Нора Робертс

Дочь великого грешника

Часть первая

ОСЕНЬ

Прекрасный и смертью отмеченный год.

Глава 1

Джек Мэрси и после смерти не перестал быть сукиным сыном. Когда человек шестьдесят восемь лет живет хищником, за неделю, прошедшую после его кончины, отношение к покойному не меняется. Многие из пришедших на похороны не постеснялись бы сказать это и вслух.

Во всяком случае, нечто в этом роде нашептывала мужу на ухо Бетанна Мосбли во время траурной церемонии. Стоя возле высокой кладбищенской ограды, Бетанна уже в который раз сообщила своему супругу, что пришла на похороны лишь из сочувствия к юной Уилле. О мыслях и переживаниях своей жены Боб Мосбли был подробнейшим образом извещен еще по дороге на кладбище, а потому лишь хмыкнул в ответ. За сорок шесть лет совместной жизни он привык к тому, что миссис Мосбли не умолкает ни на минуту, и научился отключаться. Отключился он и теперь — заодно, чтобы не слышать и монотонного бормотания священника.

Не то чтобы Боб испытывал к покойнику теплые чувства. Как и все нормальные люди, проживающие в штате Монтана, Боб ненавидел старого ублюдка, туда ему и дорога.

Но смерть есть смерть, размышлял Мосбли. Вон сколько народу собралось, чтобы проводить эту скотину в ад, где ему самое место.

Кладбище располагалось в укромном уголке ранчо «Мэрси», в тени высоких гор, у берега Миссури. Здесь собрались скотоводы и ковбои, бизнесмены и политики. А вокруг расстилались бескрайние пастбища, где пасся скот, бродили конские табуны. Вот какое место для вечного упокоения выбрали себе члены семейства Мэрси.

Джек подготовился к новоселью основательно: сам заказал полированный гроб каштанового дерева, велел украсить крышку золотыми виньетками «Мс» — своим фирменным тавро. Изнутри гроб был обит белым атласом, Джек улегся туда в своих парадных сапогах змеиной кожи, любимой широкополой шляпе, да еще с кнутом в руке.

Он умер так же, как жил, — плевать ему было на всех.

Говорят, Уилла уже заказала надгробный камень, выполняя волю отца. На глыбе белого мрамора (гранит для Джексона Мэрси был недостаточно хорош) должны высечь текст его собственного сочинения:

"Здесь лежит Джек Мэрси.

Он жил как хотел и умер так же.

К чертовой матери всех,

кому это не нравилось".

Камень установят на могиле, когда осядет земля, и Джек Мэрси окончательно утвердится здесь, среди своих предков, первый из которых, Джебидия Мэрси, прапрадед Джексона, пришел через горы на эту землю и объявил ее своей. Его могила на кладбище самая старая, а самая свежая принадлежала последней из трех жен Джека. Этой жене повезло — она умерла прежде, чем Джек выставил ее за дверь.

Любопытно, размышлял Боб, что жены рожали старому черту исключительно дочерей, хотя он всю жизнь мечтал о сыне. Здорово подшутил господь над ублюдком, всю жизнь шагавшим по головам и сердцам других людей. Все ему дал господь, а главного желания не исполнил.

Боб хорошо помнил каждую из жен Джека, хотя ни одна из них не задержалась на ранчо. Все они были красотки хоть куда, да и их дочки, прямо скажем, не уродины. Бетанна как узнала, что две старшие дочери Джека прилетают на похороны, так с тех пор с телефона и не слезала. Еще бы, ведь старшие девчонки, что одна, что другая, не были на ранчо с раннего детства.

Ни им, ни их мамашам сюда ходу не было.

С отцом жила только Уилла. Тут уж Джек при всем желании сделать ничего не смог бы — ведь мать девочки умерла, когда Уилла была совсем малюткой. Родственников никаких, сплавить малышку некуда, так что пришлось Джеку доверить дочку своей экономке. Бесс уж постаралась, растила девочку как умела.

Каждая из дочек чем-то похожа на папашу, думал Боб, разглядывая всех троих из-под широких полей своей шляпы. Раньше они ни разу не встречались, видели друг друга впервые, а сразу видно, что сестры: темные волосы, остренький подбородок. Время покажет, смогут ли они найти общий язык. И еще время покажет, под силу ли Уилле управлять двадцатью пятью тысячами акров пастбищ. Скоро станет ясно, в отца она пошла или нет.

Уилла не думала о похоронах. Она думала о ранчо, о том, сколько впереди всяких дел. Утро было ясное и чистое, горы пестрели такими яркими красками, что больно смотреть. Казалось, кто-то нарочно размалевал в яркие осенние цвета склоны и долину, но ветер был по-летнему сухим и жарким. Начало октября, а все еще ходят в одних рубашках. Последние погожие денечки, все может измениться в одночасье. В горах уже выпал снег — вон как он окаймил черно-серые хребты, припорошил высокогорные леса. Пора перегонять стада, чинить изгороди, считать поголовье. Да и озимые сеять самое время.

Все теперь на ней, все зависит от нее. Ранчо больше не принадлежит Джеку Мэрси, оно принадлежит ей — его дочери, снова напомнила себе Уилла.

Священник говорил о вечной жизни, о прощении, о райском блаженстве, о гостеприимно распахнутых небесных вратах. Плевать Джеку Мэрси и на врата, и на гостеприимство, думала Уилла. Ему вполне хватало собственного ранчо, монтанских просторов, где вдоволь гор и долин, где летает орел и рыщет волк.

Еще неизвестно, где отцу будет хуже, — в раю или в аду.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда щегольской гроб опустился в зияющую рану земли. Кожа у Уиллы была смугло-золотистая — спасибо индейской крови матери да еще жаркому монтанскому солнцу. Черные волосы, заплетенные в небрежную косичку, такие же черные глаза, неотрывно смотревшие на деревянный ящик, где лежало тело ее отца. Уилла не надела шляпы, и солнце вспыхивало в ее глазах огненными искорками. Плакать Уилла себе не разрешила.

Гордое лицо с высокими скулами, чуть вытянутый разрез глаз, обрамленных густыми ресницами. Нос с горбинкой — в восьмилетнем возрасте Уилла сломала его, когда упала с мустанга. Горбинка девушку не смущала — наоборот, Уилла считала, что это придает ее лицу волевое выражение.

Для Уиллы Мэрси воля значила куда больше, чем красота. Девушка знала, что мужчины красоту не уважают. Пользоваться пользуются, но не уважают.

Уилла стояла на ветру, непокорные пряди бились у ее лица. Невысокая, жилистая, стройная, в мешковатом черном платье и дорогих черных же туфлях на высоченном каблуке — сегодня утром туфли впервые покинули коробку. Девушка двадцати четырех лет, сосредоточенно думающая о ранчо, с сердцем, в котором угнездилось жгучее, испепеляющее горе.

Да, она любила Джека Мэрси. Любила, несмотря ни на что. Двум чужачкам, в чьих жилах тоже текла его кровь, Уилла не сказала ни слова. Зачем они приехали? Поглазеть, как хоронят их отца?

На один миг, всего на один миг, взгляд Уиллы переместился на могилу Мэри Вулфчайлд Мэрси. Уилла не помнила матери. На могиле пышно цвели дикие цветы, похожие на груду самоцветов, вспыхивающих под осенним солнцем. Это Адам цветы посадил, подумала Уилла и взглянула на своего единоутробного брата. Вот кому не нужно объяснять, почему она не плачет. Слезы не на лице, слезы в сердце.

Адам взял ее за руку, и Уилла крепко стиснула ему пальцы. Он и есть теперь вся ее семья, больше у нее никого нет.

— Он жил так, как ему нравилось, — прошептал Адам. Голос у него был тихий, спокойный. Если бы не чужие вокруг,

Уилла ткнулась бы головой ему в плечо, и тогда, может, ей стало бы немного легче.

— Да. И жизнь его прожита.

Адам оглянулся на двух других дочерей Джека и подумал: что-то кончилось, а что-то начинается.

— Тебе бы поговорить с ними.

— Они спят в моем доме, едят мою еду, этого вполне достаточно, — отрезала она, по-прежнему глядя на могилу отца.

— Они твои сестры, одна кровь.

— Нет, Адам, это у нас с тобой одна кровь. А они мне никто. Уилла отвернулась от него. Пора было выслушивать соболезнования.

Соседи принесли на поминки еду. Такова давняя традиция, тут уж ничего не поделаешь. А Бесс три дня с утра до вечера готовила снедь для так называемого «скорбного ужина», хоть Уилла и твердила ей, что все это ни к чему. Чушь собачья — какая там скорбь! Народу, конечно, припрется много, но не скорбеть, а глазеть. Многих на поминки пригласили, а еще больше было таких, кто пришел незваным. Смерть Джека Мэрси отворила ворота его замка, и люди поспешили воспользоваться этим.

Дом Джека Мэрси был настоящим дворцом и полностью соответствовал вкусам хозяина. Когда-то здесь стояла бревенчатая хижина, но с тех пор миновало больше ста лет. Теперь же дом владельца ранчо расползался по земле бесформенным чудищем из камня, дерева и тонированного стекла. Полы были где деревянные, а где изразцовые. И повсюду ковры, свезенные со всего света. Став хозяином ранчо, первые пять лет он только тем и занимался, что перестраивал свое жилище. Превратил уютный дом в свою крепость.

Джек любил повторять: «Богатые должны жить богато».

Он ни в чем себе не отказывал. Собирал картины, скульптуру, а когда не хватало стен, пристраивал к дому новые помещения.

Вестибюль был имитацией античного атриума. Весь пол выложен плиткой, украшенной рубиново-сапфировым тавро Мэрси. На второй этаж ведет широкая лестница полированного дуба. На самом видном месте — резная колонна в виде воющего волка.

Многие так и застряли в вестибюле, расхаживая взад-вперед с тарелками в руках. Другие перебрались в гостиную. Там вдоль стен стояли удобные диваны розовой кожи, сверкал начищенный паркет площадью никак не менее акра, а над базальтовым камином висел портрет Джека Мэрси верхом на черном жеребце. Голова хозяина была горделиво вскинута, шляпа сдвинута на затылок, рука сжимала кнут из бычьей кожи. Гости поглядывали на портрет с опаской — многим казалось, что ледяные голубые глаза покойного видят их насквозь, и виски застревало в горле у тех, кто втайне радовался смерти Джека.

Лили Мэрси, вторая дочь Джека, зачатая и рожденная в этом доме, но затем отсюда изгнанная, чувствовала себя совершенно подавленной. Ну и дом, ну и люди, ну и пейзаж! Экономка поселила Лили в комнате, которая показалась ей невероятно красивой. Сейчас Лили забилась в угол и вспоминала эту комнату с тихой тоской: здесь было так тихо, такая мягкая кровать, мебель золотистого дерева, обитые шелком стены…

Тогда, в детстве, ей никто не мешал, она могла наслаждаться одиночеством.

Одиночество, вот чего ей сейчас так не хватало. Лили посмотрела на горы. Ну и горы. Высокие, мощные. Не то что живописные холмики ее родной Виргинии. А сколько неба! Оно тут густосинее, и еще неизвестно, чей простор шире — небес или земли.

Куда ни кинешь взгляд — пустынные луга, над которыми гуляет необузданный ветер. А сколько красок! Золото, ржавчина, пурпур, бронза. Равнина и горы словно взорвались осенью.

Мощный, красивый ландшафт. И в самом его центре — ранчо. Утром из окна Лили видела, как к серебристому ручью подошел олень напиться воды. На рассвете молодую женщину разбудило конское ржание, мужские голоса, петушиное кукареканье и еще — если, конечно, она не ошиблась — донесшийся откуда-то сверху клекот орла.

Если хватит смелости, можно прогуляться по лесистым склонам гор. Там наверняка можно встретить и лося, и лисицу, и косулю. Во всяком случае, так было написано в брошюре, которую Лили прочитала — нет, не прочитала, а жадно проглотила — в самолете, когда летела в Монтану.

Вот бы ей разрешили задержаться здесь хотя бы на пару дней. Вряд ли. Что же ей делать, куда податься?

Возвращаться назад нельзя. Пока нельзя. Лили осторожно потрогала желтый кровоподтек, густо замазанный макияжем. Наверно, все равно видно, даже темные очки не помогают. Джесс все-таки разыскал ее, хотя она так осторожничала! Он разыскал ее, и постановление суда его не испугало. Его вообще ничем не остановишь, ни разводом, ни постоянными переездами.

Может быть, хоть здесь, за тысячи миль, среди этих просторов, она сможет начать новую жизнь. Жизнь без страха.

Письмо от адвоката, извещавшее о смерти Джека Мэрси и вызывавшее ее в Монтану, было буквально даром господним. К приглашению прилагался билет первого класса, но Лили сдала его в кассу и, трижды назвавшись разными именами, отправилась в Монтану кружным путем через всю страну. Очень хотелось верить, что Джесс Кук ее здесь не отыщет.

Как же надоело бежать, прятаться, бояться…

Хорошо бы поселиться в каком-нибудь из окрестных городков — в Биллингсе или Хелене, найти там работу. Любую работу. В конце концов, она кое-что умеет. Есть диплом учительницы, есть знание компьютера. Вот бы снять маленькую квартирку или хотя бы комнату, попытаться встать на ноги.

Я могла бы здесь жить, думала Лили, оглядывая пугающие своей безграничностью просторы. Может быть, здесь и есть мое место в жизни.

Она испуганно вздрогнула и чуть не закричала, когда кто-то коснулся ее плеча.

Не будь дурой, одернула себя Лили. Джессу тут взяться неоткуда.

Джесс — блондин, а рядом с ней стоял брюнет. Бронзовокожий, с длинными, до плеч, волосами. Глаза темные, добрые, и лицо красивое, как на картине.

Но Джесс тоже красивый. Это еще ничего не значит. Красота бывает жестокой, и Лили это знала.

— Извините, — ласково сказал Адам. Таким тоном он обычно

разговаривал с маленькими щенками или больными телятами. — Не хотел вас испугать. Чаю со льдом не желаете?

Он увидел, что ее пальцы мелко дрожат, и заставил женщину взять бокал.

— Ясный сегодня денек.

— Да, спасибо, — пробормотала Лили, непроизвольно делая шаг назад. Она и сама не заметила, когда обзавелась этой привычкой — держать дистанцию, быть наготове. Вдруг придется бежать? — Я просто… загляделась. Здесь так красиво.

— Что верно, то верно.

Лили отпила ледяного напитка, постаралась взять себя в руки. Нужно быть вежливой, спокойной. Когда держишься невозмутимо, задают меньше вопросов.

— Вы живете неподалеку? — спросила она.

— И даже ближе, чем неподалеку.

Он улыбнулся и показал во двор. Голос у него был теплый, сочный, с певучими южными интонациями. — Видите вон там белый домик? За конюшней.

— Да, я обратила на него внимание. У вас голубые ставни, садик, а во дворике спит маленькая черная собака.

Лили еще накануне обратила внимание на этот дом, подумала, что он гораздо уютней и симпатичней, чем домина, в котором ее поселили.

— Это Стручок, — улыбнулся Адам. — Мой пес. Его так прозвали, потому что он обожает жареный горох. Жареный горох в стручках. Кстати, а я — Адам Вулфчайлд, брат Уиллы.

— Вот как?

Лили испуганно покосилась на протянутую ладонь, заставила себя ответить на рукопожатие.

В самом деле, этот человек похож на Уиллу — такое же скуластое лицо, такой же разрез глаз.

— Я и не знала, что у Уиллы есть брат… Значит, мы с вами…

— Нет. — Какая хрупкая у нее рука, подумал Адам. — У вас с Уиллой общий отец, а у меня с ней общая мать.

— Понятно…

Лили смутилась, внезапно поняв, что совсем не думает о человеке, которого сегодня похоронили.

— Вы были близки с… Ну, с ним, с вашим отчимом?

— Он ни с кем не был близок.

Эти слова были сказаны просто, безо всякой горечи.

— По-моему, вам здесь неудобно, — заметил Адам.

Он потому и подошел к этой женщине, что видел, как она дичится окружающих. Жмется к стенке, словно боится, что ее пихнут или обидят. И еще Адам обратил внимание на тщательно замазанный синяк.

— Я здесь никого не знаю…

Подранок, подумал Адам. Его всегда почему-то тянуло к подранкам. Милая, беззащитная, обиженная. В аккуратном черном костюме, в неброских туфлях. Высокая, почти одного с ним роста. Только слишком худенькая. Темные, с едва заметным рыжеватым отливом волосы красивыми волнами ниспадают на плечи — совсем как крылья ангела. Глаза закрыты темными очками. Интересно, какого они цвета? И вообще по глазам о человеке можно понять очень многое.

У девушки подбородок Джека, но рот совсем другой — мягкий, маленький, почти детский. Когда Лили попыталась улыбнуться, Адам заметил возле губ ямочки. Кожа нежная, белая, вот почему синяк на ней так заметен.

Одинокая и испуганная, подумал Адам. Не так-то просто будет разжалобить Уиллу, чтобы она отнеслась к своей сестре по-доброму.

— Мне тут нужно заглянуть на конюшню, — сказал он вслух.

— Да?

Лили сама удивилась тому, что его слова ее расстроили. Ведь она хотела побыть одна, ведь ей лучше, когда она одна.

— Что ж, не буду вас задерживать.

— А хотите, сходим вместе? Посмотрите на наших лошадей.

— На лошадей? Но…

Не трусь, сказала она себе. Он тебе ничего плохого не сделает.

— Да, с удовольствием. Если я не буду вам мешать.

— Ни в коем случае.

Адам знал, что руку предлагать ей не нужно — испугается, а потому просто повернулся и первым стал спускаться по лестнице.

Многие видели, как Адам и средняя дочь Джека уходят. Интересный факт, есть о чем посплетничать. В конце концов, девчонка — дочь Джека, хотя, конечно, яблоко от яблони упало далеко. Какая-то она тихая, безответная, не то что Уилла. Та умеет постоять за себя. Да и за словом в карман не полезет. Что думает — то и говорит. Старшая дочь Джека — еще та штучка. Расхаживает по дому с гордым видом, поглядывает на всех сверху вниз, а уж разодета, словно на картинке. Все видели, как она вела себя на кладбище. Холодная, как ледышка, ни одной слезинки не проронила. Но красотка, ничего не скажешь. У Джека все дочки красивые, а старшей достались от отца глаза — такие же пронзительно-голубые и жестокие.

Эта особа из Калифорнии в шикарных туфлях, кажется, воображала, что она птица более высокого полета, но многие из присутствующих хорошо помнили ее мамашу, танцовщицу из Лас-Вегаса, любившую заливисто похохотать и не стеснявшуюся в выражениях. Сравнение было явно не в пользу дочери.

Но Тэсс Мэрси было глубоко наплевать, что о ней думают остальные. Она приехала в эту чертову дыру с одной-единственной целью — ознакомиться с завещанием. Пусть ей выдадут то, что полагается. Как только она получит свою долю наследства (сколько бы ни отвалил ей старый ублюдок, все будет мало), так немедленно раз и навсегда отряхнет прах Монтаны с каблучков своих изысканных туфелек.

— Вернусь самое позднее в понедельник, — сказала она в трубку своего мобильного телефона. Движения Тэсс были резкими, дергаными; казалось, эта женщина представляет собой сгусток нервной энергии. Она уединилась в какой-то комнате; судя по виду, это был рабочий кабинет, чтобы спокойно поговорить со своим агентом. Звериные головы, которыми густо были увешаны стены кабинета, отвлекали ее от делового разговора.

— Сценарий закончен, — проговорила она быстро, провела пальцами по гладким темным волосам и улыбнулась невидимому собеседнику. — Конечно, гениальный, какой же еще!.. В понедельник вручу тебе из рук в руки… Не торопи меня, Аира. Сначала прочтешь сценарий, потом будешь его продавать. Только поторопись, у меня на счете денег кот наплакал.

Она пристроила трубку поудобнее и, сосредоточенно поджав губы, плеснула себе немного бренди из хрустального графина. В ухо ей гудел Голливуд, сыпля заверениями и обещаниями, а за окном прогуливались Лили и Адам.

Любопытно, подумала Тэсс и отхлебнула бренди. Маленькая мышка гуляет с Благородным Туземцем.

Перед поездкой Тэсс навела кое-какие справки и потому знала, что Адам Вулфчайлд — сын третьей, последней жены Джека Мэрси. Мальчику было восемь лет, когда его мать вышла замуж за владельца ранчо. Адам был индейцем из племени черноногих, во всяком случае, с изрядной долей индейской крови. Мать его была наполовину итальянкой. Адам прожил на ранчо двадцать пять лет и, судя по всему, большой карьеры не сделал — нянчится с лошадьми, живет в маленьком домике.

Тэсс рассчитывала выжать из ранчо куда больше.

Что касается Лили, то о ней удалось выяснить немногое: разведена, детей нет, все время переезжает с места на место. Очевидно, бегает от мужа, который использует ее в качестве боксерской груши. В сердце Тэсс шевельнулось нечто, похожее на жалость, но это опасное чувство было немедленно заглушено. Не хватало еще сантиментов. Бизнес есть бизнес.

Мать Лили была фотографом. Она приехала в Монтану, чтобы поснимать «настоящий Запад». Вместо этого она «сняла» самого Джека Мэрси. Правда, большого счастья это ей, кажется, не принесло.

И наконец, младшая из сестер, Уилла. Тэсс стиснула зубы. Эту старый подонок оставил при себе, выгонять не стал.

Что ж, она и есть хозяйка ранчо, тут уж не поспоришь. Тэсс пожала плечами. Ну и ради бога. Она здесь пахала, ей тут и жить. Но с Тэсс ей придется поделиться, и малым куском от нее не отделаешься.

Тэсс посмотрела вдаль, увидела бескрайнюю равнину, похожую на поверхность Луны. Брезгливо передернулась, отвернулась от окна. Скорей бы уж домой, в город.

— В понедельник, Аира, — оборвала она надоедливый голос в трубке. — У тебя в офисе, ровно в двенадцать. Потом можешь пригласить меня на обед.

Не прощаясь, Тэсс повесила трубку.

Максимум — три дня, мысленно пообещала она себе и приподняла бокал, приветствуя глядевшую на нее со стены лосиную голову. Три дня, и баста. Прочь из этой дыры. Назад, в лоно цивилизации.

— Ты и без меня знаешь, что внизу ждут гости, — заявила Бесс Принта, уперев руки в костлявые бока.

Точно таким же безапелляционным тоном она разговаривала с Уиллой, когда той было десять лет.

Уилла как раз натягивала джинсы — Бесс вломилась, не постучавшись. Такое уж у нее было обыкновение, в светские условности она не верила. Уилла огрызнулась точно так же, как огрызалась в десятилетнем возрасте:

— Ну так не напоминай.

Она нагнулась, чтобы надеть сапоги.

— Грубить некрасиво.

— Работа — тоже вещь некрасивая, но делать ее все-таки надо.

— У тебя достаточно работников, чтобы ранчо один день обошлось без твоего присмотра. Еще не хватало, чтобы сегодня, в день похорон, ты уехала куда-то по делам. Так не годится.

Весь моральный и общественный кодекс Бесс Принта сводился к двум понятиям: «годится» и «не годится». Экономка была похожа на птичку: маленькая, щуплая, кожа да кости. При этом она обожала сладости и могла за один присест слопать целую гору блинов. Бесс утверждала, что ей пятьдесят восемь лет (на самом деле она подправила год рождения в документах), и очень гордилась своей ярко-рыжей шевелюрой, которую втайне подкрашивала хной. Непокорные волосы она затягивала в тугой узел на затылке.

Голос у Бесс был грубый, как сосновая кора, на лице — ни морщинки. Вздернутый ирландский носик, ярко-зеленые глаза. Руки у Бесс были маленькие, но ловкие. Характер крутой и вспыльчивый.

Сжимая костлявые кулаки, Бесс приблизилась к Уилле и посмотрела на нее свирепо снизу вверх:

— Немедленно отправляйся вниз и займись гостями.

— А кто будет заниматься работой?

Уилла выпрямилась. В сапогах она возвышалась над Бесс на добрые шесть дюймов, но это ничего не меняло. Между нею и экономкой постоянно шла борьба за власть.

— И потом, это не мои гости. Я их сюда не звала.

— Они пришли засвидетельствовать уважение. Обижать их не годится.

— Нет, они пришли совать свой нос в наши дела. Пора им убираться восвояси.

— Кое-кто, возможно, пришел из любопытства, — пожала плечами Бесс, — но многие хотели повидаться с тобой.

— А я с ними видеться не хочу.

Уилла резко развернулась, взяла шляпу и подошла к окну. Там были горы, темная полоса леса, заснеженные хребты. Вечная красота и тайна мироздания.

— Они мне не нужны. Я задыхаюсь среди всей этой толпы. Поколебавшись, Бесс положила руку ей на плечо. Джек Мэрси терпеть не мог всяких нежностей. Он строго-настрого запретил обнимать, целовать, баловать свою дочь. Такой порядок был заведен еще с тех пор, когда Уилла лежала в колыбельке. Что ж, Бесс обнимала и ласкала девочку, когда рядом не было никого постороннего. Иначе Джек выставил бы ослушницу за порог, как это произошло с его первыми двумя женами.

— Деточка, ты погорюй, легче будет.

— Он умер и похоронен. Горюй не горюй — ничего не изменишь. — Но все же Уилла прикрыла своей ладонью руку, лежавшую у нее на плече. — Бесс, он даже не сказал мне, что болен. В эти последние недели я могла бы ухаживать за ним, могла бы попрощаться с ним по-человечески.

— Он был гордым человеком, — ответила Бесс, а сама подумала, что Джек был ублюдком, эгоистичным ублюдком. — Даже хорошо, что рак свел его в могилу так быстро. Он почти не мучился. Джек не перенес бы долгой болезни, извелся бы, и тогда тебе пришлось бы туго.

— Так или иначе, его уже нет. — Уилла разгладила поля шляпы, нахлобучила ее пониже. — У меня скот, рабочие. Все теперь зависит от меня, я не могу бездельничать. Ранчо «Мэрси» стоит, как стояло, и здесь по-прежнему распоряжается член семьи Мэрси.

— Что ж, поступай как знаешь.

По опыту Бесс знала, что, если уж речь зашла о работе, препираться бессмысленно.

— Но к ужину вернись. Я прослежу, чтобы ты поела как следует.

— Хорошо. Только сначала выстави отсюда весь этот сброд. Она вышла из комнаты и по боковой лестнице спустилась на первый этаж восточного крыла. Даже отсюда был слышен гул голосов, а временами даже раскаты смеха. Уилла с отвращением хлопнула дверью и вышла на заднее крыльцо. Там сидели и курили двое.

Уилла недобро посмотрела на мужчину постарше, потягивавшего пиво из горлышка.

— Наслаждаешься жизнью, Хэм?

Саркастическое замечание ничуть не смутило Хэмилтона Доусона. Когда-то он учил Уиллу кататься на пони, не раз залечивал ей царапины и ушибы, когда она падала из седла. Это он преподал ей науку ковбойской жизни: как орудовать лассо, как стрелять из винтовки, как освежевать оленя.

Хэм неторопливо затянулся, выпустил из-под седой бороды облачко дыма и неспешно сказал:

— Добрый… вечер.

— Я хочу, чтобы ты проверил, в порядке ли изгородь на северо-западном участке.

— Проверено, — лаконично ответил Хэм.

Он был коренаст, плечист, кривоног. На ранчо Хэм был кем-то вроде управляющего и, по его разумению, разбирался в делах не хуже, чем девчонка.

— Отправил туда ремонтную бригаду. Брюстер и Маринад на горном пастбище. Мы потеряли там пару коров. Похоже, кугуар поработал. Ничего, Брюстер с ним разберется. Этот парень любит пострелять.

— Я поговорю с ним, когда он вернется.

— Само собой. — Хэм выпрямился, поправил на голове серый блин, который считался у него шляпой. — Пора телят отгонять.

— Да, помню.

Хэм в этом не сомневался, но все же удовлетворенно кивнул.

— Поеду, проверю, как ремонтники поработали. Жалко, что с твоим стариком так вышло.

Уилла знала, что эти простые слова, произнесенные в самом конце разговора, честнее и искренней, чем цветистые соболезнования, которыми ее потчевали на похоронах.

— Я тоже потом загляну туда.

Хэм кивнул ей и собеседнику и, шагая вразвалочку, направился к лошади.

— Как ты, Уилл, держишься? — спросил второй мужчина. Она пожала плечами, удивляясь на себя, что никак не может решиться на серьезный и важный разговор.

— Знаешь, давай лучше завтра, — сказала она. — Завтра будет легче. Как по-твоему?

Нэйт отлично знал, что завтра легче не будет, но ничего не сказал. Отхлебнул пива, вздохнул. Он приехал сюда из-за Уиллы. Нэйт Торренс был другом, соседом, скотоводом, а также адвокатом, который вел дела Джека Мэрси. Нэйт с тоской подумал о завтрашнем дне. Уиллу ждет тяжелый удар.

— Пошли пройдемся. — Он поставил бутылку на перила, взял Уиллу под руку. — Хочется ноги размять.

Ноги у Торренса были длинные. К семнадцати годам он вымахал на шесть футов два дюйма, но на этом не остановился. Теперь, в тридцать три года, Нэйт имел шесть футов и шесть дюймов, да к тому же еще был тощ, как оглобля. Пшеничные патлы свисали из-под шляпы на глаза, а глаза были такими же синими, как монтанское небо. Лицо адвоката было обветренным и загорелым. Длинные руки со здоровенными пятернями, огромные ступни. При всем при этом Нэйт умудрялся двигаться с поразительной грациозностью.

Он был похож на ковбоя, ходил ковбойской походкой, но сердце у Нэйта было нежное. По крайней мере в том, что касалось его семьи, его лошадей и стихов Китса. Однако, когда речь заходила о делах юридических, Нэйт был тверже гранита. Здесь все для него было просто, все делилось на две категории: правильно или неправильно.

К Уилле Мэрси относился с искренней симпатией и очень мучился из-за того, что придется подвергнуть ее тяжкому испытанию.

— У меня еще никто из близких не умирал, — сказал Нэйт вслух. — Поэтому я не могу сказать, как другие: «Я знаю, что ты сейчас чувствуешь».

Они прошли мимо кухни, мимо амбара, мимо курятника, откуда доносилось отчаянное кудахтанье.

— Мы с ним не были близки. Он вообще никого к себе не допускал. Поэтому я и сама не знаю, что я сейчас чувствую…

— На ранчо… — Нэйт запнулся, ибо тема была деликатной. — На ранчо столько работы.

— Ничего. У меня хорошие работники, хорошая земля, хороший скот. — Она с улыбкой посмотрела на своего спутника. — И еще у меня хорошие друзья.

— Уилл, ты можешь на меня рассчитывать. На меня и на всех остальных.

— Знаю.

