнем крыле дома, со стороны Дэлтонов. Прошло минут пять, а может быть, и больше. За это время Эбен добрался до Либерти-авеню и вернулся в сопровождении полицейского. Они вошли в дом, а мисс Эмили снова застонала.

Я нагнулась к ней.

— Вы можете подняться, мисс Эмили?

Она покачала головой, потом вспомнила, что произошло, уткнулась лицом в траву и зарыдала.

— Что произошло? — беспомощно спрашивала ее я. — Пожалуйста, скажите мне. Тогда я смогу вам помочь.

После этого с ней случилась истерика, она стала визжать. И я была счастлива, когда увидела Маргарет в халате, стоявшую у боковой двери дома. Она была очень бледной и расстроенной, но все же быстро подбежала к нам.

— Прекрати, Эмили, — сказала она. — Луиза, принеси воды и побрызгай ей в лицо. Эмили, прекрати ради Бога!

Или она испугалась, что я оболью ее водой, или гневный окрик мисс Маргарет так на нее подействовал, но она прекратила кричать и села.

— Ты безжалостная женщина, Маргарет. Наша мама…

— Какой толк от твоих обмороков и визга? — спросила резко Маргарет. — Ты хочешь, чтобы услышал отец?

— Он знает?

— Он знает, — грустно ответила Маргарет. — Я сказала, чтобы они не пускали его наверх.

Естественно, я теперь поняла, что миссис Ланкастер умерла, а так как все знали, с каким усердием Эмили ухаживала за матерью, я прекрасно понимала ее истерику. Она была эмоциональной женщиной, читала любовные романы и считалась сентиментальной. Маргарет тоже любила свою мать, но была более прозаичной. В какой-то степени Эмили стала сиделкой, а Маргарет управляла хозяйством.

Дверь в дом все еще оставалась открытой. Я и Маргарет повели Эмили в дом и через главный холл прошли в библиотеку. Маргарет шла впереди. И я отчетливо помню, как она остановилась и подняла что-то с пола у подножья лестницы. В то время я не обратила на это особого внимания, потому что патрульный Линч разговаривал по телефону. Он смотрел на меня, но ничего не видел, увлеченный разговором.

— Да, — говорил он. — Такое впечатление, что это было сделано топором, да… Да, понимаю. Хорошо.

Он повесил трубку и побежал вверх по лестнице.

Я вдруг почувствовала, что меня тошнит. Меня зазнобило. Кого-то ранили или даже убили топором! Но такой способ сразу исключал возможность того, что жертвой была миссис Ланкастер. Кто будет убивать больную беспомощную женщину, да еще топором? Я была в замешательстве и ничего не понимала, когда мы подошли к двери библиотеки. Но когда я увидела мистера Ланкастера, то поняла, что случилось.

Он сидел один, откинувшись на спинку глубокого кожаного кресла. Лицо бледное, глаза закрыты. Он не открыл их, когда мы вошли в комнату, и Маргарет помогла мне положить Эмили на кожаный диван. Уложив сестру, Маргарет подошла к отцу и положила руку на плечо.

— Ты знаешь, папа, что это было убийство?

Он утвердительно кивнул.

— Кто сказал тебе об этом?

— Эбен. — Он едва двигал губами. — Я встретил его на улице.

— Ты не поднимался наверх?

— Нет.

— Я принесу тебе вина. — Она похлопала его по плечу и вышла из библиотеки, оставив нас троих в атмосфере гнетущего молчания, которое хуже, чем раскаты грома. Первым заговорил старик. Он открыл глаза и посмотрел на Эмили, лежавшую на диване и время от времени вздрагивавшую.

— Это ты нашла ее? — спросил он, все еще не двигаясь.

— Да… Пожалуйста, папа, не будем об этом.

— Ты ничего не слышала?

— Нет. Я одевалась, и дверь в мою комнату была закрыта.

— А Маргарет?

— Не думаю. Она принимала душ. Когда я окликнула ее, в ванной текла вода.

Маргарет принесла бокал портвейна, и старик выпил его. Он был маленьким, но за последние несколько минут как бы усох. Энергичный маленький человечек, он выглядел моложе своего возраста и был такой же неотъемлемой частью Полумесяца, как георгины миссис Тэлбот или тополя, растущие у наших домов. У него были свои привычки. Мы могли проверять часы по времени его выхода на ежедневную прогулку во второй половине дня и знать, что по календарю уже наступила осень, когда он надевал осеннее пальто.

Сейчас он если и был поражен, то скорее ужасом, чем горем. Человек вряд ли может быть поражен смертью жены, которая болела уже двадцать лет и не вставала с постели более десяти.

Вино явно привело его в чувство, потому что он сел прямо и посмотрел на двух женщин, уже не молодых, побледневших и расстроенных. Взгляд его был вопросительным, очень внимательным и каким-то странным. Он наблюдал, как Эмили стонет на диване, олицетворяя собой горе. Потом перевел взгляд на Маргарет, испуганную, но спокойную, сидящую у стола в своем ярком кимоно. Не думаю, что он заметил меня.

То, что он увидел, удовлетворило его, потому что он снова откинулся на спинку кресла и задумался. Я уже собиралась незаметно выйти из комнаты, когда он вдруг спросил:

— Кто-нибудь заглядывал под кровать?

Эмили вдруг вскочила, как будто ее ударило током.

— Под кровать? Значит, ты думаешь…

— А что еще я должен думать?

Никто ему не ответил, так как в это время к дому подъехала полицейская машина с двумя патрульными, а затем через секунду другая машина, в которой приехали, как я потом узнала, полицейский инспектор и трое сотрудников отделения по расследованию убийств.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я все еще была в шоке и не могла поверить в случившееся, когда вышла в холл и увидела небольшую группу полицейских, столпившихся на верхней площадке лестницы. Часы на стене показывали двадцать минут пятого. Всего двадцать минут назад я мирно сидела у окна и шила, а белый дом Ланкастеров мирно проглядывал сквозь деревья.

Теперь все изменилось и в то же время оставалось прежним. Холл выглядел как всегда, недавно начищенные медные перила лестницы старинного образца по-прежнему блестели, а полицейские куда-то исчезли. Где-то наверху тихонько плакали женщины, и я пошла на этот звук. Выйдя в коридор, увидела у двери в спальню миссис Ланкастер трех служанок, патрульного Линча и Эбена.

Две горничные были пожилыми женщинами и работали у Ланкастеров много лет: Элен — кухаркой, Дженни — официанткой. И только Пегги, молодая горничная, работала здесь недавно. Тем не менее она тоже была очень расстроена. Все три женщины плакали, полагая, что в таких случаях слезы обязательны. Но вдруг Пегги показала на дверь и тихонько воскликнула:

— Кровь!

Линч сердитым голосом приказал ей замолчать, и мы молча стояли, пока не появился один из детективов. Он мрачно оглядел нас и сказал:

— А теперь послушаем, что вы можете рассказать мне.

Рассказывать было нечего. Элен взбивала тесто для торта на заднем крыльце, Дженни чистила серебро тоже на заднем крыльце, где было довольно прохладно. Пегги была свободна во второй половине дня и собиралась уходить через кухонную дверь, когда вдруг они услышали крик мисс Эмили. Никто из них не видел миссис Ланкастер после того, как Дженни принесла ей в половине второго поднос с едой, и они поклялись, что все двери — парадная, задняя и боковая — были заперты.

Детектив обратился к Эбену.

— А где были вы?

— Когда?

— Когда это произошло.

— Я не знаю, когда это произошло.

— Давайте посмотрим на ваши ботинки.

— Вполне возможно, что на них есть кровь. Когда мисс Эмили с криком выбежала из дома, я подумал, что старая леди скончалась, и, услышав шум, поднялся наверх. Но мисс Маргарет прибежала раньше меня. Она открыла дверь в спальню и посмотрела, что там происходит. Она попросила меня посмотреть, жива ли ее мать. Мне не нужно было подходить к ней близко, чтобы ответить на этот вопрос.

— Могу подтвердить его слова, — вмешалась я. — Эбен подрезал траву под моим окном. Я видела, как мисс Эмили выбежала из дома и послала его посмотреть, что случилось.

Тут мне пришлось объяснить, кто я такая и что видела из своего окна. Детектив внимательно слушал меня.

— А больше вы ничего не видели? — спросил он. — Не видели, чтобы кто-нибудь входил или выходил из дома?

— Нет, — ответила я и впервые после того, как вошла в дом Ланкастеров, вспомнила о Джиме Веллингтоне. Что я могла сделать или сказать тогда, не знаю. Помню, как грудь моя сжалась и меня охватила дрожь. Но говорить ничего не пришлось. В комнате, где лежала убитая, что-то взорвалось, и одна из горничных вскрикнула и собралась бежать.

Последовало разъяснение, что звук, который мы услышали, результат вспышки — в спальне фотографировали убитую. Больше вопросов мне не задавали. Прислугу отпустили, предупредив, чтобы никто не уходил из дома, а детектив, которого, как я потом узнала, звали Салливан, снова вошел в спальню.

Я осталась в коридоре одна. Думать была совершенно не способна. Помню, как в комнате мисс Эмили громко запел кенар, что показалось ужасным, потому что пел он весело. Потом я медленно спустилась с лестницы и вышла через парадную дверь на улицу.

Не помню, что происходило в этот день потом, за исключением того, что по дороге домой встретила Лидию Тэлбот, которая разглядывала полицейскую машину. В руках она держала какие-то узлы, а лицо было белым и испуганным.

— Что случилось? — спросила она. — Пожар?

— Умерла миссис Ланкастер. Боюсь, что ее убили, мисс Лидия.

Она пошатнулась, и мне пришлось поддержать ее за локоть. Свертки рассыпались. Она не сделала ни малейшей попытки, чтобы подобрать их.

— Но я там была, — сказала она тихо. — Была там сегодня во второй половине дня. Принесла ей куриное заливное. Это было сразу после ленча. Тогда с ней было все в порядке.

Я отвела ее домой, проведя через общественный выпас, чтобы сократить путь. Я была рада, что она постепенно приходит в себя.

— Как это… как это случилось?

— Точно не знаю, но, кажется, ее убили топором. Не думайте об этом, — добавила я, увидев, что она опять начинает дрожать. — Теперь ей уже нельзя помочь.

И тут она сказала очень странную вещь:

— Она ведь была моей родственницей, женой брата. Но я ее никогда не любила. Думаю, они терпели ее, пока могли.

Тут же Лидия опомнилась и стала объяснять, что она расстроена и не соображает, что говорит, и что девочки были преданными дочерьми. Но вспомнила, как странно мистер Ланкастер смотрел не так давно то на одну, то на другую, и подумала, что у него тоже могла возникнуть такая мысль.

Вот и все, что я видела и слышала в этот день после полудня. Теперь я знаю, что происходило в этой спальне, наверху в доме Ланкастеров: был найден топор, брошенный на балдахин, который заметили из-за пятна, откуда капала кровь; топор был взят из сарая Ланкастеров; на топоре оказались старые отпечатки пальцев, которые, как потом было установлено, принадлежали Эбену. Я знаю, что они все там измеряли, открывали окна, смотрели наружу. Потом прибыл судебно-медицинский эксперт с черным мешком и быстро поднялся наверх, как будто ему каждый день приходилось иметь дело с убийством, совершенным с помощью топора.

Когда я говорю, что знаю это, то имею в виду, что это известно всем жителям Полумесяца. Они знают точное время, когда было увезено тело миссис Ланкастер, точное время, когда было решено задержать Эбена для дальнейшего допроса, и точное время, когда мисс Эмили с трудом поднялась вверх по лестнице и спросила, не было ли на шее ее матери тоненькой цепочки, на которой висел ключ.

— Ключ? — спросил один из детективов. — Кто-нибудь видел ключ на цепочке?

Ключа никто не видел. Говорят, что мисс Эмили тут же начала все переворачивать на кровати, на которой была убита ее мать, плача и крича при этом. Но ни ключа, ни цепочки найти не удалось ни там, ни в другом месте. Под другим местом имелся в виду морг, но мы не произносили этого слова.

Жители Полумесяца практически ничего не знали об этом, когда я вернулась домой в этот летний вечер, чтобы все рассказать маме. За исключением миссис Тэлбот, которая узнала об этом от Лидии и тут же побежала к Ланкастерам, откуда ее вежливо, но решительно выпроводили полицейские, все остальные оставались в неведении около двух часов после случившегося, а Дэлтоны и еще дольше. Толпа, которая обычно собирается вскоре после прибытия полицейских машин, или испугалась наших ворот, или была задержана полицейскими. Хелен Веллингтон дома не было, она в это время находилась в очередной ссоре с мужем. Прислуга Ланкастеров по приказу полиции ни с кем не общалась, и даже репортеры, которые к нам проникли, не были замечены жителями из-за деревьев, разделяющих дома, и не вызвали никаких подозрений.

Поэтому, когда я вернулась домой, мама сидела на крыльце и, жалуясь на жару, обмахивалась веером.

— Где ты была, интересно? — спросила она недовольно. — Миссис Ланкастер плохо себя чувствует? Я видела машину у их дома.

В сказанном не было ничего удивительного, потому что к этому времени у дома Ланкастеров стояло, по крайней мере, машин шесть. Но я должна была все рассказать ей и попыталась сделать это как можно осторожнее. Я видела, что она шокирована и в ужасе, но жители Полумесяца не выражают своих чувств при всех, если, конечно, таковые у них есть, а ждут, пока доберутся до своей спальни и запрут дверь на ключ. Они никогда не показывают свое настроение слугам или посторонним людям. Она вдруг встала.

— Я должна немедленно пойти туда. Им нужна помощь.

— Боюсь, мама, полиция не впустит тебя в дом.

— Не говори глупости! Тебя же впустили.

— Они хотели спросить меня кое о чем.

— Вот именно, — заметила она сухо. — Мою дочь допрашивает полиция, даже не спросив у меня разрешения! Кроме того, Ланкастеры мои старые и очень близкие друзья. И когда я подумаю, что этот одинокий старик и эти две преданные дочери…

Вот так-то. Мама едва ли обменялась двумя словами с мистером Ланкастером за все эти годы, так как у нас были споры из-за того, где проходит разделительная линия наших участков. Что же касается дочерей, то я не раз слышала от нее, что они — две бесхребетные женщины, которые не могут за себя постоять и полностью находятся в подчинении этой бессовестной и жестокой старухи! Но по традиции все умершие в Полумесяце считаются почти святыми, что, в общем-то, неплохо.

В конце концов я уговорила ее войти в дом, и она стала расспрашивать меня о подробностях, которые были мне известны. Мне показалось, что слушает она меня очень внимательно и что к концу рассказа она несколько успокоилась.

— Ты говоришь, что все двери были заперты?

— Так утверждает прислуга. Ты же знаешь, как они к этому относятся.

— И Эмили, когда выбежала из дома, была полностью одета?

— На ней было белоснежное платье, мама, — сказала я, улыбнувшись. — Без единого пятнышка.

Она быстро взглянула на меня, удивившись моему замечанию.

— Что ты хочешь этим сказать, Луиза?

— Именно то, что ты хотела узнать, мама, — ответила я и пошла в свою комнату.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Думаю, каждая женщина с нежностью вспоминает о предмете своей первой любви, хотя любви этой уже нет и вернуть ее невозможно. Во всяком случае, до тех пор, пока не появляется новая любовь. Десять лет назад, когда мне было восемнадцать, а Джиму двадцать пять, мы были обручены. Из этого ничего не получилось, потому что мама не хотела, чтобы я вышла замуж и оставила ее одну, а Джим усугубил положение, обвинив ее в эгоизме и отказавшись делить меня с ней. В общем, хорошего ничего не было, и через два года после нашего разрыва он женился на Хелен, и они жили с ней, периодически расходясь, вот уже восемь лет.

Женщины Полумесяца никогда не любили Хелен. И это было естественно, потому что она смеялась над их предрассудками и открыто осуждала их глубокие убеждения. Кроме того, она была молода и привлекательна, и они не могли простить ей этого.

— Глупая ветреная девчонка, — сказала о ней вскоре после свадьбы миссис Дэлтон, а мистер Дэлтон улыбнулся, попивая чай.

— Скажите моей жене, — сказал он, не обращаясь ни к кому в частности, — что она внешне очень привлекательна.

Но независимо от всего этого я была очень напугана в тот вечер. Вскоре полиция узнает о том, что Джим был в доме во время или примерно тогда, когда стало известно об убийстве, что он убежал и я скрыла это от полиции.

Я была также поражена тем фактом, что он убежал, зная, что произошло. Почему он это сделал? Почему не поднял тревоги? Почему не закричал, не вызвал полицию, не сделал того, что делают нормальные люди в ненормальных обстоятельствах? Я переоделась. Жители Полумесяца стали бы переодеваться к обеду даже во время землетрясения, но мое волнение граничило с безумием. Обед прошел ужасно, потому что мама вспомнила все свои обиды..

— Не могу понять, Луиза, почему ты тут же не вернулась и не рассказала мне обо всем. В половине пятого я уже была дома. Ты полагаешь, что я недостойна уважения?

Возможно, нервы мои были напряжены, потому что я обиделась.

— Вот уже двадцать восемь лет я проявляю по отношению к тебе уважение, мама. — Началась перепалка. Я расплакалась и вышла из-за стола. Но тут заметила, что к нам поднимаются Дэлтоны, а несколько сзади идут трое Тэлботов.

Нет ничего удивительного для тех, кто знает жизнь Полумесяца, что подробности убийства стали у нас известны только после того, как шло дополнительное издание вечерних газет! Это произошло, во-первых, потому, что новости нам приносят наши слуги, а прислуга Ланкастеров по приказу полиции ни с кем не общалась. Во-вторых, за последние сорок лет деревья вокруг наших домов так разрослись, что мы сами практически могли не общаться друг с другом, если не хотели этого. Какими бы недостатками мы ни обладали, но считали невозможным срубить дерево или куст.

Жители Полумесяца читают вечерние газеты после обеда. Прочитанные газеты аккуратно складываются и передаются прислуге. Мы читаем также и дополнительные выпуски. Когда репортеры вывели из терпения полицию, то стали звонить в двери домов, стоявших вдоль дороги, жители которых занимались в это время священным делом переодевания к обеду, а затем еще более священным делом — обедом.

Никому из репортеров не открыли, но они, без сомнения, рассказали о случившемся слугам, потому что служанка Тэлботов, Лиззи, принесла хозяйке во время переодевания к обеду разные туфли, а дворецкий Дэлтонов, Джозеф, впервые за двадцать лет не подал к столу салфеток. Но так как прислуга разговаривает с нами только тогда, когда мы к ней обращаемся, только в половине восьмого тот же Джозеф вошел в библиотеку с подносом, на котором лежала аккуратно сложенная вечерняя газета, и тихо вышел. И только в семь часов тридцать одну минуту мистер Дэлтон, вскочив с кресла, позвонил в звонок, чтобы вызвать дворецкого, и сказал:

— Не будете ли вы так любезны сообщить миссис Дэлтон, что миссис Ланкастер убита жесточайшим образом с помощью топора?

Все это невероятно, но те, кто знают нас, поймут, что было именно так.

Только после половины восьмого все жители Полумесяца были осведомлены о случившемся. Вскоре после этого, предложив сначала Ланкастерам свою помощь, Тэлботы и Дэлтоны собрались у нас. Я провела их в гостиную. Миссис Дэлтон семенила на высоких каблучках. Брайан Дэлтон был, как всегда, тщательно одет, но чувствовалось, что он шокирован. В руках у Лидии была сумка с вязанием, а миссис Тэлбот, как всегда, несла старинный ридикюль, полный ключей. Джордж плелся сзади, чувствуя себя не в своей тарелке и считая, что в случае чьей-то смерти он должен идти на цыпочках.

Возможно, он также боялся, что по причине молодости — ему было тридцать — его могут отослать домой. Нас с Джорджем в Полумесяце все еще считали детьми.

— Они выглядят как присяжные, — заметил он шепотом. — Будь осторожна. Любое твое слово может быть использовано против тебя.

Практически все так и было. Главным свидетелем, дававшим показание, была его мать, которая считала, что все это произошло потому, что миссис Ланкастер не заперла дверь в спальню.

— Я всегда говорила ей об этом, — громко утверждала она. — Всегда предупреждала, что все нужно запирать, что следует запирать дверь спальни. Даже сегодня сказала ей об этом. Она, беззащитная, лежит в кровати и не может оказать никакого сопротивления!

Оказалось, что миссис Тэлбот была последней, кроме членов семьи, кто видел миссис Ланкастер живой.

— Кроме человека с топором, — заметила она, и все мы вздрогнули.

Несмотря на свою эксцентричность, миссис Тэлбот была доброй женщиной. В течение многих лет ее связь с внешним миром практически ограничивалась встречами с миссис Ланкастер, первый муж которой был братом портрета, который я нашла на конюшне.

Мы с интересом следили за ее рассказом. В половине третьего она пошла навестить больную, что время от времени делала. Все было нормально. Старушка спокойно лежала в своей широкой кровати с балдахином. Эмили сидела рядом. Маргарет была в этот вечер свободна. Сестры по очереди сидели у постели матери. Поэтому Маргарет находилась в своей комнате.

Миссис Ланкастер была несколько взволнована. Ей было жарко, так как электрических вентиляторов она не любила. Миссис Тэлбот взяла у Эмили пальмовый лист и использовала его в качестве веера.

— Тут я заметила, что у нее на шее висит ключ на цепочке, и здорово ее отругала. Я вообще против того, чтобы люди держали золото дома. Потом сказала, что это очень опасно. Она ответила, что Маргарет тоже против этого, но что это не наше дело.

Я тогда впервые услышала о золоте.

— А где она держала золото? — полюбопытствовала миссис Дэлтон. — Мне всегда это было интересно.

— В сундуке под кроватью, представьте себе. Я говорила ей, что любой может взобраться на крыльцо и залезть в окно. Но она не слушала меня. Она говорила, что голоса она не потеряла и все время напоминает об этом дочерям. Эмили, говорила она, стала такой нервной, что ей все время слышится, будто по крыше ходят воры. А теперь, — продолжала миссис Тэлбот, — я уверена, что золота уже нет. Или части его. Джордж говорит, что сразу его не могли унести. Оно очень тяжелое.

— А кто-нибудь знает, сколько у нее было этого золота? — спросил мистер Дэлтон и посмотрел на Джорджа, который работал в банке.

— Нет, — ответил Джордж. — В нашем банке она взяла довольно много золота, но я не знаю, сколько она взяла в других банках. А разве известно, что золото пропало?

— Ключ от сундука точно пропал, — заметил мистер Дэлтон. — Я видел Маргарет перед тем, как мы сюда пришли. Они везде искали этот ключ, в доме и… в другом месте. Полиция решила открыть сундук завтра.

Я сидела и слушала. Из-за особого отношения жителей Полумесяца к тем, кого они называют молодым поколением, в этот вечер я впервые услышала о том, что миссис Ланкастер держала под кроватью золото. Но я почувствовала облегчение, узнав об этом. Это могло быть причиной убийства. И хотя я не представляла, сколько весит золото, но знала, что Джим Веллингтон вышел из дома с пустыми руками.

Рассказ Лидии Тэлбот несколько отличался от того, что нам рассказала жена ее брата. Она тоже виделась с миссис Ланкастер примерно без пятнадцати два. Она несла ей в маленькой корзинке заливное из курицы и несколько свежих булочек. Парадная дверь, как всегда, была закрыта и заперта. В дом ее впустила Дженни, и она прошла с корзинкой на второй этаж. Она уверена, что Дженни снова заперла дверь.

— Я немного посидела с ней, потому что Эмили решила почистить клетку кенара. Мы поговорили кое о чем, ничего важного, но мне показалось, что она расстроена. Но она всегда была скрытной. Когда пришел Эстер, я ушла. Элен выпустила меня через кухонную дверь.

— Почему ты считаешь, что она была расстроена? — спросила Эстер. Миссис Тэлбот звали Эстер. — Она не была расстроенной, когда я вошла к ней. Просто была раздраженной, но она всегда такая.

Мисс Лидия покраснела и немного испугалась.

— Не знаю. Эмили тоже выглядела странно. Я подумала, что они поссорились.

После этих слов все почувствовали себя неудобно, и миссис Дэлтон выбрала как раз этот момент, чтобы взорвать свою бомбу.

— Полиция считает, что это семейное дело, — сказала она хитро и улыбнулась.

Муж вытаращил на нее глаза.

— Кто-нибудь будет настолько любезным, — возмущенно проговорил он, — чтобы спросить мою жену, откуда у нее эти возмутительные сведения?

— От прислуги, — ответила она с видом победительницы. — Пока мистер Дэлтон звонил сегодня вечером в парадную дверь, я обошла дом и встретила плачущую Элен и других расстроенных слуг. Полиция не только обыскала весь дом с чердака до подвала, включая печку, корзину для грязного белья, и уголь — там человек до сих пор разбирает уголь, — но также пригласила женщину и всех слуг подвергла обыску. Их заставили снять одежду, чтобы проверить, нет ли на ней крови!

Представители Полумесяца, присутствовавшие в нашем доме, онемели от удивления. И не только потому, что, по мнению полиции, это семейное дело, но в основном потому, что поняли, какой силой обладает полиция, поняли, что она может нарушить их уединение и попрать достоинство.

И только Джордж Тэлбот улыбнулся.

— Мне, пожалуй, лучше пойти домой. Вчера у меня носом шла кровь, нужно кое-что выстирать.

Но никто не засмеялся. Картина, нарисованная миссис Дэлтон, стояла перед нашими глазами. Впервые с момента своего существования Полумесяцу угрожал его величество закон, и это ему не нравилось. Поэтому его жители скрывали свой страх за разговорами, в основном не имеющими никакого смысла. Тем не менее в результате этих сумбурных разговоров и предположений в конце концов были выяснены некоторые детали случившегося.

Во второй половине дня, до четырех часов, в доме Ланкастеров все было более или менее спокойно. В час состоялся ленч, а в половине второго Дженни понесла большой поднос с едой. Мисс Эмили покормила больную, и к двум часам поднос возвратился на кухню.

Без пятнадцати два Лидия принесла корзинку с едой. Поскольку ленч закончился, Дженни впустила ее в дом, предупредив, чтобы она не шумела, потому что мистер Ланкастер заснул в библиотеке. Вскоре после прихода родственницы она ушла через кухню и больше не видела старого джентльмена.

Миссис Тэлбот вошла в дом в половине третьего и оставалась там до половины четвертого — в это время миссис Ланкастер всегда засыпала после ленча. Когда она спустилась вниз, мистер Ланкастер уже проснулся. Он был в холле и собирался на свою ежедневную получасовую прогулку. Эмили спустилась с ней вниз и не только выпустила их вместе из дома, но и показала, как хорошо действует английский замок на двери парадного входа.

— За дверь я не беспокоюсь, — сказала Эмили, — но меня волнует крыша крыльца под окном маминой комнаты. Особенно сейчас.

— Она занимается глупостями, — заметил мистер Ланкастер.

Он прошел вместе с миссис Тэлбот по дорожке к улице. На тротуаре они разошлись; он пошел налево в сторону Либерти-авеню, а она вернулась домой. Последние слова Эмили касались того, что она собиралась переодеться, надеть чистое платье, так как Маргарет решила выйти из дома. Нам это было понятно — все мы переодевались в четыре часа в ожидании гостей. Теперь это стало традицией, потому что гостей мы принимали редко.

С этого времени, примерно с половины четвертого, и до тех пор, когда мисс Эмили выбежала из боковой двери, никто не знал, что происходило в доме. Эмили переодевалась. Мисс Маргарет принимала или собиралась принять душ. Эбен подрезал траву. Элен взбивала тесто для торта. Дженни чистила серебро, а наверху, на третьем этаже, Пегги собиралась выйти погулять.

За все это время никто не упомянул Джима Веллингтона. Только Джордж чуть-чуть затронул эту тему.

— Создается впечатление, что убийство было подготовленным, — сказал он. — Кто-то из знавших, что миссис Ланкастер всегда засыпает в половине четвертого, ее дочери переодеваются, а старик выходит на прогулку, воспользовался этим. Им может быть любой из нас! Любой житель Полумесяца, начиная с Джима Веллингтона и кончая мной. Правда, этот человек должен был знать, где лежит топор. Это уже другой вопрос.

— Не смешно, — заметил Брайн Дэлтон.

— Даже вы, сэр, знали, что топор хранится в сарае, ведь так? — возразил ему Джордж, все еще улыбаясь. — Кстати, я видел вас сегодня утром возле сарая.

— А что вы сами там делали? — спросил мистер Дэлтон, красный от гнева.

— Искал мяч для игры в гольф, который потерял вчера, — ответил Джордж, улыбаясь и ничуть не смущаясь. — А вы, сэр?

— Это не ваше собачье дело, — возмутился мистер Дэлтон, собираясь продолжать в том же духе, но тут его жена быстро встала.

— Пусть кто-нибудь скажет моему мужу, что нам пора идти домой, — сказала она сладким голосом. — А также, что мне не нравятся его выражения.

Он чуть не заговорил с ней. Мы все затаили дыхание, так как считали, что если лед тронется, они помирятся. Но он вовремя опомнился, зло взглянул на Джорджа и направился к двери. Миссис Дэлтон последовала за ним, постукивая высокими каблучками. У парадной лестницы он ждал ее. Я видела, как они идут по дороге рядом и молчат. Но мне показалось, что в тот вечер они были настроены менее дружелюбно друг к другу, чем обычно, если, конечно, можно назвать дружелюбными отношения между людьми, которые не разговаривают друг с другом так долго и не имеют ничего общего.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Миссис Тэлбот ушла от нас в этот вечер последней. Лидия пожаловалась на усталость, и Джордж отвел ее домой. Количество машин на улице к этому времени уменьшилось, но несколько автомобилей все еще стояли, а дом Ланкастеров был освещен снизу доверху.

Я знала, что мама и миссис Тэлбот будут разговаривать не менее часа, поэтому надела темную накидку и через кухонную дверь вышла на дорогу, направившись к Джиму Веллингтону.

Эта дорога не была задней тропинкой, по которой ходили наши слуги, она была проложена несколько дальше от нее. За всеми нашими домами все еще оставалась неиспользованная земля, которую мы после начала войны стали называть ничейной. Раньше на ней играли дети, но жители Полумесяца были недовольны этим, потому что мы время от времени забрасывали мячи в окна домов. Сейчас на этой земле Джордж Тэлбот и мистер Дэлтон иногда играли в гольф. Эта поляна одной стороной граничит с нашей землей, а другой с Либерти-авеню и задними двориками довольно скромных домиков на Юклид-стрит. Бывшая конюшня Тэлботов, а теперь гараж для старой машины Джорджа, также расположена около этой дороги, как и сарай для дров Ланкастеров, наш гараж, гараж Дэлтонов и то, что раньше было теннисным кортом Веллингтонов, а теперь превратилось в заросшую травой площадку, где Хелен, к нашему ужасу, принимает солнечные ванны, лежа в шезлонге в очень открытом купальнике. У них с Джимом гаража нет, они держат свою машину в гараже на Либерти-авеню.

Эта земля, конечно, нам не принадлежала, но за долгие годы мы привыкли считать ее своей. Через нее проходила тропинка к Юклид-стрит, и наши слуги, как, впрочем, и мы, пользовались ею, считая этот путь наиболее коротким. Осенью на ничейной земле Эбен жег сухие листья, а дворники, следящие за чистотой ближайших улиц, часто свозили туда на тележках мусор и сжигали его.

Именно через ничейную землю я держала в тот вечер свой путь, чувствуя себя не очень хорошо, потому что убийство, любое убийство, вызывает у человека страх за свою жизнь. Но было не очень темно. Холмс, наш шофер, жил над гаражом, и в его окнах горел свет, а на ничейной земле все еще тлели костры.

Но за домом Дэлтонов я оказалась в полной темноте. Было очень тихо, и шум, исходивший со стороны Либерти-авеню, не уменьшал страха, охватившего меня. Вдруг кто-то схватил меня за накидку. Я остановилась как вкопанная, вся похолодев. Оказалось, зацепилась за ветку! Но это обострило мои чувства, и я поняла, что кто-то идет за мной на очень близком расстоянии. Когда я внезапно остановилась, этот человек тоже остановился, но слишком поздно, и я услышала его шаги.

Я не повернула головы, а побежала что было мочи, пока не споткнулась о проволоку, отгораживающую теннисные корты, и не упала на землю. Когда осмелилась повернуть голову, мне показалось, что кто-то стоит и смотрит на меня, но не двигается. Я поднялась с земли и снова побежала.

Джим, вероятно был поражен моим видом, когда открыл мне дверь.

— Боже мой, Лу! — воскликнул он. — Входи и садись. Ты выглядишь ужасно!

Я молчала. Говоря откровенно, не могла говорить. Он провел меня в свою комнату и придвинул стул.

— Здесь беспорядок. Хелен опять ушла, как тебе известно, и не заплатила денег слугам за два месяца. — Он пожал плечами. — Они тоже ушли.

Беспорядок — это слишком мягко сказано. Но тогда я не интересовалась, как Хелен ведет хозяйство. Я смотрела на Джима. Он был довольно прилично одет, но уставший и бледный. Я заметила, что он переоделся.

— Ты не сядешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Джим, за мной кто-то шел.

— Полиция? Почему тебя это удивляет?

— Я не подумала о полиции, Джим. Подумала, что это человек, который убил миссис Ланкастер.

Он внимательно посмотрел на меня.

— С твоей стороны очень любезно было не подумать о полиции. Просто прекрасно, принимая во внимание все случившееся! Но, вероятно, это была полиция. Я жду их с минуты на минуту. Думаю, ты, будучи честным человеком, рассказала им, что видела меня у дома?

— Нет.

— Почему?

— Никто меня об этом не спрашивал, Джим, и я…

Он перестал подшучивать надо мной, подошел и положил руку мне на плечо.

— Ты хорошая девочка, Лу. И. было время, когда мы были молодыми и глупыми. Ну, ладно. Думаю, Эмили скоро расскажет об этом, если еще не рассказала. Она приходила в себя, когда ты окликнула меня. Может быть, не сразу, но она вспомнит об этом. Понимаешь, — он улыбнулся мне, — дурака нельзя спасти от дурости.

Я стояла и удивленно на него смотрела. Тогда он посадил меня на стул и сел сам.

— Вот такая история. Хочешь верь, хочешь нет. И если ты поверишь мне, то будешь единственной. У меня был ключ от парадной двери, и я вошел в дом. Внизу никого не было. Я прошел на второй этаж и нашел ее там! Я не мог этому поверить. В доме было тихо. Старушка Эмили разговаривала в своей комнате напротив с канарейкой. Дверь в спальню миссис Ланкастер была приоткрыта. К счастью, я не взялся за ручку. Во всяком случае, думаю, что не дотрагивался до нее. — Он засмеялся. — Но я не остановился в дверях, а вошел в комнату, чтобы посмотреть… Она, конечно, была мертва.

— Почему ты не поднял шума?

— Ты у меня об этом спрашиваешь? Потому что набитый дурак. Мы с ней поругались. Она собирала золото и хранила под кроватью уже многие месяцы. Мне надоело каждую неделю ходить в банк и брать для нее золото. Я был для нее посыльным. Ее дочки не стали бы этого делать, а тем более дядя Джеймс. Они были против. Мы поругались с ней, и она пригрозила, что лишит меня наследства. А я, — добавил он своим насмешливым тоном, который я ненавидела, — не хотел, чтобы она это сделала, моя дорогая Лу.

— Ты пошел к ней, чтобы помириться, и нашел ее мертвой?

— Я пошел туда, потому что меня позвали. А я, хороший мальчик, пошел.

— Перестань, Джим! Брось этот тон, не могу его слышать.

— Итак, вот моя история. И я буду ее придерживаться. Если моя кузина Маргарет, которая меня ненавидит, скажет, что она звонила ко мне сегодня утром и просила, чтобы я пришел к ним в четыре часа повидаться с ее любимым отчимом, может быть, у меня будет шанс. В противном случае я сгорел. Меня ждет электрический стул.

Я с трудом поднялась со стула.

— Прости, Джим. Я пришла сюда, чтобы помочь, если можно. Хотя бы приготовить тебе обед… — Он развел руками. — Но помощь тебе не нужна. Я ухожу.

И тут он опять стал таким, каким был раньше, — добрым и внимательным.

— Я веду себя так, Лу, потому что стараюсь не трусить. Я еще не все рассказал тебе. Может быть, ты не помнишь, но я не могу видеть крови, мне становится плохо. Так всегда было. Но смешно рассказывать об этом полиции. Я не поднял тревоги потому, что меня затошнило. Можешь себе представить взрослого мужчину, который бежит из комнаты, чтобы найти место, где… можно привести себя в порядок! Поэтому я и убежал. А когда Эмили подняла шум, то был уже в туалете внизу, меня тошнило! Это же смех! Разве полиция поверит?

— Может поверить, Джим.

— Может. Думаю, настоящий убийца такой глупости не придумает. И это правда. Понимаешь, я не мог тогда показаться. Моя одежда была в крови. Не сильно испачкана, но все же.

— Ты можешь избавиться от одежды.

— Каким образом? Сжечь? Чтобы полиция нашла потом обгорелые остатки, крючки, пуговицы и еще не знаю что? Нет, девочка. Теперь я знаю, что сделал бы настоящий убийца. Я дважды пытался разжечь печь. И это в августе! Но зачем?

— Я могу взять эту одежду. Они не будут обыскивать наш дом. Никогда.

— Но они заберут ее у тебя, когда ты уйдешь отсюда. Подумай, Лу! А теперь беги домой и забудь обо мне и всей этой грязи.

— Может быть, ночью, Джим, ты сможешь закопать ее на ничейной земле?

Он отклонил и это предложение. Я стояла и думала, стараясь найти такое место, где бы вездесущая полиция не смогла найти его одежду. Странно, но в обычном доме трудно найти такое место, особенно если нужно спрятать что-то крупных размеров.

— А у тебя нет тайного шкафчика, где ты прячешь свое вино? — спросила я его наконец.

— У меня есть такой бар. Но если ты думаешь, что человек пятьдесят, по крайней мере, не знают, где он находится, значит, ты не знаешь Хелен.

— Но это даст тебе время, Джим.

Не говоря ни слова, он подошел к книжным полкам около камина и потянул их на себя. Книги вместе с полками отодвинулись. За ними оказалась маленькая дверь, а за ней бар.

— Конечно, если я спрячу одежду, то подтвержу свою виновность. Но…

— Кто-нибудь тебя видел?

— Где? В доме? Нет. У меня есть ключ от парадной двери. Но полиции сейчас это, конечно, известно.

— А когда ты возвращался домой?

— Откуда я знаю? Нужно идти на риск. К счастью, машину я оставил здесь, а туда ходил пешком. Это может мне помочь.

Не теряя ни минуты, я опустила шторы на окнах, пока Джим ходил наверх. Он спускался вниз, когда в дверь позвонили. К счастью, в коридоре было темно, а дверь оказалась крепкой. Он передал мне вещи через перила лестницы и довольно долго возился с замком, чтобы дать мне время. Я спрятала брюки и ботинки, закрыла бар, придвинула полки. Но меня била дрожь. Он дал мне еще немного времени, чтобы я могла успокоиться, остановившись в холле, чтобы зажечь свет. Потом услышала, как он пропускает вперед нескольких мужчин. И хотя я с ужасом представила, что подумают обо мне жители Полумесяца, все равно взяла сигарету Джима и стала ее закуривать, когда они входили в комнату.

Мужчин было двое: участковый инспектор Бриггс и детектив Салливан, которого я встретила в доме Ланкастеров в холле на втором этаже.

Они с любопытством на меня посмотрели, когда Джим представил их мне.

— Мисс Холл? Так это вы та молодая леди, которая нашла мисс Эмили Ланкастер в саду? — Это говорил инспектор.

— Не совсем нашла. Я услышала, как она закричала, и выбежала из дома. Первым к ней подошел Эбен.

— Понятно.

Я стала готовиться к следующему вопросу, но, к моему удивлению, вопроса не последовало. Вместо этого инспектор предложил, чтобы мистер Салливан проводил меня домой, а потом вернулся. Он не хотел, чтобы Джим слышал, как я буду отвечать на его вопросы. Я встала и вдруг очень испугалась, вспомнив, что мы с Джимом не обсудили, что говорить им, а что не говорить.

Но Джим решил этот вопрос очень просто.

— Не волнуйся, Лу. Мы скажем всю правду, а там будь что будет! И выбрось эту сигарету. Все видят, что ты не куришь.

Инспектор Бриггс улыбнулся. Однако выражение его лица изменилось, когда Джим подошел к книжным полкам, и открыл бар.

— Вот вам улика, — сказал он.

Салливан вывел меня на крыльцо, и я чуть не упала в обморок. Раньше со мной такого никогда не случалось.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Мама поставила Холмса в известность, что этой ночью он должен спать в доме, руководствуясь тем, что если у нас было совершено одно убийство, то может быть совершено еще несколько, что было внолне оправданным, как тогда казалось.

Но использовать Холмса в качестве защитника казалось абсурдным. Маленький испуганный человечек, он ходил за нами, когда мы запирали на ночь окна и двери, боясь отойти на несколько шагов. И это Холмс первым высказал теорию об убийце-маньяке.

— Должен вам сказать, мисс, — заметил он, — я рад, что буду спать здесь. Кто-то поблизости сошел с ума, это точно.

— Но этот сумасшедший прекрасно знает наши привычки, Холмс.

— Это не так уж трудно, мисс, когда все здесь живут по расписанию.

— Кроме вас, Холмс!

Он улыбнулся. Мама настаивала, чтобы все слуги в десять часов были дома, но Холмс мог выйти из дома в любое время и воспользоваться дорогой, ведущей через ничейную землю. И я прекрасно знала, что он не только не подчинялся этим правилам, но иногда просто не спал дома.

Сейчас я думаю, что Холмс тогда старался что-то сообщить мне. Позже он, должно быть, передумал, но я часто спрашиваю себя, что было бы, если бы он не изменил своего решения. Во-первых, возможно, не было бы совершено второе убийство. Кроме того, мы поняли бы, что наши слуги знали или догадывались о гораздо большем, чем мы.

Но, как я уже говорила, жители Полумесяца считают, что слуги должны знать свое место, в результате чего существовало молчаливое противостояние между теми, кто входит в дом через заднюю дверь, и теми, кто входит через парадную. Потому в эту ночь у Холмса не было возможности поговорить. Мама подошла к нам раньше, чем он решился что-то сказать, и, заставив снять с постели в комнате для гостей, находившейся рядом с ее спальней, наши лучшие простыни, приказала ему не храпеть и постучать к ней в дверь, если он услышит какие-нибудь подозрительные звуки.

Бедный Холмс! Он, конечно, был беспринципным человеком, но мне он всегда нравился.

Это может показаться невероятным, но я смогла остаться одна в своей комнате только в половине одиннадцатого, когда мама заперлась на все замки в спальне. Только шесть с половиной часов назад я увидела, как мисс Эмили выбежала с криком из дома и упала в обморок, но мне показалось, что я прожила с тех пор многие годы — так все это на меня подействовало.

И это не только результат убийства. Не только результат страха за Джима Веллингтона, который к тому времени мог быть уже арестован. Даже я знала, что человеку не грозит электрический стул только за то, что он нашел убитую женщину, которая была старой и больной и лежала в своей кровати. Меня волновало то, что я все еще беспокоюсь о нем. Возможно, это беспокойство было вызвано просто жалостью к человеку, которому грозит опасность, который живет один в этом пустом и неухоженном доме, покинутом слугами, потому что Хелен истратила все деньги на свои экзотические наряды, духи и другие вещи, которые, на мой взгляд, были для нее важнее, чем он. Я была уверена, что она сейчас находится где-нибудь в клубе, мотеле или отеле, и ненавидела ее за это.

Но рассказ мой вовсе не о любви. Поэтому лучше попытаюсь рассказать, что узнала полиция к половине одиннадцатого ночи, и описать дом Ланкастеров, чтобы лучше понять происходившее. О первом мне постепенно удалось узнать в течение двух последующих недель, но дом тот я знала так же хорошо, как собственный.

И действительно, наши два дома были одинаковыми. Их строил один и тот же строитель пятьдесят с лишним лет назад, когда в моде были всякие завитки и резьба. Позднее он же пристроил то, что мы называем крылом для гостей, снял некоторые украшения, предложил выкрасить дома в белый цвет и пристроить крыльцо с простыми колоннами, чтобы дома выглядели более внушительно.

Таким образом, дом Ланкастеров был довольно просторным и не очень высоким. На первом этаже широкий коридор, или холл, тянулся от парадной до задней двери. Парадная дверь выходила на крыльцо, увитое виноградом, а задняя — на дорогу, которая вела к старым конюшням. Теперь на этом месте был огород, а за огородом стоял дровяной сарай, рядом с которым посажены кусты, чтобы он не портил вид из дома. Так как машины у Ланкастеров не было, гараж тоже отсутствовал.

Четыре жилые комнаты на первом этаже выходили в холл. По всей ширине дома проходил узкий коридор, с одной стороны которого была дверь, выходящая на поляну около нашего дома, а с другой стороны он соединялся с крылом, где жили слуги. Лестница на второй этаж вела не со стороны холла, а со стороны коридора. Рядом с лестницей находился туалет, о котором упоминал Джим.

Итак, если войти через крыльцо в парадную дверь, то окажешься в широком холле, который пересекает более узкий коридор. Приемная — мы все еще используем это название — находится справа, а библиотека мистера Ланкастера — слева. За ними расположен коридор, идущий по всей ширине дома и с лестницей, ведущей на второй этаж, переходящий в более узкий коридор, в конце которого находится дверь на улицу. За коридором, дальше по холлу, находится так называемая утренняя комната, где Маргарет держит свои расходные книги и счёта и пишет письма. А напротив расположена столовая, которая соединяется через буфетную с кухней.

В передней части дома расположены столовая для слуг и кладовки, в задней — кухня, буфетная, крыльцо. Лестница для слуг, ведущая на второй этаж, расположена довольно неудобно, войти на нее можно с заднего крыльца, которое, кстати, застеклено, и ведет она в так называемое крыло для гостей на втором этаже и дальше — в комнаты слуг на третьем.

Задняя лестница, сыгравшая свою роль в нашем первом убийстве, на втором этаже выходит на первую площадку главной лестницы, потому что второй этаж гостевого крыла расположен ниже, чем второй этаж основного дома. Таким образом, тот, кто поднимается по главной лестнице, может видеть через арку коридор гостиного крыла, а затем, поднявшись еще на шесть ступенек, выйти в холл второго этажа, где расположены четыре спальни членов семьи.

Все эти комнаты и коридоры, довольно просторные, с высокими потолками с карнизами, создают впечатление обширного пространства.

На втором этаже комнаты расположены практически так же, то есть в спальню хозяев можно войти через просторный холл, а в крыле для гостей с более низкими потолками находятся две комнаты, расположенные в передней части дома, которые почти никогда не используются и между которыми — ванная комната. Комната для шитья, кладовка для белья, кладовка горничных находятся в задней части дома, как и задняя лестница.

Прислуга спит на третьем этаже.

Миссис Ланкастер занимала самую большую угловую спальню, находящуюся в передней части дома. Эта комната по традиции принадлежала хозяйке дома, хотя там было довольно шумно и она выходила на солнечную сторону. Напротив — спальня ее мужа, которая соединялась со спальней хозяйки общей ванной комнатой. Кроме того, между ними находились стенные шкафы.

Комната Эмили была рядом со спальней миссис Ланкастер по другую сторону поперечного коридора. Она занимала эту комнату потому, что если двери обеих комнат были открыты, она слышала, когда мать звала ее ночью. В задней части дома напротив комнаты Эмили находилась комната Маргарет. Между этими комнатами располагалась лестница. Под комнатой Маргарет находилась столовая.

В основной части дома не было лестницы, ведущей на верхний этаж. Туда можно было подняться только по лестнице в крыле для гостей.

С самого начала полиция была поражена не расположением комнат, а тем, что в дом практически невозможно было попасть извне. Дом всегда аккуратно запирался, а после того, как миссис Ланкастер стала там хранить золото, были приняты дополнительные меры предосторожности. На все наружные двери поставлены дополнительные замки и даже болты. На сетки от комаров на окнах и дверях также установлены замки. Когда мистер Ланкастер во второй половине дня ходил на прогулку, сетка на парадной двери не запиралась, чтобы он мог беспрепятственно войти в дом, открыв наружную дверь своим ключом, но внутренняя деревянная дверь всегда запиралась.

Когда прибыла полиция, все эти двери были заперты, за исключением боковой, которую открыла Эмили, когда выбежала из дома. Заперты были парадная дверь, задняя дверь, ведущая в холл, вторая боковая дверь, дверь на кухонном крыльце и дверь, соединяющая прачечную с двориком, где обычно сушили белье. Дверь в подвал была закрыта на висячий замок, который не снимали, так как с весны дом не отапливался.

Поэтому полиция пришла к следующему выводу. Во-первых, несмотря на наличие многочисленных дверей и окон, они не были использованы убийцей. Во-вторых, кухонное крыльцо, самое уязвимое место, потому что слуги постоянно им пользовались, тоже не могло быть использовано: там Элен вначале отдыхала, а потом взбивала тесто для торта, а Дженни чистила у стола серебро.

Детектив по имени Салливан, собрав семью в библиотеке, а прислугу в ее столовой, внимательно осмотрел нижний этаж, включая двери и окна. Ничего там не найдя, он отправился в спальню, где было совершено убийство.

— Этот дом — настоящая крепость, — сообщил он. — Точно одно: никто не мог войти в него или выйти без помощи изнутри.

Инспектор стоял в это время у окна спальни, внимательно разглядывая крышу у крыльца под ним.

— Кажется, преступник пробрался сюда через это крыльцо, — заметил он. — Горшок с цветком перевернут. И посмотри на сетку!

Салливан посмотрел и хмыкнул. Маргарет Ланкастер всегда держала на подоконнике в спальне матери цветы в горшках. Сейчас один из горшков упал на крышу крыльца, а сетка от комаров была приподнята дюйма на четыре.

— Нужно спросить у дочерей, была ли приоткрыта эта сетка, — заметил инспектор.

Салливан спустился в библиотеку и, вернувшись, сказал, что сетка была закрыта, а миссис Ланкастер очень боялась мух и сразу бы заметила, если бы сетка была открыта.

К этому времени судебно-медицинский эксперт закончил свою работу с трупом, и полицейские начали искать отпечатки пальцев, но ничего не нашли. Судебно-медицинский эксперт, все еще в перчатках, подошел к окну и попробовал сетку от комаров, стараясь поднять ее. Но она не двигалась, и он оставил ее в покое.

— Здесь никто не мог пролезть. Возможно, попытался, но не смог.

Они занялись другой сеткой на окне, над крышей крыльца. Та тоже не поддалась. На крышу крыльца Салливан смог пробраться только через окно в холле. Однако на этом окне сетка была опущена и заперта. Все трое были в замешательстве. Вдруг Салливан нагнулся и показал пальцем на пятно на деревянной раме сетки.

— Похоже на кровь, — сказал он.

Он выпрямился, огляделся и прошелся по крыше, потом нагнулся и увидел еще довольно свежие, несмотря на жаркое солнце, кусочки травы, недавно срезанной травы, точно такой же, что каскадом сыпалась из косилки Эбена.

— Что там такое? — спросил инспектор.

— Трава. Как она сюда попала? Ведь ветра не было.

— Может быть, птицы притащили?

Но такое предположение их не удовлетворило. Они прошли в комнату Эмили, где ее кенар все еще весело пел, освещенный солнцем, и проверили сетки на ее окнах. Они тоже оказались запертыми, но открывались довольно легко.

— Это ничего не значит, — заметил инспектор, — ведь она сама была в спальне, одевалась, когда все это произошло.

— Это она так говорит, — сухо сказал Салливан. Мужчины посмотрели друг на друга и вышли в холл.

Как это ни странно, но они все еще не нашли орудия убийства. Судебно-медицинский эксперт предположил, что это мог быть топор, но нигде топора видно не было. И тут один из тех, кто занимался отпечатками пальцев, поднял глаза и увидел пятно на балдахине. Кто-то принес ему стул. Он был довольно высоким и, взяв в руки чистое полотенце, снял сверху топор.

— Мне стало нехорошо, — говорил позже инспектор. — Я привык к крови и всем этим делам, но топор! И эта маленькая старушка, весившая не больше ста фунтов! Это задело меня.

Однако то, что топор был найден, не способствовало раскрытию дела. Это был среднего размера топор для колки дров с длинной ручкой, на которой были старые, смазанные отпечатки пальцев. На конце ручки отпечатков совсем не было.

— Убийца или был в перчатках, или очень тщательно вытер ручку, — сказал полицейский, занимавшийся отпечатками пальцев.

Никто из них в то время не знал, что это был топор из дровяного сарая Ланкастеров, и почти все, кроме Салливана, считали, что это было рук маньяка. Жестокость убийства, полнейшее отсутствие мотивов и его безрассудное осуществление указывали именно на это.

— Но этот маньяк должен жить в этом доме, — прокомментировал Салливан. — Ведь у него не было крыльев, это уж точно.

Они снова стали осматривать комнату. Сундук под кроватью в то время не представлял для них никакого интереса, а в комнате все было в порядке. Кровать миссис Ланкастер стояла изголовьем к стене, отделявшей ее спальню от спальни мужа. Сама она была найдена лежавшей на боку лицом к двери, ведущей в коридор. С одной стороны кровати была дверь в ванную, которая была заперта, а с другой — дверь в стенной шкаф, которая тоже была закрыта. Рядом с дверью в шкаф в углу стоял маленький комод, один из ящиков которого был немного выдвинут, хотя его содержимое, в основном ночные рубашки и кофточки убитой, казалось, было нетронуто.

Никакой борьбы явно не было, но эта часть комнаты напоминала бойню. Хотя первый удар топором был, вероятно, решающим для жертвы, убийца ударил ее пять или шесть раз. Иными словами, как объяснял потом инспектор, убийца или был взбешен до предела, или руководствовался страхом, что жертва окажется жива.

Вот что он сказал по этому поводу:

— У нас были кое-какие ключи к разгадке. Мы соскребли кровь с рамы на решетке от комаров. Салливан собрал кусочки травы с крыши. Но на топоре мы не нашли никаких следов. В комнате тоже ничего не было. Дом был заперт. Мы тогда ничего не знали о золоте. На окнах и дверях первого этажа были поставлены новые замки, и все домочадцы клятвенно уверяли, и они были правы, что все двери в доме были заперты и оставались запертыми!

А теперь об участке вокруг дома. Там находился садовник. Мимо него никто не проходил, как мы знаем, и я не сомневался, что кроме профессионального спортсмена никто не сможет забраться с топором по колоннам крыльца на крышу, даже если будет держать топор в зубах. Что же касается следов, то земля была сухой. Трава же подходила к самому дому. Какие здесь могут быть следы?

А потом еще одно. Я могу понять, что никто ничего не слышал. Это вполне возможно, тем более что эта канарейка не переставала громко петь. Но совершенно очевидно, что тот, кто совершил это убийство, должен был быть в крови с головы до ног. Но на красном ковре мы обнаружили всего два или три пятна, оставленные, возможно, садовником. Больше нигде в доме крови не было.

А крови из ран вытекло очень много! Особенно из раны на шее. Кровь текла и текла. Судебно-медицинский эксперт заметил, что было практически невозможно, не измазавшись в крови, нанести эти пять или шесть ударов, а затем уложить женщину так, как она лежала, и прикрыть ее. На убийце обязательно должны были бы остаться следы. Тело лежало на кровати и было частично прикрыто простыней. И снять с нее ключ на цепочке тоже было довольно трудно. Он должен был быть весь в крови, я имею в виду убийцу.

Тот факт, что ключ исчез и мисс Эмили стала искать его с такой настойчивостью, удивил их тоже. Никто им тогда ничего не объяснил, а они не знали о золоте, которое убитая держала под кроватью.

— Мы тогда были в замешательстве, — признался инспектор. — Мы не знали, виновны в этом члены семьи или убийца пришел со стороны, а в нашем распоряжении были факты и за и против обоих предположений. Это выглядело как убийство, совершенное без всяких причин. Такие убийства выводят из себя полицию, потому что ей не с чего начать, но очень нравятся прессе! Можно было говорить по этому поводу все, что угодно! Это мог сделать сумасшедший с крыльями за спиной. Или птица, которая сошла с ума и принесла в клюве кусочки травы на крышу. А что было делать нам? Мы твердо знали, что никто не влезал на крышу по этим колоннам с топором или без топора. Мы видели, как фотограф поглаживал рукой одну из колонн, пытаясь ее сфотографировать. Он, конечно, оставил на ней свои следы, но мы знали, что это не следы убийцы!

Это все, что касается наружной части дома. А теперь посмотрим, что происходило в доме. Возьмем, например, время убийства. В четыре часа мисс Эмили выбежала из боковой двери и упала на траве в обморок. В половине четвертого миссис Тэлбот ушла от убитой, и та приготовилась уснуть. Сколько времени было у убийцы, чтобы вымыться и освободиться от окровавленной одежды? Убийца не сжег свою одежду и нигде не спрятал ее. Мы не только открыли печку — один из наших людей залез в нее, и мы с трудом вытащили его оттуда!

И так продолжалось до шести часов, пока Маргарет, будучи самой спокойной в семье, не увидела топор. Когда полиция показала его ей, она побледнела, ей стало нехорошо, но она узнала топор и сказала, что топор принадлежит им.

Обычно с мая по ноябрь он висел у них на задней стене сарая на двух гвоздях. Дверь в сарай всегда открыта, но Эбен заметил, что в этот день дверь была закрыта. Осмотр сарая не дал возможности установить, когда был взят этот топор. Гвозди, на которых он висел, были на месте. Все там лежало так же, как и раньше. На узенькой полочке, где мисс Маргарет сажала свои цветы в горшки, не было ничего, кроме увядших листьев и просыпанной земли.

В сарае не обнаружено пятен крови или окровавленной одежды.

Когда стало известно, что топор принадлежал семье, полиция решила, что это семейное дело. И вдруг Эмили Ланкастер, не выдержав допроса, заявила, что когда она приходила в себя на лужайке, рядом с ней находился Джим Веллингтон.

После этого вызвали Пегги, и она, как говорят полицейские, раскололась. И дело закрутилось.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Допросив членов семьи и слуг, полицейские в конце концов смогли сделать некоторые выводы. У меня сейчас есть копии этих допросов, и так как они подробно раскрывают события этого дня, я повторяю их здесь в несколько сокращенном виде, убрав повторения и то, что не относится к делу, но не искажая ничего.

Показания Эмили Ланкастер, нашедшей тело, я привожу первыми.

«Весь день мама не находила себе места. Ей было очень жарко, но электрический вентилятор раздражал ее, поэтому я сидела рядом и обмахивала ее. Я только спустилась в библиотеку, чтобы сменить книгу, которую читала ей вслух. Я не оставляла ее ни на минуту. Даже не могла вычистить клетку своей птички, пока к нам после ленча не зашла Лидия Тэлбот.

Миссис Тэлбот пришла к нам в половине третьего, она сама стала обмахивать маму. Мы сидели и разговаривали. Миссис Тэлбот что-то сказала маме, это ее очень расстроило, и когда она ушла, я вздохнула свободно и спустилась с ней вниз. Там мы встретили папу. Они вместе вышли из дома.

Я закрыла и заперла парадную дверь и пошла на кухонное крыльцо за стаканом воды со льдом. Дженни чистила там серебро, а Элен взбивала тесто для торта.

Когда я поднималась по задней лестнице, мне показалось, что в одной из комнат для гостей что-то делала горничная. Там был какой-то шум, и я крикнула: «Пегги, это ты?» Мне никто не ответил. Тогда я прошла в комнаты для гостей. Там никого не было. Все это заняло около пяти минут.

Потом подошла к двери спальни Маргарет. Я знала, что она собирается куда-то пойти, и боялась, что она уснула. Я спросила ее, не может ли она пойти к маме, если та позовет, пока я буду переодеваться. Маргарет ответила, что собирается принять душ перед переодеванием и только что была у мамы, видела, что она спит.

Я прошла в свою комнату и собралась переодеваться, но мне послышалось, что мама стучит палкой об пол. Она часто вызывает меня таким образом, когда думает, что я внизу. У нее у кровати есть звонок, но он звонит на кухне. Я надела халат и прошла к ней в спальню. Она спала. Тогда… тогда все еще было в порядке. Я оставила дверь приоткрытой и вернулась к себе.

Сколько тогда было времени, знаю точно, потому что посмотрела на часы. Я всегда бываю одета к четырем часам, а было без пятнадцати четыре.

Я очень быстро оделась. Моя птичка очень любит петь. Поет она громко. Поэтому я открыла свою дверь, чтобы послушать, не проснулась ли мама. Она не очень любит птиц. Но я ничего не услышала и продолжала переодеваться. Было почти четыре, когда я переоделась.

Я прошла к маминой спальне, но не вошла туда. Увидев ее, я, кажется, закричала и побежала в спальню Маргарет. Но мне пришлось войти в ванную, потому что в ванной лилась вода и она не слышала меня. После этого я побежала вниз по лестнице и выбежала во двор. Не знаю, почему я это сделала, но мне хотелось куда-то бежать».

Вот что рассказала Эмили между приступами истерии. Ее показания были самыми подробными. Ни Эмили, ни другие члены семьи не упомянули в своих показаниях о том, что в доме скопилось большое количество золота. Думаю, это произошло потому, что им было неудобно говорить об этом и они боялись, что журналисты не упустят возможности помуссировать вопрос о золоте. Кроме того, они не хотели вмешивать в это дело Джима Веллингтона. Поэтому не следует забывать, что в это время полиция не придавала значения тому, что под кроватью стоит сундук.

Показания Маргарет, которая была допрошена после Эмили, не были столь точными по времени.

«В этот день после ленча я была свободна. Имею в виду, что во второй половине дня мы с сестрой сидим возле матери поочередно. Обычно я ухожу в это время из дома, но сегодня было очень жарко.

Я отдыхала в своей комнате, читала. Потом услышала, что папа и миссис Тэлбот ушли в половине четвертого. И я вспомнила, что во второй половине дня наша горничная Пегги выходила и что сегодня утром мама очень ругала ее. Пегги хорошая горничная, и я не хотела, чтобы она ушла от нас.

Я отправилась на третий этаж, чтобы поговорить с ней. Она плакала, но в конце концов согласилась остаться у нас работать. Я была там всего несколько минут. Когда я шла по задней лестнице, сестра могла слышать мои шаги, находясь у кухонного крыльца. Но я не слышала, чтобы она позвала кого-то.

У меня в ванной лилась вода, когда Эмили вошла ко мне. Она едва могла говорить, и вначале я не услышала ее. Потом я набросила на себя халат, заглянула в мамину спальню и, позвав слуг, побежала вниз. Внизу, в холле, встретила Эбена, и мы с ним быстро поднялись наверх по парадной лестнице, а слуги бежали наверх по черной.

Эбен закрыл дверь в спальню и побежал за полицией. Не знаю, сколько времени ушло на все это, но тут я вспомнила об Эмили и спустилась вниз. Она лежала на траве. Над ней склонилась Лу Холл.

Мы с Лу привели Эмили в дом. Папа встретил Эбена на улице и узнал о случившемся. Мы нашли его в ужасном состоянии в библиотеке. Вскоре прибыла полиция.

Топор этот наш. Мы никогда не приносили его в дом, и я не знаю, как он туда попал. Не понимаю, почему убили маму. Слугам нашим я абсолютно доверяю. Две женщины и Эбен работают у нас очень давно. Пегги работает недавно, но у нее не было причин и возможности совершить это убийство».

Эти показания соответствуют характеру Маргарет. Все в них ясно и точно, никаких колебаний и уклончивых замечаний, присущих показаниям Эмили.

Показания мистера Ланкастера были более туманными. Он все еще находился в шоке. Однако основные факты он изложил довольно точно.

Несколько дней он плохо себя чувствовал, и у него была бессонница. Он и миссис Ланкастер спорили по одному вопросу. Нет никакого сомнения, что речь шла о золоте, которое она скапливала в доме. Так как она больной человек, он не хотел с ней ругаться, но был очень расстроен.

В этот день он все утро был в библиотеке, читал. Прежде чем отправиться в столовую, посетил, как обычно, жену. Эмили в комнате не было. Миссис Ланкастер была молчаливой и раздражительной. Он посчитал, что такое настроение из-за жары. Он немного поколебался, а потом добавил, что когда вошел в спальню, ему показалось, что она что-то спрятала от него.

На вопрос о том, что это могло быть, он сказал, что не имеет понятия и, возможно, ошибается. Она ничего не сказала по этому поводу, а он не спросил.

В полдень он немного перекусил, в основном это были фрукты и чай, и немного подремал. На второй этаж не поднимался совсем. Его разбудил голос миссис Тэлбот, которая спускалась вниз. Он вышел с ней из дома и отправился на свою обычную прогулку. Узнал о случившемся на улице от Эбена, который бежал за полицией.

На вопрос, каков его обычный маршрут, он ответил: всем известно, что он выходит из ворот, проходит мимо больницы в сторону торгового центра, расположенного недалеко от Полумесяца. По мере роста города и появления жилых домов на расстоянии семи-восьми кварталов, там появились маленькие магазинчики, снабжающие всем необходимым. Даже жители Полумесяца, которые долгое время не признавали эти магазины и покупали все в городе, в конце концов стали посещать их.

В тот день он дошел только до табачного магазина на Либерти-авеню и вернулся обратно, когда у ворот ему встретился Эбен. К сожалению, когда полиция решила вторично и более тщательно обыскать дом, два места в показаниях мистера Ланкастера заставили инспектора Бриггса задуматься.

Во-первых, это утверждение мистера Ланкастера о том, что он остановился у небольшого магазинчика и выпил там стакан кока-колы.

— Как нам было известно, — говорил позже инспектор, — магазин, который он упомянул, был тогда закрыт и заперт на замок за определенные нарушения закона. Поэтому старый джентльмен не мог там быть. А потом эта девочка Пегги рассказала нам кое-что. И мы начали сомневаться. Вот так-то!

Пегги, сидя на краешке стула в столовой с заплаканными глазами, призналась, что она стояла у окна, смотрела на улицу и видела, как мистер Ланкастер вместе с миссис Тэлбот вышли из дома, а через пять минут он вернулся обратно.

— Я не хочу, чтобы они знали, что я рассказала вам это, — зашептала она. — Но это правда.

— Но ты можешь ошибиться во времени.

— Нет, сэр. Я стояла у окна не больше пяти минут. Мисс Маргарет может подтвердить, что она поднялась ко мне, чтобы поговорить, и что я в это время стояла у окна. Она, возможно, точнее сможет назвать время.

— А ты не сказала мисс Маргарет, что мистер Ланкастер вернулся?

— Я и не думала об этом. Вы знаете, старая… миссис Ланкастер очень грубо обошлась со мной в это утро, и я хотела уйти от них. Но никак не могла решиться. Мисс Маргарет поднялась ко мне и попросила остаться. Я согласилась.

К тому времени инспектор уже был знаком с показаниями Эмили и спросил Пегги, не ошибается ли она.

— Когда смотришь на людей с третьего этажа, Пегги, можно ошибиться, не узнать их.

— Его старую шляпу я узнаю где угодно, — упрямо заявила она.

— Многие мужчины носят такие шляпы. А что-нибудь еще ты заметила?

— Он вынимал из кармана ключи. Я видела его так же ясно, как вижу сейчас вас. И вот еще что, — добавила она, уверенная в своей правоте. — Все, кроме него и мистера Веллингтона, позвонили бы в дверь, а звонок слышен на кухне и на третьем этаже.

Нужно отдать Пегги должное. Сказав это, она замолчала и ничего не стала рассказывать о Джиме, пока ее снова не вызвали на допрос этой ночью.

А вызвали ее после того, как Эмили вспомнила, что Джим Веллингтон разговаривал со мной в саду. Они стали допрашивать девушку, взволнованную и с красными глазами, не думает ли она, что человек, которого она видела, был Джим Веллингтон.

Она упрямо отрицала это, но они продолжали настаивать, и тогда она призналась, что видела Джима во второй половине дня.

— Где? У двери?

— Нет, в доме. На втором этаже. — Увидев выражение лица инспектора, она громко зарыдала. Но они, конечно, смогли заставить ее заговорить, и она рассказала то, что знала.

Вскоре после того, как Маргарет ее успокоила, она решила пойти погулять. Она не может назвать точно время, когда приняла такое решение. Она надела шляпу и спустилась на второй этаж, где в одной из комнат для гостей было хорошее зеркало. Там поправила шляпу и вышла в коридор. Спускаясь по задней лестнице, услышала, что кто-то поднимается по парадной, и увидела, что это Джим Веллингтон.

Он был без шляпы, поднимался медленно и не старался остаться незамеченным. В одном она уверена: в руках у него ничего не было.

Джим ее не заметил и продолжал подниматься по лестнице на второй этаж основного дома. Его присутствие в доме ее не удивило.

— Он всегда ходит по дому, — довольно наивно заметила Пегги.

Она не видела и не слышала, когда он уходил. Сама она спустилась вниз по задней лестнице и была внизу вместе с Элен и Дженни, когда подняли тревогу. Она никогда не поверит, что преступление совершил мистер Веллингтон. Он не обидит и мухи, и ей наплевать, что думают об этом другие.

— Вот таким образом! — суммировал инспектор позже события этого дня. — Веллингтон был в доме и потихоньку убежал оттуда, а старый мистер Ланкастер представил нам ложное алиби! Но если девушка была права, старик вернулся домой без двадцати пяти минут четыре, а без пятнадцати четыре мисс Эмили заходит к матери, видит, что та спит, и идет переодеваться. В четыре она находит мать убитой, а через десять минут после этого Эбен встречает старого джентльмена у ворот — аккуратно одетого, неспешно возвращавшегося домой, всего на пять или десять минут позже обычного!

— Не скрою, — говорил инспектор, — что когда в три часа ночи я вернулся домой, то выпил успокоительное.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Полагаю, некоторые жители Полумесяца в эту ночь все же легли спать. Некоторые женщины стояли перед своими старинными трюмо, снимали брошки и прикалывали их к специальным подушечкам для булавок, расстегивали крючки на платьях и вешали их на вешалку, снимали нижние юбки, откалывали искусственные кудри и косы и аккуратно складывали их в коробочки, расстегивали корсеты и снимали туфли, которые были им малы, а потом скромно надевали ночные рубашки перед тем, как снять с себя все остальное.

Полагаю, некоторые мужчины тоже отправились на покой, выпив одну или две рюмочки на ночь, содержимое которых, как говорили, доставлял наш шофер Холмс, несмотря на сухой закон.

Они впервые пережили такое возбуждение, а сейчас видели в зеркале за спиной широкие мягкие кровати, приготовленные для сна, с накрахмаленными простынями и покрывалами, аккуратно сложенными рядом. В Полумесяце не было односпальных кроватей.

Возвращаясь к прошлому, я теперь понимаю их, хотя в то время не могла понять. Вижу миссис Тэлбот вместе с ее верной горничной Лиззи. Вижу, как она откалывает от волос какое-то черное устройство, которое носит вместо шляпы. Представляю, как Лидия снимает с себя всяческие подушечки и вешает их на окно, чтобы они могли высохнуть после жаркого дня. Я не раз видела их по утрам. Вижу Эмили Ланкастер, до смерти испуганную, которая наконец уснула после того, как наш доктор Армстронг дал ей успокоительное. Вижу, как Маргарет ходит взад и вперед по комнате, которая называется утренней, в то время как полицейские бродят по дому, и прислушивается, не подошли ли они к дивану в библиотеке, где под чехлом она спрятала вещь, которую необходимо любым способом вынести из дома.

А в городе, в офисе городской мэрии, вижу Джима, сидящего на жестком стуле. Его ключ от дома Ланкастеров лежит на столе, за столом сидит полицейский комиссар, а прокурор расхаживает по комнате, куря одну сигарету за другой. Джима допрашивают.

— В какое время позвонила вам мисс Маргарет Ланкастер?

— Между одиннадцатью и двенадцатью. А может быть, немного позже.

— И что она сказала?

— Что ее отец хочет, чтобы я проверил содержимое сундука.

— Сундука? Какого сундука?

Джим удивился.

— Значит, они ничего вам не сказали? Сундука, который стоит под кроватью моей тетки. Она безумно боялась, что банки могут разориться, и в течение нескольких месяцев все свое состояние перевела в золото и наличные, в основном в золото.

После этого он должен был объяснить всю процедуру, а они слушали его, пораженные. И тут наконец они поняли, почему ее убили. Но его объяснение, почему он был в доме, их не удовлетворило.

— С вами денег не было?

— Нет, не было.

— Зачем же они тогда попросили вас прийти?

— Я же уже объяснял вам, что мистер Ланкастер хотел, чтобы мы открыли сундук и проверили его содержимое. Сделать своего рода ревизию.

— Мисс Маргарет объяснила вам, для чего нужна была такая ревизия?

— Нет. Понятия не имею. Все они были против того, что золото находится дома. Я подумал, что они решили вернуть его в банк. Держать золото в доме — глупая идея.

— Ключ, который ищет вся семья, это ключ от сундука?

— Я не знаю, что они ищут, — ответил он довольно мрачно. — Ключ от сундука был у моей тетушки на шее на цепочке.

— Вы знаете, сколько золота было в сундуке? Считаете, что причиной убийства было воровство?

— Не знаю, сколько там было денег. Большая часть суммы — золото. Были там и наличные деньги. Но никто не смог бы вынести золото за один раз. Оно довольно тяжелое. Что же касается денег… — Он посмотрел на них. — Почему бы вам самим не проверить?

Но в ту ночь это сделать было невозможно. Как только Джим сообщил, что в сундуке находилось золото и деньги, об этом уведомили Бриггса, и тот осмотрел сундук. Не было никаких признаков, что сундук кто-то пытался вскрыть. Кроме того, он был таким тяжелым, что его было трудно вытащить из-под кровати.

Ключа не нашли. Полицейские стояли у сундука и смотрели на него. Была уже почти полночь, но Салливан отправился вниз, нашел на кухонном крыльце ледоруб, единственное, что он мог найти, и уже собирался подняться наверх, когда встретил мистера Ланкастера в холле на первом этаже.

— Рад, что встретил вас, мистер Ланкастер. Мы хотим осмотреть сундук, который нашли наверху под кроватью. У вас нет другого ключа?

Старик строго взглянул на него.

— Вы не будете открывать сундук, — сказал он твердо.

— Но если совершена кража…

— Никакой кражи не было. В сундуке находится большая часть имущества, принадлежавшего моей жене. Поэтому мы можем его открыть только в присутствии ее адвоката. Возможно, только после того, как будет утверждено завещание. Я мало разбираюсь во всем этом.

Салливан, думаю, поднялся наверх, тихонько поругиваясь. Делать было нечего, так как на сундуке не было признаков, что его вскрывали. Они с инспектором договорились, что следует подождать до утра. И только когда оказалось, что на сундуке обнаружены отпечатки пальцев, они решили изменить свое мнение по этому поводу. Эти отпечатки пальцев не принадлежали никому, кто жил в доме. Отпечатки были очень ясными и находились на крышке сундука по обе стороны от замка. Человек как бы пытался открыть сундук.

Они не стали открывать сундук в ту ночь, но оставили в комнате полицейского, чтобы тот охранял его, а затем после довольно резкого разговора по телефону с мэрией отправились по домам. Инспектор — чтобы выпить успокоительное, а Салливан — чтобы подумать об этих отпечатках на крышке сундука, так как отпечатки оставила маленькая рука, а Джим Веллингтон был довольно крупным мужчиной.

Такова была ситуация в ночь после четверга восемнадцатого августа, когда совершилось убийство. Полиция внимательно осмотрела весь дом, и после этого полицейские стали осматривать территорию вокруг него. Но ничего не нашли. После семи с липшим часов изнурительного труда они имели только тело старой и больной женщины с разбитой головой, и все. Семья была поражена случившимся, но пыталась сохранять достоинство. Что же касается улик, то был окровавленный топор, три или четыре травинки, пятно на наружной стороне рамы сетки на окне в спальне, запертый сундук с отпечатками пальцев, неизвестно кому принадлежавшими, и свидетельские показания, указывавшие на то, что мистер Ланкастер и Джим Веллингтон находились в доме примерно в то время, когда было совершено убийство.

Я была расстроена и ничего не понимала, когда вернулась в тот вечер от Джима Веллингтона. Мама спала в своей запертой на ключ спальне. На подоконниках стояли вазы, которые в случае, если кто-то попытается забраться к ней через крышу крыльца, должны были бы упасть и наделать шуму. Холмс храпел в комнате для гостей. Воздух был влажным и тяжелым, как перед дождем.

Я сидела в своей спальне и думала. В эту ночь я перестала чувствовать себя в безопасности. И тут поняла, что ради этой безопасности пожертвовала всем, пожертвовала любовью и даже нормальной жизнью. И для чего? Для того, чтобы моя кровать была приготовлена для сна, чтобы в доме все было в порядке, чтобы в вазах стояли свежие цветы и чтобы салфетки гладились вначале с изнанки, а уже потом с лица?

Возможно, у меня просто была истерика, потому что когда я увидела подушечку для булавок, то стала смеяться как ненормальная. Со мной такое уже было, когда я вернулась домой из школы-интерната и попыталась ее выбросить. И сделала это, но на следующий день увидела, что она опять лежит на своем месте. Тогда я стала дико смеяться, а потом горько заплакала.

После этого подушечка для булавок стала для меня символом. Символом того, что у меня не было приятелей, с которыми я могла играть, когда была маленькой, символом длинных волос, когда я хотела отрезать косы, символом жареной курицы и мороженого, которые мы ели на обед в жаркие летние воскресные дни, символом отсутствия любви и пустоты в моей жизни. И в эту ночь подушечка напомнила мне, что жизнь коротка, но она лежит на своем месте и всегда будет там лежать.

Разделась я не сразу. Сначала постояла у окна в комнате, из которой были видны окна спальни Маргарет Ланкастер, и обдумала то, что узнала. Несмотря на хаос, царивший в моей голове, все же кое-что вырисовывалось. Во-первых, все в доме считали, говоря об этом открыто или только думая, что преступление совершено кем-то из жителей Полумесяца. Джордж Тэлбот подозревал Брайана Дэлтона, а мистер Дэлтон подозревал Джорджа! Лидия Тэлбот, миссис Дэлтон и мама были убеждены, что это дело семьи Ланкастеров. И только миссис Тэлбот считала, что это простая кража.

Но последняя версия казалась мне абсурдной. Даже я знала, что золото очень тяжелое. Никто не может его схватить и убежать. Кроме того, никто из нас точно не знал тогда, пропало золото или нет. А если бы и знали, то все равно: разве хватило бы времени, которое прошло между уходом миссис Тэлбот и приходом Джима, для того, чтобы вытащить сундук из-под кровати, убив вначале старую леди, открыть его, положить мешки с золотом и деньгами на крышу крыльца и поставить сундук обратно?

Одно, во всяком случае, мы тогда знали, хотя я не понимаю, откуда нам это было известно. Возможно, от Лидии Тэлбот, которая всегда все узнавала. Мы знали, что сундук находился под кроватью, когда в спальню вошла полиция.

Я подумала об Эбене, но тут же отбросила эту мысль. Я села у окна в половине четвертого, а косилка не переставала шуметь до четырех часов, когда Эбен остановился, чтобы вытереть лицо, а Эмили завизжала в доме напротив.

Нет, не Эбен. И никто из наших слуг, насколько нам было известно. Все они, кроме Пегги, жили с нами годами. Все, кроме слуг Хелен Веллингтон. А те забрали свои вещи и ушли до совершения преступления. Я подумала о Пегги, но тоже отбросила эту мысль. Худенькая маленькая девушка, которую я однажды встретила вместе с Холмсом на ничейной земле. Она была не способна на такое преступление, лицо ее говорило о слабости характера и доброте.

Кто же еще? Конечно, не шофер, который привозил продукты из магазина. Продукты доставлялись к задней двери, а на заднем крыльце все время были люди. Холмс работал у нас недавно. Но он катал маму на машине до половины пятого. Дворецкий Дэлтонов, Джозеф, без пятнадцати четыре принес миссис Дэлтон чай со льдом.

Значит, Джим? Кто же еще? И я снова начала перебирать всех жителей Полумесяца. Хелен Веллингтон сейчас в городе. Кроме того, у нее нет никаких причин для убийства. Миссис Дэлтон пила в это время чай со льдом, а мистер Дэлтон в своей старой робе возился с машиной в гараже. Мама была на прогулке. Эбен подрезал траву. Лидия отправилась за покупками в половине третьего и потом два часа сидела в прохладном зале кинотеатра. Джордж был у себя в банке. Миссис Тэлбот, как мне кажется, сделала очень правильное замечание. Она сказала: «Они терпели ее, пока могли». Потом она почувствовала себя неудобно и стала говорить, какими преданными дочерьми они всегда были.

Одно было ясно, однако, даже мне: секрет, связанный с золотом Ланкастеров, вовсе не был секретом. Возможно, с этого самого момента, как Джим Веллингтон принес первый мешок золота, тщательно запечатанный в банке, сплетни тут же разнесли эту новость с одного конца Полумесяца в другой. Все даже знали, где хранится это золото, так как Пегги ежедневно стирала с сундука пыль, как мы все стираем пыль с нашей мебели, и подметала под этой злосчастной кроватью.

Дюжина людей была в курсе, и, следовательно, это могло стать известным сотне. А так как я тогда еще не знала о сетках на окнах, которые нельзя было поднять, то полагала, что один из этой сотни мог забраться на крышу парадного крыльца, влезть через окно в комнату, убить миссис Ланкастер, снять с ее шеи ключ, открыть сундук и бежать с золотом.

Но каким образом? На машине? С половины четвертого до четырех мимо нашего дома не проезжало ни одной машины. Это я знала точно. Так кто же тогда? Дворник? Я никогда не обращала на него внимания, даже не знала, как он выглядит. Никто почему-то не замечал дворника. Но теперь я его вспомнила: высокий, худой, неуклюжий человек в грязной белой одежде и шлеме, постоянно раздражавший жителей Полумесяца, которые считали, что мэрия специально наняла его, чтобы он сметал мусор в кучи, которые ветер снова разносил повсюду.

Возможно, в эту ночь я не могла рационально мыслить, но образ этого человека, катящего тачку с мусором, не оставлял меня. Ведь если хозяева домов Полумесяца знали о золоте в сундуке и о ключе, висевшем на шее его хозяйки, то слуги тоже знали.

Он мог знать не только о золоте, но и о топоре в дровяном сарае. Более того, наши привычки были настолько устойчивы, что он мог знать, что между половиной четвертого и четырьмя миссис Ланкастер спала, а Эмили в это время переодевалась, что старик Ланкастер гулял, оставляя сетку от комаров на двери открытой, и что в этот день Маргарет была свободна, как и Пегги. Он мог видеть, что две другие горничные находились в это время на заднем крыльце.

И по времени все совпадало. Правда, в этот день я его не видела — обычно он работал у нас во второй половине дня. И опять-таки, его тачка — вот на чем можно было вывезти золото!

Я говорю сейчас об этом просто потому, что хочу показать ход своих мыслей, а не потому, что это действительно способствовало раскрытию преступления. Но это показывает, каким образом я сама в какой-то, хотя и незначительной, степени оказалась связана с ним. Дело в том, что почти в полночь, когда инспектор и Салливан все еще рассматривали сундук, который вытащили из-под кровати, я отправилась в дом Ланкастеров, чтобы рассказать о своей теории!

Я вышла из парадной двери, никого не разбудив, но как только ступила на дорогу, появился человек в плаще, с фонарем в руке и осветил мое лицо.

— Здесь нельзя ходить, мисс, — сказал он.

— Не говорите глупостей, я хочу видеть инспектора Бриггса.

— Не думаю, что он согласится с вами встретиться. Он занят.

— Но я все-таки попробую, — твердо сказала я. Он отступил, хотя следовал за мной всю дорогу, пока я не подошла к дому Ланкастеров.

— Я буду ждать вас здесь. Сейчас это не то место, где молодые девушки могли бы одни гулять ночью. — Заметив это, он закурил сигарету.

Дом Ланкастеров был ярко освещен. Одной из привычек жителей Полумесяца была экономия электроэнергии, хотя все мы были достаточно состоятельны, чтобы экономить на этом. И то, что дом, перед которым я стояла, был ярко освещен — свет горел во всех окнах с чердака до подвала, — говорило о происшедших в нашей жизни существенных переменах. Вначале казалось, что меня в дом не впустят. На крыльце стоял полицейский. Он резко спросил, что мне угодно.

— Я хотела бы увидеть инспектора Бриггса. Или мистера Салливана. Он, кажется, детектив.

— Инспектор наверху, мисс. Но не думаю, что он согласится с вами увидеться.

— Скажите ему, что я хочу сообщить нечто важное. Я — мисс Холл. Живу в соседнем доме.

Он прошел в дом, а я осталась ждать на крыльце. Гроза, которую все ожидали, приближалась, и я помню далекие раскаты грома и мелкие капли дождя, стучавшие по крыше. Вдруг парадная дверь открылась. Но в двери появился не полицейский, а Маргарет.

— Луиза? — спросила она шепотом.

— Да, мисс Маргарет.

— Быстро! Возьми это. У тебя есть карман? Если нет, засунь в чулок. И, ради Бога, никому не говори, что я дала тебе.

Она сунула мне в руку маленький пакетик, скорее конверт. Я взяла его, но не знала, что с ним делать, и она в отчаянии потребовала, чтобы я спрятала его.

Я засунула конверт в чулок и медленно выпрямилась.

— Мне это не нравится, мисс Маргарет. Если это связано с…

— Послушай меня, Лу! Я только стараюсь спасти невинного. Клянусь тебе, Лу!

И она исчезла. Вскоре вернулся полицейский.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Нервы мои были напряжены, когда я, наконец, вошла в библиотеку. Там был только мистер Ланкастер. Казалось, он и не покидал ее, поскольку он сидел, откинувшись назад, в том же самом кресле. Его тонкие ухоженные руки лежали на ручках, а лицо было желтовато-бледным, восковым. Он не приподнялся, как это обычно делал, когда я вошла. Вначале даже не заметил меня. Потом открыл глаза и посмотрел на меня странным, враждебным взглядом.

— Что тебя привело сюда?

— Хочу поговорить с инспектором.

— О чем? — Он все еще полулежал в кресле, но мне показалось, что весь напрягся.

Я собрала все свое мужество.

— О деньгах, мистер Ланкастер. Я поняла, каким образом их можно вынести из дома.

— Вынести из дома? А откуда ты знаешь, что их вынесли из дома?

К счастью, в это время в библиотеку вошел инспектор Бриггс. Выглядел он недовольным. Бриггс провел меня в комнату рядом с гостиной, посадил на стул, придвинул другой и сел сам. А я в это время благодарила Бога, что мы носили длинные юбки. Пакет, который дала Маргарет, доставлял мне явные неудобства.

— Ну, мисс Холл, — сказал Бриггс, — рассказывайте. Дело касается убийства, ведь так?

— Убийства и золота.

— Золота? А что вы знаете о золоте?

И тут я впервые поняла, что семья не рассказала полиции о золоте, и смутилась. Но все-таки собралась с мыслями и стала объяснять: ходят слухи, что миссис Ланкастер хранила в доме большое количество золота, и я, стараясь понять, как его могли вынести из дома, если оно пропало, подумала о дворнике, подметающем улицы.

— Кто-то ведь должен был убить ее, инспектор. И это не Джим Веллингтон. Независимо от того, что вы о нем думаете.

На его лице появилась довольно зловещая улыбка.

— Кто-то убил ее, уж это точно. Ладно, проверим вашего друга дворника и его тачку. Но не слишком надейтесь на положительные результаты. Вы живете в доме рядом? Значит, должны хорошо знать эту семью.

— Я всю жизнь живу рядом. Но что касается того, что я хорошо их знаю… Если бы вы жили у нас, так бы не утверждали.

— Почему? — посмотрел он на меня более внимательно, машинально пощипывая верхнюю губу. Потом я узнала, что это была привычка.

— Не знаю. Мы довольно скрытные люди, все держим в себе, я думаю. Мы часто встречаемся друг с другом, но никто из нас не бывает откровенным с другими. Когда приходим в дом после четырех, то кладем на поднос визитные карточки, как это было принято раньше, — добавила я. Ему это показалось смешным, и он улыбнулся.

— Но вы довольно наблюдательны, — заметил Бриггс. — Это дружная семья, как вы считаете? Закройте глаза и подумайте. Вспомните что-нибудь об их отношениях, предрассудках, разногласиях, если таковые есть. — Видя, что я раздумываю, он добавил: — Мы никого не подозреваем, конечно. Дело в том, что им было практически почти невозможно это сделать. Я не буду вам объяснять сейчас, почему. То, о чем я вас спрашиваю, обычная процедура. Я должен спросить об этом.

— Я почти ничего не знаю. Кажется, они очень дружны. Обе девочки были преданы матери, хотя она была капризной больной женщиной. Особенно доставалось мисс Эмили. Но она была любимицей матери.

— А мистер Ланкастер? Он хорошо относился к своей жене?

— Был очень внимателен и заботлив. Но с ней было нелегко. Вы знаете, — стала я объяснять, — наши слуги болтают друг с другом, и таким образом мы узнаем то, чего никогда не могли бы узнать другим путем.

— Ну, и раз вы знаете о деньгах, как относился к этому мистер Ланкастер?

— Ему это не нравилось. Никому в семье не нравилось.

Бриггс откинулся назад, пощипывая верхнюю губу.

— Интересно, очень интересно, — прокомментировал он. — Продолжим. А что вы скажете о мисс Маргарет? Она более светская? Не хочет оставаться старой девой, не хочет стареть? Ведь так?

Я покраснела.

— Ни одна женщина не хочет этого, инспектор.

Но он весело улыбнулся.

— Ладно, ладно. Вы еще совсем молодая женщина. И к тому же хорошенькая. Ну так что?

— Я почти ничего не знаю о ней. Она хорошая хозяйка, помогает ухаживать за матерью. Она чаще выходит из дома, чем мисс Эмили. Почти через день. И одевается лучше. Мисс Эмили тоже очень аккуратная, одевается хорошо, чисто, но мисс Маргарет более модная.

— Все еще надеется, одним словом! — заметил он и засмеялся. — Ну ладно, с семьей покончили. А теперь расскажите, что произошло сегодня во второй половине дня. Закройте глаза. Но сначала скажите: вы знаете, каким образом это золото попало в сундук? Ведь старушка-инвалид сама не могла этого сделать. Кто это сделал или присутствовал при этом?

— Понятия не имею. Я ничего не знала об этом золоте до сегодняшнего дня.

— Вам рассказал о нем Веллингтон?

— Нет, я до этого узнала. Все жители Полумесяца знали об этом. Кроме меня.

Он задумался и стал опять пощипывать губу.

— Знали? А откуда они знали? Ведь не сами же Ланкастеры рассказали об этом?

— Не знаю. Джордж Тэлбот работает в банке. А банкиры ведь тоже люди, они ходят в клубы или еще куда-нибудь.

— Значит, Тэлботы знали об этом?

— Должны были знать. Миссис Тэлбот сказала, что она сегодня поругалась из-за этого с миссис Ланкастер. Она возмущалась из-за того, что та держит золото дома. А миссис Ланкастер обиделась на нее и сказала, что Маргарет тоже ругает ее за это.

— Да! Все вдруг проявили большой интерес к деньгам. Но вернемся к моему вопросу. Что вы могли заметить перед тем, как мисс Эмили стала приходить в себя и увидела вас с мистером Веллингтоном?

Тут у меня появилось странное чувство доверия к этому человеку. Но я все же колебалась.

— Не бойтесь, — сказал он. — Не так-то легко посадить невинного человека на электрический стул, как, впрочем, и виновного.

И я рассказала ему все, что знала. Хотя знала немного. Начала с половины четвертого и закончила тем, как вышла из дома полтора часа назад. Он закрыл глаза и пощипывал губу, внимательно меня слушая, пока я не закончила. Потом поблагодарил меня и встал.

— Это одно из таких дел, которые заставляют полицейских вставать на уши. Преступление совершено необычным преступником. Поэтому обычные меры здесь ничего не могут дать. Будем надеяться, что нам повезет. Будем надеяться, что золото в сундуке. По его весу можно предположить, что оно там!

Думаю, что после моего разговора с инспектором мистер Салливан спустился вниз за топориком для колки льда и встретился в холле с мистером Ланкастером, который запретил ему открывать сундук.

Когда я вышла из дома, мой друг ждал меня. Было уже за полночь. Шел сильный дождь. Уличные фонари отражались на его блестящем плаще. Он посоветовал мне бежать, чтобы не промокнуть.

Я заметила, что потеряла сверток, который дала мне Маргарет, только тогда, когда вошла в свою комнату! Сердце мое перестало биться; я знала, что этот белый конверт лежит где-то на дороге между нашим домом и домом Ланкастеров.

Я выключила свет и посмотрела на улицу. Полицейского в плаще видно не было, но на ничейной земле все еще были люди. Их фонари из моего окна казались светлячками, низко летающими над землей. Я тогда не знала, что они искали. Возможно, следы ботинок. Но их поиски навеяли на меня страх, которого я не чувствовала, разговаривая с инспектором. Я поняла, что закон не дремлет и никому от него не уйти.

Я знала, что должна снова выйти на улицу, пройти по дороге, по которой шла домой, и найти конверт, чтобы спасти невинного человека. А кто он? Конечно, Джим!

Когда я вышла на дорогу, полицейского в плаще видно не было. Пакет нашла без труда. Но как только я его подняла, знакомый голос сзади произнес:

— Мне казалось, что вы уже спокойно спите.

— Потеряла платок, когда бежала домой, — ответила я и спрятала за пазуху мокрый пакет.

Полицейский нерешительно посмотрел на меня. Он видел, что я сделала, и не верил, что это был платок.

— Покажите, что вы подняли, мисс.

— Носовой платок. Я уже вам сказала. Если не верите, отведите меня к инспектору Бриггсу. Тогда увидите, как он будет смеяться над вами!

— Так вы не покажете мне?

— А почему я должна показывать? Разве я арестована?

Это замечание заставило его принять решение. Он строго предупредил меня, чтобы я немедленно шла домой и больше не выходила на улицу. Когда я уже подошла к своему крыльцу, он все еще стоял под дождем и смотрел на меня. Я так испугалась, что заперлась в своей комнате, опустила шторы и только тогда посмотрела, что же дала мне Маргарет.

Это был довольно большой конверт белого цвета. Он сильно промок. И пока я его разглядывала, он буквально развалился у меня в руках. В нем была мужская перчатка из толстой кожи довольно большого размера. Она должна принадлежать крупному мужчине. Перчатка была в пятнах крови. Наружная часть мокрая. Кровь растворилась, но внутренняя часть была жесткой от запекшейся крови.

Я стояла, словно парализованная. Это могла быть перчатка Джима Веллингтона, но не мистера Ланкастера, у которого маленькие и тонкие руки. Я представила, как Маргарет бежит вниз по лестнице за бедной Эмили и видит на полу в холле эту перчатку. Она прячет ее. Ей нравится Джим. Она сказала мне: «Я хочу спасти невинного». Вот и все.

Но если это перчатка Джима, откуда она может знать, что он невиновен?

Я поднесла ее к свету и стала внимательно рассматривать. Перчатка с правой руки. Очень старая. Отметки на ее изнанке показывали, что ее уже несколько раз отдавали в чистку. И хотя я была не слишком искушенной в полицейских делах, но знала, что по этим отметкам полиция может очень легко установить, кому она принадлежит. Кроме кровавых пятен на перчатке были черные разводы. Хозяин мог надевать ее, когда возился с машиной. Эти разводы чем-то пахли. Запах был довольно резкий и очень знакомый. Но что это было? Только не машинное масло и не бензин. А может быть, бензин?

Я села и задумалась. У Джима Веллингтона и Хелен была машина, но они держали ее в гараже на Либерти-авеню. У Дэлтонов была машина. Джозеф водил ее иногда. Мистер Дэлтон часто возился с машиной в гараже. Холмса я исключила из списка. У Ланкастеров машины не было. Они, в случае необходимости, нанимали такси. У Джорджа Тэлбота был старый «форд», известный всему Полумесяцу шумом своего мотора и тем, что Джордж, по его словам, ни разу не заглядывал под капот с тех пор, как купил его машину.

Кроме того, я все больше и больше убеждалась, что черные разводы на перчатке не были пятнами машинного масла. Это было что-то другое, очень знакомое, но я никак не мгла понят, что же это. Пятна пахли. И довольно сильно. Они заглушали запах мокрой кожи и ужасный запах запекшейся крови.

Я знала одно: эта перчатка — ключ к разгадке убийства, совершенного в соседнем доме. Она принадлежала убийце, и теперь я должна спрятать ее так, чтобы даже полицейские не смогли ее найти. Так как была уверена, что полицейский в плаще не поверил мне.

Я не могла даже сжечь ее. Во всяком случае, сразу. Перчатка была мокрой, и, кроме того, Маргарет сказала мне, чтобы я спрятала ее. А тут мама выбрала момент, чтобы проснуться и войти через общую ванную комнату ко мне в спальню. Я едва успела спрятать перчатку под подушку на стуле.

— Луиза! Где ты была?

— Я не могла уснуть, мама. Я вышла и прошлась до угла. Меня застала гроза.

— Ты вышла? В таком виде?

— Нет, мама. Я вернулась в таком виде.

Она даже не улыбнулась. Мама и сейчас стоит у меня перед глазами: волосы, закрученные на маленькие бигуди, черный халат и серьезное мрачное лицо.

— Луиза, когда я прошу тебя не уходить из дома, особенно ночью, пока не раскрыто это преступление, то, можешь поверить, у меня есть на это серьезные причины.

— Думаю, мама, ты должна была бы подробнее рассказать мне об этих причинах.

Она покачала головой.

— Это не моя тайна. И необходимо, чтобы полиция ничего об этом не узнала.

— Но если это имеет отношение к ужасному убийству, полиция должна знать об этом:

— Убийство совершено, и ничего здесь не изменить.

— Все, что ты говоришь, кажется мне глупым, — не выдержала я. — И если всем нам грозит опасность, то это просто преступление. Вот и все.

Но на лице моей мамы появилось упрямое выражение, которое я хорошо знаю.

— Уверена, что будет сделано все необходимое, — заверила она меня. — А сказала тебе об этом только потому, чтобы ты поняла: тебе нельзя выходить из дома ночью, да и днем тоже, если ты одна.

— Значит, чтобы избежать огласки, все мы должны чувствовать себя заключенными! Мама, если ты ничего не скажешь полиции, это придется сделать мне.

Я сказала это и испугалась, ибо не помню, чтобы я когда-нибудь вступала с ней в открытый конфликт. Как маленькая девочка, испугалась, что сейчас молния ударит в дом и убьет меня. Но мама отнеслась к моему возражению лучше, чем я ожидала.

— Если ты это сделаешь, — сказала она холодно, но не возмущенно, — то испортишь жизнь двум людям, а одного, возможно, убьешь.

И вышла из комнаты, оставив меня одну, чтобы я хорошенько подумала над ее словами.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Пока мама снова не уснула, я разделась и стала думать, куда бы спрятать перчатку.

Может показаться, что это легко сделать в таком большом доме, как наш. Но это не так, учитывая, как в Полумесяце ведут домашнее хозяйство. Тридцать с липшим лет в четырех из пяти домов неделя была разделена на дни, посвященные определенному виду работ. Хотя мы и прибрели некоторые хозяйственные приспособления, чтобы облегчить работу по дому, но все же стирали только в понедельник, а гладили во вторник. В среду и субботу пекли хлеб — мы все еще делали это сами. В четверг чистили серебряные ложки, вилки и ножи. Продукты же покупали три раза в неделю и в магазин ходили сами, а в пятницу у нас была генеральная уборка дома. Мы чистили все сверху донизу. В субботу готовили особую еду на воскресенье, меняли постельное белье, готовясь к стирке в понедельник, и убирали участок вокруг дома.

При таком распорядке скрыть что-либо в доме было совершенно невозможно, и я чувствовала себя там, как слон в зоопарке. Например, мама могла убираться в ящиках моего письменного стола. Именно во время такой уборки она нашла письмо от Джима Веллингтона, и это положило конец моему первому и единственному роману.

Поэтому в ожидании того, когда уснет мама, я стояла и думала, где бы найти такое место, куда можно спрятать перчатку. Подумала, что можно было бы спрятать ее в библиотеке за книгами. Хотя мы и пользовались этой комнатой, книги в ней принадлежали в основном моему отцу и считались священными. Пыль с них стирала только мама, и незадолго до случившегося у нас несчастья я слышала, как она говорила, что собирается этим заняться. Кладовка, расположенная на третьем этаже, всегда заперта на ключ, а ключ хранится у мамы. Была пятница. Это означало, что в доме все будет поднято и передвинуто.

Никогда до этого я не представляла себе, что должен чувствовать преступник, когда ему нужно спрятать улику. Никогда не предполагала, что в доме из восемнадцати комнат с ванными комнатами, буфетными, кладовками и стенными шкафами невозможно спрятать такую маленькую вещь, как перчатка. Наконец я нашла место, отвечавшее всем моим требованиям. Но оно, по иронии судьбы, было обнаружено в течение суток. Изменилась погода!

Я решила спрятать перчатку за батарею в конце коридора в крыле для гостей.

Несколько лет назад жители Полумесяца решили, что водяное отопление портит мебель, и все установили на батареях специальные металлические приспособления. Верхняя часть держалась на петлях и открывалась, а под ней находилась плоская емкость для воды, которая, как предполагалось, должна была увлажнять воздух. Емкость эта наполнялась водой только тогда, когда батареи топились. Можно было внимательно рассматривать их целые сутки, но если не знаешь об этом, то никогда не найдешь эти емкости.

В нашем доме было две батареи на втором этаже в холле: одна под окном фасада дома, у двери в спальню мамы, а вторая — в конце коридора крыла, где находились комнаты для гостей, — под окном, выходившим в сторону дома Дэлтонов. Я выбрала именно эту батарею и около часу ночи спрятала там перчатку.

Настроение мое несколько улучшилось. Гроза прошла, и прохладный воздух подул через открытое окно. Кроме того, я услышала, как проехала машина, остановилась у дома Веллингтонов, а затем объехала весь поселок и снова выехала из ворот. Это означало, что они привезли Джима домой. И я впервые за вечер вздохнула с облегчением, когда услышала, как захлопнулась дверь его дома.

Именно тогда я выглянула в окно и увидела, что дом Дэлтонов освещен от чердака до подвала.

Это удивило меня. Дом Дэлтонов находится ближе к нашему дому, чем дом Ланкастеров. Обычно его окна в это время темны. Странная, молчаливая жизнь людей не требует яркого света. И я еще никогда не видела, чтобы все окна в нем были освещены.

Вначале я увидела только яркий свет. Потом поняла, что кто-то ходит по комнатам, и разглядела миссис Дэлтон. Она вела себя странно — как мне показалось, что-то искала в своем доме!

Она то появлялась, то исчезала, переходя из комнаты в комнату, подходила к окнам, рассматривая подоконники и выглядывая наружу. Потом гасила свет и проделывала то же самое в следующей комнате. Даже на таком расстоянии было видно, что она полна решимости довести эти молчаливые поиски до успешного конца.

Когда я впервые ее увидела, она была в столовой, потом отправилась в комнату Брайана Дэлтона. Через несколько минут появилась в подвале. Она была там долго, переходя от окна к окну и внимательно рассматривая стену.

Я была больше чем удивлена — была просто поражена. Среди ночи, когда все жители Полумесяца, потрясенные случившимся, заботясь о свой безопасности, заперлись в спальнях, самая стеснительная из нас женщина тщательно обыскивала свой дом. С какой целью?

И я стала вспоминать странные вещи: слова мисс Лидии Тэлбот о том, что Лора Дэлтон до сих пор безумно влюблена в Брайана; утверждение Хелен Веллингтон о том, что Брайан любит посматривать на хорошеньких женщин и за ним нужен глаз да глаз; что он слишком опасен и шутки с ним плохи.

— Но ведь он старый, — заметила я тогда.

— Старый? Да ему пятьдесят с небольшим. Ты вечно будешь наивной, Лу. Но ты меня не так поняла, когда я говорила, что с ним опасно шутить. Я имела в виду ее. Она его безумно ревнует.

До тех пор, пока миссис Дэлтон не погасила свет в подвале, я не связывала то, что происходило в ее доме, с убийством. Мне тогда казалось, что она ищет улики, доказывающие, что Брайан Дэлтон связан с другой женщиной. Она не просто искала. Мне даже издалека было видно, что она в отчаянии.

Я стала связывать эти поиски с убийством, когда зажегся свет на заднем крыльце их дома и я увидела Брайана. Он возвышался над ней и, к моему величайшему изумлению, что-то возражал ей, но не жестами, а словами. Это переполнило чашу моего терпения, и я побежала в спальню, чтобы надеть халат и тапочки. Должно быть, я обо что-то споткнулась, потому что передо мной вдруг появился Холмс, который вышел на шум, и я напугала его до смерти.

— О, Боже мой! — воскликнул он и скрылся в своей комнате, заперев дверь.

К счастью, мама не проснулась, и я смогла спуститься вниз.

Возможно, человек должен родиться и жить— в Полумесяце, чтобы понять, что значат для нас любые неординарные события, чтобы понять, какое любопытство скрывается за нашими спокойными лицами, как бы утверждающими, что дом человека — это его крепость. Возможно также, здесь надо как-то объяснить, что я хотела только поближе подойти к дому Дэлтонов, чтобы узнать, действительно ли был найден выход из тупика, в который они так давно зашли, и если да, то как это им удалось?

Но дело было не только в этом. Я вспомнила о встрече в нашем доме несколько часов назад, взволнованные слова Лоры Дэлтон и молчание ее мужа. Вспомнила, как я смотрела на миссис Дэлтон, когда Джордж Тэлбот сказал, что он видел Брайана у дровяного сарая в это утро, и как сузились ее глаза и сжались губы.

Разное роилось в моей голове, пока я спускалась вниз: рассказы о том, что мистер Дэлтон занимался торговлей и прогорел; что, поссорившись с женой, он находит утешение на стороне. Потом вспомнила, как он занимается своей машиной в старых замшевых перчатках, чтобы не испачкать руки, и время от времени громко ругается, когда что-то не удается. Вспыльчивый человек. Но мне всегда казалось, что он очень добрый. Женщины Полумесяца относились к нему более снисходительно, чем его жена.

А сейчас произошло что-то настолько важное, что он заговорил с ней. И она отвечала ему. Что же это такое? Просто ревность или же что-то связанное с убийством?

Но времени ответить на этот вопрос у меня не было. Я только успела дойти до кухонной двери и выйти на крыльцо, как поняла, что оба они вышли из дома и быстро направляются, стараясь не шуметь, к тому месту, где находилась я. Они шли в темноте по задней тропинке, молча и быстро, так как дорога им была знакома. Почти подойдя ко мне, мистер Дэлтон произнес:

— Это безумие, Лора! Ведь кругом полицейские!

— А что мне полицейские? Вот и хорошо, что они здесь!

— Думаю, ты понимаешь, что делаешь?

— А ты понимаешь, что ты делал все это время? И что ты делал сегодня?

— Боже мой, Лора! О чем ты говоришь?

Она ничего не ответила. Они прошли мимо нашего крыльца, направляясь к дому Ланкастеров. А я стояла, смотрела на них, и прочный фундамент нашего Полумесяца разваливался у меня под ногами. Я не понимала, почему они вдруг заговорили, но холодное бешенство в ее голосе и страх в его показывали: произошло что-то невероятное, что-то, о чем я и не могла подумать.

Я не сомневалась, что они шли к дому Ланкастеров, в то время слабо освещенному. К великому изумлению, я увидела, что в дровяном сарае зажегся фонарь. Вероятно, миссис Дэлтон что-то искала там. Я подошла поближе и убедилась: так оно и есть.

Меня охватило какое-то странное и жуткое чувство. Теперь они опять молчали. Он стоял у открытых дверей, а она быстро двигалась по сараю, забыв о всякой предосторожности. К счастью для них, дверь сарая выходила в сторону нашего участка, а окон в нем не было. Кроме того, дождь загнал всех, кто был в это время на улице, в укрытие.

Дождь перестал, но трава и кусты были мокрыми. Мне стало холодно и неприятно. В доме Ланкастеров окна спальни Маргарет внезапно осветились. Она, наверное, тоже не могла спать. И я услышала, как мистер Дэлтон холодно и зло спросил:

— Ну и что ты нашла?

— Я знаю, что ищу.

— Ты просто сошла с ума.

— А ты! Ты не сошел с ума? И я найду их, не беспокойся. Ты хитрый, Брайан, но я тоже не дура. Куда бы ты ни спрятал их, я найду.

Это вывело его из себя. Он вошел в сарай и схватил ее за плечи.

— Нет, ты ничего не найдешь. Это я тебе говорю. — Потом отпустил ее, и голос его стал мягче. — Как в такой маленькой женщине может быть столько злости? Если бы ты действительно была мне женой, Лора…

— А кто в этом виноват?

Их безрассудство спасло их. Теперь я знаю, что на заднем крыльце дома Ланкастеров стоял полицейский, но, как я уже говорила, сарай находился довольно далеко от дома и был скрыт кустами. Но миссис Дэлтон не волновали полицейские. Она была так разозлена, что последствия ее не волновали. Я это поняла, когда она пошла домой, даже не погасив фонарь.

Я быстро спряталась, но успела услышать, как мистер Дэлтон сказал:

— Боже, Лора! Ты хочешь, чтобы нас арестовали?

— Меня-то не смогут арестовать, ни на минуту!

Но она погасила фонарь. Когда они проходили мимо нашего крыльца, то выглядели как две тени, молчаливые и несчастные. В эту ночь я поняла, как трагична их жизнь, насколько впустую прошли для них многие годы.

И только когда я вернулась домой и легла в постель, поняла значение того, что произошло, почему они ходили в сарай и о чем говорили. Неужели Лора могла подозревать своего мужа в этом ужасном убийстве? Для этого у него не было никаких причин. Деньги? Но полицейские утверждали, что деньги все еще находятся в сундуке.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

На следующее утро у мамы, как это часто с ней бывает, разболелась голова. Я же проснулась поздно, и мне тут же сказали, что внизу меня ждет Джордж Тэлбот.

Я быстро оделась и спустилась в столовую позавтракать, куда и пришел Джордж. У нас не принято завтракать в кровати. Мы делаем это только тогда, когда болеем. Я попросила Энни выйти из комнаты, но мне показалось, что она вышла, но осталась в буфетной.

Джордж выглядел усталым и взволнованным.

— Послушай, Лу, ты знаешь, что полиция подозревает Джима, хотя его и отпустили? Ты видела сегодняшние газеты? Судя по тому, что там написано, они должны кого-нибудь арестовать. И как можно скорее. Город в замешательстве. Средь бела дня в доме, где полно народу, убита топором беспомощная женщина. Все это невероятно, но тем не менее это так!

— И поэтому они решили арестовать Джима! — сказала я с чувством горечи. — Нашли убийцу!

— С Джимом пока все в порядке. Людей не сажают на электрический стул только из-за того, что они упомянуты в завещании. Все дело в этом проклятом сундуке. Они открывают его сегодня утром, как говорят слуги. Лиззи была там.

Лиззи, нужно сказать, была своего рода мажордомом у Тэлботов. Она жила у них тридцать лет: вначале — как нянька Джорджа, а позднее — как низкооплачиваемая, но много работающая пенсионерка. Это была высокая худощавая женщина, напоминавшая фигурой Лидию и знавшая все, что с нами происходит. Они с Лидией были как бы одно целое. Лиззи собирала информацию, а Лидия распространяла.

— Ты думаешь, золото пропало? — спросила я тихо.

— Я стараюсь не думать об этом, Лу.

— Но послушай, Джордж, я видела Джима, когда он выходил из дома. У него в руках ничего не было.

Он нетерпеливо покачал головой.

— Дело не в этом. Если золото пропало, то полиция может решить, что он и не клал его в сундук. Не смотри на меня так, Лу, мы должны трезво оценивать положение. Зачем мистер Ланкастер послал вчера за Джимом, если не заподозрил неладное? В общем-то, в этих обстоятельствах украсть золото было не очень трудно. Он приносил золото в мешках. И если у него был еще мешок, например, с серебряными долларами…

Я была слишком напугана, чтобы что-то сказать. Джордж наклонился ко мне и похлопал по руке. Я знала его всю свою жизнь. Он стал теперь довольно приятным мужчиной среднего роста, немного полноватым, который должен бриться два раза в день. И все же подбородок его выглядел синеватым. Но глаза остались глазами мальчика, с которым я играла. И сейчас они были полны жалости ко мне.

— Прости, Лу. Я думал, что мы с тобой вдвоем сможем додуматься до чего-нибудь, но только испугал тебя до смерти. Я прекрасно знаю, что он не убивал ее. Но в последние несколько недель здесь происходило что-то странное. И если ты не веришь мне, то посмотри.

Он вытащил из кармана блестящую двадцатидолларовую золотую монету.

— Нашел ее на ничейной земле десять дней назад. Я потерял мяч и искал его в деревьях рядом с Юклидстрит. Монета была в траве. Конечно, это может ничего не значить, но все же! Слава Богу, что монету нашел я, а не Дэлтон. А ведь ее мог найти и он.

И тут я рассказала ему о том, что видела прошлой ночью. Это поразило его так же, как и меня. Он задумался, а потом вдруг сказал:

— Я бы не стал рассказывать об этом полиции, Лу.

— А почему? Я не собираюсь им ничего рассказывать, но если они арестуют Джима Веллингтона…

— Они его не арестуют. Во всяком случае, пока. Нет, мне не кажется… Ты видела, как выглядел вчера вечером Дэлтон, когда я сказал, что видел его утром у дровяного сарая? Если бы ты видела его лицо, ты знала бы, что он испугался.

— Но он не брал оттуда топор.

Джордж не слушал меня.

— Ты знаешь, почему Дэлтоны прекратили всяческие дипломатические отношения?

— Не знаю. Думаю, она очень ревнивая. Или что-то в этом роде.

— Именно так. Брайан Дэлтон был довольно веселым парнем в молодости. Да и сейчас не очень стар. Вот я и думаю… Что ты скажешь об этой Пегги, которая работает у Ланкастеров? Она хорошенькая и довольно шустрая. И, конечно, знает о сундуке. Она могла также знать, что мистер Ланкастер собирался вчера проверить его содержимое. Телефон у них в холле. И в течение недели ей несколько раз представлялась возможность снять оттиск с замка этого сундука. Ведь она там убирается, вытирает пыль под кроватью. Понимаешь? Она могла впустить его вчера в дом. Например, могла открыть одно из окон на первом этаже, а потом запереть его. Конечно, это ужасно. Но разве не ужасно то, что произошло?

— И ты думаешь, что миссис Дэлтон подозревает его?

— Откуда я знаю? Что она искала прошлой ночью? Что могло быть в сарае? Может быть, второй ключ от сундука? А может быть, мы все просто лишились рассудка и деньги все еще находятся в сундуке?

— Значит, следует считать, как мы полагали и раньше, что преступление совершил сумасшедший! — сказала я, стараясь улыбнуться. — Что нам делать, Джордж? Я просто схожу с ума, сидя здесь.

— Полиция сегодня открывает сундук, как сообщила Лиззи. Они попытались открыть его вчера с помощью ледоруба, но не смогли. — То, что Джордж все это знал, указывало не только на то, что наш телеграф, распространяющий сплетни, очень эффективен, но и на то, что наши слуги — умные люди, чего мы недооценивали. — Если денег там не окажется, мне бы хотелось, чтобы ты поискала кое-что на ничейной земле. Я бы сам сделал это, но должен идти на работу. — Он взял карандаш и на салфетке стал рисовать мне план. Мы используем салфетки из материи. Жители Полумесяца считают, что бумажные салфетки означают нежелание стирать.

— Вот Полумесяц, — говорил Джордж. — А вот то место, где я нашел золотую монету. Советую тебе пройти туда через Юклид-стрит и внимательно осмотреть лесополосу. Понимаешь, деньги могли закопать. А если их закопали, то именно там. — Он посмотрел на часы и встал. — Нужно идти. У твоих слуг и так уже есть о чем поговорить. Если удастся проникнуть в дом Ланкастеров и узнать, что нашла полиция, позвони мне.

Я согласилась и проводила его до дверей.

— Интересно, кто-нибудь сообщил Хелен Веллингтон о Джиме? — спросила я. — Если она знает, что у него неприятности…

— Она будет рада этому!

— И все-таки кто-то должен быть с Джимом. В доме нет даже слуг. Он совсем один.

— Если хочешь знать мое мнение, то ему лучше быть одному, чем с Хелен. — Он похлопал меня по плечу. — Джим вполне может о себе позаботиться. Пыль в доме его не волнует, а поесть себе он купит. Мы будем о нем волноваться, когда узнаем, что деньги пропали, а пока оснований для беспокойства нет.

— А если они пропали?

— Тогда уже полиция точно его арестует.

Когда я вернулась в столовую, Энни с любопытством и осуждением рассматривала план, нарисованный на салфетке.

— Он должен был бы нарисовать все это на бумаге, мисс Луиза.

— Я выстираю салфетку, — поспешила оправдаться я.

Она собрала грязную посуду и отнесла на кухню, а я взяла со стола салфетку, чтобы выстирать, как вдруг она вернулась и сказала:

— Старик Ланкастер заболел и слег, мисс. Сегодня утром он выпил только чашечку черного кофе. А Эллен хочет их оставить. Ей не понравилось, как полиция вчера рылась в ее одежде.

Я стояла с салфеткой в руках и понимала, что она хочет спросить меня о чем-то, что она вернулась именно для этого. Но лицо ее ничего не выражало.

— Послушай, Энни, — сказала я наконец, — если тебе известно что-то, что следует сообщить полиции, то сделай это.

И тут же я поняла, что совершила ошибку. Услышав слово «полиция», она сжалась.

— Я ничего такого не знаю, мисс.

— Тогда не надо обращаться в полицию. Может быть, ты хочешь что-то сказать мне? Что-то необычное? Совершено ужасное преступление, Энни. Ты же не хочешь, чтобы преступник остался безнаказанным?

— Много чего необычного происходило в эти дни, — ответила она довольно резко, — но это не имеет никакого отношения к убийству.

— А откуда ты знаешь?

— Знаю.

— Энни, — обратилась я к ней с отчаянием в голосе, — мне-то ты можешь рассказать. Это связано с Пегги, которая работает у Ланкастеров?

Лицо ее выразило такое явное удивление, что я поспешила добавить:

— Или с какой-нибудь другой горничной?

Все, что я ей сказала, было настолько неуместно, что она зажалась и вышла в буфетную с поднятой головой.

После девяти часов я отправилась к Ланкастерам, чтобы спросить Маргарет, что мне делать с перчаткой. Мама спала, и я вышла, не предупредив ее. Я ничего не рассказала Джорджу о перчатке. Хотя на дворе стоял август, было очень холодно. Я боялась, что в доме могут затопить батареи. А это значило, что нужно будет заливать воду в плошки под крышками и что перчатка будет обнаружена. Я не могла рисковать.

Хотя было очень прохладно, светило солнце. И все блестело после дождя, прошедшего ночью и отмывшего зелень. Даже дом Ланкастеров, белый и чистый, выглядел веселым. И единственно необычным было присутствие перед домом полицейского и фоторепортера, пытавшегося найти такое место, откуда можно было бы сфотографировать дом так, чтобы деревья не закрывали его полностью.

На дороге я встретила миссис Тэлбот и была поражена ее видом. Выглядела она ужасно. И это при том, что, несмотря на всю свою эксцентричность, она была довольно веселой женщиной. Теперь даже голос ее стал тише.

— Я несу им немного мясного бульона, — объяснила она. — Мистер Ланкастер заболел.

Мы пошли вместе. В дом вошла я одна, а она просто отдала бульон Дженни и ушла. Дженни без разговоров меня впустила. Когда я вошла в холл, то увидела в библиотеке группу людей.

— Могу ли я видеть мисс Маргарет?

— Она в утренней комнате, мисс.

Маргарет действительно была там. Как обычно, аккуратно одетая, только теперь во все черное. Она не услышала, как я вошла. Она сидела за письменным столом и смотрела в стену. Впервые я поняла, что Маргарет Ланкастер — красивая женщина. Я так давно знала ее, что не обращала внимания на ее внешность. Так бывает, когда видишь человека или вещь каждый день.

Возвращаясь теперь к прошлому, понимаю, что для такой женщины, как Маргарет Ланкастер — красивой, умной и деятельной, жизнь в этом доме в течение долгих лет была настоящим мучением. Но, в противоположность Эмили, она никогда не сдавалась: продолжала красиво одеваться, следила за своими волосами. Я помню, что даже в то утро волосы у нее были уложены, а руки, которые она положила перед собой на стол, были с маникюром.

Маргарет, конечно, позировала. Когда она поняла, что это я вошла в комнату, то спокойно повернулась и посмотрела на меня.

— Закрой дверь, Луиза. Хочу поговорить с тобой.

Она показала мне на стул рядом с собой и тихо спросила:

— Что ты с ней сделала?

Я ответила.

— Прекрасно. Пару дней пусть она там полежит. А потом ее нужно сжечь. Я хочу, чтобы ты сожгла эту вещь, не открывая конверта, Луиза.

— Но конверта нет, он развалился.

— Так ты знаешь, что это такое? — Она выпрямилась и посмотрела на меня. На щеках у нее появилось два красных пятна.

Я объяснила ей, как все было, и она внимательно меня выслушала. Но ее не интересовали объяснения. Она долго молчала. Затем решилась и положила мне на колени руку.

— Во-первых, — сказала она, — я хотела вынести эту перчатку, потому что она принадлежит Джиму Веллингтону. Даю тебе слово, что это так. И даю слово, что я нашла ее в доме после того, как он ушел. Но это не повод предполагать, что Джим… убил маму. Он оставил здесь пару перчаток месяца два или три назад, весной, и я бросила их в ящик столика, который стоит в холле. Я собиралась отдать их ему, а потом забыла. Уверена, что он сам не знает, где их потерял. И я должна была вчера избавиться от этой перчатки. Вот и все.

Теперь уже я молчала.

— Значит, любой человек в доме мог знать, где находятся эти перчатки? — произнесла я наконец.

Она махнула рукой.

— Ты права. И я не нашла второй перчатки. Но точно знаю, что их было две.

Я поднялась со стула. У меня было такое чувство, что она рассказала мне не все, что знала.

— Я сожгу ее. Сожгу ночью в печке.

Она кивнула, а потом положила руку мне на плечо.

— Могу сказать тебе одно, Луиза. Я уверена, что эта перчатка специально подброшена в то место, где я нашла ее, и что это самый ужасный поступок, с которым я когда-либо сталкивалась.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Перед уходом я спросила, как чувствует себя Эмили, и Маргарет холодно на меня взглянула.

— С ней все в порядке. Доктор Армстронг сделал ей укол ночью. Но не думаю, что она спала. Просто она немного успокоилась.

Эмили не спала. Когда я выходила, то услышала ее капризный голос. Она требовала, чтобы ей дали сдобную булочку, а Пегги ответила, что булочек в доме нет.

— Я принесу вам, мисс Эмили, — крикнула я, но она меня не услышала, и я стала подниматься по лестнице. В библиотеке все еще были люди, и я узнала голос мистера Льюиса, который был адвокатом почти всех жителей Полумесяца с тех пор, как я себя помню. Поднимаясь по лестнице, слышала, как весело поет кенар мисс Эмили, а Пегги что-то чистит пылесосом. Здесь все было так, как в любом другом доме Полумесяца солнечным августовским утром, если бы не полицейский в форме, с восхищением разглядывавший Пегги со своего поста у двери в спальню миссис Ланкастер.

— Где мисс Эмили, Пегги?

Она посмотрела на полицейского.

— Она там, мисс. Ночью в комнате залило потолок из-за дождя, и они разрешили ей туда войти.

Тут я увидела, что в комнате, где было совершено убийство, открыта дверь. Я подошла и заглянула в спальню.

С большой кровати были сняты простыни и матрас. Все остальное стояло на месте. Только сундук вынули из-под кровати и поставили на два стула в центре комнаты.

Протечку можно было заметить сразу. Вода затекла во время дождя с третьего этажа по крыше. Обои у кровати отклеились. На пол поставили чашку, чтобы в нее стекала вода, а у стены стояла Эмили, пытаясь приклеить свисавшие обои. Она не слышала меня и поэтому не повернулась, пока я не спросила у полицейского, можно ли мне войти.

— Нет, мисс. Извините, но приказ есть приказ. Тут Эмили обернулась, и я была поражена, как она изменилась. Лицо ее было красным. Обычно очень аккуратная, теперь она выглядела так, как будто бы спала в одежде. На ней белое платье, но оно было сильно помято. Она подошла ко мне походкой старой женщины.

— Думаю, обои окончательно испорчены, — сказала она так, как будто бы это была жизненно важная проблема. — Я сказала об этом отцу, как только Элен сообщила мне о протечке. А теперь здесь все испорчено.

Она протянула мне руку, а потом забыла, зачем это сделала, и отвернулась, чтобы посмотреть на обои.

— Даже если они высохнут, останется пятно. У нас так уже один раз было, но тогда воды оказалось меньше. Тогда я прикрепила обои кнопками, а сейчас хочу приклеить.

Было понятно, как она пытается бежать от действительности, придавая такое значение мелочам. Она продолжала думать об обоях и послала меня к Маргарет, чтобы узнать, есть ли у них мука. Недовольная Маргарет дала ее мне.

— Все еще занимается этим? Она там с семи утра.

— Думаю, она пытается отвлечься.

— По-моему, у нас достаточно других дел. Скажи ей, чтобы подождала, пока высохнет бумага. И попробуй уложить ее в постель, Луиза.

Всего я сделать не смогла, но уговорила Эмили принять душ и лечь. Пока я с ней сидела, она все время говорила о каких-то пустяках, а ее птица весело распевала. Мне показалось, что я сама сейчас закачу истерику. Но в это время пришел доктор Армстронг и понял, что происходит.

— Послушайте, Эмили, — сказал он ей строго. — Прекратите разговаривать и примите лекарство. Я говорил вам вчера вечером, чтобы вы сделали это. А после этого Луиза опустит занавески и уложит вас окончательно в постель. И уберите отсюда эту ужасную птицу, Луиза.

— Я привыкла к ее пению, — возразила Эмили.

— Я могу привыкнуть к машине, которой сверлят зубы, но не делаю этого. Птицу убрать!

Он вручил мне клетку. Я отнесла ее в заднее крыло дома и оставила в одной из комнат для гостей. В то время это показалось мне вполне очевидным поступком. Но до сих пор, когда вспоминаю об этом веселом маленьком существе и о том, что не позаботилась о воде и зернах для нее, мне становится не по себе, так как стыдно, что я подписала ей смертный приговор. А возможно, и еще один, но об этом просто невозможно и думать.

Когда я вернулась, доктор встретил меня в холле и попросил, чтобы я немного посидела с Эмили.

— Маргарет занимается устройством похорон, — заметил он, — и все они готовятся к предварительному рассмотрению дела, которое состоится завтра утром. Если вы здесь побудете немного, то, возможно, сможете помочь чем-нибудь мистеру Ланкастеру.

Вернувшись в комнату Эмили, я поразилась, что она уже спит. Вероятно, Маргарет была права, вспомнив, что Эмили не спала.

Мы остались в холле вдвоем с полицейским. Пегги куда-то исчезла, а полицейский вынул из кармана утреннюю газету и, сев на подоконник, стал разгадывать кроссворд. Я уже собиралась взять из спальни Маргарет стул, чтобы сесть у двери комнаты мистера Ланкастера, когда услышала, что мужчины, находившиеся до этого в библиотеке, стали подниматься наверх. Первым появился инспектор, за ним шел детектив Салливан, потом мистер Льюис, который поклонился мне, и неизвестный брюнет с потрепанным чемоданом.

Они молчали. Потом прошли в спальню миссис Ланкастер. Инспектор Бриггс сказал:

— Вот сундук, Джонни.

Я на цыпочках подошла к двери. Они собрались у сундука. Никто меня не заметил. Брюнет вынул связку ключей, попробовал все ключи по очереди, выбрал один и сказал:

— Все в порядке, шеф.

Я не увидела, что было в сундуке, но увидела разочарованное лицо инспектора.

— Кажется, все на месте, — заметил он. — Есть здесь кто-нибудь, кому можно было бы показать это?

— Я представляю семью, — сказал довольно высокомерно мистер Льюис.

— Вы когда-нибудь видели это? Знаете, сколько здесь денег?

— Нет, но…

— Позови кого-нибудь, Салливан!

Я вовремя отошла от двери. Через несколько минут детектив вернулся с Маргарет. Она взглянула на содержимое сундука, и лицо ее, которое до этого выражало опасение, теперь стало выражать облегчение.

— Значит, все на месте. Ну и слава Богу! — вздохнула она.

Инспектор быстро взглянул на нее:

— Почему?

— Теперь мы знаем, что причин для преступления не было.

Салливан, склонившись над сундуком, водил по мешкам указательным пальцем.

— Не возражаете, шеф, если мы откроем один из этих мешков?

На вопрос, вместо шефа, ответила Маргарет:

— Только в присутствии отца. А я не хочу его сейчас беспокоить.

Салливан взглянул на инспектора, инспектор — на Салливана, но о вскрытии мешков они больше ничего не говорили. Инспектор спросил Маргарет о процедуре закладывания мешков в сундук.

— Все очень просто. Мы все, конечно, осуждали маму за это, но иногда кто-либо из нас находился в это время в комнате. Джим Веллингтон приносил маме золото или деньги, если золота в банке оказывалось мало. У нее были счета в разных банках, но большинство из них не выдавали сразу большое количество золота. Он приносил золото в этих мешках. Мама пересчитывала его, лежа в кровати. Потом складывала обратно в мешки и завязывала их проволокой. А если это были деньги, то они были в конвертах. Потом Джим все складывал в сундук.

— А как он это делал?

— Сначала ставил сундук на два стула так, как он стоит сейчас. Но потом сундук стал тяжелым. Он просто вытаскивал его из-под кровати, мама давала ему ключ, он поднимал крышку и клал в него деньги.

— А вы знаете, сколько в нем сейчас денег?

— Точно не могу сказать. Джим однажды говорил, что пять тысяч долларов весят больше восемнадцати фунтов и что ему не очень-то приятно носить такую тяжесть. И, кроме всего, это опасно. Банки тоже возражали против этого. Вообще, ему все это не нравилось. И он стал носить меньше за один раз. Только он может знать точно, сколько здесь денег. Если, конечно, вел запись. Я уверена, что он все записывал. Думаю, что здесь где-то между пятьюдесятью и ста тысячами долларов. Но это только мое мнение.

Салливан что-то высчитывал на старом конверте. Потом приподнял сундук. Инспектор Бриггс смотрел на него и молчал.

— Тяжелый, — заметил Салливан.

— И вот еще что, — сказала Маргарет. — Я уверена, что мистер Льюис согласится со мной. И семья тоже. Я бы хотела, чтобы деньги были снова положены в банк. Прямо сегодня. Под присмотром полиции. В Первый национальный банк. И деньги нужно пересчитать.

Сказав это, она вышла из комнаты. Вскоре за ней последовал Джонни со своим чемоданом. Остальные остались в комнате, закрыв дверь. Поэтому только после выхода вечерних газет жители Полумесяца узнали, что относить в банк было нечего: почти все деньги пропали, а в конвертах вместо денег лежали старые газеты. Что касается золота, то в мешках его не было. Вместо золота лежали свинцовые грузики, используемые портными, чтобы подол юбки или низ жакета не задирались, а плавно свисали.

Именно такие грузики использовала мисс Мейми, когда шила для жителей Полумесяца не слишком модные платья. Все мы тоже покупали такие грузики и клали их в вазы для цветов или цветочные горшки, чтобы их не опрокидывал ветер.

Но в то утро я ничего об этом не знала. Я вернулась домой, будучи уверенной, что все в порядке и что нет никакой необходимости выполнять поручение Джорджа Тэлбота и искать золото, зарытое на ничейной земле. И это было прекрасно, потому что, когда у мамы болит голова, она бывает очень капризной. Я провела остаток утра, прикладывая к ее лбу холодную мокрую тряпку, потому что мы не пользуемся резиновыми пузырями.

В два часа дня доктор Армстронг, обслуживающий жителей Полумесяца, поднялся наверх, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится мама. Но перед этим он пошел за мной в библиотеку, и я заметила, что он чем-то обеспокоен и выглядит так, как будто не спал всю ночь.

— Дела очень плохи, Лу, — заметил он. — С какой стороны ни смотри. Весь Полумесяц в ужасном положении.

— Я ничего не понимаю. Что вы хотите сказать?

— По-моему, понять нетрудно, — возразил он мне несколько возмущенно. — Это какая-то неврастения, даже психоз. Вот в чем дело. Кроме вас и Веллингтонов, хотя Хелен тоже ведет себя не совсем так, как следует, здесь нет ни одного нормального человека. В результате обстоятельств, врожденных данных, удаленности от внешнего мира и вообще Бог знает чего этот ваш район Полумесяца превратился в психдиспансер!

— Мы действительно оказались отрезанными от остального мира, — согласилась я.

— Отрезаны! Посмотрите на миссис Тэлбот! Эта ее мания запирать все двери! А Лидия? Она на грани сумасшествия. А миссис Дэлтон? А ваша мать? Разве это нормально носить глубокий траур и отречься от мира потому, что двадцать лет назад она потеряла мужа? Может быть, она чувствует себя виноватой в его смерти? Половина женщин или в трауре, или чувствуют угрызения совести, или пытаются драматизировать свою судьбу!

Тут он опомнился, понял, что говорит лишнее, и стал довольно неуклюже извиняться.

— Я не имею в виду вашу мать, конечно. Она просто пытается избегать общения. Люди, светская жизнь нагоняют на нее скуку, и она бежит от них. Но возьмем Ланкастеров. Маргарет как-то удается оставаться нормальной. Она ведет свою жизнь вне Полумесяца. А вот Эмили год или два находится на грани нервного расстройства. Даже мистер Ланкастер вот уже год живет в постоянном напряжении. А теперь еще это несчастье! Я в замешательстве, Лу. Здесь что-то произойдет, не сомневаюсь в этом! Вот уже десять лет, как я лечу вас, и уже сказал, что о вас думаю!

Он был довольно молодым человеком с худым и усталым лицом. У него была привычка постукивать пальцами по саквояжу, когда он разговаривал.

— Что вы имеете в виду, доктор, когда говорите, что что-то произойдет?

— Откуда я знаю? Кричите, визжите, делайте глупости, бегите отсюда, только не сходите с ума!

После этого он поднялся к маме в спальню. Но в дверях библиотеки остановился и спросил:

— Вы нашли мистера Ланкастера в библиотеке, ведь так? Как он вел себя, узнав о смерти жены?

— Он был в шоке, говорил очень мало, выглядел слабым. Он спросил у Эмили, правда ли, что это она первой увидела, что мать убита. А потом спросил, посмотрел ли кто-либо под кровать.

— А кто в это время был в библиотеке?

— Обе сестры.

— Значит, шок был не так уж силен, если он подумал о деньгах! А что сестры? Как они прореагировали на это?

— Эмили была в истерике. Маргарет — спокойна. Мне показалось, что она злилась на Эмили за то, что та вела себя так. Вот и все, что могу сказать.

— Иными словами, они вели себя так, как и должны были в соответствии со своим темпераментом.

— Видимо, да. Я сама была очень взволнована.

Когда через некоторое время я закрывала за ним дверь, он довольно загадочно сообщил мне, что дал маме успокоительное и что теперь практически почти все жители Полумесяца начинены лекарствами. Он добавил, что не дал успокоительного Хелен Веллингтон только потому, что ее нет дома.

— Хотя я считаю, — сказал он, — что она-то здесь должна быть. Сейчас не то время, чтобы полиция узнала о том, что жена Джима ушла от него. Они ведь не знают, что это вошло у нее в привычку, и могут неправильно истолковать ее поступок!

Этим частично можно объяснить то, что я сделала несколько позже, когда мама спокойно спала и наши обычные дела, которые были запланированы на пятницу, постепенно подходили к концу. Я поехала к Хелен Веллингтон и попросила ее вернуться домой.

Я собиралась спокойно войти к ней и объяснить положение, но все получилось совсем не так. Сидя в такси по дороге в центр, я услышала, как мальчишки, продающие газеты, кричат, что сегодня выпущено дополнительное издание. Я купила у них газету и из нее узнала, что деньги пропали. Помню, как я откинулась на спинку сиденья этого грязного такси, пол которого был усыпан окурками и пеплом, и чуть не потеряла сознание. Мне было душно.

Когда я добралась до отеля, в котором жила Хелен, то выглядела довольно плохо. Войдя в номер, где повсюду валялись вещи и все выглядело довольно неопрятно, и увидела Хелен в пижаме с открытой спиной и без рукавов, с сигаретой в руке и с холодной улыбкой на лице, я поняла, что никакие обращения к ее жалости или гордости мне не помогут.

— Входи, Лу. Как мне не везет! Нужно же было мне уехать из Полумесяца, когда там произошло такое интересное событие!

— Еще не поздно. Ты можешь вернуться, Хелен, — ответила я очень серьезно. — Джим там один. Ты нужна ему.

— Это он тебя прислал? — быстро среагировала Хелен.

— Нет. Но слуги тоже ушли. А дела складываются так…

Она довольно зло засмеялась.

— Ушли? Все равно от них не было никакого толку. Они все время требовали денег, бедняжки. Значит, Джим один! И ты считаешь, что я должна вернуться, чтобы стелить ему постель и готовить обед?

— Я считаю, что ему нужна моральная поддержка, Хелен.

— Спроси у Джима, нужна ли ему моя моральная поддержка! Интересно было бы увидеть, как он прореагирует на это, какое у него будет при этом лицо?

— Есть и еще одна причина, — сказала я серьезно. — Твой уход сейчас не слишком хорошо выглядит.

— Действительно! Что подумают жители Полумесяца!

— Не жители Полумесяца, а полиция.

Но она только махнула рукой.

— Они уже были здесь. Им известно, что я не верю, будто это сделал Джим. Он слишком здраво мыслит. Именно поэтому я и ушла от него. Только и знает, что говорить мне: «Будь благоразумна». А это скучно. Но дело не в этом. Я не собираюсь возвращаться домой только для того, чтобы Джим лучше выглядел в глазах полиции. И это мое окончательное решение.

— Ты хочешь сказать, что никогда не вернешься к нему?

— Никогда — это слишком сильно сказано. Не слишком надейся на это. Но пока мне здесь хорошо.

— Послушай, Хелен. Наверно, Джим убил бы меня, если бы знал, что я была у тебя. Но хочу сказать тебе, как обстоят дела. И тогда, возможно, ты изменишь свое решение.

И я рассказала ей все, начиная с пятен крови на его одежде и кончая отсутствием денег в сундуке. Только когда я стала говорить о деньгах, она выпрямилась на стуле и проявила интерес.

— Неужели? Он никогда ничего не говорил мне о деньгах! Сколько там было денег?

— Не знаю. Говорят, пятьдесят или сто тысяч долларов.

Реакция Хелен на это сообщение была для нее типичной. Она повалилась на диван и застонала.

— Вот бы мне такие деньги! Я всем должна, и мне совершенно нечего надеть. А теперь какой-то глупец украл эти деньги, закопал, а потом купит на них государственные облигации и будет жить на проценты с них. Это невозможно вынести.

После этого я ушла. Вспоминая сейчас все это, думаю, что она специально так вела себя, специально делала вид, что ей все безразлично. Она всегда так реагировала на происходившее в Полумесяце, и в отеле вела себя так же — выказывая наигранное презрение, бросая вызов.

Я все еще помню последние слова, которые она произнесла, стоя посреди этой неряшливой комнаты. От нее сильно пахло духами, а глаза были хитрыми и умными.

— Извини, Лу. Я не очень положительная женщина. Но ваш Полумесяц пугает меня до смерти. Слишком много пару, а выйти ему некуда.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда я вернулась домой, Энни несла маме чай на подносе, а на маминой кровати лежал дополнительный выпуск газеты. Наличие этой газеты показывало, как изменились привычки в Полумесяце после убийства. Но я была удивлена, увидев маму: настроение ее улучшилось, она была почти веселой.

— Энни, поставь поднос и уходи, — сказала мама. — И закрой за собой дверь.

Энни быстро вышла, и мама повернулась ко мне.

— Полагаю, ты это видела?

— Нет. Но должна была догадаться. Ведь я была там, когда они открыли сундук.

— Ты была там! Знаешь, Луиза, иногда я сомневаюсь, что могла родить такого… ребенка, такого безответственного ребенка. Только подумать…

— Ты весь день плохо себя чувствовала, мама. А я не была уверена. Я видела, как они открывали сундук, но не присутствовала при осмотре мешков. Я просто помню, что один из детективов скептически поморщился, когда потрогал мешок. Вот и все.

Она взглянула на меня.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это очень плохо для Джима Веллингтона, если не сказать больше.

— Нет, не понимаю, — возразила я упрямо. — Любой, кто знает Джима…

— Ты говоришь чепуху. Подумай как следует, Луиза. Кто, кроме Джима, мог это сделать? Для него это было очень просто. Он должен был показать ей один мешок, а в сундук положить другой, который был у него наготове.

— Ты не можешь так думать, мама! Не можешь!

— Неважно, что я думаю, — резко возразила она. — Я хочу, чтобы ты позвала сюда Эстер Тэлбот. Мне надо перед ней извиниться.

Было, вероятно, часов пять или даже больше, когда она это сказала. В шесть часов к нам прибыла миссис Тэлбот со своей сумкой, полной ключей. Они закрылись в маминой спальне и просидели там до семи. Когда миссис Тэлбот вышла, мне показалось, что она плачет. Это было настолько поразительно, что я удивилась бы значительно меньше, если бы увидела, как плачет гиппопотам. Но голос у нее был такой же громкий и уверенный, когда она столкнулась со мной в коридоре на втором этаже.

— Полагаю, они снова забрали Джима Веллингтона, чтобы допросить его. Вот и правильно. Давно нужно было арестовать его и не выпускать!

— Если все жители Полумесяца считают, что Джим убийца, тогда конечно, миссис Тэлбот.

Я сама проводила ее до двери. На улице было темно, ветрено и становилось холоднее. Но я была тогда слишком несчастна, чтобы заметить это. Я думала так напряженно, как никогда раньше. Если полиция нашла деньги, которые закопаны на ничейной земле, я знала, что это могло значить. Особенно если деньги нашли между деревьями, где Джордж нашел золотую монету. Это место расположено очень близко от дома Веллингтонов и в двухстах футах от теннисного корта.

Я прошла на кухню и сказала Мэри, что не буду обедать. Потом надела теплое пальто и вышла на улицу. На задней дорожке встретила возвращавшегося откуда-то Холмса. Мне показалось, что он остановился и посмотрел на меня. Но мне было все равно. Тем не менее я не пошла прямо в лесок. Вместо этого направилась по дороге, которая связывала наши дома с задней стороны. Помню, обратила внимание на то, что в доме Дэлтонов тихо и спокойно. Джозеф был в столовой. Пахло какими-то пряностями из открытого окна кухни. И было странно подумать, что я действительно видела то, что происходило в доме прошлой ночью.

Пройдя гараж Дэлтонов, я увидела дом Веллингтонов и удивилась, потому что в кухне горел свет. Вначале почувствовала облегчение, решив, что Джима снова освободили и он дома. Однако когда я подошла к кухонному крыльцу, меня ждал сюрприз.

В кухне находился человек. Это был высокий мужчина в фартуке. Он курил сигарету и с сомнением рассматривал какую-то консервную банку, держа ее в руке. Он не заметил меня, хотя я стояла на виду и внимательно его рассматривала. Мне показалось, что я где-то его видела. Но у меня не было времени вспоминать, ибо он стал вести себя очень странно. Я не знала, что и думать, и стояла как вкопанная, не отрывая от него глаз.

Вначале он подошел к газовой плите и что-то сделал с ней, а потом, пятясь задом, стал бросать в нее зажженные спички. Когда он бросил, кажется, третью спичку, раздался взрыв, дверца духовки пробила сетку от комаров в двери кухни и вылетела на заднее крыльцо. Почти сразу за дверцей из кухни вылетел сам мужчина и упал на дверцу.

Секунду или две царила полнейшая тишина. Потом мужчина сел на пол и стал тихонько и монотонно произносить разные ругательства. Я прервала его:

— Вы ушиблись?

— Ушибся? Я чуть не сломал ногу!

Он стал подниматься с пола, выглянул на улицу и увидел меня.

— Извините, мисс. Я, кажется, включил духовку и забыл об этом. Я не умею пользоваться газовыми плитами.

— Это и видно, — сухо заметила я. — Мистер Веллингтон вернулся?

— Нет, мисс.

— Тогда позвольте мне войти в дом и показать вам, как нужно пользоваться плитой.

Он не хотел, чтобы я входила в дом. Я это сразу заметила. Но, как говорят, он сделал хорошую мину при плохой игре, впустил меня в дом, и я зажгла ему газ. Он внимательно смотрел, как я это делаю.

— Это на самом деле не так уж сложно, если знать, что нужно делать, — сказал он и, подумав, добавил: — Мисс. — Тут я заметила, что он сжег брови и волосы впереди. Но держался очень вежливо, несмотря на это.

— Видите ли, мисс, — стал объяснять он. — Я, конечно, не повар, но обещал мистеру Веллингтону, что постараюсь содержать дом в порядке, пока… пока все утрясется.

— Если вы будете действовать так, как несколько минут назад, думаю, что ничего не утрясется. Когда он вернется, скажите ему, что приходила мисс Холл. Луиза Холл.

Он быстро окинул меня взглядом, заколебался, а потом открыл мне дверь с сеткой от комаров. Вернее, то, что от нее осталось.

— Скажу, мисс.

А я отправилась в лесок около Юклид-стрит. Обернувшись, увидела, что незнакомец смотрит на меня в окно. Эта встреча меня озадачила и обеспокоила. Возможно, полиция в отсутствие Джима попала в его дом, и этот человек — полицейский, который хотел приготовить себе поесть. Или же он друг Джима, приехавший с какой-то не известной мне целью. Но он не был слугой. В этом я была уверена.

Поэтому я не могла игнорировать тот факт, что он смотрел на меня, и вместо леска направилась домой. Завернув за угол дома Дэлтонов, увидела то, что заставило меня со всех ног бежать домой. Это был дым из трубы нашего дома. Я поняла, что мама приказала затопить батареи. А это значило, что все ванночки, стоявшие на батареях, немедленно будут заполнены водой.

Я бежала как ненормальная. К счастью, было уже темно. Кроме того, было время обеда, и слуги не стояли, как это бывает в другое время, у кухонных окон и не смотрели на улицу. Я вбежала на кухню, столкнувшись с Энни, которая несла поднос из маминой спальни, и побежала вверх по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Но я опоздала. У батареи стояла мама в халате и смотрела на обнаруженную перчатку.

— Это ты, Луиза? — крикнула она. — Подойди сюда на минутку. Как ты думаешь, что это такое?

— Похоже на старую перчатку, — ответила я как можно спокойнее.

— Тогда почему она здесь?

— А разве это важно? — Я подняла перчатку и стала ее рассматривать. — Кажется, она испачкана золой. Я ее выброшу.

Но мама протянула руку и взяла ее у меня. Она осторожно держала ее двумя пальцами и обнюхивала.

— Это вакса для чистки ботинок, — сказала она.

Я тут же с ней согласилась. Она была права. Это был гуталин. Вот чем пахла перчатка. А я не могла догадаться, хотя помнила этот запах с детства, когда отец ставил ногу в ботинке на маленькую скамеечку и тщательно начищал его.