Она смотрела на загоны для скота, на хозяйственные постройки, на дома и еще дальше — туда, где земля сливалась с бездонным небом.

— Род Мэрси владеет этой землей больше ста лет. Мы выращивали скот, сеяли пшеницу, разводили лошадей. Я знаю, как это делается. Все останется по-прежнему, ничего не изменится.

Все изменится, подумал Нэйт. Уже изменилось. Мира, о котором говорит Уилла, больше нет. Его перевернул с ног на голову человек, который недавно умер. У этого человека было каменное сердце. И лучше известить девушку об этом прямо сейчас, пока она не села в седло и не ускакала в прерию.

— Знаешь, давай-ка прочтем завещание прямо сейчас, — решительно заявил он.

Глава 2

Кабинет Джека Мэрси находился на втором этаже и был размером с танцевальный зал. Стены здесь были обшиты золотистой сосной, выросшей на землях Джека и отполированной до янтарного блеска. Казалось, все помещение наполнено солнечным сиянием. Из высоченных окон открывался вид на ранчо: куда ни глянешь, всюду только пастбища и небо. Джек любил повторять, что из этих окон ему видно все самое важное, что только есть в жизни. Поэтому штор на окнах не было.

Пол был устлан коврами из его коллекции, кресла обиты бордовой и коричневой кожей. Эти цвета Джек любил больше всего.

На стенах красовались охотничьи трофеи — головы лосей, туров, медведей, оленей. В углу угрожающе вздыбилось чучело здоровенного черного гризли: пасть оскалена, стеклянные глазки яростно горят, когти выпущены.

Здесь же, за стеклом, было выставлено любимое оружие покойного. От прадеда остались «винчестер» и допотопный «кольт». Сам Джек отдавал предпочтение винтовке «браунинг» (ею-то он и завалил медведя), «мосбергу», использовавшемуся для охоты на птиц, и «магнуму» сорок четвертого калибра для средней дичи.

Это была мужская комната, где и пахло по-мужски — кожей, деревом и еще кубинским табаком, которому покойный отдавал предпочтение.

Сделанный на заказ письменный стол походил на целое озеро с отполированной гладью. В тумбах разместилось множество выдвижных ящиков, окованных сияющей медью. Сейчас за этим столом сидел Нэйт Торренс, перелистывая бумаги. Он не торопился — ждал, пока все рассядутся и утихнут.

Тэсс чувствовала себя здесь весьма неуютно, словно пивная бочка на церковном празднике, подумала она. На ковбоя-юриста Тэсс бросила весьма скептический взгляд. Надо же, поди, разоделся во все самое лучшее. Парень вообще-то собой не дурен, только уж больно смахивает на деревенщину. Похож на молодого Джимми Стюарта — долговязый, тихий и сексапильный. Но дылда, который носит габардиновый костюм с ковбойскими сапогами, совсем не в ее вкусе.

Поскорей бы уж закончился весь этот балаган. Тэсс покосилась на вздыбленного гризли, на ободранного горного козла, на выставленный вдоль стены арсенал. Ну и местечко, подумала она. Ну и народец.

Рядом с ковбоем-юристом сидела тощая пигалица с крашенными хной волосами. Она целомудренно поджала костлявые ноги, торчавшие из-под кошмарной черной юбки. Тут как тут был и Благородный Туземец: небесной красоты лицо с загадочными глазами плюс запах конюшни.

Лили, как обычно, нервничает, подумала Тэсс. Кулачки сжала, голову опустила, только синяк все равно не спрятать. Миленькая, хрупкая. Похожа на птичку, по ошибке попавшую в стаю стервятников.

Сердце Тэсс дрогнуло, и она поспешно перевела взгляд на Уиллу.

Девочка-ковбой, скривилась Тэсс. Упрямая, молчаливая и скорее всего жуткая дура. Что ж, по крайней мере джинсы и ковбойская рубашка идут ей больше, чем мешковатое платье, в которое она вырядилась на похоронах. Надо признать, девчонка смотрится совсем неплохо — вон как живописно развалилась в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Смуглое лицо словно высечено из камня.

Судя по тому, что Уилла на похоронах не уронила ни одной слезинки, большой любви к папаше она тоже не питала.

Для всех присутствующих это всего лишь бизнес, заключила Тэсс и нетерпеливо забарабанила пальцами по подлокотнику.

Словно услышав ее мысли, Нэйт поднял голову и взглянул ей в глаза. Тэсс поежилась — показалось, будто адвокат видит ее насквозь. Видит и осуждает. Во всяком случае, взгляд его был весьма неприязненным.

Ну и черт с тобой, подумала Тэсс и взгляда не отвела. Гони бабки. Больше от тебя ничего не требуется.

— Есть два способа оглашения завещания — на ваш выбор, — начал Нэйт. — Можно сделать все официально. Я зачитаю завещание Джека вслух, а потом объясню, что значат все эти юридические термины. Или же я могу с самого начала растолковать вам все своими словами. — Он посмотрел на Уиллу — она была для него главной. — Уилла, тебе решать.

— Давай простыми словами, Нэйт.

— Ну хорошо. Итак. Бесс, тебе он оставил по тысяче долларов за каждый год, прожитый тобой на ранчо. Таким образом, ты получаешь тридцать четыре тысячи.

— Тридцать четыре тысячи! — ахнула Бесс. — Господи, Нэйт, да что же я буду делать с такой кучей денег?

Он улыбнулся:

— Тратить. А если захочешь вложить в дело, я помогу тебе советом.

— Вот тебе и раз… — Бесс растерянно оглянулась на Уиллу, развела руками. — Господи боже…

А Тэсс подумала: если экономка получила тридцать штук, то мне должно достаться вдвое больше. Как минимум. И уж я-то знаю, как с этими деньгами поступить.

— Теперь Адам. В соответствии с обещанием, которое Джек дал твоей матери в день свадьбы, ты получаешь на выбор либо двадцать тысяч единовременно, либо два процента прибыли от ранчо. Сам понимаешь, два процента — больше, чем двадцать тысяч, но решать тебе.

— Это несправедливо! — пронзительно кричала Уилла.

От неожиданности Лили чуть не подпрыгнула на стуле, а Тэсс недоуменно приподняла бровь.

— Это несправедливо! Всего два процента? Адам вкалывал на ранчо с восьмилетнего возраста. Он…

— Уилла, перестань, — спокойно сказал Адам, кладя руку ей на плечо. — Тут все по-честному.

— Как бы не так! — Она яростно сбросила с плеча его руку. — У нас лучший табун в штате. Благодаря Адаму! Отец должен был завещать ему всех лошадей, не говоря уж о доме, где Адам живет. Надо было оставить ему деньги, землю…

— Уилла, замолчи. — Адам терпеливо погладил ее по плечу. — Джек оставил мне то, о чем просила моя мать. Не больше и не меньше.

Уилла взяла себя в руки, не желая закатывать сцену перед чужими. В конце концов, нетрудно будет все исправить. Она немедленно велит Нэйту составить новый документ.

— Извините. — Уилла откинулась на спинку кресла. — Продолжай, Нэйт.

— Что касается ранчо — скота, оборудования, транспорта, леса, недвижимости… — Он сделал паузу, собираясь с силами. — В общем, ранчо «Мэрси» должно функционировать как прежде. Затраты будут покрываться, зарплаты выплачиваться, прибыль идти на счет или инвестироваться. Управлять ранчо будешь ты, Уилла, но под присмотром душеприказчика. В течение одного года.

— Погоди-ка, — вскинулась Уилла. — Он хочет, чтобы ты меня контролировал целый год?

— И это еще не все, — извиняющимся тоном сказал Нэйт. — Существуют определенные условия, которые должны соблюдаться в течение года. Они вступают в силу не позже, чем через четырнадцать дней после оглашения завещания. Лишь при выполнении этих условий ранчо и все прочее имущество переходит в собственность наследников.

— Какие еще условия? — поразилась Уилла. — Какие наследники? Что все это значит, Нэйт?

— Ранчо поделено между дочерьми покойного в равных долях. Нэйт увидел, как лицо Уиллы залилось мертвенной бледностью, и, мысленно обругав Джека Мэрси, продолжил:

— Но для того, чтобы вступить в права собственности, все три дочери должны прожить здесь, на ранчо, целый год, покидая территорию лишь в случае крайней необходимости, да и то на срок не более одной недели. По истечении года, если эти условия будут соблюдены, каждая из дочерей получает треть имущества. Доля может быть передана или продана любой другой наследнице, но не постороннему лицу. Это ограничение распространяется на десятилетний срок.

— Стоп! — Тэсс громко стукнула бокалом о стол. — Если я правильно поняла, мне достается третья часть какого-то паршивого ранчо, расположенного на краю света, да я еще и должна торчать тут целый год? Прикажете здесь поселиться? Подарить вам год моей жизни? Черта лысого! — Она вскочила на ноги. — Плевала я на твое ранчо, детка, успокойся, — сказала она Уилле. — Все коровы и все навозные кучи твои. Мне этого добра даром не надо. Отдай мне мою долю наличными, и я тут же испарюсь.

— Извините, мисс Мэрси, но так не получится, — сказал Нэйт, разглядывая старшую из сестер. Ишь как разозлилась, подумал он, но держит себя в руках, истерики не устраивает. — Условия завещания изложены с исчерпывающей ясностью. Если вы с ними не согласны, ранчо передается в собственность государственного заповедника.

— Что-что?

Уилла схватилась руками за голову.

Обида, ярость, страх — все смешалось у нее внутри. Нужно было на время забыть об эмоциях и пораскинуть мозгами.

Ну, десятилетний срок она еще могла понять. Это нужно для того, чтобы налог на наследование был определен не по рыночной, а по номинальной стоимости. Джек люто ненавидел государство и скорее удавился бы, чем переплатил федеральным службам хоть один лишний цент. Но угроза передать ранчо заповеднику звучала по меньшей мере дико. Уилла отлично знала, как Джек относился к подобного рода организациям — защитников природы он называл слюнтяями и «зверолюбами».

— А если мы не согласимся, — сказала Уилла, пытаясь сохранить спокойствие. — Что тогда? Неужели можно вот так взять и отдать ранчо, принадлежавшее роду Мэрси больше ста лет? И только из-за того, что кто-то из нас откажется выполнять эти дурацкие условия?

Нэйт глубоко вздохнул, в эту минуту он ненавидел сам себя.

— Извини, Уилла, но я не смог Джека переубедить. Он устроил все таким образом, что, если хоть одна из сестер нарушает условия, сформулированные в завещании, вам ничего не достается. Каждая получит сто долларов и ни цента больше.

— Сто долларов? — Тэсс запрокинула голову и звонко расхохоталась, оценив абсурдность ситуации. — Вот сукин сын!

— Заткнись! — прошипела Уилла, вскакивая на ноги. — Закрой свою пасть. Скажи мне, Нэйт, — обернулась она к адвокату, — а нельзя ли оспорить завещание?

— Если тебя интересует мнение юриста, то, по-моему, это дело дохлое. На судебный процесс уйдут годы и куча денег, а шансы выиграть очень малы.

— Что касается меня, я остаюсь, — заявила Лили.

Свой дом, безопасность, покой. Да это просто дар небесный!

— Извините, конечно. — Она тоже встала и обратилась к Уилле: — Я знаю, что по отношению к тебе это несправедливо. Не знаю, почему отец решил подобным образом. Но если он этого хочет — я остаюсь. Когда год кончится, я уступлю тебе свою долю по любой цене, по той цене, которую ты назовешь. Здесь так красиво. — Она робко улыбнулась, но Уилла по-прежнему смотрела на нее исподлобья. — Все же знают, что настоящая хозяйка — ты. Ну потерпи годик, только и всего.

— Очень благородно, — вмешалась Тэсс. — Но я здесь целый год торчать не буду. Утром же вылетаю в Лос-Анджелес.

Уилла, еще не вполне собравшаяся с мыслями, метнула на старшую сестру оценивающий взгляд. Больше всего Уилле хотелось как можно быстрее избавиться от обеих дивных сестричек, но ранчо важнее. Несравненно важнее.

— Скажи, Нэйт, а что будет, если одна из нас троих внезапно умрет? — мрачным тоном осведомилась она.

— Очень смешно, — пожала плечами Тэсс и снова взяла бренди. — У вас в Монтане так шутят?

— Если одна из наследниц умрет в течение испытательного срока, двум остальным достанется ее часть наследства в равных долях, — пояснил адвокат.

— Ты что, меня во сне прикончишь? А труп закопаешь в прерии? — Тэсс отмахнулась. — Нет уж, милочка, не запугаешь. Жить тут я не стану.

Не запугаю, так соблазню, подумала Уилла.

— Ты мне здесь даром не нужна, — сказала она вслух. — И ты тоже, — она повернулась к Лили. — Но я пойду на что угодно, лишь бы сохранить ранчо. Думаю, мисс Голливуд, вам будет любопытно узнать, сколько стоит эта «куча навоза». Скажи ей, Нэйт.

— По нынешней рыночной цене недвижимость, не считая прочего имущества, оценивается примерно… в восемнадцать-двадцать миллионов долларов.

Тэсс дернулась, струйка бренди полилась на ковер.

— Ни хрена себе!

Бесс возмущенно зашипела, Уилла недобро ухмыльнулась.

— Я так и думала, что цифры на тебя подействуют. Когда ты в последний раз зарабатывала за год шесть миллионов, а, сестренка?

— Можно мне водички? — неосторожно попросила Лили, чем обратила на себя внимание Уиллы.

— Сядь, а то упадешь.

Уилла грубо толкнула ее в грудь, и Лили плюхнулась в кресло. — Нэйт, ты все-таки прочитай документ так, как он написан. Я хочу во всем этом разобраться.

Уилла подошла к бару и сделала то, на что нипочем не решилась бы, будь отец жив, — открыла бутылку виски и выпила прямо из горлышка.

Огненная жидкость обжигала ей горло, а в ушах звучал голос Нэйта, читающего завещание. Уилла старалась не думать о том, сколько лет пошло прахом. Как она билась, как старалась заслужить если не любовь отца, то хотя бы его уважение и доверие! И все впустую…

Оказывается, для Джека она ничем не отличается от остальных дочерей. Ему на всех нас в равной степени было наплевать, подумала Уилла.

Тут Нэйт прочел нечто такое, от чего Уилла передернулась.

— Что?! Постой ты, черт тебя подери! Я не ослышалась? Бен Маккиннон?

Нэйт смущенно откашлялся. Он надеялся, что Уилла пропустит этот пункт мимо ушей. Хватит с нее на сегодняшний день потрясений.

— Понимаешь, вообще-то твой отец назначил двух душеприказчиков, которые должны присматривать за ранчо в течение испытательного срока. Это я и Бен.

— Что-что? Этот стервец будет меня контролировать? Да я скорее сдохну!

— Уилла, в этом доме так не выражаются, — строго сказала Бесс.

— Я еще не так выражусь! Какого черта он выбрал именно Маккиннона?

— Твой отец считал, что ранчо «Три скалы» второе по значению в штате после вашего. Джек хотел, чтобы опытный человек помог тебе разобраться во всех тонкостях хозяйствования.

Нэйт вспомнил, как Джек сказал: «У Маккиннона клыки, словно у гремучей змеи. И баб он ни в грош не ставит».

— Ни он, ни я не будем вмешиваться в твои дела, — примирительно сказал Нэйт. — У нас обоих своих дел хватает. Не придавай большого значения этому пункту.

— Так я тебе и поверила! — вспыхнула Уилла, но взяла себя в руки. — А Маккиннон про это знает? Что-то я его на похоронах не видела.

— Он уехал по делам в Боузмен. Вернется сегодня вечером или завтра. Но вообще-то он в курсе.

— Представляю, как он повеселился.

Бен и в самом деле чуть не лопнул со смеху, но Нэйт предпочел об этом умолчать.

— Это не шутки, Уилл. Это бизнес. К тому же речь идет всего об одном годе. Продержишься зиму, весну, лето и осень, а там все кончится. — Он криво улыбнулся. — Нам с тобой тоже придется не сладко.

— Я-то продержусь, но как быть с этими двумя? — Она покосилась на сестер и горестно покачала головой. — Ну что ты вся трясешься? — накинулась она на Лили. — Тебя ведь не расстреливать собираются, а богачкой сделать. На, выпей. — Она сунула сестре стакан с виски.

— Перестань ее дергать, — кинулась Тэсс на защиту «бедной птички».

— Я ее не дергаю, а ты у меня под ногами не путайся.

— Я буду путаться у тебя под ногами целый год. Так что привыкай.

— Ты тоже привыкай к нашим порядкам. Если ты остаешься, тебе придется повкалывать. Если ты думаешь, что просидишь год на своей толстой заднице, ты здорово ошибаешься.

Замечание про «толстую задницу» попало в цель. Тэсс много лет морила себя голодом и изводила физическими упражнениями, чтобы согнать лишний вес. Ей это удалось, результатами можно было гордиться.

— Ну вот что, стервочка, — прошипела она. — Не забывай: если я уйду, тебе ни хрена не достанется. А если ты думаешь, что я буду плясать под дудку какой-то костлявой, безгрудой деревенской сучки, значит, ты еще большая дура, чем кажешься на первый взгляд.

— Ты будешь делать так, как я скажу, — спокойно заметила Уилла. — Иначе вместо уютной кроватки поселишься в лесу и живи там себе в палатке хоть весь год.

— У меня не меньше прав на этот дом, чем у тебя. А может, и больше — ведь моя мать была первой женой.

— Это всего лишь означает, что ты старше, — парировала Уилла и с удовольствием заметила, что удар попал в цель. — Твоя мамаша была обычной стриптизершей. Сплошные сиськи и ноль мозгов.

Тэсс приготовилась дать достойный отпор, но тут Лили внезапно разразилась рыданиями.

— Ну что, довольна? — прошипела Тэсс и как следует пихнула Уиллу.

— Да перестаньте вы! — не выдержал Адам. — Вам должно быть стыдно. Обеим. — Он наклонился над Лили, помог ей встать на ноги. — А вам не мешало бы прогуляться на свежем воздухе, — ласково сказал он. — И подкрепиться. Сразу станет лучше.

— Да-да, своди ее прогуляться, — кивнула Бесс и, хрустнув суставами, встала. В голове у нее от таких сногсшибательных новостей все шло кругом.

— Пойду ужин приготовлю. А на вас двоих смотреть стыдно, — сказала она, обращаясь к Тэсс и Уилле. — Я хорошо знала ваших мамочек. Вот бы полюбовались они на вас. — Она с большим достоинством шмыгнула носом и обернулась к Нэйту. — Оставайся ужинать, Нэйт. Еды на всех хватит.

— Спасибо, Бесс, но мне пора домой, — поспешно ответил Нэйт, мечтавший только об одном — поскорее унести отсюда ноги.

Он стал собирать бумаги, опасливо поглядывая на двух старших сестер, все еще щерившихся друг на друга.

— Оставляю завещание в трех экземплярах. Если будут вопросы — вы знаете, как меня найти. Через пару дней загляну, посмотрю, как тут и что… Вот-вот, загляну, — пробормотал он, подхватил шляпу, портфель и ретировался к выходу.

Уилла уже полностью владела собой. Она глубоко вздохнула и заявила:

— Я вкалывала на этом ранчо с раннего детства. Вам на это, конечно, наплевать, а мне, в свою очередь, наплевать на вас. Но знайте — я от своего ранчо не откажусь. И не думайте, что по этой причине меня можно взять за горло. Вы тоже никуда отсюда не денетесь. Еще бы, от таких деньжищ! Вы о подобном и мечтать не смели. Так что мы с вами тут на равных.

Тэсс кивнула, присела на подлокотник кресла и скрестила стройные ноги.

— Что ж, давайте определим условия нашего совместного существования на ближайший год. Возможно, вам кажется, что я с легкостью брошу свой дом, своих друзей, свой образ жизни. На самом деле это будет для меня очень тяжело.

Она с тоской подумала о своей квартирке, о клубе, о городских улицах. Потом, упрямо выпятив челюсть, констатировала:

— Ну уж нет, я от своего тоже не откажусь.

— «Своего»? Ха-ха, — язвительно фыркнула Уилла. Тэсс лишь пожала плечами:

— Нравится тебе это или не нравится, но я такая же его дочь, как и ты. Вряд ли кто-то из нас в восторге от этой ситуации. Да, я росла не здесь, но произошло это лишь потому, что папочка выставил нас с матерью за дверь. После того, как я провела здесь один день, я испытываю к старику огромную благодарность. Но год я как-нибудь продержусь, можешь не сомневаться.

Уилла задумчиво взяла стакан с виски, к которому Лили так и не притронулась. Что ж, думала Уилла, честолюбие и корысть — неплохой стимул. Пожалуй, эта стерва и в самом деле продержится.

— А что будет потом?

— Выкупишь мою долю.

При мысли о такой куче деньжищ у Тэсс все поплыло перед глазами.

— Или будешь присылать мою часть прибыли в Лос-Анджелес. Я умчусь туда, как только год закончится.

Уилла отпила виски, сосредоточенно нахмурилась.

— Ты ездить умеешь?

— Ездить? На чем?

Уилла хмыкнула, отпила еще.

— Вопросов больше нет. Ты, должно быть, петуха от курицы не отличишь.

— Нет уж, петуха я как-нибудь отличу, — протяжно ответила Тэсс и удивилась тому, что Уилла засмеялась ее шутке.

— Тогда учти. Тот, кто живет в этом доме, тот работает. У меня дел и без вас хватит — надо смотреть за людьми, за скотом. Поэтому вами будет заниматься Бесс.

— Ты всерьез думаешь, что я позволю какой-то экономке отдавать мне приказы?

Глаза Уиллы блеснули сталью.

— Да, ты будешь слушаться женщину, которая тебя кормит, поит, одевает, обеспечивает всем необходимым. И только посмей обращаться с ней как с прислугой. Здесь тебе не Голливуд. Тут к каждому относятся так, как он того заслуживает.

— Между прочим, у меня есть собственная профессия.

— Знаю-знаю, кино писать. — Уилла скривилась, потому что не могла представить себе занятие более никчемное. — У нас тут сутки состоят из двадцати четырех часов. Скоро ты в этом убедишься. — Она устало подошла к окну. — Что же мне делать с нашей перепуганной птичкой?

— Я бы скорее сравнила ее со сломанным цветком.

Уилла удивленно оглянулась на Тэсс. Кажется, в голосе сестрицы прозвучала жалость?

— Она тебе рассказывала, откуда синяк?

— Нет, я с ней вообще не разговаривала, — небрежно пожала плечами Тэсс, пытаясь подавить всколыхнувшееся чувство вины.

Спокойно, девочка, сказала она себе. Никаких эмоциональных привязанностей.

— Нашу встречу трудно назвать счастливым воссоединением семьи.

— Ничего, Адаму она расскажет. К Адаму все приходят со своими болячками. Так что предоставим бедняжку Лили его попечению.

— Хорошо. Я утром вылетаю в Лос-Анджелес. За вещами.

— Кто-нибудь из людей отвезет тебя в аэропорт. Прежде чем снова обернуться к окну, Уилла сказала:

— И учти, голливудская красотка, купи там трусы потеплее. Они тебе здесь понадобятся.

Вечером Уилла верхом отправилась в прерию. Солнце, повисшее над западной грядой, истекало кровью, окрашивая небо в багряный цвет. Нужно было успокоиться, разобраться в собственных мыслях и чувствах. Кобыла по имени Аппалуза игриво перебирала ногами и закусывала удила.

— Ладно, красотка, хочешь порезвиться — давай. Уилла отпустила поводья, и кобыла сразу же припустила галопом. Они мчались навстречу сгущающимся сумеркам, прочь от домов, людских голосов, огней. Впереди простиралась долина, по которой петляла неспешная река.

Они скакали вдоль берега, двигаясь на восток. В небе зажглись первые звезды. Было очень тихо, лишь шумела вода да стучали копыта. Вокруг паслись стада, в небе кружили ночные ястребы. Взлетев на вершину невысокого холма, Уилла огляделась по сторонам и увидела повсюду одно и то же: чередование света и тени, редкую порцию деревьев, колышущиеся травы, бесконечные зигзаги изгородей. Очень далеко, на самом горизонте, светились огни соседнего ранчо.

Там находились земли Маккиннонов.

Кобыла вскинула голову, фыркнула, и Уилла натянула поводья. — Что, не набегалась еще?

Нет, кобыла не набегалась. Да Уилла и сама еще выплеснула не всю ярость, не всю энергию. Как бы избавиться от горечи, бессильной злобы, обиды? Ни к чему тащить за собой весь этот груз в грядущий год, который и без того обещает быть тяжелым. Девушка зажмурилась и подумала, что ей бы не год, хотя бы час продержаться. Главное — не реветь. Ни из-за Джека Мэрси, ни из-за его младшей дочери.

Она полной грудью вдохнула ароматы травы, ночи, конского пота. Трезвый расчет — вот что ей нужно. Полный контроль над собой и ситуацией. Нужно придумать, как приструнить так называемых сестер, навязанных ей против воли. С одной стороны, необходимо удержать их на ранчо, с другой — не давать им распускаться. Но главное, чтобы они никуда не сбежали.

С надсмотрщиками, которых завещание к ней приставило, пожалуй, можно будет совладать. Нэйт — зануда, но с ним больших проблем не будет.

Уилла пустила лошадь легкой рысью. Нэйт не будет особенно вредничать, лишь выполнит свой долг — ни больше и ни меньше. А это значит, что он не будет совать нос в повседневную жизнь ранчо, ограничится общим контролем.

Бедолагу даже можно пожалеть. Уилла слишком давно его знала и слишком хорошо к нему относилась, чтобы допустить мысль о каком-нибудь злом умысле с его стороны. Нэйт — парень честный, справедливый и ненавязчивый.

Но что делать с Беном Маккинноном? При этой мысли внутри у нее все закипело. Маккиннон — орешек покрепче. Уж он-то поглумится над ней от души, будет придираться к мелочам, путаться под ногами, а она не сможет дать ему от ворот поворот. Ну ничего, мрачно улыбнулась Уилла, Бену тоже придется попотеть. Легкой жизни он не дождется.

Больше всего ее бесило то, что она отлично понимала, зачем Джек Мэрси все это затеял. Уилла подняла раскрасневшееся от ярости лицо, вдохнула холодный воздух и увидела вдали огни ранчо «Три скалы».

Маккинноны и Мэрси были соседями уже на протяжении нескольких поколений. Через несколько лет после того, как индейцы сиу расправились с генералом Кастером, двое охотников, промышлявших в горах, решили рискнуть: купили в Техасе скот по дешевке и перегнали его на север, в Монтану. Но партнерствовали они недолго — поделили стадо и землю, так что вместо одного ранчо получилось два.

С тех пор «Три скалы» и «Мэрси» постоянно соперничали, разрастались, боролись за процветание и влияние.

Джек Мэрси с вожделением взирал на земли Маккиннонов. Он знал, что эти владения нельзя ни купить, ни украсть. Но зато их можно было присоединить к своим землям. Если бы оба ранчо слились, то в результате образовалось бы самое крупное и самое мощное земельное владение на всем Западе.

Джек считал, что проще всего достичь этой задачи, если выдать дочку за кого-нибудь из Маккиннонов. Все равно от баб никакого проку быть не может. Уилла отлично понимала, что папочка собирался продать ее, как какую-нибудь породистую телку. С точки зрения Джека, достаточно было выставить перед молодым бычком аппетитную коровку, а остальное довершит природа. Раз уж нет сына, Джек решил, что подманит земли Маккиннонов своей дочкой. Все вокруг знают, что я — подманка для Бена Маккиннона, кипятилась Уилла, сжимая пальцами поводья. При жизни у Джека этот трюк не получился, так он решил добиться своего хоть из могилы.

Да как все рассчитал! Если младшая дочь, прожившая с ним всю свою жизнь, работавшая ради него, окажется недостаточно хорошей наживкой, — что ж, Джек запас еще парочку телок.

— Будь ты проклят, папочка, — прошептала она, надвигая шляпу на глаза. — Ранчо принадлежит мне, моим оно и останется. Ты не дождешься, чтобы я легла под Бена Маккиннона или под кого-то другого.

Уилла увидела вдали свет автомобильных фар и пошептала лошади на ухо, чтобы та не нервничала. С такого расстояния, да еще в сумерках, самой машины не было видно, но ехала она по направлению к «Трем скалам». Уилла недобро улыбнулась:

— Никак вернулся из Боузмена?

Она инстинктивно распрямилась в седле, вздернула подбородок. Воздух был так чист и прозрачен, что, несмотря на расстояние, она отчетливо услышала, как хлопнула дверца машины, как радостно залаяли собаки. Интересно, оглянется ли Бен на прерию? Если оглянется — наверняка увидит на вершине холма темный силуэт человека верхом на лошади. Бену нетрудно будет догадаться, кто наблюдает за ним с территории соседнего ранчо.

— Поживем — увидим, Маккиннон, — прошептала Уилла. — Увидим, кто здесь хозяин.

В небе зажегся пузатый месяц, и снизу немедленно донесся мелодичный вой койота. Уилла снова улыбнулась. Взять хотя бы койота, подумала она — воет красиво, а питается падалью.

На ее земле охотникам за падалью места нет.

Потянув поводья, она поскакала домой, омытая лунным светом.

Глава 3

— Похоронили, значит, сукиного сына.

Бен навалился на луку седла и скептически покачал головой, глядя на Нэйта. Глаза Маккиннона поблескивали зеленым холодом из-под широкой серой шляпы.

— Жаль, не попал на похороны. Говорят, народу была уйма.

— Это уж точно.

Нэйт рассеянно похлопал черного жеребца по лоснящемуся крупу.

Адвокат застал Бена Маккиннона, когда тот уже собрался отправиться в горы.

С точки зрения Нэйта Торренса, ранчо «Три скалы» было самым красивым в Монтане. Главная усадьба идеально сочетала функциональность и уют. Дом не был похож на дворец Джека Мэрси. Это было бревенчатое здание на каменном фундаменте с множеством крылечек, веранд, террас, где хорошо просто посидеть и посмотреть на горы.

Славный был дом, аккуратный, кипящий жизнью, но при этом отнюдь не суетливый.

Из загона донеслось недовольное мычание. Подросших телят разлучали с их мамашами, и молодняк всячески выражал свое возмущение. Бычкам уготована участь похуже, подумал Нэйт, — отпилят рога, да еще кастрируют.

Вот почему сам Нэйт предпочитал разводить лошадей.

— Я знаю, у тебя много работы, — сказал он. — Не хочу отрывать тебя от дел, но считаю своим долгом кое-что прояснить.

— Валяй.

Бен и в самом деле думал о работе. Октябрь кончался, надвигался ноябрь, а в здешних местах зима наваливалась внезапно, без предупреждения. Сегодня в небе светило солнышко, и природа притворялась сущим ангелом. На лугах паслись лошади, люди разгуливали в одних рубашках. Но зевать было нельзя. Нужно проверить все изгороди, успеть собрать урожай, пригнать те стада, которые не остаются на зимних пастбищах.