— Кто в нашем доме может чистить ботинки гуталином? — удивилась мама. — Конечно же, не Холмс. Он никогда ничего не чистит, пока его не заставишь. Нужно спросить у Энни.

Но я не хотела, чтобы мама показывала перчатку Энни или спрашивала ее о ней. К счастью, наше столкновение несколько задержало Эмми, но я уже слышала, как она медленно поднималась по лестнице. Она, конечно, увидит перчатку и коричневые пятна на ней, которые не увидела мама из-за дальнозоркости, появившейся у нее с возрастом, а потом побежит с ней вниз, чтобы внимательно рассмотреть находку вместе с другими слугами и обсудить случившееся.

Я старалась придумать способ, чтобы отвлечь маму. Она все еще держала перчатку в руках, а Энни уже шла по коридору. В руках у нее был кувшин с водой, чтобы заполнить ванночки над батареями.

— Мама, у Джима Веллингтона новый дворецкий, — сказала я ей взволнованно. — И он взорвал плиту на кухне.

— Что взорвал?

— Взорвал газовую плиту. Я проходила мимо, и его взрывом выбросило на заднее крыльцо.

— Так ему и надо, — сказала мама, возмущенная таким нарушением порядка в доме. — Я никогда раньше о таком не слышала. Кстати, плита у них новая. Они купили ее только в прошлом году.

Это мое замечание оказалось своевременным. Держа перчатку в руке, мама смотрела, как Энни заполняет водой ванночку. Потом она отправилась к себе в комнату. Посмотрев на перчатку, она удивилась, что все еще держит ее в руке, и бросила в корзину для мусора.

Но это вовсе не означало, что с перчаткой покончено. Напротив. Жители Полумесяца считают, что их мусорные корзинки должны освобождаться от мусора вечером, когда слуги стелют им постели для сна и приносят в ванные комнаты свежие полотенца. Этот мусор выбрасывается в специальные контейнеры, которые стоят в конце наших участков. В дождь и в ясную погоду, рано утром и поздно вечером слуги ходят туда выбрасывать мусор. К тому времени я уже достаточно хорошо была знакома с полицейскими методами и могла понять, что они обязательно просматривают весь мусор.

Даже если Энни не увидит в перчатке ничего особенного, смогу ли я ночью пойти к контейнеру и незаметно вынуть из него перчатку? Молния дважды не попадает в одно и то же место, гласит пословица, и мне вряд ли удастся повторить то, что сделали прошлой ночью Дэлтоны. Я незаметно бросила в мусорную корзину часть газеты с объявлениями, чтобы закрыть перчатку, и когда Энни пришла вечером, чтобы приготовить постель, я подошла к ней в холле и сказала:

— Энни, я не думаю, что сегодня ночью стоит выходить из дома. Мы не знаем, что происходит, но это может быть опасно.

— Я и не собираюсь этого делать, мисс Луиза. Ведь этот ненормальный убийца все еще на свободе.

— А ты попроси Холмса принести контейнеры на кухонное крыльцо.

— Они уже там, мисс, — заметила она с чувством превосходства. — Но что скажет на это ваша мать, я не знаю.

— Всю ответственность беру на себя, Энни.

Она улыбнулась мне. Мы обе получим свое, когда придет время, как бы говорила она, но по достоинству оценила мой поступок. Мы с Энни понимали друг друга.

— Очень хорошо, мисс Луиза. Сегодня у Мэри свободный вечер. Она говорит, что выйдет через парадную дверь. У вас, кажется, нет ключа от парадной двери?

— Ты прекрасно знаешь, Энни, что ключа у меня нет.

Она стояла со мной рядом, держа поднос, на котором были остатки кофе. И я увидела, что она жалеет меня. Энни знала, что у меня нет ключа и никогда не было.

— Я сказала Мэри, что буду ждать ее возвращения и что ей не нужно звонить в дверь, мисс. Она вернется в одиннадцать.

Это означало, что я тоже должна ждать до одиннадцати, чтобы вынуть перчатку. Но делать было нечего. Я подробно привожу здесь весь разговор, потому что вследствие этого провела тогда самую волнующую ночь своей прежней жизни.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

К десяти часам вечера я уложила маму в постель. На тумбочку у кровати положила ее очки и книгу, чистый аккуратно сложенный носовой платок и поставила стакан воды. Ее молитвенник всегда там лежал. И я почему-то подумала о мисс Эмили в доме рядом. Что она чувствовала этой ночью после всех ночей, когда она должна была ухаживать за больной матерью? Чувствовала она себя потерянной или же испытывала некоторое облегчение, избавившись от капризных замечаний старой больной женщины, постоянно что-то требующей от нее днем и ночью?

У Эмили не было личной жизни, за исключением чтения книг и постоянных посещений библиотеки. Маргарет — другой человек. У нее своя жизнь, никому не известная, но все же реальная. Она очень хорошо одевалась, ходила на концерты в театры. Говорили даже, что у нее были друзья, с которыми она играла в бридж на деньги, хотя ставки были очень маленькими. Игра в карты на деньги решительно осуждалась жителями Полумесяца, хотя они покупали лотерейные билеты на ярмарках, устраиваемых больницей, и не чувствовали при этом никаких угрызений совести.

Вернувшись, наконец, в свою комнату, я все еще думала об этом. Не только об Эмили и Маргарет, но обо всех наших женщинах. Кроме Хелен Веллингтон, никто из нас не жил интересной активной жизнью. Казалось, ворота в поселок закрыли нас навечно от остальных людей. Мужчины бывали на людях: ходили на работу, в свои клубы, играли в гольф, а потом возвращались в прекрасно убранные дома, где ели вкусный обед. Даже старик Ланкастер посещал свой клуб, хотя и редко. Но женщины — они сидели дома! Помню, как я была в гостях у Хелен Веллингтон вскоре после того, как они с Джимом поженились.

— Чем вы все здесь занимаетесь? — спросила она. — Ведь двадцать четыре часа в сутки нужно чем-то заполнить.

— У всех у нас есть дела. Домашние дела очень важны для нас.

— И это называется жизнь? Считать салфетки перед тем, как стирать их раз в неделю!

— Ничего, мы живем. Это, конечно, не так уже интересно. Когда я вернулась домой из интерната, было довольно тяжело, а теперь привыкла.

— Привыкла? В двадцать-то лет? Это просто смешно!

Потому, что она тоже была молодой, я рассказала ей, как, приезжая на каникулы из интерната, отпускала свои юбки, а потом снова укорачивала. Ей показалось это настолько смешным, что она чуть не умерла от хохота. Но я тогда подумала: действительно ли это так смешно?

— Тебе двадцать лет, и они тебя захомутали! Со мной это не удастся!

Возможно, в результате всех этих размышлений и воспоминаний я взяла книжку, которую читала, и отправилась в библиотеку.

Обычно вечерами, когда мама рано ложилась спать, я сидела в своей комнате с открытой дверью на случай, если ей что-то понадобится. Теперь же я спустилась на первый этаж и зажгла все люстры. Не несколько лампочек, как мы это делали обычно, а все. И среди этого ослепительного света в половине одиннадцатого в сопровождении Энни появился инспектор Бриггс.

Он вошел, задумчиво пощипывая верхнюю губу и несколько осуждающе улыбаясь.

— Извините, что опять беспокою вас, мисс Холл.

— Все в порядке, инспектор. Садитесь, это удобное кресло.

Он сел, заметив, что ночь холодная, а в комнате тепло, но потом вдруг сказал, что подбросил Джима Веллингтона домой.

— Думаю, вам интересно это узнать, — заметил он небрежно.

— Не понимаю, почему вы вообще его забирали, — сказала я.

— Знаете ли, полицейские не кудесники, они просто трудяги, делают все, что могут. И то, что мы отпустили Веллингтона, ничего не значит. Дело в том, что у нас есть на него довольно хороший материал, но через присяжных это не пройдет. Вот в чем дело, мисс Холл!

— И вы пришли сюда за помощью?

Он весело покачал головой.

— Нет. Я вообще не собирался сюда приходить, но увидел свет в окнах. А вы умная молодая женщина и, можно сказать, наш свидетель. И мне, конечно, хотелось бы узнать, что вы уронили на тротуар прошлой ночью и почему вернулись, чтобы поднять это. Но вы ведь не скажете мне, что это было?

— Мой носовой платок.

— А вы поклянетесь в суде, что это был носовой платок?

Я ничего не ответила, и он кивнул головой.

— Вот видите, как нам приходится работать, — сказал он. — Не хочу вас запугивать. Что бы это ни было, вы, вероятно, уже уничтожили этот предмет. Но, вполне возможно, такое молчание, как ваше, может привести на электрический стул невинного человека. Подумайте об этом. Наш человек говорит, что это был конверт.

Я молчала, и тогда он сказал:

— Я проверил Дэниелса, дворника, о котором вы говорили. У него все чисто. Никаких следов крови, ничего. Судимости у него нет. Спокойный человек, несколько эксцентричный. Живет один на улице, что за госпиталем, вот уже десять лет. На войне ранен шрапнелью в ногу. Пошел на фронт добровольцем, несмотря на возраст, а теперь не требует за это никаких преимуществ. Довольно приятный человек, но замкнутый. Мог бы найти себе работу получше по его способностям, хотя и не говорит об этом. Но в наше время человек бывает доволен, если у него есть хоть какая-то работа.

— Значит, этот человек вам нравится. Поэтому вы готовы подозревать в убийстве Джима Веллингтона! Разве я не права?

Он улыбнулся.

— Видите ли, он хромой. Он мог забраться по колонне на крышу крыльца, но для этого ему нужны две ноги и две руки. Кроме того, не могу себе представить его с топором в зубах.

Нужно сказать, я не замечала, что дворник был хромым.

— Мне кажется, что никто не обращает особого внимания на дворника, — сказала я. — Дворник и дворник, а какой он, хромой или нет, никто не видит.

Бриггс кивнул. О дворнике он уже не думал.

— Эти две соседские женщины, дочери. Они приходятся падчерицами мистеру Ланкастеру, насколько мне известно?

— Да. Их настоящая фамилия должна была бы быть Тэлбот, но они были очень маленькими, когда их мать снова вышла замуж. И они считали, что они Ланкастеры. Тэлботам это не очень нравилось, как я слышала.

После этого Бриггс попросил меня еще раз рассказать, что я видела в тот день на улице и в доме Ланкастеров. Особенно его интересовало, что происходило, когда мы с Маргарет помогали Эмили войти в дом.

— Мистер Ланкастер был в библиотеке?

— Да. Он полулежал в кожаном кресле. Глаза у него были закрыты.

— Вы помните, что он сказал?

— Маргарет спросила, кто рассказал ему о случившемся, и он ответил, что Эбен. Потом она спросила его, был ли он наверху. Он сказал, что нет. Она вышла, чтобы принести ему стакан вина, и тогда он спросил Эмили, действительно ли она первой увидела, что миссис Ланкастер убита, и слышала ли что-нибудь.

— А что ответила Эмили?

— Она сказала, что переодевалась и дверь в ее комнату была закрыта, а когда она побежала сказать о случившемся Маргарет, та принимала душ. Вот и все, инспектор. И только выпив вина, он спросил о деньгах.

— Ах, он спрашивал о деньгах?

— Не то чтобы он произнес это слово. Просто спросил, заглядывал ли кто-нибудь под кровать. И тогда мисс Эмили вспомнила о золоте, села и спросила его, значит ли это, что он считает, будто дело в этом? И он ответил утвердительно.

Инспектор немного подумал.

— Значит, вы считаете, что все эти люди вели себя так, как должны были бы вести себя все нормальные люди при сложившихся обстоятельствах?

— Не знаю, как должны вести себя нормальные люди при таких обстоятельствах, но думаю, что да.

— Они были скорее поражены, чем расстроены?

— Возможно. Не знаю.

— Вы не считаете, что мисс Маргарет была уж слишком спокойна?

— Она всегда такая, инспектор.

— А вы сами, вы никого не подозреваете? Послушайте, мисс Холл, совершено очень жестокое убийство. Сейчас не время быть щепетильной. Во всяком случае, людей не сажают на электрический стул только на основе подозрений. Необходимы неопровержимые доказательства, чтобы присяжные вынесли смертный приговор. Да и в этом случае они колеблются. Не так-то легко группе людей вынести человеку смертный приговор.

Меня зазнобило, хотя в комнате было очень тепло.

— С тех пор, как это произошло, инспектор, я только об этом и думаю. Я была с вами вполне откровенна, когда сказала, что не могу себе представить, чтобы кто-то из людей, которых я знаю, убил эту бедную женщину.

— Даже из-за денег?

— Даже из-за денег. А что касается их, то вы прекрасно понимаете, инспектор, что деньги исчезли задолго до убийства. Если вы, конечно, не считаете, что у кого-то было достаточно времени, чтобы пробраться в дом, убить миссис Ланкастер, открыть сундук, положить мешки на крышу крыльца, бросить их на землю и отнести к машине, которую никто не видел, даже Эбен и я. И все это за пятнадцать минут!

Он снова улыбнулся, а потом начал задумчиво пощипывать губу.

— Да еще принести в дом эти мешки с грузиками. Не забывайте об этом! Кстати о грузиках, мисс Холл. Их используют для разных целей, но в основном, как мне кажется, когда шьют женскую одежду. Вы — женщина. Представьте себе, что вам нужно достать очень много таких грузиков. Что вы будете делать?

— Не представляю. Возможно, отправлюсь в магазин оптовой торговли.

Бриггс кивнул.

— Или в несколько оптовых магазинов, — добавил он, посмотрев на часы и вставая. — Какое-то странное преступление. С одной стороны, топор — это мужское оружие. Женщины обычно пользуются пистолетами, если они есть у них и они торопятся, или отравой, если есть на это время и возможность. Если бы кто-то в этом доме хотел избавиться от старухи, почему не отравить ее? Никто не удивился бы этой смерти, никто никого не подозревал бы.

Я прекрасно помню этот разговор, хотя слушала инспектора вполуха. Его слова о щепетильности меня взволновали. Все жители Полумесяца относились к полиции презрительно. Они старались ничего не рассказывать, но в то же время считали, что полицейские обязаны раскрыть преступление. Это, на мой взгляд, было несправедливо. И людей не отправляют на электрический стул только по подозрению в убийстве.

Я должна была быстро принять решение, так как инспектор собрался уходить. О золотой монете, найденной недалеко от дома Джима, я решила умолчать. О перчатке тоже, хотя очень скоро поняла, что здесь совершила большую ошибку. Даже сейчас я иногда просыпаюсь ночью в холодном поту, вспоминая об этом во сне. Но Дэлтоны — другое дело.

И я рассказала инспектору о том, что видела прошлой ночью. Он слушал меня с огромным интересом. Затем поднял голову, когда я повторила то, что говорил на тропинке мистер Дэлтон: «Ты с ума сошла, Лора. Здесь столько полицейских». А она ответила ему, что ей все равно — чем больше полицейских, тем лучше. Бриггс был возмущен тем, что они подошли к дровяному сараю и никто их не заметил, хотя я и сказала ему, что Ланкастеры специально посадили там кусты, чтобы сарай не был виден. Но инспектор особенно заинтересовался последними словами в диалоге Дэлтонов: «Ну и что же ты нашла? — Я знаю, что ищу, не беспокойся и найду их!», а также странным и раздраженным объяснением мистера Дэлтона: «Если бы ты была мне женой!» Странным было и заявление о том, что полиция не будет задерживать ее, ни на одну минуту.

— Она, конечно, имела в виду, что мы задержим его, — сказал инспектор, пощипывая губу. — Да, это интересно, если не сказать больше. Вы уверены, что она сказала «их»? Я найду их?

— Уверена.

— А молодой Тэлбот подозревает, что Пегги что-то знает! Она, конечно, могла снять оттиск с замка на сундуке, это точно. Это Тэлбот видел Дэлтона у сарая?

— Вчера рано утром. В день убийства.

— А что там делал сам Тэлбот?

— Искал мяч для игры в гольф. Он и мистер Дэлтон часто тренируют там удары на короткие дистанции.

Инспектор поднялся и протянул мне свою крупную руку.

— Спасибо, — сказал он. — Я знаю, что это было нелегко. Но если Дэлтон замешан, я должен знать. Конечно, я не скажу, что это вы сообщили об этом. Им не обязательно знать, кто слышал их разговор. Не стоит также забывать, что миссис Дэлтон очень ревнивая женщина. Возможно, она искала какое-нибудь письмо или пару писем! Вы не знаете, почему они так относятся друг к другу? Почему не разговаривают?

— Возможно, у него кто-то был. Но очень давно. Много лет назад.

— Нужно быть очень ревнивой, чтобы до сих пор помнить об этом, мисс Холл. Мне кажется, что это доставляет им удовольствие. Но ясно одно: она его бесспорно не ревновала к старушке Ланкастер!

В этот вечер он сказал еще одно, как бы сам себе.

— Не понимаю, что случилось с ключом от этого сундука. Спрятать ключ можно было только с одной целью — выиграть время. Чтобы скрыться или избавиться от золота. Но никто, связанный с этим делом, не двинулся с места, чтобы сделать это!

И я поняла, что за нами следят гораздо более внимательно, чем мы думаем.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Когда инспектор ушел, мне было о чем подумать. Я еще раз перебрала в памяти все, что знала о ежедневных прогулках мистера Ланкастера, об Эмили, живущей жизнью героев книг, которые она берет в библиотеке, о Маргарет, безнадежно цепляющейся за свою молодость. Подумала также о Пегги, веселой и хорошенькой, возможно, увлеченной мистером Дэлтоном, его джентльменскими ухаживаниями. Но это был все тот же порочный круг. Кто из них мог бы совершить такое ужасное преступление? И как мог преступник, который должен был быть весь измазан в крови, выбежать из закрытого на замки и болты дома в солнечный августовский день и не был никем замечен?

Мэри вернулась в половине двенадцатого. Мама была бы возмущена, если бы узнала. Я подождала, пока она и Энни легли спать. Потом вышла на кухонное крыльцо, чтобы совершить свое довольно неприятное дело.

Я очень нервничала и чего-то боялась. Возбуждение, охватившее меня день назад, исчезло, а с ним и отвага. То, что ночь была светлая, лунная, еще более усугубляло дело. Тени были отчетливее, а ветерок превращал каждый куст и каждое дерево в движущихся и угрожающих мне существ. Даже Холмса не было в его комнате над гаражом, потому что он снова, по приказу мамы, спал в доме. И был недоволен этим.

Я хотела сжечь перчатку в печке. Когда же полезла за ней в контейнер для мусора, мысль о темном подвале испугала меня. Я нащупала перчатку, распрямилась и увидела, что на дорожке стоит человек! Это решило все. Полиция здесь или еще кто-то, но я должна сжечь эту перчатку, пока еще есть такая возможность. И в истерическом состоянии бросилась в дом и побежала по лестнице в подвал.

Помню только, что остановилась у лестницы, чтобы зажечь свет, и снова побежала. Сбежав с лестницы, внезапно остановилась. Я забыла закрыть кухонную дверь. Это было настолько глупо с моей стороны, что я решила бежать обратно и закрыть ее. Но в руке у меня была перчатка, опасная улика, а впереди — длинный коридор, ведущий к печке, по обе стороны которого многочисленные двери.

Нужно было решаться! Я пошла к печке. Когда подходила к маленькой кладовке, где мы хранили дрова, то услышала, что кто-то спускается в подвал по лестнице.

Я обернулась и посмотрела, но двинуться с места не могла. Я бы стояла как вкопанная, даже если бы наш дом горел. Шаги приближались. Это были тяжелые шаги, хотя человек старался идти тихо. Я сделала последнее сверхчеловеческое усилие, вошла в кладовку с дровами, упала, споткнувшись о полено, и осталась лежать в полубессознательном состоянии.

Пришла в себя потому, что в лицо мне светил фонарик и кто-то произнес не совсем знакомым мужским голосом:

— О! Извините, пожалуйста!

— Кто это? — едва смогла спросить я. Было темно, и я ничего не видела. Человек тихо засмеялся.

— Друг. Но я не осуждаю вас за то, что вы мне не доверяете. Ушиблись?

Я села и увидела склонившегося надо мной высокого мужчину.

— Просто испугалась. Если бы вы вышли на свет и я могла увидеть, кто вы…

Он тут же выполнил мою просьбу, и я увидела, что это тот человек, который взорвал газовую плиту Веллингтонов. Но я увидела еще кое-что. В левой руке он держал фонарь, а в правой — синий автоматический револьвер. Он заметил, что я увидела револьвер, и быстро положил его в карман.

— Еще раз извините. Видите ли, я думал, что вы жулик, когда услышал вас на крыльце. А так как в этом районе сейчас неспокойно, я просто пошел за вами. Почему вы оставили дверь открытой? Этого не следовало делать.

— Забыла ее запереть, — ответила я смущенно.

— Это интересно, — заметил он, весело меня разглядывая. — Очень интересно. Все кругом запираются от сумасшедшего или бедного Джима, а вы забываете закрыть кухонную дверь!

И тут я вдруг вспомнила его.

— Я знаю, кто вы. Его друг. Я видела вас однажды у Хелен на вечеринке.

— Да, Хелен устраивает прекрасные вечеринки. У каждого мужчины свой вкус, как, впрочем, и у женщины. А теперь, может быть, мне стоило бы подняться наверх и посмотреть, что вы положили в контейнер для мусора? Или вы сами мне скажете?

— А вы не полицейский?

— Вы хотите оскорбить меня, молодая леди?

Он шутил, но глаза у него были серьезными.

— Послушайте, не можем ли мы пройти в прачечную и сесть там на ванну или корыто? Нам с вами нужно кое-что обсудить, а я вывихнул ногу, когда взорвался. — Я заколебалась, и он добавил: — Джим на вас рассчитывает, мисс Лу. На вас и на меня. Положение у него аховое.

Тут я решилась, пошла обратно в сарай, взяла перчатку и протянула ему.

— Я ничего не бросала в контейнер. Только вынула из него вот это, — сказала я дрожащим голосом. — Это может отправить Джима на электрический стул.

Он взял у меня перчатку и стал ее рассматривать. Затем без лишних слов направился в прачечную. Я села на ящик, а он на гладильный стол. Все жители Полумесяца гладят свое белье на гладильных столах. Я рассказала ему все, что знала. Когда закончила, он сделал то, что сделала моя мама: поднес перчатку к носу и стал обнюхивать.

— Гуталин, конечно, и еще что-то. Трудно поверить, но это так. Это оно.

— Что оно?

— Наше дело. Интересно… — он замолчал, улыбаясь. — Сегодня вечером вы дали Джиму первый шанс, который так был ему нужен. А теперь расскажите мне все еще раз.

Я рассказывала, а он сидел в неудобной позе на столе и внимательно слушал, не проронив ни слова. Когда я закончила, он кивнул мне, положил перчатку в карман и встал.

— Вы прекрасно поработали, мисс Лу. Интересно было бы узнать, где Маргарет Ланкастер нашла ее и почему от нее избавилась? Из-за добрых чувств или еще почему-то? У нас будет много работы. Очень трудно доказать невиновность Джима. Но для этого я здесь. И вы тоже, думаю.

— Я сделаю все, что смогу, — уверила я его. Голос мой дрожал. Вдруг я заплакала. Он подошел ко мне, похлопал по плечу, и я почувствовала, что от него все еще пахло горелым. Я улыбнулась. Он дотронулся до своих обгоревших бровей.

— Согласен, я не очень хорошо выгляжу. Вы можете мне не поверить, но я симпатичный парень. И рад, что сейчас темно, поскольку без бровей я, как дом без карниза.

Глупости, которые он говорил, помогли мне прийти в себя. А он именно этого добивался.

— Я здесь потому, что Джиму плохо. Мы с ним члены одного братства. Рукопожатие, клятва и все такое. Кстати, мы поклялись молчать об этом.

Это была моя вторая встреча с мистером Гербертом Рэнчестером Дином, которого Хелен называла Берти. Он был криминалистом и, работая вместе с полицией, смог в конце концов раскрыть это дело. Но я тогда не знала, чем он занимается, не знала о его лаборатории, которая, когда я там все же побывала, очень напомнила мне место, куда мама сдавала свои анализы.

О себе и о своей работе он рассказал мне тогда, когда после двух страшных недель ужаса и смертей во всех газетах страны была опубликована разгадка этого ужасного дела и царству страха пришел конец.

— Я не одинокий волк, — заметил он тогда, — и охочусь в стае. Дело в том, что без полиции я был бы беспомощным, хотя полицейские нуждаются во мне только время от времени. На них работает целая машина, а я вооружен знаниями. Занимаюсь мелочами, а в их поле зрения дело в целом.

У них есть люди, радио, телетайп, целая система законодательства. Я же работаю только с микроскопом. Но с этим делом мне повезло. Например, перчатки. Обычно такими вещами занимается полиция. Они должны их найти, а мое дело определить, что перчатки пахнут гуталином, если, конечно, они сами не догадаются об этом!

Но вернемся к перчаткам. Их должно быть две. Топор держат двумя руками. Но обе перчатки получил я, одну за другой. Это объясняло, как было совершено убийство, но не указывало на личность убийцы, — добавил он, загадочно улыбаясь.

Напомню, что тогда, в пятницу ночью, а это была вторая ночь после убийства миссис Ланкастер, я ничего об этом не знала. Не знала о том уважении, которым пользовался Дин у полицейских, как и о телеграмме, посланной ему Джимом, по которой он срочно прибыл к нам на самолете, преодолев пятьсот миль и затратив на это меньше пятисот минут. Но полиция наша, конечно, все о нем знала! И первый, с кем увиделся мистер Дин по прибытии, был комиссар полиции. Это было в пятницу вечером — после того, как он услышал рассказ Джима.

— Я бы хотел вначале освоиться, познакомиться с обстановкой, если вы не против, — сказал он комиссару. — Не говорите пока своим людям, что я приехал.

— Поступайте, как хотите, Дин. Это такое дело, что мы в нем запутались. Как в водовороте — или выплывем, или утонем. — Объяснив таким красочным образом свое положение, он поинтересовался, что намерен делать Дин.

— Буду работать дворецким у Веллингтонов. Все дело крутится вокруг Полумесяца, уверен в этом. Возможно, мне кое-что удастся узнать от слуг.

Но этот оптимизм не оправдался. Наши слуги могут болтать между собой, в этом нет сомнения. Но они не стали общаться с Гербертом Рэнчестером Дином, известным криминалистом, временно работавшим слугой и поваром-дворецким у Веллингтона.

Об этом я тоже ничего не знала, когда мистер Дин с перчаткой, аккуратно завернутой в газету, выскользнул на улицу из кухни, а я закрыла и заперла за ним дверь. И только когда поднялась на второй этаж, почувствовала себя не очень уверенно. Что я знала об этом человеке? Только то, что он, по его же словам, работает на Джима, и еще какие-то неясные воспоминания о том, что видела его на крыльце во время вечеринки у Веллингтонов. Было уже за полночь, но часов до двух я все ходила и ходила по своей комнате, неуверенная и расстроенная.

На часах было два, когда я наконец разделась, погасила свет и подошла к окну, чтобы поднять занавеску.

Усталость была так велика, что спать совсем не хотелось, и я несколько минут постояла у окна, глядя вниз. Подо мной было два сада, наш и Ланкстеров, и кусок лужайки, которую подстригал Эбен, когда мисс Эмили с криком выбежала из дома. Между двумя участками, напомню, ряд тополей, тоненьких и изящных. Вдруг я заметила, что там кто-то есть.

За стволом одного из тополей стоял мужчина. Затем, скрываясь то за одним деревом, то за другим, он стал пробираться к ничейной земле. Добравшись до нее, он перестал скрываться и быстро пошел в сторону ее задней части. Кто это был, как он выглядел, высокий или маленький, худой или полный, мне было не видно.

Я стояла у окна и удивлялась. Передо мной находился дом Ланкастеров, закрытый деревьями, за исключением боковой двери и крыши, которая возвышалась над ними. Было темно, только в спальне мистера Ланкастера, как всегда, горел ночник. Я посмотрела на крышу и увидела там такое, что мое удивление перешло в беспокойство.

На крыше был еще один человек. Он тихонько полз на коленях, опираясь о крышу руками. Время от времени останавливался и смотрел вверх на сток мансарды, располагающейся на третьем этаже. Вся эта сцена, освещенная луной, была настолько страшной, что некоторое время я не могла пошевелиться. Затем все же взяла себя в руки и побежала вниз, чтобы позвонить Ланкастерам по телефону.

К телефону подошла Эмили. Голос ее был сонным.

— Что случилось? Кто это?

— Это Луиза Холл, мисс Эмили.

— Господи, Луиза, что-то случилось? Я выпила снотворное и только что уснула.

— Послушайте, мисс Эмили, не бойтесь и не шумите. На вашей крыше какой-то человек.

— На крыше? Ты уверена? — спросила она довольно безразличным голосом.

— Да. Он, наверно, залез туда по стремянке. Разбудите кого-нибудь и попросите убрать лестницу. Тогда он не сможет спуститься, а я позвоню в полицию.

Она не сразу ответила мне, поскольку была в нерешительности, тем более что снотворное мешало ей думать.

— Не могу этому поверить, но скажу Маргарет.

Он даже не положила трубку. Что же там происходит? Потом услышала ее довольно тяжелые шаги в коридоре и поняла, что она идет к Маргарет.

Когда я снова подошла к окну, мужчины на крыше не было. Возможно, через открытое окно он услышал телефонный звонок. Теперь я в этом просто уверена. Во всяком случае, та часть крыши, которую я могла видеть, была пустой. А когда я вышла на улицу и нашла полицейского, который все еще дежурил у дома Ланкастеров, мы с ним не нашли никакой лестницы.

Полицейский был настроен скептически.

— Может быть, вам это приснилось, мисс?

— Приснилось? Да я еще не ложилась спать!

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы довольно поздно засиделись. Здесь так не принято. Такое спокойное место.

— Для вас, может быть, и спокойное. Для меня — нет.

Маргарет вышла на парадное крыльцо и подошла к нам. Она тоже сомневалась.

— Это невероятно, Луиза, — сказала она взволнованно. — Я взяла револьвер папы, и мы с Эмили пошли в комнату, где обычно стоит лестница. Она на месте. Ничего не тронуто.

Я стала объяснять полицейскому, что произошло. А главное, что это за комната. И у нас, и у Ланкастеров в доме на третьем этаже есть комната, куда можно пробраться через дверцу, проделанную в потолке. В этой комнатке мы держим лестницу для того, чтобы можно было забраться на крышу, если там нужно что-то починить или покрасить. Именно об этой лестнице говорила Маргарет. Она повела полицейского в эту комнату, а я отправилась домой. Через несколько минут я увидела полицейского на крыше, он внимательно ее разглядывал, но ничего подозрительного явно не нашел и исчез из виду.

Это было в пятницу ночью или, вернее, в субботу утром. Было половина третьего, когда я наконец забралась в постель и уснула, смертельно уставшая от всего происшедшего.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В Полумесяце мы встаем всегда рано, независимо от того, когда легли спать, и, как я уже говорила, завтракаем в столовой. В то утро мама чувствовала себя лучше. Мы все еще сидели за столом, когда в столовую через стеклянную дверь вошла мисс Маргарет.

Одета она была во все черное. На ней даже была черная шляпка с вуалью. И хотя еще не было девяти, мы знали, что она уже приготовилась к предварительному судебному заседанию и ужасу, связанному с ним. Она пришла спросить нас, останется ли Холмс дома, когда все мы уйдем.

— Было бы хорошо, чтобы он остался, — сказала она. — Я никогда не оставляю дом пустым. Мы все должны присутствовать на заседании, даже горничные.

— Конечно, Маргарет, — согласилась мама. — Но это все равно, что поручить охранять дом зайцу. Однако, если вы хотите… Луиза может поехать с Дэлтонами, хотя я не понимаю, почему ей так хочется там присутствовать.

Маргарет сказала, что Эмили все еще спит. Она себя плохо чувствует, поскольку последние два дня находилась в полуобморочном состоянии. Она разбудит ее в самый последний момент. Тут мама решила, что следует приготовить куриный бульон и отнести его позже Эмили. Она встала из-за стола и пошла сообщить об этом Мэри, оставив нас на несколько минут одних.

Я как сейчас вижу Маргарет, которая, откинув вуаль, наклоняется ко мне.

— Скажи, Луиза, — спросила она шепотом, — что ты видела вчера ночью на крыше?

— Не знаю, — честно ответила я. — Кажется, мужчину, стоявшего на четвереньках.

— На четвереньках! — повторила она удивленно. — Он полз?

— Кажется, он встал на четвереньки, чтобы подобраться к краю крыши, но боялся упасть. Я так думаю.

— А когда он достиг края?

— Мне показалось, что он смотрел в слив.

— А тебе это не приснилось?

— Я даже еще не ложилась спать, мисс Маргарет.

— В два часа утра? — Она внимательно посмотрела на меня, и я покраснела.

— Это естественно. Я волновалась.

Мой ответ удовлетворил ее, потому что она опустила вуаль и кивнула.

— Из-за Джима, конечно. Хорошо, Луиза. Никому об этом не рассказывай. Ты могла и ошибиться. Когда я взяла револьвер и мы с Эмили добрались до комнаты в мансарде, дверца в крыше была заперта и лестница стояла на месте. Я убедила Эмили, что это тебе приснилось. Поэтому пусть все так и останется. Я даже не буду с ней больше говорить об этом. И никому ничего не скажу.

Я, конечно, согласилась с ней.

Возможно, описывая все это, я недостаточно говорю о том возбужденном состоянии, в котором мы все находились из-за убийства, о толпе любопытных, собиравшейся у ворот, дальше которых полицейские ее не пропускали. Но любопытные вспомнили, что есть еще Юклид-стрит и ничейная земля, откуда их время от времени выдворяли. Были еще представители прессы, умиравшие от скуки в летнее время и обрадовавшиеся, что хоть что-то произошло. Возможно также, что я приуменьшила роль семей, живших в Полумесяце.

Осмелюсь заметить, что в каждом городе есть свои старожилы, вошедшие в его историю. Со временем. Шло время, и их имена больше не встречались на страницах журналов и газет в разделе светской хроники, но появлялись некрологи. Иногда им нужно было умереть, чтобы о них вспомнили. Тем не менее их имена все же имеют важное значение для городов, в которых они живут. Их уважают.

И вот в одной из этих семей произошло жестокое убийство. И пресса, и жители города проявили в связи с этим не только любопытство — они выразили свое уважение, заявив, что гордятся нами. К нашему глубокому удивлению, мы узнали, что мы — это последний оплот исключительности, что мы — последние потомки тех, кто живет по правилам высшего света, что даже в королевский двор легче попасть, чем к нам, и что многие из тех, кто недавно разбогател, хотели бы бывать в нашем обществе!

И эта пропаганда возымела действие, когда мы завели наши машины в то субботнее утро. Когда я выехала на машине Дэлтонов из ворот, то увидела, что собралась довольно большая толпа, а в город были вызваны дополнительные полицейские для обеспечения порядка перед зданием суда, где собралось много народу, чтобы увидеть семью убитой женщины.

Я не была готова ко всему этому. Кроме того, дорога оказалась довольно неприятной. Брайан Дэлтон молчал, сконцентрировав внимание на дороге и время от времени проводя пальцем по вороту рубашки, как будто задыхался. Миссис Дэлтон, сидевшая на заднем сиденье, выглядела бледной и усталой и всю дорогу разговаривала не столько со мной, сколько с ним.

— Конечно, Луиза, — говорила она, — мы обе прекрасно знаем, что убийца не сумасшедший. Я считаю, что все обдумано заранее. Но кто это может быть?

— Не знаю.

— Подумай! Это должен быть человек, который прекрасно знает расположение дома, ведь так?

— Вы же не думаете, что убийца — кто-то из членов семьи?

— Я этого не сказала, — быстро возразила она. — Есть другие способы узнать об этом. И хотя деньги украдены, должно все же что-то остаться. Эти две женщины получат хорошее наследство.

Тут заговорил мистер Дэлтон. Говорил он, не поворачивая головы.

— Скажите, пожалуйста, моей жене, что я считаю это упоминание о деньгах в такую минуту дурным тоном.

Она засмеялась холодным смехом.

— Было бы интересно знать, с каких это пор мистер Дэлтон стал считать разговор о деньгах дурным тоном?

В общем, я была рада, когда мы подъехали к зданию суда, прошли через заслон журналистов и фотографов по коридору, который образовала для нас полиция, и вошли в здание.

Я впервые присутствовала на таком заседании и никогда до этого не видела следователя, занимающегося убийствами. Этот оказался довольно красноречивым. Он объяснил нам и шести присяжным, что это предварительное расследование, что оно как бы соответствует рассмотрению дела в присутствии судьи и что все показания должны быть правдивы, иначе это будет рассматриваться как клятвопреступничество.

— Мы бы хотели, — сказал он присяжным, — чтобы сегодня свидетели рассказали вам всю правду и вы могли вынести свое заключение на основании фактов.

Полагаю, что свидетели уже видели труп, потому что некоторые из них были довольно бледны. Установление личности трупа заняло совсем немного времени. Это сделал от имени семьи доктор Армстронг.

После этого был вызван судебно-медицинский эксперт и рассказал о том, как была убита женщина. Ей было нанесено пять ударов топором, каждый из которых мог лишить ее сознания. Удары нанесены по правой части головы, но один удар нанесен в шею, в результате чего прекратилась работа сонной артерии и яремной вены.

Он считал, что убитая погибла от первого удара. Боли она не почувствовала. Последнее он сказал, я думаю, чтобы как-то успокоить семью.

Затем присяжным была показана карта Полумесяца и подробный план дома Ланкастеров. После этого пригласили первого свидетеля — Эмили Ланкастер, которая нашла труп.

Не думаю, чтобы доктор Армстронг хотел, чтобы Эмили выступала в качестве свидетеля. Однако она настояла. Он дал ей выпить успокоительного и помог добраться до места для свидетелей. В зале прошел шумок выражения симпатии к мисс Эмили, а затем, когда она тихим голосом стала давать показания, наступила полная тишина.

Что касается времени убийства, то в этом она абсолютно уверена, заявила Эмили.

— Многие годы я живу по часам, — объяснила она. Затем рассказала то, о чем говорила раньше, однако добавила кое-что новое, не известное полиции. Когда она одевалась, то услышала шум в комнате матери. Она открыла дверь в коридор, но везде было тихо.

— А что это был за шум?

— Шум? Не могу сказать. Может быть, шум закрывающейся двери. Или был перевернут стул.

— А вы не подумали, что следует все-таки посмотреть, в чем дело?

— Нет. Я прислушалась. Было тихо.

Они отпустили ее. Она выглядела так плохо, что даже следователь, казалось, пожалел ее. После этого стали выступать все мы, Маргарет, Эбен, я — очень взволнованная, миссис Тэлбот, прислуга, полицейские. Было сказано, что в течение всего дня дом был заперт. После совершения преступления все также было заперто. Когда стали говорить о подробностях, связанных с поисками крови в доме, публика насторожилась, но потом успокоилась, когда услышала, что следов крови найдено не было. События, имевшие место во второй половине дня, были подробно изложены для присяжных: короткий визит Лидии Тэлбот, более продолжительное посещение ее невестки, ее уход вместе с мистером Ланкастером в половине четвертого. Дверь за ними была заперта.

Я окинула взглядом зал. В конце зала стоял мистер Дин, а в углу, выглядев скорее заинтересованной, чем обеспокоенной, стояла Хелен Веллингтон. Миссис Дэлтон сидела неподвижно во время всего хода заседания, а сидевший справа от меня ее муж все время вертелся и был не в своей тарелке.

Публика, поняв, что сенсации не будет, была разочарована. В качестве свидетеля была вызвана Пегги, горничная Ланкастеров, которая рассказала, что видела, как мистер Ланкастер вернулся через пять минут после того, как вышел с миссис Тэлбот.

Это заявление всех поразило, включая самого старого джентльмена. Я видела, как он приподнялся на стуле, а потом снова сел. Однако, когда его наконец вызвали, он дал лучшее, чем я ожидала, объяснение своему поведению.

— Я не хотел об этом рассказывать, — сказал он прямо. — Но раз уж это стало известно… В то утро мы немного поспорили с женой. Когда я выходил из дома, был раздражен, но, подумав, решил вернуться и извиниться. Все же она была больной женщиной, и мы так много прожили вместе…

Он замолчал.

— Вы виделись с ней, когда вернулись? — спросил следователь довольно мягко.

— Нет. В доме было тихо. Я решил, что она уснула, и снова вышел. Я был в доме не более двух минут.

— А вы поднимались наверх?

— Нет. Не поднимался.

— Вы можете рассказать нам, что делали в доме?

— Конечно. Я вошел в холл и решил, что жена спит. Было довольно тепло, поэтому я снял перчатки и оставил их на столике. После этого снова вышел.

— И это все?

— Все.

— Послушайте, мистер Ланкастер, не можете ли вы рассказать нам, из-за чего поспорили с женой? Извините, но это может иметь отношение к нашему расследованию.

— Это семейный вопрос.

— А не могли бы изложить его более подробно?

Он заколебался.

— Могу, — ответил он наконец. — Это касалось золота и денег, которые она держала в доме. Я считал это очень опасным, не говоря уже о других вещах. В наше время, когда столько преступлений…

— Вы подумали об этом только после того, как вышли из дома?

— Я думал об этом все время. Но когда вышел из дома вместе с миссис Тэлбот, она заговорила об этом. Она здесь присутствует. Вы можете спросить у нее, если хотите.

— А была ли еще какая-нибудь причина для вашего беспокойства? Насколько мне известно, эти деньги и золото она собирала уже в течение нескольких месяцев.

Мне показалось, что он опять заколебался.

— Особых причин не было, нет. Моя дочь, Эмили, пару раз говорила мне, что слышала, как будто бы кто-то ходит ночью по крыше.

— Насколько я вас понимаю, вы решили вернуться домой и уговорить ее убрать деньги из дома, поместив их туда, где они будут в безопасности, а потом передумали?

— Именно так, сэр.

— А вы уверены, что парадную дверь заперли, когда вышли?

— Абсолютно уверен. Именно из-за своего беспокойства по поводу денег я проверил дверь. Она была заперта.

Остальные его показания касались в основном того, что происходило в первую половину дня, о чем я уже рассказывала. К моему удивлению и разочарованию публики, вопрос о сундуке с золотом временно не обсуждался.

Теперь я знаю, что полиция, работавшая вместе со следователем, решила ограничиться обсуждением событий, которые имели место в день убийства, особенно во второй половине дня. Кроме того, существовали правила дачи показаний на предварительном рассмотрении дела, по которым о сундуке говорить не следовало, за исключением тех случаев, когда он был связан с действиями определенных людей в тот день. В общем, я рассказала о вопросах и ответах, как их помню. Но мне кажется, что я ничего не упустила.

И тут, наконец, был вызван для дачи показаний Джим. Он поклялся, что будет говорить только правду.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Джим был довольно спокойным свидетелем и произвел, во всяком случае вначале, хорошее впечатление Но он был в доме, в спальне убитой, и пытался выбраться оттуда незамеченным. От этого никуда нельзя было уйти. Когда его спросили об этом, он был тверд в своих показаниях. Несколько раньше в тот день, между одиннадцатью и двенадцатью часами, Маргарет Ланкастер сказала ему, что ее отец хочет видеть его в четыре часа дня. В качестве причины она назвала его беспокойство по поводу большого количества золота и денег в доме, и Джим согласился прийти.

Он оставил машину у своего дома и пошел к Ланкастерам пешком. Так как у него был ключ, он открыл дверь и вошел в дом. Мистера Ланкастера в библиотеке не было. Подождав несколько минут, решил подняться в спальню своей тетушки. Это было в четыре часа или немного раньше.

Дверь в спальню миссис Ланкастер была приоткрыта. Все было спокойно. Эмили Ланкастер разговаривала со своей птичкой в комнате напротив. Он открыл дверь в спальню тетушки. Шторы были опущены, и вначале он ничего не заметил. Когда подошел к кровати, то увидел, что произошло.

Он не видел ни топора, ни какого-нибудь другого орудия убийства. Но он и не искал его. Первой мыслью было, что семья не должна увидеть ее в таком виде. Он попытался натянуть на нее простыню. К несчастью, она лежала на той простыне, и ему не удалось сделать задуманного. А потом, добавил Джим, ему стало нехорошо, затошнило… Его всегда тошнит при виде крови. И он был очень испуган. Он побежал на первый этаж, в туалет. Там его вырвало.

Он все еще был в туалете и его все еще тошнило, когда закричала Эмили. И тут он понял, в каком положении оказался. Одежда его была в крови. Тут пришла глупая мысль выбраться из дома через боковую дверь. Когда же он увидел сквозь сетку от комаров на двери, что Эмили лежит в обмороке на траве и я наклонилась над ней, он понял, что ему этого сделать не удастся. Но к этому времени поднялся большой шум на втором этаже, и он решил туда не подниматься.

— Я поступил глупо, — добавил Джим. — Но я не мог тогда мыслить здраво.

Часть из того, что я описала, были ответы на вопросы, которые ему задавали. Но тем не менее его рассказ был недвусмысленным и откровенным. И только отвечая на следующий вопрос, он немного заколебался.

— Вы слышали какие-нибудь подозрительные звуки, прежде чем спуститься вниз?

— Не звуки. Мне показалось, что кто-то бежал по второму этажу.

— Вы слышали, как кто-то бежал?

— Не то чтобы бежал. В коридоре висит старая хрустальная люстра. Она позванивала, как будто по потолку кто-то очень быстро двигался. Подвески качались и позванивали…

— Это было до того, как вы поднялись наверх?

— Это было, когда я возвращался к лестнице.

Следователь не стал продолжать эту тему. Он спросил:

— Вам был знаком ключ от сундука?

— Да.

— Где он хранился?

— На тоненькой цепочке, висевшей у нее на шее.

— А вы видели этот ключ, когда подошли к кровати?

Тут нервы Джима не выдержали.

— Боже мой! Нет! Неужели вы думаете, что я думал тогда о ключе?

После этого снова вызвали Пегги, и она рассказала, когда видела Джима на площадке лестницы.

Она выходила из спальни для гостей в крыле дома и направлялась к задней лестнице, когда увидела его. Больше она никого не видела. И не слышала, что кто-то бежал.

— Иными словами, — констатировал позже следователь, — если бы мистер Веллингтон был прав и кто-то действительно убегал перед тем, как он начал подниматься по лестнице, то этому человеку путь был бы прегражден сразу в трех местах: со стороны парадной лестницы, со стороны заднего коридора и со стороны черной лестницы, ведущей прямо на кухню, вернее на кухонное крыльцо, где две женщины занимались своими делами.

И именно в это время выступил один из присяжных, чем сильно возмутил полицию.

— Присяжные хотели бы знать, что было с окнами. В газетах писали, что сетка от комаров на окне в спальне миссис Ланкастер была приподнята и горшок с цветами, стоявший на подоконнике, перевернут. Если это действительно так, то мы хотели бы знать об этом. Если кто-то забрался в комнату через крышу крыльца или мог это сделать, мы должны знать об этом.

И тут, к его великому возмущению, был вызван инспектор, который был вынужден дать по этому поводу показания. Тогда никто не упомянул о кровавом пятне на сетке и о травинках на крыше, но инспектор признал, что сетка была приподнята дюйма на четыре и цветочный горшок перевернут. Немедленно после этого миссис Тэлбот потребовала, чтобы ей дали слово, и сообщила своим трубным голосом, что горшок был перевернут, когда она была у миссис Ланкастер и оставила ее в половине четвертого живой.

— Вы уверены в этом?

— Совершенно уверена, — пробасила она. — Я попыталась поднять сетку, чтобы закрыть ее, но не могла сдвинуть ее с места, она застряла.

Джиму не повезло. И я почувствовала, что у меня холодеют руки и ноги. Сидевший рядом со мной мистер Дэлтон пробормотал:

— Проклятая баба! Могла бы держать язык за зубами!

Миссис Дэлтон услышала эти его слова и осуждающе посмотрела на него.

Тем не менее, когда пришло время выносить вердикт, суд решил, что убийство совершено неизвестным лицом или неизвестными лицами. Что бы ни думала полиция, у нее не было оснований для возбуждения в отношении Джима дела об убийстве. Думаю, именно такого решения все и ждали. Оно дало полицейским дополнительное время. Теперь я знаю, что они проверили все его поступки в течение нескольких предыдущих месяцев и не нашли в них ничего предосудительного, а тем более подозрительного.

У него были долги, но не больше, чем у любого мужчины с экстравагантной женой и небольшими доходами. Его хорошо знали во всех банках города. У него не было в банках никаких денег, кроме его собственных. Все знали о том, что он осуждает миссис Ланкастер за то, что она держит деньги дома. Он не занимался спекуляцией, не был замечен на денежном рынке, и его присутствие в доме Ланкастеров было результатом его вызова туда по телефону.

Пресса, однако, была разочарована всей этой процедурой. Она, в частности, писала о том, что почти ничего не было сказано о сундуке с золотом, ибо совершенно очевидно, что золото, хотя в сундуке было не только золото, послужило причиной убийства.

«Полиция признает, что золота нет, — писала одна газета. — Так где же оно? Сколько там было золота? Золото тяжелое и занимает много места. Мог ли убийца убежать с ним, и если да, то каким образом?»

Один предприимчивый журналист высчитал, что семьдесят пять тысяч долларов в золоте, а именно столько золота, по его предположению, было в сундуке, должно весить двести семьдесят шесть фунтов. Но в то утро, когда жители Полумесяца вышли из зала суда и направились по домам, мы знали, что Джим выиграл первый раунд в схватке, которая могла стоить ему жизни, и что на этот раз жители Полумесяца также выиграли.

Мы все заметили Хелен, которая стояла на тротуаре с другой молодой женщиной. Обе они были прекрасно одеты. Перед тем как сесть в машину, Хелен закурила сигарету. В машине был мужчина. Он весело улыбался. Но, к счастью, только одна я услышала их разговор.

— Ну так что? Кто же из них убийца?

Хелен улыбнулась ему.

— После того, как ты увидел их, можешь поверить, что мы живем не во времена королевы Виктории? Пока неизвестно. Но если хочешь знать мое мнение, то любой из них мог это сделать. Если, конечно, была причина.

— Какая причина?

— Защита, честь, достоинство — откуда я знаю?

— Что меня удивляет, так это то, что ты, Хелен, прохлопала такое количество денег.

— Я ничего о них не знала.

И они уехали.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Миссис Ланкастер была похоронена в тот же день к вечеру. Прощание состоялось в часовне в центре города. Принимая во внимание, что это дело привлекло много любопытных, вход в часовню был по специальным пропускам. Сама Маргарет составила список приглашенных.

Служба была короткой, но очень красивой. Часам к четырем мы уже были дома. Похороны утомили маму, и она сразу прошла в спальню. Таким образом, у меня наконец появилось время для того, чтобы последовать совету Джорджа Тэлбота и отправиться в лесок, где он нашел золотую монету. Я поняла, какое важное значение имеет монета, золотая она или нет, поскольку она была из сундука.

Но я опоздала. К моему удивлению, в лесочке находились четверо неизвестных мужчин, и их поведение было настолько любопытным, что я стояла как завороженная, глядя на них. У них было восемь деревянных палок, лопата, молоток и несколько длинных кусков шпагата, а также ведерко с водой, вернее лейка, которой мисс Эмили поливала цветы, только без распылителя. Они вбивали в землю четыре деревянные палки, образуя большой квадрат, затем натягивали вокруг него шпагат, а потом таким же образом делили этот большой квадрат на четыре маленьких квадратика.

Каждый мужчина отправлялся в свой квадрат и на четвереньках внимательно его осматривал. Время от времени один из них поднимался на ноги, брал лейку и поливал землю водой, в то время как остальные внимательно смотрели на мокрую землю. Не знаю, сколько времени они занимались этим… Тогда я не знала также, зачем они это делают. Однажды ночью Герберт Дин объяснил мне, для чего нужна была такая процедура.

— Они хотели узнать, не копал ли кто-нибудь здесь землю. Если земля потревожена, вода уходит в землю быстрее, а на поверхности появляются пузыри. А почему они делали это в лесочке, тоже вполне понятно. Это самое удобное место. Здесь можно действовать незаметно. Все остальное на виду. Но, конечно, они не найдут золота.

— Почему?

— А потому, моя дорогая леди, что человек, который совершил это убийство и убежал с деньгами, слишком умен для того, чтобы закапывать их здесь.

Этот разговор состоялся в доме Джима Веллингтона той же самой ночью. Мама как бы для того, чтобы возместить свою вчерашнюю бездеятельность, сидела внизу до одиннадцати, заставляя меня играть с ней в карты, пока я чуть не сошла с ума. Не знаю, чего она боялась после убийства, почему заставила Холмса спать у нас в доме и так таинственно со мной разговаривала. Но когда стало известно, что золото пропало, она стала значительно спокойнее. Мои попытки что-то узнать от нее в этот вечер не увенчались успехом.

— Мама, — обратилась я к ней, собрав все свое мужество, когда она наконец собралась идти спать, — ты не считаешь, что теперь нужно объяснить то, что ты сказала мне в ночь, когда было совершено убийство?

— О чем ты говоришь, Луиза? Не понимаю тебя.

Я была испугана, но продолжала:

— Ты прекрасно знаешь, о чем, мама. Ты сказала, что я не должна выходить из дома ни днем, ни ночью. Сказала, что на это есть причины.

— Что здесь объяснять? Все вполне очевидно. А ты все же выходишь из дома. Я знаю это! Ты не слушаешь меня. Если бы кто-то сказал мне, что моя собственная дочь…

— Послушай, мама, — сказала я очень серьезно, — это очень важно для меня и Может иметь жизненно важное значение. Ты говорила о том, что это может испортить две жизни. Я не считаю, что это очевидно.

Она убирала карты, и мне показалось, что с минуту она стояла ко мне спиной в нерешительности, если, конечно, можно себе представить, что моя мама может быть в нерешительности. Потом она убрала карты и закрыла ящик. А когда повернулась ко мне, лицо ее ничего не выражало.

— Нужно сказать, я просто поддалась всеобщей истерии, — ответила она мне ровным голосом. — Не помню, что тогда говорила, но нет сомнения, что я имела в виду этих двух бедных женщин, живущих рядом.

После этого она, как обычно, напомнила мне, что нужно запереть все окна и двери, вышла из комнаты и направилась наверх в спальню. Маме было уже за шестьдесят. Она родила меня, будучи женщиной средних лет. Мама все еще прямо сидела на стуле, ходила с достоинством, что было для нее традицией. Глядя на нее, я почувствовала себя беспомощной, потому что была тогда уверена, как и уверена сейчас, что она могла бы помочь, если бы захотела. Я до сих пор удивляюсь ее молчанию, ее гордости или еще чему-то, что заставляло ее не делиться ни с кем своими подозрениями. Ни с кем, кроме миссис Тэлбот. Но здесь я опять столкнулась с обычаями Полумесяца, с боязнью его жителей получить дурную славу, с недоверием к полиции и с их твердым убеждением, что дом человека — его крепость.

Этот разговор произошел в субботу вечером, и у меня не было намерений не следовать совету мамы лечь спать.

В связи с тем, что у нее возникло это ложное чувство безопасности, чувство, что теперь все закончилось, Холмс больше не спал в доме. Поднявшись на второй этаж, я подошла к окну, которое выходило в сторону гаража, и увидела Холмса в окне его комнаты. Возможно, он забыл задернуть шторы или просто не обратил на них никакого внимания, потому что был полностью одет. Мама была в своей спальне, а я стояла у окна и с удивлением взирала на то, чем занимался Холмс.

А он, насколько я могла видеть, вырезал из книги страницы. Он сидел, согнувшись у стола, в руках держал нож, которым отрезал страницу за страницей и бросал на пол или в корзинку для мусора — мне не было видно. Работал он очень аккуратно и старательно, вырезая по одной странице. Вероятно, это занимало много времени, или же он был не очень ловким, потому что пока я смотрела на него, он вырезал только две или три страницы. Все было настолько удивительно, что когда мама позвала меня, я с трудом оторвалась от этого зрелища.

Когда я наконец освободилась, то все еще сгорала от любопытства. Свет в окне Холмса погас, но я подумала, что в связи со всем этим ужасным делом я слишком мало уделяла внимания Холмсу. Конечно, он многое знал о нас. Если слуги Ланкастеров знали, например, о деньгах, он тоже мог легко узнать о них. Я вспомнила, что видела его с Пегги на дорожке. Он также мог знать о том, где лежит топор, знать о привычках Ланкастеров. Правда, у него было алиби, Мэри сказала, что он пил чай на кухне во время убийства. Но нашим часам на кухне верить было нельзя, Мэри всегда ставила их немного вперед, чтобы прислуга вовремя приходила на завтрак.

Поэтому Холмс, который пил чай перед тем, как поехать с мамой, мог пить его на пятнадцать минут раньше, а не ровно в четыре. И Холмс, так же как Брайан Дэлтон, любил хорошеньких девушек. И если горничная Ланкастеров Пегги была замешана в этом деле, она вполне могла послужить орудием для того, чтобы украсть деньги. Но камнем преткновения был вопрос: если они смогли украсть деньги заранее, зачем было совершать убийство? Хотя, возможно, ему было нужно время для того, чтобы спрятать эти деньги. Или же миссис Ланкастер могла подозревать их.

Но, насколько мне было известно, она никого не подозревала. Это мистер Ланкастер неизвестно по каким причинам настаивал на том, чтобы проверить сохранность денег в прошлый четверг.

Все это было для меня слишком сложно, поэтому я решила рассказать о своей новой теории Джиму и его другу Дину. Конечно, я должна была дождаться, пока уснет мама, а она очень долго возилась, накручивая на бигуди волосы и готовя одежду для утреннего посещения церкви. Наконец она уснула, и я снова ночью, третий раз подряд, вышла из дома.

Я полагала, что мне придется разбудить жителей дома Веллингтонов или я столкнусь с полицейским, дежурившим у их дома. Но ничего такого не произошло. В окнах библиотеки горел свет, и когда я тихонько постучала в дверь, открыл ее мне сам Джим.

— Это Лу, Джим, — сказала я. — Впусти меня.

— Иди к кухонному крыльцу. Я открою.

Мы действовали, как конспираторы. Он тихонько приоткрыл дверь, и я проскользнула в нее. Но в библиотеке все было нормально. Как ни странно, она была приведена в порядок, а мистер Герберт Рэнчестер Дин торопливо надевал пиджак. Весело светили лампы.

— Так, — сказал он. — Молодая леди из подвала. Вы, как и все существа, живущие в подвалах, выходите на улицу только ночью?

— Я сегодня была на предварительном судебном заседании.

— Неужели? И что же вы думаете об этом спектакле?

— Меня больше интересует другой спектакль, который я видела час назад, — ответила я ему и села на стул, который он мне придвинул.

Внезапно он перестал выглядеть легкомысленным, и я увидела его таким, каким он был: умным, тонким и наблюдательным. Но прежде чем расспросить меня, он раскурил трубку.

— Так что же это было?

— Это касается нашего шофера Холмса, мистер Дин. Почему, как вы думаете, он вырезал сегодня вечером листки из книги и выбрасывал их? От чего он пытался избавиться?

Дин вдруг сел и положил трубку на стол.

— Он это делал?

— Я видела, как он занимался этим час назад в своей комнате.

— А что это была за книга? Вы можете ее описать? Большая или маленькая? И что он делал со страницами?

— Он бросал их вниз — или на пол, или в корзину. Я знаю, у него есть корзина для мусора. А книга была обычного размера. Должно быть, детектив. Он любит читать детективы.

— А у него есть в комнате камин?

— Нет, комната отапливается батареями. Тепло поступает из нашего дома.

Мне показалось, что даже Джим был удивлен его вопросами и скоростью, с которой они следовали один за другим. Дин встал, как будто бы собирался тотчас же идти к Холмсу, затем передумал и снова сел.

— Это дело может подождать, — сказал он. — Или он уже сжег эти страницы, или избавится от них завтра утром. Если они пропали, значит пропали. А если нет…

Он, не закончив своей мысли, продолжал посасывать трубку и думать.

— Что вы вообще знаете об этом человеке? — спросил он меня потом.

— На самом деле, очень мало. Кто что-то знает о людях? Мне кажется, он достает спиртные напитки для Джорджа Тэлбота и Брайана Дэлтона, несмотря на сухой закон. Мама, конечно, ничего не подозревает. Иногда он рассказывает о доме в деревне, маленьком домике. Но мне кажется, что он или хранит там спиртное, или сам гонит самогон.

— А вы не знаете, где находится этот дом?

— Нет.

Он опять задумался.

— Кстати, это не вы звонили к Ланкастерам прошлой ночью? — внезапно спросил он. — Около двух часов ночи. После того, как мы расстались?

— Я, конечно. Господи, неужели это вы были на крыше?

Он улыбнулся и отрицательно качнул головой.

— Нет, но я был тем человеком, который стоял на земле, если вы такого заметили. Вы испугали меня. Телефонный звонок испугал. А что сказала Маргарет Ланкастер, когда она спустилась на парадное крыльцо?

Я рассказала ему, что комнатка на третьем этаже была закрыта и лестница стояла на месте. Он задумчиво качал головой.

— Понятно. Конечно, понадобилось время, чтобы туда добраться. Эмили довольно медлительная. Все это довольно любопытно.

Он замолчал. И тут впервые заговорил Джим. С тех пор, как я вошла, он стоял у камина, опершись о стену. Мне показалось, что выглядит он усталым и обеспокоенным.

— Большое спасибо за перчатку, Лу, — сказал он, чувствуя себя несколько неловко. — Это, конечно, моя перчатка. Хотя не знаю, как она попала в этот дом или когда видел ее в последний раз. Этим летом я не надевал перчаток. Я вообще их редко ношу. Возможно, видел их в последний раз прошлой весной, где-то в июне, может быть.

— Ты не оставлял их у Ланкастеров?

— Возможно, и оставлял. Не помню.

Мистер Дин поднял голову.

— Вы довольно хорошо знаете Полумесяц, мисс Лу. Кто здесь пользуется гуталином? Думаю, дворецкий Дэлтонов Джозеф. Старый мистер Ланкастер, вероятно. Кто еще?

— Не знаю. Возможно, Холмс. Хотя мама говорит, что он ненавидит чистить что бы то ни было.

Немного подумав, он сказал:

— Ну, ладно. Нам, конечно, нужна другая перчатка, но найти ее шансов у нас мало. Видите ли, мисс Лу, мужчина обычно чистит свои сапоги одной рукой, но когда пользуется топором, то использует при этом две руки. Он не может иначе. Поэтому мы должны найти вторую перчатку.

После этого он стал расспрашивать меня о Полумесяце.

— Странное место этот Полумесяц, — заметил он. — Например, миссис Тэлбот. Почему она все запирает? И что искала миссис Дэлтон в ночь убийства? И почему мистер Дэлтон выглядит как побитая собака? Отпечатки чьих пальцев оставлены на сундуке? Я, возможно, догадываюсь, но сейчас уже поздно что-либо доказать. Конечно, они не сравнивали их с отпечатками пальцев семьи Ланкастеров или их слуг.

А кто-либо из жителей Полумесяца подозревает кого-то в убийстве? Вы можете знать это. Они все очень скрытные, но хорошо знают друг друга, а некоторые из них даже родственники. Вот, например, Джим и Тэлботы. Между ними должны существовать родственные связи. Я прав?

— Первый муж миссис Ланкастер был братом мисс Лидии и мужа миссис Тэлбот. Думаю, — сказала я, немного поколебавшись, — думаю, что мисс Лидия подозревает в убийстве мисс Эмили или мисс Маргарет.

— Она так сказала?

— Не совсем так. Она сказала, что они терпели столько, сколько могли.

— Это интересно! Терпели что? Вероятно, у старушки был тяжелый характер?

— Возможно. Но не думаю, что Лидия это имела в виду. И что она действительно так считала. Она была очень расстроена.

— Да, нервы для женщин это все равно что вино для мужчин. Они развязывают язык. Однако… Полагаю, что существует мистер Тэлбот?

И тут Джим действительно удивил меня, когда сказал, что существует.

— Хотя сейчас мог уже умереть. Он бросил их, когда Джордж был совсем маленьким, и они больше ничего о нем не слышали. В свое время это все пытались замять, не говорить об этом. Поэтому я ничего особенно не помню. Но с этим была связана какая-то неприятная история. Это было так давно.

Для меня все показалось настолько невероятным, что я рассмеялась. Неожиданно узнавать, что портрет, нарисованный углем, это не только голова и плечи. У него были и ноги, потому что он смог удрать. У него были и чувства, заставившие это сделать. Но они не обратили на меня никакого внимания.

— Значит, поэтому она все и всех запирает?

— Господи, мне никогда не приходило это в голову! — воскликнул Джим. — Вполне возможно. Хотя глупо. Это произошло двадцать пять лет назад. А может быть, и тридцать!

Но мистеру Дину явно надоела древняя история. Он спросил меня, крепко ли спит Холмс и рано ли он встает, на что я ответила ему «да» и «нет». Несколько позднее он разъяснил мне, как я уже говорила, в чем состоит интенсивный метод обыска, на котором я присутствовала во второй половине дня.

— Но они ничего не найдут, — сказал он и добавил: — Тот, кто украл деньги, слишком умен для того, чтобы спрятать их в лесочке.

Я оставила его стоявшим у камина. Джим снова провел меня на кухню. Он молчал, пока мы не подошли к двери. Потом, взявшись за ручку двери, спросил:

— Зачем ты ездила к Хелен, Лу?

— Я думала… Я ничего не знала о мистере Дине и подумала, что здесь нужен человек, который бы заботился о тебе.

— Ну так вот, она возвращается. Не потому, что это ее долг, как она сказала, а потому, что не хочет пропустить ничего интересного!

Я вернулась домой и легла в постель, а в ушах все еще звучал его голос, полный горечи. Когда я возвращалась, то видела, что около Юклид-стрит люди, вооруженные фонарями и лампами, все еще продолжают свои поиски. Они довольно далеко продвинулись в своей работе по сравнению с тем, когда я увидела их впервые. И было что-то зловещее, угрожающее в их тщательных поисках и похожих на привидения фигурах, когда они ползали по земле.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Вторая перчатка появилась на следующий день, но когда она нашлась, все мы были слишком заняты тем, что произошло с мисс Эмили накануне ночью.

Потому что именно в ночь, в субботу, вернее в два часа утра в воскресенье, мисс Эмили Ланкастер убежала из дому и попросилась в дом к Тэлботам. Убежала в чем была: в халате, наброшенном на ночную рубашку с длинными рукавами, и домашних тапочках. Она стояла и стучала в парадную дверь дома Тэлботов, пока Джордж не открыл.

Что произошло, я не знаю. Даже сейчас мы можем только догадываться. Но знаю, что когда я возвращалась домой в час ночи, то заметила, что в доме Ланкастеров, во всяком случае той части, которая была мне видна, горит свет. Это удивило меня. Также знаю, что к тому времени, когда я собралась лечь в постель, в доме было темно. Я не слышала никакого шума. И должна сказать, что я ничего бы и не узнала о побеге мисс Эмили из дома, если бы на следующее утро Джордж Тэлбот не пришел ко мне и не рассказал об этом.

Было воскресное утро. В воскресенье мы завтракали несколько позже. Но я рано спустилась вниз — мне хотелось узнать, что произошло с Холмсом и его книжкой. Видимо, ничего. Потому что он сидел, маленький и грязноватый, но веселый, за столом в столовой для слуг и поглощал довольно обильный завтрак.

Когда я подошла к двери, он встал со стула и смущенно улыбнулся. И я увидела, что он читает мамину газету, которую трогать никто не должен был до тех пор, пока ее не принесут на подносе вместе с кофе и она не просмотрит ее.

— Хотел посмотреть, что пишут о судебном заседании, мисс, — сказал он мне. — Такое впечатление, что досталось и полиции, и мистеру Веллингтону…

— Они должны же что-то писать, Холмс.

Он посмотрел на меня искоса.

— Может быть, да, а может быть, нет. Хочу спросить, могу ли я сегодня во второй половине дня уйти? Хочется побывать в своем домике.

— Думаю, можете. А где находится ваш дом, Холмс?

Но он не стал распространяться.

— По Северной дороге. Спасибо, мисс.

Я не стала его расспрашивать, о чем потом очень жалела. Но как раз в это время я увидела Джорджа Тэлбота, который бесцельно гонял мяч клюшкой для гольфа и посматривал на заднюю дверь нашего дома. Я вышла в задний двор, и он подошел ко мне.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он почти шепотом. — Пошли в гараж? Где Холмс?

— Завтракает.

Он с беззаботным видом направился к гаражу, помахивая клюшкой и делая вид, что ищет мяч. Я пошла за ним. В этом, вероятно, не было необходимости, поскольку я знала, что прислуга сейчас присоединится к Холмсу и начнет завтракать. Кроме Дэлтонов, нас никто не мог видеть. Войдя в гараж, Джордж сразу стал серьезным.

— Послушай, Лу. Вчера был такой переполох. Интересно, что ты скажешь, когда узнаешь?

И он рассказал мне. Вечером он был на званом обеде, а потом играл в бридж. Домой вернулся в час ночи. Ему не удалось разбудить мать, но тетя Лидия услышала его стук и, взяв ключ от парадной двери у миссис Тэлбот, впустила его. У него, конечно, испортилось настроение.

— Такая глупость, — заметил он. — А она становится все хуже и хуже, Лу. После убийства поставила дополнительные болты на окна. Войти в ее комнату — это все равно что пробраться в Бастилию. Во всем остальном она совершенно нормальная! Я предложил ей обратиться к хорошему психиатру. Она так возмутилась, как будто я предложил ей выпить яду.

История эта, однако, не имела никакого отношения к отклонениям в психике миссис Тэлбот, если такие были. Но мисс Эмили чего-то испугалась, убежала из дома и самым надежным местом сочла дом Тэлботов.

Джордж очень разозлился и не лег спать сразу, взяв книжку. В два часа ночи услышал, что кто-то звонит в дверь. Потом барабанит в нее. Он слышал, как Лидия ходит по своей комнате. Он встретил ее в коридоре на втором этаже. У нее был ключ от парадной двери. Он взял у нее ключ и побежал вниз. Когда открыл дверь, Эмили Ланкастер чуть не упала в холл. Она была очень бледная и испуганная.

— Спрячь меня, Джордж, — выдохнула она. — Спрячь меня, они меня преследуют!

Он запер за ней дверь, и она немного пришла в себя. Во всяком случае, запахнула халат. К этому времени в холл спустилась Лидия, и мисс Эмили почти свалилась на стул, стоявший в холле. Глаза ее были широко раскрыты. Она смотрела перед собой и ничего не видела. Лидия, как сказал мне Джордж, не проявив никаких чувств жалости, подошла к Эмили и стала трясти ее за плечи.

— Не будь идиоткой, Эмили, — строго сказала она. — Ты просто видела дурной сон, вот и все. Кому ты нужна?

Джордж принес бренди. Она выпила залпом. Потом ей стало жалко себя. Она расплакалась и стала рассказывать о том, что долгие годы она только и делала, что ухаживала за другими, а своей жизни у нее не было.

Примерно через полчаса Эмили успокоилась и рассказала очень странную историю. Комната ее расположена в передней части дома, напротив спальни матери. Она рано легла в постель, приняв снотворное. Отчим и Маргарет закрылись в библиотеке и о чем-то разговаривали. Вероятно, о наследстве матери. Она сразу уснула. Дверь в свою спальню она, конечно, заперла. Они все запирались в тех пор, как произошло несчастье.

Она не знает, долго ли спала, но что-то разбудило ее. Это был какой-то звук на крыше крыльца. Она села в постели и увидела на крыльце человека. Ночь была лунная, и все было хорошо видно. Однако она не смогла узнать этого человека. Он стоял на четвереньках и пытался открыть сетку от комаров на ее окне.

Эмили была слишком испугана и даже не смогла закричать. Вскочив с кровати, она взяла халат, надела тапочки, тихонько открыла дверь и выбежала в коридор. Она пыталась открыть двери в спальню сестры и отчима, но тщетно. И тут услышала, как поднимается сетка на окне. Она побежала вниз и выбежала из дома, как это было в день убийства ее матери. Только на этот раз она выбежала из кухонной двери.

Вот что она рассказала. Все это заняло более получаса. Джордж взял револьвер и пошел к дому Ланкастеров. Он внимательно осмотрел его снаружи, ничего не увидел и позвонил. Через некоторое время Маргарет открыла дверь, не сняв цепочки. Она зажгла свет на крыльце, увидела, что это действительно Джордж, и только тогда сняла цепочку.

Когда он рассказал ей, что случилось, она была поражена.

— Эмили? Ты хочешь сказать, что она у вас?

— Да. Тетя Лидия укладывает ее спать.

— Ничего не понимаю! Почему она не разбудила нас? Что за странное поведение! — Маргарет была удивлена и возмущена одновременно, но Джорджа не интересовали ее чувства.

— Я бы хотел посмотреть на эту сетку от комаров, — сказал он. — Ей все это могло присниться, а может быть, и нет. Думаю, — добавил он сухо, — сон должен был быть слишком натуральным, чтобы она выбежала из дома в халате и тапочках среди ночи.

Они тихонько, чтобы никого не разбудить, поднялись на второй этаж, вошли в комнату Эмили. Одеяло было сброшено с кровати. На стуле, аккуратно сложенное, лежало ее белье. В комнате все было в порядке: маленький письменный стол, полки для книг.

Только на крючке не висела больше клетка для птицы. Крючок висел как раз на том окне, где Эмили увидела человека.

Изнутри сетка была в порядке, и Маргарет решила не беспокоиться. Но Джордж к этому времени окончательно проснулся и ему было интересно, что же произошло. Он поднял сетку, вылез на крышу и зажег пару спичек, чтобы внимательно все осмотреть.