Бен посмотрел через плечо туда, где начинались земли Мэрси. Можно не сомневаться, что Уилла сегодня тоже думает исключительно о делах.

— Нэйт, я не хочу сказать ничего плохого про твой профессионализм, но, по-моему, завещание гроша ломаного не стоит.

— Оно сформулировано весьма четко и ясно.

— И все равно это чушь и казуистика.

Они были близкими друзьями, и потому Нэйт не обиделся.

— Девчонка, конечно, может оспорить завещание в суде, но сделать это будет ой как непросто.

Бен еще раз посмотрел в юго-западном направлении, представил Уиллу Мэрси и покачал головой. В седле Маккиннон сидел так же прочно, как люди обычно сидят в кресле. Ничего удивительного — все тридцать лет своей жизни Бен провел на лошади. Он был высок ростом, но, конечно, пониже Нэйта. Фигура поджарая, мускулистая; золотисто-каштановые волосы, обожженные солнцем, свисают до воротника. Глаза острые, как у ястреба, и такие же холодные. Лицо обветренное, привыкшее к непогоде.

На подбородке шрам — в детстве неудачно поиграл в ножички с братом.

Бен рассеянно потер шрам ладонью — это был его привычный жест, выражавший задумчивость. Когда Нэйт впервые сообщил ему условия завещания, Маккиннон чуть не лопнул со смеху. Теперь же, когда завещание вошло в силу, ситуация уже не казалась ему такой забавной.

— Как она это восприняла?

— Паршиво.

— Жаль. Она любила этого старого мерзавца. Уж не знаю почему, — Бен снял шляпу, провел рукой по волосам, снова нахлобучил головной убор на глаза. — Представляю, как она бесится из-за того, что Джек поручил это дело именно мне.

Нэйт усмехнулся:

— Конечно, бесится. Но из-за кого-нибудь другого она бесилась бы точно так же.

Так-то оно так, но не совсем, подумал Бен. Интересно, знает ли Уилла, что ее папаша однажды предлагал ему свою дочку в жены, суля в приданое десять тысяч акров пастбищных лугов. Тоже еще монарх выискался, объединитель королевств.

Сощурившись от солнца, Бен подумал, что Джек скорее пустил бы все свое добро на ветер, только бы не лишаться власти.

— На самом деле она вполне может управлять ранчо без твоей и моей помощи, — сказал Маккиннон. — Но я сделаю, что обещал. Честно говоря… — Он самодовольно ухмыльнулся. — Я получу массу удовольствия, бодаясь с ней по всякому поводу. А на что похожи остальные сестры?

— Они разные. — Нэйт облокотился на бампер своего «Рейндж-ровера». — Средняя сестра, ее зовут Лили, такая робкая, запуганная. Того и гляди с перепугу из кожи выпрыгнет. И еще у нее синяк на лице.

— Попала в аварию?

— Нет, похоже, попала под чей-то кулак. Она разведена, причем суд запретил бывшему мужу приближаться к ней ближе чем на сто метров. У него несколько приводов за избиение жены.

— Вот подонок.

С точки зрения Маккиннона, мужчина, бьющий женщину, еще хуже, чем ковбой, бьющий лошадь.

— Лили охотно согласилась здесь остаться, — продолжил Нэйт, неторопливо сворачивая сигарету. — Должно быть, считает, что может здесь укрыться. Старшая сестра — шикарная штучка. Живет в Лос-Анджелесе, итальянский костюм, золотые часики и все такое. — Он чиркнул спичкой. — Пишет сценарии для кино и жутко разозлилась, когда узнала, что ей необходимо просидеть в нашей глуши целый год. Но из-за денег согласна потерпеть. Сейчас она улетела в Калифорнию за вещами.

— Представляю, как они будут цапаться с Уиллой.

— Уже. — Нэйт выпустил облачко дыма. — Должен признать, зрелище было захватывающее. Правда, Адам довольно быстро их усмирил.

— Да, он единственный, кто способен усмирить Уиллу.

Бен потянулся, седло заскрипело. Вороному Пугачу надоело стоять на месте, он замотал башкой, нетерпеливо переступил копытами.

— Ладно, я поговорю с ней. Нужно только проверить горную бригаду. Похоже, буря надвигается. Зашел бы в дом, у мамы там кофе на плите.

— Спасибо, но мне пора. Своей работы по горло. Увидимся.

— Пока.

Бен посмотрел, как Нэйт садится в «Рейнджровер», свистнул собаке и напоследок сказал:

— Не бойся, Нэйт. Мы не допустим, чтобы она потеряла свое ранчо.

Нэйт поправил шляпу, потянулся к ключу зажигания.

— Само собой, Бен. Ранчо останется при ней.

В такой славный денек ехать верхом по долине — одно удовольствие. Бен не торопился, лошадь не гнал, ехал себе, поглядывая по сторонам. Скот к осени здорово набрал вес. Надо будет забить часть мясного стада. Остальных можно годик попридержать, пусть поедят травки.

Отбор скотины на убой, а также продажа поголовья уже пять лет считались обязанностью Бена. Родители потихоньку передавали управление «Тремя скалами» в руки сыновей.

Высокая, все еще зеленая трава простиралась сколько хватал глаз, лишь кое-где темнели рощи и перелески. В небе раздалось жужжание, Бен с улыбкой запрокинул голову. Его брат Зак чертил по небу круги на своем самолетике. Бен помахал брату шляпой. Мохнатый Чарли, шотландская овчарка, возбужденно носился взад-вперед. Самолетик приветственно покачал крыльями.

Трудно было свыкнуться с мыслью, что младший братишка уже отец семейства. Но так уж сложилось. Достаточно было Заку кинуть один взгляд на Шелли Петерсон, и он втюрился по самую шляпу. Двух лет не прошло, а Бен уже дядя. В последнее время Бен вообще почему-то стал чувствовать себя чуть ли не стариком.

Такое ощущение, словно он старше Зака не на три года, а на все тридцать.

Бен направил коня вверх по склону лесистого холма. Тут было свежо и прохладно. На глаза Маккиннону попался олений след. В другое время Бен с удовольствием поохотился бы. Мать так любит свежую оленину. Вот и Чарли с надеждой оглянулся на хозяина, понюхал землю. Псу не терпелось в дело. Но Бен сегодня был не в том настроении, чтобы охотиться.

Он чувствовал в воздухе запах снега. Если подняться повыше в горы, там уже все белым-бело. Канадские гуси потянулись к югу, а это значит, что зима будет ранней и суровой. Даже ручей, сбегавший вниз по склону, журчал уже как-то по-зимнему.

Стволы сосен стали крепче, земля уже не проминалась под копытами. Бен ехал вдоль ручья. Здешние леса он знал не хуже, чем двор собственного дома. Вон сухая ольха, под которой они с Заком когда-то искали зарытое сокровище. Неподалеку поляна, где Бен завалил своего первого оленя. Отец стоял рядом с мальчиком, наблюдал. В этом ручье в детстве Бен ловил форель — ее тут прорва, только сунь в воду руку.

Где-то здесь скала, на которой Бен вырезал кремнем имя своей первой любви. Должно быть, буквы с тех пор уже стерлись. Хорошенькая Сюзи Болайн в том же году сбежала в Хелену с гитаристом.

Даже сейчас, столько лет спустя, сердце у него сжалось от этого воспоминания, хотя сентиментальным Бен себя отнюдь не считал. Он неспешно ехал вверх по склону, среди скал и зарослей своего детства. Конь сам находил тропу, а вокруг пестрели немыслимыми осенними красками деревья, похожие на красоток, принарядившихся для субботнего бала.

Наверху воздух был разреженней и холодней, сильнее пахло снегом. От удовольствия Бен аж присвистнул. Он с пользой съездил в Боузмен, но ужасно соскучился по родным местам — по простору, одиночеству, запаху земли. С собой он взял одеяло — мол, на всякий случай, хотя на самом деле уже твердо решил, что ночку-другую непременно проведет у костра.

Можно подстрелить зайца, поджарить рыбки или, на худой конец, с ковбоями переночевать. Можно и в одиночку. Пора перегонять стадо на равнину. Если в воздухе так сильно пахнет снегом, значит, скоро заморозки. Оставлять стадо на горном пастбище ни в коем случае нельзя. Но ничего, время еще есть.

Он на миг остановился, зачарованный красотой пейзажа: зеленый луг с пасущимися коровами, быстрая горная речка, ковер полевых цветов, ароматы, щебетание птиц. Как люди живут в закопченных городах, среди каменных коробок, толп и бесчисленного количества проблем?

Где-то неподалеку хлопнул выстрел, и конь дернулся. Бен тоже встрепенулся. Охотник в здешних местах — не редкость, но все же… Раздался еще один выстрел, Маккиннон пришпорил коня и понесся рысью в том направлении.

Сначала он увидел лошадь и сразу узнал ее. Аппалуза крупно дрожала всем телом, привязанная к ветке дерева. Сладко и пьяняще пахло кровью, внутри у Бена все сжалось. Но почти сразу же он увидел Уиллу. Она стояла с винтовкой в руках, а у ее ног лежал здоровенный гризли. Чарли глухо зарычал, рванулся вперед, но, повинуясь команде хозяина, вынужден был умерить пыл.

Маккиннон подождал, пока Уилла обернется, и лишь потом спрыгнул на землю. Лицо у нее было бледное, темные глаза блестели.

— Ты уверена, что он сдох?

— Уверена.

Уилла нервно сглотнула. Она терпеть не могла вида крови, а уж убивать живую тварь — тем более. Не могла спокойно смотреть, как куриц режут — потом кусок в горле застревал.

— У меня не было выбора, он сам на меня кинулся.

Бен кивнул, на всякий случай вынул из чехла ружье и приблизился к медведю.

— Ну и туша.

Страшно было подумать, что эта туша могла бы сделать с всадницей, если б застигла ее врасплох.

— Медведица, — негромко констатировал Бен. — Значит, и медвежата где-то неподалеку.

Уилла убрала ружье и сказала:

— Я и сама догадалась.

— Хочешь, я ее освежую?

— Я справлюсь без тебя.

Бен кивнул, но тем не менее вынул нож.

— И все-таки я тебе помогу. Медведица здоровущая. Жалко, что с твоим стариком так вышло.

Уилла тоже обнажила нож — широкий, острый, такой же, как у Бена.

— Ты же его ненавидел.

— Все равно жалко. Ведь ты-то относилась к нему нормально. Он взялся за работу, стараясь поменьше пачкаться, но все равно перемазался в крови и сале.

— Утром Нэйт заезжал.

— Это меня не удивляет.

В стылом воздухе пахло кровью. Подошел Чарли, помахивая хвостом, тактично ткнулся мордой в требуху. Бен поднялся над тушей, заглянул Уилле в глаза.

— Я знаю, ты злишься. Валяй, не стесняйся. Но учти: это чертово завещание сочинял не я. Что от меня требуется — сделаю. И прежде всего я хочу знать, чего это ты разъезжаешь тут в одиночестве.

— По той же причине, что и ты. У меня в горах люди и скотина. Нужно переправить их вниз. Можешь быть уверен, что я свое дело знаю не хуже, чем ты.

Он помолчал, ожидая, не скажет ли она чего-нибудь еще. Ему всегда ужасно нравился ее голос — хрипловатый, словно чуть подернутый ржавчиной. Как будто она недавно проснулась. Бен не раз сокрушался из-за того, что такой сексуальный голос достался не тому, кому надо.

— Нам вместе год куковать, так что будет время посмотреть, на что ты способна.

Уилла на это ничего не ответила, и Бен, облизнув губы, спросил:

— Башку на стенку повесишь?

— Нет. Охотничьи трофеи — это забава для мужчин. Мужики любят хвастаться, а мне это ни к чему.

Бен усмехнулся:

— Это точно, трофеи мы любим. Из тебя тоже получился бы неплохой трофей. Ты настоящая красотка. Впервые говорю девчонке комплимент, стоя над кучей медвежьей требухи.

Устоять перед его обаянием было непросто, но Уилла не поддалась. За последние годы противиться чарам Бена Маккиннона вошло у нее в привычку, стало чуть ли не смыслом жизни.

— Мне не нужна твоя помощь — ни с медвежьей шкурой, ни с хозяйством.

— И тем не менее я тебе помогу и с первым, и со вторым. Можем делать это по-доброму, а можем собачиться — выбирай сама. — Он рассеянно потрепал Чарли по загривку, и пес тут же сел рядом с ним, как вкопанный. — Мне, по правде говоря, наплевать.

Он заметил, что под глазами у нее тени — словно кто-то чуть примял пальцами золотистую кожу. Да и губы, всегда казавшиеся Бену такими аппетитными, сурово поджаты. Похоже, плакала. Лучше уж пусть злится — и он знал, как этого достичь.

— А твои сестренки? Они такие же красотки? — Уилла не ответила, тогда Бен продолжил: — Уверен, что они повежливей, чем ты. Надо будет наведаться, познакомиться с ними. Пригласила бы ты меня на ужин, а? Посидели бы, поговорили бы, как быть с твоим ранчо. — Ее глаза вспыхнули опасным пламенем, и Бен довольно ухмыльнулся. — Сработало. Так я и думал. Господи, какое у тебя личико! От злости ты прямо расцветаешь.

Уилле не нравилось, когда он называл ее красивой, — от этого внутри у нее все сжималось и делалось как-то не по себе.

— Заткнулся бы ты. Займись лучше тушей.

Бен сидел на корточках, изучающе посматривал на Уиллу.

— А может, не будем разводить всю эту волынку? Давай лучше поженимся, и дело решится само собой.

Вцепившись в рукоятку окровавленного ножа, Уилла сделала три медленных, глубоких вдоха. Она отлично понимала, что Бен ее провоцирует, хочет, чтобы она заорала, затопала ногами. Не дождется! Чуть склонив голову, Уилла ледяным тоном заметила:

— Скорее эта дохлая медведица оживет и отгрызет тебе задницу, чем я соглашусь стать твоей женой.

Бен встал, крепко взял ее за запястье. Она дернула руку, но высвободиться не смогла, а Маккиннон доверительно сказал:

— Ты меня видала в гробу, я — тебя. Но я подумал, что мы могли бы договориться по-хорошему. Жизнь — штука длинная, а год — не так уж много.

— Иногда и один день — слишком много. Отпусти меня, Бен. — Она смотрела на него снизу вверх. — Не советую шутить с женщиной, у которой нож в руке.

Бен запросто мог бы выбить нож из ее руки, но решил, что лучше этого не делать.

— Будешь портить мне жизнь, да?

Наверняка будет, и это не только раздражало его, но и почему-то возбуждало. Уилла поразительным образом умела вызывать в нем два этих несовместимых ощущения.

— Заруби себе на носу: мне ничего твоего не нужно, — продолжил он. — И не надейся, что я соглашусь променять свою свободу на кусок земли и стадо коров.

При этих словах Уилла побледнела, а Бен удовлетворенно кивнул.

— Мы с тобой отлично понимаем друг друга. Может, я и женюсь на одной из дочек Джека, но с тобой у меня чисто деловые отношения.

От оскорбления кровь бросилась ей в голову.

— Ах ты, сукин сын…

Бен на всякий случай вцепился и во вторую руку, сжимавшую нож.

— Я тоже люблю тебя, милая. Давай-ка лучше подвесим медведя, а тебе не мешает умыться.

— Я подстрелила медведя, я и подвешу…

— Не стоит шутить с мужчиной, у которого нож в руке, — лучезарно улыбнулся Бен. — Давай не будем портить друг другу кровь, а?

— Не получится! — со страстью и отчаянием воскликнула она. — И ты сам это знаешь. Понравилось бы тебе, если бы ты оказался на моем месте?

— Но я не на твоем месте, — пожал плечами Маккиннон. — Иди, умойся. Нам еще ехать и ехать.

Он выпустил ее и присел на корточки, с любопытством наблюдая, как Уилла, задыхаясь от ярости, пытается успокоиться. На всякий случай Бен не расслаблялся — мало ли чего. Он вздохнул с облегчением лишь тогда, когда девушка, свирепо топая, направилась к ручью. Пес жизнерадостно помчался за ней.

Поглядев на ощеренную пасть медведицы, Бен пробормотал:

— Чертовы бабы. Твои клыки ей симпатичнее моих комплиментов.

Закончив освежевывать тушу, Бен пришел к заключению, что обманул Уиллу, когда сказал, что ему ничего от нее не нужно. Еще как нужно. И загвоздка в том, что чем яростней он это отрицает, тем сильнее потребность.

Почти час они ехали молча. Похолодало, ветер усилился, повалил снег. Пришлось надеть дубленые куртки. Чарли с энтузиазмом носился вокруг, обнюхивая снег.

— Половина медвежьего мяса достанется тебе, — внезапно сказала Уилла. — Это будет по справедливости.

— Очень щедро.

— В том-то и проблема. Никто из нас не хочет пользоваться щедротами другого.

Маккиннон отлично ее понял — лучше, чем она думала.

— Иногда приходится глотать то, что не можешь выплюнуть.

— Не все проглотишь, можно и задохнуться. — Уилла не выдержала и с обидой произнесла: — Представляешь, он почти ничего не оставил Адаму.

Бен искоса посмотрел на ее профиль.

— Что ж, Джек всегда отличал своих детей от чужих.

Вся штука в том, что Адам Вулфчайлд — не его кровь, подумал Бен. Для Джека не было ничего важней крови.

— Все равно, Адам заслуживает большего.

И получит свое, мысленно пообещала себе Уилла.

— Не стану с тобой спорить. Но скажу лишь, что твой брат ни в чьей помощи не нуждается и отлично умеет сам решать все свои проблемы.

«Кроме Адама, у меня теперь никого не осталось», — думала Уилла. Она чуть было не сказала это вслух, но вовремя спохватилась — зачем обнажать душу перед Маккинноном?

— А как дела у Зака? Я видела утром его самолет.

— Да, он летает, проверяет изгороди. По-моему, Зак вполне доволен жизнью. Во всяком случае, у него с лица не сходит идиотская улыбка. Они с Шелли прямо молятся на свою дочку.

И не только они, мысленно добавил Бен. Он и сам любит повозиться со своей маленькой племянницей.

— Хорошенькая малышка, — кивнула Уилла. — Но все-таки трудно представить Зака Маккиннона в роли примерного семьянина.

— У Шелли не больно-то разгуляешься, — сказал Бен и, не удержавшись, ехидно спросил: — Что, все не можешь забыть моего братца?

Уилла беззлобно улыбнулась. Когда-то, еще девчонкой, она была влюблена в Зака.

— Как вспомню о нем, так внутри все и замирает, — с деланной серьезностью сказала она. — Женщина, которую поцеловал сам Зак Маккиннон, после этого уже не смотрит на других мужчин.

— Душенька, — наклонился к ней Бен и крепко взял за косичку. — Ты так говоришь, потому что я тебя еще не целовал.

— Я скорей поцелуюсь со скунсом.

Бен расхохотался и как бы ненароком коснулся ее колена.

— Между прочим, это я научил Зака всему, что он знает.

— Может, и так, но я как-нибудь обойдусь без Маккиннонов, — дернула плечом Уилла и добавила: — Смотри-ка, дым.

В ее голосе прозвучало явное облегчение. Конец пути близок, быть наедине с Беном осталось недолго.

— Бригада, похоже, обедает.

Будь на ее месте какая-нибудь другая баба, подумал Бен, я бы просто взял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал бы так, что она задохнулась бы. Сделал бы это из принципа. Но рядом с ним была не какая-то баба, а Уилла, и потому он распускать руки не стал.

— Я бы тоже перекусил. Но надо еще согнать стадо. Чувствую, еще один снегопад приближается.

Уилла согласно хмыкнула. Она тоже чувствовала запах снегопада. Но в воздухе пахло не только снегом. Еще чем-то. Кровью? Сначала Уилла подумала, что не до конца отмыла руки, но запах крови становился все ощутимей.

— Пахнет смертью, — пробормотала она.

— Что?

— Тут кого-то убили. — Уилла выпрямилась в седле, огляделась по сторонам. Ничего, полнейшая тишина. — Неужели ты не чувствуешь?

— Нет.

Но Бен знал, что ее чутью можно верить. Он тоже посмотрел по сторонам, а Чарли тем временем уже понесся вперед по снегу.

— Это у тебя из-за индейской крови такое чутье, — сказал Бен. — Наверно, кто-то из ковбоев подстрелил дичь.

Скорее всего, так оно и было. Провизии у бригады хватало, но полакомиться свежей дичью всегда приятно. Так-то оно так, однако откуда холодок недоброго предчувствия?

С неба донесся крик орла — дикий, гортанный, потом снова стало тихо. Снег ослепительно вспыхивал в солнечных лучах. Следуя не столько разуму, сколько инстинкту, Уилла направила лошадь в сторону от тропы.

— У нас нет времени на прогулки, — сказал Бен.

— Так поезжай себе.

Он выругался, проверил, расстегнут ли чехол ружья. В горах полно кугуаров и медведей. Вот черт! Ведь до лагеря всего каких-нибудь десять минут, а там наверняка горячий кофе на плите…

И тут Бен увидел. Нюх у него, может, был и похуже, чем у Уиллы, но зато на зрение он не жаловался. Снег был весь забрызган кровью. На черной шкуре бычка кровь запеклась сплошной коркой. Пес возбужденно кинулся навстречу хозяину.

— Ну и дела, — присвистнул Бен, спешиваясь. — Кто это его так раскромсал?

— Может, волки?

Уилла думала не о потерянных деньгах, а о понапрасну загубленном живом существе.

Бен покачал головой. Убить скотину, не тронув мяса? На волка что-то не похоже. И потом, где уж волку так искромсать живую плоть.

— Нет, это дело рук человека.

Уилла присмотрелась к туше и ахнула. Кто-то здорово поработал ножом — перерезал бычку горло, выпустил кишки. Чарли прижался к ее ноге, мелко дрожа.

— Тут какой-то живодер потрудился.

Она присела на корточки и подумала об убитом гризли. Там выхода не было — или ты медведицу, или она тебя. Но кому понадобилось безо всякой нужды мучить и убивать безвредную скотину?

— В двух шагах от лагеря, — удивилась Уилла. — Кровь уже замерзла. Значит, это произошло еще до захода солнца.

— Бычок из твоего стада, — сказал Бен, отыскав тавро.

— Какая разница?

Но Уилла уже взглянула на желтую бирку с номером, прикрепленную к уху бычка. Надо будет записать в учетную ведомость.

— Что это значит? В твоем стаде случалось что-нибудь подобное?

Она встала, посмотрела на струйку дыма, вившуюся над лагерем.

— Нет. — Бен тоже выпрямился. — А у тебя?

— В первый раз. И я не верю, что это мог сделать кто-то из моих людей. Да и из твоих тоже. Очевидно, в горах бродит кто-то чужой.

— Возможно.

Бен все еще хмурился, глядя на тушу. Они стояли рядом, плечом к плечу, и Уилла не отодвинулась, когда Бен погладил ее по голове и положил руку на ее плечо.

— С утра шел снег, дул сильный ветер, но, по-моему, след все же остался. Он ведет на север. Я возьму своих ребят и попробую разобраться, в чем тут дело.

— Но ведь это мой бык, не твой.

Он покосился на нее:

— Какая разница? Нам обоим нужно перегнать стадо вниз. И еще нужно сообщить в полицию о случившемся. Возьмешь это на себя, ладно?

Уилла открыла было рот, но промолчала. Бен прав. Следопыт из нее никудышный, а вот с официальными инстанциями она договориться вполне может. Кивнув, Уилла направилась к лошади.

— Я поговорю со своими ребятами.

— Будь поосторожней, — сказал он, на миг коснувшись ее руки.

Уилла легко запрыгнула в седло.

— Чего мне их бояться? — пожала она плечами. — Ведь это мои люди.

Когда Уилла вошла в хижину, ковбои как раз собирались обедать. Маринад возился у плиты: крепкие ноги широко расставлены, брюхо нависает над широким ремнем. Ему едва исполнилось сорок, а он уже почти полностью облысел, но отсутствие волос компенсировал длиннющими усами ярко-рыжего цвета. Прозвище свое Маринад заслужил за беззаветную любовь к маринованным огурцам. Характер у него был кислый, под стать излюбленному лакомству.

Увидев Уиллу, Маринад прохрюкал что-то приветственное, шмыгнул носом и снова отвернулся к сковороде, на которой шипела и брызгала жиром грудинка.

Джим Брюстер сидел, закинув ноги в сапогах на стол, и наслаждался сигаретой «Мальборо». Ему недавно сравнялось тридцать, и он был писаный красавчик: кудрявые волосы свисали до плеч, на щеках — две очаровательные ямочки. Джим весело подмигнул Уилле, его голубые глаза горели задорным блеском.

— Маринад, у нас к обеду гостья.

Усач недовольно хмыкнул, рыгнул и стал переворачивать грудинку.

— Нам двоим-то еле-еле. Так что давай, подними свою ленивую задницу и открой банку с бобами.

— Снегопад приближается, — сказала Уилла, повесив куртку на крюк.

— На следующей неделе, не раньше, — отозвался Маринад. Она взглянула в его угрюмые карие глазки.

— Думаю, раньше. Будем собирать стадо прямо сегодня.

Она выдержала паузу, зная, как тяжко ему подчиняться женщине.

— Гляди, скот твой, а не мой, — пожал Маринад плечами и стал выкладывать грудинку на тарелку.

— Вот именно. И, между прочим, в четверти мили к востоку валяется один из моих бычков. Зарезанный.

— Зарезанный? — Джим замер с банкой бобов в руке. — Кугуар?

— Вряд ли. Если, конечно, у вас тут не водятся кугуары с ножами. Кто-то зарезал бычка, искромсал его и бросил.

— Чушь, — бросил Маринад, прищурившись. — Какая-то хреновина. Пару голов задрал кугуар. Мы с Джимом его вчера пытались выследить, да не получилось. Наверно, сделал круг и задрал еще одну скотинку, только и делов.

— Ты думаешь, я не отличу клыков от ножа? Пойди, убедись сам. Четверть мили отсюда, прямо на восток.

— Да уж, я лучше проверю.

Маринад натянул куртку, бурча что-то нелестное про женщин.

— Ты уверена, что это не кугуар? — спросил Джим, как только дверь захлопнулась.

— Абсолютно. Завари мне кофейку, а? А я пока свяжусь по рации с ранчо. Скажу Хэму, что мы скоро пригоним стадо.

— Тут ведь не только мы, тут еще люди Маккиннона…

— Нет, — решительно покачала головой Уилла. — Ни один ковбой на такое не способен.

Она связалась с ранчо, подождала, пока наладится хороший сигнал. Кофе и огонь в очаге согрели ее, придали сил. Уилла передала на ранчо все необходимые сведения, выпила вторую чашку кофе, а тут и Маринад вернулся.

— Вот сука поганая, — сказал он вместо извинения. Уилла наложила себе полную тарелку и сказала:

— Я приехала сюда с Беном Маккинноном. Он пошел по следу. Поэтому нам придется помочь его ребятам со стадом. Вы не видели здесь никого чужого? Какие-нибудь туристы, охотники, городские умники?

— Вчера, когда шли по следу кугуара, я видел след костра, — сказал Джим с набитым ртом. — Но угли были холодные. Дня два прошло, а то и три.

— Там еще банки из-под пива валялись, — сообщил Маринад. — Намусорили, словно у себя во дворе. Поймал бы — пристрелил, ей-богу.

— А может, бычка пристрелили? — спросил Джим, обращаясь к Маринаду. Уилла это отметила и была уязвлена. — Знаешь, какие эти горожане — палят во все, что движется.

— Нет, не пристрелили. И туристы тут ни при чем. — Маринад запихнул в рот ложку с бобами. — Это молокососы, сто процентов. Какие-нибудь полоумные подростки, наколовшиеся или обкурившиеся.

— Может, и так. Если подростки, Бен отыщет их без труда, — сказала Уилла, но, по ее мнению, подростки тут были ни при чем. Чтобы накопить столько ярости, нужно пожить на свете достаточно долго.

Джим водил вилкой по тарелке.

— Мы тут в курсе, ну… того, что произошло. — Он откашлялся. — Связывались вчера с ранчо, и Хэм рассказал нам…

Уилла отодвинула тарелку.

— Тогда и я вам кое-что объясню. — Ее голос звучал холодно, спокойно. — У нас на ранчо остается все, как и прежде. Отец умер, теперь всем заправляю я. Будете выполнять мои распоряжения.

Джим переглянулся с Маринадом, почесал щеку.

— Да кто спорит? Просто мы тут думали, сумеешь ли ты удержать сестер на ранчо.

— Они будут делать то, что я им скажу. — Уилла рывком сдернула куртку с крюка. — А теперь, если вы закончили есть, седлайте коней. — Чертова баба, — пробурчал Маринад, когда за Уиллой закрылась дверь. — Каждой бабе обязательно нужно покомандовать.

— Ты про баб не трепись, что про них знаешь? — Джим надевал куртку. — А наша — прирожденный босс.

— До поры до времени.

— Сегодня приказы отдает она. — Джим пожал плечами, достал перчатки. — Мы ведь с тобой живем сегодня, а не завтра, верно?

Глава 4

Перед тем как иметь дело с матерью — а о встречах с ней Тэсс всегда думала как о деле, — Тэсс приняла двойную дозу экседрина. Все равно голова разболится, так почему не принять меры заранее?

Для визита Тэсс выбрала позднее утро, зная, что это единственное время дня, когда Луэллу можно застать дома. Она наверняка уже встала и сейчас делает прическу, занимается маникюром, накладывает косметику или же ходит по магазинам.

К четырем Луэлла отправится в ее собственный клуб «У Луэллы», будет там болтать с барменом или развлекать официанток рассказами о своих романах и байками из жизни танцовщицы в Лас-Вегасе.

Тэсс старалась не появляться в клубе «У Луэллы». Но и посещение материнского дома тоже не доставляло ей ни малейшего удовольствия.

Это был хорошенький домик в калифорнийско-испанском стиле, с черепичной крышей, весь утопающий в красивых кустиках, в районе Бель-Эр. Он должен был бы смотреться как картинка, но, как неоднократно говаривала Тэсс, Луэлла Мэрси и Букингемский дворец превратила бы в свинарник.

Тэсс пришла ровно в двенадцать. Она постаралась не смотреть на то, что Луэлла называла своим «газонным искусством». Там имелись: фигурка жокея с дурацкой ухмылкой во весь рот, свирепые пластмассовые львы, сверкающий голубой шар на бетонном пьедестале и фонтан в виде девицы с лицом сирены, у которой вода лилась изо рта прямо на перепуганных карпов.

Повсюду в изобилии росли самые разные цветы, явное несочетание ярких красок неприятно резало глаз. Цветы здесь сажались не по какому-либо плану или замыслу, о дизайне не шло и речи. Если вдруг Луэлле нравилось растение, она немедленно заводила его у себя в саду, повинуясь внезапному капризу. А капризов у нее, вздохнула про себя Тэсс, было немало.

Посреди кричащего красно-оранжевого цветочного ковра красовалось новое приобретение — безголовый торс богини Ники. Тэсс покачала головой и нажала кнопку звонка, который проиграл разухабистые первые аккорды песенки «Стриптизерша».

Луэлла сама открыла дверь, и Тэсс немедленно обволокло облаком развевающихся шелков, резких духов и карамельно-приторной косметики. Луэлла никогда не переступала порога своей спальни без соответствующего макияжа.

Это была высокая женщина с пышными формами и длиннющими ногами, которые все еще могли изобразить — и, бывало, изображали — канкан. Луэлла уже много лет была блондинкой, она сама давно позабыла, каков натуральный цвет ее волос. Сейчас они отливали медью, как и ее громкий смех. Она высоко взбивала их и с помощью огромного количества лака превращала в кокетливую прическу, одобряемую проповедниками с телеэкрана. Луэлла обладала умопомрачительным личиком, которое не мог испортить даже толстенный слой пудры, румян и туши: высокие скулы, пухлые губы, сейчас намазанные ярко-красным блеском, яркие, по-детски голубые глаза с толстым слоем теней на веках, брови она безжалостно выщипывала в тонкую черную ниточку.

Тэсс ощутила знакомое чувство: в ней боролись любовь и озадаченность.

— Мама.

Она обняла мать и почувствовала, как непроизвольно скривились губы. Поспешно отвернувшись, Тэсс стала смотреть на двух оглушительно тявкающих болонок, которых обожала ее мать. Возбужденные приходом гостьи, они подняли невероятный гвалт.

— Вернулась с Дикого Запада?

Певучий техасский говор Луэллы напоминал расстроенное банджо. Она поцеловала дочь в щеку, потом облизнула палец и стерла оставшееся красное пятно.

— Ну, расскажи мне, как это все было. Надеюсь, этого ублюдка достойно проводили в последний путь.

— Это было… интересно.

— Могу себе представить. Давай выпьем кофе, золотко. Сегодня у Кармине выходной, так что придется нам обходиться собственными силами.

— Я приготовлю.

Тэсс предпочитала сама заваривать кофе, чем встречаться с этим мамашиным слугой-жеребцом. Она старалась не думать о том, какие еще услуги он оказывает Луэлле.

Через красную с золотом гостиную Тэсс прошла на кухню, сиявшую первозданной, ослепительной белизной. Как всегда, там все было в идеальном порядке. Какие бы «домашние» обязанности ни исполнял Кармине, одного у него не отнимешь — он аккуратен, как больничная сиделка.

— Тут где-то осталось немного кекса. Я голодна, как волк.

Появилась Луэлла с путающимися у нее под ногами болонками и начала шарить по шкафам. Через минуту на кухне воцарился хаос.

Тэсс снова скривила губы. Хаос следовал за Луэллой столь же преданно, сколь тявкающие Мими и Морис.

— Ты познакомилась со своими родственничками?

— Если ты имеешь в виду моих сводных сестер, то да.

Тэсс с ужасом наблюдала, как мать ножом для мяса разрезала кекс на огромные куски, потом переложила их на большое блюдо с ужасающими розами. В каждом куске было не меньше десяти миллионов калорий.

— Ну, и какие они?

Отрезав еще один щедрый ломоть от кекса, Луэлла кинула его на фарфоровую тарелочку, стоявшую на полу. Собаки кинулись к кексу, рыча друг на друга.

— Одна — тихая, нервная, этакая «покорная женушка».

— Это которую бывший муж любил поучить кулаками. — Луэлла зацокала языком и протиснула свои пышные бедра на высокий стул. — Бедняжка. С одной из моих девочек было то же самое. Муж все время колотил ее почем зря. В конце концов мы отправили ее в убежище для женщин. Теперь она живет в Сиэтле. Время от времени присылает мне открытки.

Тэсс издала слабый звук, долженствующий изображать интерес. Мамашиными «девочками» были все работавшие на нее девушки — от барменш и стриптизерш до посудомоек. Луэлла их опекала, одалживала деньги, давала советы. Тэсс всегда считала, что «У Луэллы» был наполовину клубом, а наполовину — приютом для танцовщиц из стриптиза.

— А другая? — спросила Луэлла, поедая кекс. — Та, у которой мать индианка?

— О, эта девица — настоящий ковбой. Разгуливает в грязных сапогах, вся — из одних острых углов. Знаешь, я уверена, что она может кулаком сбить быка с ног, правда. — Подобное предположение развеселило саму Тэсс, и она подлила себе еще кофе. — Она даже не пыталась скрыть, что наше присутствие на ранчо ей глубоко противно. — Пожав плечами, Тэсс присела и начала отщипывать кусочки кекса. — У нее есть сводный брат.

— Да, мне это известно. Я знала Мэри Вулфчайлд — вернее, видела несколько раз. Она была очень красивой женщиной, и ее сынишка тоже такой хорошенький, прямо ангельское личико.

— Он теперь взрослый, но личико у него по-прежнему ангельское. Он живет на ранчо, ухаживает за лошадьми, или что-то в этом роде.

— Насколько я помню, его отец был ковбоем. — Луэлла полезла в карман алого шелкового халата и вытащила пачку сигарет. — А как там Бесс? — Она хрипло хохотнула и достала сигарету. — Господи, вот это была женщина! Я при ней следила за своим языком, честное слово! Дом она содержала в идеальном порядке и никому не давала спуску, даже Джеку.

— Насколько я могу судить, она командует там по-прежнему.

— Чертов дом. Чертово ранчо. — Ярко-красные губы Луэллы скривились. — Чертово место. Я провела там только одну зиму, но была сыта по горло. Этот чертов снег по самые сиськи!

— Почему ты вышла за него? — Услышав вопрос, Луэлла удивленно подняла бровь, и Тэсс неловко поежилась. — Действительно, я никогда прежде тебя об этом не спрашивала, но сейчас спрашиваю. Я хочу знать, почему.

— На простой вопрос — простой ответ. — Луэлла насыпала в свою чашку чуть не полсахарницы. — Он был самый сексуальный сукин сын из всех, кого я когда-либо видела. Его глаза смотрели так, словно он видел тебя всю насквозь. Он вот так вот наклонял голову и улыбался, словно уже знал, что с нами будет дальше.

Луэлла прекрасно все помнила. Запах пота и виски, искорки в его глазах. И то, как Джек Мэрси ввалился в ночной клуб, когда она танцевала на сцене в одних перьях и высоченном цилиндре. И то, как он пыхтел огромной сигарой и смотрел на нее.

Она почему-то сразу догадалась, что он будет поджидать ее у выхода после представления. И, ни минуты не колеблясь, пошла вместе с ним. Они переходили из одного казино в другое, пили, играли, а на голове у нее красовалась его широкополая шляпа.

Через сорок восемь часов они стояли в одной из этих часовен конвейерного типа с музыкой из автомата и пластмассовыми цветами. И он надел ей золотое кольцо на палец.

Вряд ли стоило удивляться, что кольцо оставалось на месте меньше двух лет.

— Мы ведь совершенно не знали друг друга — вот в чем проблема. Что у нас было? Только похоть да азарт. — Луэлла задумчиво затушила сигарету в пустой тарелке. — Я была совсем неприспособленна для жизни на этом чертовом коровьем ранчо в Монтане. Может, мне следовало попытаться — кто знает? Я любила Джека.

Тэсс поперхнулась куском кекса.

— Ты его любила?

— Ну, какое-то время да. — Луэлла говорила спокойно — ведь столько лет прошло. — Женщина, у которой имелись хоть какие-нибудь мозги, не могла долго любить Джека. Но пусть недолго, а все-таки я его любила. И эта любовь дала мне тебя. А еще сто штук. Если бы в тот вечер Джек Мэрси не завалился в ту забегаловку и не втюрился в меня, сейчас у меня не было бы ни моей девочки, ни моего клуба. Так что мы с ним в расчете.

— Ты в расчете с человеком, который вышвырнул собственную жену и дочь из своей жизни? И бросил подачку в сто тысяч долларов?

— Тридцать лет назад сто штук были большими деньгами, не то что теперь. — Науку быть матерью и секреты бизнеса Луэлла начала изучать с нуля. Сейчас она гордилась своими познаниями в обеих областях. — Мне кажется, я неплохо обтяпала мое дельце с Джеком.

— Ранчо «Мэрси» оценивается в двадцать миллионов. Ты по-прежнему считаешь, что неплохо обтяпала свое дельце?

Луэлла поджала губы.

— Это же его ранчо, золотко. Я просто погостила там недолго.

— Достаточно, чтобы завести ребенка и получить пинок под зад.

— Я хотела ребенка.

— Мам… — Эти слова растопили ярость Тэсс, но жгучее чувство несправедливости осталось. — Ты имела право на большее. Я имела право на большее.

— Может, да, а может, нет, но мы тогда так условились. — Луэлла закурила другую сигарету и подумала, что заскочить в салон красоты она уже точно не успевает. Разговор, судя по всему, только начинается. — Сколько воды утекло. У Джека целых три дочери, а сам он в могиле. Ты не хочешь мне рассказать, что он оставил тебе в наследство?

— Проблему. — Тэсс взяла у матери сигарету и сделала быструю короткую затяжку. Как любой здравомыслящий человек, Тэсс не одобряла курение, но что такое одна затяжка по сравнению с миллионом калорий на ее тарелке? — Я получила треть ранчо.

— Треть… о господи Иисусе… елки-палки, Тэсс, милочка, вот это удача! — Луэлла подпрыгнула. Она была довольно полной, но тренированные мышцы танцовщицы все еще ее не подводили.

Она подскочила к дочери и заключила ту в неистовые объятия. — А что же это мы тут сидим, кофе попиваем? Надо открыть шампанское, французское шампанское! Кажется, у Кармине где-то запрятана бутылочка.

— Подожди, мама. Послушай. — Тэсс ухватила бросившуюся к холодильнику мать за край халата. — Все не так просто.

— Моя дочь — миллионерша. Коровья королева! — Луэлла хлопнула пробкой, открывая шампанское. — Подумать только!

— Я должна прожить там год. — Тэсс вздохнула, глядя, как мать прижалась ртом к горлышку бутылки и высосала пузырьки. — Мы трое должны прожить там целый год, вместе. Иначе не получим ни шиша.

Луэлла облизала губы.

— Ты должна прожить год в Монтане? На ранчо? — Голос ее задрожал. — С коровами? Ты — с коровами?

— Таково условие. Я и две других сестры. Вместе. Продолжая держать в одной руке бутылку, а другой опершись на стол, Луэлла начала хохотать. Она хохотала так долго, что по толстому слою пудры потекли слезы, смешанные с черной тушью.

— Господи Иисусе, этот сукин сын всегда умел меня рассмешить.

— Рада, что тебе это кажется таким забавным, — ледяным тоном произнесла Тэсс. — Можешь тут хихикать все ночи напролет, пока я буду в этой Тмутаракани наблюдать за тем, как растет трава.

Луэлла щедро плеснула шампанского в кофейные чашечки.

— Дорогая, но ты ведь всегда можешь плюнуть на все это и продолжать жить своей жизнью.

— И отказаться от нескольких миллионов? Ну уж нет.

— Нет. — Луэлла уже успокоилась и разглядывала дочь, которая с самого рождения оставалась для нее полной загадкой. Такая хорошенькая, думала Луэлла, такая холодная, такая уверенная в себе. — Нет, ты не откажешься. Ты все-таки истинная дочь своего отца. Ничего, Тэсс, как-нибудь продержишься.

Интересно, думала Луэлла, что еще ждет ее дочь через год, кроме трети наследства? Сгладит ли время все углы или, наоборот, заострит их еще больше?

Она взяла чашки с шампанским и протянула одну дочери.

— Когда ты отправляешься?

— Знаешь, что я сегодня утром купила первым делом? — Тэсс тяжело вздохнула. — Эти чертовы сапоги. — Слабо улыбнувшись, она глотнула шампанского. — Ничего. Это всего лишь один год.

В то время как Тэсс пила с матерью на кухне шампанское, Лили стояла на краю пастбища и смотрела на пасущихся коней. Она никогда не видела более прекрасной картины: ветер шевелит гривы, а вдали синеют горы с белоснежными верхушками.

Впервые за этот месяц она спала как сурок — без снотворного, без кошмаров, убаюканная тишиной.

Сейчас тоже было тихо. Она слышала, как где-то вдалеке шумит мотор — этакое тихое жужжание. Слышала, как Уилла разговаривает с кем-то об уборке урожая. Но Лили не хотелось никому попадаться на глаза. Она могла целую вечность стоять тут и смотреть на лошадей — ее никто не трогает, и она никого не трогает.

Целых три дня Лили была предоставлена самой себе. Ей никто не мешал бродить по дому, разгуливать по ранчо. Если она сталкивалась с мужчинами, те прикладывали руку к полям шляпы. А что они там себе про нее думали и болтали, Лили мало заботило.

Здесь был дивный воздух. Куда ни взглянешь, думала Лили, непременно увидишь что-нибудь красивое — стремительно бегущий по камням ручей, порхающую по лесу птичку, бредущих по тропинке оленей.

И в этом раю она проживет целый год.

Адам стоял с корзиной в руке и наблюдал за Лили. Он знал, что она приходит сюда каждый день. Она выходила из дому, проходила мимо амбара, огибала загон и останавливалась на краю пастбища. И стояла у загородки — такая тихая, такая спокойная. И такая одинокая.

Адам выжидал, понимая, что Лили надо побыть одной. Ей требовалось прийти в себя, а это дело сугубо личное. Но в то же время он чувствовал, что ей нужен друг. Поэтому он направился к ней, по дороге производя как можно больше шуму, чтобы не напугать ее внезапным появлением. Она повернула голову и улыбнулась — слабо и неуверенно, но все же улыбнулась.

— Извините. Я помешала?

— Никому вы не помешали.

Лили уже немного привыкла к Адаму и не чувствовала себя с ним скованно. Она отвела взгляд и снова стала смотреть на лошадей.

— Мне так нравится наблюдать за ними.

— Вы можете поглядеть поближе. — Самому Адаму не нужна была корзина с зерном, чтобы подманить лошадь. Любая подходила, стоило ему только позвать. Адам протянул корзину Лили. — Потрясите погромче.

Она потрясла и, увидев, как несколько лошадей встряхнули головами и прислушались, радостно заулыбалась. Лошади подрысили к ограде. Не раздумывая, Лили зачерпнула горсть зерна и начала кормить красивую каурую кобылу.

— Вам, кажется, приходилось иметь дело с лошадьми прежде. В ответ на замечание Адама Лили поспешно отдернула руку.

— Простите. Мне следовало спросить разрешения.

— Все нормально. — Он огорчился, что согнал улыбку с ее лица и загасил появившийся было блеск в серо-голубых глазах. «Они у нее того же цвета, что вода в озере на закате солнца», — подумал Адам. — Иди сюда, Молли.

Услышав свое имя, рыжая кобыла легкой рысью подбежала к воротам. Адам подвел лошадь к загону и надел ей на голову уздечку.

Лили смущенно вытерла руку о джинсы и нерешительно шагнула к ним.

— Ее зовут Молли?

— Да.

Он не отрывал глаз от лошади, давая Лили шанс немного расслабиться.

— Какая красивая.

— Это отличная верховая кобыла. Спокойная. Ход чуть жестковатый, но она способная. Правда, малышка? А вы умеете ездить по-западному, Лили?

— Я — что?

— Вас, наверное, учили на английский манер. — Стараясь не напирать, Адам расстелил на спине Молли одеяло, которое принес с собой. — Нэйт держит у себя несколько английских седел. Если захотите, можем у него взять.

Она сцепила руки, словно хотела унять дрожь.

— Я не совсем понимаю.

— Разве вы не хотите прокатиться верхом? — Он водрузил на Молли одно из старых седел Уиллы. — Я думал, мы поедем покататься недалеко в горы. Там можно встретить лося.

Лили овладели одновременно страх и искушение.

— Я не садилась на лошадь… очень давно.

— Но вы же не забыли, как это делается. — Адам прикинул на глаз длину ее ног и подогнал стремена. — А когда познакомитесь с окрестными местами, сможете ездить одна. — Он обернулся и поймал взгляд, который она бросила на ранчо, словно измеряя расстояние до дома. — Вам не нужно меня бояться.

Она ему сразу поверила. Этого-то она и испугалась — того, что так легко поверила. Сколько раз она верила словам Джесса?

Но это в прошлом, напомнила она себе. Все кончено. Она может начать новую жизнь, если постарается. — Я бы с удовольствием покаталась немного, если вы считаете, что в этом нет ничего такого.

— А что такого тут может быть? — Он шагнул к ней, но инстинктивно остановился, увидев, как она отпрянула назад. — Не обращайте внимания на Уиллу. Сердце у нее доброе, да и щедрое тоже. Просто сейчас оно кровоточит.

— Я знаю, она очень расстроена. У нее есть для этого веские основания. — Не удержавшись, Лили погладила Молли по морде. — А тут еще эту несчастную корову нашли. Не представляю, кто мог такое сотворить. Уилла очень сердитая. И очень занятая. Она все время что-нибудь делает, а я… просто брожу тут и все.

— Вы бы хотели чем-нибудь заниматься?

Теперь, когда между ними стояла лошадь, улыбаться было совсем нетрудно.

— Только не кастрировать бычков. Я слышала их рев сегодня утром. — Она передернулась, потом улыбнулась собственной слабости. — Я вышла из дому, прежде чем Бесс заставила меня позавтракать. Иначе, боюсь, меня бы вырвало прямо на месте.

— Привыкнете.

— Вряд ли. — Лили вздохнула, не замечая, что их руки почти соприкасаются на шее лошади. — Уилла к подобным вещам относится просто. Она такая решительная и уверенная в себе. Я завидую людям, которые твердо знают, чего хотят. Я для нее — досадная помеха. Я потому и не делаю ничего, что боюсь поговорить с ней, спросить, чем бы я могла помочь.

— Вам вовсе незачем ее бояться. — Продолжая поглаживать кобылу, Адам коснулся руки Лили, но она поспешно отдернула руку. — Но вы могли бы спросить и меня. Я не отказался бы от помощи. Я про лошадей, — пояснил он в ответ на ее непонимающий взгляд.

— Вы хотите, чтобы я помогала вам ухаживать за лошадьми?

— Работы много, а зимой будет еще больше. — Он решил сбавить натиск. — Подумайте о моем предложении. — Потом сложил руки ковшиком, продолжая улыбаться. — Давайте я вас подсажу. Проедетесь тихонечко по загону, а я пока заседлаю свою.

Ей пришлось сглотнуть застрявший в горле комок, прежде чем она смогла заговорить.

— Вы ведь меня совсем не знаете.

— Думаю, у нас будет время познакомиться поближе. — Адам стоял, по-прежнему сцепив руки, и терпеливо смотрел на нее. — Вам вовсе не нужно класть в мои руки вашу жизнь, Лили, просто поставьте на них ногу.

Чувствуя себя ужасно глупо, Лили ухватилась за седло и позволлила Адаму подсадить ее. Потом взглянула на него сверху, глаза на избитом лице были очень серьезны.

— Адам, моя жизнь — сплошная путаница. Он только кивнул, подтягивая стремена.

— Пора вам начинать ее распутывать. — Он осторожно положил руку на ее лодыжку, желая, чтобы Лили потихоньку начинала привыкать к его прикосновениям. — А сегодня вы просто прокатитесь в горы, вот и все.

…Маленькая сучка, позволяет этому полукровке лапать себя. Эта вечно хнычущая тварь решила, что избавилась от Джесса Кука, вообразила, что сбежала и он ее никогда не поймает. Напустила на него легавых. Она еще за это заплатит.

С закипающей яростью Джесс разглядывал эту парочку в полевой бинокль. Интересно, думал Джесс, этот ковбой-полукровка уже трахнул Лили или еще нет? Ничего, этот ублюдок тоже за все заплатит. Лили — жена Джесса Кука, и скоро он ей об этом напомнит.

Идиотка, она и в самом деле считает, что очень ловко запутала следы, когда смылась в Монтану. Но раньше солнце зайдет на востоке, чем наступит день, когда Джесса Кука обведет вокруг пальца баба.

Он знал, что она и шагу не ступит, прежде чем не посоветуется со своей дорогой мамочкой. Поэтому он устроил засаду в мотеле неподалеку от хорошенького домика в Виргинии и каждое утро ходил к почтовому ящику и проверял содержимое, чтобы перехватить письмо от Лили.

Упорство дало свои плоды. Как Джесс и ожидал, вскорости пришло письмо. Он вернулся к себе в мотель и распечатал письмо над паром. О, Джесс Кук вам не дурак. Прочитав письмо, он узнал, куда Лили направляется и что она затеяла.

Значит, наследство получила, с горечью думал он. А собственному мужу — шиш. Нет, голубушка, этот номер у тебя не пройдет.

Запечатанное письмо снова лежало в почтовом ящике, а Джесс уже мчался в Монтану. И прибыл туда, с гордостью говорил он себе, на два дня раньше своей идиотки-жены. Для такого головастого парня двух дней оказалось вполне достаточно, чтобы разобраться, что к чему, и получить работу на ранчо «Три скалы».

Ну и поганая же работенка — машины ремонтировать, чертыхнулся он, стоя в своем укрытии. Ну да ничего. В моторах он разбирался, а джип, нуждающийся в починке, всегда найдется. Когда, же такового не находилось, Джесса заставляли с утра до вечера проверять изгороди.

Но все равно, удачно получилось. Человек ездит на джипе и проверяет изгороди, а потом делает небольшой крюк, чтобы проверить еще кое-что.

Да уж, увидел он достаточно.

Джесс потрогал усы, которые он специально отпустил и покрасил, как и волосы, в каштановый цвет. Всего лишь предосторожность, маленький маскарад, говорил он себе, — на случай, если Лили тут успела про него наболтать. Если уже распустила свой длинный язык — они будут высматривать блондина с бритым лицом. Волосы он отрастил подлиннее, ходит теперь, будто баба. Его трясло от злости при мысли о том, что пришлось расстаться с бобриком морского пехотинца.

Ничего, в конце концов все его жертвы окупятся. Когда он вернет Лили назад, он напомнит ей, кто главный. Самый главный. А до тех пор надо держаться в сторонке. И наблюдать. — Хорошо проводишь время, сука, — процедил Джесс, глядя прищуренными глазами на Лили, ехавшую на лошади за Адамом. — Но время расплаты придет, будь уверена.

День уже почти померк, когда Уилла вернулась на ранчо. Кастрация и обрезание рогов у бычков было делом грязным, неприятным и весьма тяжелым. Уилла знала, что работает сверх своих сил, но собиралась поступать так и дальше. Она хотела, чтобы мужчины видели ее на каждом участке работы, не давала себе никаких скидок. Смена власти даже при самых благоприятных обстоятельствах — момент тяжелый. А в ее случае обстоятельства были далеки от благоприятных.

Именно по этой причине, когда стадо лосей сломало забор и воцарился сущий хаос, она тут же примчалась на место происшествия. И по той же самой причине она взялась лично руководить теми, кто отгонял лосей и чинил забор.

К концу дня, когда порядок был восстановлен и работники уже резались в карты в своей общаге, Уилла мечтала лишь о горячей ванне и горячем ужине. Она была уже на полпути к первой части своей мечты, когда раздался стук в дверь. Зная, что Бесс наверняка в кухне, Уилла спустилась вниз и отворила. Увидев Бена, она рявкнула:

— Ну, чего тебе?

— Хорошо бы пивка холодненького.

— Здесь тебе не салун. — Но все же она посторонилась, пропуская его в гостиную, где стоял холодильник. — Давай побыстрее, Бен. Я еще не ужинала.

— Я, вообще-то, тоже. — Он взял протянутую бутылку. — Но на приглашение я не рассчитываю.

— Сегодня я не расположена к общению.

— А ты никогда к нему не бываешь расположена. — Он запрокинул голову и в два огромных глотка осушил бутылку. — Мы с тобой не виделись с тех пор, как ездили в горы. Хотя мне, наверное, следовало тебе сообщить, что я так ничего и не обнаружил. След потерялся. Тот, кто это сделал, умеет ловко заметать следы.

Уилла тоже взяла себе пива. Ноги у нее гудели, и она плюхнулась на диван рядом с Беном.

— Маринад считает, что это дети. Наколотые придурки-подростки.

— А ты?

— Я так не считаю. — Она передернула плечами. — Но лучшего объяснения сейчас придумать не могу.

— Да, верно. Нет смысла возвращаться в горы. Стадо-то уже спустилось. Твоя сестра вернулась из Лос-Анджелеса?

Уилла медленно вращала головой, чтобы расслабить мышцы шеи, но при этом вопросе остановилась и нахмурилась.

— Ты чересчур любопытен, Маккиннон. С чего это тебя интересуют дела ранчо «Мэрси»?

— Теперь это входит в мои обязанности. — Ему нравилось напоминать ей об этом, так же как нравилось смотреть на ее волосы, заплетенные в косичку, на ноги в сапогах, которые она вытянула перед собой. — От нее что-нибудь слышно?

— Она прибудет завтра. Так что если ты из-за нее лезешь в мои дела, приходи…

— И ты меня с ней познакомишь? — Он коснулся ее волос и с удовольствием начал их теребить. — Может быть, я в нее влюблюсь и займу ее делом, чтобы она не путалась у тебя под ногами?

Уилла оттолкнула его руку, но Бен снова стал играть ее волосами.

— Что, женщины так и падают в твои объятия?

— Только не ты, дорогуша. Очевидно, не могу найти правильного подхода к тебе. — Он провел пальцем по ее щеке и увидел, как сузились ее глаза. — Но я буду работать над собой. А как другая?

— Другая кто? — Уилле хотелось отодвинуться немного, но она понимала, что это будет выглядеть глупо.

— Другая сестра?

— Она где-то здесь.

Он довольно улыбнулся.

— А я заставляю тебя нервничать. Разве это не забавно?

— Снова хвастаешься? Уилла начала подниматься с дивана, но Бен схватил ее за плечо и удержал.

— Так-так, — пробормотал он, почувствовав, как от его прикосновения по ее телу пробежала дрожь. — Может, я уделяю тебе недостаточно внимания? Иди-ка поближе.

Усилием воли Уилла сосредоточилась на том, чтобы выровнять дыхание, и половчее перехватила бутылку, которую продолжала держать в руках. Как он заносчив, как самоуверен, подумала она. Ведь он уверен, что, если нащупал правильный подход, я тут сейчас перед ним растаю.

— Хочешь, чтобы я подошла поближе, — проворковала она, заметив, как он слегка прищурил глаза, удивленный ее ласковым тоном. — А что будет, если я подойду?

Будь он способен хоть немного трезво размышлять, он бы сообразил, каким дураком себя выставляет. Но сейчас ее хриплый голос рождал в нем только одно чувство — постепенно закипающую похоть.

— Нам давно пора было это выяснить.

Он крепко схватил ее за рубашку и потянул к себе. Бен не отрывал жадного взгляда от ее рта, а не то он бы раньше заметил, что она собирается сделать. Через мгновение он был весь мокрый от пива, которое она вылила ему на голову.

— Ты такой козел, Бен. — Довольная собой, Уилла наклонилась и поставила пустую бутылку на стол. — Ты что же думаешь, я всю жизнь живу на ранчо среди грубых мужиков и не научилась распознавать тот момент, когда они собираются похотливо на меня наброситься?

Он медленно провел рукой по мокрым волосам.

— Да нет. Но, может, еще разок попробовать…

Бен метнулся вперед. Очутившись в его железных тисках, Уилла подумала, что даже змея перед нападением издает предупреждающий треск. Бен же набросился на нее молча и молниеносно, и теперь Уилла не могла пошевелиться в объятиях этого жилистого парня с налитыми кровью глазами.

— Вот и не распознала. — Словно наручниками, он сжал ее запястья и поднял их над головой. Лицо Уиллы вспыхнуло, и он знал, что не только от гнева. Гнев не заставил бы ее так дрожать, и этот чисто женский испуг в глазах не появился бы только от злости. — Что, Уилла, боишься меня поцеловать? Боишься, что тебе понравится?

Сердце ее так колотилось, словно вот-вот собиралось выпрыгнуть из груди. Губы подрагивали, как будто им не терпелось, чтобы в них впились поцелуем.

— Если бы я хотела, чтобы ты меня поцеловал, я бы тебе об этом сообщила.

Он только улыбнулся и склонился ближе к ее лицу.

— Тогда сообщи мне, что ты этого не хочешь. Ну, давай, скажи же. — Голос у Бена стал совсем хриплым. Он слегка чмокнул ее в подбородок. — Давай, скажи, что ты не хочешь, чтобы я попробовал, какова ты на вкус. Хотя бы один разок попробовал.

Но Уилла молчала. Это была бы ложь, но на ложь ей было наплевать. Просто она не могла произнести ни слова — у нее пересохло горло. Тогда она решила действовать по-другому и быстро и резко ударила его снизу коленкой.

Уилла испытала некоторое удовлетворение, когда Бен смертельно побледнел и рухнул на нее всем телом.

— Пошел вон. Пошел вон от меня, чертов идиот. Я сейчас задохнусь.

Хватая ртом воздух, она изогнулась и лягнула его. Бен издал громкий стон. Ей удалось вдохнуть полную грудь воздуху, прежде чем он схватил ее за волосы и потянул на себя.

Они скатились с дивана на пол. Уилла так ударилась локтем об угол стола, что у нее из глаз посыпались искры. Зарычав от боли, она яростно вцепилась в него зубами. Что-то упало на пол и разбилось, пока они боролись, пыхтя и ругаясь.

Бен старался только защищаться, но Уилла, видимо, закусила удила и еще крепче цапнула его за руку. Бен взвыл, решив, что сейчас она вырвет из него кусок мяса; ему удалось схватить ее за подбородок и слегка разжать челюсть. Хватка немного ослабла.

Они катались по полу, грохоча сапогами, пинали друг друга ногами, пихались локтями, молотили кулаками. Уилла сама не сообразила, что смеется, до тех пор пока он ее не поборол. Он смотрел на нее, а она лежала совершенно беспомощная и задыхалась от хохота.

— Ты полагаешь, это смешно? — Бен прищурился и сдул волосы, упавшие ему на глаза. Но в глубине души он был ей благодарен за то, что она не вырвала ему волосы с корнями. — Ты меня укусила.

— Знаю. — Голос ее дрогнул, и она провела языком по зубам. — Кажется, у меня во рту остались клочки твоей рубашки. Отпусти меня, Бен.

— Чтобы ты меня снова укусила или яйца мне в глотку загнала? — Он прищурился и неожиданно ухмыльнулся. — Ты дралась, как девчонка.

— Ну так что? Это же сработало.