— Кто-то действительно пытался поднять сетку, я уверен в этом. Он поддел сетку стамеской или чем-то подобным и приподнял ее на достаточное расстояние, чтобы просунуть под нее пальцы. Потом он услышал, что Эмили проснулась, опустил сетку и убежал. Спустился вниз по колонне крыльца. Мисс Эмили не видела это все во сне, Лу. Кто-то был на крыше. И это в то время, когда у ворот дежурит полицейский, а другой ходит по Полумесяцу. Ничего не понимаю!

— Но почему? Зачем? Кому нужна эта бедная старушка, мисс Эмили Ланкастер? Кто хочет уничтожить семью? Потому что это именно так выглядит, Джордж.

Он присел на подножку машины, рисуя круги на цементном полу своей клюшкой, и я увидела, что лицо его стало очень хмурым.

— Раньше мне казалось, что я знаю, в чем дело, но теперь моя идея рухнула.

— Какая идея, Джордж?

— Да ничего особенного. Если бы это был наш дом, я сказал бы: то, чего все боялись, произошло. Под всеми я имею в виду маму! Но теперь, конечно, это не так.

Он поднялся.

— Решил рассказать тебе. Но ты никому об этом не говори. Я посоветовал Эмили поставить решетки на окна. Теперь, если у старика Джима есть алиби в отношении прошлой ночи, то все в порядке. Дело в том…

— Джордж, не думаешь ли ты, что это был Джим?

— Нет, не думаю. Но кому интересно, что я думаю? Кто-то там был, это точно. На одной из колонн крыльца видны царапины. Кроме того, он помял цветы. Ну ладно, нужно идти. Я пообещал Маргарет похоронить птичку Эмили.

— Птичку? — спросила я. — А разве она умерла?

— Умерла. У нее не было воды. Вода очень быстро испаряется в такую погоду. Маргарет попросила меня забрать ее вместе с клеткой, чтобы Эмили не нашла. Если кому-нибудь будет нужна эта клетка, а меня не будет здесь, знай, что я положу ее за старую бочку. Она стоит в углу в нашей конюшне. Не стоит, чтобы старушка Эмили расстраивалась, увидев клетку.

Он ушел в довольно веселом настроении, а я очень расстроилась. Меня мучили угрызения совести. Я долго сидела в гараже, горюя по маленькой желтенькой веселой птичке, умершей от жажды и голода. Там меня и застал Холмс.

Сначала он не увидел меня, войдя в гараж и насвистывая. Он прошел в угол и стал разбрасывать ногой небольшую кучку черного пепла. Растерев пепел по цементному полу, поднял глаза и увидел меня. Он очень удивился, но все же улыбнулся.

— Сжег вчера вечером письма. Никогда не держу дома такие вещи, которые впоследствии могут нанести вред. Это мое кредо, мисс. А ваша мама спустилась вниз на завтрак.

Я вышла из гаража в замешательстве. Одно мне было ясно: мистер Дин никогда не найдет странички, которые Холмс вырезал из книги. Мне казалось, что тайна убийства никогда не будет разгадана, потому что улики возникали и пропадали, а все усилия ни к чему не приводили. И как раз в то самое утро я нашла вторую перчатку. И нашла ее в том месте, которое несколько раз обыскивали вечером после убийства.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

На первый взгляд могло показаться, что это воскресное утро в Полумесяце мало чем отличалось от бесконечного количества уже прошедших. Наша прислуга, как обычно, разделилась на две половины: одни ушли, а другие остались дома. Если слуг было трое, то один человек брал выходной, а двое других оставались, один из которых шел в церковь, а другой готовил обильный воскресный обед, который после легких ленчей на неделе приводил нас в состояние комы.

И жители Полумесяца не имели права поддаваться унынию. Они подчинялись, как говорила мама, воле Всевышнего, надевали траур и показывали всему миру, как тверды в своем служении Богу.

Служба начиналась в одиннадцать, и без пятнадцати одиннадцать на дороге выстраивались машины: закрытая машина Дэлтонов, наш лимузин, наемная машина Ланкастеров и автомобиль Джорджа с открытым кузовом и Лидией на заднем сиденье, где она глотала пыль на ветру. Эмили не появилась. Ее привели домой и уложили в постель, а наша горничная Мэри сообщила, что выглядит она, как призрак.

Я с интересом наблюдала за всем этим, поскольку не поехала с ними, сославшись на простуду, которая у меня действительно была. Я стояла на крыльце и махала рукой маме, наблюдая за другими машинами, в которых сидели люди в трауре, и спрашивая себя, есть ли среди них хоть один человек, который в это утро преклонит колени перед витражом церкви Святого Марка и попросит у Бога прощения и милосердия.

Утро было солнечное. Холода прошли, но в воздухе чувствовалась осень. На ничейной земле малыш, как бы понимая, что хозяева уехали, катал на веревочке красный вагончик. Я видела через полосу, разделяющую наши два имения, что окна в спальне миссис Ланкастер были открыты, как будто бы, проветрив комнату, можно избавиться от последних следов маленькой старушки, которая умерла в ней.

Кроме этих открытых окон и того, что они напоминали, Полумесяц вернулся к нормальной жизни. Толпы любопытных исчезли. Теперь они следили за развитием событий по газетам. Репортеры больше не пытались поймать нас, когда мы входили в дом или выходили из него. Даже охраны не было. Или полицейские отдыхали в воскресенье, или они решили, что искать здесь больше нечего. Но если фасад Полумесяца казался спокойным, этого нельзя было сказать о его задней части. Как только машины уехали, там началась бурная жизнь. Горничные пели и смеялись. Время от времени кто-то выходил из дома, чтобы поболтать на заднем крыльце дома Дэлтонов, где, как мне показалось, разливали чай и угощали пирогом. Первой на чай пришла Элен, горничная Ланкастеров. За ней отправилась наша Мэри, Энни была выходная. Вскоре появилась аскетическая фигура, одетая в черное. Это была Лиззи, горничная Тэлботов.

Меня все это заинтересовало. Я впервые видела, как общается наша прислуга, и внимательно смотрела на них из окна коридора второго этажа. О чем они беседовали, эти женщины, многие из которых жили с нами довольно долго? О чем думали? Что знали? Я была уверена, что знали они многое.

Что, например, знала Лиззи, прислуга Тэлботов, о странном поведении миссис Тэлбот с ее ключами? Что знал Джозеф, дворецкий Дэлтонов, о ночных поисках, предпринятых хозяевами несколько дней назад, или о ссоре, которая много лет назад произошла между ними?

Я думала обо всем этом, когда увидела мистера Дина, пересекавшего ничейную землю по дорожке. В своем черном костюме он вовсе не был похож на дворецкого, возвращающегося из церкви. Он посмотрел на крыльцо Дэлтонов и отвернулся. Потом подошел к нашему гаражу, который был не виден с крыльца, подергал дверь на лестницу, ведущую в квартиру Холмса, увидел, что она заперта, и, скрытый ото всех, кроме меня, кустами, вынул из кармана связку ключей и стал открывать ими дверь. Не прошло и минуты, как дверь открылась и он вошел в нее.

Церковь Святого Марка находится в центре города. У него был по меньшей мере час до возвращения Холмса. Однако я почувствовала облегчение, когда минут через десять мистер Дин вышел, аккуратно запер дверь и вошел в наш гараж. Этого я не могла выдержать. Потому взяла садовые ножницы, корзинку и успела встретиться с ним, когда он выходил из гаража. Он дотронулся рукой до кепки, весело меня приветствуя.

— Как? Вы не в церкви?

— У меня болела голова. Или я простудилась. Не помню.

Он засмеялся и быстро взглянул на дом Дэлтонов.

— Срежьте несколько цветков, — посоветовал он мне. — А я встану на некотором расстоянии от вас. Не думаю, что они видят нас, но все же. Ваш Холмс, мисс Лу, хитрый мошенник.

— Это был детектив?

— Совершенно верно. Иного быть и не могло. Других книг у него нет. Кстати, у вас не пропадал недавно клей?

— Пропадал. — Я чуть не выронила ножницы. — Мэри держит клей в шкафу в буфетной. Вчера она сказала, что клей пропал.

Он кивнул, не проявив никакого удивления.

— А вы не знаете, когда он пропал?

— На прошлой неделе.

Видимо, он не собирался мне ничего объяснять. Его второй вопрос удивил меня еще больше.

— Этот Дэниелс, дворник, сжигает листья, вероятно, где-то в специальном месте? Что вы о нем знаете? Он наблюдательный человек?

— Не знаю. Слуги говорят, что он странный. Я думала о нем, мистер Дин. Но полиция проверила его, даже осмотрела его рабочую одежду. Они искали пятна крови, но ничего не нашли. А Холмс сжег странички книги в гараже на цементном полу. Сегодня утром я видела пепел.

Он не выразил никакого разочарования по этому поводу. Однако удивился, когда я рассказала ему о том, что произошло ночью с мисс Эмили. Он внимательно меня слушал.

— Они преследуют меня, — повторил он ее слова. — Как вы думаете, что она имела в виду?

— Может быть, она считает, что убийство совершено какой-то бандой?

— Глупости! Что еще за банда? — На крыльце Дэлтонов было шумно. Он посмотрел туда. — Как вы думаете, это еще долго будет продолжаться?

— Не знаю. Наверное, до двенадцати. В двенадцать они начнут готовить.

Он посмотрел на часы и кивнул.

— Послушайте, я хочу проникнуть в дом к Ланкастерам. У меня с собой ключ Джима. И времени достаточно — сорок пять минут. Как вы думаете, в доме кто-то есть? Эмили, конечно. А из слуг?

— Слуг нет. У Пегги выходной, а Дженни в церкви. Одна Эмили. Она, наверно, спит.

Он с восхищением посмотрел на меня.

— Вот так! Чем больше я вижу вас, тем больше думаю о нашем преступнике. Все известно до малейших деталей, и тем не менее… Хорошо, вы согласны рискнуть? Мне нужно, чтобы кто-то меня подстраховал.

— Согласна, конечно. Но если вы работаете с полицией, почему бы вам не сделать это открыто, мистер Дин? А вдруг Эмили не спит?

— Эмили меня не волнует. И я не работаю с полицией в открытую. Я могу сделать больше, если буду действовать самостоятельно. И они знают это.

Я чувствовала себя очень неудобно, но все оказалось довольно просто. Заметив, что встреча на крыльце Дэлтонов подходит к концу, я должна была позвонить в дверь. Прежде чем Элен успеет вернуться, мистер Дин сможет покинуть дом. А пока я должна была гулять за домом Ланкастеров, быть наготове.

Мероприятие прошло великолепно. Никаких звуков в доме. Я сначала гуляла в саду, а потом подошла к кухонному крыльцу. В конце концов я присела на ступеньку, свернувшись клубочком, как кошка на солнышке. Я слышала, что у меня над головой открылось окно, а потом тихонько закрылось. Эмили все еще спала. На задней дороге никто не появился, то есть сборище еще не закончилось.

Потом, следя глазами за каким-то насекомым, ползущим по стене дома, я увидела под окном столовой какой-то круглый предмет и стала его разглядывать. Он лежал на песке и камушках, обмытых сильным дождем в четверг ночью. Он и сам был похож на камушек, наполовину засыпанный песком.

Я поднялась и подошла к нему, когда услышала рядом с собой голос мистера Дина.

— Вы все-таки нашли ее, — спокойно сказал он. — Не трогайте ничего. Нельзя ли теперь поискать совок и коробку? У нас всего десять минут, а может быть, и меньше.

Я поняла и побежала в дом. Вернулась минут через пять, но успела. Шум на крыльце Дэлтонов показывал, что неофициальное расследование за чашкой чая и пирогом закончилось. И действительно: мистер Дин едва успел поддеть совком перчатку и вместе с песком бросить ее в коробку, когда я услышала, что по дорожке идут Элен и Лиззи. Когда я увидела их, мистер Дин исчез за углом дома, а я стала стучать в кухонную дверь. Элен подбежала ко мне.

— Я только выскочила на минутку, мисс. Что вам угодно?

— Хотела спросить, как дела у мисс Эмили. Если она спит, не будите ее.

Было двенадцать часов. Когда я вернулась домой, то увидела, что в нашу дверь звонит довольно возмущенный инспектор Бриггс.

— А я думал, что все жители Полумесяца пошли в церковь просить, чтобы им отпустили грехи, — сказал он, увидев меня. — Хочу побеседовать с вами, мисс Холл. Кое-что произошло. Думаю, вы можете мне помочь.

Я провела его в мамину гостиную на первом этаже. В доме Ланкастеров это называется утренней комнатой. После предложения сесть в большое удобное кресло Бриггс присел на краешек и вынул из нагрудного кармана письмо.

— Конечно, — заметил он, — когда мы расследуем подобные дела, то всегда получаем анонимные письма. У всех есть своя точка зрения. Они хотят донести ее до нас, но не хотят быть замешанными в таком деле. Но здесь другое. Это письмо пришло отсюда. Его опустили в ящик на Либерти-авеню. Это во-первых. А потом… Прочтите сами.

Я взяла письмо. Оно было написано карандашом на бумаге в линейку. Такая бумага была и у нас в доме. Обычно на ней пишут меню. Написано было следующее:

«Если вы хотите узнать, кто убил миссис Ланкастер, спросите у ее дочери Маргарет. Спросите у нее также, с кем она встречалась в последние несколько недель ночью у дровяного сарая. Она сделала грязное дело и должна быть схвачена. Деньги были у него, но она взяла их себе».

Я положила письмо и посмотрела на инспектора, который опять пощипывал губу.

— Ну? — произнес он.

— Этому невозможно поверить.

— Может быть. А может быть, и нет. Я готов поставить все свои деньги на то, что она не убивала мать, хотя, конечно, она может быть значительно умнее, чем я думаю. Мы не нашли в доме никакой крови и никакой кровавой одежды. Дэлтон — другое дело.

— Дэлтон?

— Конечно. У них были довольно теплые отношения. Слуги знают об этом, если вы не знаете. Письмо, возможно, написал кто-то из служанок. Может быть, даже и ваших! Запомните, я не говорю, что в этих их встречах было что-то плохое, но они были. А теперь предположим, что Маргарет забирала это золото по мере его поступления, а потом сообщила Дэлтону, что Веллингтон приходит, чтобы посчитать его.

— Но убить свою мать!

— Бывает и хуже в таких делах, — заметил Бриггс. — Или так же. Время от времени любящая дочь взрывается, и случается несчастье. Не утверждаю, что в данном случае это так. Знаю, что вы не болтливы. Иначе я не рассказал бы об этом письме. Но вы здесь живете и можете что-то знать. Вы даже могли сами написать это письмо! Это вы писали?

— Нет, — ответила я, растерявшись и чувствуя, что у меня закружилась голова. — Значит, в эту ночь после убийства миссис Дэлтон…

— Совершенно верно, — согласился он. — Она что-то почувствовала и стала искать. Возможно, письма, а возможно, что-то еще. — Бриггс встал. — Это только теория, конечно. Но не стоит недооценивать чувства пожилых людей, девочка. Иногда они идут на все, делают странные вещи, хотя вы можете не верить этому. Интересная вещь, — добавил он, — как два умных человека могут считать, что можно незаметно крутить любовь. По крайней мере, дюжина людей сразу узнает об этом. Первым на это намекнул садовник Эбен. Но я уверен, что большинство слуг тоже знают.

Вскоре он ушел. Я ничего не сказала о перчатке, считая, что это должен сделать сам мистер Дин, и поняла, что полиция все еще ничего не знает, особенно о золоте. Это подтверждало такое объяснение Бриггса:

— Большее количество денег было в виде золота. Сто пятьдесят фунтов, а может, и двести. Это довольно трудно вынести и спрятать, поверьте мне.

И уже у дверей он заверил меня, что убийство миссис Ланкастер совершено не случайным сумасшедшим и не в состоянии аффекта. Оно было спланировано и хорошо продумано.

— Можно утверждать единственно: если ее убили из-за денег, то это очень ловкое убийство. Если же нет, то где-то здесь есть безумный, которого мы должны поймать.

Когда мама вернулась из церкви, она нашла меня запертой в спальне и на грани истерики, дозволенной для молодой женщины Полумесяца. Я больше не сомневалась, что Маргарет Ланкастер убила свою мать или с помощью Дэлтона, или одна, при пособничестве Холмса. Й я чуть не завизжала, сидя за обеденным столом, когда Лидия Тэлбот, пришедшая к нам, чтобы рассказать о странном приключении Эмили Ланкастер этой ночью, навела маму на мысль, что следует опять попросить Холмса спать у нас в доме.

— Только не Холмс, мама! — воскликнула я. А мисс Лидия посмотрела на меня с любопытством.

— Почему не Холмс? — возмутилась мама. — Ну уж кричать-то он может!

По этой причине Холмса не обвинили во втором преступлении, совершенном той ночью. Он очень не хотел ночевать у нас в доме, и мама вынуждена была приказать ему это сделать. Позже, когда он уже уснул, мама послала меня вынуть из его двери ключ и запереть его снаружи! Когда мы признались в этом, полицейские рассмеялись.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Именно в ту ночь, в воскресенье двадцать первого августа, мисс Эмили Ланкастер была убита на задней дороге нашего поселка. Вспоминая об этом дне, я не могу не думать о том, насколько мирным он выглядел, не предвещая того, что произошло. Если не думать о трагедии, которая произошла в четверг, он ничем особенно не отличался от всех остальных воскресных дней.

Как обычно после обеда, который состоялся в середине дня, мама пошла к себе отдыхать. Обеденное меню всех жителей Полумесяца включало жареную курицу и мороженое. Это летом. А зимой мы ели в воскресенье жареное мясо и фруктовый пирог. Как обычно, Лидия Тэлбот сидела у нас довольно долго. Она старалась никому не мешать, но, тем не менее, не уходила. Она часто приходила к нам в воскресенье и сидела до тех пор, пока что-то на заставляло ее уйти.

Но в тот вечер она свела меня с ума. Мы сидели на крыльце, и она не переставала говорить об убийстве и связанных с ним неприятностях, которые она испытывала.

— Можно было бы предположить, — говорила она своим монотонным невыразительным голосом, — что нас позовут, чтобы помочь. Ведь мы — единственные близкие родственники девочек. Но, представляешь, ни я, ни Эстер не разу не были в доме после случившегося! И они не могут теперь надеяться на полицию. Полицейские ушли.

Она была возмущена до глубины души, даже вспотела. Одна из ее седых кудряшек развилась и висела над глазом. Она, сколько помню, всегда была верховной жрицей на всех похоронах, и я, понимая ее возмущение, старалась успокоить гостью, как могла.

— Конечно, вы расстроены, мисс Лидия, — говорила я.

— Именно сейчас, если подумать, они нуждаются в поддержке семьи. А ведь я их тетя, Луиза. Но им все равно. Когда у Эмили неприятности, она бежит к нам, как это было прошлой ночью. И все.

Что же касается ночного побега Эмили из дома, Лидия не стала распространяться об этом.

— Откуда я знаю, что произошло? — сказала она в ответ на мой вопрос. — Или кто такие эти «они»? Может быть, ей приснился сон. Хотя Джордж считает, что это не так. Вот что скажу тебе, Луиза: как только я смогла ее успокоить, она замолчала. Она всегда была очень скрытной, но тут закрыла рот, как устрица.

Она сменила тему, полагая, что сказала больше, чем было нужно.

— Я слышала, Хелен Веллингтон вернулась?

— Да.

— Думаю, она считает, что все деньги у Джима.

Это уже было слишком. После такого высказывания я стала разговаривать с ней сухо и сдержанно. Она поправила шляпу, плотно сидевшую на голове, как это было положено в нашем поселке, и взяла в руки старую сумку, вышитую бисером.

— Ну, ладно. Я пойду. Попытаюсь еще раз зайти к Эмили и Маргарет. Если они и сейчас не впустят меня в дом, буду знать, как они ко мне относятся, и больше не попытаюсь им помочь.

Я сидела на крыльце и смотрела, как она шла к дому Ланкастеров. Видимо, ее все же впустили в дом. Было половина четвертого.

Обычно в это время мама выезжает на машине в город, но в тот день Холмс получил отгул во второй половине дня, и мама осталась в своей комнате с книжкой и нюхательной эссенцией. Время тянулось очень медленно. Около пяти часов я вышла на улицу и увидела на парадном крыльце Веллингтонов Хелен. Она была аккуратно одета во что-то белое и зевала над книжкой. Нужно сказать, что атмосфера в поселке была такой, как в порту во время бури. Хелен пригласила меня посидеть с ней. Я не стала подниматься на крыльцо, а села на ступеньках. Она с любопытством меня рассматривала.

— Послушай, Лу, ведь это не твои похороны. Ты выглядишь ужасно.

— Это произвело на меня сильное впечатление. Я рада, Хелен, что ты вернулась. Ты нужна Джиму.

Она засмеялась.

— Я нужна ему, как соринка в глазу. Кроме того, у меня создалось впечатление, что ты успешно утешала его! Ладно, Лу, не обижайся. Я в плохом настроении, вот и все. Ты бы посмотрела, какая грязь в доме! И до понедельника некуда обратиться.

Я взглянула на нее.

— Думаю, тебе не пришло в голову немного убраться самой? — спросила я сухо.

— Тебе бы пришло! Так считает Берти Дин. Я только что с ним поругалась. Если он хочет скрываться здесь под видом слуги, пусть хотя бы моет посуду! А вообще это глупость. Никто в Полумесяце ни на минуту не поверил, что он наш дворецкий.

— Жителям Полумесяца, Хелен, некогда об этом думать. Они думают о другом.

Вскоре я ушла. Она рассказала мне, что Герберт Дин после того, как она твердо отказалась мыть посуду после ленча, куда-то скрылся. А Джим делает вид, что читает газету где-то в доме.

— Он, конечно, испуган, — заметила Хелен легкомысленным тоном. — Но он же не делал этого. У него для этого не хватает ума, Лу, хотя ты, возможно, и высокого мнения о его интеллекте. И он не фокусник, что бы о нем ни думала полиция.

Она имела в виду версию о замене денег в сундуке портновскими грузиками, вернее не денег, а золота.

Я потом видела запись заявления мистера Ланкастера после того, как сундук был открыт и оказалось, что золота в нем нет. Там было написано следующее (вопросы задавал инспектор Бриггс):

«Вопрос: Вы уверены, что никто не мог вынести это золото за короткое время в любом количестве?

Ответ: Почти уверен, принимая во внимание его вес.

Вопрос: И вы не боялись, что может быть предпринята такая попытка?

Ответ: Я этого не говорил. Я не боялся, что золото могут вынести в дневное время. Однако ночью беспокоился. Моя жена часто пила на ночь снотворное.

Вопрос: Значит, вы считаете, что золото не было вынесено вчера во второй половине дня после ее смерти?

Ответ: Не могу понять, как это можно было сделать.

Вопрос: Мистер Ланкастер, вы можете утверждать, что золото и деньги действительно клали в этот сундук?

Ответ: Боюсь, я не понимаю вашего вопроса.

Вопрос: Я хочу сказать, вы уверены, что вместо золота туда не клали грузики?

Ответ: Грузики? Теперь я понимаю, что вы хотите сказать. Думаю, подмены не было. Пару раз я сам завязывал мешки и клал их в сундук. Подмены тогда не было.

Вопрос: В таком случае вы можете как-то объяснить исчезновение денег? Как это могло произойти?

Ответ: Не могу.

Вопрос: Вы можете нам рассказать, как все происходило, когда в дом приносили золото?

Ответ: Я не всегда присутствовал при этом. Я редко был в это время в спальне. Но полагаю, что процедура всегда была одинаковой. Мистер Веллингтон приносил деньги в маленькой черной сумке. Обычно это было золото в маленьких мешочках, завязанных проволокой и запечатанных. Он разрезал проволоку, моя жена считала деньги, положив их на постель. Мистер Веллингтон записывал сумму в книжку, и жена расписывалась рядом с этой цифрой.

Вопрос: А потом?

Ответ: А потом мешочки с золотом или бумажные деньги, сложенные и запечатанные, клали в сундук. Он вытаскивал сундук. Жена давала ему ключ. Он клал туда деньги и снова запирал его.

Вопрос: Ваша жена все это видела?

Ответ: Не уверен в этом. Вначале — да. Сундук вытаскивали, ставили на два стула рядом с кроватью. Потом сундук стал очень тяжелым, и его просто выдвигали из-под кровати и открывали.

Вопрос: Таким образом, позднее могла происходить замена? Второй мешок, в котором находились грузики, могли класть в сундук, а мешок с золотом возвращался в сумку? И дальше в таком же роде.

Ответ: Полагаю, так возможно было делать, да. Но считаю это маловероятным. Я знаю мистера Веллингтона всю жизнь».

Именно об этой версии говорила Хелен в воскресенье. Ее комментарий был для нее типичен.

— Как ты думаешь, можно себе представить бедного Джима, проделывающего все это, а тем более придумавшего такую замену? Джима, который вспоминает, что у нас нет достаточного количества спиртного, когда все торговцы контрабандными напитками надели свои вечерние костюмы и отправились в оперу? Он хороший парень. И он мой. Джим мне нравится, что бы ты об этом ни думала, Лу. Иногда я злюсь на него, это верно. — И она добавила своим легкомысленным тоном: — Думаю, что деньги утащила Эмили. Я бы сделала это на ее месте. Она ужасная старуха!

После этого я пошла домой, легко поужинала и уснула тяжелым сном. Во сне видела, как легкомысленно и безответственно вела себя Хелен Веллингтон, как наша Энни писала анонимное письмо в полицию — и это был единственный раз в моей жизни, когда сон оказался правдой, о чем мы узнали, когда дело было закончено.

Проснувшись на следующий день очень рано, я узнала о втором убийстве — об убийстве самой Эмили Ланкастер.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Обстоятельства были одновременно странными и трагическими. Мисс Эмили, проспав почти весь день, ночью не могла спать и около часу ночи Отправилась на кухонное крыльцо. Там она некоторое время сидела и ела яблоко. Часть яблока и нож, которым она его резала, были найдены позднее на столе. Так как крыльцо было застекленным, а дверь заперта, это было вполне возможно, хотя и довольно странно, принимая во внимание события, имевшие место накануне ночью. А дальше вообще произошло непонятное.

По какой-то причине, в то время никому не известной, она вышла на заднюю дорожку и направилась к дому Тэлботов. Одета была так же, как и прошлой ночью: под пальто — ночная рубашка. Правда, она надела еще чулки и туфли, а также нижнюю юбку.

Дорожка была ей хорошо знакома, и шла она по ней без затруднений, хотя ночь была темной и облачной. Когда она сошла с дорожки, сказать было невозможно, так как туфли на низких каблуках не оставили никаких следов. Примерно ярдах в тридцати от дома Тэлботов ее трагический поход был остановлен. Кто-то, возможно спрятавшийся в кустах, выстрелил в нее и убил.

Такова краткая история нашего второго убийства, как мы ее представляли в то время. Драматическим моментом этой истории было то, что Джордж Тэлбот услышал выстрел и вышел на улицу посмотреть, в чем дело. И только потому, что она упала в кусты, он не увидел ее.

— Я услышал выстрел, — рассказывал он полиции, — и тут же взял свой револьвер. Я знал, что это не выхлоп машины, потому что он раздался с задней части участка, где нет никакой дороги.

Из нашего дома не так-то легко выйти, поэтому я воспользовался тем, чем пользовался в детстве: спустился на крышу летней кухни, она довольно низкая, и спрыгнул оттуда. Фонаря у меня не было, но я внимательно все осмотрел, никого и ничего не увидел, хотя мне показалось, что кто-то стоит у нашей конюшни.

Я прекратил поиски и с трудом вернулся в дом. Мама наконец спустилась и впустила меня. Она не слышала никакого выстрела, тетя Лидия тоже. Но Лиззи, которая живет с нами очень давно, слышала выстрел. У нее болел зуб, и она не спала. Вот и все, что могу вам сказать. Я лег спать. Было без пятнадцати два. Выстрел я слышал в половине второго.

В течение некоторого времени мы знали об этом втором убийстве только то, что рассказал Джордж.

В половине восьмого на следующее утро ее труп нашел Эбен. Он шел по дорожке, чтобы взять косилку в гараже у Тэлботов, увидел какие-то черные тряпки в кустах у дороги и остановился, чтобы поднять их. Поднять он их не смог, что-то мешало. Потом увидел женскую ногу. Он закричал, и дворник, Дэниелс, который в это время находился на ничейной земле, услышал его крик и подбежал. Он был поражен, когда увидел труп. Ни он, ни Эбен до трупа не дотрагивались. Потом к ним подбежала горничная Тэлботов Лиззи.

Когда я подошла к месту происшествия, почти все наши слуги были уже там. Как и во время убийства миссис Ланкастер, они стояли отдельно от нас: молчаливая группа, державшаяся вместе. Женщины, как и было положено в таких случаях, плакали. Появился Джордж Тэлбот и все взял в свои руки. Он послал Лиззи позвонить в полицию. Дэниелс, это выглядело довольно странно, снял кепку.

— Вернулась к своему Создателю, мисс, — сказал он мне. Потом, увидев, что я очень бледная, добавил: — Умереть — это так же естественно, как и родиться.

Откуда я знала, что он цитирует из «Эссе о смерти» Бэкона? Вскоре он тихонько удалился, сказав, что будет на Юклид-стрит, если понадобится. Но там его не было. Его метла и тележка, бесхитростные инструменты, необходимые для работы, были там. Он же снова занялся подметанием только к вечеру. Когда я увидела его, он сказал мне, что почувствовал себя плохо.

— Она была очень добра ко мне, — объяснил он.

Я теперь вспоминаю, каким он был в период наших несчастий: довольно неопрятная белая фигура, то появлявшаяся, то исчезавшая. Его почти никто не замечал. Человек с добрым лицом, неприметный, если не считать того, что он прихрамывал и носил толстые очки, как все люди, перенесшие операцию катаракты. Какое-то время одна половина лица у него была парализована, лицо немного перекосило. Но он был веселым и хорошим работником. Кто мог подумать, что он является ключом ко всему тому, что мы смогли узнать позднее с большим трудом?

Он удалился до того, как сирена полицейской машины завыла у наших ворот. К тому времени появились представители семей, живущих в поселке. Некоторые из них были не полностью одеты. Джордж Тэлбот старался уговорить свою мать не подходить и размахивал руками, но она подошла, как и мисс Лидия. Появился мистер Дэлтон в халате. Пришла мама. Она стала требовать, чтобы тело было перенесено в дом Тэлботов, пока не приехала полиция. И почти перед самым появлением полицейских я увидела Хелен Веллингтон. Она была в пижаме, с сигаретой в руке и выглядела беззаботно.

Все это — как фотография, сохранившаяся в моей памяти, фон, на котором выделялась Эмили Ланкастер, лежавшая на боку на теплой летней земле и даже мертвая выглядевшая неуклюжей.

У нее была прострелена голова — быстрая и милосердная смерть. Но, как и другие, я думала только о самой смерти, об убийстве. А было ли это убийство?

Два полицейских, попросивших всех отойти в сторону, искали оружие около трупа, проверяя версию самоубийства. Они старались не наступать на землю, оставались на дороге. Однако оружия не было. Если оно не лежало под трупом, значит — совершено второе убийство.

В это время со ступенек кухонного крыльца сбежала Маргарет Ланкастер. Глаза ее были широко раскрыты. Она была в полусумасшедшем состоянии. Первой к ней подошла Элен и попыталась увести домой. Но Маргарет вырвалась и подбежала к нам.

— Я хочу ее видеть! Я должна ее видеть. Оставь меня, Элен. Я сказала, не трогай меня.

Она прошла мимо нас, никого не видя и не обратив внимания на двух полицейских.

— Пожалуйста, не трогайте труп, — предупредил ее один из них. — Извините, мисс, но таковы правила.

Не думаю, что она понимала смысл этих слов. Тихо постанывая, она опустилась на колени и посмотрела на сестру. Потом неизбежность случившегося дошла до нее. Когда она встала, то выглядела уже спокойнее.

— Теперь я пойду, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я должна рассказать отцу.

Мама и Элен пошли вместе с ней. Потом я узнала, что она не впустила их в дом, заперев дверь.

— Она явно не соображала, что делает, — сказала мне позже мама. — Был слышен запах сгоревшей овсяной каши, которую Элен оставила на плите, но она просто захлопнула перед нашим носом дверь. Она была в ужасном состоянии. Неудивительно, что мистер Ланкастер не выдержал.

Это была следующая новость, которую мы узнали. Услышали о ней, когда полицейские были еще на месте преступления, внимательно осматривая землю. Вскоре тело унесли на носилках, аккуратно накрыв простыней. У мистера Ланкастера был инсульт. И доктор Армстронг подъехал к их дому как раз тогда, когда машина скорой помощи увозила тело Эмили.

О том, как это случилось, рассказал доктор, который пришел делать маме укол.

— Нет ничего удивительного, — заметил он. — Ему почти семьдесят, и он очень плохо себя чувствовал после убийства его жены. Я думаю, удар случился ночью.

— Ночью! — воскликнула мама. — Значит, он ничего не знает о том, что случилось с Эмили.

— Думаю, не знает. Маргарет пыталась рассказать ему, бедная девочка. В комнате было темно. Она села на край кровати и взяла его за руку. Он, кажется, открыл глаза. Во всяком случае, она так думает. Она попросила его держаться, поскольку есть новость. Но он не пошевелился. Это ее не испугало. Он всегда держал себя в руках. Когда она наконец сказала, что произошло, он продолжал молчать и не двигался. Она забеспокоилась и подняла шторы. И тут увидела, что что-то не так. Я послал за сестрой — она сама на грани беспамятства.

Доктор сомневался, что старый джентльмен поправится. Не только из-за возраста, но и потому, что он практически ничего не ел и не спал после первого убийства.

— Держал себя в руках, но внутри весь кипел, — так выразился доктор.

Что касается убийства Эмили, у него не было по этому поводу никакой версии. Он думал, что это мог быть несчастный случай.

— Каковы мотивы убийства? — спросил он. — Спокойная, миролюбивая женщина средних лет, преданная дочь, хорошая соседка. Кому нужно убивать ее? Дело в том, что все мы пытаемся связать это убийство с убийством миссис Ланкастер. Я считаю, что связи здесь никакой нет. Нет ничего общего между убийством топором и этим выстрелом. Там было бешенство.

— Какой несчастный случай? — спросила мама, отказываясь, так как теперь уже ничто не могло вернуть Эмили к жизни, оставить это второе преступление безнаказанным. — Если вы имеете в виду предположение Джорджа Тэлбота, что кто-то стрелял в кошку…

— Я этого не говорил, хотя все возможно. Но, принимая во внимание количество преступлений, совершаемых в наши дни, и особенно то, что произошло здесь недавно, каждый может считать вполне оправданным выстрел в фигуру, движущуюся по дороге после часа ночи.

— Но почему она шла по этой дороге? Вы можете это понять? Она снова от кого-то пряталась, как раньше?

— Вряд ли. Насколько нам известно, она сидела на крыльце кухни и ела яблоко. — Тут он вдруг повернулся и посмотрел на меня. — Послушайте, не стоит так волноваться из-за всего этого, Лу. У вас своя жизнь, у них своя.

И, видимо, потому, что я была очень взволнована, я возразила ему, хотя раньше этого никогда не делала.

— Вы так считаете? Мне кажется, доктор, что у меня еще не было своей жизни, что я не жила. Я — как мисс Эмили.

— Луиза! — возмутилась мама. — Следи за собой!

— Мне надоело за собой следить, держать себя в руках. Что это дает мне? И что даст? Пулю в голову в темноте! Смерть! И никакого прошлого, не о чем вспомнить. Никакой жизни, ничего. Я хотела выйти замуж, но не смогла, а теперь…

Тут я расплакалась. Мама вышла из комнаты, и я не видела ее несколько часов. Но я не рассказала даже доктору Армстронгу, что первым толчком для меня было поведение Хелен Веллингтон, которая появилась на дороге, безмятежная в своей пижаме и с сигаретой в руке, и направилась к тому месту, где лежала бедная мертвая Эмили. И не потому, что я жалела Джима, а просто из-за контраста между этими двумя женщинами.

Я помню, как что-то бормотала о том, что путь долга ведет к могиле, а доктор немедленно послал за Энни и велел уложить меня в постель. Но он понял гораздо больше, чем я думала, потому что перед уходом присел на кровать и взял меня за руки.

— Есть только одна возможность, чтобы жить в этом мире спокойно, Лу, — сказал он. — Это забыть о прошлом и смотреть вперед. Не смотреть назад. Что прошло, то прошло. Об этом нужно забыть. И смотреть вперед. Вот такие дела.

— Смотреть куда?

— Об этом мы поговорим позже, — ответил он и вскоре ушел.

Этот мой срыв является причиной того, что о событиях следующего дня, понедельника, я могу рассказывать только с чужих слов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

В мисс Эмили, как впоследствии оказалось, стреляли с правой стороны. Это означает, если она шла к Тэлботам, что стреляли с ничейной земли. Но так как она могла остановиться и повернуться, услышав какой-то шум, то этот факт был бы учтен только в том случае, если бы не было никаких других улик. Территория между домами Ланкастеров и Тэлботов в основном была садом с большим количеством цветочных клумб, но следов там не нашли.

Предположение, что кто-то стрелял из окна второго этажа, думая, что это бродяга, тоже не оправдалось. Вскрытие показало, что траектория полета пули почти параллельна земле. Время смерти — между часом и двумя утра. Здесь учитывались также заявление Джорджа Тэлбота о времени выстрела и показания Маргарет о том, что она слышала, как примерно в час ночи кто-то ходил по коридору второго этажа.

Позже в Полумесяце рассказывали, что Маргарет, услышав шум, окликнула Эмили и та ей ответила, что хочет спуститься вниз и взять яблоко.

А так как Эмили, когда у нее бывала бессонница, часто спускалась по ночам вниз, чтобы что-нибудь поесть, это не удивило Маргарет. Однако после того, что случилось прошлой ночью, когда она убежала из дома, Маргарет показалось странным, что Эмили опять ходит по дому ночью. Поэтому она даже хотела ей предложить спуститься вниз вместе, но почувствовала себя очень уставшей. Кроме того, Эмили прекрасно знала, что где находится. Маргарет не была удивлена, что Эмили захотела есть. С четверга она почти ничего не ела. Но сейчас Маргарет раскаивалась, что не спустилась с ней, а снова уснула.

Вечер, рассказывала Маргарет, был спокойным. Почти весь день Эмили спала, хотя к вечеру проснулась и согласилась принять Лидию Тэлбот, которая была внизу. Лидия предложила забить два окна в спальне Эмили, которые выходили на крышу крыльца, и они с Элен сделали это.

Обе женщины, Лидия и Эмили, некоторое время разговаривали. У тетки с племянницей не было большой разницы в возрасте, и Эмили никогда не разделяла неприязненных чувств Маргарет к Лидии. Но после того, как Лидия ушла, Эмили была взволнована. Она встала с постели, бродила по дому, особенно по второму этажу. Маргарет она сказала, что ищет свою птичку, и та вынуждена была сообщить ей, что птичка умерла.

Эмили тяжело восприняла эту новость, но понемногу стала успокаиваться.

Она, Маргарет, и мистер Ланкастер провели вечер внизу. Мистер Льюис принес копию завещания матери и в девять часов вечера ушел. После этого они вдвоем сидели в библиотеке и обсуждали завещание. Как и все ценности того времени, имение миссис Ланкастер значительно обесценилось. Однако она оставила триста тысяч долларов, включая деньги, находившиеся в сундуке, пятьдесят тысяч из которых без всяких условий переходили к Джиму Веллингтону.

Это было старое завещание, составленное в то время, когда имение стоило больше миллиона долларов. Сейчас же деньги, завещанные Джиму, казались огромными, но мистера Ланкастера это, казалось, не волновало.

Он ушел спать в одиннадцать часов, Маргарет же оставалась внизу почти до двенадцати. С тех пор, как умерла мать, отчим отказывался входить к ней в спальню. Он даже запер дверь, соединявшую его спальню со спальней матери. Собираясь ложиться в постель, он крикнул Маргарет, что будет дождь, и попросил закрыть окна в спальне матери. Она открыла дверь в спальню, вошла в нее и закрыла окна.

Эмили в это время не спала и все горевала о своей птичке, так как, услышав, что Маргарет поднялась в спальню матери, она открыла свою дверь и спросила, где находится клетка. Маргарет ответила, что Джордж Тэлбот отнес ее в свою конюшню, и Эмили успокоилась.

Вот и все, что ей было известно. Осмотр комнаты Эмили подтвердил ее рассказ. Книга, которую читала Эмили, лежала раскрытой, обложкой вверх, на столике у кресла, а кофточка, в которой она спала, валялась на кровати в ногах. Чего не могла понять полиция, да и мы тоже, когда узнали об этом, так это то, почему она разделась, чтобы лечь спать, а потом снова частично оделась: надела чулки и туфли, а также нижнюю юбку. И все это только для того, чтобы, как она всегда делала, спуститься вниз поесть?

Мисс Маргарет, расстроенная болезнью отца, тоже не могла объяснить этого.

— Обычно она не одевалась. Часто спускалась вниз в ночной рубашке и тапочках. Иногда надевала халат. Я не могу этого понять. Клетка для птички? Но зачем она была ей нужна? Она же знала, что птичка умерла.

Именно так выглядело наше дело до трех часов дня. В это время полиция, все еще продолжая свои поиски, нашла две вещи, которые только еще больше все запутали.

Одной из этих вещей был садовый совок. Эбен сказал, что он принадлежит Дэлтонам и что он оставил его у гаража Дэлтонов в субботу. Этот совок был найден в кустах у тела убитой женщины, но вначале этому никто не придал никакого значения. Заявление Эбена заставило задуматься.

Второй была пуля, которую нашли к вечеру. Она находилась в стволе дерева, растущего на ничейной земле. Гильзы, однако, найти не могли. Земля нигде потревожена не была. И если мисс Эмили принесла с собой совок для того, чтобы что-то закопать или раскопать, этого она не сделала. Инспектор Бриггс позднее подытожил все это.

— Мы опять оказались в ужасном положении. Газеты беспрерывно кричали об этом, комиссар и прокурор вели себя как ненормальные. Что нам было делать? Она не застрелилась, это точно. И мы не могли получить ордер на обыск всех пяти домов в поселке, чтобы найти револьвер. Только не в этом поселке! Это было невозможно!

Когда нашли пулю, мы примерно знали, откуда в нее стреляли. А стреляли с дороги или с участка между двумя домами. Но мы не нашли гильзы, чтобы доказать это.

Мы также знали, что стреляли в нее с близкого расстояния. Ночь была темной, луны не было. Мы знали, что она вышла по каким-то своим делам. Может быть, за золотом. У нее была эта лопатка, то есть совок. На нем полно ее отпечатков пальцев.

И еще одна вещь, которая нас запутала. Неподалеку от трупа мы нашли ключ от сундука на цепочке. Мы не сообщили об этом, но мы нашли его. Возможно, полагали мы, он был закопан, а потом пошел дождь и размыл землю.

Что же касается следов от каблуков, то это были свежие следы, но когда мы туда пришли, на месте преступления уже было полно женщин. Следы могли быть важной уликой, а могли ею и не быть. Такие-то дела!

И хотя мы этого тогда не знали, поиски дали возможность обнаружить на участке между телом и конюшней Тэлботов несколько следов высоких каблуков. Туфли на таких каблуках постоянно носили Хелен Веллингтон, миссис Дэлтон и время от времени я, несмотря на возмущение мамы. Полиция сняла отпечатки следов, сначала облив землю какой-то жидкостью, а затем залив парафин. Форма получилась удачной, но это ничего не дало. Инспектор с возмущением заметил:

— По крайней мере четыре женщины носили туфли на таких каблуках, включая горничную Пегги. Но в городе таких женщин тысячи, и они тоже могли оставить эти следы.

В понедельник, однако, нам ничего не было известно об этом. Мы знали только, что убили Эмили Ланкастер, и это потрясло нас.

Мы держались, как могли. В понедельник поселок стирает белье, и никакое убийство помешать этому не может. К девяти утра стали собираться прачки. К одиннадцати на веревках висели самые интимные принадлежности. А мы звонили по телефону мясникам и бакалейщикам, заказывая нужные товары.

Однако не все шло как обычно. Так, прачка Тэлботов, вставляя палку в специальную дырку, чтобы привязать веревку, никак не могла этого сделать и посмотрела в дырку. В дырке лежала гильза, и она вытащила ее шпилькой.

Эта гильза была одной из тех улик, которые посылали на виселицу или электрический стул невинных людей. Все наши прачки были негритянками. И они испытывали почти суеверный страх перед полицией. Поэтому Аманда положила гильзу в карман и никому ничего не сказала о своей находке.

— Не хотела быть замешанной в этом деле, — объяснила она.

Это показывало, что убийца находился во дворе Тэлботов, где они сушат белье. Двор был маленьким и граничил с участком Ланкастеров, будучи скрытым со стороны дороги решеткой, увитой виноградом. Но со стороны гаража этот участок был отделен только кустами, причем довольно низкими.

В этот день мы ничего не знали о находке Аманды. Мама провела его у Ланкастеров. Там же была и миссис Тэлбот. По возвращении домой она сообщила, что мистер Ланкастер все еще без сознания, а Маргарет находится в полуобморочном состоянии. Она, кажется, решила убрать из спальни матери все ее личные вещи, поэтому три женщины открыли комнату и стали этим заниматься. Мама была вспотевшая и усталая, когда вернулась домой. Я заметила в руках у нее какой-то квадратный предмет, завернутый в бумагу и напоминавший большую книгу.

Она, однако, ничего об этом не сказала, а так как предмет был завернут и завязан шпагатом, я у нее ничего не спросила. По правде говоря, я забыла об этом пакете, пока вечером по двое и по трое наши соседи стали собираться у нас дома.

Пакет лежал на верху одной из книжных полок. Его заметила миссис Тэлбот.

— Я вижу, она отдала его тебе, — сказала миссис Тэлбот маме.

— Да, — ответила мама. — Она не знала, что с ним делать. Я тоже не знаю. Наверное, отнесу на третий этаж.

Под «третьим этажом» в Полумесяце числился чердак для старых вещей.

Я не заметила, чтобы кто-нибудь, кроме миссис Тэлбот, проявил тогда интерес к альбому. Время от времени я вспоминала эту сцену, но безрезультатно Джордж хотел посмотреть альбом, сказав, что хочет немного развеселиться, но мать одернула его. Брайан Дэлтон посмотрел на альбом и отвел глаза, а его жена внимательно за ним наблюдала. Вот и все.

Я же прекрасно знала этот альбом, его размеры, его застежки. Помню, как он лежал в гостиной у Ланкастеров, когда я была маленькой девочкой. Я часто рассматривала странную одежду и странные позы людей. Но в то время, как я уже говорила, он не вызвал у меня интереса. Мы сидели кружком, как часто сиживали раньше. Но возбуждение, которое мы испытали в четверг, уступило место напряженному беспокойству, что чувствовалось по тихому голосу миссис Тэлбот и ее сжатому рту, по бледному лицу Лидии и ее дрожащим рукам, державшим спицы, по нервному смеху миссис Дэлтон и по молчанию мистера Дэлтона.

Насколько я помню, он заговорил всего один раз за весь вечер.

— Дело в том, что у нас здесь где-то скрывается жестокая скотина, убивающая людей. Я попросил у полиции дополнительной защиты.

— Полиция! Здесь было полно полицейских, — заявила миссис Тэлбот. — И что же? Это нам помогло? Нам нужны дополнительные решетки и крепкие замки.

— И побольше костров за нашими домами! — добавила, к нашему удивлению, миссис Дэлтон. Все посмотрели на нее, но она только зло засмеялась. В это время зазвонил звонок, и вошла Хелен Веллингтон.

Она стояла в дверях, разглядывая нас и слегка улыбаясь своей иронической улыбкой.

— Так, — сказала она, — думаю, вы считаете, что это опять дело рук Джима!

Это ее заявление нас шокировало. Возможно, она и хотела этого. Мама встала и посмотрела ей прямо в глаза.

— Послушайте, Хелен, если вы думаете, что мы обсуждаем сейчас Джима в связи с этим трагическим событием, то ошибаетесь. Мы этим не занимаемся.

— Обсуждаете, думаете или задаетесь вопросами. Я пришла сюда, чтобы сказать вам то, что сказала в полиции. Джим Веллингтон спал в моей спальне прошлой ночью. Он не покидал ее ни на минуту. — И она добавила более легкомысленным тоном, видя, как это ее заявление подействовало на нас, как многие смутились, считая такое заявление по меньшей мере неделикатным: — И я поклянусь на целой стопке Библий, что это так, если будет необходимо. Я уверена, что в поселке будет достаточно Библий!

— Заходи и не говори глупостей, Хелен, — обратился к ней Джордж Тэлбот. — Мы говорили о самообороне и больше ни о чем.

Ее глаза, как всегда накрашенные, но умные, пробежали по нашим лицам.

— Самообороне? Все здесь, а бедного Джима нет! Очень странно!

Хелен повернулась и вышла. Мы услышали, как она с шумом захлопнула за собой дверь.

После ее ухода все стали собираться. И я заметила, что если раньше Дэлтоны всегда шли рядом, хотя и молча, теперь мистер Дэлтон пошел вперед, а она догоняла его, как могла. В конце дорожки, где она соединяется с улицей, я увидела, что он повернулся и посмотрел на дом Ланкастеров, где в комнате больного горел свет. Он расправил плечи и пошел вперед, а его жена почти бежала за ним на своих тоненьких каблучках;

Джордж несколько задержался и рассказал мне, что Маргарет попросила его ночевать в их доме и он согласился.

— Она испугана. И я ее понимаю. Кажется, кто-то хочет уничтожить всю семью.

— Ты полагаешь, что убийца — один и тот же человек?

— Было бы странно думать, что два человека охотятся за одной семьей, ведь так?

Он ушел, и я заперла за ним дверь, а мама взяла альбом с собой наверх. Он все еще был завернут в бумагу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

В ту ночь, в понедельник, Холмс опять спал у нас в доме. И я опять его заперла, хотя он ничего об этом не знал.

Смерть мисс Эмили нарушила все мои теории в отношении Холмса. Я была в замешательстве и чувствовала себя беспомощной. Даже если он мог выйти из дома через окно, то не было никакой возможности вернуться обратно. Хотя, и эта мысль пришла ко мне внезапно, когда я начала раздеваться, он мог выбраться через окно, а вернуться обратно с помощью одной из длинных лестниц, которыми мы пользовались, когда подрезали фруктовые деревья, а утром снова убрать ее.

Я где-то читала о таком методе, который был раскрыт, так как лестница оставила следы на земле под окном. Поэтому, так как мне спать не хотелось и я не могла выносить громкого храпа Холмса, спавшего в комфортабельной комнате для гостей, я решила спуститься вниз и посмотреть сама, так ли это. Делать мне больше было нечего с тех пор, как я потеряла всякий контакт с Гербертом Дином.

Мама очень устала. Закрыв все окна в ее спальне и поставив на подоконники вазы на случай, если кто-то попытается забраться через окно, я спустилась вниз и вышла через парадную дверь на улицу.

Ночь была облачной, надвигалась гроза, но ветра не было. Это была удачно, потому что мама потребовала себе наш единственный фонарь, и я пользовалась спичками. Зажгла одну спичку, не увидела никаких следов, зажгла другую и нагнулась, когда вдруг услышала тихий голос совсем рядом:

— Не пугайтесь, мисс Лу. Это Дин. И погасите спичку. Здесь ничего нет. Я уже смотрел.

Я задрожала от неожиданности. Видимо, он заметил это, потому что взял меня за руку и отвел в сторону.

— Успокойтесь! — сказал он. — Где мы можем поговорить? В подвале?

— Можно в гараже, — с трудом выговорила я.

— О! Значит Холмс опять спит в доме? Как прошлой ночью?

— Да. А откуда вы знаете, что прошлой ночью он спал в доме?

— Знать о Холмсе все — это мое дело. Но не потому, — почему вы думаете. Ваш Холмс — умный молодой человек. Я уже говорил вам об этом, кажется. В ближайшее время мы поговорим с ним откровенно.

— Откровенно?

— Да. Поговорим или посплетничаем. Как хотите, так и назовите. А сейчас могу я поговорить с вами? Мне необходимо многое узнать.

Я согласилась, пошла обратно в дом, закрыла на ключ и болт парадную дверь и, выйдя на кухонное крыльцо, увидела, что он ждет меня у задней тропинки. Он вел себя уверенно, на него можно было положиться. Мы молча прошли в гараж, он посадил меня на скамейку, сел на подножку машины и достал свою трубку.

— Ладно! — сказал он наконец. — Становится все интереснее и интереснее! С каждым днем!

Меня удивило это замечание.

— Вы бесчеловечны, — заметила я. — Создается такое впечатление, что вам все это нравится!

— Я достаточно человечен. Но это моя работа, — ответил он спокойно, закурил трубку и некоторое время помолчал. — Насколько мне известно, Хелен сегодня нарушила вашу компанию, — затем сказал он. — Для нее это очень типично, хотя и не совсем прилично, если можно так выразиться. Но у нее были причины. Я, конечно, не позволил бы ей этого, если бы знал, что она собирается сделать. Но я там больше не живу. В доме полно прислуги, и мне пришлось убраться.

— А какие у нее были причины? Она вела себя довольно отвратительно.

— Она очень испугалась, — спокойно ответил он. — Дело в том, что у Джима есть револьвер сорок пятого калибра. Но в распоряжении полиции сейчас пуля, и сегодня ночью или завтра утром ей станет известно, что выстрел был сделан не из этого револьвера.

Он почти ничего не рассказал о том, что сам делал в тот день, и напрочь отказался обсуждать тему о второй перчатке.

— Когда-нибудь я все вам объясню, — успокоил он. Но убийство мисс Эмили его очень взволновало.

— Понимаете, могло быть только две или три причины этого убийства. Во-первых, ее могли с кем-то спутать, принять за другого человека — это вполне возможно, но, на мой взгляд, маловероятно. Опять-таки, она могла просто мешать кому-то по неизвестной нам причине. Возможно, она что-то знала или мешала осуществлению какого-то плана. Я все больше и больше убеждаюсь, что такой план существует. И потом: у нее могло быть что-то такое, что нужно было кому-то. Я говорю все это потому, что мы должны исключить обычные мотивы преступления: месть, ревность, любовь. Она не тот человек, чтобы возбудить такого рода чувства. И, конечно, существует возможность, что убийца — душевнобольной человек. Мы не можем полностью отказаться от такой версии.

— Но вы так не думаете. Я права?

— Не думаю. Видите ли, Лу, — вы не против, если я буду называть вас Лу? — гораздо легче считать убийцу сумасшедшим. Есть два типа убийц. Один — это преступник с не вполне нормальной психикой. Он убивает импульсивно, от страха, ненависти или в состоянии опьянения. Но есть и другой тип — это умный человек. Его преступления обычно хорошо продуманы и успешно осуществляются. Но в этом одновременно их недостаток, если можно так сказать. Все в этом плане зависит одно от другого, все его части продуманы и все следует одно за другим. И вдруг осечка! Тогда весь план идет насмарку.

— Означает ли это, что бедная Эмили и явилась такой осечкой? — спросила я.

— Вполне возможно. Зачем было убивать ее? Она была достаточно безобидной. Если она что-то знала, то не рассказала ничего, во всяком случае полиции. Видите ли, Лу, — мне нравится называть вас Лу, а вам нравится? Надеюсь, что да! — где-то в вашем поселке кроется какая-то старая история. Я все остальное оставляю полиции, а сам хочу заняться этой историей. Но должен сказать, что если я узнаю, в чем она заключается, то, конечно, не от жителей Полумесяца. Таких молчаливых и скрытных людей я никогда не встречал! Но не будем об этом. Вы устали? Хотите вернуться домой?

— Нет, если вы не хотите.

— Я? Хочу? Я сижу на удобной подножке с хорошенькой девушкой в эту прекрасную ночь. Никогда! Кроме того, разговор помогает мне думать. Вы умеете слушать, знаете это? А каждый мужчина любит, чтобы его слушали и не возражали, даже если возражения будут произноситься тихим и нежным голосом.

Он перестал шутить и сказал совершенно серьезно:

— Не понимаю, почему она вышла ночью из дома. Этому нет объяснения, Лу. Почему мисс Эмили встала с постели, почему начала одеваться? Почему съела яблоко, а потом вышла на улицу? Ее никто не испугал на крыльце. В этом случае она побежала бы в дом и заперла дверь. Хотя, — добавил он, — она могла испугаться кого-то из домашних. Но в этом случае при чем здесь яблоко?

Он был раздосадован, я видела это. У него была какая-то своя теория, и вдруг произошло что-то, не совпадающее с ней.

— Однажды ночью она бежит из дома и ищет убежища у Тэлботов, — продолжал он. — А на следующую ночь сидит на этом проклятом кухонном крыльце и ест яблоко, а потом отправляется погулять! Лу, мы должны узнать, почему она вышла из дома.

Я немного подумала.

— Конечно, она пошла искать клетку ее птички.

— Что?

— Дело вот в чем. Маргарет сказала ей, что птичка умерла и клетку она отдала Джорджу Тэлботу, а тот положил ее в конюшню. А она знает, что Тэлбот не запирает конюшню на ночь. Он надеется, что кто-нибудь украдет его машину.

Дин обхватил голову руками.

— Я смотрю на вас, Лу, и вы говорите своим приятным голосом какие-то странные вещи. Что это за клетка? Вы хотите сказать, что мисс Эмили Ланкастер могла пойти искать эту клетку в час ночи? Зачем?

— Она очень любила свою птичку. Но она, конечно, знала, что птичка умерла… Видите ли, птичку на самом деле убила я. Я поставила ее в другую комнату, и про нее забыли. Ей не налили воды. Я ужасно переживаю, мистер Дин. Если она ходила за клеткой и ее убили, я всю жизнь буду помнить об этом.

Сказав это, к моему величайшему удивлению, я заплакала. До сих пор я была довольно спокойна и, думаю, испугала своим плачем Герберта Дина.

— Прекратите, Лу, — сказал он резко. — До сих пор вы вели себя, как хорошая девочка. Сейчас не время расстраиваться и плакать. Прекратите! Вы слышите меня? Вы не убивали ни этой глупой птицы, ни Эмили Ланкастер. Возьмите носовой платок. А сейчас наступило такое время, когда вы расслабились, поэтому я хочу вам сказать, что меня часто зовут Берт или даже Берти. Глупое имя! Но никуда от него не денешься. Это как бородавка, вернее родинка. Вы не знаете, почему они появляются. Вы знаете только, что они у вас есть.

Это высказывание сыграло свою роль, и я рассмеялась.

Однако он тут же вернулся к клетке, и я все ему рассказала. Он внимательно меня слушал, не прервав ни разу.

— Любопытно, — произнес он, когда я закончила рассказ. — Если Маргарет сказала ей, что птичка умерла… Конечно, этим можно объяснить лопатку, которую нашли возле тела. Она хотела похоронить птичку. Однако делать это в час ночи, когда она так испугалась накануне! Очень странно. Хотя все это может быть просто своего рода уловкой для отвода глаз. Но это значило бы…

Он внезапно поднялся на ноги и протянул мне обе руки.

— Встанем! Ну, дорогая Лу! Стихи. Я говорю в рифму. Вы заметили? Вы отправитесь домой и ляжете спать. Мне кажется, хотя я и не вижу вас в темноте, что выглядите вы ужасно. А молодые леди не должны выглядеть ужасно, Лу. Это им не идет.

— Боюсь, мне все равно, как я выгляжу. И уже давно!

Он стоял в темноте и молчал, держа меня за руки.

— Думаю, вы говорите правду. И в этом виноват ваш Полумесяц, подавляющий молодежь. Но это ужасно, Лу. Вы поддались этому, покорились. Разница между вами и Хелен именно в этом, вы понимаете? Вы покорились, а она возмущается. Она более отважная.

— Возможно, я больше стремлюсь к миру, чем Хелен, — ответила я.

— К миру? К миру стремятся только старики, моя дорогая Лу. Они пожили и хотят тишины, покоя. А зачем вам покой? Конфликты — вот смысл жизни. Кстати, о конфликтах, — он отпустил мои руки. — Сейчас вы пойдете спать, а я — пойду в конюшню Тэлботов или гараж посмотреть на эту клетку. Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я начну заниматься убийством с помощью топора и закончу поисками клетки мертвой птички, я бы не поверил.

Он повел меня к дому.

— Подожду, пока вы войдете в дом. И послушайте, Лу. Обещайте мне, что не будете заниматься никакими поисками по ночам. Есть две теории относительно этого преступления. Одна, — это дело рук одного из жителей Полумесяца. Другая — убийца умалишенный. Это не исключено. И не знаю, какая теория хуже. Грязной работой займусь я. Хорошо? Обещаете мне?

— Вы, кажется, сказали, что я несмелая.

— Я имел в виду моральную смелость, девочка. Уверен, что у вас достаточно отваги сразиться с тигром. Но это другое дело.

Я ушла, а он стоял и смотрел, пока я не заперла за собой дверь. После этого быстро пошел к гаражу Тэлботов, а я направилась в переднюю часть дома, где со мной произошло то, о чем я до сих пор не могу вспоминать без дрожи.

Странно было, что наш убийца все эти дни совершенно спокойно проникал, куда хотел. То тут, то там появлялись полицейские, следившие за порядком, мы сами были начеку, запирали двери и окна. Но он преодолевал все преграды.

Не могу сказать, что наша кухонная дверь была полностью видна с того места в гараже, где мы сидели, но она была рядом. И за полчаса нашей беседы кто-то поднялся по ступенькам и проник в дом.

Я, конечно, не подозревала об этом и чувствовала себя счастливой, какой не чувствовала давно, несмотря на эти две трагедии. Я чувствовала себя молодой и решила подняться наверх и лечь в постель, чтобы, последовав совету Дина, завтра выглядеть лучше, чем обычно. Я, кажется, даже тихонько что-то напевала, проходя по темному коридору, хотя у лестницы замолчала, боясь разбудить маму.

По той же причине я очень тихо поднялась по лестнице. Верхний коридор был слабо освещен, но не достаточно, чтобы хорошо все видеть. Когда я поднялась по лестнице, мне показалось, что я увидела Холмса, направлявшегося в комнату для гостей.

Это меня удивило. Я же заперла его дверь или должна была запереть. После некоторого колебания я вернулась на площадку лестницы и прошла по коридору, чтобы проверить его дверь. Она была заперта. Или он спал, или притворялся, но храпел вполне естественно.

Я решила, что мне показалось — приняла случайную тень за человека. Я подошла к окну в конце коридора у комнаты для гостей и посмотрела на дом Дэлтонов. В нашем коридоре было темно, но в окне спальни миссис Дэлтон горел свет, а шторы были подняты, так что я могла видеть происходящее в комнате.

Миссис Дэлтон ходила по комнате и, как мне показалось, плакала. Она была в ночной рубашке и тапочках, а без каблуков казалась к тому же маленькой и жалкой. И старой. Раньше я никогда не думала о ней, как о старой женщине. И тут вдруг поняла, что в этом доме происходит настоящая трагедия одиночества и печали, тем более ужасная, что не произносилось никаких слов и все пытались ее скрывать.

Я почувствовала, что смотреть на это было почти неприлично, и собиралась уйти, когда почувствовала, что за моей спиной кто-то есть. Это были не шаги, а какое-то едва заметное движение. Потом кто-то схватил меня за плечи. Я закричала. Больше ничего не помню.

Когда я пришла в себя, Холмс стучал в дверь и кричал что было мочи, а я совсем одна лежала на полу в темноте. Меня тошнило. Голова странно кружилась. Потом я услышала шепот. Это Энн и Мэри вышли на свою лестницу и боялись спуститься ко мне. Я позвала тихим голосом:

— Мэри, подойди ко мне. Все в порядке.

Они услышали меня и подошли. Я выглядела странно, лежа в темноте на полу, и крики Холмса усиливали их замешательство. Они зажгли свет, разбудили маму, сказав ей, что я при смерти, что, впрочем, было, мне кажется, правдой.

Они втроем положили меня в кровать, кто-то выпустил Холмса и вызвал доктора.

На голове у меня была огромная шишка. От сотрясения мозга тошнило, что беспокоило больше, чем шишка. Доктор осмотрел мою голову, полиция обыскала дом. Они ничего не нашли, но дверь кухни была не заперта.

Орудием преступления был на этот раз не топор и не револьвер. Это была кочерга из нашей кухни. Отпечатков пальцев на ней на нашли.

Думаю, они подозревали Холмс. Они обыскали его комнату и его самого — искали ключ от двери. Но, как заметила Энни, он должен был уметь прыгать как кузнечик, чтобы спуститься, открыть кухонную дверь, а потом вернуться обратно и запереться в своей комнате за время, которое прошло с тех пор, как я закричала, и до тех пор, пока Мэри спустилась с лестницы.

Они сделали вывод, что я застала кого-то в заднем коридоре. В одном месте он расширяется, и человек спрятался там в углу у стены. Я прошла в темноте очень близко от него, и он колебался, стоит ли пытаться бежать, пока я стою к нему спиной, или же ударить меня, чтобы я не могла поднять шум.

— Но вы все же подняли шум, — заметил инспектор, причмокнув. — На улице решили, что это пожарная машина!

Я, как сейчас, вижу его стоящим у моей кровати и пощипывающим губу. В другой руке у него была какая-то зеленая травинка.

— Я доволен, что все обошлось, — сказал инспектор. — Хорошо, что у вас такие густые волосы. Кочерга, когда ею не пользуются, чтобы шевелить угли в камине, очень плохая вещь. Вы уверены, что не принесли ее с собой?

— Нет, если вы нашли ее в темном углу коридора.

— Да, мы нашли ее там. Ну ладно. Мне нужно вернуться к комиссару и рассказать, что я занимаюсь выставкой сельскохозяйственных товаров. Три травинки и кусочек стебелька! Ничего себе экспонаты!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Думаю, в эту ночь мама и Мэри по очереди дежурили у моей кровати, но я ничего не помню, получив небольшую дозу морфия. Мой ум работал очень активно, как всегда в таких случаях, а все постороннее казалось очень далеким.

Перед глазами одна за другой возникали яркие картины. Я помогаю Маргарет Ланкастер отвести Эмили в дом. Маргарет нагибается и что-то поднимает с пола, почти на глазах у Линча. Я нахожусь в верхнем холле, под дверью видна тонкая полоска жидкости. Пегги показывает на нее и кричит, что это кровь. Я встречаюсь на улице с Лидией Тэлбот, и она говорит каким-то странным голосом, что они терпели, сколько могли. Снова вижу миссис Дэлтон в ее доме, потом их двоих в сарае. Вижу, как поднимается крышка сундука и детектив Салливан пробует пальцем мешок. Вижу Холмса, вырезающего страницы из книги, которые он потом сжигает, а пепел растирает ногой по цементному полу гаража. И снова мисс Эмили, лежащая в кустах, а дворник, стоящий рядом со мной, говорит, что умереть — это так же естественно, как родиться.

Эта фаза прошла довольно быстро. Она сменилась другой, менее драматичной, но такой же значительной. Теперь для меня были ясны тайные мотивы, пружины скрытой от всех жизни нашего поселка: любовь, ненависть, ревность и страх. Страх? Они все были испуганы, когда собрались у нас в доме в тот вечер. Больше чем испуганы. Но какие-то тайны связывали их всех, они и собирались у нас из-за этого. Они сидели, сложив руки на коленях, глаза их были испуганы, губы плотно сжаты. И хотя собрались по своей воле, дружеских чувств между ними не было.

Это была последняя мысль, пришедшая мне в голову перед тем, как уснуть.

Проснулась я поздно. Шея не поворачивалась, голова болела. Мама легла спать, а рядом со мной сидела Энни.

— Этот дворецкий, который работал у Веллингтонов, сидит внизу, мисс. У него для вас письмо от мистера Джима.

— Не могу его принять, Энни. Я ужасно выгляжу.

— Он говорит, что это очень важно, мисс.

Я посмотрела ей в глаза и поняла, что Герберту не удалось обмануть нашу прислугу, как он ни старался.

— Ладно, Энни. Дай мне что-нибудь надеть и положи под голову еще одну подушку. И пожалуйста, не буди маму.

— Ну что вы, мисс, — ответила она. И я опять заметила, как хитро она взглянула на меня. Энни была романтичной девушкой и почти дрожала от возбуждения.

Таким образом я узнала о том, как Герберт Дин искал ночью клетку. И хотя его похождения были менее зловещими, чем мои, но тоже довольно интересными.

Оставив меня в ту ночь, он быстро пошел по задней дорожке к конюшне Тэлботов. В темном свитере и брюках его почти не было видно в темноте. На ногах у него были туфли на резиновой подошве, поэтому шагал он почти беззвучно. Пройдя половину пути до дома Ланкастеров, он услышал, что кто-то за его спиной осторожно закрывает дверь. Он остановился и прислушался.

Но больше он ничего не услышал и пошел дальше. Было уже за полночь. В домах темно. Светилось только окно в спальне мистера Ланкастера и в комнате Маргарет, находившейся напротив его спальни.

Он был поражен, когда в нескольких шагах от дровяного сарая столкнулся с мужчиной.

— Он прыгнул на меня, — рассказывал Дин. — Я, конечно, не ожидал этого, и мы упали на землю. Я тут же почувствовал, что у него револьвер. Но он не мог им воспользоваться. Не знаю, что произошло бы, если бы полицейский не услышал шум и не прибежал. Оба мы крепко держали друг друга. Полицейский зажег фонарь, и я увидел, что мы схватились с Джорджем Тэлботом.

— С Джорджем Тэлботом! — произнесла я слабым голосом.

— Именно с ним. Он в это время как раз обходил территорию вокруг дома, как и обещал Маргарет Ланкастер. К счастью, я виделся с ним вчера вечером в городе, и он сказал полицейскому, что знает меня. Иначе меня бы арестовали. Мы поднялись с земли, и я пошел по своим делам.

Все это заняло время. Полицейский не знал, кто такой Герберт Дин, и отнесся к нему подозрительно, а Джордж потерял запонку, и на ее поиски тоже ушло время. В конце концов они разошлись. Джордж пошел к Ланкастерам, полицейский — на улицу, где дежурил, а Дин — к конюшне Тэлботов.

В доме было темно и тихо. Однако ему показалось, что в конюшне горит свет. Не фонарь, а кто-то зажигает спички. Конюшня то освещалась, то опять погружалась в темноту.

— Это были или спички, — сказал Дин, — или кто-то то закрывал рукой фонарь, то отпускал руку.

Последние двести футов он бежал, потом замедлил шаг и осторожно подошел к окну. К этому времени в конюшне света не было, но кто-то там находился, пытаясь сдвинуть или двигая что-то тяжелое.

— По крайней мере, так мне показалось.

Дин подождал немного, надеясь, что человек, находившийся там, зажжет или спичку, или фонарь. Но этого не произошло, и он стал пробираться к двери.

Не пройдя и половины пути, почувствовал, что кто-то схватил его рукой за плечо. Тот же самый полицейский, который разнимал их с Джорджем, схватил его за воротник и приставил к спине револьвер.

— А теперь пошли со мной. И не вздумай бежать.

— Отстань от меня! — заорал Дин. Он попытался добраться до двери гаража. Но когда ему это удалось, было уже поздно. Полицейский снова схватил его, они стали бороться. В это время из двери гаража кто-то выбежал, и наступила тишина.

— Вставай, убийца! — заорал полицейский, стоя над ним. После этого он засвистел в свой свисток, и неизвестно откуда стали появляться другие полицейские.

— За три минуты их собралось шесть человек около конюшни. Когда я назвал свое имя, они не поверили мне. Итак…

Они привели его в дом Ланкастеров, но звонить по телефону не разрешили. Это было до того, как вызвали инспектора Бриггса. Он был у себя в офисе.

— Поймали? Где? — спросил он.

— У конюшни Тэлботов, сэр.

— А что он там делал? Как объясняет это?

— Говорит, что пришел туда за клеткой для птички, инспектор.

— Зачем?

— За клеткой для птички.

— Послушайте! — заорал инспектор. — Если вам удалось поймать птичку, это не обязательно канарейка. Я хочу его увидеть.

Поэтому они не отпускали его, ожидая инспектора, а посадили на стул в библиотеке Ланкастеров под охраной четырех полицейских. Они не впустили в библиотеку ни Джорджа Тэлбота, ни медсестру, которая прибежала вниз. И хотя они отобрали у него револьвер, все равно бросились на него, когда он решил достать трубку.

В это время две полицейские машины подъехали к дому и остановились, скрипя покрышками. Двое полицейских побежали к нам, а инспектор направился к дому Ланкастеров, вошел и стал стучать в дверь библиотеки. Дверь открылась, и он спросил:

— Где ваш убийца?

— Вот он, сэр.

Инспектор заорал:

— Черт бы вас побрал, дурачье! Это же Дин. Я ведь говорил вам, что он работает с нами. Это что, шутка? Или что?

Когда четверо полицейских пошли вместе с Дином к конюшне Тэлботов, они увидели, что дверь в конюшню закрыта, а клетка исчезла. Позже мы узнали, что клетку бросили во двор дома на Юклид-стрит, где ее нашли новые хозяева, вымыли и посадили туда новую канарейку. Но когда это стало известно, это уже не имело никакого значения.

Все что рассказал мне Дин в то утро, когда мама спала, а я ела легкий завтрак, который был мне положен. Теперь я знаю, что рассказал он мне не все, а только то, что считал нужным.

Итак, несмотря на критическое отношение жителей Полумесяца, полиция работала. И работала тщательно. На ее пути, конечно, были препятствия. Из-за известности и изолированности нашего поселка они не могли использовать своих людей, которые бы следили за нами. Они не могли воспользоваться мойщиками окон, потому что мы сами моем окна и вытираем их до блеска. Детективы также не могли изображать таксистов, сидящих в машинах у тротуаров. Ни кровельщики, ни маляры не могли работать на соседних зданиях и следить за нами. К нам также не могли попасть страховые агенты или продавцы, так как двери были крепко заперты.