Настроение у него снова поднялось. Злость сменилась жгучим желанием, обида — страстью. Он лежал на ней, ее груди приятно упирались в его грудь, свои ноги он втиснул как раз между ее раскинутыми ногами.

— Да, сработало. Значит, ты можешь быть женщиной, когда захочешь.

Она заметила, как изменилось выражение его глаз, и ею овладели одновременно испуг и томление.

— Я не хочу.

Его губы были в дюйме от ее губ, и снова дыхание Уиллы участилось.

— Но почему? Кому от этого будет хуже?

— Я не хочу, чтобы ты меня целовал. Он поднял бровь, улыбнулся.

— Врешь. Уилла вздрогнула.

— Да.

Их губы уже почти сблизились, когда раздались пронзительные крики.

Глава 5

Бен перекатился через нее и вскочил на ноги. На этот раз Уиллу восхитила его скорость, и она помчалась за ним. Крики не прекращались, когда Бен распахнул входную дверь.

— Господи, — пробормотал он, перешагнул кровавое месиво на крыльце и обхватил Лили руками. — Все в порядке, дорогая.

Автоматически он повернулся так, чтобы ей ничего не было видно, и, поглаживая Лили по спине, поверх ее головы поглядел на Уиллу.

Она была потрясена, но в глазах ее не было того леденящего ужаса, который обуял женщину, дрожавшую в его руках. Какая она хрупкая, совсем не такая, как Уилла, подумал он.

— Отведи ее в дом, — велел он Уилле.

Но она помотала головой, пристально разглядывая искромсанное кровавое месиво под ногами.

— Должно быть, это одна из амбарных кошек.

Вернее, это раньше была кошка, угрюмо подумала она, прежде чем кто-то отрезал ей голову, выпотрошил кишки и оставил у входной двери в качестве некоего зловещего подарка.

— Уведи ее в дом, — повторил Бен.

На крик сбежались остальные. Адам примчался первым. Сначала он увидел Лили, рыдающую в объятиях Бена. Это произвело на него едва ли меньшее впечатление, чем разбросанные по крыльцу окровавленные останки.

Непроизвольно он шагнул к ней, положил руку на плечо и утешающе погладил, когда она нервно вздрогнула.

— Все в порядке, Лили.

— Адам, я увидела… — Ей едва удалось побороть тошноту, подступившую к горлу.

— Я понимаю. А сейчас ты пойдешь в дом. Послушай меня. — Он осторожно высвободил ее из объятий Бена и, обхватив за плечи, подвел к двери. — Уилла о тебе позаботится.

— Слушай, я…

— Позаботься о сестре, Уилл, — перебил ее Адам и, взяв ее за руку, твердо вложил в нее руку Лили.

Коснувшись дрожащей Лили, Уилла сразу сдалась. Невнятно выругавшись, она потянула Лили за собой.

— Пойдем, тебе надо присесть.

— Я увидела…

— Да, да, я знаю, что ты увидела. Забудь об этом.

Уилла решительно захлопнула дверь, оставив мужчин убирать обезглавленный труп с крыльца.

— Господи, Адам, это кошка? — Джим Брюстер тыльной стороной ладони вытер рот. — Кто-то здорово над ней поработал.

Адам оглянулся, изучающе оглядел всех стоящих на крыльце мужчин: Джим — бледный как мел, кадык ходит ходуном; у Хэма губы стиснуты; Маринад сжал висящее на плече ружье. У Билли Винсента — ему еще не было восемнадцати — глаза горят от любопытства; Вуд Бук задумчиво поглаживает черную бороду.

Первым заговорил Вуд, голос его звучал совершенно спокойно.

— А где голова? Здесь ее нет.

Он шагнул ближе. Вуд отвечал на ранчо за посев и уборку пшеницы, а его жена, Нелл, готовила еду для всех работников. От Вуда пахло одеколоном «Олд Спайс» и мятными конфетками. Адам всегда считал его человеком надежным и непоколебимым, как гибралтарская скала.

— Тот, кто это сделал, мог забрать голову с собой в качестве трофея.

После этих слов Адама общее бормотание прекратилось, только Билли продолжал причитать:

— Господи Иисусе, вы только поглядите! Надо же, разбросал кишки повсюду. И что теперь делать с этой несчастной кошкой? А как ты думаешь…

— Заткни свою пасть, Билли, — устало приказал Хэм. Вздохнув, он потянулся в карман за сигаретами. — А вы все ступайте назад ужинать. Нечего тут стоять и глазеть, будто старухи на показе мод.

— Что-то у меня аппетит пропал, — пробурчал Джим, но и он, и остальные пошли прочь.

— Паршивое зрелище, — заметил Хэм. — Конечно, детишки могли это сотворить. У Вуда мальчишки отчаянные, но все же не до такой степени. Если ты спросишь мое мнение, то только распоследний гад мог такое натворить. Но я с ними поговорю.

— Хэм, а что, если я задам тебе вот какой вопрос: ты можешь сказать, где были и чем занимались твои люди в течение последнего часа?

Хэм изучающе поглядел на Бена сквозь пелену сигаретного дыма.

— Кто чем. Умывались перед ужином, еще что-нибудь в этом роде. Я за ними не слежу, если ты об этом спрашиваешь. Люди, которые работают на этом ранчо, не станут кромсать кошку ради забавы.

Бен кивнул. Он не имел права задавать подобные вопросы, и они оба это знали.

— Это произошло не раньше, чем час назад. Я пришел довольно давно, и на крыльце было чисто.

Хэм сделал затяжку, кивнул.

— Я поговорю с мальчишками Вуда. — Он бросил последний взгляд на то, что лежало на крыльце. — Ну и паршивое зрелище, — повторил он и пошел прочь.

— Уже второе искромсанное животное за неделю, Адам. Адам присел на корточки, коснулся пальцами окровавленного меха.

— Его звали Майк. Он был старый, слепой на один глаз и должен был умереть во сне.

— Мне очень жаль. — Бен и сам любил животных, он понимающе положил руку на плечо Адаму. — Кажется, у вас тут серьезные проблемы.

— Да. Дети здесь ни при чем. Они у Вуда совсем не вредные. К уому же им все равно было бы не под силу зарезать быка.

— А я и не говорю, что это дети. Ты хорошо знаешь своих людей?

Адам поднял на него глаза. В них была печаль, но смотрели они твердо и прямо.

— Работники — не моя епархия. Я имею дело с лошадьми. — Еще теплый, подумал он, касаясь всклокоченного меха. Быстро остывает, но еще теплый. — Я их давно знаю. Все, кроме Билли, живут здесь по многу лет, а Билли появился прошлым летом. Ты у Уиллы спроси, она с ними чаще общается. — Он снова посмотрел вниз и с горечью вспомнил, что старый полуслепой кот все еще обожал охотиться. — Лили не надо было это видеть.

— Да уж. — Бен вздохнул. — Я помогу тебе его закопать.

В доме Уилла расхаживала взад-вперед по гостиной. Какого черта она должна тут ухаживать за этой девицей? И почему Адам заставил ее заниматься таким никчемным делом? Все, на что способна Лили, — это лежать, забившись в угол дивана, и дрожать.

Ну, дала она Лили выпить виски, разве нет? Даже погладила по голове, не придумав ничего лучшего. Господи боже, у нее столько проблем, а тут еще к ним прибавляется эта городская неженка!

— Мне очень жаль. — Это были первые слова, которые Лили удалось из себя выдавить после того, как сестры вошли в дом. Сделав глубокий вдох, она попробовала еще раз: — Мне очень жаль. Мне не следовало так кричать. Просто я никогда не видела подобных вещей… Я была с Адамом, помогала ему с лошадьми, а потом я…

— Ты выпьешь наконец это чертово виски? — рявкнула Уилла и тут же обругала себя, увидев, как Лили вжала голову в плечи и послушно поднесла стакан к губам. Недовольная собой, Уилла потерла подбородок. — Да тут любой заорет, если увидит такое. Я вовсе на тебя не сержусь.

Лили терпеть не могла виски, оно обжигало внутренности и отвратительно пахло. Джесс обожал «Сиграмс». И чем меньше жидкости оставалось в бутылке, тем злее и агрессивнее он становился. Так было всегда. Лили притворилась, что немного отпила.

— Это была кошка? Да, наверное, кошка. — Лили до боли закусила губу, чтобы голос не дрожал так сильно. — Это твоя кошка?

— Кошки принадлежат Адаму. И собаки тоже. И лошади. Но это рассчитано на меня. Ведь труп кошки бросили не Адаму на крыльцо, а мне.

— Это как… как того бычка.

Уилла перестала мерить шагами комнату и оглянулась на Лили через плечо:

— Да, как того бычка.

— А вот и горячий чай! — В комнату ворвалась Бесс с подносом в руках. Она присела на секунду, а затем принялась хлопотать. — Уилл, это ты сообразила дать бедной девочке виски? Ей же плохо станет. — Бесс мягко взяла из рук Лили стакан с виски и отставила его в сторону. — Выпей-ка чаю, золотко, и отдохни. Ты испытала сильный шок. Уилл, перестань метаться из угла в угол и сядь спокойно. — Ты присмотри за ней, Бесс. А мне надо идти.

Разливая чай, Бесс проводила вышедшую Уиллу сердитым взглядом.

— Эта девчонка никогда не слушается.

— Она расстроена.

— Как и все мы.

Лили взяла чашку обеими руками, глотнула и почувствовала, как по телу разливается приятное тепло.

— Она принимает это близко к сердцу. Ведь это ее ранчо. Наклонив голову, Бесс взглянула на нее:

— И твое тоже.

— Нет. — Лили отпила еще, наслаждаясь теплом. — Оно всегда будет принадлежать только Уилле.

Кошку уже убрали, но на крыльце еще оставалась лужа крови. Уилла пошла за тазиком с водой и щеткой. Бесс бы убрала, подумала Уилла, но разве можно об этом кого-либо просить?

Стоя на четвереньках, она при свете фонаря оттирала следы убийства. Произошла смерть. Уилла всегда полагала, что относится к смерти здраво. Коров забивают на мясо, куры перестают нести яйца и тогда заканчивают свой земной путь в кастрюле. Олени и лоси — законная добыча охотника.

Это было в порядке вещей.

Люди тоже живут и умирают.

Даже убийство было ей не в диковинку. Уилле случалось посылать пулю в живую тварь и собственными руками добивать дичь. Отец настаивал на этом, приказывал ходить на охоту, смотреть, как истекает кровью олень. Так что в ее жизни это было обыденным явлением.

Но подобная бессмысленная жестокость, с которой распотрошили кошку, не вписывалась в порядок вещей. Уилла вытерла все следы до последней капли. Потом присела на корточки и посмотрела на небо.

Прямо на ее глазах звезда прочертила в темном небе белый след и упала в забвение.

Где-то неподалеку заухала сова, и Уилла подумала, что добыча ночной охотницы сейчас торопливо прячется подальше. Сегодня отличная ночь для охоты — луна полная и светит ярко. Сегодня смерть непременно кого-то настигнет — в лесу, в горах, в траве. Так уж устроена жизнь.

Но почему так хочется плакать?

Раздались шаги, и Уилла торопливо вытерла глаза. Когда из-за угла дома вышли Бен и Адам, она со спокойным видом стояла на крыльце.

— Я бы все убрал, Уилл, — сказал Адам, отбирая у нее таз и щетку. — Тебе вовсе не обязательно было делать это самой.

— Ну, я же уже сделала. — Она подошла ближе и коснулась его щеки. — Адам, мне ужасно жалко Майка.

— Он любил поваляться на солнышке на камне позади амбара. Мы его там и похоронили. — Он посмотрел на окно. — Как Лили?

— С ней Бесс. У нее лучше получается ухаживать, чем у меня.

— Я уберу это, а потом посмотрю, как она там.

— Хорошо. — Но она на мгновение задержала руку на его щеке и проговорила что-то едва слышно на языке их матери.

Адам улыбнулся — не столько утешительным словам, сколько тому, что Уилла заговорила на другом языке. Она редко его употребляла, только в случае крайней необходимости. Он ушел, оставив ее вдвоем с Беном.

— У тебя проблема, Уилл.

— И не одна.

— Тот, кто это совершил, сделал свое дело, пока мы были в доме. — «Боролись, как два малолетних идиота», — вздохнул про себя Бен. — Хэм собирается поговорить с ребятишками Вуда.

— Джо и Пит? — фыркнула Уилла, раскачиваясь на пятках. — Это совершенно невозможно, Бен. Мальчишки носятся повсюду и дерутся друг с дружкой почем зря, но они никогда не стали бы мучить старого кота.

Он потер шрам на подбородке.

— Почем ты знаешь?

— Что у меня, глаз нет? — К горлу снова подступила тошнота, и Уилла глубоко вздохнула. — От него отрезали по кусочкам, а об мех тушили сигареты. Это не ребята Вуда. Адам прошлой весной подарил им парочку котят. Так они тех котят нянчили, как малышей.

— Адам ссорился с кем-нибудь в последнее время?

Уилла отвернулась.

— Это не для Адама сделали, а для меня.

— Ладно. — Бен кивнул, потому что и сам так думал. И это его тревожило. — А ты с кем-нибудь ссорилась в последнее время?

— Кроме тебя?

Он слегка улыбнулся и приблизился к ней вплотную.

— Со мной ты затеваешь ссоры всю твою жизнь. Мы уж давно со счету сбились. Это не в счет. — Он взял ее за руки, крепко сжал пальцы. — Как ты думаешь, у кого-нибудь есть причины желать тебе зла?

Смущенная его прикосновением, Уилла посмотрела вниз на их сцепленные руки. — Нет. Разве что Маринад и Вуд злятся, что я теперь командую. Особенно Маринад. Мол, не бабское это дело. Но против меня лично, я думаю, они ничего не имеют.

— А Маринад был в то время в горах, — задумчиво произнес Бен. — Как ты думаешь, мог он сотворить такое, чтобы попугать тебя?

Уилла уязвленно взглянула на него:

— По-твоему, я испугалась?

— Уж лучше бы испугалась. — Бен передернулся. — Мог он это сделать?

— Пару часов назад я бы сказала «нет». А сейчас я ни в чем не уверена. — Она вдруг поняла, что в этом и заключается кошмар. Не знать, кому можно доверять, а если можно, то до какой степени. — Вообще-то, вряд ли. Характер у него, конечно, преотвратный, постервозничать он любит, но чтобы вот так безо всякой причины взять и убить животное…

— Ну, причина-то как раз была. И мы обязательно должны ее вычислить.

Уилла вскинула подбородок.

— Мы?

— Твои владения соседствуют с моими, Уилл. А в течение всего следующего года я еще и по закону отвечаю за все, что у тебя тут происходит. — Бен только крепче стиснул ей руку, когда она попыталась ее отнять. — Так уж получилось, и нам обоим придется к этому привыкать. Я намерен глаз не спускать ни с тебя, ни с твоего ранчо.

— Если кто-то слишком рьяно сует нос в чужие дела, Бен, он рискует голову потерять.

— Я приму это к сведению. — Бен прижал ее руки к бокам. — Следующий год обещает быть интересным. Весьма интересным. Я с тобой не дрался… лет двадцать, наверное. А ты ничего, в теле.

Зная, что он больше весит и что мускулы у него крепче, Уилла тем не менее была готова к драке.

— Как красиво ты заговорил, Бен. Прямо настоящий поэт. Послушай, как забилось мое сердце.

— Дорогуша, я бы очень хотел послушать, но ты же постараешься меня ударить.

Она рассмеялась и сразу почувствовала себя лучше.

— Нет, Бен. Я не постараюсь, я обязательно тебя ударю. Ты теперь иди. Я ужасно устала и хочу есть.

— Ладно, пойду. — Но еще не сейчас, подумал он. Он скользнул руками к ее запястьям и поразился, как сильно бьется у нее пульс. Ни за что бы не подумал, сказал себе Бен, ведь глаза у нее такие холодные, темные. Про Уиллу Мэрси вообще мало что можно понять с одного взгляда. — Разве ты не поцелуешь меня на прощанье?

— Я могу попортить при этом твою физиономию, а она тебе пригодится для игр с другими женщинами.

— И все же я бы рискнул. — Тем не менее он отступил назад. Не время, да и не место. Но он чувствовал, что время придет, и очень скоро. — Я вернусь.

— Ага. — Она сунула руки в карманы и стала смотреть, как он усаживается в джип. Сердце ее все еще билось очень сильно. — Я знаю.

Уилла подождала, пока не исчезнут из виду габаритные огни машины. Потом оглянулась на дом, на светящиеся окна. Как же ей хотелось принять горячую ванну, хорошенько поесть и завалиться спать. Но все это придется отложить. Ранчо «Мэрси» принадлежит ей, и она должна поговорить со своими людьми.

Хотя Уилла и управляла ранчо, она старалась держаться подальше от общежития. Она понимала, что мужчины имеют право на отдых и уединение, а это деревянное строение с каменными скамейками на крыльце служило им домом. Здесь они спали и ели, читали книги, если им приходило в голову читать. Они до хрипоты ругались за картами и жаловались друг другу на хозяев.

Нелл готовила пищу в бунгало, которое занимала с Вудом и сыновьями, и относила ее мужчинам. Она им не прислуживала, поэтому они убирали помещение сами, назначая дежурного на неделю. Так что питались они, как им вздумается: не умывшись после работы, а то и в одном белье. А за едой, наверно, трепались о бабах и хвастали размером своего члена.

Что ж, это был их дом.

Поэтому Уилла постучалась и дождалась приглашения войти внутрь. Все были на месте, кроме Вуда, который обычно ужинал со своим семейством. Мужчины собрались вокруг стола, во главе сидел Хэм. Стул его был слегка отодвинут, это означало, что он с ужином уже покончил. Билли и Джим еще поглощали курятину с картошкой, похожие на двух изголодавшихся волков. Маринад сидел с недовольной миной и пил пиво.

— Извините, что помешала вам ужинать.

— Да мы почти закончили, — ответил Хэм. — Билли, убирай-ка тарелки. Если ты съешь еще кусок, ты лопнешь. Хочешь кофе, Уилл?

— Не откажусь. — Она сама подошла к плите, налила себе черного кофе. Она понимала, что разговор предстоит деликатный, необходимо говорить тактично и в то же время без обиняков. — Ума не приложу, кому понадобилось потрошить старого кота. — Она отпила кофе, давая им время осознать ее слова. — У кого-нибудь есть идея?

— Я проверил насчет ребят Вуда. — Хэм поднялся налить себе кофе. — Нелл говорит, что они почти весь вечер были дома. У обоих есть перочинные ножи, Нелл принесла мне их показать. Ножи чистые. — Хэм скривился. — Младший, Пит, разрыдался, когда узнал про старого Майка. ТЫ не гляди, что он высокий, ему ведь всего восемь.

— Я слышал, дети занимаются всякими гадостями вроде этого, — прогнусавил Маринад. — А потом из них вырастают маньяки-убийцы.

Уилла метнула в него взгляд. Если есть человек, способный малевать все черной краской, так это Маринад.

— Вряд ли сынишки Вуда усиленно готовятся к карьере Джека-Потрошителя.

— Может, это Маккиннон. — Билли загремел тарелками в раковине в надежде, что Уилла обратит на него внимание. Он всегда надеялся привлечь к себе ее внимание, потому что давно уже втрескался в нее по уши. — Он же был здесь. — Мотнув головой, чтобы откинуть со лба непослушные соломенные космы, он принялся усерднее нужного тереть тарелки. — А его люди тоже пасли скот в горах, когда нашли того забитого бычка.

— Ты думай, прежде чем языком-то трепать, придурок, — беззлобно оборвал его Хэм. По его мнению, любой мальчишка, не достигший тридцатилетия, был придурком. А Билли с его вечными фантазиями — уж точно. — Маккиннон не из тех, кто станет резать какую-то драную кошку.

— Но он же был здесь, — упрямо возразил Билли и покосился в сторону, где сидела Уилла: слышит ли она?

— Да, он был здесь, — подтвердила она. — И был в доме, со мной. Я сама открыла ему дверь, и на крыльце еще ничего не было.

— Ничего подобного не случалось, когда был жив старик. — Маринад, запрокинув голову, глотнул пива и исподлобья поглядел на Уиллу.

— Да ладно тебе, Маринад. — Джим поднялся со своего скрипучего стула, пытаясь разрядить неловкую паузу. — Ты же не можешь винить Уилл в том, что произошло.

— Я просто говорю как есть.

— Правильно, — равнодушно кивнула Уилла. — Ничего подобного не случалось, когда был жив старик. Но он умер, и теперь хозяйка здесь — я. И когда я найду тех, кто это сделал, я разберусь с ними как следует. — Она поставила чашку на стол. — Я хочу, чтобы все вы пораскинули мозгами, вспомнили: может, кого видели или что слышали. Если что придет в голову, вы знаете, где меня найти.

Когда дверь за ней закрылась, Хэм так пнул стул, на котором сидел Маринад, что тот кубарем полетел на пол.

— Ну что же ты за кретин! Девочка из кожи вон лезет, чтобы все делать как надо.

— Она же баба, разве нет? — «И этим уже все сказано», — добавил он про себя. — Им нельзя доверять, а уж тем более от них зависеть. Кто поручится, что этот псих, который зарезал кота, не сотворит то же самое с человеком? — Маринад хлебнул пива, помолчал, чтобы до всех дошли его слова. — Она, что ли, тебя защитит? Сомневаюсь.

Билли уронил тарелку. Его глаза округлились и остекленели от ужаса.

— Ты думаешь, с нами может произойти что-то вроде этого? На нас тоже могут напасть и зарезать?

— Да заткнись ты, дьявол тебя побери! — Хэм резко стукнул чашкой по столу. — Маринад хочет, чтобы мы все вроде него злились из-за того, что теперь в подчинении у женщины. Брось, одно дело убить корову или блохастого кота, и совсем другое — человека.

— Хэм прав. — Но Джим сглотнул, словно ему что-то мешало в горле, да и к булочкам на тарелке он уже интереса не проявлял. — Однако меры предосторожности принять не мешает. Все-таки теперь на ранчо еще две женщины живут. — Он отодвинул тарелку и встал. — Наверно, нам надо за ними приглядывать.

— Я буду приглядывать за Уилл, — быстро сказал Билли и тут же получил от Хэма по уху.

— Будете работать как обычно. Мне не нужна свора трусов, боящихся собственной тени. — Хэм допил кофе, снова наполнил чашку. — Маринад, если ты не способен сказать что-нибудь умное, так лучше держи свой поганый рот на замке. К остальным это тоже относится. — Он острым колючим взглядом просверлил каждого из мужчин, потом кивнул, довольный произведенным эффектом. — Я собираюсь смотреть телик.

— Вот что я скажу, — прерывающимся голосом начал Маринад. — Я намерен держать свое ружье поближе, да и нож не выпущу из рук. И если мне что-нибудь не понравится, я уж разберусь по-своему. — Он допил свое пиво и вышел вон.

Джим тоже решил выпить пивка. Он взглянул на бледное лицо Билли. Бедняга, теперь его наверняка начнут по ночам мучить кошмары.

— Ничего, Билли, он побухтит да успокоится. Ты же его знаешь.

— Да, но… — Билли вытер рот ладонью. «Это же всего лишь кошка, — напомнил он себе. — Старая, полудохлая кошка». — Конечно, я его знаю.

Уиллу мучили кошмары. Она проснулась в холодном поту, сердце готово было выпрыгнуть из груди, в горле застрял крик ужаса. Она лежала среди скомканных простыней и молотила руками воздух. Чувствуя себя одинокой и несчастной, девушка села на кровати. Через окно сочился лунный свет, легкий ветерок слегка шевелил занавеску.

Уилла не помнила, что именно ее так напугало во сне. Кровь, страх, паника. Ножи. Шедшая прямо на нее обезглавленная кошка. Уилла хотела посмеяться над собственными страхами, она подтянула колени к подбородку и хохотнула. Смешок вышел подозрительно похожим на всхлип.

Когда она встала с кровати, ноги ее слегка подкашивались, но Уилла приказала себе пойти в ванную, включила свет и, склонившись к раковине, стала горстями плескать себе в лицо ледяную воду. Смыв с себя липкий пот, Уилла почувствовала себя получше. Подняв голову, она взглянула в зеркало.

Обычное лицо, как всегда. Ничего не изменилось. Ровным счетом ничего. Просто ночной кошмар. Что, она не имеет права испугаться после всего, что произошло? Груз ответственности целиком ложится на ее плечи, и разделить его не с кем.

Она одна отвечает за сестер, за ранчо, вообще за все, что здесь происходит. Ей рассчитывать не на кого.

Если что-то и изменилось в ней самой, так это возникшее в глубине ее естества нечто исконно женское. А с этим она справится. У нее нет ни времени, ни желания устраивать тут любовные игры с Беном Маккинноном.

Уж он-то вовсю старается ее разозлить и одурачить. Уилла откинула волосы, упавшие на влажные щеки, налила воды в стакан. Бен никогда не обращал на нее внимания. А если сейчас и обратил, то только чтобы поиздеваться. Это так на него похоже. Полоща рот, она чуть не улыбнулась.

А еще она подумала, что могла бы его поцеловать. Так просто — чтобы отвязаться. И попробовать. Может, сейчас лучше бы спалось. И тогда бы он ушел из ее снов и ночных кошмаров. И тогда бы она перестала удивляться тому, что неведомые ей доселе чувства тревожат душу, занималась бы только делами ранчо.

Уилла взглянула на кровать, передернулась. Нужно спать дальше, но она не хотела снова видеть кровь и истерзанные тела. А раз не хочет, значит, не будет.

Прежде чем забраться в постель, Уилла глубоко вздохнула. Она прогонит страхи прочь, будет думать о чем-нибудь другом. О весне, которая придет еще совсем не скоро. О цветах, цветущих на лугах, о теплом ветре, дующем с гор.

Но когда она уснула, ей снова снились кровь, смерть и ужас.

Глава 6

Из дневника Тэсс Мэрси:

"Провела два дня на ранчо и пришла к выводу, что я ненавижу Монтану, коров, лошадей, ковбоев, а более всего — кур. Бесс Прингл, тщедушная диктаторша этого концлагеря, вверила моему попечению курятник. Я узнала о новом повороте в своей карьере вчера после ужина. На ужин, между прочим, подавали жареную медвежатину. Оказывается, наша Кожаная Колготка в горах застрелила медведя-гризли. Мясцо подванивало.

Нет, вру. На самом деле оно казалось мне очень вкусным, пока я не узнала, чем меня кормят. Могу со всей ответственностью заявить, что, вопреки распространенному убеждению, мясо гризли совсем не похоже на курятину. Единственное положительное качество, которым отличается Бесс, а о ее отрицательных качествах я могу написать целую поэму, состоит в том, что она здорово готовит. Мне нужно следить за собой, иначе я снова превращусь в пухляшку.

Пока я ездила за вещами, в этой дыре произошла сенсация. Кто-то изрезал на мелкие кусочки корову на горном пастбище. Я сначала не поняла, сказала, что корове коровья смерть, но любимая сестрица чуть не испепелила меня взглядом. Надо отдать ей должное — глаза у нее весьма выразительные. Если бы она не была такая стерва, я, пожалуй, могла бы с ней подружиться.

Однако я отвлекаюсь.

Выяснилось, что корову искромсали самым зверским образом, и это событие вызвало переполох среди туземцев. Дальше — больше. Вечером, накануне моего возвращения, кто-то отрезал голову кошке и швырнул трупик на крыльцо. Находку обнаружила бедная Лили.

Прямо не знаю, как к этому отнестись. То ли у них тут такоеслучается сплошь и рядом и не следует придавать этому значения, то ли имеет смысл покрепче запираться на ночь. Однако королева ковбоев обеспокоена не на шутку. При иных обстоятельствах я бы позлорадствовала — сестренка здорово действует мне на нервы. Но если учесть, сколько месяцев нам суждено прожить вместе, а тут творятся такие вещи… Делается жутковато.

Лили почти все время проводит с Адамом и его лошадьми. Синяки у нее почти прошли, но нервы по-прежнему на взводе. По-моему, эта дуреха даже не замечает, что Благородный Туземец в нее втюрился. Наблюдать за ними — сущая потеха. Вообще-то Лили мне симпатична, она такая беззащитная, растерянная. И потом, мы ведь с ней в общем-то оказались в одинаковой ситуации.

Из других персонажей отмечу Хэма. Он как будто из вестерна сбежал: кривоногий, волосы с проседью, мозолистые клешни, глаза-бусинки. Вместо «здрасьте» дотрагивается двумя пальцами до шляпы, рта в моем присутствии почти не раскрывает.

Еще тут есть Маринад. Не знаю, как его зовут на самом деле. Кислая рожа, сварливый характер, ковбойские сапоги с острыми носками, лысая башка, здоровенные рыжие усищи. Почти все время насупленный, но я видела, как он работает со скотиной. Свое дело этот человек знает.

Семейство Бук. Нелл готовит для ковбоев, она такая симпатичная, хоть и некрасивая. Они с Бесс все время о чем-то сплетничают и выполняют всякую женскую работу, о которой я хотела бы знать как можно меньше. Мужа Нелл зовут Вуд. Как я выяснила, полное его имя — Вудроу. У Вуда красивая черная борода, добродушная улыбка и прекрасные манеры. Меня он называем «мэм» и настоятельно рекомендует обзавестись «нормальной шляпой» — чтобы у меня не обгорело лицо. У Буков два мальчика, одному лет восемь, другому лет десять. Они все время бегают, вопят и молотят друг друга. Мальчишки прехорошенькие. Я тут видела, как они состязаются, кто дальше плюнет. Оба проявили незаурядное мастерство.

Джим Брюстер. Классический герой-ковбой. Такой стремительный, с видом победителя. Собою чудо как хорош. Ему ужасно идут обтягивающие джинсы, хотя в заднем кармане топорщится нечто круглое — я подозреваю, что это какая-нибудь гадость вроде жевательного табака. Джим мне зазывно подмигивает и нахально улыбается. Пока держусь.

Самый юный из ковбоев — Билли. Его только-только допустили к работе. Смотрит на нашу амазонку щенячьими глазами. Все время болтает, и ему постоянно советуют заткнуться, но Билли ничуть не обижается. Затыкаться он и не думает. У меня к нему почти материнское чувство.

Ковбоя-адвоката я за все время ни разу не видела. Не видела я и знаменитого Бена Маккиннона с ранчо «Три скалы». Этот Бен — главный злодей в жизни моей ненаглядной сестрицы. Я готова полюбить его уже за одно это. Надо будет как-нибудь подольститься к Бесс, чтобы она рассказала мне про Маккиннонов поподробнее. Но сейчас времени нет — меня ждут важные дела в курятнике.

Буду смотреть на это как на захватывающее приключение".

Вставать рано Тэсс привыкла. Она и дома никогда не просыпалась позже шести утра. Часок в спортзале, деловой завтрак, потом — часов до двух поработать. В середине дня она обычно ходила в бассейн или отправлялась пройтись по магазинам — конечно, если не было какого-нибудь делового свидания. Бывали и любовные встречи, но условия всегда диктовала она. Тэсс любила сама распоряжаться своей жизнью.

Но вставать в шесть утра, чтобы возиться с дурами, — это уже из другой оперы.

Курятник был здоровенный и, слава богу, чистый. Здесь проживали пятьдесят кур, которые на первый взгляд показались городской жительнице существами хищными и опасными.

Действуя согласно инструкции, Тэсс набросала птицам корму, налила воды, потом отряхнула руки и с тоской покосилась на клетку с наседкой.

— Нужно достать яйца. Я подозреваю, что ты, подружка, на них сидишь. С твоего позволения…

Она осторожно протянула руку, следя за движениями курицы. Сразу же стало ясно, кто здесь главный. Тэсс завопила, отдернула палец с капелькой крови.

— Спокойно, сестренка! Я всего лишь выполняю приказ. Началась битва не на жизнь, а на смерть. Кудахтанье, крики, летящие во все стороны перья. Остальные курицы проявили солидарность, и курятник превратился в настоящий сумасшедший дом. В конце концов Тэсс сумела-таки выдернуть из-под наседки теплое яичко. Раскрасневшаяся победительница держала в руке свой трофей, пытаясь отдышаться.

— Интересная у вас методика, — раздался чей-то голос, и Тэсс от неожиданности уронила драгоценное яйцо. Оно шлепнулось на пол и разбилось.

— Проклятье! Оно мне досталось с таким трудом! — Извините, я вас испугал.

Нэйт заглянул в курятник, заинтригованный доносившимся оттуда шумом. Он думал, что там Уилла, но увидел калифорнийскую штучку. В дорогих джинсах и блестящих новых сапожках штучка сражалась с курицей. Сцена была поистине захватывающая.

— Собираете яйца к завтраку?

— Нечто в этом роде. — Тэсс откинула прядь со лба. — А вам-то что здесь нужно?

— У меня деловая встреча с Уиллой. Глядите-ка, у вас кровь на руке.

— Знаю. — Тэсс сердито лизнула палец. — Эта сволочь на меня набросилась.

— Вы неправильно себя вели.

Он перевязал ей руку платком и подошел к следующей клетке. Несмотря на свой несуразный рост, Нэйт умудрился согнуться в три погибели вполне грациозно и даже не стукнулся ни обо что головой.

— Нужно вести себя естественно, не пугать наседку. Действуйте быстро, но не резко.

Он ловко просунул руку под курицу и вынул яйцо. Наседка даже не шелохнулась.

— Я первый раз в жизни занимаюсь этим делом, — пробурчала Тэсс й подставила лукошко. — Обычно я встречаюсь с курами лишь в супермаркете. Там они лежат, завернутые в целлофан.

Нэйт двинулся по проходу, собирая яйца, Тэсс тащилась следом.

— У вас, наверное, своих кур дома полно.

— Раньше, но не теперь.

— Чем же вы занимаетесь, коровами?

— Нет.

Тэсс удивилась:

— Неужели овцами? Я видела в кино, что овцеводы все время воюют с ковбоями.

— Нет, не овцами. — В лукошко опустилось еще одно яйцо. — Лошадьми. Вы верхом ездите, мисс Мэрси?

— Не езжу. — Она пожала плечами. — Правда, мне тут все говорят, что нужно научиться. По крайней мере, будет чем заняться.

— Адам может научить вас. Я тоже могу.

— Правда? — Она целомудренно улыбнулась и взмахнула ресницами. — Неужели вы пойдете ради меня на такую жертву, мистер Торренс?

— Да чего там. Мы же соседи.

Пахнет от нее приятно, подумал Нэйт. Интересный аромат — чуть зловещий, с привкусом опасности. Но в то же время очень женственный.

Он положил в корзинку еще одно яйцо.

— Зовите меня просто Нэйт.

— Договорились, — промурлыкала Тэсс, поглядывая на собеседника из-под густых ресниц. — Так мы с вами соседи, Нэйт?

— Ну, в общем, да. Я живу на востоке отсюда. От вас приятно пахнет, мисс Мэрси. Особенно если учесть, что вы успели повоевать с курами.

— Зовите меня просто Тэсс. Вы что, со мной флиртуете, Нэйт?

— Вы со мной, я с вами, — добродушно улыбнулся он. — Ведь вы со мной флиртовали, я правильно понял?

— Привычка.

— Если вам нужен мой совет…

— Я знаю, адвокаты вечно дают советы, — прервала его Тэсс.

— Это уж точно. Так вот, я советую вам чуть сбавить мощность флирта. Наши парни не привыкли к стильным женщинам. На них может подействовать слишком сильно.

— Понятно…

На самом деле Тэсс не поняла, что это было — комплимент или оскорбление. На всякий случай решила, что комплимент.

— А вы? Вы привыкли к стильным женщинам?

— Не думаю. — Он задумчиво осмотрел ее с головы до ног. — Но когда я вижу стильную женщину, то узнаю ее сразу. Боюсь, из-за вас парни сойдут с ума и начнут резать друг другу глотки.

Пожалуй, это действительно был комплимент, подумала Тэсс.

— Это здорово оживило бы местную жизнь.

— Насколько я слышал, здесь и так оживления хватает.

— Да, эти убиенные кошки и коровы. — Она поморщилась. — Пакость какая. Хорошо, что меня здесь не было.

— Но вы уже здесь. — Он заглянул в корзинку. — По-моему, хватит.

— Более чем. Господи, какие же они грязные.

Она с отвращением смотрела на яйца, думая, что ей теперь не скоро захочется омлета.

— Их можно помыть. — Он протянул ей лукошко. — Успели обжиться?

— Пытаюсь. Конечно, среда обитания — ну, в смысле, обстановка — здесь не та, к которой я привыкла.

Нэйт задумчиво склонил голову.

— Вообще-то люди из вашей… среды обитания частенько к нам наведываются. Правда, надолго не задерживаются.

Он наклонился, чтобы не стукнуться головой о балку. — Сюда приезжают люди из Голливуда, покупают за бешеные деньги дома и землю, хотят выращивать бизонов, спасать мустангов и так далее.

— Вы что, не любите калифорнийцев?

— Они в Монтане не приживаются. Как правило. Очень быстро убегают обратно, к своим ночным клубам и ресторанам. — Нэйт оценивающе посмотрел на нее. — Вы ведь тоже сбежите, когда год закончится.

— Еще бы! В гробу я видала ваши просторы. Предпочитаю Беверли-Хиллз.

— Смог, грязь, землетрясения?

Она мечтательно улыбнулась:

— Не нужно, а то меня ностальгия замучает.

Адвокат был ей более или менее ясен. Родился и вырос в Монтане, тугодум, любит, чтобы пиво было холодным, а бабы тихими. Таких обычно показывают в бездарных вестернах. В конце фильма герой непременно целует в морду своего любимого коня.

Но при этом милашка, спору нет.

— Почему вы решили заняться юриспруденцией, Нэйт? Кто-нибудь пытался отсудить у вас табун?

— В последнее время нет. — Он нарочно делал шаги покороче, чтобы она от него не отставала. — Меня интересует право. Стройность, система. К тому же знание юриспруденции дает мне дополнительный доход. А это идет на пользу и моей репутации, и моему ранчо.

— Значит, вы пошли на юридический, чтобы был приработок? И где же вы учились? В Монтанском университете? — ухмыльнулась она. — У вас в Монтане есть университет?

— Насколько мне известно, есть, — спокойно ответил Нэйт. — Но я учился не здесь, а в Йеле.

— Что-что?

Она замерла на месте, и потом пришлось догонять Нэйта бегом.

— В Йеле? Вы что же, закончили Йельский университет, а потом вернулись в эту дыру? Обслуживаете ковбоев и скотовладельцев? Что за дурацкие игры?

— Это не игры. С законом не играют.

Он галантно прикоснулся к шляпе, поклонился и нырнул в загон.

— Ну и дела. Йель…

Она покачала головой. Потом подхватила лукошко и припустила следом за Нэйтом.

— Эй, Нэйт, постойте!

Она не договорила и остановилась. В загоне происходило что — то непонятное. Двое ковбоев и Уилла возились с маленькой коровкой, причем коровка происходящему явно не радовалась. Должно быть, ставят тавро, подумала Тэсс. Ей стало любопытно — как это происходит. Да и с Нэйтом хотелось продолжить разговор, а он тоже заинтересовался происходящим.

Тэсс прижала к себе лукошко, вошла в ворота, но никто не обратил на нее внимания. Все были заняты несчастной коровкой. Тэсс встала на цыпочки, заглянула Уилле через плечо и увидела, как Джим Брюстер очень ловко и аккуратно кастрирует теленка. От этого зрелища глаза у Тэсс закатились, и она беззвучно бухнулась в обморок. Уилла услышала треск битых яиц и обернулась.

— Господи, посмотрите на нее!

— Отрубилась, — констатировал Джим и осклабился.

— Без тебя вижу. Закончи с теленком.

Нэйт уже поднял Тэсс на руки.

— По-моему, ноша не из легких, — сухо заметила Уилла.

— Да уж, не перышко, — улыбнулся Нэйт. — Твоя сестрица сложена первоклассно.

— Ладно. Наслаждайся своим счастьем. Неси ее в дом. Вот дура чертова. — Уилла сокрушенно склонилась над корзинкой. — Переколотила все яйца. У Бесс будет припадок. — Она с отвращением покачала головой, оглянулась на Джима и Маринада. — Чего вылупились? Продолжайте. Придется мне заняться этой идиоткой. Нет у меня других дел — только подносить нашатырь безмозглой городской девчонке.

— Ты уж слишком к ней сурова, — возразил Нэйт, неся Тэсс к дому. Едва заметно улыбнувшись, он добавил: — Понимаешь, она вне своей среды обитания.

— Но, к сожалению, она в моей среде обитания. Одна бухается в обморок, другая смотрит на меня с ужасом, словно я ей сейчас пулю меж глаз всажу.

— Тебя нетрудно испугаться, Уилл. — Тэсс чуть пошевелилась в его руках. — По-моему, она сейчас очнется.

— Брось ее тут куда-нибудь, — сказала Уилла, открывая дверь. — А я схожу за водой.

Нэйт стоял и думал, что держать Тэсс на руках довольно приятно. Она не такая тощая, как другие калифорнийки. Вполне кругленькая, все, что надо, на месте.

Тэсс страдальчески застонала, захлопала ресницами, и Нэйт остановился возле дивана.

На него уставились васильковые глаза. В них читалось полнейшее недоумение.

— Что это? — пролепетала Тэсс. — Все в порядке, милая. Вы просто упали в обморок.

— В обморок? Я? — Тэсс никак не могла сообразить, что происходит. — Какая чушь!

— Упали, причем очень грациозно.

На самом деле она рухнула, как подрубленное дерево, но вряд ли подобная метафора пришлась бы ей по вкусу.

— Вы головой не ушиблись?

— Головой?

Тэсс растерянно пощупала затылок.

— Вроде бы нет… Тут она вспомнила.

— Ой, бедная коровка! Что они с ней сделали? Ну что вы скалитесь?

— Представляю, как неприятно впервые в жизни наблюдать подобную сцену. Вряд ли у вас в Беверли-Хиллз кастрируют бычков.

— У нас скотов хватает, но мы все же с ними так не обходимся. Нэйт удовлетворенно кивнул:

— Я вижу, вы и в самом деле пришли в себя.

Тэсс действительно полностью очухалась и наконец обратила внимание, что он держит ее на весу.

— Что это вы меня прижимаете?

— А как же мне было вас нести? За волосы тащить как-то неудобно. Глядите-ка, у вас и щеки порозовели.

— Почему бы тебе не поставить ее на ноги? — спросила Уилла, входя в комнату со стаканом воды.

— А мне нравится. От нее так хорошо пахнет.

Нэйт изобразил такое простодушие, что Уилла, не удержавшись, хихикнула.

— Перестань морочить ей голову, Нэйт. Оставь ее в покое. У меня и без вас работы полно.

— А можно я подержу ее еще? Понимаешь, у меня на ранчо женщин совсем нет. Мне там бывает так одиноко.

— Вы оба мне надоели, — с достоинством сказала Тэсс, все еще вися в воздухе. — Немедленно спустите меня на землю, пожарная вы каланча.

— Слушаюсь, мэм.

Он осторожно опустил ее на кожаный диван. Тэсс подпрыгнула на пружинах, сердито фыркнула и уселась поудобнее.

— На, выпей, — без малейшего сочувствия в голосе сказала Уилла, протягивая ей стакан. — И держись от загона подальше.

— Это я тебе обещаю.

Тэсс ужасно злилась на проявленную слабость. Ее колотило до сих пор.

— То, что вы делаете с животными, жестоко и ужасно. Я просто удивляюсь, почему закон до сих пор еще не запретил глумление над беззащитными тварями. — Увидев, что Нэйт улыбается, она прошипела: — Перестаньте ухмыляться, кретин. Вам бы понравилось, если бы я отхватила вам яйца раскаленными щипцами?

Нэйт непроизвольно схватился за ширинку, откашлялся.

— Вряд ли, мэм.

— Мужчин мы не кастрируем. По крайней мере до тех пор, пока от них есть хоть какая-то польза, — сухо сказала Уилла. — Выхолащивание бычков — обычное дело в скотоводстве. Как ты думаешь, голливудская красотка, во что бы превратилось стадо, если бы мы оставляли всех быков при их хозяйстве? Они бы передрались, поломали бы все изгороди.

— Каждую ночь происходили бы коровьи оргии, — вставил Нэйт и тут же заткнулся — обе сестры метнули на него свирепые взгляды.

— Почему я должна тебе объяснять такие элементарные вещи? — вздохнула Уилла. — Просто не суйся в загон в течение сегодняшнего и завтрашнего дня. Бесс найдет для тебя работу по дому.

— Ах, какое счастье!

— Больше ты все равно ни на что не годишься. Даже яйца не можешь собрать — все переколотила.

Тэсс прошептала что-то злобное, но Уилла уже обернулась к Нэйту:

— Ты, кажется, хотел со мной поговорить?

— Да, надо поговорить.

Нэйт и не ожидал, что получит столько удовольствия от своего визита.

— Во-первых, я хотел проверить, все ли у тебя в порядке. Наслышан о том, что у вас тут происходит.

— Со мной все в порядке. — Уилла отобрала у Тэсс стакан и допила воду. — Все равно сделать ничего нельзя. Люди немного напуганы, настроены подозрительно. — Она отставила стакан, сдвинула шляпу на затылок. — Ты слышал, чтобы в наших краях происходило что-нибудь подобное?

— Нет. — Нэйт был не на шутку встревожен. — Не знаю, чем я могу тебе помочь, но можешь полностью на меня рассчитывать.

— Спасибо. — Она пожала ему руку. При виде рукопожатия Тэсс скептически скривилась. — Ты сделал то, о чем я тебя просила?

Она просила Нэйта составить завещание, в котором главным ее наследником назначался Адам. Кроме того, по истечении года ему должны были перейти дом, в котором он жил, конский табун и половина ее доли в отцовском наследстве.

— Да, я подготовлю проект к концу недели.

— Хорошо. — Она снова надвинула шляпу на глаза. — Если тебе некуда девать время, можешь поболтать с этой неженкой. — Она обожгла Тэсс колючим взглядом. — А мне некогда, надо быков кастрировать.

Уилла вышла, а Тэсс, гневно скрестив руки на груди, заявила:

— Мне легко было бы ее возненавидеть. Очень легко.

— Вы ведь ее совсем не знаете.

— Я знаю, что она холодная, грубая, злая и помешанная на власти. Этого сочетания для меня более чем достаточно. — Тэсс вскочила на ноги, чувствуя, что распаляется все больше. — Я не знаю, что я такого сделала? Почему она на меня все время кидается? Ведь я не просила, чтобы меня засадили на это ранчо. Да и в родственницы ей я не напрашивалась.

— Она к вам тоже в родственницы не напрашивалась.

Нэйт сел на подлокотник кресла, неспешно свернул сигаретку. Времени у него было мало, поэтому следовало высказаться как можно ясней и определенней.

— Позвольте, я задам вам вопрос. Что бы вы чувствовали, если бы кто-то попытался выжить вас из собственного дома? Отобрал бы у вас кров, ваш уклад жизни, да и вообще все, что вам дорого?

Он чиркнул спичкой, прикурил.

— Чтобы сохранить все это — даже не все, а лишь часть, — вы должны впустить в дом чужих людей, вы зависите от них. А потом, даже при самом благоприятном исходе дела, вам придется отдать им львиную долю своего имущества. Вы не знаете этих людей, они вам не нужны, но теперь они живут под вашей крышей на тех же правах. И вы не в силах что-нибудь изменить. Кроме того, эти люди ничего не понимают в вашей работе, все бремя ответственности лежит только на вас. Вы должны надрываться, трудиться до седьмого пота, а им достаточно просто сидеть и ждать. В результате они получат столько же, сколько вы, хотя вы работали, а они бездельничали.

Тэсс открыла было рот, но промолчала. В такой интерпретации вся эта история смотрелась по-другому.

— Но ведь я не виновата, — тихо сказала она.

— Не виноваты. Но Уилла тоже не виновата. — Он повернулся, взглянул на портрет, висевший над камином. — К тому же вам не довелось жить с этим человеком.

— А какой он… — Она не договорила, мысленно чертыхнувшись. Не нужно ей знать, каким он был. Не ее это дело.

— Вы хотите знать, каким он был? — Нэйт выпустил облачко дыма. — Я расскажу. Он был жестоким, бесчувственным, эгоистичным. Но дела вел лучше, чем кто-либо другой. В бизнесе он разбирался, в воспитании дочери — нет. — Нэйт против воли начал заводиться. Голос его стал резким, отрывистым. — Он ни разу не приласкал ее, ни разу не похвалил, хотя она из кожи вон лезла, лишь бы ему понравиться. Но все равно она всегда оказывалась недостаточно умной, недостаточно проворной, недостаточно старательной.

Не хватало мне еще обзавестись комплексом вины, мысленно возмутилась Тэсс. Жалость и сочувствие — это не из ее репертуара.

— Взяла бы да уехала.

— Но она любит эти места. И еще она любила отца. Вы не знали его, поэтому можете по нему не горевать. Он ушел из вашей жизни много лет назад. Но для Уиллы его смерть стала ударом. Сейчас не имеет значения, заслуживал ли Джек Мэрси такой любви. Я думаю, ему было наплевать на Уиллу, точно так же, как ему было наплевать на вас и Лили. Девочке не повезло, она осталась без матери.

Ну хорошо, комплекс вины так комплекс вины, сдалась Тэсс. Но совсем чуть-чуть.

— Жалко, что так вышло. Но ведь это меня не касается. Он медленно затянулся, загасил сигарету, встал.

— Думаю, что касается. — Взгляд его стал холодным, изучающим. — А если не касается, значит, вы пошли в Джека Мэрси… Ну ладно, мне пора.

Он дотронулся ладонью до шляпы и вышел, а Тэсс осталась в комнате, разглядывая портрет человека, который был ее отцом.

В нескольких милях оттуда, на ранчо «Три скалы», Джесс Кук, насвистывая, менял свечи в старом грузовичке «Форд». У Джесса было отличное настроение — за завтраком обсуждали странные убийства животных на ранчо «Мэрси». Приятней всего было то, что кошку с отрубленной головой нашла именно Лили. Какая удача!

Жалко, что Джесс этого не видел.

Но долговязому Монро это рассказал сам Вуд Бук, который видел собственными глазами, как горожанка с синяком под глазом вопила и визжала. В общем, отлично получилось.

Джесс насвистывал мелодию кантри, а его ловкие пальцы делали свое дело. Джесс всегда терпеть не мог музыку кантри — плаксивых женщин, ноющих по несчастной любви, и хлюпиков, убивающихся из-за баб. Но ничего, пришлось приспособиться. В общаге все слушали только кантри. Ничего, можно привыкнуть. Да и Монтана — местечко не самое плохое.

Хорошая земля, в самый раз для настоящего мужчины. Такого мужчины, который умеет за себя постоять и не дает бабам зарываться. Надо будет преподать Лили хороший урок, а потом можно обосноваться тут как следует. Ведь Лили скоро разбогатеет.

При этой мысли он замурлыкал еще громче, начал притопывать ногой. Подумать только — эта тупая корова унаследует треть самого богатого ранчо во всем штате. Целая куча деньжищ! Всего и делов-то — год потерпеть.

Джесс вылез из-под открытого капота, огляделся по сторонам. Горы, земля, небо — все тут было настоящее, жесткое, сильное. Как он сам. Хорошие здесь места, а Лили должна понять, что ее место — рядом с ним. Развод для Джесса Кука — пустое слово. Если баба принадлежит ему, то навсегда. Иногда приходится поучить ее уму-разуму, но это уж его право.

Сейчас нужно набраться терпения. Ждать — труднее всего, подумал Джесс, вытирая лоб масляной ладонью. Если Лили узнает, что он тут, неподалеку, то сразу пустится наутек. Нельзя допустить, чтобы она сбежала, пока год не закончился.

Приглядывать за ней он, конечно, будет, тут без вопросов. За этой безмозглой дурой нужен глаз да глаз.

Подружиться с парой кретинов, работающих на ранчо «Мэрси», было проще простого. Попил с ними пивка, поиграл в картишки, а заодно расспросил о том о сем. Теперь можно запросто наведываться к соседям. Лишь бы Лили не увидела.

Но не родилась еще такая баба, которая расколола бы самого Джесса Кука, бывшего морского пехотинца.

Он снова нырнул под капот и занялся делом. В голове созревал план очередного визита на ранчо «Мэрси».

Глава 7

Сара Маккиннон пекла оладьи, очень довольная тем, что ее старший сын сидит рядом и пьет кофе. В последнее время Бен редко сюда заглядывал — предпочитал пить кофе у себя, в своей квартире, расположенной над гаражом.

Сара здорово по нему соскучилась.

Она соскучилась по обоим своим сыновьям. Раньше они все время были рядом, ссорились, возились, пихались. Иногда ей казалось, что она сойдет от них с ума, а вот теперь мальчики выросли, нет больше ни шума, ни возни…

Жалко, что у нее только двое детей. Сара ужасно хотела когда-то родить девочку — ведь в доме столько мужчин. Но третий ребенок у них не получился. Ладно, спасибо и за сыновей. Вон какие крепкие, здоровые ребята выросли.

Недавно у Сары появилась невестка, которую она успела полюбить, да еще внучка, настоящее сокровище. Внуки наверняка будут и еще. Только бы Бена женить на хорошей женщине. Вон он у меня какой, подумала она, искоса поглядывая на сына, склонившегося над утренней газетой. Парню тридцать лет, и если он не женат, то уж, во всяком случае, не потому, что женщины не обращают на него внимания. Женщины своим вниманием его не обделяли, желающих нырнуть к нему в постель было предостаточно. Впрочем, не материнское дело размышлять о подобных вещах.

Но ни в одну из своих подружек Бен по-настоящему не влюбился. И слава богу, думала Сара. Любовь — штука серьезная. Если мужчина не торопится с выбором, это значит, что выбор будет хорошим.

Все так, но ужасно хочется внуков.

С тарелкой, полной оладьев, она остановилась у окна, посмотрела, как небо на востоке розовеет и светлеет, встречая рассвет.

В общежитии уже проснулись, готовят завтрак. А через пару минут наверняка сверху донесутся шаги мужа. Сара всегда просыпается раньше, любит насладиться тишиной и покоем. Потом спускается Стью, уже выбритый, пахнущий мылом, с влажными волосами. Целует жену, шлепает ее по заднице и выпивает первую за день чашку кофе — да так жадно, словно от этого зависит его жизнь.

Сара знала все привычки мужа и больше всего любила его именно за предсказуемость.

А родные места она любила за то, что они, наоборот, были совершенно непредсказуемыми.

Что касается старшего сына, такого красивого и сильного (неужели это она произвела его на свет?), то он сочетал в себе как предсказуемость, так и непредсказуемость.

Поставив тарелку с оладьями на стол, Сара не удержалась и потрепала Бена по густой шевелюре. Заодно вспомнила, очень явственно и отчетливо, словно это было вчера, как впервые отвела его в парикмахерскую. Малышу было семь лет.

Он был такой гордый, а Сара — вот дура — разревелась, когда увидела на полу его золотистые кудряшки.

— О чем думаешь, парень?

— Что?

Он отложил газету, зная, что читать за столом можно лишь до тех пор, пока не принесли еду.

— Так, ни о чем. А ты, старушка?

Она села, взяла чашку.

— Я-то тебя знаю, Бенджамин Маккиннон. Вижу, как у тебя в голове шестеренки крутятся.

— Так, ничего особенного. Про ранчо думаю.

Чтобы выиграть время, Бен сделал вид, что увлечен завтраком. Оладьи были такие легкие, того и гляди вспорхнут над тарелкой, зато бекон Сара поджарила основательно — он так и хрустел на зубах.

— Никто не готовит лучше моей мамочки, — ухмыльнулся Бен.

— Никто не ест лучше моего Бена, — откликнулась она.

Он вовсю наслаждался завтраком — едой, запахами, неярким утренним светом, лившимся из окна. Находиться рядом с матерью было приятно. Она такая же надежная, как утренний рассвет, подумал Бен.

У Сары Маккиннон были красивые зеленые глаза и светлые волосы с розоватым отливом. Белоснежная ирландская кожа так и не привыкла к яркому солнцу. На лице морщины, подумал Бен, но они такие милые, ласковые, что их просто не замечаешь. Видишь только улыбку, теплую и надежную.

В джинсах и клетчатой рубашке Сара казалась сущей пигалицей, но Бен отлично знал, сколько в ней силы. Не только физической, хотя Сара в детстве могла задать хорошую трепку, без устали скакала на лошади, ездила на тракторе в лютый холод и беспощадный зной, — у нее был стальной характер. Она не ведала колебаний, не отступала перед трудностями, не предавала друзей.

Бен давно решил: если не найдет такую же женщину — сильную, добрую, щедрую, — лучше останется холостяком.

Правда, это разобьет Саре сердце.

— Вообще-то я думал про Уиллу Мэрси.

Сара взглянула на него с надеждой:

— Правда?

— Нет, не в этом смысле.

Наврал, конечно. Именно в этом.

— Просто она сейчас в тяжелом положении.

Взгляд матери померк.

— Да, я знаю. Какая жалость. Хорошая девочка, и за что ей только такая напасть? Я собиралась заехать к ней, проведать. Но у нее, наверно, дел полно. — Сара чуть улыбнулась. — И еще мне, конечно, ужасно любопытно посмотреть на двух других девочек. На похоронах я их толком не разглядела.

— Думаю, Уилла была бы рада твоему приезду. — Он подцепил на вилку еще оладьев. — У нас на ранчо вроде бы все в порядке. Пожалуй, я тоже могу наведаться к Мэрси. Уилла, конечно, не обрадуется, но лишний глаз не помешает.

— Ты, главное, не задирай ее. Глядишь, и отношения наладятся.

— Возможно, — пожал он плечами. — Понимаешь, я не очень-то в курсе, насколько старик допускал ее к делам. Судя по всему, она девчонка толковая, но справится ли она без Джека? Могла бы нанять управляющего, но, похоже, не собирается этого делать.

— Отчего же, люди говорят, что она обязательно наймет управляющего, да еще с университетским образованием.

Сплетен по этому поводу действительно хватало — телефоны трещали не умолкая.

— Найдет какого-нибудь симпатичного молодого человека с дипломом по скотоводству. Хэм, конечно, хорошо знает дело, но ведь он уже немолод.

— Не сделает она этого. Слишком любит Хэма, да и потом, хочет всем показать, на что она способна. Я-то готов ей помочь, хоть Уилле на мой университетский диплом наплевать. Заеду к ней, посмотрю, что там"и как.

— Ты такой добрый, Бен.

— Нет уж, добрым я с ней не буду.

Он довольно улыбнулся — той же озорной улыбкой, как в детстве.

— Она у меня попляшет.

Сара хихикнула, подлила себе еще кофе. А тут и шаги мужа раздались.

— Ничего, это отвлечет ее от горя, — сказала Сара.

Развлечений у Уиллы и так хватало. Сыновья Вуда решили поиграть в корриду — залезли в загон для быков и начали размахивать красным материнским фартуком. Слава богу, обошлось без жертв, если не считать вывихнутой лодыжки. Уилла сама спасла сорванцов, причем едва успела перекинуть через изгородь багрового от возбуждения Пита. Разъяренный бык остался ни с чем.

Трясясь от пережитого страха, Уилла прочла маленьким негодяям целую лекцию. Правда, в конце концов согласилась стать соучастницей — постирать фартук, пока мать не заметила.

За это преступники обещали ей вечную любовь и преданность. Уилла искренне надеялась, что у них больше не возникнет соблазна кричать «Торо! Торо!» здоровенному быку-производителю.

Потом сломался один из тракторов, и пришлось отправить Билли в город за запчастями. На северо-западе лось поломал изгородь, и часть стада разбрелась.

Простудилась Бесс, Тэсс в третий раз за неделю переколотила все яйца. На кухне временно распоряжалась мышка Лили.

Ковбои нервничали, собачились между собой.

— Если человеку повезло в покер, он должен дать партнеру возможность отыграться, — бурчал Маринад, отпиливая бычку рога. Бычок возмущенно мычал.

— А ты не играй в карты, если не можешь себе этого позволить, — огрызнулся Джим Брюстер.

— У меня есть право отыграться!

— А у него есть право закончить игру, когда ему хочется. Так или не так, Уилла?

Уилла придержала бычка, быстро и аккуратно сделала укол. Сегодня было холодновато, настоящий осенний день. Но от работы ее бросило в жар, и куртка висела на изгороди.

— Послушайте, не впутывайте вы меня в ваши дрязги. Маринад насупился, усы его возмущенно дрожали.

— Джим и этот шулер из «Трех скал» ободрали меня на целых две сотни!

— Джей Кей никакой не шулер, — заступился Джим за своего нового приятеля. — Просто он играет в покер лучше, чем ты. Ты блефовать совсем не умеешь. А еще ты бесишься из-за того, что он в два счета починил Хэму мотор.

Это была сущая правда, и от этого Маринад разозлился еще пуще.

— Будет тут всякий осел из «Трех скал» чинить наши моторы и обдирать нас в карты. Я бы и сам мотор починил.

— Ты уже неделю собирался.

— Собирался — так сделал бы, — проскрежетал зубами Маринад. — А этот шустрик решил повыпендриваться. Кто он такой, чтобы заводить тут свои порядки? Я на ранчо восемнадцать лет работаю! И нечего тут всяким молокососам учить меня жизни!

— Это кого ты называешь молокососом? — окрысился Джим. — Хочешь поцапаться, старичок? Давай, попробуй.

— Ну все, хватит. — Уилла шагнула между ними — и вовремя, потому что оба уже сжали кулаки. — Хватит, я сказала!