Правда, в понедельник в полдень появился человек в форме садовника. В течение трех дней он что-то копал, подрезал и сжигал на ничейной земле, следя за нами. В понедельник же вместо нашего дворника Даниэлса появился человек с пышными усами, которые, как утверждала Хелен Веллингтон, он несколько раз терял, поднимал с земли и снова приклеивал. Все остальные полицейские выглядели как полицейские. Они приходили и уходили, охраняли нас ночью. Они были в форме и знали почти всех нас в лицо.

Их расследование, однако, дало только отрицательные результаты. В воскресенье обычно сделать почти ничего нельзя, но и в течение трех дней после убийства миссис Ланкастер они не смогли узнать, откуда появились грузики, заменившие золото в сундуке, и где спрятано золото. Видимо, эти портновские грузики покупались кем-то постепенно, по одной коробке, в которой обычно было два фунта. Следовательно, на это ушло определенное время.

Слесари в нашей округе утверждали, что не делали никакого дубликата ключа к сундуку, и хотя некоторые банки сообщили, что у них есть клиенты, которые хранят в банках золото, их имена были всем известны. Они были постоянными клиентами этих банков.

Герберт, однако, не рассказал мне о тщательном осмотре спальни миссис Ланкастер им самим и инспектором после инцидента с клеткой, а также о том, что рано утром он внимательно осмотрел костры Дэниелса на ничейной земле, тщательно разгребая золу.

Все это я узнала от него через две недели, когда он рассказал мне о том, как было раскрыто преступление.

— Инспектору нужна была помощь, — сказал он мне тогда, улыбаясь. — Он знал меня. Но это было крупное дело, и он хотел раскрыть его самостоятельно. И не только это. Вначале он был настолько убежден в виновности Джима, что не хотел слышать ничего, что оправдывало бы его. А я был другом Джима. Поэтому он сторонился меня.

Потом положение стало усложняться. И когда была застрелена Эмили Ланкастер, он послал за мной, чтобы посоветоваться. Я уехал из Полумесяца, и он решил, что я прекратил расследование. Мы не все рассказали друг другу. Он не рассказал мне о Дэлтонах, а я умолчал о двух перчатках. Но в остальном мы действовали, как родные братья!

Потом вас ударили по голове. И это произошло, когда двое его людей следили за домом Дэлтонов и готовы были поклясться, что Брайан Дэлтон лег спать в одиннадцать часов вечера и даже кошка не выходила после этого из дома. Тем временем полицейский поймал сумасшедшего убийцу, которым оказался я! После этого он предложил мне действовать, и я согласился.

Первым результатом этого перемирия, которое было заключено в ту же ночь у конюшни Тэлботов, как бы на нейтральной почве, было требование Герберта Дина внимательно осмотреть спальню миссис Ланкастер. И инспектор дал ему такую возможность, не предупредив об этом семью.

— Зачем? — спросил инспектор. — Вы не знаете этих людей. Комнату эту вычистили и вымыли. Там ничего не осталось. Она чиста, как… как…

— Вода от талых снегов Альп? — вставил Дин. Инспектор подозрительно взглянул на него.

— Комната чистая, уверяю вас. Полы вымыты, картины очищены от пыли. Занавески выстираны. Вы ничего там не найдете.

— Все это я знаю. Я уже был там, но у меня было мало времени.

— А, вы там уже были? Когда же это?

— В воскресенье утром, — ответил ему Герберт, улыбаясь. — Комната выглядела очень чистой. Но все же…

Инспектор помолчал немного. Они пошли к Ланкастерам, где Джордж Тэлбот спал на кушетке в библиотеке. Револьвер лежал рядом с ним на полу. Они разбудили его, постучав в окно, потому что Герберт Дин ни в коем случае не хотел звонить в звонок. Они вошли в дом, но проблема решена не была.

— А что делать с медсестрой? — спросил Джордж. — Она сидит в коридоре на втором этаже. Возможно, она уснула. Но может в любое время проснуться. А зачем это вам? Не понимаю.

— Позовите ее вниз. Скажите, что вам скучно, — предложил Герберт.

— Я уже пытался это сделать. Она не поддается, — ответил ему Джордж обиженно.

— Тогда сварите кофе. У нее же должны быть недостатки!

В конце концов они так и поступили, и в два часа ночи Герберт и инспектор проникли в спальню миссис Ланкастер, а Джордж, сменивший сестру, пока та пила кофе, стоял на верхней площадке лестницы, чтобы предупредить их, если кто-то появится.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Выглядело все это довольно странно. Потому что, как я думаю, войдя в спальню, Герберт осмотрелся и тут же полез под кровать. Сундук стоял на прежнем месте. Он зажег фонарь и осмотрел каждый дюйм под кроватью, включая матрас.

Все это делалось молча. Инспектор смотрел на него и улыбался.

Как я уже говорила, кровать миссис Ланкастер стояла изголовьем к стене, за которой находилась комната ее мужа, а нашли ее лежавшей на боку лицом к двери, выходящей в коридор. Она всегда так лежала. За дверью стенного шкафа стоял небольшой комод. И именно этому углу комнаты Герберт Дин уделил все свое внимание в ту ночь.

Осмотрев кровать, он направился к тумбочке и тоже внимательно осмотрел ее. Затем перешел к комоду. Причем осматривал не только сам комод и под комодом, но и вытаскивал все ящики, осматривая их со всех сторон. Потом снял со стены пару картин.

— Вы никогда не думали, — спросил он инспектора, — что она могла вовсе не лежать в кровати, когда ее убили?

— Но как она могла встать с кровати?

— На этот вопрос вы должны ответить сами. Я же хочу сказать, что она стояла у комода, когда ее ударили первый раз. Остальные удары были нанесены, когда она лежала на полу. Трудно объяснить наличие крови на матрасе со стороны пола. Есть кровь также и На нижней стенке комода, и на краю верхнего ящика.

— Но эта женщина не могла ходить! Не ходила многие годы!

— Я не стал бы так уверенно утверждать это.

— Послушайте, Дин, — сказал инспектор. — Я не говорю, что вы не знаете своего дела. Вы его знаете. Но хочу вам сказать, что она лежала в кровати, когда ее нашли мертвой. Предположим, я соглашусь с вами. И даже скажу, что она была довольно легкой, и ее можно было спокойно отнести в кровать. Но также должен вам сказать, что этого нельзя было сделать, не оставив следов. Тот, кто сделал это, должен был быть в крови с головы до ног. И это факт.

Герберт согласился с ним.

— Я тоже так думаю. Но кровь можно легко смыть.

Инспектор вытаращил на него глаза.

— Что вы хотите этим сказать? Мы осмотрели каждый дюйм в этом доме, а если бы кто-то вышел из дома в таком виде, то не смог бы пройти и ста ярдов. Хотя… Послушайте, Дин, — сказал он, понизив голос, — кто-то в этом доме разделся догола и совершил убийство. Она принимала душ, Дин, когда сестра позвала ее.

— Собиралась принять душ. Это разные вещи.

— Это она так говорит. Я всегда не доверял ей.

И тогда довольно взволнованно он рассказал Дину о странной прогулке Дэлтонов к дровяному сараю в четверг ночью и об анонимном письме.

— Вот вам и мотив убийства, — сказал он удовлетворенно. — Они с Дэлтоном собирались бежать, и, конечно, им нужны были деньги. Эмили, возможно, знала об этом или подозревала, и ее пришлось убрать с дороги. Это также объясняет топор. Она могла принести его из сарая в любое время, и никто не заметил бы.

— Вот именно, — заметил Герберт. — Это как раз одна из причин, почему я уверен, что она не делала этого. Понимаете, топор был принесен в дом совсем другим способом, инспектор. Он был привязан к шпагату и поднят в дом через окно. Я не буду сейчас объяснять вам, что это было так, но вы можете мне верить.

— Да вы что?

— И прежде чем здесь кто-то будет еще делать уборку, — добавил Герберт, — нужно посмотреть, есть ли отпечатки пальцев на этом звонке у кровати, и сравнить их с отпечатками на комоде. Думаю, это будут одни и те же отпечатки.

— И это вы, конечно, тоже знаете!

— Могу только догадываться. И думаю, что те и другие будут отпечатками пальцев миссис Ланкастер.

В это время Джордж Тэлбот тихонько постучал в дверь, и оба мужчины незаметно спустились по задней лестнице, в то время как медсестра поднималась по парадной.

Инспектор был в замешательстве и чувствовал себя не в своей тарелке. На кухне они молча выпили кофе. Потом инспектор задал Дину несколько вопросов:

— А какое отношение ко всему этому имеет клетка для птички? Зачем было бить по голове Луизу Холл из соседнего дома? И как это было сделано? У дома Дэлтона стояли два полицейских. Они никого не видели и ничего не слышали, пока она не закричала. Все это очень странно, Дин.

— Не так уж и странно. Представьте себе человека, который знаком со всеми уголками этого поселка, со всеми домами. А это может быть любой житель Полумесяца. Такому человеку довольно просто все это сделать.

— Но дом Холлов был заперт. Это утверждает мать Луизы. Она сама запирала двери и окна.

— Но не на всю ночь. Дверь на кухню была открыта в течение часа поздно вечером.

Тут инспектор уронил свою чашку.

— А откуда вам это известно?

— Я видел, как Лу Холл открывала ее. — И хотя он все объяснил, инспектор продолжал смотреть на него злыми глазами.

— Черт возьми, Дин, — сказал он наконец, — мне кажется, что вы и есть этот преступник!

Было четыре утра, когда он наконец уехал в своей полицейской машине, которая вместе с водителем в полицейской форме ждала его все это время. А без четверти пять посторонний, но заинтересованный наблюдатель, если бы такой имелся, мог бы видеть высокого мужчину в черных брюках, темном свитере и туфлях на резиновой подошве, сидевшего в это раннее августовское утро у кучки пепла на ничейной земле и тщательно ее разбиравшего.

К шести часам он закончил свою работу. На ничейной земле никого не было, кроме оперативника у дома Дэлтонов, который наблюдал за ним с огромным интересом. Высокий мужчина встал, положил в карман брюк старый конверт и, держа что-то очень осторожно в руке, направился бесшумными шагами к дому Веллингтонов.

Там он разбудил спавшего дворецкого, который впустил его, и направился в туалет первого этажа.

— У вас много горячей воды?

— Думаю, достаточно, сэр. Вода у нас нагревается автоматически.

— Прекрасно. Тогда мне нужно решето, если оно у вас есть, и… Как вас зовут?

— Джон, сэр.

— Мне нужно два куска стекла, Джон. Оконного стекла. Можно это найти?

Нужно сказать, что Джон, потому ли, что был хорошим дворецким, или потому, что был предупрежден заранее, не моргнул глазом.

— Я в этом доме недавно, сэр. Но можно разбить стекло в подвальном окне.

— Можно. И это нужно сделать как можно скорее.

Он ушел, незаметно взглянув на то, что лежало на ладони у Дина. Через пять минут вернулся с ситом и двумя кусками стекла.

— Кусочки получились неровными, — извинился он.

— Прекрасно. Нельзя разбить окно на ровные кусочки, Джон. А потом, мне все равно, как они выглядят.

Он очень аккуратно положил в сито маленький кусочек обгоревшей толстой бумаги, искореженный и черный. После этого включил горячую воду и стал держать сито на пару. Он так долго держал сито, что дворецкий предложил ему свои услуги, думая, что он устал. Но Дин отрицательно покачал головой.

— Подержите лучше один кусочек стекла. Скоро я буду готов.

И Джон держал этот кусочек, как держал бы поднос для визитных карточек у входа в дом. Эти действия Дина и случай с клеткой — вот пара событий, несколько оживляющих наше страшное дело. Представьте себе двух мужчин в туалете: один грязный и в измазанной одежде, другой в старом халате, оба окутанные паром. Один держит в руках сито, а другой — кусок оконного стекла.

— Как вы думаете, что это такое, Джон?

— Возможно, в лаборатории установят, что это такое, сэр.

Герберт Дин быстро взглянул на него, но лицо Джона выглядело невозмутимым.

— Из полиции? — спросил Дин спокойно.

— Да. Инспектор устроил меня на это место, мистер Дин. Я был бы вам благодарен, если бы вы никому об этом не говорили. Эта работа помогает мне многое узнать о том, что здесь творится.

— Хорошо. Я готов.

Приняв ванну, побрившись и позавтракав, Дин довольно рано появился в лаборатории с куском толстой обгоревшей бумаги, на одном углу которой сохранилась позолота, аккуратно лежавшим между двумя стеклами, а также с конвертом, в котором находилось восемь обесцвеченных пуговиц, на каждой из которых был изображен маленький автомобиль. Кроме того, он принес стебелек цветка или какого-то другого растения длиной в один дюйм.

Он, вероятно, как раз рассматривал все это в микроскоп, когда во вторник утром, без пятнадцати девять, Джорджа Тэлбота забрали в полицейский участок по обвинению в убийстве Эмили Ланкастер.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Это было проделано так тихо, что даже Герберт Дин ничего не знал, когда нанес мне визит между десятью и одиннадцатью.

В полдень прибежал запыхавшийся Джим Веллингтон и рассказал об этом. К счастью, мама опять была у Ланкастеров, а я встала с постели и сидела в кресле. Он не стал тратить время на вежливые вопросы о моем здоровье.

— Послушай, — сказал он мне. — Где Дин? Нам нужно разыскать его.

— Зачем? Опять что-то случилось?

— Случилось? Они арестовали Джорджа Тэлбота за убийство Эмили Ланкастер. Вот что случилось. И дело в том, что они могут пришить ему это убийство. Пуля, которой убили Эмили, выстрелена из его пистолета. Все сходится: царапины и прочее.

Он так волновался за Джорджа, что не мог связно говорить. Но мне все же удалось заставить его рассказать подробно.

Рано утром в полицейский участок пришла испуганная негритянка Аманда, прачка Тэлботов. Ее сопровождал напыщенный негр — ее муж. По настоянию мужа Аманда рассказала, где и когда она нашла во дворе у Тэлботов пустую гильзу.

Инспектор, работавший почти всю ночь, спал дома. Но мистер Салливан был на месте и выслушал ее рассказ. Он отпустил негров домой, но гильзу оставил. Он сидел и думал. Перед ним на столе лежал отчет о схватке между Гербертом Дином и Джорджем Тэлботом предыдущей ночью на задней тропинке, а также об инциденте у конюшни. И ему показалось, он потом несколько раз повторял это, что события, все события, включая убийство Эмили Ланкастер, стали концентрироваться в районе дома Тэлботов. Поэтому он взял машину и поехал туда.

У Джорджа был револьвер сорок пятого калибра. Джордж уже признал, что в ночь убийства был на улице и с трудом попал обратно в дом. И чем больше Салливан думал об этом, тем меньше все это ему нравилось. Но он не собирался тогда арестовывать Джорджа Тэлбота.

Он взял с собой полицейского в форме. Они нашли Джорджа в плохом настроении после бессонной ночи. Он собирался вывести из гаража свою старую машину. Они смущенно попросили его показать револьвер.

— Зачем? — спросил он. — Вы теперь подозреваете меня? Все остальные уже были под подозрением.

— Вовсе нет. Но вы же знаете, что существуют правила. Мы проверяем все револьверы в этом поселке.

Такое объяснение удовлетворило Джорджа, и он достал револьвер из кармашка на двери машины. Однако он был недоволен их требованием.

— Это глупость, — пожаловался он. — Я всю ночь сижу, не смыкая глаз с револьвером в руках, чтобы защитить дом Ланкастеров, а теперь меня подозревают в убийстве. Кстати, у меня есть разрешение на ношение оружия. Показать?

Он удивился, когда они попросили показать это разрешение, но показал. Они сверили номер револьвера. Номер был правильным. Это, без сомнения, был его револьвер.

— Я чистил его недавно, — сказал Джордж. — Вчера вечером. Знал, что возьму его с собой на ночь.

— А когда вы в последний раз стреляли из этого револьвера? — спросил Салливан. Джордж не мог вспомнить. Он полагал, что это было весной или в начале лета на пикнике. Они тогда стреляли в пустые бутылки.

Джордж был скорее обижен, чем обеспокоен, когда они забрали револьвер с собой. Он всю ночь не спал и чувствовал себя неважно. Но не прошло и часа, как он оказался в полицейском участке. Следствие установило, что пули, выстреленные из этого пистолета, точно соответствовали пуле, которой была убита Эмили Ланкастер.

Когда ему сообщили об этом и даже показали увеличенные фотографии пуль, он продолжал упрямо молчать или повторял то, что говорил раньше. Этот револьвер он держал под подушкой с тех пор, как убили миссис Ланкастер. Поставил его на предохранитель и вылез из окна, держа револьвер в руке. Он не стрелял из него, у него не было для этого причин.

Более того, из этого револьвера не стрелял никто. Он всегда находился у него. С прошлого четверга он спал, держа револьвер под подушкой, а днем всегда носил с собой.

Прошлой ночью, зная, что пойдет в дом Ланкастеров, разобрал револьвер, снял дуло и пружину, все это вычистил, собрал и снова зарядил револьвер.

— Зачем мне нужно было хранить его у себя, если бы я убил бедную Эмили? — спрашивал он. — Вы думаете, я не знаю, что револьвер оставляет царапины на пулях? Я не дурак.

— Значит, вы должны видеть, что эти царапины идентичны.

Они показали фотографии, но он только покачал головой.

— Это ваша работа. Мое дело — выбраться отсюда живым. Но только не думайте, что этот револьвер держал в руках кто-то кроме меня. Если вы так думаете, значит не знаете, что творится у нас в доме. Мы не только заперты от всего мира. Мы заперты друг от друга!

Вот и все, что им удалось от него добиться. Они продержали его целый день до позднего вечера, а затем были вынуждены отпустить. Отпустили его потому, что были некоторые вещи, связанные с револьвером, которых они не могли понять. В частности, пустая гильза, принесенная Амандой. Я не эксперт по вопросам баллистики, но, кажется, речь шла о бойке. В нем были какие-то микроскопические отклонения. И это заставило отпустить Джорджа.

Подозрения с него, конечно, полностью сняты не были. После этого допроса до тех пор, пока не была раскрыта наша третья тайна, я не раз встречала Джорджа в сопровождении детектива, который шел от него на некотором расстоянии. Джордж говорил мне:

— Вывел его погулять. Я предложил водить его на поводке, но он против.

Примерно в этот период, когда у нас в поселке царил террор, полицейский комиссар вызвал инспектора Бриггса и спросил у него с иронией в голосе, не хочет ли он разместить свой штаб в публичной библиотеке на Либерти-авеню.

Миссис Тэлбот и Лидия узнали об аресте Джорджа после ленча и прореагировали на это характерным для них образом. Миссис Тэлбот тут же вызвала такси и взяла приступом полицейский участок.

— Где мой сын? — спрашивала она громовым голосом. — Отойдите с дороги, молодой человек. Моего сына незаконно задержала полиция, но я вытащу его отсюда, даже если мне придется нанять для этого всех адвокатов города.

Лидия, испуганная и возмущенная, боясь оставаться одна дома, пришла ко мне.

— Конечно, он не делал этого, — сказала она, сидя, как обычно, очень прямо на краешке стула. — Зачем это ему? Я слышала, как он вылезал на крышу этого сарая. После этого никто не стрелял.

— Вы должны сказать об этом полиции, мисс Лидия.

— Скажу, когда они спросят меня.

Она очень беспокоилась о Джордже, но то, что случилось со мной, ее тоже интересовало. Я сидела и ждала, пока она осмотрит место происшествия. Как сейчас вижу ее, когда она вернулась, села так же прямо на краешек стула, открыла сумку, вышитую бисером, достала вырезки из утренних газет и дала их мне.

— Я храню все вырезки, — сказала она. — Приклеиваю в тетрадку, но Эстер об этом ничего не знает. Удивительно, Луиза, как много пишут о нас.

Посидела она у меня недолго и пошла в мамину спальню, чтобы посмотреть, сидит ли все еще в кустах фотограф, который спрятался там утром. Обнаружив, что его там нет, она ушла.

— Я послала Лиззи выгнать его оттуда, — сказала она, собираясь уходить. — Но он предложил ей десять долларов, если она сможет вызвать тебя на крыльцо с повязкой на голове. Он сказал, что можно завязать полотенце. Это тоже сойдет.

Я рассмеялась, и это несколько ее обидело. В конце концов она ушла. Помню, как я смотрела на нее, когда она выходила из дверей, и улыбалась, глядя на бабочку на заколке, которой она прикалывала к волосам шляпу. Бабочка держалась на кусочке проволоки, подрагивала и поблескивала. И ничто в это утро не предсказывало, что очень скоро я увижу эту бабочку втоптанной в землю, а сама Лидия увеличит список трагических событий.

Во второй половине дня я чувствовала себя значительно лучше. Мама, которая, увидев Лидию, скрылась, все еще была у Ланкастеров. Маргарет должна была пойти на предварительное судебное заседание в связи с убийством бедной Эмили, поэтому в доме кто-то должен был остаться.

Как ни странно, но это был вторник, хотя казалось, что прошло гораздо больше времени. Запах горячих утюгов и влажного чистого белья проникал ко мне в комнату. Время от времени я слышала, как наша прачка, негритянка Лили, ставила утюг на плиту. По всему поселку, несмотря на смерти и прочие неприятности, происходило одно и то же. Наши черные прачки вынимали из бельевых корзин влажное белье, раскладывали его на столах или досках и гладили. Это белье вешали на специальные палки, чтобы оно получше подсохло, а потом складывали. Оборочки гладились специальным утюгом.

Однако ситуация во второй половине дня была довольно странной. Подозрение вдруг переместилось с Джима на Джорджа Тэлбота, к нам в дверь все время звонили репортеры, в доме рядом постепенно угасал мистер Ланкастер, бедная Эмили все еще лежала в морге, и ничего не было известно о том, где золото.

Что касается физических улик, если можно так выразиться, их было не больше полдюжины. У полиции, как я вспоминаю, были только фотографии, сделанные после каждого преступления, отпечатки пальцев на карточках, каждая карточка аккуратно помечена, револьвер, пустая гильза и пуля, а также сундук под кроватью и Джордж Тэлбот, сидевший в полицейском участке! Возможно, где-то была спрятана одежда Джима Веллингтона, запачканная кровью, но этого не могу утверждать. Кроме того, у них были эти теперь уже увядшие травинки, найденные на крыше крыльца. Но кусочек дерева от рамы для сетки от комаров был прикреплен к специальной карточке и тщательно хранился.

Я это знаю, потому что после того, как все было кончено, инспектор подарил его мне!

Но стебелька, найденного в нашем холле, у них не было. Его комиссар полиции отдал Герберту Дину, сказав при этом:

— Бриггс, кажется, думает, что мне нужен салат! В следующий раз он принесет мне розовый цветок герани и попросит его понюхать! Может быть, вы сможете узнать, что это такое, Дин. Хотя не думаю, что это важно… Но возьмите его, если хотите.

Однако в тот вторник у полиции появилась еще одна улика. Полицейские сели вокруг письменного стола и стали думать, что она может им дать. Это была увеличенная фотография отпечатка пальца, снятого со звонка у кровати миссис Ланкастер, то есть отпечатка ее пальца, и еще одна фотография отпечатка, снятого с крышки сундука, в котором находились деньги. Не было сомнения, что это отпечатки одного и того же большого пальца руки. Прокурор, узнав об этом, срочно послал за инспектором и сказал ему, что он молодец.

— Прекрасно работаете, Бриггс. Теперь, думаю, мы должны решить, сама ли старушка вынула деньги из сундука и спрятала где-то или же она обнаружила, что денег нет, и была убита, прежде чем смогла поднять шум. Думаете, нет никакой надежды, что деньги все еще в доме?

— Никакой. Хотя кто-то в этом доме может быть хитрее, чем я думаю. Но…

Тем не менее, они еще раз тщательно обыскали дом, стучали по стенам, исследуя камины и крышу. Но ничего не нашли.

— И конечно, мисс Лу, — сказал мне инспектор позже, — это было только наше предположение, что отпечатки пальцев принадлежат старушке. Только догадки. Как можно это доказать? Мы не хотели просить разрешения на эксгумацию трупа. Семья никогда не согласилась бы. А мы не сняли ее отпечатков до похорон.

У Герберта Дина были вещественные доказательства, которые он не представил полиции: во-первых, перчатки, во-вторых, короткий кусок шпагата, пуговицы и кусок обгоревшего картона, которые он нашел на ничейной земле. Кроме того, у него был лепесток неизвестного растения, над которым работал ботанический факультет местного университета. У него также был тщательно спрятан кусочек довольно дорогой сигары, раздавленный ногой на земле.

Эти улики и одна мыслишка, как он выразился, было все, чем он располагал, когда около четырех часов — мама все еще была у Ланкастеров — Лора Дэлтон позвонила к нам в дверь, отстранила Энни в сторону, поднялась ко мне в спальню и заперла за собой дверь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

С тех пор я много думала о Лоре Дэлтон. В Полумесяце она была в какой-то степени изолирована от остальных. И не потому, что была чужеродным телом. Она родилась здесь. Но, как заметил Герберт, находилась в подвешенном состоянии, как гроб Магомета, между небом и землей. Лора была слишком молода для тесного триумвирата, состоявшего из моей мамы, миссис Ланкастер и Эстер Тэлбот, а ее замужество создало непреодолимую пропасть между ней и местными старыми девами.

Доктор Армстронг, который пришел к нам в то утро, чтобы проверить мое состояние, выразил по поводу Лоры некоторое беспокойство.

— У нее неподходящий возраст для всех этих переживаний. С головой все в порядке, Лу. Можете спуститься в столовую на обед, если пожелаете. Но мне бы хотелось, чтобы вы немного поговорили с ней. У нее что-то на уме. Она все еще влюблена в Брайана, вы знаете, и что-то ее очень беспокоит. — Он прошел в ванную комнату, тщательно вымыл руки и вернулся в спальню с полотенцем в руках. — Думаю, люди сами создают себе ад на земле, — продолжал он свою мысль. — Они ценят друг друга, а возможно, даже любят. Но они оба очень упрямые. Вот уже двадцать лет, как она не пускает его в свою спальню из-за какой-то чепухи. Думаю, она не раз надеялась, что он придет к ней, а он, со своей стороны, хотел это сделать, но не решался. Очень жаль, что так получается. Ведь жизнь такая короткая!

Я как раз думала об этом, когда во второй половине дня Лора Дэлтон вошла ко мне в спальню и заперла дверь. Я как сейчас вижу ее: шелковое бледно-салатовое платье, модная шляпка на затылке, полные безнадежности глаза и дергающийся рот.

Она, даже не объяснив, зачем заперла дверь, подошла к моей кровати и остановилась. Я даже испугалась. Она не выглядела нормальной. Не теряя времени на вежливые вопросы о здоровье, Лора спросила меня:

— Это правда, что Джордж Тэлбот арестован?

— Насчет ареста ничего не знаю. Они отвезли его в полицию.

— Дурачье! Самое настоящее дурачье! Послушай, Луиза, Джордж не убивал ни Эмили Ланкастер, ни ее мать. Я это знаю, но не могу сказать полиции. Просто не могу!

Прошло некоторое время, пока мне удалось успокоить ее. Вначале я не понимала, что она хочет сказать. Только спустя полчаса, слушая ее рассказ о переживаниях ревнивой и подозрительной жены, все еще страстно любящей своего мужа, а сейчас ужасно испуганной, я поняла, что миссис Дэлтон считала, что ее муж с помощью Маргарет Ланкастер убил мать Маргарет и ее сестру! В целом ее рассказ сводился к следующему.

Много лет назад Маргарет Ланкастер была обручена с Брайаном Дэлтоном. Он тогда не жил в нашем поселке, но приезжал сюда на машине и возил Маргарет кататься. Однако миссис Ланкастер возражала против их брака.

— Ей не нравился Брайан, — объяснила миссис Дэлтон, — а когда Маргарет стала настаивать на женитьбе, она слегла на шесть месяцев в постель. Я была тогда очень молоденькой, — поспешила добавить она. — Отец уже построил тогда наш дом, и я помню, как мама говорила, что миссис Ланкастер слегла в постель, чтобы не дать возможности Маргарет выйти замуж и уйти из дома.

Потом наступил день, когда Брайан предложил мне поехать покататься. После этого мы обручились, и я вышла за него замуж.

К тому времени дом уже принадлежал мне, и он переехал жить в Полумесяц. Только тогда это не был Полумесяц. Это была просто деревня, и ему здесь не нравилось.

Лора объясняла его неверность скукой и вызовом поселку. Время от времени он заводил любовницу. А в последние пять месяцев он опять стал встречаться с Маргарет Ланкастер.

Она пыталась объяснить все это скорее себе самой, чем мне. Она приходила к своим выводам постепенно, замолкая, разглаживая перчатки, которые лежали у нее на коленях, а потом продолжая свой рассказ. Как будто, излагая все мне, она пыталась шаг за шагом вспомнить, каким образом пришла к своему трагическому убеждению.

— Думала, что между ними все кончено. И теперь не понимаю… Но думаю, что она была инициатором и использовала его в своих целях, Луиза. Он не был мне верен. Мы не живем с ним уже давно. Причиной была моя горничная. Но ему уже пятьдесят. И я думала, что с этим покончено. Наверное, — сказала она с сомнением, — я не должна была бы тебе все это рассказывать, Луиза. Ты еще молода.

— Мне двадцать восемь. И не думаю, что вы рассказываете мне что-то новое. Почти все мне уже известно. Я не верю тому, что вы рассказываете мне о Маргарет Ланкастер. Вот и все.

Однако с некоторым чувством неловкости я вспомнила об анонимном письме, отправленном в полицию, и почувствовала, что голос мой звучит неубедительно. Но она не заметила этого.

— Это правда, — возразила она. — Я не знаю, как далеко они зашли, но она очень хитрая и хорошенькая. И потом наступает такое время, когда мужчина начинает понимать, что молодые женщины ему неинтересны.

Она была твердо уверена в том, что говорила. Ошибки быть не могло. Он даже катал Маргарет на машине, встретившись с ней в центре города. Это было в начале августа. А потом она нашла сумку Маргарет в его автомобиле. Сумка была между спинкой и сиденьем. Лора отдала ее мужу, а он просто пожал плечами и взял ее. Других доказательств их связи у нее не было. Она решила следить за ними, но писем ей не удалось перехватить. Она была уверена, что они не переписываются. А теперь она думает, что дровяной сарай Ланкастеров служил для них как бы почтой. Их связь началась в конце июня или в начале июля.

И вдруг она стала рассказывать о том, что произошло в день убийства миссис Ланкастер.

— Брайан находился в гараже. На нем был старый рабочий костюм. Я находилась в доме у окна на втором этаже и измеряла окно, чтобы сделать новые занавески. В половине четвертого я видела его. Брайан направился к дровяному сараю Ланкастеров. Он, конечно, не был все время у меня в поле зрения. Дорожка извивается, и кусты разрослись, ты же знаешь. Но я стала ждать, мне было любопытно, что же будет дальше. Он вернулся в гараж только в четверть пятого.

Лора снова заплакала. Я увидела, что она дрожит.

— Послушайте, вы сами доводите себя до нервного припадка. Предположим, он был в это время у дома Ланкастеров. Как он мог войти в дом? И зачем ему это было нужно? Все это кажется мне довольно глупым.

— Это вовсе не покажется тебе глупым, Луиза, когда ты узнаешь, что было дальше, — сказала она с чувством собственного достоинства, которое вернулось к ней. — Я не полная дура! Возможно, я была бы счастливой женщиной, если бы была глупее, чем есть.

Я согласилась с ней, и она продолжала рассказ. Лора полагала, что Маргарет в течение длительного времени вынимала золото из сундука под кроватью. Или у нее был ключ, или она снимала ключ с шеи матери ночью, когда та спала. Она мало-помалу выносила его из дома и прятала. И обо всем этом знал Брайан Дэлтон. Дело в том, что они собирались бежать вместе и жить где-нибудь в Европе или Южной Америке.

— Понимаешь, — стала она объяснять мне, как будто бы я, а вместе со мной все жители Полумесяца не знали этого, — ведь деньги принадлежат мне. У Брайана очень мало своих денег.

Когда мистер Ланкастер вызвал Джима Веллингтона проверить деньги в сундуке, они поняли, что игра закончена.

Брайан мог найти в дровяном сарае записку, в которой Маргарет предупреждала об этом. И, конечно, на самом видном месте в сарае лежал топор. Я понимаю, что это звучит глупо, но подожди, Луиза. Откуда мы знаем, что он не подошел к дому и Маргарет не впустила его через парадную дверь?

Видимо, я выглядела ужасно, поскольку Лора сказала, что не должна была приходить сюда после всего случившегося со мной, но не знала, что ей делать.

— Я не могу позволить им арестовать Джорджа Тэлбота, — сказала она.

— Послушайте, миссис Дэлтон. Вы считаете, что Брайан Дэлтон застрелил Эмили и ударил меня по голове прошлой ночью? Я так не думаю.

— Да простит меня Бог, Луиза! Я не знаю.

— А я знаю. Прошлой ночью он не выходил из дома. Двое полицейских следили за вашим домом.

Услышав это, она встала. Лицо ее было бледным, губы дрожали.

— Значит, они его подозревают! Что мне делать, Лу? Что мне делать? Он убийца, Лу. Он должен быть убийцей. Иначе зачем она передала ему прошлой ночью записку, в которой написала, чтобы он сжег свой рабочий костюм? И он сжег его в прошлый четверг ночью. Потому что одежда пропала. Что еще он мог с ней сделать? Я сама видела костер на ничейной земле.

Я была поражена и молчала.

— И почему он, услышав крик Эмили, не подбежал к ней? Он должен был быть рядом и все слышать. И почему, когда он пришел домой из гаража, на нем не было его рабочей одежды? Он снял ее и сказал Джозефу, чтобы тот принес ему виски. За тридцать лет жизни с ним я никогда не видела, чтобы он пил перед обедом. Уверяю тебя, Луиза, Брайан Дэлтон знал тогда, что миссис Ланкастер убита. Однако он попросил Джозефа сказать мне об этом вечером, как будто он только что узнал об этом из газет.

Когда он вернулся в четверг домой, Лора спокойно пила свой чай со льдом. Он не знал, что она видела его. Но она, конечно, тогда ничего не знала об убийстве. Вечером, сидя в библиотеке после обеда, она все еще ничего не подозревала. Он выглядел очень странно, когда позвал Джозефа. Она вспомнила об этом, когда они подошли к дому Ланкастеров. В дом они вошли не вместе. Брайан позвонил в парадную дверь. Она же обошла дом и пошла к кухонному крыльцу, прекрасно понимая, что слуги могут рассказать значительно больше, чем члены семьи. Для нее это все еще было преступление, ужасное преступление. И только.

Но выйдя из крыла для прислуги в боковой коридор, она увидела своего мужа и Маргарет, стоявших внизу, у парадной лестницы. Там стояли и Тэлботы. Но она заметила, как Маргарет передала Брайану записку. Он взял ее и положил в карман. Рассказывая мне это, Лора рылась в сумке, а потом передала записку мне. Надо сказать, что у меня забегали мурашки по коже, когда я прочла ее. Записка была написана четким почерком Маргарет: «Пожалуйста, сожги все письма и уничтожь то, что я дала тебе сегодня после полудня. М.»

Не знаю, как попала к ней эта записка. Лора не рассказала мне об этом. Брайан не знал, что она знает о записке. Когда она нашла и прочла ее, в доме воцарился ад. Для нее эта записка доказывала одно: Маргарет и Брайан убили миссис Ланкастер перед тем, как бежать, и преступление было результатом тщательно разработанного и так же тщательно приведенного в исполнение плана.

Его рабочей одежды Лора так и не нашла. В ту ночь, в четверг, она искала ее, а также письма Маргарет. Он увидел, чем она занимается, и пытался отговорить, но остановить ее было невозможно. Не было никаких признаков, что он что-то сжег в одном из каминов или в топке. Но, конечно, этот идиот Дэниелс, как всегда, что-то жег на ничейной земле, и в течение трех или четырех часов после убийства он вполне спокойно мог подойти к костру и сжечь там все, что было нужно. Никто ничего не заметил бы. А может быть, он сделал это ночью, она не знает.

Вот что рассказала мне Лора Дэлтон во вторник после обеда, сбросив на этот раз маску лицемерия и сдержанности, присущую жителям Полумесяца, и раскрыв мне свою страдающую душу. Сделала она это с достоинством, за исключением одной или двух вспышек. Лора поглаживала свои перчатки, говорила тихим голосом и даже расправила однажды складки на юбке, чтобы они свисали красиво.

Я заставила ее пообещать мне, что она не пойдет в полицию ни в этот, ни на следующий день. Лора надела перчатки, поправила шляпку и вышла с уверенным видом, присущим всем женщинам Полумесяца. Время сказывается на них, они переживают смерти и трагедии, но смотрят на мир спокойными глазами, лица их выглядят спокойно, и они не теряют достоинства.

Я даже слышала, как она поблагодарила Энни, когда та выпустила ее из дома.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

В тот вечер у меня была еще одна гостья, Хелен Веллингтон, которая выглядела довольно раздраженной, но делала вид, что ей весело. Она пришла ко мне, чтобы спросить, где Герберт Дин, полагая, вероятно, что я спрятала его в стенном шкафу.

— Думала, он здесь, — объяснила Хелен. — Он все время проводит возле этого дома! Или он влюбился в тебя, или подозревает в чем-то. Его не поймешь. Он все держит в тайне — и любовь, и дела.

Она внимательно посмотрела на меня, заметив, что я покраснела.

— Надеюсь, что это любовь. Мне бы хотелось, чтобы ты не стояла на моем пути, Лу! Всякий раз, когда мы ругаемся с Джимом, он часами думает о том, что, женившись на мне, совершил самую большую ошибку в жизни, и жалеет, что упустил тебя.

— Не говори глупости, Хелен!

— Это не глупости. После того, как он проявил благородство и принял меня обратно, я долго рассказывала ему, какой интересной я делаю его жизнь и как скучно ему было бы с тобой. Ну да ладно. Не думай об этом. А сейчас я хотела бы вымыть руки, а потом удушить Берти Дина. Знаешь, я провела несколько часов в публичной библиотеке. Хочешь верь, хочешь нет!

Она не объяснила сразу, зачем ходила в библиотеку. Находясь в ванной комнате, она продолжала болтать о том, что случилось со мной, о том, как она пришла к нам накануне вечером, о задержании Джорджа Тэлбота.

— Они сделали полный круг, а теперь опять займутся нами. Я, например, считаю, что преступник — это твоя мать. Остальных всех они уже подозревали.

Она вышла из ванной, держа в одной руке бутылку с лосьоном, а в другой — полотенце. Это было для нее характерно. Она тут же пролила лосьон на ковер и вытерла его полотенцем. Интересно, что именно в этот момент вошла Энни с огромным букетом роз, которые Хелен принесла мне.

— Не благодари меня. Это просто выражение облегчения, которое я чувствую. Мне не удалось вчера разделаться с тобой с помощью кочережки, но теперь я надеюсь, что Берти Дин увезет тебя отсюда просто потому, чтобы спасти тебя! Лу, почему, ты думаешь, он послал меня в библиотеку сегодня? Даю тебе три шанса, чтобы догадаться. И не думай, что он послал меня туда за книгой. Он слишком хорошо меня знает, чтобы предложить что-то почитать.

Когда она наконец перестала делать вид, что ей весело, то сказала, что в библиотеке должна была просмотреть старые местные газеты. Точнее, не очень старые, а с марта по первое августа. И поискать в них объявления о желании снять комнату в нашем районе с просьбой направлять предложения до востребования или о предложении сдать меблированную комнату.

— Хотя не понимаю, почему кто-то может хотеть жить в нашем районе! Вот и все. И я не подозревала, что есть столько прекрасных комнат, великолепно обставленных, с водопроводом, с возможностью пользоваться общей гостиной, которые можно снять за небольшую сумму денег.

Объявлений по нашему району было восемь. Она переписала их и положила листок мне на колени. Только в одном из них упоминалось место, находившееся совсем близко от нас. Я не понимала, какое это может иметь отношение к нашим событиям. Я прочла объявление дважды: «Медсестра снимет меблированную комнату рядом с больницей. В доме должен быть телефон».

— Не понимаю, что все это может значить.

— Нет? Значит, ты не знаешь нашего Берти. Если бы ты знала его, ты сразу бы догадалась, что наш убийца под видом женщины живет в этой комнате и между убийствами поглаживает по воспаленным лбам пациентов больницы. Телефон, конечно, чистый камуфляж! В общем, я сделала свое дело и должна спасать мужа. Хоть он не такой уж и замечательный, но мой. А сейчас иду домой, чтобы принять ванну.

Теперь, когда я пишу эти воспоминания, восстанавливая по кусочкам историю преступлений, то часто думаю об этом посещении нашего дома Хелен и о том, что было бы, если бы эти ее записи вовремя попали к Герберту Дину и в полицию. Но такого не случилось. Она была довольно веселой, когда уходила. Я слышала, как она насвистывала, шагая по улице. Такая ее напускная храбрость и веселье часто шокировали жителей Полумесяца. Она боролась за Джима довольно доблестно, что доказывало ее поведение накануне вечером.

Но они с Джимом снова поругались. И я не сомневаюсь, что следующие две смерти произошли именно из-за этого. Возможно, теперь она понимает это. Потому что в доме у ворот Полумесяца живет сейчас совсем другая Хелен. Она все еще держится независимо, но прежней беззаботности в ней теперь нет.

Даже Джон, этот вежливый и бесстрастный полицейский агент, который работал в доме Веллингтона дворецким, не знал, из-за чего они поругались. Хотя, конечно, он что-то подозревал. И я никогда не считала, что Джим совсем невиновен. Настроение у него было плохое, он был вспыльчив и нетерпелив, а Хелен не такая женщина, чтобы терпеть все это.

Как бы там ни было, в семь часов, когда Энни принесла мне ужин на подносе, она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и сказала:

— Миссис Веллингтон опять ушла, мисс.

— Ушла? Куда ушла?

— Этого не могу сказать, мисс. Они поругались, она вызвала такси и уехала. Нужно сказать, что сейчас не то время, чтобы оставлять мистера Джима одного. Его следовало бы поддержать.

Все это, как я уже сказала, было не слишком важно. Важно было то, что она увезла с собой сумку с записями, которые сделала в библиотеке, и что она не поехала в гостиницу, в которой всегда останавливалась. Когда ее наконец нашли, то есть когда она нашлась, в сумке у нее все еще были эти записи, о которых она совершенно забыла. Но тогда они уже были не нужны.

Я все время думаю, что бы произошло, если бы Хелен сообщила в этот день полиции все, что узнала. Передала бы свои записи, рассказала о том, что произошло в ту воскресную ночь. Но она не сделала этого. Она была испугана, как и мы все.

Понимали ли мы тогда, что происходило? Возможно, нет. Хотя Герберт Дин был ближе всех нас к истине. Доктор Армстронг сказал мне впоследствии:

— Даю слово, Лу, если бы все жители Полумесяца выпили тогда лекарство, которое развязало бы им язык, и стали бы говорить правду, мы могли бы спасти нескольких человек. Нам нужна была открытость, но все боялись.

Он сказал правду, потому что только во вторник вечером я узнала о том, что у Пегги, служанки Ланкастеров, в предыдущее воскресенье вечером на ничейной земле вырвали сумку. Она испугалась сообщить об этом кому бы то ни было. Даже прислуга узнала о случившемся через день или два. Моим источником информации опять-таки была Энни. Она пришла приготовить постель на ночь. Рот ее был плотно сжат. Она только что услышала о случившемся от самой Пегги. Но все же она не удержалась.

— Она самая настоящая дурочка, и я сказала ей об этом. Потому что, мисс Лу, что бы ни думала об этом полиция, до сих пор их мысли ни к чему не привели. Все это очень странно. Зачем он принес сумку обратно? Если он не ненормальный, так кто же?

И действительно, в истории, рассказанной Пегги, было много странного.

В тот вечер она сидела дома. А так как опаздывала к Ланкастерам, а опоздание у нас считалось большим грехом, то пошла по тропинке через ничейную землю. В лесочке за домом Веллингтона внезапно увидела мужчину, направлявшегося к ней.

Пегги очень испугалась и не могла двинуться с места. Но мужчина сказал ей, чтобы она не пугалась. Он не собирается делать ей ничего плохого. Просто хочет взять ее сумочку.

Она отдала сумку. Мужчина был в шляпе, надвинутой на глаза. Нижнюю часть лица скрывал воротник свитера. Он не пытался нападать на нее. Но самое удивительное было то, что, когда она отдала сумку, он поблагодарил ее и быстро удалился, скрывшись за деревьями. Пегги же побежала к Ланкастерам. Она была в ужасном состоянии, когда Элен впустила ее в дом. Но Пегги сказала, что очень торопилась и потеряла сумку, когда бежала.

— А на следующее утро, — сказала Энни елейным голосом, — когда Элен открыла дверь крыльца, чтобы взять молоко, которое им принесли, сумка висела на дверной ручке. С нетронутыми деньгами! Если это был не ненормальный, значит я сама сумасшедшая.

Я не рассказала об этом маме. Она и так была достаточно взволнована из-за происходившего. И мне кажется, это она попросила, чтобы наш дом охранял полицейский. Возможно, именно тогда полицейский комиссар и послал за инспектором Бриггсом, чтобы спросить его с иронией, не хочет ли он превратить общественную библиотеку на Либерти-авеню в штаб для своих многочисленных оперативников, работавших по этому делу. Или, добавил он, не следует ли ему позвонить губернатору и попросить прислать национальную гвардию!

В тот вечер мама была очень молчалива. Положение в соседнем доме было просто ужасным. Мистер Ланкастер молчал с воскресного вечера и постепенно угасал. Маргарет сама выглядела как привидение. Она не спала и ничего не ела. И тоже молчала.

— Не понимаю ее, — сказала мне мама. — Она даже не входит в комнату к отчиму! Сегодня я сменила медсестру, чтобы она могла поспать. А вчера это сделала Дженни. Хотя Маргарет всегда была предана ему. Она сейчас сама не своя.

На предварительном судебном заседании по поводу убийства Эмили был вынесен тот же приговор, что и в связи с убийством ее матери. Заседание длилось недолго. На следующий день должны были состояться похороны. Маргарет вернулась с заседания суда и заперлась в своей комнате. Мама ее не видела.

Я смотрела на маму, когда она все это рассказывала. Она была взволнована и необычно говорлива. Но несмотря на все это, я пришла к выводу, что мама несколько успокоилась после смерти Эмили Ланкастер. Она вела себя так же, как в тот день, когда послала за миссис Тэлбот. Ей было очень жаль Эмили, но казалось, что ее смерть рассеяла некоторые сомнения, некоторые подозрения.

В ту ночь Джорджа выпустили под залог, как свидетеля. Эксперт по баллистике, я думаю, все еще стрелял из пистолета Джорджа, рассматривая результаты под микроскопом. Поздно вечером он позвонил в полицию и сделал довольно странное сообщение. В это время Джордж ехал домой — злой, удивленный и немного испуганный. Прошло несколько дней, пока он узнал о том, что сообщил эксперт.

— Я не даю головы на отсечение, — сказал эксперт, — но мне кажется, что кто-то подменил дуло этого револьвера. Пока еще это только моя теория. Пуля, убившая Эмили Ланкастер, была выстрелена из этого дула, это точно. Но я не уверен, что стреляли из этого револьвера.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Это было во вторник ночью.

Возможно, я очень мало рассказала о том, какое впечатление произвели эти два убийства на население нашего района. А об этом нужно сказать, потому что это непосредственно повлияло на наше положение и последующие события. Местные хозяйственные магазины активно торговали замками и болтами, а также цепочками для входных дверей. И так как одна женщина в нашей округе купила такую цепочку, в ту среду мы оказались перед лицом новой тайны и новой трагедии.

Царство ужаса, писала пресса, не ограничивалось самим Полумесяцем. Люди с самого начала были убеждены, что действует сумасшедший убийца, хотя из больницы для сумасшедших преступников штата сообщили: ни один из пациентов не бежал, и они постоянно следят за своими больными.

Но такие слухи продолжали ходить, а убийство Эмили Ланкастер, такое же бессмысленное, как и убийство ее матери, подогревало их. Мальчишки, доставлявшие нам продукты, быстро отдавали пакеты с мясом и бакалейными изделиями и старались скорее покинуть наш поселок. На ничейной земле больше не играли дети, а многих родители провожали в школу и встречали из школы. Слуги рано утром выглядывали из окон кухонь, прежде чем открыть дверь и забрать молоко. У наших ворот не собирались толпы любопытных. Вечером люди, вынужденные проходить по Либерти-авеню у нашего поселка, шли не по той стороне дороги, которая граничила с кустами на участках Веллингтонов и Тэлботов, а по другой стороне.

А теперь еще случилось это нападение на меня. В одной из статей говорилось, что в Полумесяце было тринадцать жителей, когда все это началось, а потом приводились рассуждения в отношении числа тринадцать, которое во всем мире считалось несчастливым. Упоминалось о том, что в Париже нет ни одного дома под номером тринадцать и что в Италии это число исключено из лотерей. Говорилось также, что сам этот предрассудок берет начало в скандинавской мифологии, а в христианство пришел от Тайной вечери.

Важным последствием всего этого было то, что Полумесяц стал местным табу, что оставило нас без возможных свидетелей на период последней недели. Нас даже не посещали те редкие гости, которые приходили из других районов города.

В ту среду появилась еще одна тайна и произошло еще одно убийство.

Было, насколько мне известно, всего одно совпадение. Похороны Эмили Ланкастер состоялись в день годовщины смерти моего отца. И это имело определенные последствия.

В течение двадцати лет мама отмечала эту годовщину. Утром в сопровождении тети Каролайн, сестры моего отца, она отправлялась на кладбище, где долго обсуждала и ругалась с управляющим из-за состояния могилы. Потом ехала в город, где печально, но довольно обильно обедала с тетей Каролайн, после чего они отправлялись на могилу мужа тети, и там все повторялось снова.

Было немногим больше часу дня, когда я оделась и спустилась вниз. Зазвонил телефон. Звонила мама и спрашивала, не знаю ли я, где находится Холмс и наша машина.

— Холмс? Я думала, что он повез тебя на машине. Где ты сейчас?

— Я на кладбище с тетей Каролайн, — ответила она кратко. — Этот негодяй привез нас сюда и уехал. А управляющий ушел обедать и закрыл контору. Никогда такого не было! Мы вынуждены были пройти пешком несколько миль.

Должна признаться, я представила себе маму и тетю Каролайн: в их лучших черных одеждах, без машины, да еще на кладбище. Это было уж слишком. От кладбища до любого людного места нужно было пройти несколько миль. А я не думаю, что мама или тетя Каролайн в последние годы прошли хотя бы квартала четыре пешком. Я согласилась, что это действительно ужасно, и сказала, что немедленно пришлю за ними такси. Что и сделала.

Тут я увидела, что за спиной у меня стоит Энни.

— Думаю, мисс, Холмс оставил нас.

— Откуда вы это знаете?

— Прошлой ночью он унес свою одежду, — быстро ответила она.

— Почему же вы ничего нам не сказали?

— Чтобы мне перерезали горло? — спросила она. — Нет, мисс, я не сую свой нос в чужие дела. Мне моя жизнь дорога.

Я тут же отправилась в его комнату над гаражом. Энни была права. Он спал там. Когда полицейский у дома, ему не было необходимости ночевать в комнате для гостей. Кровать его осталась неубранной. Ванной он тоже пользовался. Но в стенном шкафу было пусто, его старый потрепанный чемодан пропал. Обычно он стоял под окном.

Сомнений не было. Холмс ушел. Но тогда все думали, что вместе с ним исчезла и наша машина, стоившая три тысячи долларов.

Вскоре приехала мама. Она вышла из такси и, прихрамывая, направилась к дому. Жара, тяжелая черная одежда и возмущение, которое она испытывала, почти полностью ее деморализовали.

Она села в холле на стул, закрыла глаза и молчала, пока Энни развязывала шнурки ее туфель и снимала их. Потом мама сказала:

— Негодяй! Я никогда не верила ему и никогда не буду верить.

— И будете правы, мэм, — заметила Энни. — Не знаю, увидите ли вы когда-нибудь его и вашу машину. Кроме того, он заставил вас в такую жару идти пешком. Посмотрите, что у вас с ногами!

— Это артрит, Энни, — резко сказала мама.

Мы помогли ей подняться в спальню и уложили в кровать. Я включила электрический вентилятор. Потом Мэри принесла ей на подносе поесть. Она поела, немного отдохнула и несколько успокоилась. И только тогда я сообщила, что вещи Холмса исчезли и, какова бы ни была причина того, что он бросил маму на кладбище, это было спланировано заранее, во всяком случае за день.

После этого я позвонила в полицию и сообщила о случившемся. Но было уже полчетвертого, то есть слишком поздно, как оказалось впоследствии.

Что касается нас, остальная часть дня прошла спокойно. В три часа дня я увидела Брайана Дэлтона, менее цветущего, но безупречно одетого. Он вывел из гаража свою машину и уехал. Я не знала, что он направился в городскую полицию, где его ждал районный прокурор и еще несколько человек, а на письменном столе лежали обгоревшие пуговицы и два кусочка стекла, лежавшие друг на друге и скрепленные резиновой лентой.

— Значит, вы не можете признать этих пуговиц, как я понимаю?

— Как я могу это сделать? Все рабочие костюмы для автомобилистов одинаковы, как мне кажется. Я всегда надеваю костюм, чтобы не испачкать одежду.

— Но вы признаете, что сожгли свой комбинезон в ночь после убийства? Это факт, не так ли?

— Признаю? Что вы имеете в виду, когда произносите это слово? Да, я сжег свой комбинезон. И делаю это часто. Можете спросить моего слугу Джозефа. Я ношу его, пока совсем не испачкается, а потом уничтожаю.

— Вот именно. Но вы первый раз сделали это собственноручно, мистер Дэлтон. Хочу напомнить, что раньше этим всегда занимался Джозеф. Ведь так?

— Возможно. Не помню. Прежде чем продолжить нашу беседу, хочу узнать, в каком качестве я здесь нахожусь. Вы меня подозреваете или же пригласили сюда, чтобы помочь следствию? Если я нахожусь под подозрением, то хотел бы, чтобы здесь присутствовал мой адвокат.

— В какой-то мере сейчас каждый находится под подозрением, — мягко ответил ему прокурор. — Хочу только напомнить вам, что открытое признание факта никогда еще не мешало невинному человеку. А я не думаю, что вы были до сих пор с нами откровенны. А теперь посмотрите на эту вещь под стеклом. Что вы знаете о ней?

— Ничего.

— Вы не можете, внимательно посмотрев на нее, догадаться, что это такое или что это было такое?

— Я уже посмотрел на нее. И отвечаю: не знаю.

Тут окружной прокурор получил записку от Герберта Дина, прочел ее и положил рядом с собой на стол. Когда он поднял голову, его допрос резко изменил направление.

— Мистер Дэлтон, вы не знаете, растет ли где-нибудь в поселке ядовитая трава? Я имею в виду Полумесяц.

— Ядовитая трава? Вы шутите?

— Боюсь, что нет. Этот вопрос имеет прямое отношение к нашему расследованию.

Брайан Дэлтон покачал головой.

— Не знаю. Полагаю, вы ребята, знаете, что делаете и о чем спрашиваете. Но ядовитая трава! — Он грустно улыбнулся. — Вы не знаете нас, иначе бы не задавали таких вопросов. Конечно, я не могу быть уверенным в отношении ничейной земли или зарослей. Но я и там такой травы не видел.

Наступило молчание. Окружной прокурор взял записку со стола и передал ее полицейскому комиссару, который удивился, но утвердительно кивнул головой. И следующий вопрос был задан комиссаром.

— Скажите, сколько времени на прошлой неделе в четверг после полудня вы стояли у дровяного сарая Ланкастеров, мистер Дэлтон?

Он посмотрел в лица людей, стоявших вокруг него. Они не выражали никакой жалости. Это были жесткие, непреклонные лица, словно люди рассматривали в микроскоп пойманное ими насекомое. По привычке он провел пальцем под воротником рубашки, как будто он был слишком тесен. Потом опять улыбнулся.

— Полагаю, если я откажусь ответить на ваш вопрос, это будет использовано против меня?

— Я могу только повторить то, что уже сказал, мистер Дэлтон.

— Я был там, вероятно, около десяти минут.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— А вы не объясните, зачем там находились? Для этого должна была быть причина. Если честно назовете причину, могу вас заверить, что мы будем считать эту информацию конфиденциальной и не будем разглашать ее, если, конечно, она не будет иметь отношения к делу об убийстве.

Тут Дэлтон удивил их.

— Почему я был там, не имеет ничего общего с вашим следствием, — резко заметил он. — Если вам нужна причина моего пребывания там, запишите в своих бумажках, что я искал мяч для игры в гольф. Это вполне реальная причина. Больше я ничего не скажу. Вот так-то.

На этом допрос практически был закончен. Все присутствовавшие понимали: он что-то скрывает. Однако они не были уверены, что это имеет отношение к убийству. Но все также считали, что он обманул их, когда сказал, что находился там всего десять минут. Он провел у дровяного сарая Ланкастеров достаточно времени, чтобы успеть полностью выкурить дорогую гаванскую сигару.

— Хотя, — сказал мне инспектор значительно позже, — само по себе это ни о чем не говорило. Трудно было предположить, что за полчаса или сорок минут он мог выкурить такого размера сигару и убить миссис Ланкастер. Он ведь не курил, когда уходил из дома и когда возвращался. Это слуга видел.

Такое заявление еще раз убедило меня, что наши слуги знали об убийстве гораздо больше, чем мы.

Мы ничего не знали об этом в тот вечер. Мама слишком устала, чтобы сменить медсестру, и это сделала вместо нее Лидия Тэлбот. Маргарет все еще сидела, запершись в своей комнате, не разрешая Лидии позвать доктора. Миссис Тэлбот все еще переживала допрос Джорджа полицией, и ее Лиззи сообщила, что она сидит запершись в своей комнате, отдавая громким голосом приказы о том, что нужно сделать по хозяйству, через запертую дверь. Джим Веллингтон пытался найти Хелен — частично по своей воле, частично по просьбе Герберта Дина, которого расстроило ее исчезновение. А в доме рядом с нами Лора Дэлтон испытывала ревность и подозрение к своему мужу, в то время как Джозеф смотрел на нее глазами, которые видели гораздо больше, чем можно было предположить.

Холмса все еще не могли найти.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В ту среду произошло еще одно событие, о котором я ничего не знала.

В связи с тем, что все жители дома Ланкастеров, оставив больного старика на попечение медсестры, отправились на похороны Эмили, в доме решили побывать Герберт Дин и инспектор Бриггс.

Дверь открыла сестра. После непродолжительного разговора она поднялась наверх и вскоре вернулась с небольшим предметом, который держала под фартуком.

Инспектор взял его у нее и положил в карман. После этого двое мужчин спокойно направились на второй этаж. Пробыли они там больше часа. Инспектор в основном играл роль заинтересованного наблюдателя. Прежде чем покинуть дом, Дин, как более худой, вылез через маленькое окошко на крышу кухонного крыльца и внимательно осмотрел все водяные сливы и внутренность трубы для стока воды. Нашел ли он что-нибудь в доме или нет, я не знаю, но на крыше он не нашел ничего, и оба они наконец ушли. Герберт направился в центр города в лабораторию к своему микроскопу, где рассматривал обычную домашнюю губку, используемую в хозяйстве, а инспектор пошел на тот самый допрос Брайана Дэлтона, который вывел из себя всех, кто работал по этому делу.

В тот вечер мама долго собиралась и наконец решила съесть кусочек цыпленка под белым соусом. Она была в плохом настроении. В шесть вечера пришел доктор Армстронг и сделал ей укол, который делал обычно, но он был слишком заинтригован исчезновением Холмса и уделил мало внимания ее жалобам. Поэтому она не была им довольна.

— Это еще одна вещь, подтверждающая то, о чем я говорил раньше, — сказал доктор. — Слуги знали, что Холмс взял свои вещи, но промолчали. Весь этот проклятый Полумесяц взял на себя обет молчания!

Мама холодно посмотрела на него.

— Люди, которые могли что-то сказать, теперь уже ничего не скажут, доктор, — заметила она. — Кроме того, зачем копать дальше? Это исчезновение моего шофера может означать только одно.

— Вы действительно считаете Холмса виновным в убийствах?

— А почему нет? Вероятно, он уже давно спрятал где-то золото, а сейчас убежал вместе с ним. И кто, кроме Холмса, мог ударить Луизу?

— Но ведь он был заперт в спальне? Я прав?

— А откуда вы знаете, что у него не было второго ключа?

— Но зачем ему было нападать на Лу?

— А это уж дело полиции решать, зачем он это сделал, — холодно заметила мама. — Хотя то, что они узнали, ничего не объясняет. Но люди делают странные вещи, доктор. Я прекрасно помню, как наш дорогой епископ встал однажды ночью, вошел в спальню своей жены и буквально оторвал спинку ее кровати. Потом он объяснил, что сделал это во сне. Но я всегда сомневалась.

Когда я вышла проводить доктора, он сказал мне то, о чем я думала сама:

— Не разубеждайте ее. Возможно, она и права. Но я другого мнения. Ей приятно так думать, она может согласиться с тем, что Холмс преступник. Он принадлежит к тому классу, который, по ее мнению, является средой для возникновения преступников. Но она всегда боялась, что преступником может быть кто-то другой, из ее среды. Не забывайте об этом, Лу. Она боялась этого с самого начала.

Этот разговор состоялся часов в шесть, и до девяти вечера мы ничего не знали ни о Холмсе, ни о машине.

Потом инспектор Бриггс сообщил мне, что машина нашлась, а Холмс все еще не объявился.

— Ваша машина у нас, мисс Холл. Мы нашли ее довольно далеко от города. Шериф отогнал ее к себе, а завтра утром доставят вам.

Энни впустила его в библиотеку. Он опять пощипывал губу и внимательно смотрел на меня.

— Знаете, мисс Холл, чем глубже я влезаю, в это дело, тем тверже становится моя уверенность, что за всем этим кроется какая-то история. Узнайте, что это за история, и вы все поймете. А когда мы все поймем, то решим, что же это такое: ужасное преступление или что-то еще. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Мне кажется, убить двух женщин — довольно ужасное дело, не правда ли?

— Убивать — вообще ужасно. Но ужасно также посадить кого-то на электрический стул, если он не заслуживает этого. Я всю ночь не смыкаю глаз, думая о вещах, в которых не уверен, хотя публика считает, что это бесспорные вещи. Вот так-то… — Он наклонился вперед. — Что такое ваш Полумесяц? Родственные связи, старые ссоры, странное поведение, как, например, поведение миссис Тэлбот, которая запирается у себя в доме от всех на ключ. А почему ссорятся молодые Веллингтоны? В чем дело? Да и ваш дом. Какие между вами отношения? И как связан со всем этим Холмс? Насколько я помню, он возил вашу мать кататься в то время, когда была убита миссис Ланкастер.

— Совершенно верно, инспектор. Но с тех пор он стал вести себя очень странно.

Инспектор внимательно меня слушал, когда я стала рассказывать, как Холмс вырывал страницы из книги, хотя, как мне кажется, он придал этому событию гораздо меньше значения, чем Герберт Дин.

— Странно, — прокомментировал Бриггс. — Полагаю, вы не знаете, что это была за книга?

— Это был детектив.

— Да? Но это еще не значит, что он преступник. Полагаю, в наше время детективы читают даже самые лучшие люди! И не думайте, что Холмс убийца. Он не убивал миссис Ланкастер. Это совершенно точно. Возможно, с самого начала он догадался, где находятся деньги. А золото тяжелое. Поэтому он и взял машину. Но и это довольно странно. Он пользуется такой заметной машиной, как лимузин. Кроме того, на нем форма шофера. И потом: если человек хочет бежать с деньгами, он делает это ночью и старается быть незаметным. А теперь давайте поговорим о Полумесяце, начиная с дома у ворот. Этот Джим Веллингтон — он племянник миссис Ланкастер, я прав?

— Племянник ее первого мужа. Он и Джордж Тэлбот двоюродные братья. Его дядя так давно умер, что мы все считали миссис Ланкастер его тетей. Мать Джима носила фамилию Тэлбот.

— Интересно. Вы все связаны между собой родственными узами, не так ли?

— Мы — нет. И Дэлтоны — тоже нет.

— Хорошо. Вернемся к Веллингтонам. Он, насколько мне известно, сирота?

— Да, его мать умерла десять лет назад. Она была довольно странной женщиной, но Джим, конечно, вполне нормальный.

— Чем странной?

— Точно не могу сказать, — ответила я неопределенно. — Она была очень религиозной, если это можно считать странным! Помню, она много гуляла и сама с собой разговаривала. Когда я была маленькой, то боялась ее. В остальном она была вполне нормальной. Даже очень умной женщиной. Я… Знаете, инспектор, мне кажется ужасным так говорить о людях. Она была очень доброй женщиной. Много денег отдавала бедным.

Он кивнул.

— Ладно. Нормальной она была или ненормальной, но теперь ее нет. Думаю, вы знаете, что Веллингтон отказался от наследства, оставленного ему теткой? У него у самого много денег, наверное?

— У него хороший доход, но…

— У него экстравагантная жена! Не будем об этом. Вы не думаете, что Джим Веллингтон мог совершить убийство из-за денег, ведь так?

— Уверена в этом. Он… Понимаете, у него просто не хватило бы на это смелости, инспектор.

— Насколько мне известно, вы не всегда так думали о нем.

Я почувствовала, что краснею.

— Это не имеет никакого отношения к делу.

Он придвинулся ко мне.

— Почему вы не вышли за него замуж, мисс Холл? Это не просто нескромный вопрос. У вас должны были быть на это причины.

— Я не могла оставить маму одну.

— А она бьша против? Почему? Потому что его мать была, как вы говорите, странной?

— Нет. Но, видите ли, она тяжело пережила смерть моего отца, и…

— Конечно, будучи хорошей дочерью, вы принесли себя в жертву. Да, люди бывают разные. Но пойдем дальше. У Дэлтонов здесь есть родственники?

— Нет. Миссис Дэлтон получила этот дом в наследство, а он приехал сюда жить, когда они поженились.

— А почему они не разговаривают друг с другом? И сколько времени это длится?

— Двадцать лет.

— Боже мой! Ну и жизнь у них. А вы знаете, с чего это началось?

— Он был довольно веселым в молодости, — объяснила я осторожно. — Что-то вроде этого.

— Они были в хороших отношениях с Ланкастерами?

— В хороших. Но это были довольно официальные отношения. Мы все здесь держимся довольно официально, инспектор. Не бегаем друг к другу просто так.

— И у нее есть деньги?

— Думаю, у него тоже есть свои деньги. Немного. Точно не могу сказать.

— А какие у него отношения с Маргарет Ланкастер? Не бойтесь, отвечайте откровенно. Мы все знаем. Мы знаем, что он был в своем гараже, что на нем был комбинезон и что он занимался своей машиной. И мы знаем, что комбинезон исчез, а он теперь носит новый. Это, конечно, может ничего не значить. Я рассказываю вам это, чтобы вы не думали, что выдаете какую-то тайну. И мы знаем, что он встретился с Маргарет. Зачем? Вы не знаете?

— Я никогда не слышала ничего о нем и Маргарет Ланкастер, пока вы не показали мне то письмо, инспектор.

Я знала, что он не был удовлетворен. Он сидел и ел меня глазами. Потом сказал:

— Хорошо. Продолжим. А что вы можете сказать о Ланкастерах? Какие были между ними отношения? Хорошо ли старый джентльмен относился к своим падчерицам? И что можете сказать о миссис Ланкастер? Это на ее деньги жила семья?

Я старалась, как могла, но я так долго жила здесь с ними, что они стали частью моей жизни. И мне было трудно смотреть на них со стороны.

— На самом деле, я не знаю этого. Кажется, они оба были богаты. Они всегда жили очень тихо, даже до того, как она заболела. Дело в том, что у нее было плохое здоровье еще до моего рождения. Думаю, поэтому девочки и не вышли замуж. У нее не было удара или чего-нибудь такого. Она просто слабела и слабела. А потом перестала вставать с кровати. Она уже много лет прикована к постели. Не могла сделать и шага. Думаю, у нее что-то было с позвоночником, но точно не знаю.

— Но у них были хорошие отношения?

— Совершенно верно, хорошие. Конечно, мистер Ланкастер был против того, чтобы она собирала золото в доме. Маргарет тоже высказывалась против этого, вы знаете. У миссис Ланкастер иногда бывали капризы, особенно летом. Ей не нравилась еда, а Маргарет занималась хозяйством. Вот и все разногласия.

— Иными словами, — сказал инспектор, — она была обычным, довольно сварливым старым инвалидом. Но ее уже нет, поэтому оставим ее в покое. А теперь скажите, как в семье относились к мисс Эмили? Что вы знаете о ней? Какую жизнь она вела? Постарайтесь подумать о ней и создать довольно правдивый портрет.

Я постаралась.

— Раньше она была довольно хорошенькой. Когда я была маленькой девочкой, она все еще хорошо выглядела. Потом ей так много приходилось сидеть у постели матери, что она стала толстеть. Больше я ничего не знаю о ней, инспектор.

— У нее никого не было, кроме семьи? Никаких близких друзей?

— Ничего такого не слышала. Она очень любила канарейку, которую я подарила ей на Рождество. Было грустно смотреть, как она за ней ухаживала. Вы понимаете, о чем я говорю? Если бы у нее были дети…

Он кивнул, как будто бы даже мужчина может понять чувство материнства, которое было присуще Эмили Ланкастер.

— Понимаю вас. Поэтому нет никаких оснований подозревать, что старый джентльмен не любил или боялся ее? Или еще что-нибудь в этом роде?

— Никаких, — ответила я довольно уверенно. — Какие у него были для этого причины?

Он не ответил на мой вопрос, задумчиво пощипывая губу.

— Ладно, пусть так. А что вы можете сказать о мисс Маргарет? Она не такая спокойная, как ее сестра? Быстро может вспылить?

— Но так же быстро отходит, инспектор.

— Вы думаете, семья знала о ее связи с Дэлтоном?

— Нет. И не думаю, что это была связь.

— Возможно, вы и правы. Значит, вы считаете, что в доме не происходило ничего особенного? Это были просто старые люди и люди средних лет, которые жили своей жизнью, пока не появился кто-то, кто без всяких на это причин убил двух человек?

— Другого ничего не могу придумать.

— Все было тихо и спокойно, пока старушка не начала накапливать золото у себя под кроватью. А потом кто-то, кто знал об этом, начал потихоньку вытаскивать оттуда золото, подменяя его портновскими грузиками!

— Но все это не так уж странно, как кажется, — сказала я ему. — У нас у всех есть такие грузики. Мы все их используем. Я видела много таких грузиков в дровяном сарае Ланкастеров прошлой весной. Мисс Маргарет сажала цветы в горшки и на дно клала эти грузики. Но, кажется, она тогда использовала все грузики, которые там были.

Он задумался. Потом полез в карман, вынул записную книжку, посмотрел в нее, а потом на меня.

— А что вы можете сказать об этой домашней портнихе? Она должна многое знать о Полумесяце и его жителях. Как она выглядит? Высокая и худая женщина, довольно угловатая, с седыми волосами?

— Мисс Мейми? Нет. Она маленькая и толстенькая.

— Вы не можете мне сказать, кто из жителей Полумесяца мог бы обладать такой внешностью?

— Только Лидия Тэлбот и их горничная Лиззи Кромвелл. Наша кухарка Мэри выглядит примерно так же.

— Прекрасно, — сказал он и спрятал записную книжку. — А теперь перейдем к Тэлботам и их странному поведению. Что вы о них знаете? Что происходит за этими зарешеченными окнами и запертыми дверями? Вы что-нибудь знаете об этом?

Я постаралась рассказать ему, что знала. О том, что миссис Тэлбот редко покидает свою комнату, расположенную в задней части дома, что она сидит там за запертой дверью и вяжет крючком. В Полумесяце нет такого дома, который не получал бы на Рождество какой-либо ужасной салфетки, которой все должны были восхищаться и выставлять напоказ. Кроме того, она много читала, буквально пожирая одну книгу за другой. О том, как она командовала в своем доме, как все ее боялись, кроме Лиззи Кромвелл, которая очень давно жила у них. В какой-то степени боялись и Джорджа Тэлбота. О том, как она каждое утро вынимала из кладовки на кухне все необходимое для еды, а потом запирала ее на ключ, как проклинала кухарку, которая после этого просила ее дать еще одно яйцо или ложку чая. О том, что сестра ее мужа мисс Лидия вынуждена была жить с ней, потому что ей больше жить негде. И хотя ей было доверено покупать продукты, она отчитывалась до последнего цента.

И при всех этих своих недостатках миссис Тэлбот первая приходила на помощь, если случалось несчастье. Доказательством были ее посещения дома Ланкастеров. Миссис Ланкастер была ее родней по первому мужу, хотя она могла бы и не общаться с Ланкастерами, так как муж миссис Тэлбот, брат первого мужа миссис Ланкастер, оставил ее.

Он внимательно меня слушал, широко раскрыв глаза.

— Вы говорите, они были друзьями? Она не была против второго брака миссис Ланкастер, не была чем-нибудь недовольна?

— Как мне кажется, они стали дружны в последние годы. До этого между ними были какие-то разногласия, — заметила я осторожно. — Не знаю, что это было. Но они поругались. Это было очень давно.

— Вы не знаете, из-за чего?

— Не знаю. Мне всегда казалось, что когда умер мистер Тэлбот, первый муж миссис Ланкастер, в его завещании ничего не было сказано о мисс Лидии, которая была его сестрой, и миссис Ланкастер сочла, что ее должна содержать жена Джона Тэлбота. Но я могу ошибаться.

— Возможно, это так и было, — согласился он. — Чем больше у людей денег, тем они жаднее. Поэтому у них есть деньги. А теперь поговорим о сыне, Джордже. Как он живет в доме, где все заперто? Для молодого человека это должно быть тяжело. Вы согласны?

— Он всегда жил в таких условиях. Конечно, он понимает, что все это довольно необычно. Но он любит свою мать и живет своей жизнью вне дома. Это вполне естественно.

— Что вы имеете в виду, когда говорите о «своей жизни»?