Она растолкала их, обожгла забияк яростным взглядом.

— Вы мне надоели, ослы. Занимайтесь лучше работой.

— Не надо меня учить, чем мне заниматься! — стиснул зубы Маринад. — Тоже учительница жизни нашлась!

— Отлично. Тогда вот что я вам скажу. Нечего тут устраивать свару, когда мы по уши в отрезанных яйцах и рогах. Иди остынь. А когда остынешь, поезжай, проверь, починили ли изгородь.

— Хэма не нужно проверять, а у меня и тут работы полно. Уилла шагнула ему навстречу. Тут коса нашла на камень.

— Остынь, я сказала. А потом сядешь в свой пикап и поедешь проверить изгородь. Если не согласен — иди собирай свои шмотки и получай расчет.

Маринад побагровел — и от ярости, и от унижения. Выслушивать такое от бабы, которая к тому же вдвое моложе его!

— Ты что, считаешь, что можешь меня уволить?

— Могу, и ты отлично это знаешь. — Она мотнула головой в сторону ворот. — Иди, пошевеливайся, ты мешаешь мне работать.

Секунд десять они смотрели друг на друга, не отводя глаз. Потом Маринад отвернулся, смачно сплюнул и зашагал к воротам. Джим облегченно вздохнул.

— Смотри, Уилла, потерять такого будет жаль. Характер у него поганый, зато какой классный ковбой.

— Никуда он не денется.

Если бы Уилла была одна, она схватилась бы за живот — внутри так все и екало. Однако виду она не подала, деловито взялась за следующий шприц.

— Поутихнет — образумится. Ты не смотри, что он на тебя так кидался. Он относится к тебе не хуже, чем к остальным.

Джим ухмыльнулся, схватил за рога следующего бычка.

— Звучит кисло.

— Это уж точно, — улыбнулась Уилла. — Характер у него паршивый. Сколько ты у него вчера выиграл?

— Долларов семьдесят. Присмотрел тут себе шикарные сапоги из змеиной кожи.

— Ты такой пижон, Брюстер.

— А как же. Надо нравиться дамам. — Он подмигнул, и все снова встало на свои места. — Может, пойдем как-нибудь потанцуем?

Это была старая шутка, она помогла снять напряжение. Уилла Мэрси никогда не ходила на танцы, и Джим это знал.

— А ты послушайся моего совета, дай ты ему отыграть эти не-счастные семьдесят долларов. — Она вытерла пот со лба и спросила: — Что это за парень из «Трех скал»?

— Джей Кей? Нормальный парень.

— Что рассказывает о ранчо?

— Да так, ничего особенного. — Джим подумал, что Джей Кей больше интересовался тем, что происходит на ранчо «Мэрси». — Ну, он рассказал, что подружка Джона Коннера переколотила всю посуду, а Джон нажрался и задрых прямо в сортире.

Все было нормально — обычные сплетни, знакомые имена.

— Сисси уходит от Коннера каждую неделю, а он по этому поводу непременно нажирается.

— Все течет, но ничто не меняется.

Они улыбнулись, по горло перепачканные кровью и навозом. Холодный ветерок обдувал им лица.

Еще минут двадцать они работали молча, общаясь при помощи жестов и нечленораздельного хмыканья. Потом устроили передышку, смочили горло.

— Маринад вряд ли хотел тебя обидеть, Уилл, — сказал Джим. — Просто ему не хватает старика. Маринад его сильно уважал.

— Знаю.

На сердце у нее защемило, и Уилла на миг прикрыла глаза.

На дороге появилось облачко пыли — должно быть, Билли возвращался из города. Надо бы найти Маринада, погладить его по шерстке, подумала Уилла. И пусть идет чинить трактор.

— Все, Джим, иди ужинать.

— Как я люблю эти слова!

У Уиллы провизия была с собой. Девушка села в свой «Лендровер» и съела сандвич с ростбифом, разглядывая дорогу, изрытую копытами и утрамбованную шинами. Дорога шла через пастбища, постепенно поднимаясь в гору. Вся равнина цвела красками осени.

Осень уже перевалила за половину, листья с деревьев почти облетели. Но в небе еще пел жаворонок — настойчиво и неугомонно. Эта знакомая музыка природы должна была бы подействовать на Уиллу умиротворяюще, но этого почему-то не произошло.

Уилла ехала по дороге, внимательно глядя на изгородь. Кажется, тут все было в порядке. Скот мирно пасся на лугах, время от времени одна из коров безо всякого интереса поглядывала на машину и снова принималась жевать.

На западе небо чернело, дыбилось тучами, и на горные хребты лег зловещий отсвет. Еще до вечера в долине пойдет дождь, а в горах — снег. Дождь был бы очень кстати, только вряд ли это

будет ровный, спокойный ливень, насыщающий землю влагой. Скорее всего небо обрушится на поля яростными ледяными струями, которые побьют колосья.

И все равно Уилла с нетерпением ждала дождя. Ей хотелось, чтобы по крыше заколотили яростные кулаки, чтобы небо загрохотало, и тогда можно будет немного посидеть дома, побыть наедине с собой, посмотреть из окна на сплошную стену дождя.

Может быть, она чувствует себя так беспокойно из-за приближающейся бури?

Уилла уже в четвертый раз взглянула в зеркало заднего вида. В чем дело? Что ее тревожит? Странно, что изгородь в порядке, а самой бригады нигде не видно. Ни машин, ни людей, ни даже стука молотков. Ничего — лишь дорога, равнина да горы, поднимающиеся к насупленному небу.

Почему-то она чувствовала себя ужасно одинокой — непонятно, из-за чего. Ведь Уилла всегда любила разъезжать по своей земле без сопровождающих. Никто не пристает с расспросами, с ответами, с жалобами.

Но нервы были не в порядке, Уилла все не могла избавиться от странного, тревожного чувства. Непроизвольным движением она коснулась приклада винтовки. Потом затормозила, вышла из машины и огляделась по сторонам.

Конечно, затея рискованная. Он знал, что играет в опасные игры, но уже вошел во вкус и не мог остановиться. Время и место были выбраны идеально. Приближалась буря, и ремонтная бригада свернула работу побыстрее. Должно быть, уже вернулись на ранчо, сидят, жадно уплетают ужин.

Времени на осуществление плана было совсем немного, но, если действовать толково, вполне можно было успеть.

Он выбрал самого жирного быка — такого, за которого на рынке заплатили бы хорошую цену.

Выбрал удобное местечко. Отсюда удобно уносить ноги. Раз-два — и ты у себя во дворе. Или, в крайнем случае, на границе участков. С одной стороны — скалы, с другой — деревья. Никто издали не увидит, никто не застигнет врасплох.

Когда он делал это в первый раз, его аж замутило от вида крови. Никогда еще ему не приходилось лишать жизни такое огромное, полнокровное существо. Но зато это было так… интересно. Вонзать нож в увесистую тушу, чувствовать, как постепенно затихает биение пульса, как жизнь по капле выходит из животного. Кровь была горячая, она сначала пульсировала, а потом просто сочилась, растекаясь багровым озером.

Теперь появился кое-какой навык. Быка он подманил зерном, потом заарканил, вывел на середину дороги. Рано или поздно кто-нибудь обнаружит тушу. То-то будет эффект. В небе будут кружить стервятники, привлеченные запахом смерти.

Потом прибегут волки.

Кто бы мог подумать, что запах смерти так привлекателен. Особенно если смерть — твоих рук дело.

Он улыбнулся, наблюдая, как бык чавкает зерном, потрепал животное по мохнатому загривку. Потом вынул из-под плаща нож и одним ловким движением — ей-богу, с каждым разом получалось все лучше — перерезал быку горло. Фонтаном ударила кровь, и он восхищенно расхохотался.

— Спать пора, уснул бычок, лег в кроватку на бочок, — запел он, глядя, как бык корчится на земле.

А потом началось самое интересное.

Маринад дулся на весь белый свет, то есть наслаждался жизнью. Он ехал вдоль изгороди, мысленно прокручивая разговор с Джимом и Уиллой. Что он сказал, что Джим сказал, что сказала Уилла, что он ей ответил. Потом Маринад стал сочинять сокрушительную речь, которую произнесет перед Хэмом. Пусть знает, как Уилла ему нахамила, как угрожала его уволить.

Как бы не так!

Его взял на работу сам Джек Мэрси, и уволить его мог бы только Джек. А теперь Джек, упокой господь его душу, умер, так что извините.

Конечно, можно взять и хлопнуть дверью. Во-первых, участок земли уже присмотрен. Во-вторых, в боузменском банке лежат денежки, бегут проценты. Можно купить свое ранчо, развернуть его в крепкое хозяйство.

Любопытно будет посмотреть, как эта командирша станет обходиться без Маринада. Да они и до весны не протянут, обиженно думал он, и уж тем более — до конца года.

Может, забрать с собой и Джима Брюстера? Маринад уже не помнил, что с Джимом он тоже разругался. Характер у парня, конечно, поганый, но работать он умеет, ничего не скажешь.

А что? Купить землю на севере штата, начать разводить коров херфордской породы. Кстати, можно и Билли с собой прихватить — с ним веселее. Это будет настоящее ранчо, распалял себя Маринад. Никаких там кур, пшеницы, свиней, лошадей. Только коровы. Пресловутая диверсификация — дерьмо собачье. Единственная ошибка, которую совершил Джек Мэрси. Зачем он позволил индейцу разводить лошадей?

Не то чтобы Маринад имел что-то против Адама Вулфчайлда. Адам — мужик что надо, никого не трогает, свое дело знает. Но здесь дело принципа. Если девчонке дать волю, она индейца в компаньоны возьмет. И тогда, по глубокому убеждению Маринада, от ранчо останутся рожки да ножки.

Бабам место на кухне, а не на ранчо. Ишь, повадилась командовать! Уволит она его, как же! Маринад возмущенно хмыкнул и свернул налево — посмотреть, в каком состоянии там изгородь.

Буря собирается, рассеянно подумал он и вдруг увидел посреди дороги джип. Маринад довольно улыбнулся.

Если какая поломка, так у него с собой инструменты. В Монтане всякий скажет, что Маринад разбирается в моторах лучше, чем кто-либо другой.

Он притормозил и, сунув руки в карманы джинсов, приблизился к машине.

— Что, проблемы? — спросил он и тут же заткнулся. Посреди дороги лежал распотрошенный бык, а вокруг — целое море крови. Запашок был такой, что Маринада заколдобило. Он даже не сразу заметил мужчину, склонившегося над тушей.

— Что, снова? — Маринад наклонился. — Да что же тут такое происходит? Гляди-ка, только что прирезали.

Тут-то он и заметил в руках у мужчины нож, по которому стекала кровь. И еще он заметил, какой у мужчины взгляд.

— Так это ты? Но зачем? За каким хреном?

— Нравится мне это дело, — ответил мужчина и искоса взглянул на машину Маринада.

Потом сокрушенно пожал плечами и воткнул нож Маринаду прямо в мягкий живот.

— Никогда не убивал человека, — сообщил он, распарывая Маринада снизу вверх. — Ничего, интересно.

«В самом деле интересно», — подумал он, наблюдая, как у Маринада вылезают из орбит, а потом тускнеют глаза. Клинок не спеша подобрался к сердцу, тело Маринада обмякло, завалилось, и мужчина уселся на труп сверху.

Какие там быки? Детские игрушки. Тут дело поинтересней. Ведь у человека есть мозги, а корова — она и есть корова. Нож чмокнул, высунувшись из раны. Кошка — та и вообще ерунда. Конечно, она поумней коровы, но все-таки не человек.

Он склонился над трупом, раздумывая, что бы такое учудить.

Надо придумать какую-нибудь особенную штуку, чтобы людям запомнилось надолго.

Он улыбнулся, хихикнул, провел окровавленной ладонью по губам. Возникла классная идея.

Прихватив нож поудобнее, он взялся за работу.

Увидев, как по лугу галопом скачет всадник, Уилла притормозила. Она узнала вороного жеребца и пса Чарли, вприпрыжку мчавшегося за лошадью. Бен Маккиннон. В первый миг Уилла обрадовалась, но тут же на себя разозлилась. И все же встреча была кстати — в воздухе ощущалось что-то мрачное, зловещее, и Уилла была бы рада любому живому человеку.

Надо признать, что на вороном скакуне Бен смотрелся впечатляюще. Он ловко перескочил через изгородь, натянул поводья.

— Что, Маккиннон, заблудился?

— Нет.

Чарли радостно подбежал к джипу и вместо приветствия обмочил переднее колесо.

— Изгородь чините? — улыбнулся Бен. — Зак летал утром на самолете и видел, что у вас тут лось набедокурил. В этом году от них житья нет.

— Как всегда. Я думаю, Хэм уже все исправил. На всякий случай поехала проверить.

Бен соскочил с лошади, облокотился на дверцу.

— Что это у тебя там, сандвич?

На сиденье лежал недоеденный бутерброд.

— Да, а что?

— Есть будешь?

Она вздохнула и протянула сандвич ему.

— Ходишь тут, побираешься.

— Это уж так, заодно. Понимаешь, я задумал отправить пару сотен голов в Колорадо, а тут пришла в голову идея. Может, купишь их, да и дело с концом?

Он с аппетитом откусил от сандвича, а остальное бросил псу, который так и вытянулся в струнку.

Чарли моментально справился с хлебом и мясом, а потом довольно оскалился. Уилла подумала, что улыбка собаки поразительно похожа на самодовольную ухмылку хозяина.

— О цене договоримся прямо сейчас?

— Нет, лучше в более теплой обстановке. За бокальчиком. — Он дотронулся до ее волос, потрепал косичку. — И потом, я ужасно хочу познакомиться с твоей старшей сестренкой.

Уилла завела мотор.

— Она не твоего типа, нахал. Но если хочешь, заходи. — Она вспомнила о сандвиче и добавила: — Но только после ужина.

— Что же, и бутылку свою приносить?

Она улыбнулась и тронула с места. Немного подумав, Бен вскочил в седло и поскакал следом. Уилла ехала не слишком быстро — чтобы он не отстал.

— А Адам на месте? — крикнул Бен, перегнувшись из седла. — Я бы купил пару верховых лошадей.

— Спроси у него сам, мне некогда.

Чтобы позлить его, она нажала на газ, обдав Бена облаком пыли.

И все же, когда на развилке он свернул налево, ужасно расстроилась.

Она пожалела, что не затеяла с ним какую-нибудь ссору, не разозлила его как следует, чтобы он снова на нее накинулся и сжал в объятиях. Уилла частенько вспоминала, как это получилось в прошлый раз.

Вообще-то она редко думала о мужчинах подобным образом. Но о Бене размышлять было интересно. Ведь размышлять — это еще не делать.

Хотя, конечно, Уилла могла и передумать.

Она улыбнулась. Просто из любопытства — узнать, что это за штука такая. У нее было предчувствие, что Бен может продемонстрировать ей всякие там фокусы, которые мужчины учиняют над женщинами, лучше, чем кто-либо другой.

Надо будет позлить его сегодня вечером, чтобы он снова ее поцеловал. А вдруг Бен клюнет на грудастую Тэсс и ее французские духи? При этой мысли Уилла сердито нажала на акселератор и помчалась по дороге так быстро, что едва успела затормозить, чуть не наткнувшись на джип Маринада.

— Ага, вот он где.

Теперь придется улещивать этого скандалиста. Она вылезла из машины, посмотрела по сторонам — изгородь вроде бы в порядке. Непонятно, зачем он тут остановился.

— Может, лопнул от злости, — пробормотала она вслух и подошла к джипу, чтобы нажать на клаксон.

Тут-то она все это и увидела: огромную лужу крови, быка и самого Маринада. Просто удивительно, как Уилла не унюхала запах крови раньше — ведь воздух здесь насквозь пропах смертью. Теперь этот запах обрушился на нее с такой силой, что Уилла согнулась в три погибели, и ее вывернуло наизнанку.

Пошатываясь, она кое-как добрела до своей машины и изо всех сил навалилась на руль — клаксон истошно завыл. Уилла едва держалась на ногах и судорожно глотала воздух ртом.

Она плюнула желчь, потерла ладонями покрытое холодным потом лицо. Все вокруг колыхалось и вертелось — пришлось как следует укусить себя за губу. Уилла очень старалась, но так и не смогла заставить себя вернуться — посмотреть на весь этот ужас еще раз. Сдавшись, она уронила голову на скрещенные руки и не подняла лица, даже когда услышала стук копыт и возбужденный лай Чарли.

— Эй, Уилла, ты что?

Бен соскочил с седла, держа ружье наготове. Увидев ее заплаканное лицо, он не поверил собственным глазам, а Уилла бросилась ему на грудь.

— Бен, Бен! — Она прижалась к нему. — О господи!

— Все в порядке, милая. Все в порядке.

— Нет. — Она зажмурилась. — Там, около джипа. Там кровь…

— Ладно, присядь-ка. Сейчас разберемся.

Помрачнев, он усадил ее на подножку и нахмурился. Никогда еще Бен не видел Уиллу в таком состоянии.

— Посиди, я сейчас вернусь.

Судя по тому, как заливалась лаем собака, можно было догадаться о произошедшем. Должно быть, прикончили еще одну корову. Закипая яростью, Бен обошел джип, но там лежала не только корова…

— Вот это да…

Он с трудом узнал убитого. Если бы не джип да знакомая шляпа, валявшаяся на земле, Маринада и в самом деле узнать было бы невозможно. Внутри у Бена все сжалось. Преодолев приступ тошноты и ярости, он рявкнул на Чарли, чтобы пес заткнулся. А в голове возникла мысль: это сделал не псих, а сущий дьявол.

Услышав сзади шаги, Бен быстро обернулся и раскинул руки:

— Сюда нельзя! Нечего тебе здесь делать. Посмотрела разок, и будет.

— Со мной уже все в порядке. — Она крепко взяла Бена за руку. — Это мой человек, и я должна его видеть.

Она потерла пальцами глаза.

— Бен, с него содрали скальп. Господи боже… Ты только посмотри — его разрезали на куски и скальпировали.

— Ну хватит…

Он резким, даже грубым движением развернул ее к себе.

— Хватит, Уилла. Иди к себе в машину, свяжись с полицией. Она кивнула, но не тронулась с места. Тогда Бен обнял ее, прижал к своей груди.

— Просто подержись за меня минутку и иди, — прошептал он.

— Это я его сюда отправила, — всхлипнула она, прильнув к нему. — Разозлилась на него и велела поехать, проверить изгородь. Я во всем виновата.

— Прекрати.

Ее тон встревожил Бена не на шутку.

— Ты ни в чем не виновата.

— Это мой человек, — повторила она и передернулась. — Бен, прикрой его чем-нибудь. Пожалуйста. Так его оставлять нельзя.

— Хорошо, я о нем позабочусь. — Он дотронулся до ее щеки, покрытой смертельной бледностью. — Жди меня в машине.

Подождав, пока она усядется в кабину, он вынул из джипа грязное одеяло. Ничего другого под рукой не оказалось.

Глава 8

Лили смотрела из кухонного окна на лес и горы, поднимавшиеся в самое небо. Октябрь был на исходе, и ночь теперь спускалась на землю гораздо стремительней, чем прежде. Заходящее солнце золотило горные хребты. Прошло уже две недели с тех пор, как Лили приехала в Монтану. Она знала — как только солнце скроется за горами, сразу же похолодает и наступит тьма.

Тьмы Лили боялась.

Вот рассвет — другое дело. Рассвет, сияние дня. Столько всяких мелких дел, и так приятно ощущать, что ты приносишь пользу. Лили очень быстро привыкла к бескрайнему небу, горам, океану травы. Ржание лошадей, мычание коров, людские голоса — все это вселяло в нее уверенность. И еще ей очень нравились запахи.

Полюбила она и свою комнату, такую уютную и тихую. Дом тоже был хорош — просторный, сияющий полированным деревом. В библиотеке имелось несметное количество книг, и каждый вечер можно было читать, слушать музыку, смотреть телевизор.

Никто ее не трогал — проводи вечера, как хочешь. Никто не придирался, никто не ругал, никто не поднимал на нее руку.

Во всяком случае, пока.

Адам такой терпеливый. А как нежно обращается с лошадьми — словно мать с детьми. К Лили он тоже очень добр. Когда берет ее за руку, чтобы показать, где расположены сухожилия на конской ноге, ничего лишнего себе не позволяет — не пожмет, не стиснет. Он уже научил ее пользоваться скребницей, лечить треснувшее копыто, ухаживать за беременной кобылой.

Однажды Адам застукал ее, когда она тайком угощала яблоком жеребенка. Это было неправильно, но Адам ничего не сказал — только улыбнулся.

Часы, которые они проводили вдвоем, были лучше всего. Перед ней открывался новый мир, где была надежда, было будущее.

И вот теперь всему конец.

Произошло убийство.

Лили передернулась при мысли о том, что идиллии больше нет. Кто-то жестоко оборвал жизнь другого человека, а это значит, что отныне все будет иначе.

Лили стало стыдно — ведь она думала не о погибшем, а о себе. Правда, она совсем не знала этого человека. Лили инстинктивно старалась поменьше общаться с мужчинами, жившими на ранчо. Но этот человек был частью ее новой замечательной жизни. Как она могла не пожалеть его?

— Господи, ну и бардак тут.

Лили чуть не подпрыгнула от неожиданности. В кухню вошла Тэсс и недовольно уставилась на сестру, застывшую с тряпкой в руке.

— Я тут хотела заварить кофе, — пролепетала Лили. — Свеженького. А эти люди… еще здесь?

— Если ты имеешь в виду ковбоев из полиции, то они сейчас разговаривают с Уиллой. — Тэсс подошла к плите, принюхалась. — Я Старалась не попадаться им на глаза, поэтому ничего толком не знаю. — Она открыла дверцу шкафчика. — Есть тут что-нибудь покрепче, чем кофе?

Лили нервно комкала тряпку в руках.

— По-моему, есть вино, но, наверное, нужно спросить у Уиллы. Тэсс страдальчески закатила глаза и распахнула холодильник.

— Эта несчастная бутылка «Шардонне» принадлежит не только Уилле, но и нам. Штопор тут есть?

— Где-то видела…

Лили постелила свежую скатерть. Все столы она протерла заранее. Два раза.

Достав из выдвижного ящика штопор, она сказала:

— Я тут суп сварила. У Бесс все еще температура, но она все же тарелочку съела. Надеюсь, завтра ей станет лучше.

— Понятно. — Тэсс взяла бокалы, разлила вино. — Садись-ка, Лили. Нам нужно потолковать.

— Может, я лучше кофе налью?

— Сядь. Ради бога.

Тэсс уселась на деревянную скамью и выжидательно посмотрела на сестру.

— Хорошо.

Лили робко присела, положив руки на колени. Тэсс пододвинула к ней бокал.

— Думаю, рано или поздно мы расскажем друг другу, как жили до сих пор. Но сейчас момент явно неподходящий. — Она вытащила из кармана сигарету (захватила-таки с собой пачечку на всякий случай), повертела в руках, потянулась за спичками. — Паршивая история.

— Да. — Лили вскочила, принесла пепельницу. — Бедняга. Я, правда, так и не знаю, кого именно убили…

— Такого лысого, с большими усами и толстым животом, — сообщила Тэсс и, давая себе послабку, закурила.

— Да, я его знаю.

Теперь, когда у убитого появилось лицо, чувство вины у Лили усилилось.

— Его зарезали, да?

— По-моему, не просто зарезали, а как-то по-зверски. Деталей я не знаю. Слышала лишь, что Уилла нашла труп на дороге.

— Представляю, как это было ужасно.

— Еще бы.

Тэсс скривилась, отпила вина.

Конечно, к младшей сестре особой симпатии она не испытывала, но такого не пожелаешь и самому лютому врагу.

— Ничего, она справится. Уилла — девка крепкая. — Вино оказалось вовсе не таким уж плохим, и Тэсс отхлебнула еще. — Но поговорим лучше о тебе. Ты остаешься или уезжаешь?

Лили взялась за бокал — не потому, что хотела выпить, а чтобы чем-то занять руки.

— Вообще-то мне некуда ехать. Ты-то, наверно, вернешься в Калифорнию, да?

— Думала об этом.

Тэсс откинулась назад, внимательно посмотрела на сестру. Глаза опущены, пальцы нервно двигаются. Странно, что Лили до сих пор еще не на самолете.

— Но я вот что подумала. У нас в Лос-Анджелесе кого-то убивают каждый день. Мальчишки режут друг друга только за то, что кто-то намалюет краской надпись на стене, которая кому-то не понравится. Все время кого-то убивают из-за наркотиков. Стреляют, режут, лупят по башке и так далее. — Она улыбнулась. — Господи, до чего же я люблю этот город. Увидев, как вытаращилась на нее Лили, Тэсс откинула голову и расхохоталась.

— Извини, — сказала она, прижимая руку к сердцу. — Просто я хочу сказать, что убийство — это всего лишь убийство. Подумаешь, делов-то. Из-за такой ерунды я не брошу того, что принадлежит мне по праву.

Лили отпила вина, постаралась собраться с мыслями.

— Значит, ты остаешься? Остаешься?

— Да, остаюсь. Для меня ничто не изменилось.

— А я думала… — Лили зажмурилась, ощущая смешанное чувство стыда и облегчения. — А я думала, что ты уедешь, и тогда мне тоже придется уехать. — Она открыла глаза — мягкие, серые с голубым. — Это ужасно. Убили человека, а я думаю только о себе.

— Надо быть честным с собой. Ты же ведь совсем его не знала. — Тэсс погладила сестру по руке — все-таки было в этой дурехе что-то симпатичное. — Не терзайся. Нам с тобой есть что терять. Давай-ка и в самом деле лучше будем думать о себе.

Лили опустила взгляд, посмотрела на свои руки. У Тэсс руки белые, красивые, сильные, не то что у нее.

— Это не наш дом. Мы с тобой не имеем права на него претендовать.

Тэсс кивнула, снова взяла бокал.

— А за что с нами так обошлись? По-моему, ни ты, ни я в этом не виноваты.

Вошла Уилла, остановилась, увидев сестер. Лицо ее было бледным, движения какими-то дергаными. После того, как полицейские снова и снова просили описать, как и при каких обстоятельствах она нашла труп, Уилле хотелось только одного — чтобы допросы поскорее закончились.

— Уютно вы тут устроились. — Она засунула руки в карманы, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. — Я-то думала, что вы уже чемоданы собираете.

— Вот об этом мы и говорили. — Тэсс чуть приподняла бровь, когда Уилла взяла ее бокал и залпом выпила вино. — И решили, что никуда не едем.

— Правда?

Вино пришлось как нельзя более кстати. Уилла подошла к шкафу, достала бокал побольше. Она совершенно выбилась из сил, голова отказывалась работать.

Только сейчас ей пришло на ум, что из-за этой истории она могла запросто лишиться своего ранчо. Ведь сестры, насколько она успела изучить их обеих, должны были перепугаться до смерти и сразу пуститься наутек. Это означало бы, что на ее жизни можно поставить крест. Уилла испугалась по-настоящему только сейчас, когда опасность уже миновала. Ведь сестры сказали, что они остаются.

Обмякнув, она прислонилась лбом к дверце шкафа и закрыла глаза.

Маринад… Неужели вид его растерзанного тела будет преследовать ее до конца жизни? Запекшаяся на солнце кровь. Выпученные, остекленевшие глаза.

Но за ранчо пока можно не бояться.

— О боже, боже, боже.

Она и сама не заметила, что бормочет вслух. Подошла Лили, робко положила ей руку на плечо. Уилла вздрогнула, выпрямилась.

— Я приготовила суп, — сказала Лили, чувствуя, что несет какую-то чушь. — Тебе ведь надо поесть.

— В горло не полезет.

Уилла отшатнулась, боясь, что может не выдержать и разрыдаться.

Она взяла бутылку и налила фужер до самых краев. Тэсс наблюдала с интересом.

— Здорово, — восхищенно прокомментировала Тэсс, когда Уилла выпила все вино залпом. — Просто класс. И долго ты теперь продержишься на ногах?

— Поживем — увидим.

Дверь кухни распахнулась, и вошел Бен Маккиннон.

Уилла знала — она не должна ругать себя за то, что проявила слабость, расклеилась, взвалила на него самую грязную работу. И все же смириться с этим было трудно.

— Приветствую дам. — Бен, словно пародируя Уиллу, взял у нее из руки бокал и выпил. — Пью за окончание паршивого дня.

— Я тоже, — откликнулась Тэсс, разглядывая Бена. Вот он, наш чудо-ковбой, подумала она. Хорош — пальчики оближешь. — Я — Тэсс. А вы, надо полагать, Бен Маккиннон.

— Рад познакомиться. Хотя предпочел бы, чтобы это произошло при более приятных обстоятельствах. — Он слегка коснулся рукой подбородка Уиллы и сказал: — Ты бы пошла прилегла.

— Мне еще нужно поговорить с людьми.

— Не нужно. Тебе нужно лечь и отключиться. Хотя бы на время.

— Я не намерена прятать голову в песок.

— Но ты ничего не можешь изменить.

Уилла вся дрожала. Он знал, как тяжело ей держать себя в руках.

— Ты устала, выбилась из сил, тебе пришлось снова и снова пересказывать, как все это было. Сейчас Адам повел полицейских в общежитие, к ковбоям. Так что можешь немного поспать.

— Но ведь это мои люди…

— А что с ними будет, если ты сойдешь с катушек и не сможешь завтра выполнять свои обязанности? — перебил ее Бен, и Уилла замолчала. — Сама пойдешь? Или тебя отнести? Не спорь со мной, ясно? Марш в кровать.

Ей ужасно хотелось расплакаться, в горле клокотали сдерживаемые рыдания. Но Уилла была слишком гордой, чтобы расплакаться перед сестрами. Она оттолкнула Бена, развернулась и вышла из кухни.

— Я потрясена, — пробормотала Тэсс. — Вот уж не думала, что кто-то может дать ей укорот.

— Она поняла, что в любой момент может сломаться, а этого Уилла ни за что не допустит. — Бен нахмурился и выпил вина, думая, что обошелся с ней слишком круто. — На свете мало людей, которые перенесли бы такое и не сломались.

— Может, не стоит оставлять ее одну? — встрепенулась Лили. — Я бы поднялась к ней, но… Я не уверена, что она будет этому рада.

— Пусть лучше побудет одна.

Бен улыбнулся, довольный тем, что Лили предложила помощь.

— Вам тоже нужно прийти в себя. На ранчо не больно-то весело, но тем не менее — добро пожаловать в Монтану.

— А мне здесь нравится, — выпалила Лили и тут же покраснела. Тэсс хихикнула.

— Хотите перекусить? — спросила Лили. — Я сварила суп, и еще можно сделать сандвичи.

— О ангел, если этот божественный запах исходит от вашего супа, с удовольствием съем тарелочку.

— Хорошо. А ты, Тэсс?

— Почему бы и нет?