— Теннис, гольф, клуб.

— И женщины?

— Не думаю. Я никогда не слышала о таких вещах. Но, возможно, мне и не от кого было слышать.

Ушел он от нас около десяти. Я несколько устала от него. Вскоре после этого я легла спать и спала очень крепко. А между двенадцатью и часом ночи на Северной дороге какой-то водитель нашел труп Холмса, который лежал на цементе в дюжине миль от города.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Хотя, когда он оставил маму и тетю Каролайн, на нем была форма шофера, нашли его одетым в потрепанную одежду, а в паре футов от него валялась старая кепка. Видимо, он был сбит проходящей машиной. Полагая, что он еще жив, водитель подвез его к больнице на Либерти-авеню, беспрерывно сигналя.

В больнице, не найдя при нем никаких документов и установив, что он мертв, труп отправили в городской морг. Именно в морге на следующее утро и нашел его детектив Салливан, оказавшийся там по делу о двойном самоубийстве, которое он расследовал и полагал, что это убийство. Он случайно увидел Холмса, чье лицо показалось ему знакомым.

— Где-то я его видел, — сказал Салливан. — И совсем недавно.

Он ушел, думая о своем деле, но труп Холмса беспокоил его. Салливан был известен своей прекрасной памятью на лица. И в конце концов он вспомнил Холмса. Он вспомнил, что допрашивал его в связи с делом Ланкастеров вместе с другими слугами.

Он вернулся в морг и внимательно осмотрел тело. Не было никаких признаков того, что человек был убит, а не сбит машиной, хотя и были признаки довольно сильного удара сзади по голове. Было похоже, что его сбила машина и водитель скрылся. Но Салливан знал, что накануне во второй половине дня пропала наша машина, а потом была найдена, но не на Северной дороге, а совершенно в другом месте.

Все это казалось странным.

— Давайте посмотрим шоферскую форму этого парня, — сказал он наконец. — Что-то здесь не так. Принесите его одежду.

Кто-то принес одежду и положил на стол. Салливан стал удивленно рассматривать ее.

— Вы уверены, что это его одежда? В последний раз, когда его видели, он был в форме шофера, в бриджах и крагах. Он был за рулем лимузина.

— Значит, он все потерял. И лимузин тоже! — заметил работник морга. — Это точно его одежда.

Мистер Салливан стал снова рассматривать его вещи. Там были бумаги, пятидолларовая банкнота, мелочь и грязный носовой платок. Кроме того, среди его вещей оказалось летнее нижнее белье, новая рубашка, старые изношенные брюки и пиджак, потертый пояс, старая кепка и изношенные носки и ботинки. Ни на одной из вещей не было меток, указывающих на то, что они принадлежали ему, но одна вещь показалась довольно странной. В левом кармане лежало огромное количество ключей всех видов, дюжины две.

— На нем был пиджак, когда его принесли?

— Да, мистер Салливан. Я сам снимал его.

Салливан не был болтлив. Он осторожно взял рубашку, стараясь сохранить возможные следы на ней, и ушел. Потом вернулся, положил в карман связку ключей, взглянул на тело и снова ушел.

Примерно в одиннадцать утра в тот четверг он уже стоял у нашей двери и звонил. Я в это время находилась в нижнем холле и занималась цветами. У нас по традиции цветами занимались хозяева, в основном дочери. Мама о чем-то беседовала с Мэри в буфетной, но, услышав звонок, вышла в холл. Нужно сказать, что сообщение о смерти Холмса она приняла стоически.

— Боже мой! — воскликнула мама. — А я задолжала ему зарплату почти за месяц! У него есть семья, Луиза, ты не знаешь?

— Думаю, нет. У него есть маленький домик в деревне, а о семье он никогда не говорил.

Это показывает наши отношения с нашими слугами-мужчинами. С женщинами дело обстоит совсем иначе. Мы следим за их здоровьем, поведением, знаем их родственников и не разрешаем после десяти вечера выходить на улицу. Слуги-мужчины скрывают от нас личную жизнь. Даже сейчас я не уверена, что Дэлтоны знают, есть у их дворецкого Джозефа семья или нет. Когда он уходит на ночь, они не знают, проводит он время с семьей, девушкой или отправляется в кино! И когда мистер Салливан спросил нас, как зовут Холмса, мы вынуждены были обратиться к Мэри, а потом к Энни, чтобы ответить на этот вопрос.

— Уильям Холмс, — сказал мистер Салливан. — Хотя бы это мы теперь знаем. Его нужно опознать. Если кто-либо из вас, леди, сможет…

К моему удивлению, мама тут же предложила свои услуги.

— Я не хочу, чтобы Луиза посещала подобные места, — сказала она, имея в виду морг и не принимая во внимание того факта, что я уже была свидетельницей насильственной смерти. — Я сама поеду туда, Луиза. Закажи машину.

Потом она несколько пришла в себя и почти проявила некоторые чувства.

— Бедный Холмс! — произнесла она. — Он всегда так осторожно водил машину, особенно на поворотах. Луиза, вызови такси.

Оказалось, однако, что мистер Салливан был на машине. Это была его собственная машина — открытая, спортивного типа, с низкими сиденьями. Мама с трудом забралась в нее. И я до сих пор помню, как она была удивлена, когда увидела, что почти лежит на сиденье, а ноги ее торчат впереди на уровне головы.

Жителей нашего дома не особенно взволновала смерть Холмса. Обе наши горничные не очень его любили. Они были шокированы, но не делали вид, что им жаль его.

— Он всегда во все совал свой нос, — заметила Мэри. — О мертвых плохо не говорят, я понимаю, но это так. Он проводил больше времени в своей комнате, заглядывая в чужие окна, чем занимался работой.

Пока мама собиралась, чтобы поехать в морг, мистер Салливан внимательно осмотрел жилье Холмса над гаражом. Узнал он немного. Кажется, Холмс не был женат. Во всяком случае, никогда не говорил об этом. У него был домик в деревне, как я уже упомянула, но где он находился, никто не знал. Думали, что Холмс потихоньку торговал спиртным, в частности снабжал Джорджа Тэлбота, Веллингтонов и Дэлтонов. Возможно, он продавал спиртное еще кое-кому.

Когда мистер Салливан с мамой уехали на такой скорости, за которую она немедленно бы уволила Холмса или любого другого шофера, я снова отправилась в квартиру Холмса. Дверь на лестницу была, как обычно, заперта, но я взяла с собой все ключи и без труда открыла ее. Лестница оказалась очень грязной. Чистота не была присуща Холмсу. Слева находилась дверь в его спальню. Кроме спальни в квартире имелась еще ванная комната. Спальня и особенно ванна были очень грязными.

Не было никакого сомнения, что после того, как он оставил маму и тетю Каролайн на кладбище накануне во второй половине дня, он не собирался сюда возвращаться. Как я уже говорила раньше, одежда его исчезла. На полке стояло несколько книг, все — полицейские романы. Разорванный журнал валялся на полу, а на столе у окна стоял пропавший клей и пустая катушка от клейкой ленты. Кровать не убрана. Несмотря на все мои подозрения, она вызвала у меня чувство жалости. Что бы Холмс ни сделал, утром он встал с кровати живым и здоровым, а теперь мертв. Потому что я была уверена, что в морге оказался именно Холмс.

В ванной комнате было только два грязных полотенца и старая кисточка для бритья.

Бродя по квартире, я поняла, каким прекрасным местом могла она быть для того, кто хотел бы знать, что происходит в нашем поселке. Наш гараж был построен сзади дома на довольно большом от него расстоянии. Из окон, выходящих на обе стороны, видны дома Ланкастеров и Дэлтонов и даже часть домов Тэлботов и Веллингтонов. Из заднего окна можно наблюдать за ничейной землей, а из передних — видно все, что происходит в нашем доме.

Таким образом, Холмс мог прекрасно видеть и гараж Дэлтонов, и дровяной сарай Ланкастеров, и даже заднюю часть бывших конюшен Тэлбота, где Джордж держал свою машину. Деревья, которые мешали нам видеть друг друга, не скрывали нас от него, а кусты не мешали, так как второй этаж над гаражом был довольно высоким.

Он должен был многое о нас знать, подумала я. От Пегги узнать о деньгах и золоте в сундуке. Возможно, это он убил Эмили Ланкастер. А теперь сам мертв. Кто убил его? Было ли это убийство результатом ссоры между торговцами контрабандными спиртными напитками? Или же ему, наконец, удалось заполучить золото и из-за него произошла ссора? А может быть, это просто несчастный случай?

Возвращаясь домой, я все еще думала об этом. Думала о подозрениях, которые не обошли ни один дом в Полумесяце, ни одну семью, а теперь коснулись и нашей. Доктор Армстронг, который пришел посмотреть меня во второй половине дня, заметил, что больше не может делать на мне деньги, так как я совершенно здорова, и выразил эти мои мысли вслух.

— Список подошел к концу, не так ли? Теперь все замешаны в этом деле. Не думаю, что у этого умного парня, вашего друга, было когда-нибудь такое запутанное дело.

— Он действительно умный, но вовсе не мой друг, доктор.

— Очень надеюсь, что он будет другом, — возразил он мне, постукивая по привычке пальцами по саквояжу. — Очень уж много здесь девственниц, и не только незамужних. Девственность — это состояние ума. Но вернемся к молодому человеку. Если Холмса убили, то здесь явно действует группа преступников.

— Почему группа?

— Возьмем обычного убийцу. Человека, которому убить другого человека ничего не стоит. У него есть свой метод, и он его придерживается. Человек, убивающий молотком, убивает молотком. Убийца, пользующийся револьвером, убивает с помощью револьвера, а убийца, который засовывает свои жертвы в мешок, засовывает их в мешки и оставляет где-то. Что же мы видим в этом деле? Топор, револьвер, кочерга и, возможно, автомобиль. Пусть ваш криминалист поразмыслит над этим и сделает свой вывод, если сможет!

Это не означало, что доктор не доверял криминалистике.

— Это новая профессия и довольно тяжелая, — заметил он. — Человек, занимающийся ею, должен многое знать. Должен знать баллистику, химию, различать кровавые пятна и отпечатки пальцев. Он также должен владеть фотомикрографией. Это сложное слово, но оно не должно вас пугать. Он также должен знать психологию, и вот тут-то многие из них делают ошибки. Они забывают, что большинство из нас по натуре агрессивны и, если постоянно подавлять в себе это чувство агрессии, можно довести себя до того, что возникнет необходимость насилия. Можно даже пойти на убийство. Ваш криминалист забывает об этом. Он основывается на чистых фактах.

К этому можно было бы добавить, что в то утро Дин сидел, склонившись над своим микроскопом, и рассматривал следы на рубашке Холмса. Потом он их сфотографировал и увеличил.

В результате полицейским был отдан приказ искать маленький грузовик, который недавно проехал по гудрону и в правом колесе которого застрял короткий гвоздь со сломанной шляпкой.

Все это было во второй половине дня в четверг. Мама не вернулась к ленчу, не вернулась она и к двум часам, когда должна была дежурить у постели больного мистера Ланкастера. Поэтому я позвонила Лидии Тэлбот и сказала, что маму вызвали в полицию. Лидия согласилась подменить ее. Вскоре она пришла и сказала, что вместо нее придет миссис Тэлбот.

— Эстер считает, что я лезу туда, куда меня не просят. Она ведет себя очень странно. Знаешь, Луиза, у меня такое чувство, что я должна уйти отсюда. Просто должна! Мои нервы не выдерживают. Я сказала сегодня об этом Эстер, и она разозлилась. Она сказала, что я жила у нее больше двадцати лет. И это правда. Но разве это была жизнь? Теперь я уже не молода, а живу здесь, как в тюрьме. Мне все равно, куда идти. У меня есть немного денег. И я могу еще работать. Кстати, здесь я тоже работаю, только мне за это не платят.

Голос ее был еще более обиженным, чем слова. Всю свою жизнь я видела ее и знала так, как может знать женщина моего возраста пятидесятилетнюю женщину. Она, всегда спешащая по делам, была мне так же хорошо знакома, как и моя мама. Но сейчас она была в отчаянии.

— Согласна, это было нелегко, — согласилась я с ней.

— Нелегко? Это был настоящий ад! Как будто Джон Тэлбот мог вернуться и побеспокоить ее! Как будто он захотел бы снова ее увидеть! Дом заперт. На окнах решетки, как будто…

Тут она опомнилась. Я увидела, что у нее дергается щека.

— Я должна уйти, Луиза. Посмотри, что со мной творится. А она не отпускает меня.

— Вы хотите сказать, что все это время она запиралась… от вашего брата?

— Этого я не говорила, — ответила она мне уже спокойнее. — Нет, она знает, что он не сделает ей ничего плохого. Он был добрейшим человеком. Я, — она понизила голос и оглянулась, — иногда беспокоюсь об Эстер, Луиза. Она не в себе. Ведет себя очень странно. А в последнее время и Лиззи стала какой-то чудной. Может быть, это мои нервы, но…

Она замолчала и поднялась, уронив перчатки, которые лежали у нее на коленях.

— Надеюсь, Луиза, ты не будешь никому рассказывать о том, что я тебе сейчас сказала. Я должна была выговориться. Теперь мне стало легче. И, конечно, все это глупости. Куда мне идти?

Я проводила ее. Она вышла в августовскую жару, а я вернулась домой. Сейчас мне странно вспоминать все это. Всего за неделю до того дня мы жили спокойной, упорядоченной жизнью. Мы выглядели довольными домохозяевами, и нашим единственным «скелетом в шкафу» были бурные ссоры между Хелен и Джимом Веллингтоном. Отношения Дэлтонов тоже нельзя было считать нормальными, но мы к ним так привыкли, что не замечали их. Все это так мало влияло на нашу повседневную жизнь, что мы не придавали этому никакого значения.

Теперь же жизнь каждого дома оказалась на виду. Смерть Холмса втянула и наш дом в это дело. Под нашими аккуратно содержащимися крышами, за чистыми блестящими окнами с чистыми занавесками, несмотря на порядок, царивший повсюду, скрывались несчастье и возмущение. У нас была упорядоченная жизнь, мы вели себя вежливо и даже слишком чопорно, но кто-то среди нас был охвачен безумной ненавистью и желанием убивать.

Помню, я стояла в сумрачном холле, снова и снова перебирая в памяти всех наших жителей. И не могла поверить, что среди них есть убийца. Когда Энни вышла ко мне сказать, что привезли нашу машину и что водитель хочет поговорить со мной в гараже, я внимательно смотрела сквозь открытую дверь на портрет моего отца, висящий в библиотеке над камином, и не видела его. Вместо него видела тот портрет, написанный углем, портрет отца Джорджа, который раньше был у них в конюшне, а теперь куда-то пропал, и слышала голос Лидии:

— Она знает, что он не сделает ей ничего плохого. Он добрейший человек.

Я пошла в сарай и увидела там человека в рабочей одежде и каске, который, подняв капот, внимательно рассматривал то, что Холмс называл внутренностями машины.

— Все в порядке, мисс, — сказал он мне и повернулся в мою сторону. Это был Герберт Дин. — Извините, мисс, что я несколько запоздал. Думаю, как и все женщины, вы не заметили, сколько миль показывал спидометр?

— Принимая во внимание, что мы никогда никуда не ездим, зачем нам смотреть на спидометр?

— Верно. Совершенно верно! Хотя теперь все будет по-иному, — загадочно произнес он. — Но если вы все же заметили, это бы очень помогло. Мне кажется, если бы эта машина умела говорить, она могла бы рассказать нам много интересного о Холмсе и о том, где он побывал вчера. Но я и так могу догадаться.

— Я должна у вас спросить, о чем вы догадываетесь?

Он с благодарностью посмотрел на меня или притворился, что благодарен.

— Конечно. — Но потом он бросил свою шутливую манеру и стал говорить серьезно. — Думаю, — сказал он, медленно произнося слова, — что где-то около полудня эта машина подъехала к дому недалеко отсюда, но не в самом поселке. Шофер в ливрее, то есть Холмс, доставил какую-то записку женщине, которая сдавала там комнаты. Эта женщина, по всей вероятности, была высокой и худой. На нее произвел впечатление лимузин и ливрея. Она взяла у него послание. И хоть это мои догадки, но я верю, что именно так и было. Холмс приехал туда вечером на грузовике и вывез из дома новый сундук, который был очень тяжелым для его размеров. Поэтому ему понадобилась помощь. Скажем, помог ему сын хозяйки дома, если он у нее есть. Большинство домовладелиц не выходят замуж. Поэтому и становятся домовладелицами.

— Вы хотите сказать, что в этом сундуке было золото?

— Это просто мои догадки, дорогая ясноокая Лу. Но, думаю, я прав. Таким образом этот маленький жулик расстался со своей жизнью.

— Значит, его убили из-за денег?

— Этого я не говорил. Не уверен. Но он убит. Его ударили по голове, и этот грузовик, совершенно точно грузовик, его переехал.

— Как все это ужасно!

— Да. И странно. И еще одна странная вещь. Я понимаю, почему его одели в пиджак. Чтобы скрыть пятна гудрона на рубахе. Грузовик проехал по гудрону. Это было умно. В девяти из десяти случаев его бы подобрали как погибшего в результате несчастного случая. Его сбило машиной. На этом бы дело и закончилось. Но зачем его аккуратно уложили на дороге, а на грудь положили носовой платок и прижали камнем? Чтобы его нашли?

— Герберт, — спросила я взволнованно, — Холмс был убит тем же человеком, который убил миссис Ланкастер и Эмили?

Он покачал головой.

— Кто знает? Все это как-то связано между собой. Но я не могу ответить на этот вопрос. Насколько мне известно, никто не покидал прошлой ночью Полумесяц. Но я уверен, что где-то, может быть на дороге, но скорей всего в доме, спрятан новый сундук. Сундук, в котором, возьмите себя в руки, Эмили Ланкастер прятала золото, которое она систематически таскала из сундука своей матери.

Он собрался уходить, направляясь к тропинке, ведущей через ничейную землю к Юклид-стрит. Мэри смотрела на нас, поэтому я ничего не могла сделать.

— Думаю, с машиной все в порядке, мисс, — сказал он, взяв под козырек. Потом, понизив голос, добавил: — Да, я собирался сказать вам… Этот стебелек из коридора второго этажа — ядовитый плющ. Будьте осторожны, если у вас к нему аллергия. Комиссар уже покрылся красными пятнами. Я бы очень хотел, чтобы вы посмотрели на него! — А потом спросил с улыбкой: — У вас есть к нему аллергия, Лу? Вы такая скрытная маленькая девочка, что я ни в чем не могу быть уверенным. Надеюсь, ко мне у вас аллергии нет, потому что собираюсь повидаться с вами сегодня ближе к ночи.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Он тут же ушел, а я пошла в дом, изумленная и ошеломленная тем, что узнала, и спрашивая себя, в каком же положении мы оказались. Это должно было многое объяснить, но на деле ничего не объясняло.

Как я могла поверить, что Эмили Ланкастер была воровкой? Согласиться с этим значило пересмотреть мое отношение ко всем жителям поселка Полумесяц, сомневаться в каждом и думать, что под маской приличия все мы на самом деле обманщики и лицемеры. Подозревать Эмили значило подозревать всех нас.

Я стояла в холле второго этажа и думала. Дверь в комнату для гостей, в которой спал Холмс, была приоткрыта, и казалось, в ней еще стоит запах масла и бензина, всегда его сопровождавший. Солнце освещало радиатор в конце коридора, где я прятала перчатку Джима Веллингтона. Оно проникало через окно, из которого я наблюдала за миссис Дэлтон, с обезумевшим видом обыскивавшей дом в ту самую ночь. А из заднего окна главного холла можно было видеть комнату Холмса, где он терпеливо проводил свои эксперименты с книгой.

Холмс знал о деньгах, и это явилось причиной его смерти. Но как давно он знал о том, что мисс Эмили выносит деньги из дома? Откуда он узнал, где она их прячет? Как я уже говорила, он не только воспользовался стратегической позицией, которую занимал в своей комнате над гаражом, но еще использовал ничейную землю в своих собственных целях. Может быть, как и Джордж Тэлбот, он нашел там золотую монету? Или же он по какой-то неизвестной причине следил за мисс Эмили и узнал, куда она ходит, а потом разработал план действий?

Я стояла у заднего окна и старалась все это хорошенько обдумать. И решила, что для того, чтобы выполнить этот план, ему вовсе не обязательно было убивать Эмили Ланкастер. Что бы он ни собирался сделать, насколько мне было тогда известно, это можно было осуществить, не убивая Эмили. И этот мой вывод был подтвержден несколькими минутами позже, когда я все еще стояла у окна. Женщина медленно пересекала ничейную землю со стороны Юклид-стрит. Высокая, худая женщина, похожая на служанку Тэлботов Лиззи. Она направлялась к дому Ланкастеров. В руках у нее была свернутая газета, и я видела даже на таком расстоянии, что она чувствует себя не очень уверенно. Она исчезла из виду, подойдя к дровяному сараю, но потом я снова увидела ее, когда она, все еще неуверенно, подходила к заднему крыльцу Ланкастеров.

Элен, видимо, не впустила ее. Мистер Ланкастер плохо чувствовал себя в то утро, и Элен, которая хорошо к нему относилась, обошлась с ней довольно грубо. Женщина стояла в неуверенности, потом приняла решение и направилась к нашему дому.

Все это меня очень заинтересовало, и я спустилась вниз, чтобы встретить ее, поскольку Мэри могла отправить ее обратно. Она удивилась, увидев меня.

— Вы кого-то ищете?

— Я хотела увидеть мисс Ланкастер, но старый джентльмен очень плох. Она не смогла меня принять.

— Может быть, я смогу вам помочь? Я большой друг мисс Маргарет.

Она осмотрела меня с ног до головы. В глазах ее светилась скорее осторожность, чем подозрение. Она развернула газету.

Я полагала, что это утренняя газета, где рассказывалось о том, что был найден труп неизвестного человека, которого сбила машина и уехала, а потом было приведено очень точное описание внешности Холмса. Но я ошиблась. Она показала мне одну из наших местных газет, в которой была опубликована фотография.

— Я только сегодня утром ее увидела, — сказала она. — Я застилала газетой дно ящика и увидела ее. Это мисс Эмили Ланкастер, как вы думаете?

Я посмотрела на фотографию. Это была воскресная газета, и фотография, о которой она говорила, была сделана в субботу, когда семья отправлялась на предварительное судебное заседание. Фотография была очень хорошей. Лицо мисс Маргарет закрывала вуаль, но Эмили, взволнованная происходящим, подняла вуаль и собиралась вытереть на глазах слезы. Вероятно, увидев фоторепортеров, она, держа платок в руке, на минуту замешкалась. Этого было достаточно. В результате получилась прекрасная фотография.

Я свернула газету и посмотрела в сторону кухни. В окне увидела Мэри, с интересом наблюдавшую за нами.

— Пойдемте в дом, — быстро сказала я. — Здесь очень жарко. Думаю, вы должны мне что-то рассказать.

— Совершенно верно, — ответила она и послушно пошла за мной в библиотеку. Оказавшись там, я закрыла двери.

— Во-первых, я отвечу на ваш вопрос. Это действительно Эмили Ланкастер. Думаю, вы знаете, что она… умерла.

Женщина утвердительно кивнула.

— Но она не говорила, что ее фамилия Ланкастер, когда снимала у меня комнату. О мертвых плохо не говорят, извините меня. Но если это мисс Ланкастер, то мне она сказала, что ее фамилия Мерриам и что она работает медсестрой. Оказывается, это не так. Меня беспокоит сундук. Не знаю, виновна ли она, но мне нужно зарабатывать на жизнь. И я не хочу неприятностей.

Я успокоила ее, как могла, и она рассказала мне следующее.

Примерно первого апреля она прочла в газете объявление, в котором говорилось, что медсестра ищет комнату; так как она жила на углу Юклид-стрит и Либерти-авеню, совсем близко от больницы, то сразу откликнулась.

Она жила здесь недавно, и женщина средних лет, назвавшаяся медсестрой, была ей незнакома. Женщина сказала, что постоянно ухаживает за инвалидом и у нее для себя остается очень мало времени.

— Но она сказала, — продолжала миссис Макмаллен, назвавшаяся этим именем, — что ей хотелось бы иметь такое место, которое она могла бы считать своим домом, даже если может находиться там всего час или два в день, когда ходит в библиотеку за книгами или просто на прогулку. Она сказала, что место ей подходит, и в качестве поручителя назвала мисс Эмили Ланкастер. В округе все знали Ланкастеров, хотя видели их редко. Мне показалось, что все нормально. Я позвонила по телефону и поговорила с мисс Ланкастер, которая сама подошла к телефону. Она очень хорошо отозвалась об этой женщине. Откуда я могла знать, что это один и тот же человек, мисс? И зачем ей это было нужно, не понимаю? Ведь она не была молодой женщиной. Вы понимаете, что я имею в виду.

— Да, — ответила я задумчиво. — Но все это очень любопытно. Кажется, у них работала однажды медсестра по фамилии Мерриам, но это было очень давно.

В конце концов мисс Мерриам сняла комнату, и все было прекрасно. Мисс Эмили, или мисс Мерриам, приходила почти каждый день. Обычно вначале она шла в библиотеку, а потом приходила в свою комнату. Несколько раз она оставалась там часа два или три. Но обычно проводила там меньше времени. Вскоре она привезла сундук для одежды, который всегда запирала на ключ и даже на висячий замок. Сундук не должен был запираться на висячий замой, ушки для замка были к нему приделаны потом.

— Это мне не очень нравилось. Но женщины такого возраста иногда бывают странными. Я никогда не заглядывала в сундук моей жилички. У меня были другие дела. Но она была довольно странной, и не только из-за сундука. Комнату я должна была убирать только в ее присутствии. В комнате было чисто, она была чистоплотной женщиной, но я могла там пылесосить только при ней. Ключа она мне не оставляла.

За все эти пять или почти пять месяцев хозяйка комнаты ни разу не усомнилась в подлинности имени своей квартирантки. Это показывает, какой необщительной была мисс Эмили. Она могла жить под чужим именем в своем районе, и никто не узнал ее. За покупками ходила Маргарет. Ее хорошо знали на Либерти-авеню. Но мисс Эмили оставалась на этой шумной и многолюдной улице неизвестной. Она была одинокой крупной женщиной средних лет, которую никто не знал и которая ходила в библиотеку и обратно с охапкой книг в руках.

Однако миссис Макмаллен еще не закончила свой рассказ.

— Я старалась понравиться ей, и мне казалось, что мне это удается. В начале этого месяца она стала нервничать, выглядела усталой. Я слышала, как она ходит по комнате, когда бывает там. Она запирала дверь, а потом… ходила по комнате, как будто бы не находила себе места. Вы меня понимаете, мисс?

Поэтому я не очень удивилась, когда однажды, недели две назад, она пришла ко мне и сказала, что ей очень нравилось здесь, но, возможно, ей придется уехать. Старушка, ее пациентка, отправляется в путешествие вокруг света и берет ее с собой. Я помню, как она принесла много буклетов, в которых рассказывалось о маршрутах различных пароходов. Она их читала, пока я убирала комнату. Они и сейчас там. Поэтому я и отдала сундук.

Тут она перешла к событиям последних дней. В четверг утром, в день смерти миссис Ланкастер, медсестра Мерриам пришла в свою комнату часов в одиннадцать более взволнованная и нервная, чем обычно. Она была там и накануне утром, но задержалась всего на несколько минут. В четверг оставалась в комнате около часа, и миссис Макмаллен сказала, что все это время квартирантка опять ходила по комнате.

— Взад и вперед, взад и вперед! Я думала, что же произошло? Потом она вышла из комнаты, и я спросила у нее, не случилось ли что-нибудь неприятное. Не хуже ли стало ее старушке? Она сделала вид, что не слышит, и выбежала из дома как ненормальная. Потом вернулась и сказала, что через день или два она уезжает. Они куда-то перебираются. Она не знает, куда. За сундуком пришлет позже. И заплатила мне до конца месяца. Больше я ее не видела, пока не увидела эту фотографию сегодня утром.

Именно в тот день, в четверг, во второй половине, была убита миссис Ланкастер, и все жители были возбуждены до предела. Миссис Макмаллен заинтересовалась этим не только потому, что было совершено преступление, но и потому, что мисс Эмили Ланкастер поручалась за мисс Мерриам. Все считали, что убийца сумасшедший, и вместе со всеми другими миссис Макмаллен проверила замки на окнах и поставила цепочку на входную дверь.

— Некоторым из моих жильцов это не понравилось, — заметила она. — Каждый вечер в девять часов я закрывала дверь на цепочку, и они были вынуждены звонить, чтобы я впустила их. Они уже больше не могли открыть дверь ключом. Но я поставила цепочку для их же пользы. И своей, конечно. Когда этот убийца в воскресенье ночью добрался до самой мисс Эмили, они замолчали.

Она тогда все еще не знала, что мисс Эмили и мисс Мерриам одна и та же женщина. Но, тем не менее, она была шокирована.

— Потому что только этой весной я разговаривала с ней по телефону. Я как бы была с ней знакома, если вы меня понимаете.

Но в воскресенье ночью она поняла, как правильно она поступила, поставив на дверь цепочку. Было часа три утра, и она находилась в холле внизу.

— У мисс Андерсон на втором этаже разболелся зуб, и я предложила ей горячей воды. Надо было налить ее в бутылку и погреть зуб. Я хорошо знаю свой дом, поэтому не стала включать свет. Была я в тапочках, и шагов не было слышно.

Я спустилась по лестнице и услышала, что кто-то пытается открыть замок входной двери. Все мои жильцы были дома, к тому же они знали, что дверь запирается на цепочку. Я испугалась, но стояла тихо и слушала. Дверь открылась! Она открылась, но цепочка не позволила открыть дверь шире. Потом, не знаю почему, я закричала, и дверь захлопнулась.

— Вы никого не видели?

— Нет, мисс. И я была бы вам благодарна, если бы вы никому не рассказывали об этом. Не хочу, чтобы жильцы разбежались.

Я кивнула, не думая об этом. Мысли были заняты другим. В воскресенье ночью Холмс был заперт в спальне в нашем доме. Он был все еще там, когда я отперла его дверь на следующее утро. Значит, это не Холмс пытался открыть дверь на цепочке. Тогда кто же? Миссис Макмаллен не сомневалась, что это был убийца Эмили.

— Думаю, я закричала бы громче, если бы знала, что мисс Мерриам — это Эмили Ланкастер и что он убил ее в эту самую ночь, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Ведь совершенно ясно, что произошло, мисс Холл. Кто бы это ни был, он убил ее, чтобы завладеть ключом. И я благодарю Бога за то, что моя цепочка не подвела.

Но тогда она не знала, что мисс Мерриам это Эмили, и удивлялась, почему та не приходила с прошлого четверга.

— Я подумала, что, возможно, она уехала, как и предупреждала. Но это было маловероятно, потому что сундук оставался на месте.

И затем, после всех этих предварительных объяснений, она заговорила о сундуке. Сундук забрали прошлым вечером, а днем на шикарном лимузине приезжал шофер в ливрее и привез ей письмо. Естественно, что она ничего не подозревала.

— Он поднялся по лестнице, выглядел спокойным и сказал, что старушка, за которой ухаживает мисс Мерриам, срочно уезжает из города и мисс Мерриам пришлет за сундуком кого-нибудь этим вечером. И уточнил, что ключ у них будет. Вот и все.

Она не удивилась, что тот же самый шофер приехал на небольшом грузовике забрать сундук. Ему помогал негр. Они поднялись на второй этаж. Шофер имел ключ от комнаты. Но сундук был тяжелым, а шофер был хилым мужичишкой. На лестнице сундук застрял. И тогда она сама вышла на улицу, увидела там какого-то белого мужчину и попросила его помочь.

— Они втроем выволокли сундук и погрузили в машину. Вот и все, что мне известно. Он заплатил своим помощникам и уехал.

Она вынула из сумочки носовой платок и вытерла лицо. Было видно, что руки у нее дрожат.

— Вот и все, мисс Холл, — сказала она, вставая. — Я отдала ему сундук. Откуда мне было знать, что мисс Мерриам это мисс Ланкастер и что ее убили. Я отдала ему сундук. Не знаю, поверит ли мне полиция. Я не знаю, что было в сундуке, и не хочу знать. Пусть полицейские арестуют его и заберут сундук.

— Они не смогут его арестовать, миссис Макмаллен, — заметила я грустно. — Дело в том, что он мертв.

Я была поражена, когда увидела, что она упала в обморок и лежит на полу без сознания.

Пришла в себя она не скоро, только после того, как Мэри выплеснула ей в лицо чашку ледяной воды. Вначале она не могла понять, что с ней, и смотрела на нас широко раскрытыми и ничего не понимающими глазами. Наконец она поняла, что к чему, и попыталась сесть.

— Извините, мисс. Не помню, когда со мной такое случалось. — Тут она все вспомнила, закрыла глаза и тяжело оперлась о мою руку, которую я подложила ей под спину, помогая подняться. — Мертв? О, Боже! Что же нам делать!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Остальную часть этого четверга, 25 августа, я провела как в страшном сне. Я сообщила полиции о ее посещении. После этого, как казалось, время тянулось очень медленно и ничего не происходило. После того, как все кончилось и мы были уверены, что наш убийца больше никого не убьет, я услышала, как Герберт Дин говорил, будто преступление таких масштабов — это как война: несколько драматических моментов, а потом долгие часы и дни затишья, когда ведутся тайные приготовления.

Полумесяц ничего не знал о смерти Холмса. Мальчишки-газетчики не нарушали нашего покоя, а нас с мамой полицейские попросили пока молчать, сказав, что они сами сообщат о его смерти, когда придет время. Потому этот день казался очень мирным. Было жарко. Эбен, как обычно, подрезал траву, а наша прислуга, дворецкие, горничные и прочие, как всегда в четверг, весело чистили серебро.

Они считали, что с преступлениями покончено и ничего интересного больше не будет. Занавес опустился, и они были готовы, как обычно, исполнять свои обязанности. Все было занимательно. Они были зрителями в этом спектакле, взволнованными и испуганными, но только зрителями. И в результате, несмотря на все наши засовы и замки, несмотря на охранявших нас ночью мужчин, на газеты, которые много писали о полицейских, охотящихся за убийцей, напряжение спало.

Мэри и Энни продолжали устраивать на третьем этаже баррикаду из стульев на лестнице. Но я знаю, что в других домах Полумесяца нападение, которое было совершено на меня, приписывалось или жулику, который пытался украсть серебряные столовые приборы моей бабушки, лежавшие в кладовке, именовавшейся кедровой комнатой, или случайности, благодаря которой я стукнулась головой об открытую дверь!

Причиной последнего объяснения была миссис Тэлбот, которая, явившись к нам рано утром на следующий день после случившегося, направилась в крыло для гостей и внимательно его осмотрела.

— Ну конечно, нет сомнения, что так это и было, — пробасила она. — С моим Джорджем случилось такое. Ему даже зашивали рану. Кто может хотеть причинить вред Луизе?

— Но Луиза не принесла туда кочергу из кухни, — заметила мама.

— А откуда ты знаешь? На кочерге были отпечатки пальцев? Не знаю, остаются ли отпечатки на чем-нибудь другом, но на медной ручке кочерги они должны были бы остаться.

На кочерге отпечатков не было, даже моих. Кроме того, миссис Тэлбот никак не могла объяснить тот факт, что удар пришелся по макушке, ближе к спине!

Именно такая спокойная обстановка царила в нашем поселке, жители которого еще не знали о нашей третьей трагедии и занимались своими делами. Мама вернулась домой довольно поздно. Вуаль на ее шляпке, которую она прикрепила по причине траура, была довольно помята, но сама она выглядела лучше, чем все эти дни. Как оказалось, она побывала не только в морге. Она зашла в центре города в ресторан и пообедала там. Такого не было уже лет двадцать. Это было настолько невероятно, что я раскрыла рот от удивления.

— Я довольно хорошо поела, — сказала мама. — Курица была приготовлена лучше, чем ее делает Мэри. Нужно с ней поговорить об этом.

— Это был Холмс, мама?

Она кивнула, снимая шляпу.

— Да, это был Холмс. Конечно, он не был в ливрее. Где она, неизвестно. Мне придется купить новую. Но выглядел он неплохо, принимая во внимание то, что случилось. Вполне нормально. Говорят, что его сбила машина, а водитель скрылся. Но я думаю, Луиза, что это судьба. И мистер Салливан согласен со мной. Понимаешь, теперь я могу это сказать, я подозревала совсем другое. Если Холмс убил Эмили Ланкастер…

— Мы этого не знаем, мама. Возможно, ты и права. Но ты должна сказать кому-нибудь в полиции, кого ты подозревала. Это не принесет никому вреда, а полиции может помочь.

Но она отмахнулась. Я даже не могла уговорить ее рассказать мне о своих подозрениях. Она считала, что дело закончено, тайна раскрыта. Она была уверена, что Холмс убил миссис Ланкастер и что вся семья ошибалась в отношении времени убийства. Она была полна уверенности, что в ночь на воскресенье он каким-то образом выбрался из запертой комнаты и застрелил Эмили Ланкастер.

Это ее убеждение было подкреплено даже тем, что в полиции не было отпечатков пальцев Холмса.

— Знаешь, Луиза, — заметила она, — полицейские всегда утверждали, что это необычный преступник, и уверяю тебя, они найдут деньги в его деревенском доме, о котором он всем рассказывал. Все это ясно.

Теперь, когда все ее подозрения в отношении убийцы были окончательно рассеяны, мама выглядела более веселой, чем когда бы то ни было. После того, как она побывала в морге, мистер Салливан отвез ее к полицейскому комиссару, и она была поражена, увидев, что он был, как она выразилась, джентльменом.

— Довольно симпатичный мужчина, — рассказывала она. — То есть был бы симпатичный, если бы не был обезображен прыщами от этого ужасного ядовитого плюща. Руки его тоже пострадали. Наверно, он брал его в руки, а потом дотронулся руками до лица. Все его лицо опухло. И офис у него хорошо обставлен. Вот куда идут деньги, которые мы платим в качестве налогов! Потом пришел окружной прокурор, и мы очень интересно поговорили.

Все это навело меня на мысль, что хотя мама ничего не подозревала и была даже довольна, ее очень тактично допросили!

Думая впоследствии о мамином поведении, о секрете, который она тщательно скрывала, я решила, что она была скорее жертвой привычек Полумесяца, чем хранительницей этих привычек. На нее Полумесяц повлиял таким же образом, как и на всех нас: он сформировал наше поведение. Мы считали, что в жару, перед тем как зажечь свечи, их следует положить на лед, чтобы они ровно горели, и что наши салфетки мы ни в коем случае не должны складывать, а должны скручивать, используя для этого трубочки из старой бумаги.

Происходили разнообразные политические события, но для нас было очень важно гладить скатерти с изнанки и потом как бы полировать их, а в определенные дни сушить наши меха, расчесывать и складывать их в специальные шкафы на лето.

Везде в мире женщины стали вести активную жизнь, но в нашем маленьком кругу все оставалось по-прежнему. Прислуга женского пола должна была возвращаться домой не позже десяти вечера, а вставать не позже семи. Мы все еще считали себя ответственными за родственников женского пола, хотя иногда выражали при этом недовольство, примером чему могла быть жизнь Лидии Тэлбот. Миссис Дэлтон, срезая цветы для букета в своем саду, надевала перчатки и широкополую шляпу, скрываясь от загара, потому что все так делали всегда. Мама, угощая редких посетителей бокалом вина и печеньем, также следовала традициям. И миссис Тэлбот могла сколько угодно запираться в своей комнате от домочадцев, это был ее дом и ее дело.

Не от этого ли рабского преклонения перед мелочами хотела бежать Эмили Ланкастер? Именно эта проблема беспокоила меня, когда я сидела в тот день в своей комнате, так как если деньги взяла Эмили, то это открывало такие ужасные стороны жизни, что я просто боялась об этом даже задумываться.

Предположим, миссис Ланкастер проснулась ночью и увидела, что Эмили вытащила из-под кровати сундук или пыталась открыть замок. Поэтому она и попросила на следующий день Джима прийти и проверить содержимое сундука, пересчитать мешки и деньги в каждом из них. И что же? Остальное легко себе представить. Разве не было таких случаев, когда дочери убивали своих мачех и даже матерей топорами? Даже у нас несколько лет назад дочь бакалейщика пырнула отца ножом, и он бы умер, если бы больница находилась чуть дальше.

Не помню, когда я еще переживала такой ужасный час, как тогда. Я вспомнила все, что знала об Эмили. О том, что она пожертвовала для матери своей жизнью и возможностью выйти замуж. Вероятно, она внезапно восстала против этой жизни и совершила это ужасное преступление. Что тогда сказал мне доктор Армстронг? Что человек может пойти на насилие и даже на убийство.

А она могла это сделать. Я это прекрасно понимала. У нее в распоряжении было полчаса. Потому что ее слова о том, что в три тридцать пять она открыла дверь в комнату матери и увидела, что та спит, никем подтверждены не были.

Все это — комната на Либерти-авеню, покупка и доставание иным путем грузиков, которыми пользуются портные, буклеты с маршрутами кораблей — указывало на заблаговременное планирование и надежду бежать отсюда. Полиция следила за ней и за домом. И нервы ее не выдержали. Я сама видела ее в ужасном состоянии.

Но тут я остановилась в своих предположениях. Ведь в воскресенье ночью ее тоже убили.

Она не ожидала, что ее убьют. Она спустилась вниз и съела яблоко! Она могла чувствовать себя виноватой, но чувствовала себя в безопасности. Она съела яблоко, а потом вышла в ту теплую ночь из дома. Несмотря на все ее жалобы на то, что ночью кто-то пытался войти к ним в дом перед смертью ее матери, она спокойно вышла ночью из дома. Кругом стояли полицейские, но ее никто не видел. Зачем она вышла? За клеткой? Но что было в этой клетке? Может быть, она держала под доской на полу клетки ключи от комнаты на Либерти-авеню? Это кое-что объясняет. Но не все. Возможно, там был и ключ от сундука, который она сняла с шеи матери в день убийства! Они нашли его недалеко от ее трупа.

Но кто же тогда взял эту клетку? Холмс?

Возможно, подумала я. Я была почти уверена, что в четверг он уже все знал о золоте и о том, где оно находится. Но убийство миссис Ланкастер не помогло ему, а скорее помешало. Сразу было установлено, что деньги пропали. Кроме того, мисс Эмили могла не выдержать и все рассказать. Тем не менее, он ничего не предпринял, чтобы сразу же завладеть сундуком. Прошло шесть дней, прежде чем он сделал это, и это принесло ему смерть.

Я снова стала думать об Эмили. Возможно, Холмс в ночь после смерти ее матери пытался забраться по крыше крыльца в ее комнату, и она убежала к Тэлботам. Но она знала или подозревала, кто это был, так как сказала Джорджу: «Спрячь меня, Джордж. Спрячь куда-нибудь. Они гонятся за мной».

Значит, она знала тогда или догадывалась, кто это был. Она знала, что ей грозит опасность, несмотря на запертые окна и двери. И тем не менее на следующую ночь она пошла к Тэлботам и была убита.

Я снова вернулась к пятнице. В пятницу ночью я позвонила по телефону и разбудила ее, сообщив, что у них на крыльце кто-то есть, вероятно, мужчина, который что-то там ищет. Кто это был? И что он искал? Одно было ясно: за короткий период времени с момента телефонного звонка и появления Маргарет в так называемой кедровой комнате с револьвером отца в руках он не только смог убежать, но закрыл дверцу и поставил на место лестницу!

Я выглянула в окно и посмотрела на дом Ланкастеров. Вполне возможно было залезть из одного из окон на третьем этаже на крышу. Но я сомневалась, что человек забрался туда именно таким образом. И потом: Маргарет попросила меня никому об этом не рассказывать. Чем больше я думала об этом, тем более странным все это казалось, если, конечно, исключить возможность того, что уже тогда Маргарет подозревала, что мать убила Эмили.

Может быть, человек на крыше искал пропавшие деньги? Или измазанную кровью одежду убийцы, которую не могла найти полиция? А ведь она должна была где-то быть, эта одежда. У Эмили, если убийцей была она, не было возможности избавиться от одежды.

Я все думала и думала и опять возвращалась к тому, с чего начала. Ведь два дня назад была убита Эмили, а вчера — Холмс.

Я решила записать все это по порядку. Все, что произошло в тот четверг, когда была убита миссис Ланкастер, так как все началось именно с этого убийства. Однако в тот день все было, как обычно. Он ничем не отличался от других. До тех пор, пока не было совершено убийство. Не было ничего необычного в том, что Лидия Тэлбот принесла что-то вкусненькое для миссис Ланкастер. Лидия ушла в половине третьего. В три тридцать ушли мистер Ланкастер и миссис Тэлбот. Он вернулся, но поклялся, что тут же снова ушел. В три сорок пять, по словам Эмили, ее мать спала, а в четыре часа Джим Веллингтон нашел ее мертвой.

Когда в этот короткий период времени убийца с ключом или без ключа вошел в дом, совершил свое грязное дело и незаметно вышел? И кого подозревала мама, считая, что он способен и имел возможность совершить это убийство?

Я сидела и думала обо всем этом: о том, что мама, прочитав в газете о пропаже золота, послала за миссис Тэлбот, чтобы извиниться перед ней! Мама редко извиняется. И здесь она извинилась скорее не за то, что сказала, а за то, о чем думала. Насколько мне известно, она ничего никому не говорила.

Что же она думала? Что миссис Тэлбот, будучи верным другом и добрым соседом в течение многих лет, пробралась в дом к Ланкастерам, когда мистер Ланкастер ушел гулять, и убила миссис Ланкастер, беспомощного инвалида и родственницу по первому мужу убитой? У нее была такая возможность. Я вдруг решила, что она могла это сделать, и удивилась.

Никто не знает, куда она пошла, уйдя от Ланкастеров. Даже мисс Лидии не было дома. Она вернулась около пяти часов. Что касается причины убийства, то разве нужна причина женщине, которая так странно себя ведет? Или причина была? Возможно, это было связано с каким-то тайным событием, на которое время от времени ссылалась мама, событием, которое произошло очень давно, о котором я ничего не знала, которое связано с тайной ненавистью, скрывавшейся многие годы.

Я откинулась на спинку стула и попыталась рассмотреть такую возможность. Конечно, это чепуха, этому нельзя поверить. Но нельзя поверить и тому, что человек по своей воле совершает ужасные жестокие преступления. Я сидела и думала, а потом решила, что есть основания для моей подозрительности. Одним из них является то, что в Эмили стреляли из револьвера Джорджа Тэлбота.

И тут я вспомнила, что у конюшни Тэлботов как раз растет эта трава, от которой у некоторых людей появляется раздражение на коже.

Я сидела и смотрела на свои записи, время от времени переводя взгляд на залитый солнцем сад Ланкастеров. Эбен снова подрезал траву. И если бы не мои записи, это мог бы быть прошлый четверг, как раз то время, когда боковая дверь дома Ланкастеров открылась и мисс Эмили с визгом выбежала из нее и упала на подрезанную траву.

Я увидела в окно, как из боковой двери вышла Дженни и позвала Эбена. Он выключил косилку, и что-то в их жестах заставило меня понять, что произошла еще одна смерть. Что умер мистер Ланкастер.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

А тем временем полиция подвергла миссис Макмаллен строгому допросу. Герберт Дин присутствовал при этом, и я использую в своем рассказе именно его изложение допроса.

Они нашли ее в кровати в маленькой душной задней спальне на втором этаже. Выглядела она больной, под глазами у нее были синие круги, она явно плакала. Миссис Макмаллен была настолько жалкой, что они старались обращаться с ней как можно осторожнее. Но она стала вести себя несколько вызывающе, и они сменили тактику.

После этого она призналась, что хорошо знала Холмса, но продолжала утверждать, что никогда не подозревала, что Мерриам и мисс Эмили Ланкастер одно и то же лицо и что в сундуке могли находиться украденные деньги.

— Откуда мне было все это знать? — спрашивала она. — И почему тогда я пошла к этой девушке, мисс Холл, в то утро и все рассказала ей? Я не стала бы этого делать. Теперь я понимаю, что мне нужно было молчать, и тогда все было бы в порядке.

— Но вы хорошо знали Холмса?

— Да, знала. Не так хорошо, как вы думаете, но знала. Одна из моих дочерей приводила его ко мне пару раз. Не помню, рассказала ли я ему о Мерриам или о ее сундуке.

— А как вы объясните то, что он принес вам записку о сундуке, если вы знали, что он шофер Холлов?

— Думаю, могу объяснить, — ответила она, глядя по очереди в глаза окруживших ее полицейских. — Он немного спекулировал спиртным. Не часто, время от времени. И он знал многих людей. В том числе и порядочных. Когда он пришел и сказал, что мисс Мерриам хочет получить вечером свой сундук, это меня не удивило. Я подумала, что она действительно послала его ко мне. Но я сказала ему, чтобы он принес ключ от двери в ее комнату. Там был особый замок.

— И он принес ключ?

— Наверное. Он вошел в комнату. Я не поднималась с ним на второй этаж.

Больше ничего они от нее не узнали. Она считала, что виной всему банда спекулянтов спиртным, и заверила, что ничего не знала о содержимом сундука, хотя и призналась в покупке нескольких коробок грузиков для мисс Эмили, которая сказала ей, что ее пациентке они нужны, чтобы положить их в горшки для цветов. Время от времени на имя мисс Мерриам приходили тяжелые посылки, которые она ставила у двери в холле.

— Один раз она сказала, что это книги. Я заметила ей тогда, что, вероятно, их будет тяжело читать, судя по их весу. Пошутила. В другой раз она сказала, что отдавала починить старые ножи и вилки, и показала мне серебряную ложку. Но я ни в чем ее не подозревала. Если бы я следила за странным поведением всех моих жильцов, то сошла, бы с ума.

— Но вы, конечно, читали о том, что золото было заменено портновскими грузиками?

— Читала. Но почему я должна была связать это с Люси Мерриам? Какое она имела отношение к семье Ланкастеров? Все знали, что они не нанимали сиделку.

— А газета с фотографией? Убийство оказало на вас определенное влияние. Вы даже поставили на двери цепочку — на парадную дверь и на кухонную. Однако фотографию увидели только сегодня утром. Ведь вы так сказали?

— Послушайте, — ответила она, приподнявшись в кровати, — я ведь не арестована, если правильно понимаю? Если арестована, я обращусь к адвокату. Если нет, то вы должны верить тому, что я вам говорю. Я рассказала вам об этой фотографии. Зачем мне нужно было ходить сегодня утром в Полумесяц, если мне было что скрывать?

Тут на лице инспектора появилась довольно жесткая улыбка.

— Понимаете, миссис Макмаллен, ведь сундук-то уже уплыл. И деньги тоже!

В это время без всякого предупреждения открылась дверь и в комнату вбежала хорошенькая девушка. На ней была форма горничной, а сверху легкое летнее пальто. Лицо бледное, как мел.

Она сразу поняла, в чем дело, и попыталась убежать, но Герберт Дин опередил ее и захлопнул дверь, не дав ей возможности выйти из комнаты. А потом спросил довольно сочувственно:

— Вы уже знаете, Пегги?

— Значит, это правда?

— Мне очень жаль, но это правда.

Она стояла, опираясь на косяк двери, и смотрела перед собой невидящими глазами.

— Умер! Он умер! Мой муж умер, мама, а у меня будет ребенок.

Все почувствовали себя довольно неудобно. Пегги была в истерике, допрашивать ее было невозможно. Инстинктивно все они вышли из комнаты. В общем, мать произвела на них хорошее впечатление. А была ли Пегги замешана в краже сундука, тогда не имело особого значения.

— Мы занимались убийством, — говорил позже инспектор, — а Холмс не убивал миссис Ланкастер. Он был спекулянтом спиртными напитками и жуликом, но убийцей не был. Поэтому мы дали ей немного времени, чтобы она могла побыть сама с собой.

Они нашли служанку, работавшую в этом доме, и она показала им комнату мисс Мерриам. Дверь все еще была открыта. Так как улик там больше не было, в комнате им делать нечего. Это была комната на втором этаже с окнами со стороны фасада. Из окон все было очень хорошо видно.

— Она могла быть уверена, посмотрев в окно, что никого из знакомых нет поблизости, прежде чем выйти из дома. А это было для нее очень важно, — заметил Дин.

Библиотека находилась как раз на другой стороне улицы.

В комнате почти не было ее личных вещей. Несколько предметов туалета на туалетном столике, книги на полке, полкоробки конфет, пачка писчей бумаги, ручка и чернила на маленьком столике в углу комнаты. Она пользовалась промокашкой, но прочесть на ней было ничего невозможно, хотя Герберт Дин забрал ее с собой, когда они собрались уходить.

Единственное, что они узнали от Пегги, так это то, где находился его деревенский дом: недалеко от Северной дороги, в шести милях от того места, где был найден его труп. Они тотчас же направились туда — инспектор Бриггс, мистер Салливан, человек в штатском, имени которого я никогда не слышала, и Герберт Дин, тщательно оберегавший свою промокашку.

— Будь осторожен, Смит! — предупредил инспектор водителя. — На заднем сиденье сидит мистер Дин, а у него на коленях промокашка, на которой записана вся история этого преступления. Если он выпадет из машины, ты уволен!

Они без труда нашли дом, куда прибыли уже к вечеру. Хотя Холмс никогда не распространялся о своем доме, он и не пытался скрывать, что дом принадлежал ему, так как на дороге, ведущей от шоссе к дому, стоял почтовый ящик, на котором черными буквами была написана его фамилия.

Это было чистенькое и довольно приятное бунгало, построенное из досок. Рядом стоял небольшой гараж. Вокруг дома огород, который теперь зарос сорняками. Осмотрев округу, полицейские направились к дому.

Он был заперт, причем так надежно, что даже Герберт Дин, который, по мнению инспектора, был одним из лучших взломщиков замков, конечно, из тех, кто был на свободе, не смог его открыть. Пришлось выбить окно, и один за другим они залезли через окно в дом.

В доме был беспорядок, но обставлен он был уютно: гостиная, спальня, кухня и столовая, которая явно использовалась для других целей. Инспектор огляделся вокруг, понюхал и сказал:

— Здесь он паковал свою продукцию. А где подвал?

— Думаю, под домом, — весело ответил ему Салливан. — Подвал всегда находится под домом, за редкими исключениями.

Трое мужчин спустились по лестнице в подвал и нашли там, что и предполагали: маленький самогонный аппарат, огромное количество бутылок и все такое прочее. Герберт Дин не стал туда спускаться. Он внимательно осмотрел гостиную и спальню, что не дало ему почти ничего, если не считать полдюжины детективов, коробку с этикетками прекрасного английского виски и записную книжку, в которой среди прочих были записаны и имена нескольких наших уважаемых граждан.

На кухне ему повезло больше. Холмс делал в своем деревенском домике все что угодно, только не ел. Плита на кухне служила ему помойкой. Там был какой угодно мусор, начиная от битого стекла и кончая старыми газетами. Когда остальные поднялись из подвала, они нашли Дина на кухне согнувшимся над простыней, расстеленной на грязном полу. Он рассматривал использованные лезвия бритвы, старые пробки и что-то напоминавшее книгу. Раскрыв ее, Дин увидел, что это своего рода коробка, подобные которой продаются во многих магазинах и используются обычно для хранения сигарет.

— Вижу, ты доволен, Дин, — мрачно заметил инспектор.

Герберт улыбнулся и протянул ему коробку.

— Вот то, о чем я говорил вам. Он сам ее смастерил. Но работа довольно чистая. Интересно, как долго он наблюдал за этими походами в библиотеку, пока начал подозревать Эмили Ланкастер?

Мужчины осмотрели коробку. Это была обычная книга среднего размера. Центральная часть каждой страницы была аккуратно вырезана, а с боков оставлены поля примерно в дюйм. Эти поля со всех сторон были склеены, листок к листку. Внутренняя часть книги укреплена клейкой лентой. Таким образом получилась довольно большая коробка, которая выглядела потрепанной книгой.

— Очень просто, правда? — спросил Дин. — Каждый раз, идя в библиотеку, она несла с собой две или три книжки, и среди них была обязательно книга, напоминавшая эту. Книги, вероятно, были связаны шпагатом или тесемкой. Наверно, шпагатом. Потому что он однажды разорвался на дорожке, ведущей к Юклид-стрит.

Инспектор не был настроен по отношению к книжке так же скептически, как по отношению к промокашке. Он взял ее в руки и внимательно осмотрел.

— Это он сам сделал? А откуда вы знаете, что это не та книжка, которой пользовалась Эмили Ланкастер?

— Потому что мисс Луиза Холл видела, как он мастерил эту коробку. Это было прошлой субботней ночью.

Инспектор разозлился.

— Послушайте, Дин, — сказал он. — Признаюсь, вы человек полезный. Возможно, у нас с вами есть разногласия по этому делу, но я рад, что вы с нами работаете. Тем не менее, я не позволю скрывать от меня улики, связанные с делом. А вы именно это и делаете.

— Если бы я что-то рассказал вам о Холмсе, вы немедленно посадили бы его, инспектор. А он был мне нужен. Раз он знал, каким образом золото и деньги утекают из дома, он мог знать, куда они утекают. Я очень внимательно за ним следил.

— Да что вы говорите? И не уследили за ним?

— Вы правы. За ним следил мой человек, и в воскресенье утром на кладбище он потерял его из виду.

— И он погиб!

— Здесь вы неправы, инспектор. Я считаю, что смерть Холмса — несчастный случай. Она не была запланирована. Может быть, произошла драка. Может быть, его скинули с грузовика и он преградил ему путь. Он умер потому, что по его груди проехал грузовик. А это довольно трудно сделать.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Они все еще продолжали спорить, когда в комнату спокойно вошел Салливан, осматривавший гараж, и сообщил, что в гараже находится шоферская форма Холмса и маленький грузовичок.

— Грузовик я внимательно не осматривал, — объяснил он, — но, кажется, это тот, который мы ищем.

Как оказалось, это был именно тот грузовик. В одной из покрышек застрял гвоздь. И было очевидно, что он проехал по гудрону. Внимательный осмотр машины ничего не дал, хотя несколько свежих царапин на заднем сиденье указывали на то, что недавно на нем перевозили что-то тяжелое.

Сундука нигде не обнаружили.

Хотя было уже почти шесть часов вечера, еще не стемнело. Они пошли осматривать участок. Поскольку теперь можно было предположить, что Холмс, живой и здоровый, вернулся домой, а убит был, когда возвращался в город, следовательно, он мог вынуть содержимое сундука и закопать его или спрятать где-то поблизости, а затем отправиться в город, чтобы каким-то образом избавиться от сундука. Возможно даже, вернуть его в дом миссис Макмаллен.

Они разделились. Инспектор вернулся в дом, а трое других стали осматривать участок. Яму нашел человек в штатском и позвал остальных.

Место было выбрано очень удачно. Был выкопан куст, а затем снова посажен. Яма находилась в трехстах футах от дома. Она была квадратной, два фута на два. В яме находилась пустая коробка с деревянной крышкой.

Яму выкопали недавно, примерно сутки назад. Куст не завял, а земля под ним была влажной. Инспектор говорил потом:

— У него все было готово. Ему только осталось выложить содержимое сундука в эту коробку и снова посадить куст, обильно полить его, а потом сидеть и ждать, пока все успокоится. Но так не получилось.

Эта яма показывала людям, собравшимся вокруг нее, что Холмса убили, когда он увозил золото из дома Макмаллен. Он так и не добрался к себе в дом с этим золотом. Оно было где-то тщательно спрятано или путешествовало на поезде в сундуке Эмили Ланкастер, но с другими наклейками.

Я так подробно пишу об этом инциденте потому, что поиски сундука и его обнаружение привели к раскрытию последнего и самого поразительного убийства. В тот вечер было сделано еще одно открытие, которое помогло доказать, что миссис Макмаллен не имела никакого отношения ко всему тому, что было связано с этим сундуком.

Герберт Дин, осматривая карманы формы Холмса, нашел там письмо, адресованное этой леди. Оно было написано почерком, хорошо подделанным под почерк мисс Эмили. В нем говорилось:

«Дорогая миссис Макмаллен. Очень жаль, что не могу попрощаться с вами, но мы поспешно уезжаем. Прошу вас передать мой сундук человеку, который привез это письмо. У него есть ключ от моей комнаты». И подпись: «Люси Мерриам».

— Все было подготовлено, — заметил инспектор. — Письмо на случай, если хозяйка откажется отдать сундук. Кроме того, он прекрасно знал, какой замок стоит на ее двери, или же снял слепок с ключа. У него было для этого много возможностей.

В город они вернулись довольно поздно и смогли только передать по телетайпу описание сундука, да послать своих людей на железнодорожные станции. Еще один подробный допрос миссис Макмаллен не дал им возможности установить новые подробности о сундуке, чтобы опознать его. Она даже не знала, в каком магазине Эмили купила его. Были опасения, что у Пегги может случиться выкидыш. С ней сидели соседка и доктор, и допросить ее было невозможно. Днем скончался мистер Ланкастер, поэтому получить у Маргарет какую-либо информацию о том, где Эмили могла купить этот сундук, было невозможно — она заперлась в своей комнате и была невменяема.

Четверо мужчин пообедали и решили, что день закончен. В тот вечер у меня была короткая беседа с Гербертом Дином, которая меня несколько успокоила. Хотя начал он ее с предупреждения. Мама была у Ланкастеров. Похоронами у нас всегда занималась Лидия Тэлбот, но по традиции нашего поселка считалось, что если в какой-либо семье происходит несчастье, эта семья не должна оставаться один на один со своим горем. Мэри сказала мне, что все жители поселка, даже Джим Веллингтон, были у Ланкастеров. Чтобы остаться дома, я ответила ей, что у меня болит голова. И это было правдой. Я сидела на крыльце в темноте, когда услышала его быстрые легкие шаги.

Вначале я подумала, что он пройдет мимо. Поэтому выбежала на дорогу и позвала его. И тут он мне прочел лекцию, прямо на дороге.

— Я проявляю преступную небрежность, — сказал он мне. — Я предупреждал вас, чтобы вы не ходили ночью одна, но, видимо, этого недостаточно. Не знаю, почему на вас напали и почему кто-то захотел пробраться в ваш дом. Тем не менее на вас напали и могли убить. Если бы не ваши густые волосы, прекрасные волосы, Лу! Но не будем об этом. Мы должны заботиться, чтобы с вами ничего не случилось.

Он засмеялся и провел меня к крыльцу.

— Я все больше и больше заинтересован в том, чтобы с вами ничего не случилось, Лу. Странно, не правда ли? Вы вошли в мою жизнь тогда, когда я взорвал кухню Веллингтонов! Тем не менее, должен вам сказать, многие любовные истории начинались менее романтично.

Он не стал дальше распространяться на эту тему, а я покраснела.

— У меня сегодня был ужасный день, — сказала я ему. — Вы убедили меня, что я никому не должна верить. Даже Джиму Веллингтону.

— Рад этому, — ответил он сухо. — Вы правы. Никому здесь не верьте до поры до времени. Бегите от всех со всех ног!

— Герберт, вы должны рассказать мне о мисс Эмили. Я просто не могу вынести этой неопределенности.

Тут он стал серьезным, даже нежным.

— Кто мы такие, чтобы судить ее? Она взяла эти деньги. Это совершенно точно. Мы еще не знаем, зачем взяла. Возможно, для себя. Она уже многие годы внутренне возмущалась. Она отдала своей матери всю свою жизнь. И вдруг увидела возможность избавиться от этого ужасного положения. Женщины в таком возрасте, как она, эмоционально неуравновешенны, моя дорогая Лу. Она могла просто лишиться рассудка. Такое бывает.

Есть еще одно возможное объяснение. Она могла думать, что слишком много людей знают о золоте и она должна спрятать его. Лично я в это не верю. И не думаю, что третьим человеком может быть Маргарет, так как полагаю, что Маргарет все время подозревала Эмили.

— Вы хотите сказать: Маргарет думает, что Эмили убила мать? О, нет! Она так не думает. Как Маргарет может так думать?

Он подошел ко мне и взял за руку.

— Послушайте, Лу. Я понимаю вас. Но поставьте себя на место Маргарет. Бывают разные убийства. Есть убийства хладнокровные, заранее тщательно запланированные. Но есть и другие. Представьте себе Эмили Ланкастер. Ей не дали выйти замуж, она старела, стала толстой и усталой женщиной, а старуха все жаловалась и жаловалась на нее. Она была готова на все, даже на убийство, чтобы бежать от такой жизни. Маргарет все это прекрасно понимает, поэтому предполагает, что Эмили могла это сделать. Вот и все. И через двадцать лет, если вы останетесь здесь, вы, возможно, поймете эти опасения Маргарет. Ужасное давление со стороны старых и беспомощных. Подумайте об этом, Лу!

И я стала думать, к своему стыду. Я поняла, что вместе со всеми остальными видела Эмили Ланкастер и не думала о ней, о ее чувствах. Я считала вполне нормальным, что она хочет от жизни только есть три раза в день, неспокойно спать ночью и услуживать, услуживать. Единственной ее радостью были книги, которые она читала запоем.

Но Герберт был глубоко убежден, что Эмили не убивала свою мать, и на это у него были не только те причины, о которых он упомянул. И это успокоило меня гораздо больше, чем его рассказ о том, что произошло во второй половине дня.

— Возьмем, например, такой вопрос, как время. Убить недолго. Но вспомните, что она была полностью одета в три тридцать и так же полностью одета, но в другое платье, в четыре часа. А Эмили медлительная женщина. Даже если она полностью разделась и вошла в комнату матери голой, мы это тоже рассматривали, она должна была вернуться к себе, вымыться и вымыть ванную. Полиция же исследовала все ванные в доме, и очень тщательно. Мыло тоже. А потом этот рассказ Джима, который уверяет нас, что когда он поднялся наверх, она беседовала со своей канарейкой. Если она делала это нарочно, то для кого? Она могла знать, что он находится в доме. Но не могла знать, что он находится в это время в холле второго этажа.

Я слишком запуталась, чтобы мыслить здраво, хотя очень старалась.

— Но если она знала, что Джим должен был прийти к ним к вечеру, чтобы проверить золото, она должна была быть в отчаянии?

— А знала ли она об этом? Джиму звонила Маргарет. Эмили в это время была в библиотеке. Она, возможно, была готова к тому, что пропажа может обнаружиться до того, как она уедет. Я не уверен в отношении сетки от комаров на окне, но горшок с цветами был перевернут специально. А его не так-то легко перевернуть. Я пробовал. А что вы думаете об этих рассказах, что кто-то был на крыше крыльца в ночь перед убийством? Возможно, это были попытки свалить на кого-то пропажу золота, украденного ею, если это можно назвать кражей. Ведь золото в конце концов досталось бы ей. Она же считала, что отработала за него.

— И все же, Герберт, — возразила я, — у нее не было причин убегать из дома в ту субботнюю ночь, если ей там действительно никто не угрожал.

— Это совсем другое дело, — ответил он резко и отпустил мою руку. — В ту ночь на крыше кто-то действительно был. И если бы я знал, кто это, загадка с преступлениями была бы решена.

После этого он рассказал о мерах, которые были предприняты им и полицией и привели к определенным выводам. Он многое скрыл от меня, но рассказ был интересен. Он снова взял меня за руку, и мне показалось, что Дин с интересом наблюдал за моими слабыми попытками освободиться.

— Я держу вашу руку в своей, дорогая Лу, из чувства благодарности к вам. У меня нет никаких других целей. Так что не переживайте. Ведь это вы навели меня на след этих денег.

— Я?

— Конечно, вы. Вы рассказали мне о Холмсе и о его манипуляциях с книгой. Помните? Вы как бы услышали мою молитву. Видите ли, дорогая, деньги не были украдены сразу. Или даже в три или четыре приема. Их выносили постепенно, маленькими порциями. Это означало, что делал это человек, у которого был свободный доступ к сундуку. Первое, о чем я подумал, это о слугах, в частности о горничной, которая убиралась наверху. О Пегги. Но было совершенно очевидно с самого начала, что ни одна из служанок по воскресеньям или вечерами не могла вынести столько золота. Посчитайте их выходные, и станет совершенно ясно, что они не смогли бы вынести такое большое количество золота. Когда они уходили, при них были только женские сумочки. Конечно, у них мог быть сообщник.

Поэтому мы все проверили. У двух пожилых женщин не было личной жизни, а матерью Пегги оказалась миссис Макмаллен — вдова, хозяйка вполне приличного дома на Либерти-авеню. Да, мы знали о миссис Макмаллен до того, как она пришла к вам. А потом вы рассказали нам о Холмсе и его Манипуляциях с книгой. И тут мы кое-что поняли.

— Хотелось бы и мне кое-что понять, — разочарованно заметила я.

— Понимаете, с самого начала было ясно, что у Холмса прекрасная стратегическая позиция, откуда он может наблюдать за тем, что происходит вокруг. Кстати, Холмс не вырывал листки из книжки, он их аккуратно вырезал. Короче говоря, экспериментировал с книгой, клеем и клейкой лентой.

— Понимаю, — медленно сказала я. — Он делал из книжки коробку.

— Вот именно. И его эксперимент доказывал, что в довольно большой книге можно было вынести значительное количество золота и денег. И Холмс был не ангел. Он набрел на какой-то след, который помог бы ему сделать состояние. Он видел, что мисс Эмили почти ежедневно ходила в библиотеку. В руках у нее было по две-три книжки.

У него был доступ в дом миссис Макмаллен через Пегги. Он, я уверен, знал, что мисс Мерриам — это Эмили. А в газетах сообщили, что золото не найдено. И тогда он все понял. Я почти уверен, Лу, что это явилось причиной его смерти.

Тут он рассказал мне о домике в деревне и о том, как, по его мнению, погиб Холмс.

— Когда его нашли мертвым, — сказал Дин задумчиво, — кое-что показалось мне странным. Это трудно объяснить. Во-первых, он лежал на дороге очень аккуратно, если можно так выразиться. На груди у него лежал белый носовой платок, а сверху камень, чтобы его не сдуло. Кто-то хотел, чтобы труп заметили. Кроме того, вскрытие не показало никаких следов того, что его вначале ударили, а затем переехали грузовиком. На мой взгляд, он попал под машину случайно. Его переехал собственный грузовик!

Помолчав, он добавил:

— Мы должны помнить об этом, маленькая леди Лу. Возможно, это заставит вас быть более осторожной. Холмс, трагическая и загадочная фигура, стал одним из участников этого дела после первого убийства. В каком-то смысле он помешал его плавному развитию, нарушил тщательно разработанный план действий, как, кстати, это сделала Маргарет Ланкастер в то утро.

— Маргарет вмешалась в это дело? Каким образом?

— Она велела вынести из дома клетку для птички. А в клетке были ключи Эмили. Понимаете? Холмсу не нужны были ключи. Во всяком случае, не так уж нужны, чтобы убивать Эмили. Но кому-то они очень понадобились…

В это время парадная дверь в доме Ланкастеров широко открылась, и свет, горевший в холле, осветил темные деревья и дорогу. Он собрался уходить.

— Только один вопрос, Лу. И отвечайте быстро. После убийства миссис Ланкастер кто-нибудь сжигал что-то похожее на фотографию или толстый картон? На старинную фотографию с позолоченными уголками? Вам это что-нибудь говорит? Я думаю, но не уверен в этом, что этот картон был взят из дома Ланкастеров.

На крыльце напротив послышались голоса, а мне нужно было быстро соображать.

— У них много старых фотографий. Некоторые наклеены именно на такого рода картон. Но мне кажется, что ни одной не пропало. Правда, в последнее время я не очень часто у них бывала. У них также был старый альбом с фотографиями. Маргарет отдала его моей маме.

— Маргарет отдала его вашей маме? — спросил Дин задумчиво, медленно выговаривая слова. — Когда? После смерти ее матери?

— Да. Он сейчас где-то наверху и, кажется, все еще завернут.

— Завернут? Вы хотите сказать, что когда она отдавала его вам, он был завернут в бумагу и перевязан? Лу, мне нужен этот альбом. Я должен получить его как можно скорее. Я приду к вам в двенадцать. И не открывайте дверь, пока не услышите моего голоса. Зажгите свет на крыльце и посмотрите, я ли это. Обещаете?

Я согласилась. К моему изумлению, он осторожно поцеловал меня в губы.

— Это в благодарность за то, что ты такая хорошая девочка, — сказал Дин и скрылся в темноте.

И только когда он ушел, я вспомнила, что не спросила его о траве, которая вызывает аллергию.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Соседи покидали дом Ланкастеров. Слышались их приглушенные торжественные голоса и тихие шаги. Было удивительно, что даже миссис Тэлбот говорила шепотом. На тротуаре они разделились на две группы. Тэлботы пошли направо, а остальные — Джим, Дэлтоны и мама — в мою сторону. В темноте их лица казались четырьмя чуть покачивающимися белыми воздушными шарами. Это впечатление усиливалось еще и тем, что они молчали. Когда они приблизились ко мне, я увидела, что Джим идет несколько впереди, глубоко засунув руки в карманы и о чем-то думая.

У дороги, ведущей к нашему дому, он остановился и повернулся к остальным как человек, на что-то решившийся.

— Послушайте, я, конечно, не могу надеяться, что вы честно ответите на мой вопрос, но не думаете ли вы, что он был замешан во всей этой истории?

— О нем уже много лет никто ничего не слышал, — сказал Брайан Дэлтон. — Но если уж вы подняли этот вопрос, то почему Ланкастеры? Он любил Эмили, если даже предположить, что ненавидел старую леди.

— Да, у него было достаточно причин, чтобы не любить ее, мне кажется! К чему все эти тайны? — снова спросил Джим. — Еще пару дней назад я ничего не знал. Мне рассказала об этом Лиззи, горничная Тэлботов. Я выпытал у нее, если хотите. И Джордж Тэлбот еще ничего не знает. Это типично для нашего Полумесяца. Я молчал из-за Джорджа, но теперь хватит! Об этом следует рассказать. Если он был ненормальным, то и остался таким.

— Он был таким же ненормальным, как я, — коротко заметил Брайан Дэлтон.

— Вы узнаете его, если увидите? Кто-нибудь из вас узнает? — настаивал Джим.

Все они сомневались. Сам же Джим, как мне показалось, никогда не видел этого не известного мне человека, во всяком случае с тех пор, как стал взрослым. Он нервничал от нетерпения. Я почувствовала это по его голосу.

— Он может находиться рядом с нами. Он может быть вашим Джозефом, Дэлтон! Или нашим новым дворецким. Наш дворецкий очень странный человек. Если он действительно дворецкий, тогда я горничная!

— Джозеф работает у нас много лет, — сдержанно возразил Дэлтон.

— Но Джон Тэлбот тоже пропал много лет назад, — продолжал настаивать Джим.

Я выпрямилась на своем стуле. Значит, они имеют в виду Джона Тэлбота, человека, нарисованного углем, чей портрет валялся в конюшне, о котором Лидия только недавно сказала, что он был добрейшим человеком. Однако какое-то время его считали сумасшедшим. Но не все!

Тут заговорила мама своим ясным интеллигентным голосом.

— Ты говоришь чепуху, Джим. Многие годы мы скрывали от Джорджа эту неприятную историю. Ты хочешь, чтобы Джордж узнал об этом? Или чтобы полиция узнала?

— Полиция? Боже мой! Почему это следует скрывать от полиции? Они должны знать все. Что это за заговор молчания? Если Джон Тэлбот хорошо относился к Эмили, откуда вы знаете, что она не впустила его в дом? И именно в прошлый четверг? Она могла думать, что он вполне нормальный, а он вдруг потерял над собой контроль. А потом убил ее. И вы хотите скрыть все это, чтобы вновь не раздувать старого скандала? Или еще почему-то?

— Послушай, Джим, — сказала Лора Дэлтон. — Если бы кто-то из нас действительно считал, что Джон Тэлбот способен на это, мы не стали бы ничего скрывать. Но мы так не считаем, вот и все. То, что было раньше, преступление. Но вызванное совсем другими мотивами. Это была страсть. Эта женщина разбила его жизнь, лишила семьи.

— Пусть кто-нибудь скажет моей жене, — обратился ни к кому в частности Брайан Дэлтон, — что в этом виноват не он один!

Но Джим не слушал его.

— Тем не менее он застрелил женщину, с которой убежал, и был посажен в тюрьму для ненормальных преступников. Ведь так? А теперь он здесь? Кто-нибудь из вас знает это?

Не получив ответа, он возмущенно сказал:

— Вот видите! И я не должен говорить об этом полиции! И все вы будете довольны! Так вот, я говорю вам сейчас, что все сообщу полиции, нравится вам это или нет! Боже мой! Подумать только: вы были скорее готовы посадить меня на электрический стул, если бы до этого дошло, чем признать, что человек, которого в другом штате под чужим именем судили за убийство, был Тэлботом, который до этого жил в Полумесяце!

Он возмущенно отвернулся от них и пошел к своему дому, а они стояли и смотрели на него.

Мама вошла в дом, не заметив меня. Когда я прошла за ней в библиотеку, она ни о чем меня не спросила. Выглядела она очень усталой и только сказала, что Маргарет Ланкастер держала себя очень хорошо, несмотря на смерть отчима, но что вообще она выглядит ужасно.

— Я не хочу, чтобы ты говорила кому-нибудь об этом, но она растеряна — не может найти револьвера своего отца. Он всегда был в верхнем ящике письменного стола, а теперь его там нет. Она везде его искала и не могла найти.

Я была поражена.

— Когда она хватилась?

— Кажется, прошлой ночью. Все это очень странно, так как только сиделка и доктор заходили к нему в комнату. И, конечно, сама Маргарет.

Маму это обеспокоило, хотя она не хотела этого показывать. Было уже очень поздно, когда мне удалось наконец уложить ее в постель. Вазы были поставлены на подоконники, дверь в ее комнату заперта.

— Не забудь, Луиза, запереть свою дверь!

— Я всегда это делаю, мама. А где альбом, который ты принесла вчера от Ланкастеров? Мне бы хотелось посмотреть фотографии.

Она удивленно на меня взглянула.

— Альбом? Я куда-то его засунула. Ах, да. Я отнесла его на третий этаж. Ты, конечно, не пойдешь туда сегодня?

— Я просто хотела узнать, где он находится, — ответила я ей уклончиво и вышла из спальни.

Была почти полночь, когда я услышала, что она погасила свет, щелкнув выключателем. После этого она некоторое время ворочалась в кровати. Я почти впала в отчаяние, когда наконец услышала ее ровное дыхание. Она уснула. Наконец-то я свободна. Следующие полчаса остались у меня в памяти как самые неприятные, приведшие меня постепенно к состоянию ужаса.

Не помню, говорила ли я вам, что в нашем доме и в доме Ланкастеров только одна лестница ведет на третий этаж. Она находится в заднем коридоре второго этажа, и именно на этой лестнице Мэри и Энни устраивали свою баррикаду. Поэтому первое, что я должна была сделать, это отодвинуть стулья. Казалось, у них столько же ног, сколько у сороконожки. С ними было очень трудно справляться в темноте. Когда я все же разобралась со стульями, поставив их у стены, и тихонько поднялась по лестнице, то сразу же наткнулась на таз с холодной водой, который тоже защищал нас от преступника. Я села на пол и заплакала.

Но времени у меня было мало. Поэтому, хотя я и потеряла к себе всякое уважение, так как ноги мои и подол платья были совершенно мокрыми, я все-таки добралась до кедровой комнаты, закрыла дверь и зажгла свет. Как и в такой же комнате у Ланкастеров, в потолке находилась дверца, ведущая на крышу. Я с беспокойством на нее посмотрела. Она была закрыта и заперта на засов. Несколько успокоившись, я начала поиски.

Искать было нетрудно. Жители нашего поселка не только завертывают в бумагу то, что хранят, но на каждом пакете пишут, что это такое. Поэтому передо мной оказались разнообразные пакеты с такими, например, надписями: «Первое вечернее платье Л.», «Шерстяное нижнее белье». Но альбома там не было, а ручные часы показывали уже пять минут первого.

Альбом мог лежать еще в одном месте — в моей комнате, где в детстве я делала уроки. Комната находилась над старой частью дома. Мама использовала ее теперь в качестве кладовки. И я направилась туда, хотя от страха по спине бегали мурашки. Мы помним все, что с нами случалось в детстве. И хотя прошло уже двадцать лет, я все еще помнила ужас, охвативший меня тем вечером, когда я была в комнате одна и зазвонил звонок, предупреждающий о том, что лифт, на котором из кухни поднимались всякие вещи, сейчас подойдет и привезет мне ужин на подносе. Но вместо ужина я увидела в лифте страшное, черное, гримасничавшее лицо.

Эта история наделала много шума в поселке. Я упала в обморок. И даже когда узнала, что это был Джордж Тэлбот, решивший меня разыграть, все равно не смогла окончательно избавиться от чувства ужаса. Поэтому, включив свет, я сразу посмотрела на лифт. Но дверь была закрыта. Я успокоилась и приступила к поискам.

Я нашла альбом. Он все еще был обернут бумагой и лежал на моем письменном столе. Я взяла его и стала осматривать комнату. Я опять превратилась в маленькую девочку, которой все время говорили, что она должна вести себя как маленькая леди. Потом почувствовала себя подростком, очень любопытным подростком, который хотел все время знать то, чего ему знать не следовало, по мнению взрослых. Потом превратилась в молодую женщину, поднявшуюся сюда, чтобы написать свое первое и почти последнее любовное письмо, горько плачущую потому, что замужество заставило бы ее покинуть свою мать, все еще горюющую после смерти мужа.

Но все же я чувствовала себя ребенком, оставленным в комнате один на один со своими страхами, с дверью в лифт, которая в любое время может открыться снова и в которой покажется гримасничающее чудовище. И тут, когда погасила свет и в темноте пробиралась в коридор, я услышала, что кто-то возится с дверью лифта.

Я не могла этому поверить. Я почувствовала, что каждый волосок у меня на голове встает дыбом, но все же не верила тому, что слышала. И не могла сдвинуться с места. Казалось, к моим ногам привязали гири, а сами они стали мягкими, как это иногда бывает в страшном сне, когда вы хотите убежать, но не можете. Кто-то продолжал возиться с дверью.

Я прекрасно знала эту дверь, которая не открывалась, а отодвигалась вверх. Я чувствовала, как она дюйм за дюймом поднимается. Все это делалось очень тихо. Время не играло роли, важна была только осторожность. Наконец ноги мои окрепли. И я побежала, как никогда не бегала, споткнулась о таз у лестницы и покатилась вниз вместе с тазом. Когда же оказалась на полу, мне не хватило воздуха, чтобы закричать.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Потом я услышала голос Мэри:

— Господи, спаси нас! Кто это?

— Все в порядке, Мэри, — задыхаясь, ответила я. — Извини, но это опять я. Споткнулась о таз с водой.

— Вы ушиблись, мисс?

— Нет. Кажется, нет. Мэри, в нашем кухонном лифте кто-то есть.

Я услышала, как она тихонько вскрикнула, захлопнула и заперла свою дверь. Помощи от нее ждать было нельзя. Действуя так, как действовала женщина, которая во время пожара спасла своего попугая, но забыла о ребенке, я схватила альбом и бросилась на парадное крыльцо к Герберту Дину.

К счастью, мама не проснулась.

Поиски, которые за этим последовали, показали, что в доме не было посторонних, но что я была права в отношении кухонного лифта. Герберта Дина охватил такой гнев, которого я не ожидала.

— Будь они все прокляты! — воскликнул он. — Я говорил им, что еще ничего не кончилось. Но они не послушали меня и сняли охрану! Я посажу за это вашего инспектора, да и комиссара полиции тоже!

Затем последовали такие слова, которые я не осмелюсь здесь приводить.

Поиски показали следующее. Во-первых, так как дверь, ведущая с первого этажа в подвал, была крепкой и хорошо запиралась, мы не считали нужным каждый раз проверять, заперты ли в подвале все окна. Одно из окон было широко открыто. Возможно, окно открыла Мэри в начале недели и забыла закрыть.

Странно, но никто из нас не подумал о том, что пробраться в дом можно с помощью старого кухонного лифта, которым уже давно не пользовались. Лифт доходил до подвала, так как в то время, когда мой отец и мистер Ланкастер строили эти дома, кухня находилась в подвале. Мы не пользовались лифтом много лет. Однажды мама увидела, что Энни бросает в подвал грязное постельное белье, и запретила это делать. Тогда дверь лифта в прачечной была заколочена.

Сейчас же она была открыта. Это обнаружил Герберт Дин, который спустился в прачечную с револьвером в руке. Я следовала за ним по пятам. Дверь сгнила, и открыть ее не представляло труда, так как гвозди не держали.

— Какого черта вы не сказали мне, что у вас есть этот лифт? — спросил он. — Любой, кто хочет войти в этот дом, может воспользоваться им. Тот, кто ударил вас по голове, по всей вероятности, пробрался в дом именно таким образом, потому что за кухонной дверью я наблюдал. А вы загнали его в тупик у задней лестницы. Неужели никто не вспомнил о лифте?

— Вы думаете, что мы специально не сказали о лифте?

Он засмеялся, потом забрался на стул и стал внимательно рассматривать шахту.

— Неужели вы, жители Полумесяца, такие чистоплотные, что вытираете пыль в этой шахте? Или вы действительно забыли о лифте?

— Думаю, лет пять мы вообще не подходили к этому лифту, а пыль не вытирали лет пятнадцать.

— Кто-то, однако, сделал это. Пыль здесь тщательно вытерта. Этот неизвестный — очень осторожный человек. Он предусмотрел все. Думаю, веревки, с помощью которых он движется, не сгнили? Хочу подняться на этом лифте. Но вначале отведу вас в спальню и удостоверюсь, что вы хорошо заперли дверь.

Его план был бы прекрасно осуществлен, если бы он, выйдя из комнаты, где я готовила уроки, не столкнулся с Энни, которая все же решила снова заполнить таз водой и поставить его на прежнее место.

Поднялся такой шум, что он мог бы разбудить даже мертвого. И хотя Герберту Дину удалось убежать, Энни до сих пор утверждает, что огромное существо набросилось на нее в ту ночь в верхнем коридоре, пытаясь ее удушить, но вынуждено было бежать, когда она облила его холодной водой из таза. Последнее ее утверждение было правдой, так как Герберту пришлось остальную часть ночи охранять наш дом снаружи мокрым до нитки, но со старинным альбомом под мышкой.

В действительности все было не так уж просто. Мама проснулась, встала с постели и, услышав историю, рассказанную ей Энни, позвонила и вызвала полицию. Герберт Дин велел мне молчать, и я не раскрыла рта, когда Энни рассказывала свою версию. Дом был тщательно обыскан. В результате этого обыска они нашли Герберта Дина в гараже.

Приехала патрульная машина, вызванная по радио. Полицейские не знали Дина. Таким образом, его во второй раз арестовали. Он потратил полчаса на то, чтобы его освободили, а до этого полицейский, который видел, как несколько дней назад его забрали у дома Ланкастеров, заглянул в комнату, где он находился, и спросил:

— Где вы поймали его, сержант?

— В Полумесяце. Он прятался в гараже.

— А что это у него в руках?

— Старый альбом с фотографиями. Держится за него со страшной силой.

Полицейский подозрительно посмотрел на Герберта.

— Он ненормальный. В последний раз я видел его, когда он охотился за пустой клеткой для канарейки. Когда его арестовали, он сказал кому-то, что он сам птица и клетка ему нужна для того, чтобы жить в ней!

В ту ночь мы ничего об этом не знали. Герберта я увидела только вечером на следующий день. Мама была слишком взволнована и не могла уснуть. Полицейские увидели открытое окно в подвале и стул, который мы оставили у кухонного лифта. Один из них даже решил подняться на лифте в комнату для занятий, но застрял между вторым и третьим этажами. Его с трудом освободили. Но главным результатом всего этого было то, что тщательно продуманное мамой обвинение против Холмса оказалось несостоятельным. Когда я, наконец, легла в постель, она все еще стояла у окна и задумчиво смотрела на улицу.

Поиски пропавшего сундука продолжались. Нашли магазин, где он был куплен. Там удалось получить фотографию подобного сундука. Фотографии и его описание были направлены во все полицейские участки штата и железнодорожные станции, гостиницы и даже склады. Причем замок, который поставила мисс Эмили, то есть ему подобный, был сфотографирован и снимок увеличен. Поиски велись с помощью телефона, коротковолнового радио и телетайпа. Ко второй половине дня газеты раздобыли фотографии и опубликовали их с надписью «Таинственный сундук, который ищет полиция, занимающаяся убийствами, совершенными в поселке Полумесяц».

Одна из газет предложила выдать вознаграждение тому, кто найдет сундук. На следующий день другие газеты последовали ее примеру. Но это ни к чему не привело. Когда сундук был найден, было уже слишком поздно.

Инспектор сказал по этому поводу:

— Если что и помешало найти сундук, так это иностранные наклейки. Сделано очень умно. Он был весь в наклейках, самых разных. Это все равно, мисс Холл, что вам наклеить бороду и мохнатые брови!

В тот день, в пятницу двадцать шестого августа, они только узнали, кто был темнокожий человек, который помог вынести сундук из дома. Он не запомнил второго помощника, белого, у которого, как он сказал, была короткая бородка и который был пожилым человеком. У него было алиби, доказывавшее, что он не поехал на грузовике, а остался, в то время как белый помощник уехал.

Он подождал, пока Холмс усядется на место водителя, потом забрался в кузов. Можно предполагать, что они так договорились. А возможно, Холмс и не знал об этом.

— Не знаю, босс. Этот белый просто залез в грузовик. Мотор очень гудел, так что другой парень мог и не услышать, как он сделал это. Этот белый, когда они уезжали, сидел за сундуком.

Но та пятница, начиная с двух часов дня, была особенной. И не только потому, что ночью исчезла Лидия Тэлбот. В два часа дня Маргарет Ланкастер вызвала такси, поехала к прокурору и сделала такое удивительное заявление, что его стенограмма в некоторых местах была просто непонятна.

Мы, конечно, не видели, когда она уехала, и ничего не знали о ее намерениях. Она оставила в доме мисс Лидию, села в такси и отправилась в центр города.

Герберт Дин сказал, что выглядела она усталой и постаревшей. Она отбросила густую черную вуаль, села за широкий письменный стол напротив районного прокурора и просто сказала:

— Я приехала сюда рассказать, что произошло на самом деле. О смерти моей матери и о последовавшей за этим смерти сестры. Думаю, вам нужно застенографировать то, что я буду говорить.

Прокурор не мог поверить своим ушам. Он уставился на нее.

— Вы хотите дать показания и подписать их?

— Да, хочу. Теперь это уже никому не повредит.

Ее попросили немного подождать. Это было опасно. Они знали, что в любое время она может передумать. Несмотря на ее спокойный вид, все понимали, что в любую минуту она может упасть в обморок или с ней может случиться что-то худшее. Но нужно было кое-что проверить, задать ей кое-какие вопросы. А для этого нужны были инспектор и мистер Салливан. Полицейский комиссар, у которого оказалась аллергия на ядовитый плющ, находился дома, но Герберт был на месте.

В течение этого пятнадцатиминутного ожидания кто-то спросил ее, как она себя чувствует и не дать ли ей понюхать нашатырного спирта, на что она отрицательно покачала головой и ответила:

— Со мной все в порядке.

Больше она не произнесла ни слова, пока все не собрались. Потом спросила, можно ли начинать. Прокурор кивнул, и она, глубоко вздохнув, рассказала вот что:

— Как вы знаете, я — Маргарет Ланкастер. Я пришла сюда сообщить вам, что, насколько мне известно, моя сестра, будучи умственно не вполне нормальной, убила нашу мать. А в прошлое воскресенье, боясь, что она может сделать еще что-нибудь подобное, мой отчим застрелил сестру.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

— Постараюсь быть краткой. Я говорю вам то, что знаю, потому что вы уже подозревали моего отца. Сиделка сказала мне, что его револьвер у вас. Но вы не можете знать, почему он убил ее. Хотя он не говорил мне того, я полагаю, что он считал ее временами умственно неустойчивой и очень опасной.

До прошлой весны я не замечала в поведении сестры ничего странного. В это время мама стала волноваться о своих деньгах и решила, что часть из них следует превратить в золото и держать в сундуке под кроватью. Никто из нас не одобрял этого решения, Эмили особенно, но мама была очень решительно настроена.

Она договорилась со своим племянником, Джеймсом Веллингтоном, о том, что он должен обменять эти деньги на золото. Он не хотел этого делать, но в конце концов согласился. Не буду распространяться об этом. Вы все это знаете.

В апреле я стала замечать, что Эмили изменилась. Однажды она пришла домой очень бледня и пошла в спальню к маме. Они поругались. Мама очень разозлилась. Я заметила, что с тех пор что-то изменилось в их отношениях. Эмили иногда плакала, а однажды я застала ее в кладовке, где она рассматривала старый альбом с фотографиями. Она сидела и плакала. Позже я увидела этот альбом в комнате моей матери. Она держала альбом в верхнем ящике комода, стоявшего у ее кровати.

Я рассказываю вам все это, потому что альбом доставил мне потом много беспокойства, хотя я до сих пор не понимаю, почему. Я все думала… Ну да ладно, это неважно. Следует продолжить рассказ.

Эмили ухаживала за мамой и часто находилась в ее комнате. В начале лета я начала беспокоиться о золоте. Эмили была очень честным человеком. Но однажды поздно вечером я услышала, что она выходит из маминой спальни. Я приоткрыла свою дверь. Она услышала и очень испугалась. В коридоре горел только ночник, но я хорошо ее видела. Мне показалось, что в руках у нее мешочек с золотом. Я постучалась к ней. Она открыла не сразу, выглядела она очень испуганной.

Я не знала, что мне делать. Решила зайти к маме в спальню. Мама спала, приняв снотворное. Сундук стоял под кроватью и был заперт.

После этого я стала, как могла, следить за Эмили, осматривала ее комнату. Но там ничего не было. Когда она уходила из дома, в руках у нее была только маленькая женская сумочка. Да и ходила она только в библиотеку и навещала умиравшую от рака женщину, которая жила на Либерти-авеню напротив библиотеки. Я даже пару раз решила проследить за ней, но она больше никуда не ходила.

Если бы она не была так испугана, я даже не стала бы продолжать наблюдать за ней. В комнате у нее не было ни золота, ни денег. Своего сейфа в банке она не имела. Но сестра вела себя так странно, что я решила обратиться к Брайану Дэлтону. Сначала он просто посмеялся надо мной, но потом тоже заметил, что она изменилась, и мы решили проследить, не выходит ли она из дома по ночам.

Мы устроили в нашем дровяном сарае своего рода почтовый ящик, где он оставлял мне записки. Обычно он писал: «Все в порядке». Иногда она спускалась ночью вниз, чтобы перекусить, но из дома никогда не уходила. Это объясняет, почему мистер Дэлтон оказался на подозрении. К убийству он не имел никакого отношения.

У отца возникли подозрения в первых числах этого месяца. Эмили стала говорить, что кто-то пытался ночью проникнуть к нам в дом и что эти люди хотели украсть деньги, лежавшие у мамы под кроватью. Первого августа ночью папе не спалось, он волновался из-за денег. Он всегда был против того, чтобы мама хранила деньги дома, считая это опасным и непатриотичным. А ту ночь он услышал шум в маминой спальне и пошел туда.

Эмили стояла на коленях у кровати. Она закричала, когда папа обратился к ней. Мама проснулась. Но Эмили объяснила, что искала таблетку снотворного, которую уронила.

Я ничего о том не знала. Папа рассказал мне про этот случай уже после смерти мамы. Когда Эмили ушла, папа осмотрел сундук, который был заперт как обычно. Утром он попросил маму открыть сундук и пересчитать деньги, но ей не хотелось этого делать, поэтому он и не стал настаивать. Прошло недели две, прежде чем он решил все же сделать это независимо от того, согласится ли на это мама. Поэтому восемнадцатого августа, в четверг утром, он рассказал мне, что видел, и я рассказала, что знала.

Когда Эмили пошла в библиотеку, я позвонила Джиму Веллингтону и попросила прийти к нам в четыре часа, чтобы проверить деньги. Папа не сказал об этом маме и вернулся тогда домой, чтобы предупредить ее. Однако, войдя в дом, он передумал. Мама спала, и он решил поговорить с ней, когда придет Джим.

Не могу сказать, как Эмили узнала о готовящейся ревизии. Что происходило в тот день, вы знаете. Лидия Тэлбот кое-что принесла маме на ленч, но опоздала. Мама уже поела. Жена брата Лидии, миссис Тэлбот, ушла вместе с папой в половине четвертого. В тот день у меня был свободный вечер, но я пообещала папе остаться дома и была в своей комнате.

В три тридцать или чуть позже я увидела Брайана Дэлтона, шедшего из своего гаража к нашему сараю. Слуги не могли его видеть, так как они были на первом этаже, а оттуда ничего не видно, поскольку мешают кусты. Но я видела его из своего окна. Вместо того, чтобы войти в сарай и оставить там записку, он занял позицию, откуда мог следить за домом. Это меня удивило. Вначале я подумала, что он просто решил подождать результатов ревизии, и не придала этому значения. Но он увидел меня и помахал мне рукой, чтобы я спустилась вниз.

Я включила воду в душе, но стала одеваться и тут услышала крик Эмили. Быстро надела халат, тапочки и выбежала из комнаты. Я подумала, что Джим пришел раньше, что пропажа обнаружена и у Эмили приступ истерики. Но вы знаете, что я увидела.

Тут она замолчала.

— Не буду возвращаться ко всему, что случилось. Вы знаете об этом столько, сколько и я. Услышав крики Эмили, Брайан Дэлтон подумал, что кража раскрыта, что поэтому Эмили выбежала из дома и упала в обморок. Увидев, что над ней склонилась Луиза Холл, он не стал подходить к ним. Вместо этого подошел к кухонному крыльцу нашего дома и стал ждать. Крыльцо, конечно, было заперто. Наши слуги к тому времени все были в холле второго этажа, и никто его не видел.

Тогда я вам не рассказала этого, но теперь скажу, потому что вы до сих пор в чем-то подозреваете Дэлтона. Когда я вошла в мамину спальню, то увидела, что у нее на кровати лежит наш старинный альбом и две страницы его испачканы кровью. На них были кровавые отпечатки пальцев. Кровь не успела высохнуть.

Эмили все еще кричала. У меня было всего несколько секунд. На столе лежали ножницы, и я вырезала эти страницы. Они все еще были у меня в руках, когда я позвала слуг. Затем спрятала эти страницы из альбома за батарею в коридоре. Позже вышла, чтобы принести папе бокал вина, и отдала их Брайану Дэлтону. Он спрятал страницы под рабочий комбинезон, а потом по моей просьбе сжег их вместе с комбинезоном на ничейной земле. Он боялся, что на комбинезоне остались следы крови.

Папа думал так же, как и я. Все двери в нашем доме были заперты, и мы оба знали, что Эмили не вполне нормальна. Все Тэлботы немного не в себе.

Что было потом, вы знаете. Отец, на самом деле он был моим отчимом, считал, что Эмили убила мать в припадке сумасшествия. Она надела его перчатку, одну из перчаток, которые Джим Веллингтон оставил у нас и которые отец надевал, когда чистил ботинки. Когда она… когда она это сделала, то даже не попыталась спрятать перчатку и бросила ее на пол в коридоре на первом этаже. Возвращаясь с Эмили в дом после того, как она сделала вид, будто упала в обморок, я увидела перчатку и подняла ее прямо под носом у полицейского.

Перчатку спрятала под подушку в библиотеке, а потом вынесла из дому. Но папа усмотрел в этой перчатке попытку свалить вину на него. Он не перемолвился с Эмили ни словом после того, как я рассказала ему о перчатке.

Я пыталась переубедить его, чтобы избежать ужасного скандала. Но он был уверен, что прав, что маму убила Эмили. Я тоже не сомневалась в этом. Она знала, что отец подозревает ее, особенно после той ночи, когда мы с ней обнаружили его в кедровой комнате. Видите ли, полиция не нашла никакой одежды, вымазанной кровью, и он полагал, что Эмили спрятала эту одежду на крыше. Он был там, и Эмили знала так же хорошо, как и я, зачем он это делал.

Следующие три дня были слишком ужасны, и я не могу о них рассказывать. Доктор Армстронг пичкал Эмили успокоительными лекарствами, но папа ни разу не зашел к ней в комнату. До воскресного вечера он считал, что она очень опасна. Не для него, а для всех окружающих. В воскресенье вечером события достигли своего апогея.

Он так и не смог ничего рассказать мне, но я полагаю, что он слышал, как я позвала Эмили и как она спустилась вниз. Когда она вышла из дома, папа пошел за ней и, увидев, что она направилась к Дэлтонам и взяла там лопату, а она сделала именно это, он решил, что она закопала мамины деньги, а потом убила ее.

Это уже говорило не только о сумасшествии. Это говорило о том, что она совершила преступление, чтобы скрыть другое преступление. Он вернулся домой, взял револьвер, пошел за ней к Тэлботам и застрелил ее. Я это знаю, потому что нашла револьвер на следующее утро на комоде. Из револьвера стреляли.

Это не просто мои догадки. На следующий день, когда Джордж Тэлбот спал у нас в библиотеке, в ночь на понедельник, я нашла его револьвер на полу и вспомнила, о чем он рассказывал мне прошлым летом на пикнике. Он говорил, что дула револьверов одной марки легко взаимозаменяются и что таким образом невиновного человека можно обвинить в убийстве, которого он не совершал, так как каждый ствол имеет свои особенности и оставляет следы на пуле.

Не хочу себя оправдывать. Я знала, что Джорджа не могут обвинить в убийстве. У него не было причин для того, чтобы убивать мою сестру. А отец умирал. Мы с ним были очень близки. Он больше любил меня, а мама — Эмили. В ту ночь я поменяла дула, вытерла оба револьвера и положила револьвер отца туда, где он лежал. Сейчас я жалею о том, что сделала, но, по крайней мере, он умер спокойно.

На этом она закончила свои показания. Я не буду рассказывать здесь обо всех вопросах, которые ей задавали, за исключением одного, который задал Герберт Дин.

— Мне хотелось бы вернуться ко второй половине четверга, мисс Ланкастер. Почему Брайан Дэлтон ждал чего-то у дровяного сарая? Мы знали, что он был там, но он отказался объяснить, почему.

— Он хотел меня увидеть.

— И это все?

Она заколебалась, но Дин продолжал настаивать. Он подошел к ней и посмотрел в лицо.

— Хотите, я скажу вам, мисс Ланкастер, что увидел Брайан Дэлтон?

— Но он ошибся, — возразила она возмущенно. — Клянусь, что он ошибся.

— Ну так как, мне рассказать, что увидел тогда, стоя у своего гаража, Брайан Дэлтон, или вы сами расскажете?

Она ничего ему не ответила, и он продолжал:

— Ему показалось, что он увидел топор, который медленно поднимался по задней стене вашего дома. Гараж его расположен довольно далеко, и ему показалось, что такого быть не может. Поэтому он подошел к вашему сараю и заглянул внутрь. Топора в сарае не было. Брайан не слишком быстро соображает, и все это его поразило.

И только когда Эмили выбежала из дома с визгом, он начал понимать, что происходит. Но даже тогда он не был уверен. Он подошел к дому, но дверь на кухню была закрыта, а слуги были наверху. После этого он пошел к тому месту, где находилось окно, осмотрел его. И увидел, что в зелени были следы, указывающие на то, что там лежал топор. Лежал довольно долго, целый день или даже сутки. Я прав?

— Но он ошибается. Уверяю вас, — сказала она уже более спокойно. — Клянусь, он ошибается.

— Что же ему оставалось думать? — серьезно спросил ее Дин. — На лужайке лежала ваша сестра в белом платье без единого пятнышка. Она не убивала своей матери. И тогда вы появились с этими кровавыми отпечатками пальцев на страницах альбома, которые попросили его сжечь… Конечно, он решил, что он именно вас видел в окне.

— Нет, клянусь вам.

— Я знаю, что это были не вы, — спокойно сказал Дин. — Но вы должны быть благодарны этому галантному джентльмену за все. Он до сих пор думает, что это вы спрятали топор в траве, потом привязали к нему шпагат, а в половине четвертого или где-то около этого поднял его вверх через окно вашей спальни.

— А вы так не думаете?

— Я так не думаю. Он просто перепутал окна. Топор поднимали через окно кладовки, которая находится рядом с вашей спальней.

Они отпустили ее. Люди, находившиеся в этом красивом кабинете, на который, как сказала мама, ушло слишком много денег налогоплательщиков, разделились на две группы. Одни считали, что ее следовало бы задержать, другие — отпустить. Они пришли к компромиссу и решили проследить за ней. Но она пошла прямо домой.

После ее ухода они долго спорили.

— Видите ли, — объяснял инспектор, когда все уже было закончено, — с одной стороны, Дин выступал за то, чтобы отпустить ее. Я знал его, знал, как он работает, и верил ему. Но, с другой стороны, прокурор и полицейский комиссар настаивали на том, что ее следует задержать.

Они полагали, что вопрос о Холмсе и деньгах разрешен. Эмили спрятала деньги, Холмс вывез их, но кто-то узнал об этом и забрал эти деньги себе. Но Маргарет Ланкастер не только знала, что деньги ушли, она знала, по их мнению, куда они ушли. И все эти россказни Эмили о женщине, больной раком, не могли ее обмануть.

И потом не следует забывать, что в ванной Маргарет был включен душ. Она могла раздеться, убить мать, затем принять душ и выйти чистенькой, как ребенок. Они считали, что она все же допустила оплошность. Она выбросила клетку для канарейки, где были ключи от комнаты в доме Макмаллен и от сундука. Позже она вышла за Эмили, когда та пошла искать клетку, и убила ее из револьвера своего отца.

Не похоже на правду? Но все в этом деле было странным. Она поменяла дула револьверов. Встал вопрос: для чего она это сделала? Чтобы спасти отца или чтобы спасти себя?

А когда они вызвали Дэлтона после ухода Маргарет, то поняли, что Дин был прав. Дэлтон думал, что Маргарет убила мать, и был уверен, что топор поднимали через ее окно. Он согласился, что мог ошибаться. Но ему так показалось. Она была в ужасном состоянии, когда передала ему эти листки из альбома, чтобы он сжег их. Вначале ему показалась, что она действовала вполне естественно, считая, что Эмили убийца. А потом он начал сомневаться. Эмили была в белом платье, а Маргарет принимала душ. Он больше не был уверен ни в чем.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

В тот вечер исчезла Лидия Тэлбот.

Никто из нас не знал о том, что Маргарет ходила к прокурору. Поэтому вечер проходил обычно, как это бывало, когда кто-то в поселке умирал естественной смертью.

Мы звонили в цветочные магазины и заказывали цветы в зависимости от нашего вкуса и возможностей, гладили или просили погладить наши черные платья, которые имели на такой случай, и, спрятавшись за чистейшими занавесками на окнах, следили за машинами наших старых друзей и городских властей, которые останавливались у дома Ланкастеров, чтобы оставить открытки с выражениями соболезнования, а потом уезжали.

Лидия Тэлбот, как обычно, занималась всем этим. Она стояла с серьезным лицом в холле. Тем из нас, кто приходил, она рассказывала подробности последних событий, получая при этом удовольствие. Давая инструкции человеку из похоронного бюро, как передвинуть мебель, чтобы поставить гроб, она говорила мне:

— В конце концов, Луиза, он умер очень спокойно. Очень жаль, конечно, но после того, что он пережил… Ведь он не был молодым человеком. Сюда, сюда! — вдруг сказала она, удивив меня. — Поставьте пианино сюда, я же говорила вам!

Она быстро ушла в гостиную, мелькнув своим довольно выцветшим черным платьем, и, думаю, забыла обо мне. Я вышла из дома.

Было около пяти часов. Маргарет, возможно, уже вернулась домой, но никто из нас не видел этого. Говорили, что она лежит в постели и за ней наблюдает сиделка.

Кроме того, что в этот день нашли клетку, я не помню ничего примечательного. Обе наши служанки были возбуждены, вздрагивали при каждом шорохе, и в этом не было ничего удивительного. Энни, рассказывая о человеке, с которым столкнулась на третьем этаже, добавляла теперь, что в руке у него был нож, хотя было непонятно, как она могла увидеть нож в темноте. Мама, к счастью, приписала случившееся истерике, которой мы все были охвачены. Альбома она не хватилась. Сундука найти не могли, как и белого человека, который помог его вынести из дома миссис Макмаллен.

Пегги все еще была у своей матери. У нее случился выкидыш, и она чувствовала себя плохо. Внимательное изучение жильцов дома ничего не дало. Все это были женщины. И один мужчина — пианист нашего театра, который весь вечер был на работе.,

Клетка, которую нашли, тоже ничего не дала. Человек, замещавший Дэниелса, исчез, а сам Дэниеле вернулся на работу. Возвращаясь от Ланкастеров, я встретила его. Он выглядел очень больным и бледным, и я остановилась.

— Я рада, что вы вернулись. Надеюсь, не болели?

— Да, мисс, я плохо себя чувствовал. Вижу, у вас здесь еще одна смерть.

— Да. Но это естественная смерть.

— Возможно, мисс. Но человека может убить несчастье. Как сказал Шекспир, не стоит переживать о том, что ушло и чему нельзя помочь. Я хотел сказать вам, мисс, что клетка, которая принадлежала Эмили Ланкастер, находится в доме на Юклид-стрит. Я видел эту клетку в окне. Но птица там другая. Очень странно.

До сих пор не понимаю, зачем он мне это сказал. Может быть, что-то подозревал? Не думаю. Он просто хотел сообщить, где находится клетка, если это кого-то заинтересует. Я сообщила об этом по телефону инспектору Бриггсу, так как Герберта Дина на месте не было, и они забрали эту клетку. Но это ничего не дало. Семья, у которой она была, тоже ничего не знала.

Кто-то из их детей нашел клетку на ничейной земле несколько дней назад и принес домой. Хозяйка дома вымыла клетку и посадила туда новую птичку.

Если на клетке и были отпечатки пальцев, то их стерли.

Об исчезновении Лидии Тэлбот нам сообщила мама. В половине восьмого она сменила ее, чтобы Лидия смогла пойти домой пообедать. Мама прождала ее до без четверти десять, но та все не возвращалась.

— Как она могла так поступить! — возмущалась мама. — Сказала, что вернется, как только пообедает и погладит вуаль Маргарет.

— Хочешь, схожу к ней? — предложила я. — Может быть, она заболела?

Но мама не отпустила меня.

— Там сиделка, — объяснила она. — И уже поздно. Больше не будет посетителей.

Отсутствие Лидии меня удивило, но не обеспокоило. Как я уже говорила, у нас был обычай не оставлять семью наедине с покойником, и его строго соблюдали. И хотя мы считаем необходимым, чтобы кто-то находился в доме покойного, в последнее время решили, что ночью там быть не обязательно. Мало-помалу обязанность сидеть в доме покойного была возложена на старых дев, так как считалось, что они свободны от домашних забот. Поэтому многие годы Лидия Тэлбот была верховной жрицей на всех похоронах.

Ей это нравилось. Она чувствовала себя нужной. Я немного беспокоилась о ней, когда мама пошла спать, и попыталась дозвониться Тэлботам, но кто-то, вероятно, не положил трубку…

Было около одиннадцати вечера, когда я вышла на крыльцо, посмотрела на дом Тэлботов напротив и стала размышлять, хватит ли у меня смелости пойти туда и посмотреть, все ли в порядке. К своему удивлению, я увидела на дороге Джорджа. Вначале мне показалось, что у него в руке револьвер. Но потом увидела, что это фонарь, так как он осветил мое лицо.

— В чем дело, Джордж? Что случилось?

— Ничего. Во всяком случае, я надеюсь, что ничего. Просто решил выйти и посмотреть, все ли в порядке. Понимаешь, мы не знаем, где тетя Лидия. Я пошел к Ланкастерам, чтобы привести ее домой, а мне сказали, что она ушла обедать и не вернулась. Я зашел к соседям. Ее нет ни у Джима, ни у Дэлтона. А у вас не было света. Поэтому я вышел посмотреть. Происходит такое…

— Когда она вышла из дома?

— Без четверти девять. А сейчас одиннадцать. Она не надела шляпу, — добавил он. — Я не сказал об этом маме. Но куда можно пойти без шляпы? Она взяла с собой только маленькую коробочку, в которой была вуаль для мисс Маргарет. Она ее зашивала или гладила.

— Ты уверен в этом?

— Я видел, как она уходила. Надеюсь, что все в порядке. Она может за себя постоять. Но куда она могла пойти без шляпы?

— Нужно обратиться в полицию. А пока сами поищем ее.

Я сказала все это взволнованным голосом. Он взглянул на меня.

— Ты думаешь, это серьезно? Боже мой, Лу, кому нужна Лидия? Она не очень приятная женщина, согласен, но ведь людей не убивают только за то, что они кому-то не нравятся.

Найти полицейского поблизости было нетрудно. Он был настроен скептически, хотя вел себя вежливо. Джордж стал ему объяснять:

— Когда она выходила из дома, было уже темно. Я хотел проводить ее, но она отказалась. В последнее время Лидия была довольно резкой. Я не стал настаивать. На ней не было шляпы, а в руках — коробочка с вуалью.

— Она не сказала, что собирается зайти еще куда-то?

— Нет. Куда она может зайти?

— Ладно, — заметил довольно разумно полицейский, — она могла пойти в кино. Многие женщины ходят теперь летом без шляп. Она могла решить это в последнюю минуту. Я не стал бы беспокоиться. На Либерти-авеню есть кинотеатр, ведь так?

Там действительно был кинотеатр, и мы с Джорджем знали, что Лидия часто туда ходила. Но нам было трудно объяснить полицейскому, что когда в поселке Полумесяц кто-то умирает, мы не ходим в кино или что мисс Лидия была главной жрицей на похоронах и поэтому не могла пойти в кино.

— Она не могла пойти в кино, — упрямо заявил Джордж и замолчал.

Мы втроем медленно шли по улице. Полицейский достал свой очень яркий фонарь и стал освещать траву на обочине дороги, а потом кусты. Все это было безрезультатно, пока мы не прошли полпути до дома Ланкастеров. Тут полицейский нагнулся и достал что-то из кустов.

— Эта коробка? — спросил он.

— Похожа. Но что она здесь…

Джордж взял в руки коробку и стал рассматривать. Она немного помялась, но в остальном все было в порядке. Он открыл ее. Там лежала вуаль Маргарет. Лицо Джорджа побледнело под загаром.

— Я не могу сказать маме… Это убьет ее.

Полицейский посерьезнел, стал осматривать кусты, нагнулся и поднял еще что-то. Он положил находку на ладонь, осветил и показал нам.

— Не знаю, что это такое. Возможно, валяется здесь уже давно, — сказал он. — Эта штука была почти втоптана в землю. Вы когда-нибудь ее видели?

Мы посмотрели на то, что он нашел, а потом друг на друга. На ладони полицейского лежала головка бабочки от булавки, которой Лидия прикалывала свою шляпу, чтобы она лучше держалась на голове. Я до сих пор вижу удивленное выражение на лице Джорджа.

— Да, это ее булавка. Но послушай, Лу, она же вышла из дома без шляпы!

В полночь была поднята тревога, и впервые за многие годы дом Тэлботов не был заперт, а во всех окнах горел свет. Инспектор Бриггс, мистер Салливан и два человека в штатском осматривали дом дюйм за дюймом, но ничего не нашли. Лиззи и миссис Тэлбот осмотрели вместе с полицией комнату Лидии и установили, что ничего не пропало. Отсутствовала только одежда, в которой она ушла: черное шелковое платье, черная нижняя юбка, нижнее белье, чулки и туфли.

На тумбочке у окна все еще стоял электрический утюг, которым она гладила вуаль…

Лиззи, как всегда, была спокойна. Но миссис Тэлбот очень расстроилась. Она ничего не могла держать в руках, так они дрожали. Говорила она очень тихо, словно потеряла свой трубный голос.

— Ее привычки? — отвечала она полицейским. — Но у нее не было никаких привычек. Только кино любила. Украсть ее, чтобы получить выкуп? Но кто будет платить этот выкуп? У нее нет ни цента. У меня тоже немного денег. Депрессия все унесла.

— А вы не думаете, что она потеряла память?

— Ей нечего терять. Памяти у нее не было.

— Вы не считаете, — спросил инспектор, — что у нее есть враги?

— У нее нет ни врагов, ни друзей. Она жила своей жизнью и никого не любила, как мне кажется.

Вот и все, что они узнали от миссис Тэлбот. При этом объяснили ей, что подобные исчезновения бывают добровольными или насильственными, и спросили, не знает ли она о каких-либо причинах, которые могли бы побудить мисс Лидию покинуть дом. На что миссис Тэлбот ответила: раз Лидия ничего не взяла с собой, значит из дома не ушла. Она также сказала, что жилось Лидии здесь хорошо и поэтому бежать было незачем.

В два часа утра поиски шли очень активно. Была осмотрена ничейная земля и другие окрестности, но это ничего не дало. Полицейские, дежурившие в поселке, сообщили, что не видели и не слышали ничего подозрительного. Только в три часа на Юклид-стрит была найдена первая важная улика — сумочка, женская сумочка с оторванной ручкой.

В сумочке лежал чистый носовой платок, доллар или два и старые охотничьи часы, знакомые всему Полумесяцу. Они громко тикали. Мы помнили сумочку мисс Лидии, которая лежала где-нибудь на столе или на стуле и тикала, как стенные часы.

Вряд ли кто-то из нас спал в ту ночь. Мы собирались группками. Маргарет и сиделка у Тэлботов, где Лиззи ходила между гостями, разнося кофе. Джим Веллингтон и Дэлтоны пришли к нам.

Что-то заставило меня рассказать им о кухонном лифте. Я вспоминаю, как Брайан Дэлтон осматривал все двери и, несмотря на то, что было четыре утра, заставил нас забить их гвоздями. Лора Дэлтон молчала, но выглядела она лучше, чем когда-либо в последнее время, хотя была чем-то удивлена. Однако она выбрала время, чтобы сказать мне, как сожалеет о том, что говорила мне, когда приходила.

— Я была в истерике, — извинялась она. — Конечно, все это неправда. А сегодня ночью он не выходил из дома, Луиза. И потом: зачем кому-то убивать Лидию Тэлбот?

Но именно это и случилось. Никто из нас не верил, что Лидия Тэлбот мертва и что она является третьей, а возможно и четвертой, жертвой в нашем списке убийств.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

А полиция тем временем активно работала. Один за другим были рассмотрены и отвергнуты мотивы преступления. У Лидии не было ни денег, ни врагов. Оставалось два возможных предположения: потеря памяти и убийство без всяких причин. Рассмотренные с учетом этого нового преступления показания Маргарет Ланкастер значительно утратили свою ценность и считались ошибочными. Во всяком случае, те, что касались убийства ее сестры Эмили.

А тем временем бюро поиска пропавших без вести людей разослало по телетайпу тщательное описание внешности мисс Лидии. И не только местным полицейским управлениям, но и в другие города штата, и даже соседних штатов. Полиция побывала в морге, больницах и даже отелях и тюрьмах. К утру в воскресенье были напечатаны плакаты со старой фотографией мисс Лидии, которая у кого-то завалялась.

Сейчас передо мной лежит один из этих плакатов. На нем написано: «Пропала в половине десятого вечера в пятницу, двадцать шестого августа, мисс Лидия Тэлбот. Родилась в Соединенных Штатах. Пятьдесят два года. Рост пять футов восемь дюймов. Вес примерно сто тридцать фунтов. Волосы седые, пробор посередине, сзади пучок. Завитки на лбу. Цвет лица светлый. Особых примет на теле не имеется. Была одета в черное шелковое платье, не новое, нижнюю юбку, черные чулки и туфли. Колец и драгоценностей не было. На одежде нет никаких пометок прачечной или чистки».

Кроме того, все это передавалось по радио, лодки на реке искали тело, а репортеры, передававшие криминальные новости, оставили ночью свою игру в покер и отправились в полицейские участки в ожидании сенсации. Однако все это не дало никаких результатов. Произошло только одно неожиданное происшествие. Вернулась домой Хелен Веллингтон.

Было часов десять утра, когда она позвонила мне по телефону из того же отеля, где я с ней встречалась. Голос ее дрожал от возбуждения.

— Ты не можешь ко мне сейчас приехать? Я не могу найти ни Джима, ни Герберта Дина. А сидеть здесь спокойно просто не могу. Это правда, что говорят?

— Да, исчезла Лидия Тэлбот.

— Боже мой! Лидия! Послушай, Лу. Вчера ночью я звонила Джиму, и он сказал мне, что Маргарет Ланкастер думает, что Эмили убил ее отец. Это правда?

— Маргарет так думает? Не может быть, Хелен. Неужели ты тоже так считаешь?

— Нет, я так не считаю и не могу считать, — ответила она своим прежним тоном. — Я знаю, что она ошибается.

В половине одиннадцатого я уже была в ее номере. Хелен, одетая в дорожный костюм, с нетерпением ходила по комнате. Она курила одну сигарету за другой, лицо под пудрой и румянами было очень бледным. Поздоровалась со мной мимоходом.

— Не осуждай за это бедняжку Джима. Я поклялась ему, что ничего не расскажу, но если бы он был немного посмелее… Ну да ладно, дело не в этом. Мы поссорились с ним из-за этого. А теперь, когда бедная старушка Лидия пропала, он не простит мне.

— В чем дело, Хелен?

Она махнула рукой.

— Я просто самая настоящая идиотка. Дела сложились очень плохо для Джима, и если бы они узнали, что меня в ту ночь не было дома…

— В какую ночь?

— В прошлое воскресенье, — ответила она и рассказала свою историю.

Они с Джимом из-за чего-то поспорили, и она не пошла спать, поскольку нервничала и злилась. Примерно в час ночи, точнее не может сказать, она пошла к холодильнику, выпила содовой воды, а потом вышла на крыльцо. Ночь была очень теплой, и какое-то время она сидела на крыльце и смотрела на теннисные корты и ничейную землю за ними. Все было спокойно, но вдруг кто-то зажег спичку у гаража Дэлтонов. Спичку или фонарь.

Потом свет погас. Хелен заинтересовалась, спустилась с крыльца и пошла по дорожке, соединяющей дома. Она подошла к кустам, разделяющим территорию, и увидела женщину, появившуюся у гаража Дэлтонов. Когда та вышла на дорогу, Хелен увидела, что это крупная женщина с тяжелой походкой. Она решила, что это кто-то из слуг или, хотя тогда это казалось невероятным, Эмили Ланкастер.

Кто бы это ни был, но женщина несла что-то в руках, что-то длинное.

Хелен тихонько пошла за ней и убедилась, что это Эмили. Вначале показалось, что она несет топор. Но когда дорога свернула к дому Ланкастеров и подошла к освещенному крыльцу, стало видно, что в руках у Эмили лопата.

Хелен была так поражена, что не могла сдвинуться с места. Она поняла, что Эмили Ланкастер взяла деньги своей матери и закопала их где-то, а теперь хочет выкопать. Хелен пошла за ней, стараясь не шуметь, и поэтому шла не по дороге, а по обочине.

— Понимаешь, — объяснила она, — я ведь хожу на высоких каблуках, а они стучат. И когда на следующий день услышала, что произошло, то очень испугалась, потому что каблуки мои оставили огромное количество следов.

Эмили прошла мимо своего дома, не останавливаясь. Она вышла на дорогу, ведущую к дому Тэлботов. Это было прямым доказательством того, что Джим невиновен. И тут произошла одна вещь, которая до смерти перепугала Хелен.

Кто-то шел сзади их обеих! Она спряталась в кустах. Сердце билось со страшной силой. Но это был старик Ланкастер, босиком и в халате. Правая рука его была в кармане. Хелен наблюдала за ним всего несколько минут, а потом он тоже исчез в темноте.

— Он был взбешен, — сказала Хелен. — Я всегда считала его маленьким добреньким старичком, но тогда он был вне себя от гнева. И Маргарет права: он вышел из дома, чтобы убить Эмили. Он следил за ней все это время после убийства матери. Лопата решила все дело. И потом: она же не была его родной дочерью. Он решил, что Эмили закопала золото, а потом убила свою мать. Да, все выглядело тогда именно так.

Хелен была слишком испугана, чтобы что-то предпринять. По дороге шел мистер Ланкастер. Где-то впереди него находилась Эмили. Она не вышла из кустов, пока старик не прошел мимо нее, но увидела, как он подошел к двери конюшни Тэлботов, которая теперь служила гаражом.

Как оказалось, Эмили вошла в конюшню, положила лопату на землю, зажгла фонарь и стала рассматривать угол за бочкой. И тут Хелен увидела, как старик вынул руку из кармана. В руке у него был револьвер.

— Я подошла к ним совсем близко, но не думаю, что Эмили видела меня, — сказала Хелен. — Я выбила у него из рук револьвер, и он отлетел куда-то. Тут Эмили услышала шум. Она подняла голову и увидела своего отца. Выглядела она удивленной. Оба они с минуту молчали. Затем она взяла себя в руки и сказала: «Извини, папа, что разбудила тебя. Маргарет сказала, что умерла моя птичка и что Джордж положил сюда клетку. Я хотела ее похоронить».

— Старик ничего не ответил, — продолжала Хелен. — Выглядел он очень странно. Я не стала искать револьвер, а взяла его за руку и отвела в дом. Не думаю, что он узнал меня. Он ничего не понимал.

Но когда они вошли в дом и она помогла ему подняться наверх, он пришел в себя.

— Спасибо, Хелен. Я просто потерял разум. Столько пришлось пережить.

Он попросил не будить Маргарет и найти его револьвер. Она не сразу ушла от него, а подождала, пока он ляжет в постель, потом вошла в спальню, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Она знала, где у Маргарет спиртное. Хотя он и протестовал, она спустилась вниз и принесла ему рюмочку виски.

— Все это время я думала, что скажу, если вернется Эмили. Мое присутствие в доме выглядело довольно странно. Конечно, я не могла ей сказать, что он пытался стрелять в нее.

Она провела в доме минут двадцать. Эмили не вернулась, а Хелен решила пойти поискать револьвер. Старику было лучше, хотя, как она сказала, выглядел он отвратно.

Кухонная дверь все еще была незаперта, и она не стала ее запирать.

— Мне не очень хотелось идти обратно к конюшне. Кругом стояли полицейские, и было бы не очень приятно, если бы они увидели, как я ползаю на коленях в поисках револьвера. Не говоря уже о самой Эмили! Но я все же пошла туда. И ползала на коленях, но не нашла револьвера. К тому времени я стала сильно беспокоиться, поскольку не знала, как смогу объяснить, что делаю, если меня обнаружат. Не могла же я сказать полицейским, что старый джентльмен пытался убить Эмили. И у Джима было по горло неприятностей.

Эмили нигде не было видно, а в гараже Тэлботов было темно. Я думала, что она, возможно, где-то там закапывает свою птичку. В темноте было довольно страшно. Гараж немного освещался фонарями. Но зажечь спичку я не осмелилась. В конце концов решила, что револьвер дальше, чем показалось, и я стала осматривать двор Тэлботов, где они сушат белье. И нашла его, просто споткнулась о него!

— Ты не слышала выстрела?

— Я вообще ничего не слышала. Думаю, Джордж выходил из дома и вернулся обратно к тому времени, как я пришла туда. Я вернулась к Ланкастерам. Старый джентльмен спал. Поэтому я положила револьвер на его письменный стол и рванула оттуда. Вот такие дела. Хочешь верь, хочешь нет.

Она не могла поверить, что Эмили убили. Старик Ланкастер не мог этого сделать. Он спал, даже немного похрапывал, когда она уходила. Она стала беспокоиться. Если она расскажет, что произошло той ночью, ей никто не поверит. Нет доказательств. Допросить старика было невозможно. И она считала, что поступит безжалостно, если обвинит старого человека в том, что он пытался убить свою падчерицу.

— И я решила молчать, — сказала Хелен.

Она не могла точно сказать, когда поняла, что Джим что-то знает об этом. Весь понедельник он вел себя очень странно, внимательно смотрел на нее, но когда она поворачивалась к нему, отводил глаза. В тот день он немного выпил. Она тоже стала за ним наблюдать. Все это было ужасно. И к ночи в понедельник они стали подозревать друг друга, как она выразилась, в чем-то.

И в этом нет ничего странного, объяснила Хелен. Если Джим знал, что она вышла из дома в воскресенье ночью, он тоже мог выйти, чтобы проследить за ней, а затем вернуться домой раньше нее.

— Конечно, это глупость, — объяснила она. — Но состояние мое нельзя было назвать нормальным, как и состояние всех нас, жителей Полумесяца. Тэлботы вообще все чокнутые, а его мать была из семьи Тэлботов. Я стала думать, что это он убил Эмили. Ты ведь знаешь, что его дядя убежал из дома с женщиной много лет назад, а потом застрелил ее. Я знала об этом, поскольку Джим в последнее время предполагал, что он вернулся и решил всех нас уничтожить.

К ночи в понедельник она была почти в истерике. Тогда-то и пришла к нам и сказала то, что сказала. Но после нападения, совершенного на меня, нервы Джима не выдержали. После того, как Хелен ушла от меня в четверг, между ними состоялась ужасная сцена, во время которой они обвинили друг друга во всех грехах.

С силой раскрыв дверь, чтобы уйти из комнаты, она увидела, что в холле стоит их новый дворецкий. Она поняла, что он подслушивал. После этого Хелен быстро собрала в сумку кое-какие вещи и сбежала.

Прошлой ночью она не выдержала и позвонила Джиму. У нее было время, чтобы одуматься.

— В деревне нечего делать. Есть время, чтобы подумать, — сказала она с усмешкой, закуривая сигарету. — И если Джим подозревал меня, значит сам он этого не делал! Наконец-то до меня дошло! Он узнал о показаниях Маргарет от Герберта Дина и был очень расстроен, что так себя вел со мной, извинялся. Но что делать мне, Лу? Если я все расскажу им, они могут опять подозревать Джима. И я не могу найти Герберта.

Я сделала тогда единственное, что могла сделать: взяла ее за руку, потащила к лифту, и через полчаса она уже рассказывала свою историю комиссару полиции, который, кажется, почти вылечился к тому времени от своей аллергии на ядовитый плющ.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Было воскресенье двадцать седьмого августа. Вот уже девять дней в поселке свирепствовал террор. Говорили даже, что нас собираются эвакуировать, чтобы спасти наши жизни. Пара-тройка семей, живших на Юклид-стрит, уже выехала из своих домов вместе с детьми и домашними животными куда-то в деревню. Даже на Либерти-авеню вечерами было пусто. Пресса писала о маниакальном убийце, которого никак не могли поймать. Какая-то газета выкопала старую историю о Джоне Тэлботе и его любовной интриге, которая закончилась так трагически. С этого момента поиски мистера Тэлбота велись так же активно, как и поиски Лидии.

В тот день мы похоронили мистера Ланкастера. Были вызваны дополнительные полицейские, чтобы сдерживать толпу у ворот. Полдюжины мотоциклистов сопровождали гроб на кладбище и следили там за порядком. Я отказалась ехать на похороны, чем страшно возмутила маму.

— Никогда не могла даже представить себе, что моя дочь откажется отдать последний долг умершему.

— Я не поеду, мама.

— Как ты разговариваешь со мной, Луиза? Иногда я просто удивляюсь, что с тобой случилось! Ты очень изменилась.

— Боюсь, что да, мама.

Она отвернулась от зеркала, у которого пришпиливала черными булавками свою шляпу.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Полагаю, — стала я объяснять очень осторожно, — все случившееся показало мне, что я имею право жить так, как хочу. Жить своей собственной жизнью, мама. Не чьей-то другой, а своей собственной.

Она посмотрела на меня удивленными, не верящими тому, что они видят, глазами.

— И это ты говоришь мне? Вот что я слышу от своего собственного ребенка! После стольких лет, которые я ей пожертвовала!

— Что ты пожертвовала мне, мама? — спросила я очень мягко. — Может быть, это я была жертвой? Разве все жители нашего поселка не жертвы? Они жертвы. Но чего? Спокойной жизни? Так где же эта спокойная жизнь? Где она? Ее нет. Посмотри в окно, и ты поймешь!

Она ничего мне не ответила, взяла черную сумку, поправила вуаль на шляпке и вышла. В дверях остановилась и обернулась.

— Интересно, это доктор Армстронг внушил тебе все?

— Нет. Не он, а другой мужчина. И если он предложит мне выйти за него замуж, я выйду.

Сомневаюсь, что она слышала, о чем говорил священник на похоронах. Вернувшись, она заперлась в своей спальне и не разговаривала со мной целые сутки. Но так как эти сутки были заполнены другими событиями, я почти не почувствовала этого ее наказания.

В субботу Лидию Тэлбот еще не нашли. Прокурор допрашивал Хелен о том, что она видела тогда ночью. Это окончательно отмело версию мисс Маргарет. И хотя тогда об этом никто не знал, Герберт Дин провел почти половину дня у различных парикмахеров, показывая им фотографию. Остальную часть дня он провел в пансионе на узкой уличке за больницей. Адрес этого дома он узнал после того, как ему все-таки удалось прочесть то, что отпечаталось на промокашке, которую он взял со стола Эмили Ланкастер в доме миссис Макмаллен.

Там, с разрешения хозяйки, которая пошла на это очень неохотно, он осмотрел маленькую меблированную комнату, очень чистенькую, из которой прошлой ночью были вынесены все вещи ее прошлого хозяина, за исключением книг. Книг в комнате было огромное количество.

— Любил читать?

— Да, сэр. Больше он ничем и не занимался. Мне не хотелось с ним расставаться. Он жил здесь десять лет.

— А за книгами никого не присылал?

— Нет. И это очень странно. Книги были для него, как дети, если можно так выразиться. Он очень любил их. Сказал, что я должна отдать их в библиотеку. Они ему больше не понадобятся.

Все это свелось к тому, что комиссару полиции, несмотря на сопротивление, пришлось поставить еще одного полицейского у дома за библиотекой. Он был вынужден объявить розыск исчезнувшего Роберта Дэниелса — дворника, работавшего по найму департамента общественных работ, а также заняться чтением и изучением пыльных вырезок из газет одного из соседних штатов.

— В чем дело, Дин? — спросил комиссар. — Если вы считаете, что Дэниелс убийца, почему не говорите этого?

— Я не знаю, убийца он или нет, — серьезно ответил Дин. — Просто хочу спасти его жизнь.

Но мы в Полумесяце все еще ничего не знали об этом. Единственная новость, которую мне сообщили Тэлботы, касалась Лиззи: она не вернулась с похорон мистера Ланкастера. Я узнала об этом от Энни.

Короче говоря, всю последнюю неделю Лиззи вела себя очень странно. Она почти ничего не ела и была так раздражительна, что миссис Тэлбот сильно поругалась с ней утром. Это слышали все в доме, поэтому никто не удивился, что Лиззи тотчас же пошла в комнату и взяла свой потрепанный чемодан. Однако они удивились, когда она села в машину, которую в таких случаях мы вызываем для наших слуг, и спокойно отправилась на кладбище. Чемодан поставила на переднее сиденье рядом с шофером.

Только на обратном пути Лиззи заговорила, да и то с шофером. Она просунула руку через окно перегородки, отделяющей шофера от пассажиров, и дотронулась до его плеча.

— Я здесь выйду.

Некоторые из женщин пытались с ней попрощаться, но она не обратила на них никакого внимания. Последний раз они видели ее, когда она стояла с чемоданом на автобусной остановке.

— Тогда мы все поняли, — говорила мне Энни. — Знаете, мисс, у ее сестры есть ферма рядом с Холлитри. Но уехать не попрощавшись? Ведь мы знаем друг друга многие годы. Она, наверное, была очень расстроена: то одно, то другое… Я на нее не обижаюсь.

Мне показалось все это вполне нормальным с учетом характера Лиззи. Когда была маленькой, я ее очень боялась. Она чуть не убила Джорджа, когда он испугал меня, забравшись в кухонный лифт. И она здорово меня отшлепала, когда нашла меня в их конюшне, где я пыталась курить сигарету, скрученную из листьев индийского сигарного дерева. Лиззи была жестокой женщиной. Фамилии ее я никогда не знала. Внешность ее тоже была устрашающей: выкрашенные в черный, как воронье крыло, волосы и наглухо застегнутый старинной брошью с изображением камеи воротник платья.

Но я несколько обеспокоилась, когда вечером ко мне зашел Джордж Тэлбот. Весь день он занимался уликами, обнаруженными полицией, потому был грязным и усталым. Мама все еще сидела в своей крепости, когда Джордж вошел в библиотеку. Он протянул мне газету.

— Думаю, ты уже читала эту грязную заметку, Лу?

— Да.

— И ты все это знала раньше?

— На самом деле, Джордж, я ничего не знала об этом. Слышала кое-какие разговоры по этому поводу вчера или позавчера вечером, но…

— Так вот он, великий секрет! — возмущенно воскликнул Джордж. — Все эти годы я знал, что что-то не так. И я прекрасно понимал, что все в поселке знают, в чем дело. Кроме тебя, возможно А теперь эта грязная газетенка раскрывает секрет и делает предположение, что мой отец вернулся и повторил то, что сделал раньше. Боже мой! Мне следует пойти в редакцию и набить им всем морды!

Через какое-то время Джордж немного успокоился. Казалось, он расстроен не столько тем, что опубликовано в газете, сколько другими обстоятельствами.

— Посмотри, что с нами стало! Мы жили взаперти! Ни с кем не общались! Почему? Почему? Он не был ненормальным. Он притворился сумасшедшим, чтобы спасти свою жизнь. И я рад, что он это сделал. Рад, что он бежал из сумасшедшего дома. Человек влюбляется в хорошенькую женщину, бежит с ней из дома, живет под чужим именем. Потом его находят в номере гостиницы с револьвером в руке, а рядом труп этой женщины. Она сломала ему жизнь, и он убивает ее. И в течение почти тридцати лет мама думает, что он вернется и застрелит ее тоже! Почему? Она для него ничего не значила. Думаю, он никогда не любил ее.

Сделав это совсем не лестное для матери замечание, он встал.

— Единственно нормальным человеком в доме была Лиззи. Теперь, ты, наверное, знаешь, она ушла от нас. Ее выгнали, как и тетю Лидию.

— Джордж, ты думаешь, что тетя Лидия просто ушла из дома?

Он развел руками.

— Откуда я знаю? Она хотела уйти. Давно хотела. Я не виню ее. Но с Лиззи совсем другое дело. Она уходить не хотела. Зачем уходить из дома, где прожито больше тридцати лет? Здесь что-то не то, Лу.

Он встал.

— Ну, ладно. Давай мне эту грязную газетенку. Я должен идти. Нужно кое-что проверить перед сном!

Он взял газету и ушел. Я читала эту заметку. В ней довольно ясно говорилось о том, кого следует подозревать в убийствах. Но мы с Джорджем ошибались в тот вечер. В газете содержалась только часть того, что он называл великим секретом. Произошла еще одна трагедия, прежде чем мы узнали все.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Джордж Тэлбот был усталым и грязным, когда заходил ко мне вечером, но он не мог сравниться с Гербертом Дином, когда в половине десятого он позвонил к нам в дверь. Дин перестал притворяться и больше не скрывал, кто он есть на самом деле. Энни оценила это и проявила свое одобрение следующим образом: принесла ему поднос со всеми яствами, которые у нее имелись. Он был голоден и попросил у нее поесть.

— Думаю, Лу, вы меня не осудите. Я сегодня ничего не ел. А сейчас очень беспокоюсь. Где ваша мама?

— Она в постели. Боюсь, дуется на меня.

Он не обратил на это заявление никакого вникания и сообщил, что намерен провести ночь у нас в доме.

— Буду охранять вас.

— Охранять? Здесь?

— А где же еще? Во-первых, я хочу быть уверен, что с вами все в порядке. Это самое главное. А во-вторых, до тех пор, пока наш убийца полагает, что кровавые отпечатки пальцев все еще хранятся в альбоме с фотографиями и что этот альбом находится у вас, он может предпринять еще одну попытку, чтобы заполучить его.

Дин объяснил мне все это, откинувшись на спинку большого мягкого кресла. Выглядел он очень усталым. На лице появились новые морщинки.

Не помню в подробностях, что он мне говорил. Но все это сводилось к тому, что тщательно продуманный план убийства миссис Ланкастер предусматривал не только последовательность событий, к нему ведущих. Он означал еще и другую последовательность. И эта последовательность могла быть только заранее запланирована. И если она была частично нарушена, даже в незначительной степени, все остальные события изменились.

Таким образом получилось, что пропал альбом или перчатки. Он был не слишком расторопен. Он не смог вынуть из альбома то, что хотел. Поэтому решил выбросить перчатки и попытался вырвать из альбома страницы. Но страницы держались крепко, а времени не было. Потом что-то спугнуло убийцу. Это могло произойти тогда, когда была предпринята безнадежная попытка поднять сетку от комаров на окне.

Как бы то ни было, но план был нарушен, а вместе с ним и весь ход действий, которые должны были последовать.

В это время Энни принесла поднос с едой. Дин съел все. Он был очень голоден, и я не стала задавать ему никаких вопросов, чтобы не мешать. Поев, он отодвинул поднос, подошел ко мне и положил руку на плечо.

— Лу, вы не представляете, как я отдыхаю с вами. Когда все это закончится…

Вошла Энни, чтобы забрать поднос, и Дин не закончил своей фразы. Он снова стал думать о преступлениях, которые совершены, — одинокий волк, хотя он и отрицал это, идущий по своему, только ему известному следу, несмотря на открытый цинизм инспектора Бриггса. Он настаивал на своей версии, и в конечном итоге с ним все согласились.

В день смерти миссис Ланкастер неизвестный пробрался в дом. Каким образом, он тогда не знал точно. Перед убийством преступник проник в кладовку на втором этаже и, привязав длинную веревку к трубе, спустил ее через окно рядом с водосточной трубой. Если бы кто-то увидел эту веревку, не придал бы ей никакого значения. Но веревка давала возможность доставить в дом топор.

Четверг выбран для убийства потому, что это день отдыха горничных, пользующихся кладовкой.

Войдя в четверг в дом и спрятавшись в кладовке, возможно даже заперев в ней дверь, человек сделал следующее. Он или снял верхнюю одежду, или что-то надел сверху, что позднее было уничтожено. В кладовке был водопровод и чашка для мытья. Она находилась рядом с задней лестницей. Убийца бежал из дома по задней лестнице и через кухонную дверь. Он мог спокойно выйти незамеченным, а если бы его заметили, то следов крови на нем не было бы.

Полиция признала эту версию, если считать, что убийство не было совершено домашними. Перчатка была брошена в холле для того, чтобы все подумали: убийца вышел из парадной двери. Но вторую перчатку он почему-то решил сохранить у себя. Потом, чтобы избавиться от нее, положил ее на водосточную трубу. В ту ночь шел сильный дождь, и перчатку смыло. Она упала на землю, где я и нашла ее.

— Это Бог помог нам, Лу, — заметил Дин. — Так как перчатка могла оказаться на земле только в том случае, если она лежала на водосточной трубе. А на водосточную трубу ее можно было положить только через окно кладовки! Вот и все.

Однако, что касается рассказа Маргарет Ланкастер, тут мнения Дина и инспектора расходились. А показания Хелен Веллингтон в отношении событий той ночи заставили их занять диаметрально противоположные позиции.

— Это совершенно меняет дело, — заявил инспектор, стукнув кулаком по столу. — И мне все равно, что вы об этом думаете. Теперь о кладовке. Я считаю, что в кладовке была Маргарет. Постороннему человеку очень трудно проникнуть сквозь запертую дверь в дом, а женщина живет в нем. И что же она делает? Выносит из дома первую перчатку с помощью Луизы Холл. Просит Дэлтона что-то сжечь. А что, мы не знаем. Она утверждает, что листки из альбома, но это никем не подтверждено. А после того, как в Эмили стреляли, она меняет дула двух револьверов и молчит об этом, пока не узнает, что револьвер ее отца пропал.

Она пугается. Возможно, сиделка сообщила ей, что револьвер у нас. Старик умер. Поэтому она сваливает второе убийство на него. Это вполне безопасно, очень удобно и правдоподобно. Да, правдоподобно! Но здесь появляется эта дамочка Веллингтон, и все идет прахом.

Это не все. Он полагал, как мне кажется, что Маргарет наняла Холмса с его грузовиком или знала, что он воспользуется грузовиком, и наняла еще кого-то, чтобы забрать у него этот грузовик.

— Теперь это делается очень просто, — объяснил он. — Одна тысяча долларов, и пятьдесят парней согласятся на такую работу. Конечно, они не должны были знать, что в этом грузовике.

Герберт пытался убедить его, что это абсурд. Если Маргарет знала, где находятся деньги, зачем их красть? Они и так принадлежат ей. Ей просто нужно было бы заявить в полицию.

— Но только не в том случае, если она убила сестру, — упрямо возразил инспектор. — В сундуке мог находиться дневник Эмили или что-то другое, показывающее, что она боится Маргарет. Эмили могла сказать об этом Маргарет. Она действительно была испугана. Очень испугана. Это факт. У нее было три дня с лишним после смерти матери, чтобы рассказать правду. Она сделала это? Не сделала. Потом в воскресенье ночью кто-то пытается проникнуть в ее комнату, и она убегает! Куда? Она убегает из дома и, когда Тэлботы впускают ее, говорит, что они хотят ее убить. Кто они? Ее родные, вот кто.

Все это казалось довольно правдоподобным, хотя здесь Дин обратил внимание на то, каким способом был доставлен в дом топор. Трудно объяснить, зачем прилагать столько усилий. Летом топором не пользуются, поэтому Маргарет могла принести его в дом той ночью или в любое время, и ее никто не заметил бы. Тот факт, что Брайан Дэлтон увидел, как поднимали в окно топор, сам по себе доказывает, что такой способ был крайне опасным.

Но главной его заботой в то время был старый альбом с фотографиями. Он считал, что все дело в альбоме, и поэтому пришел к нам в ту ночь.

— Я не хочу сказать, что мне не хотелось прийти к вам, солнышко мое, — сказал он шутливо. — Но мне казалось, что было совершено уже две попытки завладеть этим альбомом. И, возможно, будет предпринята третья. Это доказывало, что Маргарет не причастна к убийству. Она знала, что страницы с отпечатками пальцев сожжены. Но есть кто-то, кто не знает этого и считает, что альбом все еще находится в вашем доме.

И тут он улыбнулся.

— Я проверял алиби всех на вторую половину четверга. Бесспорное только у вашей мамы. А существует такая старая аксиома: чем бесспорнее алиби, тем оно подозрительнее! И, моя дорогая, откуда мы знаем, что вы сидели у окна и что-то шили, как вы говорите? Или что Хелен ходила за покупками, разоряя Джима еще больше? И что Джиму не нужны деньги, чтобы оплачивать счета Хелен?

— Думаю, вы сами не верите тому, что говорите, — резко возразила ему я.

— Конечно, не верю. Я даже знаю, кто виноват в убийстве, или полагаю, что знаю. Это человек, который имеет свободный доступ в этот дом, знает до мельчайших подробностей все привычки его обитателей, который выглядит спокойным, но способен взорваться в любое время, который вполне здоров, но не совсем нормален. Но как мне доказать это?

И вдруг мне показалось, что я поняла, о ком идет речь. Я распрямилась на своем стуле.

— Это Лиззи! Лиззи, горничная Тэлботов! Это должна быть она. Она ненавидела миссис Ланкастер, но часто бывала в их доме. И она бывает ужасна в гневе. Я сама это видела. Но она исчезла, Герберт. Убежала сегодня во второй половине дня.

— Убежала? Куда? — спросил он быстро.'

— Не знаю. Возможно, к сестре.

И я рассказала ему, что услышала от Энни. Он позвал Энни и быстро допросил ее. Выглядел он обеспокоенным, но уверенным в себе. Он заставил меня пообещать ему, что я запрусь в своей комнате, и сказал, что у дома будет стоять охрана. Потом положил мне руку на плечо, взял свою шляпу и вышел.

Через минуту я услышала, как он с бешеной скоростью покидает на своей машине Полумесяц.

Это было в субботу, в половине одиннадцатого ночи, двадцать седьмого августа. Но только к полуночи полиция нашла водителя автобуса, на который села Лиззи, и узнала, что она вышла из автобуса на остановке в четырех милях от Холлитри. Через пятнадцать минут городские полицейские, машина шерифа и несколько наскоро оповещенных полицейских штата встретились в районе Холлитри. Их задача состояла в том, чтобы найти, если возможно, высокую худую женщину в черном со старым чемоданом в руке, которая вышла из автобуса, а также найти ферму, принадлежащую ее сестре.

Ферму они нашли, нашли небольшой домик у подножья холма и подняли на ноги семью. Но Лиззи у них не было. Выйдя из автобуса, она исчезла.

Только к десяти утра на следующий день они кое-что узнали. Мужчина, живший в окрестностях Холлитри, позвонил в городскую полицию.

— Знаете, — сообщил он. — У меня есть белая собака, которая все время убегает из дома. Час назад она вернулась вся в крови. С собакой все в порядке. Даже не ранена. Но такое впечатление, что она окунулась в воду с кровью. Думаю, вы захотите посмотреть на моего пса, прежде чем я вымою его. Мне все это кажется странным.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Герберт и Салливан сразу туда поехали, за ними последовал инспектор с комиссаром полиции, одетый в костюм для игры в гольф и очень рассерженный, что придется пропустить воскресную игру. Собака находилась в загончике за домом. С полдюжины любопытных соседей разглядывали ее из-за забора. На псе был намордник, чтобы он не слизывал кровь, как объяснил хозяин.

Никто не сомневался, что собака измазалась в крови. Однако не было известно, человеческая ли это кровь. Поэтому Дин срезал кусочек шерсти и отправился в город в лабораторию, не поучаствовав из-за этого в дальнейших поисках.

Судя по газетным заметкам, опубликованным на следующий день, поиски были активными. Это было воскресное утро, и те жители, которые не пошли в церковь, участвовали в них. Был дан приказ искать не обязательно пруд или ручей, а скорее — небольшую канаву, где кровь быстро не смоется. Участники поисков были предупреждены, что кровь может изменить цвет под лучами солнца. Поэтому они должны сообщать о любой подозрительной луже независимо от того, есть в ней следы крови или нет.

А тем временем позвонил Дин, сообщил, что кровь, без сомнения, человеческая, и сказал, что присоединится к поискам, как только сможет. Однако он опоздал.

В пригороде, примерно в ста футах от главной дороги, находился пустой дом, в котором, по слухам, жили привидения. Дом пытались сдать в течение пяти лет, но не могли, несмотря на то, что он был хорошо обставлен. Но недавно дом сняли. Примерно неделю назад хозяину позвонил мужчина и сказал, что снимает дом на лето. Он переслал по почте деньги вперед за два месяца и попросил оставить ключи в доме.

Все это было довольно странно, но хозяин решил следующее. Пару раз члены местного клуба спиритуалистов собирались в этом доме и вызывали духов. А так как эти люди предпочитают не обнародовать свои имена, хозяин решил, что это они сняли дом, и согласился с их условиями.

Его не просили привести дом в порядок, и он не стал этого делать. В дом никто не переехал, хотя вечером в прошлую среду, по сообщениям соседей, к дому подъехала машина, на которой что-то привезли и внесли в дом. Так как соседний дом находился на расстоянии ста ярдов, его жители не могли видеть, что это было. Но в то воскресное утро, когда начались поиски, хозяин дома решил посмотреть, прибыл ли новый жилец.

Подойдя к дому, он увидел, что канализационная труба, выходящая из него, сломалась. Он расстроился, так как вода из дома, если пользоваться водопроводом, не будет попадать в сточную яму, а будет собираться в лужу за домом.

Хозяин увидел, что в доме никого нет, и решил обойти вокруг. Сзади дома он увидел лужу, довольно большую, на поверхности которой был тонкий слой чего-то, похожего на кровь. Он не стал входить в дом, а поспешил в город и вызвал полицию. Полицейские взломали дверь.

Если они надеялись найти в доме какие-то следы преступления, то ошибались. Дом был пустым, внутри все было чисто, там никто не жил. Но мокрая стена в ванной комнате указывала на то, что ванной недавно пользовались. Стена, оклеенная бумагой, была влажной.

— Как вы думаете, Дин, — спросил инспектор, — когда пользовались ванной?

— Часов шесть назад. Точно трудно сказать.

Вначале поиски ничего не дали. Пол в подвале чистый. В саду также все в порядке, нет никаких признаков, что землю копали. Однако более тщательный осмотр позволил обнаружить очень важные улики.

В подвале, за поленницей дров, нашли ящики нового сундука для одежды хорошего качества и решили, что это очень важная находка. Имела она отношение к исчезновению Лидии Тэлбот или нет, но на преступление указывала. Никто не сомневался, что этот сундук использовали для того, чтобы спрятать в него труп.

Неожиданно они столкнулись с подтверждением своего предположения. Молочник, развозивший утром молоко, видел, как из дома вынесли что-то вроде сундука и поставили на грузовик, перевозящий на станцию вещи. Водитель этого грузовика был его хорошим знакомым.

— И тут, — рассказывал потом инспектор, — нам не повезло, потому что этот парень, хозяин грузовика, забрал всю свою семью и уехал на выходные. Вернулся только в понедельник вечером!

Поэтому поиски сундука ничего не дали. По железной дороге его не отправляли. В конце концов, они опять вернулись в город и отправились в камеру хранения, где находилось очень много вещей, как это всегда бывает в летнее время. Они понимали, что совершено ужасно преступление, но не знали, где искать труп.

Искали хозяина грузовика, но безрезультатно. Наконец, в тот жаркий понедельник сундук, за которым должны были приехать на платформу в ста милях от города, начал беспокоить станционного смотрителя, и он вызвал полицию.

Полицейские вскрыли сундук примерно в шесть вечера и обнаружили в нем труп женщины средних лет, но без головы. По одежде было установлено, что это труп Лидии Тэлбот. Голова была отрезана для того, чтобы труп поместился в сундук. Он был завернут в старый ковер, взятый из дома, где нашли ящики.

Теперь немного о деталях. Сундук, как я уже говорила, был весь в наклейках, иностранных и местных, но установили, что это именно тот сундук, который купила мисс Эмили и держала в своей комнате на Либерти-авеню. В нем не было никаких следов золота или денег. Тщательный осмотр местности у дома в Холлитри тоже ничего не дал. Никакого золота, никаких денег.

Так выглядели дела в понедельник вечером на одиннадцатый день после первого убийства. Миссис Тэлбот не выдержала и слегла. Не было найдено никаких следов Лиззи, хотя объявили поиски по всей стране. Джордж Тэлбот чувствовал себя совершенно больным после того, как ему пришлось опознать труп. Лора Дэлтон в понедельник ночью постучалась в дверь спальни своего мужа, тот впустил ее, и она расплакалась.

В Полумесяце все были буквально деморализованы. Наши старые слуги один за другим сообщали нам, что уходят от нас. Первым был дворецкий Дэлтонов Джозеф, а во вторник утром наши прачки-негритянки поставили свои утюги на столы, поднялись наверх и сообщили, что больше не будут у нас работать.

В понедельник ко мне зашла Хелен Веллингтон и сказала, что их дворецкий Джон исчез, даже не потребовав зарплаты, ему причитавшейся, а остальные слуги пакуют свои вещи.

— Я стала объяснять им, как глупо они поступают, — говорила Хелен, — но все бесполезно. Лиззи сделала свое грязное дело, и золото у нее. Зачем ей возвращаться? Джим говорит, что она ненормальная. Я тоже хотела бы стать ненормальной, чтобы иметь сто тысяч долларов или даже меньше!

В понедельник вечером нашли около дюжины женщин, похожих на Лиззи. Она была обычной старой девой, каких много. Поэтому полиции пришлось проверять довольно большое количество старых дев ее возраста, красящих волосы в черный цвет.

Сведения мы получали в течение этих двух дней исключительно из газет. От Герберта ничего не было слышно. Но новая трагедия заставила маму выйти из спальни и возобновить со мной отношения, в которых не чувствовалось тепла, но которые были довольно откровенными.

Она была теперь совершенно уверена, что убийцей была Лиззи.

— Ей никогда не нравилась Эстер Тэлбот, — говорила мне мама, — но она любила Лидию и Джона. Она не смогла примириться с тем, что когда первый муж миссис Ланкастер умер, та забрала себе все деньги. Он оставил завещание, по которому деньги должны были быть разделены между родственниками, но она представила новое завещание, где говорилось, что все деньги должны достаться ей. Лиззи Кромвелл всегда утверждала, что миссис Ланкастер подделала это завещание! Конечно, это чепуха. Но полагаю, что все они верили Лиззи.

Потом, когда Джон застрелил женщину, с которой бежал, бросив жену, Эстер Тэлбот не стала тратить денег на хорошего адвоката. Ланкастеры тоже. Ему просто повезло, что его сочли невменяемым, хотя на самом деле он таким не был, и отправили куда-то. А здесь никакого скандала не было. Его судили под другим именем. Все мы ужасно переживали. Лидия, как мне кажется, смогла в конце концов смириться, но Лиззи нет. Я всегда считала, что она сама была немного влюблена в Джона Тэлбота!

И тут она добавила то, что мне теперь кажется правдой.

— В последнее время, Луиза, я все думала о бедной Эмили и о деньгах, которые она взяла. Ее никогда не интересовали деньги. И иногда мне кажется… Луиза, как ты считаешь, она могла встретить Джона Тэлбота? Ведь он бежал уже очень давно. Она могла взять эти деньги для него. Потому что все это так на нее не похоже. А Джон ей всегда нравился.

Это было очень любопытно. И нужно сказать, что именно в тот вечер в понедельник пожилой человек в очках с толстыми стеклами, лицо которого было несколько перекошено после паралича, пришел в семнадцатое отделение полиции и сел на скамью.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Он сидел на скамейке довольно долго, прежде чем его заметили. Сержант послал полицейского узнать, что ему нужно, но человек уснул, и его пришлось разбудить.

— Что с вами, старина? — спросил полицейский. — Проснитесь!

Человек посмотрел на него сквозь толстые стекла очков.

— Не знаю, — ответил он. — Кажется, я потерял память. Не могу вспомнить своего имени. — Речь его была культурной. Он добавил: — Знаете, память — это как сумка. Когда она переполнена, вещи из нее падают.

Полицейский внимательно посмотрел на него и вернулся к своему столу.

— Старик потерял память. Во всяком случае, утверждает это. Его нужно куда-то пристроить на ночь.

Сержант согласился. Не согласись он, эта история могла бы закончиться иначе. Когда его вели в камеру, полицейский заметил на рубашке старика пятна крови. Он остановил его и стал разглядывать пятна.

— Вы не ранены?

— Нет, со мной все в порядке.

Полицейский заинтересовался. В камере он попросил старика снять пиджак и поразился, увидев, что завернутые манжеты рубашки тоже сильно испачканы в крови. Старик с удивлением рассматривал эти пятна сквозь толстые стекла очков.

— Странно, — заметил он. — Где это я мог так испачкаться?

— Вы у меня спрашиваете? Случайно, свинью не резали?

Старик отрицательно покачал головой, а потом что-то вытащил из кармана брюк и передал полицейскому.

— Это не мое, — сказал он, заикаясь. — Не знаю, как это здесь оказалось.

Полицейский стал рассматривать полученный предмет, а потом произнес:

— Вы, кажется, играли Санта-Клауса! — улыбаясь, сказал он и отнес вещь сержанту.

Это была короткая седеющая бородка, которая держалась на подбородке с помощью проволочных дужек, надеваемых на уши.

Сержант заинтересовался бородкой и пошел в камеру, чтобы поговорить с задержанным, но тот спокойно спал на койке. Полицейские стали рассматривать пятна на его рубашке, но он не проснулся. Он все еще спал, когда час спустя в камеру пришел мистер Салливан. Он внимательно осмотрел неизвестного человека, прежде чем будить его. Человек был чисто одет, но не было никаких сомнений, что он не брился, по крайней мере, два дня. Одежда его была вся в пыли, а туфли исцарапаны, как будто он долго шел по каменистой и неровной дороге.

Салливан, у которого была прекрасная память на лица, сразу узнал его. Это был Дэниелс. Сам Салливан был усталым и плохо себя чувствовал, так как до этого осматривал содержимое ужасного сундука. Поэтому следующий его шаг можно оправдать. Он повернулся к сержанту и показал на пятна.

— Это и есть убийца, действовавший в поселке Полумесяц. Он симулирует. Даю вам пятнадцать минут, чтобы вернуть ему память. А я свяжусь с главным управлением.

Не знаю, что было потом. Знаю только, что когда в участок прибыли инспектор и Герберт Дин, старик лежал на полу. Салливан и Дин обменялись такими выражениями, что краска в комнате отстала от стен, как выразился инспектор.

В конце концов была вызвана машина скорой помощи, которая отвезла Дэниелса в больницу на Либерти-авеню. Дэниелс был без сознания. Герберт и Салливан сидели около него всю ночь. Оказалось, он потерял сознание не от того, что его били. Он просто очень испугался, был голоден и давно не пил воды. Они надеялись, что когда он придет в себя, то вспомнит, кто он такой. Но этого не случилось. Придя в себя, он отказался от воды и пищи, и им едва удалось заставить его говорить.

— Салливан считал, что Дэниелс все еще притворяется, — рассказывал мне потом Герберт, — но я был иного мнения. Это была или потеря памяти, или истерика. Во время войны я встречался с такими случаями. Это результат шокового состояния.

Они стали задавать вопросы, надеясь, что это приведет его в чувство.

— Послушайте, ведь вас зовут Дэниелс? Роберт Дэниелс?

— Дэниелс? — спросил он, немного подумав. — Нет, извините, но это не, мое имя.

Когда Герберт сделал предположение, что его зовут Джон Тэлбот, он замолчал и вскоре вообще потерял дар речи. Он неподвижно лежал на кровати и, казалось, потерял сознание. Его пытались привести в чувство, чтобы покормить, но безрезультатно. Среди ночи, однако, он пришел в себя и был очень взволнован, что-то бессвязно бормотал, пытался подняться с постели. Полицейский, сидевший рядом с ним в палате, с трудом удержал его. В конце концов его пришлось привязать к кровати. После этого ему сделали укол, и он стал спокойнее.

Весь следующий день, а это был вторник, полицейские пытались у него что-нибудь узнать, но ничего не добились.

— Поймите меня, мисс Холл, — говорил мне потом инспектор, — к тому времени мы уже знали, что он Джон Тэлбот. Дин послал телеграмму накануне, чтобы нам прислали отпечатки пальцев Тэлбота, и мы получили их. И мы знали, что с ним произошло, знали, что он убил женщину, был отправлен в сумасшедший дом штата для преступников, бежал оттуда много лет назад. Понимаете, как все это выглядело? Все это меня запутало. Интересно, что вы рассказали Дину, если он напал на правильный след? Ведь не микроскоп же помог ему!

Напрасно я уверяла инспектора, что ничего не говорила Дину, так как сама ничего не знала. Тем не менее Герберт Дин до сих пор уверяет меня, будто полиция считает, что ему удалось раскрыть это дело только благодаря мне!

Хотя они и считали, что в больничной палате под охраной находится настоящий убийца, все равно продолжали поиски Лиззи Кромвелл. Ее не было в доме сестры. Она просто исчезла из виду после того, как вышла из автобуса у местечка Холлитри.

Известно, что мили четыре она шла назад с чемоданом в руке. Ее видел мужчина, который сообщил об этом полиции. Он очень хорошо видел ее в свете фар проезжавшей мимо машины. Это была высокая худая женщина, которая сошла с дороги, когда проезжала машина.

— Фары осветили ее, а потом наступила темнота, — рассказывал он. — Но я хорошо разглядел ее. Она была в черном, а у горла приколота крупная брошь. А в руках — старый саквояж.

Он видел ее часов в десять вечера примерно в миле от того места, где находился дом, в котором были найдены ящики сундука и лужа с кровью. Где она провела время до того, как окончательно стемнело, никто не знал. Полиция полагала, что она просто пересидела где-нибудь под кустом в ожидании Дэниелса.

— Одно было бесспорно, — говорил инспектор. — Дэниэлс по уши завяз во всем этом. Мы привели в больницу того негра, надели на Дэниелса бороду, и он признал того человека, который помогал тащить сундук. Единственное, чего мы не знали: покончил ли он с Лиззи таким же образом, как с Лидией Тэлбот. Мы понимали, что если он Тэлбот, а в этом мы все были уверены, то он уже сходил раз с ума, и это могло с ним случиться снова.

Лиззи в то время так и не удалось найти, несмотря на тщательные поиски и точное описание ее внешности.

В полиции все, кроме Герберта, считали, что тайна наших убийств решена. Об этом писали во всех газетах. Сам полицейский комиссар сделал в этот день заявление для печати, хотя Герберт не советовал.

В заявлении комиссар отметил, что все преступления были совершены с тем, чтобы захватить золото, вынесенное из дома Ланкастеров. И хотя здесь он стал говорить несколько туманно, все же намекнул, что в преступлении участвовали дворник Дэниелс и Лиззи Кромвелл, которую все еще не могут найти, но скоро обязательно найдут. Где находится золото, пока не установлено, но и тут полиция надеется на скорые результаты.

Это заявление и распространенное описание внешности Лиззи Кромвелл дали некоторые результаты этой же ночью. Лиззи видели рано утром в понедельник. Рано утром женщина ее внешности, но без чемодана, зашла в центре города в дешевый ресторанчик, где позавтракала. За завтраком заплатила крупной купюрой и подождала, пока кассир разменял ее.

Выглядела она очень усталой, но одета была чисто и вела себя спокойно. Кассир заметил камею, которой был застегнут воротник ее платья.

Полиция с самого начала решила, что в чемодане находилась голова убитой женщины. И теперь к поискам Лиззи прибавились усиленные поиски чемодана.

Было уже поздно, но полицейские отправились выполнять задание. Они стали проверять все камеры хранения не только на вокзалах. Полицейским штата поручили побывать на всех близлежащих к городу железнодорожных станциях и пройти по путям и дорогам, ведущим к городу. Но чемодан, как помнят все, кто следил за развитием этого дела, был найден значительно позднее. Его нашли, когда с помощью землечерпалки углубляли канал под одним из мостов в нашем штате. В нем было полно песку и еще кое-что ужасное.

В тот день я была не в курсе событий. Наш поселок погрузился в летаргию, граничащую с фатализмом. Прислуга паковала чемоданы, собираясь покинуть нас, а моя тетя Каролайн постоянно звонила нам по телефону, требуя, чтобы мы закрыли дом и приехали жить к ней в город. В полдень полиция попросила Маргарет Ланкастер установить личность человека, лежавшего в больнице. Отпечатков пальцев у полиции еще не было, а миссис Тэлбот наотрез отказалась встать с постели. Маргарет зашла к нам. Выглядела она как тень самой себя и очень старой.

Тогда я подумала, что Лора Дэлтон больше никогда не будет ревновать к ней своего мужа. Пришла она без шляпы, и я с удивлением заметила, что волосы ее, которыми я всегда любовалась, были крашеными, а теперь видны были их седые корни.

Я сама впустила ее в дом, так как Энни была наверху и паковала свои вещи.

— Я могу войти, Лу? — спросила она. — Мне нужно идти в больницу, и я хотела бы взять у вас альбом, который отдала твоей маме. Не понимаю, почему Эстер Тэлбот не хочет пойти туда. Это ее дело, а не мое. Если дядя Джон так изменился, что мог здесь работать многие месяцы и мы не узнавали его, как я могу узнать его сейчас?

Она хотела взять альбом, чтобы посмотреть старую фотографию Джона Тэлбота. Она могла бы взять эту фотографию с собой, и это помогло бы ей узнать его. Во всяком случае, она надеялась на это.

Я не знала, что мне делать. В это время в комнату вошла мама и сказала, что альбом находится в комнате, где я в детстве делала уроки. Его, конечно, там не оказалось. Около часа мы искали пропажу, но Маргарет пришлось уйти без фотографии.

Это был первый визит в наш дом в тот день. Вскоре последовал второй, цель которого была та же самая. Пришел Джордж Тэлбот, очень злой и выглядевший так, как будто не спал целую неделю.

— Мама хочет, чтобы ты отдала нам альбом, который Маргарет принесла твоей матери. Будь я проклят, если знаю, зачем он ей. И я должен принести его в том виде, в каком он был отдан, то есть завернутым в бумагу и завязанным шпагатом! Лу, даю тебе слово, что наш дом — это сумасшедший дом! Она не открывает дверь в свою комнату до тех пор, пока не услышит голос того, кто стучит. Я два раза приглашал доктора Армстронга, но она не впускает его. А чтобы поднять ее с кровати и установить личность этого бедного старика в больнице… Ведь он мой отец! Я сказал, чтобы за ним ухаживали как можно лучше.

— Значит, ты не веришь…

— Верю? Не будь дурочкой, Лу. Насколько мне известно, он жил той жизнью, которая его устраивала. У него были его любимые книги, работа. Если бы я знал, кто он такой! Представляешь, я каждый день проходил мимо него, иногда здоровался с ним, если было настроение. Ну ладно, где альбом?

Я сказала, что мы не смогли его найти, Джордж возмущенно посмотрел на меня.

— Черт знает что творится! — воскликнул он, поднимаясь со стула. — Сообщи мне, когда найдете. Там его фотография, и она хочет получить ее. Зачем это ей нужно, не понимаю!

Я стояла и смотрела на него, пока он шел к своему дому. И подумала: может быть, стоило рассказать ему правду — что полиция зачем-то взяла этот альбом. Но теперь я рада, что не сделала этого.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Эта ночь вспоминается мне, как страшный сон.

Началось с того, что в доме все смешалось. Мы обедали. Обслуживала расстроенная Энни. Вдруг мама решила, что мы должны ехать к тете Каролайн.

— Вы с Мэри можете остаться на ночь, — сказала она Энни. — Вы бросаете меня после стольких лет, поэтому я считаю, что тоже могу вас бросить.

Энни расплакалась и ушла, а мы стали быстро собирать вещи. Если мама отправляется в путешествие хотя бы за тридцать кварталов от своего дома, то она действительно отправляется в путешествие. И в течение часа или двух я лихорадочно паковала маленькие подушечки-думочки, ночные рубашки, кофточки и даже взяла фотографию отца в рамке, которую она всегда возила с собой.

Наши две служанки собрались раньше нас. Помню, как стучали о лестницу их сундуки, когда они спускали их вниз, помню, как я расстроилась, когда попрощалась с ними.

К тому же ночь была очень жаркой, собиралась гроза, вдалеке гремел гром. Когда около девяти вечера в дверь позвонили, я, спускаясь вниз, почувствовала, что нервничаю. Но это пришел Герберт Дин, и я впустила его.

— Уезжаете? Очень правильно делаете, дорогая. Я буду гораздо спокойнее.

— Но если вы арестовали убийцу, как пишут в газетах…

— Дело еще не совсем закончено, — ответил он уклончиво. — Сейчас главное, чтобы с вами было все в порядке, во всяком случае до… до конца сентября примерно.

— Что случится в конце сентября? — спросила я его, чувствуя, что он немного расслабился.

— А разве я не говорил? — спросил он удивленно. — Наша свадьба. Я все время был очень занят, конечно, но не может быть, чтоб я сообщил об этом Хелен и ничего не сказал вам!

— Надеюсь, Хелен отказала вам от моего имени?

— Отказала? Боже мой, она была счастлива. И уточнила, что не может быть счастлива, пока вы будете стоять у нее на пути в их отношениях с Джимом.

Все это кажется невероятным на фоне того, что произошло позже, и я уже говорила, что это не любовная история. Но все так и есть. Именно так он сделал мне предложение, хотя сейчас утверждает, что все было совершенно прилично и что в ответ на его предложение я опустила глаза и скромно ответила «да».

А произошло это на следующий день в больнице на Либерти-авеню. Подходящее место, правда? В палате рядом Джон Тэлбот, будучи в полусознательном состоянии, словоохотливо давал показания, которые полиция записывала на диктофон и запись которых дублировалась стенографом, сидевшим за ширмой.

Первым звеном в событиях того вечера был мой рассказ Герберту о том, что два человека приходили за альбомом. Это произвело на него эффект удара током. Герберт попросил меня повторить наши разговоры как можно подробнее. Он был возбужден как мальчишка, когда я закончила рассказ.

— Мы уже близки к концу, Лу! — воскликнул он радостно. — И слава Богу, что есть такие девушки, как вы, которые не болтают лишнего. Однако сейчас вы должны сказать все, что знаете. — Он посмотрел на часы. — Послушайте, дайте мне минут тридцать. Через полчаса я вернусь, и тогда вы должны будете кое-куда позвонить по телефону. Сможете задержать здесь свою маму на полчаса?

Я решила, что смогу, и он уехал как всегда со скоростью ракеты. К счастью, к тому времени гроза была уже совсем близко, а мама боится молнии. Я нашла ее на втором этаже, собравшейся ехать, но несколько испуганной. Провозившись с упаковкой своих вещей еще минут тридцать, я спустилась вниз с сумкой.

В тот вечер дом был совершенно пустым, и я чувствовала себя несколько странно. Не помню случая, чтобы в доме совсем не было прислуги. Ветер, усилившийся перед дождем, удивительно странно завывал, когда я спустился в холл в ожидании Герберта. Я вздрогнула, услышав шум его машины, и впустила его в дом.

— Все в порядке, — сказал он тихо и протянул мне завернутый в бумагу и завязанный шпагатом альбом. — Теперь я снова уйду, но сначала вам следует кое-куда позвонить. А пока вы будете звонить, я открою кухонную дверь, хорошо? Хочу войти в дом, когда вы уедете.

Я согласилась, хотя и была несколько удивлена. Мне нужно было, как оказалось, позвонить Джорджу Тэлботу и Маргарет Ланкастер и сказать им, что я всетаки нашла альбом в комнате, где делала уроки. Я должна была также сказать им, что мы уезжаем и я отдам альбом только завтра.

— Начинайте звонить, — сказал Херберт, — когда такси уже будет здесь. — Он быстро поцеловал меня и убежал. На этот раз он вел машину не на такой большой скорости, как раньше.

Я сделала все, как он мне сказал, отнесла альбом в комнату на третий этаж и, пока мама собирала свои последние вещи, стала звонить по телефону. Она услышала кое-что из моего разговора и была недовольна.

— Луиза, — сказала она обиженно, — почему ты не сказала об этом мне? Я бы сама отнесла альбом Маргарет. Такси могло бы остановиться у дома Ланкастеров.

Я стала возражать ей, сославшись, в частности, на приближающийся шторм, и мне удалось посадить ее в такси без альбома. Она все еще чувствовала себя обиженной и очень волновалась, открывала сумки, проверяя, не забыла ли чего.

Поездка была не из приятных. Дождь полил как из ведра, и мама потребовала, чтобы мы поехали по переулкам, где не было троллейбусных проводов. Ко всему прочему, дворники на лобовом стекле машины испортились, и мы ехали черепашьим шагом.

Вдруг, когда мы уже почти подъехали к дому моей тетушки, мама вспомнила, что вынула портрет моего отца из чемодана и забыла положить его обратно!

Она потребовала, чтобы мы немедленно вернулись. С большим трудом мне удалось уговорить ее, чтобы она все же поехала к тете, а я на другом такси вернулась за портретом. Она дала мне свой ключ от парадной двери — у меня никогда не было своего ключа.

— Портрет на кровати. Пусть таксист войдет вместе с тобой в дом. Так будет спокойнее. Поедешь на этой машине.

Я посмотрела на таксиста и решила, что никогда этого не сделаю. Тут я должна извиниться перед ним. Он мне очень помог в ту ночь. Но я знала, что в доме должен быть Герберт, чего не знала мама, и нужно сказать, что я даже обрадовалась поездке за портретом.

Однако вид темных окон дома, заливаемого дождем, несколько обескуражил меня. Таксист сидел, не двигаясь. Он протянул руку назад и открыл мне дверь. В остальном вел себя так, как будто меня не существовало. Вода стекала с крыши машины и с крыльца. Я едва успела подняться на крыльцо, как где-то рядом вспыхнула молния.

Я вошла в дом и щелкнула выключателем. К моему ужасу, свет отключили. Ничто не указывало на то, что Герберт в доме. Я ощупью добралась до библиотеки и нашла коробок спичек. Когда зажгла спичку, я несколько осмелела, прошла в столовую, где стояла свеча, и зажгла ее. Герберта нигде не было видно, и я тихонечко позвала его. Мне никто не ответил. Я стала волноваться. Вдруг ветром раскрыло кухонную дверь, свеча погасла, и не успела я сделать нескольких шагов, как оказалась в объятьях мужчины, который держал меня двумя руками за талию, как вазу.

— Черт возьми! — воскликнул он. Это был Джордж Тэлбот.

Думаю, он убил бы меня, но в это время в холле загорелся свет. Он отпустил меня, уставившись мне в лицо.

— Извини, Лу, — сказал он хриплым голосом. — Я думал… Послушай, Лу. Что происходит сегодня ночью в вашем доме? Уходи отсюда. Это я тебе говорю! О черт, свет опять погас!

Я все же успела заметить, что в руках у него клюшка для игры в гольф, и поэтому несколько успокоилась.

— Послушай, Джордж, здесь где-то находится Герберт Дин, и мы должны его найти. Если в доме есть кто-то еще и этот кто-то опасен, мне следует позвать сюда водителя такси. Он нам поможет.

В это время где-то наверху один за другим прозвучали четыре выстрела. Я услышала, как в темноте застонал Джордж, затем выбежал из комнаты и побежал по центральной лестнице. Я же бросилась в коридор к парадной двери. В это время сверкнула молния, и я увидела в дверях водителя такси. Потом опять стало темно, и из этой темноты кто-то набросился на меня сзади и сбил с ног.

Он переступил через меня, двигаясь с невероятной скоростью и не издавая никакого шума. Потом ктото закричал. Вспыхнула молния, и я увидела, что водитель такси борется с одетой в черное аморфной фигурой. Раздался еще один выстрел, зеркало в холле разлетелось на кусочки, и я потеряла сознание.

Я не слышала, как с лестницы сбежал Джордж Тэлбот, как он звонил в полицию. Не видела, как в библиотеке водитель такси связывал одетую в черное фигуру с черным лицом шнуром от занавески, а потом поднялся с револьвером в руках, нацеленным на эту фигуру.

Однако сирена прибывшей полицейской машины привела меня в чувство. Я сидела на полу в холле, когда через несколько минут на руках снесли вниз Герберта Дина, которому пуля раздробила ногу. Было видно, что ему очень больно, но он улыбнулся мне широкой улыбкой. Лицо его было белым как мел.

Я приехала к тетушке Каролайн только в полночь, а приходила в себя под охраной неизвестного мне полицейского, который, как и я, не понимал, что же произошло. Но я не уехала к тете до тех пор, пока в больнице меня не уверили, что Герберту Дину ничего серьезного не угрожает.

Вероятно, дворецкий тетушки Каролайн был сильно удивлен, когда увидел, открыв дверь, что меня доставил к ним полицейский. Но впустил меня в дом и провел в комнату, где я обычно останавливалась. Шляпа на мне сидела криво, лицо смертельно бледное, на щеке царапина. Падая, я ударилась об угол столика, стоявшего в холле. Мне казалось, что я не смогу уснуть. Но только положила голову на подушку, как погрузилась в небытие и проснулась только в среду днем.

Тетя Каролайн вместе с завтраком на подносе прислала мне утреннюю газету. И первое, что я там увидела, был огромный заголовок: «ТАЙНА УБИЙСТВ В ПОСЕЛКЕ ПОЛУМЕСЯЦ РАСКРЫТА».

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Все это происходило в среду тридцать первого августа. Тайна наших убийств была раскрыта, и благодарные жители нашего города, прочитав утренние газеты, занялись своими обычными делами. В передовой статье нашей местной газеты воздавалось должное полиции, и некоторые долгожители нашего города качали головами и глубоко вздыхали.

Полиция, однако, не была довольна своими успехами, то есть была не вполне довольна. Хотя теперь удалось решить эту удивительную проблему, причем решение было довольно удивительным тоже, они все еще не были в курсе всех подробностей. Все еще не был решен, как говорил Герберт, вопрос с Джоном Тэлботом. Что ему было известно? Был он пособником или невинной жертвой? С одной стороны, задержанный преступник упорно молчал, с другой — они не могли заставить Джона Тэлбота выйти из состояния полнейшей и безнадежной апатии.

Герберт считал, что Тэлбот ни в чем не виновен. Он даже привязался к этому безобидному старичку, который многие месяцы под именем Дэниелса находился среди нас, наблюдая за нашей жизнью с некоторым интересом, но сам не принимая в ней никакого участия, а ночью возвращался в свою чистенькую маленькую комнатку, полную книг. Это продолжалось до тех пор, пока бурный поток страстей не вывел его из этого состояния стороннего наблюдателя и не ввергнул в такие ужасные события, что ум его отказался их воспринимать. И он замкнулся, как бы отгородился от жизни ширмой.

Арест был произведен вечером во вторник, но в среду проблема Джона Тэлбота все еще не была решена полицией. Состояние его не изменилось, поэтому во второй половине дня по предложению Герберта Дина, который лежал в соседней палате, был проделан интересный эксперимент.

Он дал положительные результаты и даже продвинул следствие, хотя вначале полиция не соглашалась его проводить. В восемь часов утра Герберт Дин позвонил по телефону доктору Армстронгу и попросил его приехать в больницу. Они долго беседовали. Доктор возражал.

— Все это еще находится в стадии эксперимента, — говорил Армстронг. — И я не совсем в курсе, как это делается. К тому же, не могу точно поставить диагноз.

— Мне наплевать на диагноз. Ведь вы можете достать лекарство и познакомиться с методом его применения, доктор? У нас нет времени на раздумье. Позвоните по междугородному телефону. Слетайте на самолете. Сделайте все, что хотите, но не раздумывайте и не теряйте время.

Наконец доктор Армстронг согласился, и к десяти часам утра в палате Джона Тэлбота был установлен диктофон, в углу поставлена ширма, за которой должен был разместиться полицейский стенограф. За счет налогоплательщиков, как говорила мама, был заказан разговор по телефону с Западным университетом. Вскоре после телефонного разговора прибыл в больницу доктор Армстронг. Он привел с собой профессора-психиатра из местного медицинского колледжа и принес пакет с лекарствами. Попросил лед, полотенца и шприц для внутривенного вливания. Лекарство было разведено в дистиллированной воде и введено в вену все еще находившегося в бессознательном состоянии Джона Тэлбота.

Доктор Армстронг рассказал мне потом, что произошло. Человек в постели тут же расслабился. Мышцы расслабились, дыхание стало более ровным, зрачки глаз расширились, и он вскоре уснул глубоким сном.

Спал он очень долго. Во всяком случае, так показалось собравшимся в палате людям, сгорающим от нетерпения. Это были районный прокурор, комиссар полиции, инспектор Бриггс и мистер Салливан. Герберт Дин, который требовал, чтобы ему дали инвалидную коляску, и получивший отказ, дал взятку санитару, и тот прикатил ее. Герберт появился в дверях, когда инспектор пощипывал губу, а комиссар говорил, что все это чепуха и он собирается уходить. Один из медицинских работников намочил полотенце в холодной воде и положил на лицо пациента. Он проделал это дважды, и Джон Тэлбот пришел в себя. Не полностью, но все же достаточно для того, чтобы ответить на все вопросы, которые ему задавали. Однако мозг его еще не работал так, чтобы он мог увильнуть от ответа или сказать неправду.

Он говорил в течение трех часов. Его длинное худое тело, лежавшее на кровати, ничем не напоминало портрет, написанный углем, который очень давно я видела в конюшне. Он рассказал, что знал и что подозревал, ответил на все вопросы, которые были ему заданы. Рассказал такие вещи, услышать, которые они и не мечтали. Рассказывая историю, произошедшую в субботу вечером и в воскресенье утром, он не проявил никакого волнения, когда сказал, что был вынужден отрезать женщине голову и что его при этом вытошнило.

Заявление было очень длинным, поэтому я не буду приводить его полностью. Ограничусь некоторыми подробностями.

— Почему вы застрелили тогда в гостинице девушку, с которой убежали?

— Я не делал этого. Меня не было там. А когда я вернулся, то нашел ее мертвой. В комнате было полно народу. Ее убили из моего револьвера.

Потом он долго рассказывал о том, как любил эту женщину, как несчастлив он был дома, как долго боролся с собой перед тем, как уйти. Полицейские внимательно слушали его в течение всего рассказа, в котором он также объяснил, каким образом бежал из сумасшедшего дома.

— Мне повезло, что меня признали невменяемым. Мои родственники не дали ни цента, чтобы нанять хорошего адвоката, а жена ненавидела меня. Но я не виню ее за это.

Они спросили у него, зачем он вернулся в наш город.

— Чтобы увидеть сына, — ответил он просто. — Я наблюдал за ним все эти годы. После войны я нашел работу бухгалтера на сталелитейном заводе, но потом у меня испортилось зрение, мне сделали операцию. Я работал то там, то здесь. А потом мне предложили работу дворника. Вначале я боялся, что меня могут узнать в Полумесяце, но никто не узнал, кроме Эмили. Она узнала, но я попросил ее молчать.

Он много говорил о Джордже и о том, как каждый день старался его увидеть.

— Он вырос хорошим парнем, — говорил Джон Тэлбот. — Иногда он разговаривал со мной. Мне так хотелось посидеть с ним вместе где-нибудь и поговорить о жизни. Посеять доброе, как говорится. Ведь такова задача отца. Но я не мог этого сделать при сложившихся обстоятельствах…

Они не смогли заставить его рассказать, что же произошло в местечке Холлитри, хотя несколько раз возвращались к этому.

— Что вы нашли в доме недалеко от Холлитри?

— Там все уже было сделано, когда я пришел туда. Я смог только освободиться от трупа. Положил его в сундук.

— А что вы сделали с тем, что было в сундуке? Что сделали с деньгами?

— Закопал. В ту же ночь. Не хотел их больше видеть. Ящики сундука спрятал в подвале. После этого пошел в город и вызвал машину, чтоб увезти сундук.

— А откуда у вас иностранные этикетки?

— Я много путешествовал. Этикетки были на моем чемодане. Я отклеил их с помощью пара, вот и все.

— Вы хотели забрать деньги себе?

— Клянусь Богом, нет! Зачем они мне?

— А где голова?

— Не знаю. Была в сумке.

Только на один вопрос он ответил уклончиво. После всего этого он просто бродил все два дня и почти две ночи, пока не добрался до полицейского участка. Но где бродил, не знал. Он был очень испуган. Ни о чем не думая, просто шел и шел, как робот. Но он видел, что происходило вокруг, потому что говорил о «жарком августе, поблекшем от горячего дыханья солнца».

Все, что он рассказывал, выглядело правдоподобно. И даже полицейские, которые все по натуре циники, поверили ему. Они несколько смягчились, хотя его признания покоробили даже их. Когда он закончил, инспектор Бриггс положил руку на его худое плечо.

— А теперь спите. Перестаньте беспокоиться. Мы все уладим. И пришлем к вам вашего сына, когда вы проснетесь.

Только по окончании допроса возмущенному хирургу удалось уложить Герберта Дина в постель. Однако в этот вечер мне разрешили навестить его, и он рассказал мне, как проходило расследование этого дела. Ниже я привожу краткое содержание его рассказа.

— С самого начала, — рассказывал Герберт, — было ясно, что деньги, которые миссис Ланкастер копила и держала дома, имели отношение к ее смерти. Когда стало известно, что деньги взяла Эмили, у нас было две версии. Одна такая: она взяла деньги для себя, а ее мать, которая могла передвигаться, но скрывала это, обнаружила пропажу, и Эмили ее убила. Против этой версии было безразличное отношение Эмили к деньгам и привязанность к матери. Были и другие факты. Например, ее белоснежное платье.

Тем не менее, Маргарет с самого начала считала, что убийца Эмили, которая потом была убита отчимом. Но мы знали, что старик не убивал падчерицу, нам рассказала об этом Хелен. А я и до того был в этом уверен.

После убийства Холмса стало очевидно, что мы имеем два заговора, направленных на то, чтобы получить деньги и золото. В одном участвовал Холмс, возможно поддерживаемый Пегги. Кто участвовал во втором, было неясно. Я полагал, что в нем замешано несколько человек, так как мы были уверены, что в ночь, когда был убит Холмс, все жители поселка находились дома. И тут я подумал, что этот сообщник попытался выбросить Холмса из грузовика где-то недалеко от того места, где его нашли, и нечаянно задавил его. На теле лежал носовой платок, чтобы его заметили проезжавшие машины.

Это не было похоже на убийство. Я подумал, что это дело рук неумелого водителя, а как мы теперь узнали, бедный старик Тэлбот двадцать лет не садился за руль.

Нам известно теперь, что Эмили узнала Дэниелса и что она любила своего дядю. Это должно было произойти весной, когда ее отношения с матерью стали довольно напряженными. Возможно, Эмили пыталась уговорить ее помочь Джону Тэлботу, а мать отказалась.

Это указывало на то, что Эмили взяла деньги для своего дяди. А может быть, и нет. Но кто-то должен был уехать: или Джон Тэлбот, или она сама. Этим объясняется наличие проспектов пароходных маршрутов в ее комнате. Однако ясно было одно. Она не рассказывала ему о том, что брала золото. Он узнал об этом где-то в другом месте и только после того, как убили старую леди. Именно тогда, под угрозой быть снова посаженным в сумасшедший дом, он вырвал сумочку из рук Пегги и попытался войти в дом миссис Макмаллен. Но цепочка на двери не дала ему этого сделать! Он говорил, и я ему верю, что этим воспользовались, чтобы заставить его сотрудничать.

Эмили совершила фатальную ошибку, рассказав своей матери о том, что она узнала Джона Тэлбота. Как мы знаем, старуха могла самостоятельно передвигаться. Когда в комнате никого не было, она следила за дворником. Он, конечно, изменился, и она не была уверена, что это Тэлбот. Поэтому она попросила Эмили принести ей старый альбом с фотографиями, где была и его карточка. Она сравнивала его с этой старой фотокарточкой и, наконец, убедилась, что Эмили права.

И это решило дело. Теперь у нее в руках было оружие. Это дело касалось многих людей, но главным образом одного человека. Мы знаем, что она не была доброй старушкой и ненавидела Тэлботов многие годы.

Открытие давало ей в руки оружие против них. Они были гордыми, эти Тэлботы, и она могла в любое время доказать, что Джон Тэлбот, укрывавшийся от законного преследования, подметает улицы у них под носом! И я боюсь, дорогая, что именно это она и сделала за день или за два до того, как ее убили.

Дело в том, что ее убили по двум причинам: чтобы заставить молчать и чтобы получить фотографию Джона Тэлбота, которая хранилась в этом старом альбоме. Деньги — это побочный вопрос. И даже вторая причина была не так уж важна. Получить альбом стало необходимо после того, как на нем оказались отпечатки пальцев.

Это убийство, кстати говоря, было одновременно и безрассудным, и очень хитро задуманным. Но тщательно обдуманный план в одном месте был нарушен. Таким образом, все вышло из-под контроля. Убийца оступился, когда по какой-то причине забыл взять с собой альбом. Возможно, что-то ему помешало. Дело в том, что каждая минута имела значение, а убийца нашел старуху в комнате стоявшей у окна. Необходимо было время, чтобы положить ее обратно в постель и накрыть простыней, чтобы оттянуть раскрытие убийства. Он положил ее в постель, но на простыне, а не под нее! Незначительные детали, но они не входили в план. Потом произошла еще одна неприятность. Сетку от комаров на окне поднять не удалось. Поэтому нельзя было доказать, что убийца бежал через окно. Неудивительно, что он забыл про альбом!

Возможно, именно тогда он положил траву на крышу парадного крыльца. А возможно, бедная Эмили, боясь, что раскроется пропажа денег, и пытаясь обмануть семью, сама положила туда траву и перевернула горшок с цветком. Я не знаю, как все было, да теперь это уже и не так важно.

Важно то, что убийца хотел показать: кто-то вышел из дома. Хотя сам находился в доме. Поэтому он бросил перчатку в холле, а сам спрятался в кладовке, запер дверь и попытался смыть с себя следы преступления, то есть кровь.

Ему пришлось пережить несколько ужасных минут. Он вспомнил, что забыл альбом с отпечатками пальцев. Откуда ему было знать, что Маргарет Ланкастер вырвала эти страницы и отдала их Брайану Дэлтону, чтобы тот их уничтожил?

Следующим шагом было золото. Не думаю, что мы узнаем когда-нибудь всю правду об этом. Например, откуда этот неизвестный убийца узнал о золоте? Видел ли он, как Эмили ходила в дом к миссис Макмаллен? Рассказала ли об этом Пегги кому-либо из слуг? Догадался ли он сам, что золото переносилось в книжке? Один человек нашел золотую монету на ничейной земле и мог упомянуть об этом в разговоре. Или сама Эмили, будучи очень расстроенной, поделилась с кем-то?

Это вполне возможно. Она могла даже рассказать, где находятся ключи от ее комнаты в доме миссис Макмаллен. Думаю, так и было. Иначе зачем бедному старику Тэлботу с его хромой ногой было залезать на крышу крыльца, чтобы проникнуть в ее спальню и забирать ключи? Ибо это сделал он в ту субботнюю ночь.

Но клетка исчезла. Об этом позаботились вы!

А теперь вернемся к той ночи, когда застрелили Эмили. Вечером она узнала, где клетка. Она накануне проспала весь день, спать ей не хотелось. Но не она одна узнала в тот вечер, где клетка. Когда Джордж Тэлбот вернулся домой, он поведал своим, что Эмили волновалась, желая узнать, где находится клетка, и в присутствии своей матери, Лиззи Кромвелл и Лидии рассказал, куда он ее положил.

Тем не менее никакого убийства в ту ночь не предполагалось совершать, и если бы одна из этих женщин не находилась в ту ночь в прачечной, где отмывала пятна крови со своего нижнего белья, которое было спрятано со вторника, Эмили Ланкастер осталась бы жива. Но одна из них была там и услышала шум упавшего револьвера.

Что было главным в ту ночь — отстирать кровавые пятна или получить ключ, — не могу сказать. Но ясно одно. Эта женщина нашла револьвер, выстрелила в Эмили и взяла у нее ключ. Когда Джордж проснулся и встал, она была уже в доме, войдя в него через дверь, ведущую в подвал.

Но ключи нужны только в том случае, если ими можно воспользоваться. И тут наступило время раздумий. Тэлбот сказал, что хотя вместо него дворником стал работать полицейский, в то время никаких планов еще не существовало. Во-первых, это было очень опасно. Крутом сновали полицейские и детективы. И хотя убийца к тому времени уже знал, где находится золото, он не мог представить, как заполучить его. Здесь нужно сказать, что до субботнего вечера Тэлбот, как и Маргарет, полагал, что убийства совершили Эмили и мистер Ланкастер.

Интересно, сама ли Маргарет так решила или кто-то подсказал ей?

Находясь под давлением, Тэлбот все же решил снять дом в Холлитри, чтобы отвезти туда сундук, если такая возможность представится. А пока он бродил у дома миссис Макмаллен. Так приказала ему Лидия, и он подчинился ее приказу. Иначе она грозила упрятать его опять в сумасшедший дом. Какие у него были надежды на то, что его оправдают, если дело об убийстве женщины в отеле будет рассматриваться снова? А отказаться от работы для него значило лишиться хлеба насущного.

Поэтому он и был на тротуаре в тот вечер, когда Холмс увозил сундук. Он незаметно сел в грузовик и добрался на нем почти до его деревенского дома. Остальное свершилось примерно так. Он выбросил Холмса из кабины, заставив вначале остановить грузовик. Но Холмс бросился под колеса, пытаясь остановить машину, как раз тогда, когда Тэлбот нажал на газ, и машина его переехала. Тэлбот знал от самого Холмса, где находится его дом. Отвезя сундук в дом у Холлитри, он вернулся к дому Холмса и поставил машину в гараж. Просто, не правда ли? Но он переживал из-за смерти Холмса. И вернулся к тому месту, где оставил его с платком на груди, но тело Холмса исчезло.

После этого он практически лишился разума. Зная, что сундук ищут, оклеил его этикетками, снятыми со своего чемодана. Он был очень испуган. Три смерти оказались связаны с этими деньгами. Он стал думать, что его могут обвинить в этом, а кроме того, у него возникли некоторые подозрения. Он отказался от комнаты, в которой жил, оставив там книги, и поселился в центре города, ожидая известий.

Наконец он получил такое известие в субботу, отправился в дом у Холлитри и нашел там Лиззи Кромвелл, которая лежала, застреленная, на полу в ванной комнате на втором этаже, и свою сестру Лидию, пытавшуюся затащить ее в ванную.

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

Итак, убийцей оказалась Лидия Тэлбот!

Она ничего не сказала по этому поводу, умерев от воспаления легких вскоре после ареста. Возможно, единственный из нас, кто пожалел ее, был доктор Армстронг. Он все еще придерживается своей теории, что убийство может быть совершено человеком, на которого оказывается чрезмерное давление. Кроме того, он утверждает, что многие годы она была не вполне нормальной, и объясняет ее действия в последние две недели тем, что она окончательно сошла с ума.

— Как и все вы, — говорил он, — она жила неестественной жизнью. Возможно, все началось с того, что ей захотелось убежать, а для этого нужны были деньги. Но здесь есть что-то еще. Она застрелила эту женщину много лет назад, а пострадал ее брат. Это, возможно, давило ее всю жизнь. А теперь старуха Ланкастер пригрозила, что засадит его обратно в сумасшедший дом. И Лидия потеряла рассудок.

И здесь он добавил деталь, которая объясняет многое из того, чему я удивлялась долгие годы и чего не понимала.

— Вы должны понять одно. Миссис Тэлбот запиралась не только потому, что боялась мужа. Она боялась Лидии. А Лиззи Кромвелл в основном выполняла роль санитара при Лидии. Потому что Эстер Тэлбот не только знала, что Лидия убила эту женщину в приступе ревности… Да, Лу, ревности! Такое иногда бывает. Люди бывают очень странными. К тому же, многие годы она была ненормальной.

Даже сейчас я не знаю подробностей первого преступления Лидии, за исключением того, что она была возмущена тем, что брат ушел из дома, разузнала, где он живет, и в приступе ненависти убила девушку в номере гостиницы. Была ли это оскорбленная гордость или действительно ревность, теперь не узнает никто. Но она позволила, чтобы его осудили за это, и все время молчала. И если миссис Тэлбот подозревала правду, она не обмолвилась об этом ни одним словом.

То, что она прятала у себя Лидию, в какой-то степени можно объяснить тем, что хотела отплатить мужу за то, что он бросил ее.

Я вышла замуж в конце сентября. И хотя мама не очень рада этому была, она дала мне приданое, двенадцать штук того, двенадцать штук другого, что считается в поселке Полумесяц очень важным для каждой невесты. Но мы с Хелен Веллингтон купили еще кое-что. Я до сих пор помню, как мама посмотрела на мою шифоновую ночную рубашку и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

Мы живем очень счастливо, Герберт и я. Но время от времени я начинала задумываться над теми или иными событиями, связанными с этими убийствами. И будучи замужем за Гербертом, мне было интересно, какую роль он сыграл в их раскрытии, а также в поимке Лидии Тэлбот. Я расспрашивала его об этом. История показалась мне интересной, особенно то, каким образом он пришел к выводу, кто убийца.

С самого начала казалось вполне вероятным, что убийца миссис Ланкастер или жил в доме, или мог войти туда, не вызвав никаких подозрений. Такого мнения придерживался и он, и полиция. Но с тех пор, как миссис Ланкастер стала собирать в доме золото, двери всегда были на запоре, а мистер Ланкастер сам раза три в день проверял все окна и двери.

Окна подвала были зарешечены, а на двери висел висячий замок. Все окна и двери в доме в момент убийства были заперты. И хотя можно было предположить, что в доме находился сообщник, внимательное изучение местонахождения прислуги показало, что это не так. Две из них были спокойные и уважаемые женщины, и слежка за ними ничего не дала. Пегги Макмаллен, или Пегги Холмс, была молоденькой и хорошенькой. Но она находилась в то время, когда была поднята тревога, на заднем крыльце, аккуратно одетая и готовая уйти, так как вечер у нее был свободен.

Стали изучать членов семьи. Полиции были известны такие преступления, совершенные членами семьи. Перевернутый горшок с цветком на окне, трава на крыше крыльца, приподнятая сетка от комаров указывали на то, что кто-то заранее пытался отвести от себя подозрение и показать, что преступник бежал через окно. В число членов семьи полиция также включила и Джима Веллингтона. Его присутствие в доме, запоздалое признание, что он заходил в спальню, одежда, вымазанная кровью, которую он сам передал полиции, его имя в завещании — все было очень подозрительным.

К тому же оказалось, что в сундуке вместо золота лежали грузики, которыми пользуются портные. И когда открыли сундук, то никто из полицейских не сомневался, что даже если Джим и не убивал своей тетки, он систематически ее обворовывал. И не может быть никакого сомнения, что если бы они нашли его перчатку, измазанную кровью, которую Маргарет передала мне, его бы арестовали, а позднее осудили за убийство.

Но во время тщательных поисков в доме и на участке ничего найдено не было. Проверили даже пепел в костре на ничейной земле, где нашли несколько пуговиц от старого рабочего комбинезона, чему никто не придал тогда никакого значения.

Искали, однако, не только перчатки. Обеспокоенность мисс Эмили по поводу ключа, висевшего на цепочке на шее ее матери, их удивила. И действительно, Герберт и все остальные до сих пор не понимают, почему ключ был найден именно в том месте.

— Ты, конечно, понимаешь, почему Эмили беспокоилась о ключе, — объяснил он мне. — Если бы она могла найти его и спрятать, это означало бы, что кража золота была бы обнаружена позже. С другой стороны, ключ и цепочку могла взять Лидия, чтобы иметь время раздобыть золото, которое Эмили спрятала в сундуке в доме миссис Макмаллен. Думаю, было именно так. Но она боялась пойти туда, поэтому зарыла ключ и цепочку. И возможно, Лиззи Кромвелл видела, как она это делала. Что-то вызвало у Лиззи подозрения до того, как была убита Эмили.

Но прежде чем оставить вопрос о ключе и вернуться к первому убийству, я должна сказать, что Герберт был уверен: Эмили имела второй ключ от сундука, так как она не могла пользоваться ключом, который висел на шее матери.

— И думаю, здесь впервые в дело вмешался Холмс. У него золотые руки. И Эмили либо попросила Холмса сделать ей такой ключ по слепку, который сняла с ключа матери, либо обратиться с этим к мастеру. Это должно было произойти весной. Но Холмс был хитрым парнем. От Пегги он знал, что в доме есть золото и что Эмили сняла комнату в доме миссис Макмаллен. А когда стало известно, что деньги и золото пропали, ему оставалось только решить, каким образом это было вынесено из дома. Так он пришел к выводу, что деньги были вынесены в книге… И это явилось причиной его смерти.

В первую ночь прокурор не хотел арестовывать Джима. Он был прекрасным свидетелем. Кроме того, его знали как честного человека. Поэтому полиция не могла позволить себе ошибиться.

Кроме того, мистер Салливан, который сталкивался не с одним убийством, совершенным с помощью топора, осмотрел его одежду и пришел к выводу, что пятна крови на ней не такие, какие бывают, когда человек убивает топором. Они выглядели так, будто человек случайно вымазался кровью, как и рассказывал Джим. При убийстве должны быть брызги на одежде. А их не было.

Поэтому они отпустили Джима, но тщательно следили за ним до самого конца расследования.

До сих пор Герберт и полицейские придерживались одного мнения, но потом разделились.

— Полиция разделила подозреваемых на две группы, — объяснил он, — а я на три. Полиция считала, что преступником мог быть кто-то живущий в доме или пришедший туда извне. С этим я был согласен. Но и полагал, что убийцей мог быть кто-то из гостей, бывших там в тот день, то есть Джим Веллингтон, миссис Тэлбот и Лидия. А на предварительном следствии в субботу я кое-что понял.

Лидия Тэлбот вошла в дом через парадную дверь. У нее была в руках корзинка с едой для миссис Ланкастер. Позже она отнесла корзину в заднюю часть дома и вышла через кухонную дверь. Все это было вполне естественно. Но если вы занимаетесь домом, который заперт и в который никто не может войти, но в который кто-то все же вошел, то вы должны с чего-то начать.

Лидия мне не нравилась. Она была неврастеничкой. И этот ее невыразительный голос, незаметная внешность.

В тот день он устанавливал, что делала Лидия после того, как вышла из комнаты миссис Ланкастер, и до того, как спустилась вниз по задней лестнице на кухонное крыльцо, оставив там свою корзинку и то, что в ней было.

Было очевидно, что она могла в это время делать. Могла спуститься по парадной лестнице, открыть парадную дверь, пройти туда, где оставила корзину, и отнести ее на кухонное крыльцо. Было двое свидетелей того, что она вышла из дома. Затем под прикрытием кустов, росших у дома, она могла добраться до парадной двери, войти в дом и запереть дверь.

Вначале это рассматривалось как возможность. Он ничего не знал о нашем поселке и о связях между жителями. Не было никаких причин, чтобы Лидия захотела убить свою невестку. Конечно, они могли поругаться. Эмили, дававшая показание на предварительном заседании, сказала, что она оставила мать с Лидией и пошла чистить клетку своей канарейки. Но присутствие топора доказывало, что этого быть не могло. Поругались они или нет, в маленькой корзинке она не могла принести топор, хотя теперь мы знаем, что в корзинке была не только еда! Там был клубок шпагата и нож или ножницы. И топор должен был каким-то образом попасть в дом.

В воскресенье утром, после первого убийства, он склонялся к мысли, что убийство совершено домочадцами. К этому времени он уже имел представление о жителях Полумесяца. И я рассказала ему о перчатке. Он все еще работал самостоятельно, и я уже писала, как он с моей помощью проник в дом Ланкастеров.

Дин хотел найти вторую перчатку или какое-либо доказательство, что перчатка уничтожена. Но ему также хотелось осмотреть дом. Он уже представлял себе, учитывая манипуляции Холмса с книжкой, каким образом деньги выносились из дома. Он также знал, что в Полумесяце не все так спокойно, как казалось на первый взгляд. Он все время думал о миссис Тэлбот и о том, зачем она запирает свой дом на все запоры.

— Или она ненормальная, или боялась кого-то, кто жил у нее в доме. Она запирала не только окна и входные двери, но и дверь в свою комнату. Мне хотелось допросить ее. Она была смертельно напугана. Этот ее голос, полный угрожающих ноток… Она знала что-то или подозревала.

В то воскресное утро, однако, он все еще подозревал Маргарет Ланкастер, думал о том, что она мылась в душе, и не сомневался, что человек на крыше был ее отчимом. Дин догадывался, что он там искал.

Тем не менее где-то в глубине души он подозревал, что в дом мог войти посторонний, несмотря на все запоры, и спрятаться, пока не пришло время действовать, время, когда все, знающие привычки этого дома, понимали, что действовать можно.

— А спрятаться там есть где. В любой комнате в крыле для гостей. Но я нашел в кладовке на втором этаже такое, что заставило меня вздрогнуть. Ключ в двери был вставлен изнутри! Это было невероятно. Зачем запираться в кладовке изнутри?

Всю остальную часть времени он провел именно там. В кладовке было два маленьких окна. Одно выходило на крышу кухонного крыльца, а другое, побольше, на ничейную землю. Под ним находилась цветочная клумба. Он открыл первое окно и увидел, что рядом с ним находится водосточная труба. Потом стал осматривать кладовку.

В кладовке было чисто, никаких кровавых пятен. Стены и пол обложены белым кафелем. Он зажег свет и стал внимательно их осматривать. Осмотрел также губку и тряпки, лежавшие там. Увидел ящик, где находились принадлежности для чистки обуви. Но это ему ничего не дало. Перед уходом он положил в карман губку. Анализ потом показал, что на губке были незначительные следы человеческой крови.

Посмотрев перед уходом в окно, он увидел привязанный к водосточной трубе кусок веревки. Веревка была обрезана. Вероятно, времени для того, чтобы ее развязать, не было. И когда утром он уходил из дома Ланкастеров, то был уверен не только в том, что преступление совершила Лидия Тэлбот, но и в том, что знал, как топор попал в дом.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

Дин понял, что накануне ночью она спрятала топор в цветочной клумбе. Если бы его там нашли, были бы удивлены. И не больше. Остальное очень просто. Маргарет находилась в своей комнате, Эмили и миссис Тэлбот были у старушки Ланкастер. У нее было время, чтобы походить по дому, и если бы ее кто-то увидел, в этом не было бы ничего подозрительного.

Но никто ее не заметил. Перед тем, как спуститься и выйти из дома через кухонную дверь, она спустила шпагат по наружной стене дома, рядом с водосточной трубой. Потом, выйдя наружу, привязала шпагат к топору. Если бы ее кто-то заметил, то подумал бы, что она рассматривает цветы. Возможно, пару цветков она сорвала, так как должна была пройти мимо кухонного крыльца и подойти к парадной двери. Эбен находился в это время у дома. Она прошла мимо крыльца, так как обе служанки видели ее. Естественно, они не придали этому никакого значения.

Когда в субботу утром я нашла вторую перчатку, он понял, что был прав. Но у него не было вещественных доказательств. Он не сомневался, что она заперлась в кладовке, зная, что горничная выходная и не пойдет туда. Там она сняла шляпу и платье, осторожно подняла через окно топор и тут увидела перчатки, которыми пользовался мистер Ланкастер при чистке обуви. Надела их. Совершив свое ужасное преступление, вернулась в кладовку, заперлась там, тщательно вымылась сама и вымыла кладовку, оделась и вышла, спустившись по задней лестнице через кухонное крыльцо, на котором никого не было после того, как ушел Брайан Дэлтон.

К сожалению, стали происходить другие события. Эмили прибежала к Тэлботам ночью, крича, что они преследуют ее. Не было никакого сомнения, что кто-то забирался на крышу крыльца по колонне и пытался проникнуть в комнату Эмили. Герберт заметил:

— Я никак не мог себе представить, что по колонне на крышу забиралась Лидия Тэлбот, а крыльев у нее не было…

И тут, в субботу ночью, была застрелена Эмили, подменены дула револьверов. Это не соответствовало его теории, как и смерть Холмса. Это была какая-то странная загадка, и он начал обдумывать все сначала, подозревая теперь Маргарет… К тому времени он уже открыто работал вместе с полицией и видел анонимное письмо, которое написала Энни.

Однако он никак не мог представить, что преступниками являются Маргарет или Дэлтон. Он стал подозревать, что преступнику помогал кто-то извне, и узнал, что Брайан Дэлтон стоял во время убийства у дровяного сарая, а также сжег свой комбинезон и что-то еще. Но зачем Маргарет было пользоваться кладовкой, когда она все это могла сделать в своей спальне? И зачем ей было приносить в дом топор таким образом? Она могла принести его ночью в любое время.

Поведение Лидии Тэлбот сбило его с толку на некоторое время. Она вела себя как обычно и очень естественно.

Его также занимала причина, заставившая Эмили выйти из дома в ту воскресную ночь. Ничейная земля была тщательно осмотрена, но ни полиция, ни он сам не могли недоучитывать значения этой лопатки. Он полагал, что Эмили спрятала деньги где-то в другом месте, возможно в комнате, которую могла снять неподалеку. Но ключи от такой комнаты не были найдены. Не обнаружили и книжку, с помощью которой она выносила деньги.

Мой рассказ о пропавшей клетке навел его на мысль о том, где могли быть ключи. Но, как мы знаем, сама полиция помешала ему разобраться в этом.

— Если бы я в ту ночь добрался до Тэлбота, то знал бы, в чем дело, — добавил он.

Потом было совершено нападение на меня. Казалось бы, ничем не оправданное. После чего случилась встреча с миссис Макмаллен и смерть Холмса. Герберт, осмотрев спальню миссис Ланкастер, был уверен, что она вставала с постели и была на ногах, когда ее ударили топором. В этом случае она могла знать о пропаже денег, и убили ее, чтобы оттянуть время раскрытия преступления и спрятать деньги подальше.

Обнаружение тайной комнаты Эмили Ланкастер только в одном способствовало раскрытию преступления. Увеличенная фотография промокашки дала возможность Герберту прочесть адрес дома за библиотекой и помогла внимательно познакомиться с историей семьи, чтобы установить ее возможную связь с дворником Дэниелсом.

— Я был поражен. Между этими двумя людьми по логике не могло быть никакой связи. Но она писала ему письма. И тут Джим Веллингон рассказал мне эту историю. Я узнал от Джима некоторые подробности, но это твоя тетя Каролайн, дорогая, вспомнила дату и имя, которое он носил, когда его осудили. И имя было не Дэниелс. Тогда я попросил прислать мне старые местные газеты того города, где это произошло, и…

— Тетя Каролайн? Зачем ты обратился к ней?

— Потому что твоя мама, дорогая, молчала как рыба! А тетушка Каролайн, слава Богу, жила не в поселке Полумесяц.

После этого, будучи уверен в себе, он решил побеседовать с Дэниелсом, вернее Тэлботом. Но тут исчезла Лидия, а комната Джона Тэлбота оказалась пустой. А Тэлбот был братом Лидии. Герберт опять стал думать, что убийца — Лидия. Хотя, возможно, им мог быть и сам Тэлбот. Если она могла проникнуть в дом Ланкастеров, то могла впустить туда и Джона Тэлбота.

Лидия исчезла. Но Герберт не думал, что ее убили. Он считал, что она просто скрылась с деньгами, на которые могла бы прожить остаток жизни. Но каким образом она исчезла?

Полиция нашла ее сумочку и проклятую булавку с бабочкой на Юклид-стрит. Почему булавка, если на ней не было шляпы? Без шляпы на нее обратили бы внимание. В коробке, вероятно, вместе с вуалью лежали плоская шляпка и парик. Он спросил у Лиззи Кромвелл, все ли парики миссис Тэлбот на месте, и она ответила, что один пропал. Лиззи, как и Герберт, тут же поняла, что это значит.

Она рассказала об этом миссис Тэлбот и заявила ей, что следует уведомить полицию. Но та наотрез отказалась. Тогда Лиззи собрала свои вещи, положила в чемодан револьвер Джорджа и поехала искать Лидию.

Никто теперь не узнает, откуда Лиззи было известно о доме в районе Холлитри. Она знала об этом доме, это точно. Она также узнала от Аманды в понедельник утром, что накануне ночью кто-то стирал белье в их прачечной.

Добравшись до дома, она нашла там Лидию. Лиззи понимала, что ей грозит опасность, и побежала за Лидией на второй этаж с револьвером в руках. Подбежав к ванной комнате, куда скрылась Лидия, она увидела, что дверь в нее не запирается. Открыла дверь, и Лидия ударила ее чем-то по голове. Возможно, стулом.

Как бы там ни было, но мы знаем, что Лидии удалось взять у нее револьвер и застрелить ее. И когда ее брат вернулся после того, как закопал деньги, он застал именно эту картину.

— Что он мог сделать? — продолжал Герберт. — Он дал ей возможность бежать. Помог раздеть Лиззи и надеть на нее одежду Лидии, а потом вынул из сундука ящики. Это натолкнуло меня на мысль, что я нашел улику.

Дело в том, что без ящиков этот маленький сундук вмещал труп. Голову отрезать не было необходимости. И единственная причина заключалась в том, чтобы скрыть личность убитой. Не было сомнений, что этот сундук будет найден. Но труп Лидии Тэлбот в сундуке обезопасит ее. Я попытался объяснить это Бриггсу, но он не хотел меня слушать.

Остальное было просто. Пока они искали черноволосую Лиззи, я искал Лидию Тэлбот, седую пожилую женщину с тихим голосом. Но я не мог найти ее. Тогда сел и стал думать, что бы я сделал на месте Лидии, выжидавшей, когда наступит момент, чтобы можно было бежать, и обдумывавшей, не осталось ли каких-либо доказательств ее виновности.

И я подумал, что таким опасным доказательством все еще был альбом, если бы я, как Лидия, полагал, что на нем остались отпечатки пальцев. Предположим, после ее исчезновения в доме Тэлботов будут сняты ее отпечатки пальцев, а потом кто-то найдет альбом и сравнит отпечатки. И не только это. Если будут найдены отпечатки на альбоме, вся эта попытка с трупом без головы окажется бесцельной. Как только узнают, что убийца она, тело будет эксгумировано, и будет установлено, что убит другой человек. Начнутся поиски. И ее найдут.

Поэтому он считал, что Лидия попытается в третий раз завладеть альбомом. Но даже Герберт не подозревал, что она воспользуется таким смелым методом, чтобы заполучить альбом и скрыться от полиции. В воскресную ночь она вернулась в поселок, вошла в дом через дверь в подвале, от которой у нее был ключ, встретилась со своей невесткой и рассказала ей всю правду.

Она прекрасно знала свой Полумесяц! И знала свою невестку, боявшуюся скандала и того, что убийцей является Лидия. Лидия попросила миссис Тэлбот, чтобы та спрятала ее!

С той ночи и до того времени, когда ее арестовали, она пряталась в доме Тэлботов в своей спальне, которая была заперта на ключ после ее исчезнования. Ни Джордж, ни слуги ничего не подозревали. О чем она думала в эти долгие часы, никто не знает. Должно быть, видела искаженное от ужаса лицо брата, склонившегося над ванной.

— Я должна была это сделать, — сказала она ему. — Она все знала.

— Знала что? Скажи, ради Бога!

Но кое-что о ее поведении в то время мы знаем. Об этом рассказала в своем заявлении полиции миссис Тэлбот.

— Она ничего не ела и совсем не спала. Когда я приходила ночью с едой, она сидела у окна в темноте и все время говорила об альбоме.

Я хотела, чтобы она покинула мой дом, но она отказывалась сделать это, пока не завладеет альбомом. Тогда я послала за альбомом Джорджа. Они не нашли альбома, но вечером позвонила Лу Холл и сказала, что нашла альбом. Я сообщила об этом Лидии.

Вскоре после этого она вышла из дома. Должно быть, Джордж видел ее и пошел за ней. Я не говорила ему, что Лидия находится у нас в доме. Но он мог подозревать это. Как и многое другое. Я знаю, что они долго беседовали с Лиззи Кромвелл перед тем, как она ушла от нас.

Вот и все, что я знаю. Должна еще сказать, что сын мой с той ночи переехал в свой клуб. Возможно, он в чем-то подозревал меня. В чем, не знаю. Я защищала его от нее многие годы и считаю, что он неблагодарный человек. Особенно потому, что это от него она узнала, как можно стать менее заметной ночью.

Именно это, как оказалось, помогало ей проникать в дом, когда она три раза пыталась заполучить альбом. Она была в черном, на руках черные перчатки, а лицо измазано сажей. Это делало ее почти незаметной в темноте. Лицо ее было черным, когда ее арестовали, и я прекрасно понимаю водителя такси, когда позднее он объяснял:

— Я увидел ее при вспышке молнии и поймал. Но я так испугался, что чуть не выпустил ее!

Время от времени мы с Гербертом бываем в Полумесяце. Дом Ланкастеров закрыт, Маргарет живет в Европе, на юге Германии. Она собирается выйти замуж. Джим и Хеллен все еще живут там, и живут довольно дружно. Но время от времени дворецкий Дэлтонов Джозеф сообщает с серьезным лицом:

— Миссис Веллингтон снова ушла, сэр.

Сами Дэлтоны живут очень дружно. К маме переехала тетя Каролайн, а Мэри и Энни вернулись. У них прекрасные отношения, и мама даже подумывает сменить свой траур на более светлые тона. Но она все же окончательно не простила меня за то, что я вышла замуж, и однажды, когда доктор Армстронг, постукивая пальцами по своему черному саквояжу, весело спросил меня, не собираюсь ли я позвать его, чтобы он принял у меня ребеночка, она возмущенно вышла из комнаты.

Хотя мы почти забыли обо всех наших трагических событиях, одна трагедия продолжает существовать. В последнем доме, у ворот в поселок, одиноко живет миссис Тэлбот. Джордж, выполняя свой сыновний долг, приходит к ней по воскресеньям на обед, на который подается жареная курица и мороженое летом, а ростбиф и фруктовый пирог зимой. Он живет с отцом в квартире в центре города. Желая, чтобы справедливость восторжествовала, Маргарет отдала Джону Тэлботу деньги, которые были украдены у ее матери, а затем найдены в яме под ивой.

В остальном жизнь идет, как и прежде. Каждое воскресенье Эбен подстригает траву, детям все еще запрещают играть на ничейной земле, мистер Дэлтон тренируется в игре в гольф. Чопорная миролюбивая обстановка, как говорит Хелен, вернулась в поселок под названием Полумесяц.

Ничто не изменилось. Герберт считает, что, вступив в определенный возраст, люди уже не могут ничему научиться.

Возможно, это правда. Потому что, когда мы в последний раз были в Полумесяце, у Веллингтонов что-то случилось с газовой плитой, и Герберт стал ее чинить примерно таким же образом, как пытался это сделать раньше. Газ взорвался, Герберт вылетел на заднее крыльцо и упал почти у моих ног.

— С тобой все в порядке? — спросила я.

Он прервал свои ужасные ругательства на полуслове и посмотрел на меня.

— В порядке?! — заорал он. — Я чуть не сломал себе ногу!

Тут он увидел, что я смеюсь, и улыбнулся мне.

— Пошли домой, дорогая Лу. Туда, где в понедельник не обязательно стирать, где никто никогда не видел заколок для шляп и где можно использовать газету, а не заранее скрученные бумажные салфетки, чтобы зажечь огонь. Пошли, дорогая!

И мы с ним пошли домой.

Content

Мери Робертс Райнхарт
Альбом

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