Раз уж Лили так любит хлопотать, пусть хлопочет. Тэсс не тронулась с места. Сидела, барабаня пальцами по столу.

— Что думает полиция? Подозревает кого-нибудь с ранчо? Бен уселся напротив.

— Не знаю, но в любом случае они, конечно, начнут с вашего ранчо. Чужаков здесь не бывает, но не исключено, что кто-то пробрался на территорию снаружи. На лошади или на джипе. — Он пожал плечами, пригладил волосы. — Кстати, с нашего ранчо попасть на вашу территорию тоже проще простого. Я ведь и сам при желании мог бы это сделать.

В ответ на подозрение, мелькнувшее во взгляде Тэсс, он приподнял бровь:

— Разумеется, я мог бы сказать, что я этого не делал, но вы не обязаны мне верить. Территория открыта со всех сторон. Туда можно попасть и с земли Нэйта, и с гор, и с ранчо «Рокинг-Эр».

— Что ж, значит, круг подозреваемых необычайно узок, — заметила Тэсс, подливая себе вина.

— Я вам вот что скажу. Любой человек, знающий здешние места, мог бы прятаться в горах месяцами, свободно перемещаться, и никто бы его не отыскал.

— Спасибо за это оптимистичное сообщение. — Тэсс покосилась на Лили, разливавшую суп по тарелкам. — Правда, мы благодарны мистеру Маккиннону?

— Я предпочитаю знать правду. — Лили села рядом с Тэсс и снова сцепила руки. — Тогда можно заранее принять меры.

— Это точно, — кивнул Бен. — Самой лучшей мерой предосторожности будет, если вы не станете в одиночку отдаляться от дома. До поры до времени.

— Я не любительница одиночных прогулок, — небрежно ответила Тэсс, хотя внутри у нее все сжалось. — А наша Лили неразлучна с Адамом. Адама вы не подозреваете?

— Не знаю, кого подозревает полиция, но, на мой взгляд, Адам Вулфчайлд не способен выпотрошить и скальпировать человека.

Ложка Тэсс с грохотом ударилась об стол, и Бен мысленно обругал себя последними словами.

— Извините. Я думал, вы знаете подробности.

— Нет, до сих пор не знали. — Тэсс потянулась дрожащей рукой к бокалу.

— И она все это видела? — ахнула Лили. — Она обнаружила?..

— Да. Ей не повезло. Теперь эта картина.вечно будет стоять у нее перед глазами.

Бен подумал, что то же самое он мог бы сказать и про себя.

— Я не хочу вас пугать. Но я хочу, чтобы вы были предельно осторожны.

— Уж в этом можете не сомневаться, — уверила его Тэсс. — А что будет с ней? — Она ткнула пальцем в потолок. — Ее дома и кандалами не удержишь.

— За ней будет приглядывать Адам. И я. — Чтобы разрядить атмосферу, он попробовал суп и сказал: — Честно говоря, я с удовольствием буду у вас торчать днем и ночью, если здесь всегда так будут кормить.

Распахнулась входная дверь, и сестры испуганно дернулись.

Вошел Адам, из двери дохнуло ночным холодом.

— Все. Со мной полиция уже разобралась.

— Присоединяйтесь, — пригласила Тэсс. — Сегодня в нашем меню суп и вино.

Адам испытующе посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Лили.

— Спасибо, но я бы лучше выпил кофе. Нет-нет, сидите, — остановил он Лили, которая сразу же вскочила. — Я сам. Вообще-то я зашел проведать Уиллу.

— Бен отправил ее спать, — сообщила Лили и застрекотала, чувствуя, что не может остановиться. — Она так устала, ей нужно отдохнуть. А вам я все-таки налью супа. Вам обязательно нужно поесть, а супа целая кастрюля.

— Я могу и сам себя обслужить. Сидите.

— А вот хлеб. Ой, я забыла положить хлеб! Как же так…

— Сидите, — тихо, но настойчиво повторил Адам и налил себе супу. — Расслабьтесь. — Он наполнил еще одну тарелку, подошел к столу. — Вам тоже нужно поесть. А хлеб я сейчас достану.

Лили хлопала глазами, не веря собственным ушам, а Адам уверенно хозяйничал на кухне. Никогда еще Лили не видела, чтобы мужчина брался за половник — разве что если хотел подлить себе супу, а жены не оказалось рядом. Лили испуганно покосилась на Бена, боясь, что тот насмешливо улыбнется, но Маккиннон уплетал за обе щеки. Его поведение Адама, кажется, ничуть не удивило.

— Адам, хочешь, я останусь на пару дней? Помогу вам, пока все не утрясется?

— Нет. Но спасибо за предложение. Ничего, как-нибудь справимся. — Он сел напротив Лили, посмотрел ей в глаза. — С вами все в порядке?

Она кивнула, взяла ложку, но есть не хотелось.

— Семьи у Маринада не было, — пояснил Адам. — Кажется, в Вайоминге у него есть сестра. Попробуем ее найти, если она еще жива. Но похоронами займемся сами. Как только нам вернут тело.

— Формальностями может заняться Нэйт, — кивнул Бен, отламывая корочку хлеба. — Думаю, Уилла не будет возражать.

— Хорошо. И спасибо тебе. Я знаю, что если бы тебя не оказалось рядом… В общем, спасибо.

— Я оказался там случайно.

Бен поморщился, вспомнив, как Уилла обессиленно повисла у него на руках. Несмотря на весь ужас момента, держать ее в объятиях было приятно.

— Когда она опомнится, то непременно на меня разозлится. Она бы предпочла, чтобы рядом с ней оказался кто-нибудь другой.

— Тут ты ошибаешься. Она тоже тебе будет благодарна. Адам Повернул руку ладонью кверху и показал длинный тонкий шрам на запястье.

— Ведь мы с тобой братья, помнишь?

Бен улыбнулся и взглянул на свое запястье, где имелся точно такой же шрам. Когда-то двое мальчиков на берегу каньона в лунную ночь смешали свою кровь и поклялись, что будут братьями.

— Мужские игры, понятно, — язвительно заметила Тэсс, хотя в глубине души была тронута. — Ладно, джентльмены, наслаждайтесь вином и сигарами, а я пойду сделаю что-нибудь эпохальное — например, педикюр.

Бен одобрительно усмехнулся:

— Представляю, какая славная будет картинка.

— Не славная, а ужасная.

Тэсс решила, что этот парень ей определенно нравится. Такому можно доверять.

— Я солидарна с Адамом. Очень хорошо, что вы оказались с ней рядом в такую минуту. Спокойной ночи.

— Я тоже пойду. — Лили встала и взяла со стола тарелку с недоеденным супом.

— Не уходите. — Адам взял ее за руку. — Ведь вы даже не поели.

— Я вижу, вам нужно поговорить друг с другом. Я возьму тарелку с собой наверх.

— Если вы из-за меня, то не стоит. — Бен отлично понял, как обстоят дела между этой парочкой, и поднялся. — Я ухожу. Пора домой. Спасибо за угощение.

Он хотел потрепать Лили по щеке, но она инстинктивно отшатнулась, тогда Бен как ни в чем не бывало заметил:

— Ешьте суп, пока горячий. Пока, Адам. Загляну завтра.

— Спокойной ночи, Бен.

Адам все держал Лили за руку, и молодая женщина в конце концов села.

Тогда Адам взял ее и за вторую руку, подождал, пока Лили поднимет глаза.

— Не бойтесь. Я не допущу, чтобы с вами случилось что-нибудь плохое.

— Я всегда боюсь.

Он почувствовал, как ее пальцы нежно подрагивают, но решил, что момент вполне подходящий.

— Я давно хотел вам сказать. Вы приехали в чужое, незнакомое место и остались здесь. Такое решение требовало мужества.

— Я просто хотела спрятаться. Вы совсем меня не знаете, Адам.

— Но буду знать, когда вы перестанете меня бояться.

Он поднял руку, чуть коснулся еще не до конца прошедшего синяка под ее глазом.

Лили оцепенела и испуганно вжала голову в плечи. Тогда Адам отнял руку и сказал:

— Я хочу знать про вас все. Но не сейчас, а когда вы будете готовы.

— Но почему?

Он улыбнулся, и эта улыбка согрела ей сердце.

— Потому что вы понимаете лошадей и тайком подкармливаете моих псов. — Он улыбнулся шире, и Лили покраснела. — Кроме того, вы варите замечательный суп. А теперь ешьте, пока он не остыл.

И Адам выпустил ее руку.

Поглядывая на него из-под ресниц, Лили взяла ложку и начала есть.

А наверху Тэсс готовилась к ночи — взяла книгу в библиотеке, прихватила бутылку минеральной воды и решила, что будет читать и читать до тех пор, пока глаза не закроются сами собой. Пусть сон будет крепким и беспробудным.

«У меня слишком живое воображение, — думала она. — Именно из-за этого я и стала сценаристкой. А теперь из-за проклятого воображения будет мерещиться оскальпированный мертвец с выпущенными внутренностями… Спасибо Бену Маккиннону».

Оставалось надеяться, что толстенный роман о роковой страсти и невероятных приключениях поможет ей отвлечься от неприятных мыслей.

По дороге из библиотеки в свою комнату Тэсс остановилась у двери Уиллы, прислушалась. Изнутри доносились сдавленные рыдания. Тэсс заколебалась — не зная, постучаться или нет. Какого черта она стала прислушиваться? В сердце шевельнулась непрошеная жалость. Когда плачет сильная женщина, то слезы льются из самой глубины сердца.

Тэсс подняла уже руку, чтобы постучать, но замерла. Если бы они знали друг друга немного лучше. Даже если бы они вообще не знали друг друга — и то было бы легче. Но между ними — неприязнь, соперничество. Дверь открывать не стоило. Что она может сказать Уилле в утешение?

Да и не обрадуется Уилла. Они не смогут поговорить как сестры. Даже просто как две женщины. При этой мысли почему-то стало грустно. Тэсс побрела к себе в спальню, закрыла дверь на засов.

Ей уже не верилось, что сон будет крепким и беспробудным.

Он лежал среди ночи в кромешной тьме и улыбался. За окном выл ветер, лил яростный дождь, но это не портило ему настроения — он вспоминал момент убийства, то, как это было, и внутри у него все трепетало.

Казалось, он наблюдал эту сцену со стороны, причем очень ясно, отрешенно. Будто он не живой человек, а какой-то бог.

Кто бы мог подумать, что в нем живет такая сила?

Кто бы мог подумать, что ему это так понравится?

Бедняга Маринад. Чтобы не хихикнуть, он зажал рот ладонью и стал похож на мальчишку, которого распирает хохот во время церковной службы. Старый придурок ни в чем не виноват, просто приперся туда, куда не надо. Каждый сверчок знай свой шесток.

Он снова хихикнул. Вот именно, каждый сверчок. Так любила повторять мамочка. Бывало, упьется до одурения, но народные мудрости из нее так и сыплются. Каждый сверчок знай свой шесток. Тише едешь — дальше будешь. Кто рано встает, тому бог дает. Кровь людская — не водица.

Он глубоко вздохнул и сложил руки на животе.

В живот Маринада нож вошел, как в масло. Взрезал жирное брюхо, как подушку. И звук получился просто замечательный — звонкий, чмокающий. Словно врезал затрещину бабе, когда хочешь поставить ее на место.

Но самое приятное было срезать скальп. Хотя волос у Маринада осталось совсем чуть-чуть. Трофей получился неважный, зато нож поработал на славу.

И сколько было кровищи, сколько кровищи!

Жалко только, пришлось торопиться. Можно было бы устроить какой-нибудь ритуал. Например, сплясать танец победы. Ладно, оставим до следующего раза…

Ему снова стало весело. Ничего, в следующий раз нужно будет подготовиться как следует, хватит дурака валять с коровами да кошками. Люди куда интересней. Конечно, нужна осторожность. Придется подождать. Да и ни к чему торопиться, ведь самое приятное . — предвкушение. Надо будет выбрать объект заранее, чтоб без случайностей.

И лучше всего — женщину. Можно отвезти ее в лесок, где спрятаны трофеи. Она будет плакать, умолять о пощаде, а он не спеша разрежет на кусочки всю ее одежду, а потом затрахает ее до полусмерти.

При этой мысли у него произошла эрекция, и дальше он строил планы, поглаживая себя рукой. Женщина будет смотреть на него выпученными от ужаса глазами, а он не спеша, со всеми подробностями, расскажет ей, что ее ожидает.

Так лучше всего — когда баба знает, что ей уготовано.

Но нужно как следует подготовиться. Итак, решено: следующей станет женщина. Тут есть над чем поработать.

Торопиться некуда, мечтательно подумал он и занялся мастурбацией всерьез. Тише едешь — дальше будешь.

Часть вторая

ЗИМА

Те, кому ведома эта земля, знают, что зимы здесь резкие и безжалостные…

Уильям Брэдфорд

Глава 9

Убийство убийством, а работать надо. Ковбои были на взводе, но распоряжения выполняли. Теперь, когда на ранчо стало одним работником меньше, у Уиллы обязанностей прибавилось. Она сама ездила проверять изгороди, сама занималась пшеницей, сама выхолащивала бычков, а по ночам сидела над конторскими книгами.

Погода менялась, и менялась быстро. В воздухе уже пахло зимой, по утрам луга покрывались инеем. Те стада, которых нельзя было оставить на зиму, следовало перегнать в Колорадо.

Уилла или сидела в седле, или крутила баранку джипа, или летала с Джимом на двухместном самолете. Она давно уже собиралась научиться пилотированию сама, но полеты были для нее сущим мучением. Уиллу тошнило от рева мотора, от поворотов на крыло, от резкого подъема и спуска.

Ее отец обожал летать над своей землей на маленькой «Сессне». Когда Уилла впервые присоединилась к Джеку, ее вывернуло наизнанку, и с тех пор отец ее с собой больше не брал.

На ранчо водить самолет умел только Джим, а Джим, как назло, любил выделывать в воздухе всякие курбеты. Пожалуй, все-таки придется учиться самой. Запасной пилот на ранчо не помешает, да и потом, в качестве летчика она будет чувствовать себя лучше, чем в качестве пассажира.

— Красотища, да? — Джим улыбнулся и покачал крыльями, от чего Уилла чуть не лишилась недавно съеденного завтрака. — Смотри-ка, вон еще одна изгородь поломана.

Он направил самолет книзу, чтобы рассмотреть поломку получше.

Уилла стиснула зубы и сделала пометку в блокноте: Заодно на глаз прикинула поголовье стада.

— Нужно перевести коров на другое пастбище, здесь травы уже почти не осталось, — процедила она и побледнела — самолет резко вырулил в сторону. — Слушай, ты можешь летать ровно?!

— Извини.

Джим с трудом сдержался, чтобы не хмыкнуть. Однако, взглянув искоса на смертельно бледное лицо Уиллы, немедленно выровнял самолет.

— Я ж тебе говорил, принимай перед полетом пилюли от тошноты, — сказал он.

— Да приняла я их, приняла!

Она пыталась отрегулировать дыхание. Уилле было не до красоты, а зрелище сверху открывалось и в самом деле потрясающее: зеленые пастбища, посеребренные инеем, лесистые холмы, заснеженные хребты.

— Может, вернемся?

— Ничего, я потерплю. Доведем дело до конца.

Но тут она взглянула вниз и увидела то самое место, где лежал труп Маринада. Полиция давно увезла тело, забрала даже искромсанного быка. Здесь прочесали каждый сантиметр земли в поисках следа, но ничего не нашли. А с тех пор почти все время лили дожди и смыли пятна крови.

И все же ей показалось, что она видит на земле темное пятно, словно магнитом притягивавшее ее взгляд. Даже когда самолет унесся прочь, Уилла все видела перед собой дорогу и багровые разводы…

Джим смотрел вперед, на горизонт.

— Вчера вечером опять из полиции заглядывали, — сообщил он.

— Знаю.

— Так ничего и не нашли. А ведь прошла почти неделя. Совсем мышей не ловят.

Его сердитый голос помог ей избавиться от наваждения.

— Это не телесериал, Джим. В жизни убийцу находят не всегда.

— А я все думал, как накануне обчистил Маринада в покер. Паршиво получилось. Конечно, ерунда, а все равно тошно.

Она похлопала его по плечу:

— Что уж про меня говорить. Помнишь, как я с ним поругалась? Тоже ерунда, но мне еще тошней.

— Характер у него был поганый. И вообще скандальный он был мужик. — Голос у Джима дрогнул. — Я… Я слышал, что ты разрешила похоронить его на вашем семейном кладбище?

— Понимаешь, Нэйт так и не смог разыскать его сестру. Вот я и решила, что можно похоронить Маринада на кладбище Мэрси. Бесс говорит, что это «по-людски».

— И она права. Это ты хорошо делаешь, Уилла, — хоронишь его со своими родичами и все такое. — Он откашлялся. — Я тут поговорил с ребятами. Ну, в общем, мы хотели бы взять на себя расходы… — Почувствовав на себе взгляд Уиллы, он слегка покраснел. — То есть это была идея Хэма, но мы все согласились. Если ты не против, конечно.

— Хорошо, так и сделаем. — Она посмотрела в сторону. — Давай спускаться, Джим. Пожалуй, хватит.

Подъезжая к ранчо, Уилла еще издалека увидела джипы Нэйта и Бена, а потому завернула к домику Адама. Ей нужно было собраться с силами, унять тошноту и дрожь в коленях, оставшиеся после полета. Да и голова раскалывалась — спасибо реву двигателя.

Она вылезла из машины, присела на корточки и потрепала пса по косматому загривку. Стручок был толстый, как сарделька, с мохнатыми ушами и короткими лапами. Обрадованный вниманием, Стручок тут же перевернулся на спину и подставил толстое брюхо.

— Ах ты, старый обжора. Дрыхнешь целыми днями? — Он не стал отпираться, замахал хвостом, и Уилла улыбнулась. — Ты посмотри, какая у тебя задница. На коне не объедешь.

На голос Уиллы примчалась пятнистая борзая Носатка. Она еще издали замахала хвостом, как флагом, и ткнулась мокрым носом Уилле прямо в ладонь.

— А ты все такая же, — укорила ее Уилла. — Думаешь, я не вижу, как ты к моим курам подбираешься?

Носатка жизнерадостно оскалилась и прыгнула на Уиллу, твердо вознамерившись вылизать ей все лицо. Попытка не удалась, и собака приземлилась прямехонько на своего приятеля. Они устроили шумную возню, а Уилла выпрямилась. Теперь она чувствовала себя лучше. Двор Адама подействовал на нее, как благотворный бальзам. Ведь здесь все еще цвели осенние цветы, а собаки были всегда такими веселыми и благодушными.

— Ну, наигралась с этими бездельниками?

Уилла оглянулась и увидела Хэма. Он стоял у ворот в застегнутой наглухо куртке и кожаных перчатках. К губе прилипла сигарета. Как тепло оделся, подумала Уилла. Должно быть, старые кости мерзнут.

— Наигралась. — И налеталась? Как ты только соглашаешься летать на этой мышеловке?

Уилла знала, что за шестьдесят пять лет своей жизни Хэм ни разу не летал на самолете и ужасно этим гордится.

— Пора перегонять скот, Хэм. Кроме того, еще одна изгородь повалена. Я хочу, чтобы ты перегнал стадо с южного пастбища прямо сегодня.

— Отправлю Билли. Будет долго возиться, но сделает. А Джим займется изгородью. У Вуда на поле работы хватает. А что касается меня, то я должен заняться кормами.

— Намекаешь, что у нас рабочих рук не хватает?

— Вот-вот, об этом я и хотел с тобой потолковать. — Он подождал, пока она подойдет поближе, со вкусом затянулся. — Нам бы еще одного работника, а лучше двоих. Но придется, видно, подождать до весны.

Он отшвырнул окурок, проводил его взглядом. Под ногами крутились Стручок и Носатка, надеясь, что на них обратят внимание.

— Маринад, конечно, был жутким занудой. Все время ворчал, бурчал. Солнце светит — плохо, дождик идет — плохо. Любил пожаловаться. Зато он был хорошим ковбоем и неплохим механиком.

— Джим сказал мне, что ребята хотят купить камень ему на могилу.

— А как же? Ведь я с этим ублюдком почти двадцать лет проработал.

Хэм смотрел куда-то вдаль. Не любил без особой нужды пялиться людям в глаза.

— Ты вот что. Ты не вини себя за то, что случилось.

— Ведь это я его туда послала.

— Пустое говоришь и сама это знаешь. Ты ведь девка неглупая. Хоть и упрямая.

Уилла чуть улыбнулась:

— Ничего не могу с собой поделать, Хэм. Не могу, и все. Он хорошо знал ее, понимал ее чувства.

— Это ты переживаешь из-за того, что нашла его в таком виде. Ничего не попишешь — придется потерпеть. Время вылечит. — Он кинул на нее взгляд, надвинул на глаза свою потрепанную шляпу. — Но только не угрызайся, от этого лучше не станет.

— После смерти отца и Маринада на ранчо стало двумя работниками меньше, — сказала Уилла.

— Я слышал, ты мало спишь и ничего не ешь, — сказал он, не желая поддерживать разговор о работе. Под седыми усами неодобрительно скривился рот. — Бесс выздоровела, так что я в курсе того, что у вас там происходит. Эта баба жуть какая болтливая. Хотя я и без нее вижу, как ты отощала.

— Забот много.

— Это я знаю. — В его грубом голосе едва заметно прозвучала нежная нотка. — Но тебе вовсе не обязательно совать нос во всякую мелочь. Я на ранчо работал, когда тебя еще на свете не было. Если ты мне не доверяешь — будешь искать весной не двоих, а троих новых работников.

— Я тебе доверяю, ты знаешь… — Она чуть не задохнулась. — Как ты можешь говорить такие вещи? Это просто подло!

Он удовлетворенно кивнул. Да, Хэм хорошо знал Уиллу и отлично понимал ее. Понимал и любил.

— Надо же было тебя чем-то пронять. Я думаю, как-нибудь перезимуем. У Вуда старший мальчишка подрастает. Ему скоро двенадцать, он рослый не по годам. Жалко, младший, похоже, растет не скотоводом, а фермером. — Хэм недовольно закурил новую сигарету. — Предпочитает на поле возиться, а не в седле сидеть. Но Вуд говорит, что парнишка он работящий. Ничего, как-нибудь до весны дотянем.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

Хэм медлил. Но раз уж она сама спросила…

— Я насчет твоих сестренок. Ты скажи той, которая с короткими волосами, чтобы она не носила такие джинсы — ну, в обтяжку. Она как пройдет мимо, так у нашего дурачка Билли язык до колен отвисает. Ей-богу, с парнишкой что-нибудь случится.

Уилла расхохоталась — впервые за последние дни.

— Можно подумать, ты сам на нее зенки не пялишь.

— Пялю. — Хэм выпустил облако дыма. — Но я старый волк, меня этим не собьешь. А вторая красиво сидит в седле. — Он показал пальцем куда-то в сторону. — Вон, полюбуйся.

Уилла взглянула на дорогу и увидела всадников: впереди Адам на своей любимой гнедой, за ним — две всадницы. Что ж, Лили и в самом деле сидела в седле неплохо, слившись в едином движении со своей рыжей кобылой. Зато Тэсс так болталась в седле каурого конька — того и гляди на землю слетит. Ее зад подскакивал вверх и вниз, ноги то и дело выскакивали из стремян, а руки отчаянно сжимали луку седла.

— Она себе всю задницу натрет, — усмехнулась Уилла, опершись о ворота. — И давно это продолжается?

— Да уже пару дней. Она, кажется, решила научиться ездить верхом. Адам с ней работает. — Хэм неодобрительно покачал головой, видя, что Тэсс удерживается в седле лишь чудом. — Вряд ли у него получится. Если хочешь, можешь их догнать.

— Я им ни к чему.

— Ты, может, им и ни к чему, зато тебе пойдет на пользу верховая прогулка. Я знаю, что ты всегда после нее чувствуешь себя лучше.

— Может быть.

Она мечтательно подумала, как здорово было бы пронестись по прерии галопом, и чтобы ветер дул в лицо, и чтобы голова очистилась от дурных мыслей.

— Может быть, попозже.

Она проводила взглядом три верховые фигуры и позавидовала их свободе.

— Да, попозже, — повторила она и снова уселась в свой джип.

Уилла ничуть не удивилась, когда обнаружила Нэйта и Бена на кухне — они уплетали жареное мясо, приготовленное Бесс. Чтобы Бесс не ругалась, Уилла тут же села за стол и тоже принялась за еду.

— Наконец-то соизволила явиться, — проворчала Бесс, недовольная тем, что не успела приказать Уилле сесть за стол. — Между прочим, обеденное время уже прошло.

— Мясо-то еще горячее, — возразила Уилла и с преувеличенным энтузиазмом проглотила кусочек. — Ты и так кормишь половину графства, зачем я тебе нужна?

— Какая ты грубая, — вздохнула Бесс и поставила перед ней кружку с кофе. — Некогда мне тут с тобой болтать. Дел навалом.

Она вытерла руки полотенцем и гордо вышла из кухни.

— Она тебя уже полчаса поджидает, — сказал Нэйт, отодвигая пустую тарелку и принимаясь за кофе. — Беспокоилась за тебя.

— Ерунда какая.

— Ей не нравится, что ты разъезжаешь в одиночестве. Уилла покосилась на Бена:

— Ничего, переживет. Бен, дай-ка мне солонку.

Он бухнул солонку на стол прямо у нее перед носом. Нэйт сосредоточенно потер затылок и сказал:

— Я рад, что ты вернулась. У меня есть для тебя кое-какие бумаги.

— Хорошо. Я просмотрю их чуть позже. — Она густо посыпала мясо солью. — Так, зачем приехал Нэйт, мне понятно.

Она с намеком посмотрела на Бена.

— А я приехал к Адаму, — откликнулся тот. — Надо кое-что обсудить насчет лошадей. Кроме того, хочу проверить, как ты справляешься с хозяйством. Ну, и заодно бесплатно перекусить. — Это я попросил Бена задержаться, — поспешно добавил Нэйт, прежде чем Уилла успела сказать что-нибудь резкое. — Я утром разговаривал с полицейскими. Завтра они вернут тело. Уилла кивнула.

— Часть бумаг, которые я привез, касается похорон. Кроме того, я разобрался с деньгами Маринада. У него был счет в банке, да еще небольшой депозит. Все вместе — примерно три с половиной тысячи. За свой джип он остался должен магазину куда больше.

— Денежные вопросы меня не волнуют, — сказала Уилла, отодвигая тарелку.

Ее аппетит пропал бесследно.

— Я буду очень признательна, Нэйт, если ты возьмешь организацию похорон на себя, а счет отдашь мне. Очень тебя прошу.

— Хорошо. — Нэйт достал блокнот, быстро записал в нем что-то. — Теперь о его имуществе. Ведь у Маринада нет ни семьи, ни наследников, ни завещания.

— Да что там у него может быть? — горестно вздохнула Уилла. — Одежда, седло да инструменты. Если не возражаешь, я отдам все это ребятам.

— Думаю, это будет правильно. А я оформлю передачу «имущества» с юридической точки зрения. — Он коротко коснулся ее руки. — Если у тебя возникнут какие-то вопросы или сомнения, позвони.

— Спасибо.

— Не за что. — Он поднялся. — Можно, я возьму лошадь и съезжу поищу Адама? Мне нужно…

— Только не ври, — прервал его Бен. — Я-то знаю, кто тебе там нужен.

Нэйт лишь ухмыльнулся и снял с вешалки шляпу.

— Поблагодари Бесс за угощение. Пока, увидимся. Уилла недоуменно нахмурилась:

— На что ты намекал? Кто ему там нужен?

— Твоя старшая сестренка, от которой так вкусно пахнет духами. Уилла фыркнула, отнесла тарелку в раковину.

— Голливудская девчонка? Думаю, Нэйт не такой болван.

— Ты не представляешь, как действуют на мужчину запахи. Ты почему мясо не доела?

— Аппетита нет. — Она с любопытством уставилась на Бена. — Так вот вы на что клюете? На дорогие духи?

— Что ж, дорогие духи не помешают. — Он откинулся на спинку стула. — Хотя, с моей точки зрения, если у женщины хорошая кожа, то мыла вполне достаточно. Женщина — существо могучее и загадочное. — Он отпил из кружки, глядя на Уиллу исподлобья. — Хотя ты, конечно, знаешь это и без меня.

— У нас на ранчо неважно, какого ты пола. Лишь бы работал.

— Ага, как бы не так. Когда ты проходишь мимо юного Билли, у него глаза на лоб лезут.

Уилла улыбнулась, потому что это было сущей правдой.

— Мальчишке восемнадцать лет. Ему достаточно услышать слово «грудь», и он весь бледнеет. Ничего, подрастет — перебесится.

— Жаль, если перебесится.

Уилла уселась, закинула ногу на ногу и посмотрела на Бена дружелюбнее, чем раньше.

— Не представляю, как вы, мужчины, с этим справляетесь. Вся ваша личность, вся ваша романтика болтается между ног.

— Не говори, мы ужасно мучаемся. Может, сядешь поближе и спокойно допьешь свой кофе?

— У меня работы полно.

— Я только и слышу от тебя про работу и ни про что другое. — Он взял ее кружку, приблизился, встал рядом. — Ты только работаешь, работаешь, работаешь и ничего не ешь. Смотри, надорвешься. — Бен взял ее двумя пальцами за подбородок и посмотрел ей в глаза. — Личико-то совсем осунулось. А ведь неплохое личико.

— Что-то ты в последнее время стал много руки распускать. Она отдернула голову, стараясь сохранить хладнокровие.

— Что с тобой творится, Маккиннон?

— Ничего.

Он коснулся пальцем ее губ, обрисовал контур рта. «Хорошая форма, — подумал Бен. — С удовольствием откусил бы кусочек».

— А вот у тебя, по-моему, проблемы. Я смотрю, ты в последнее время стала какая-то дерганая. Раньше была просто стерва, а теперь как с цепи сорвалась.

— С тобой я всегда одинаковая.

— Это уж точно. — Он придвинулся, зажав ее в угол. — Знаешь, что я думаю, Уилл?

Она подумала, что у него ужасно широкие плечи. Что-то она слишком много внимания стала уделять его фигуре…

— Мне неинтересно, о чем ты думаешь.

У Бена была хорошая память и здоровые инстинкты, поэтому он чуть повернулся, чтобы снова не получить коленом по яйцам.

— А я все-таки скажу.

Его рука коснулась ее распущенных волос.

— Ты пахнешь мылом, как раз так, как мне нравится. Вот я стою рядом, совсем близко, и чувствую этот запах. А если пододвинусь еще чуть-чуть…

— Дальше уже некуда.

— Какие у тебя волосы — длинные, мягкие, как шелк. — Уилла подалась назад. — И сердце у тебя бьется. Смотри, как на шее жилка пульсирует. — Он коснулся пальцем ее шеи. — Того и гляди кожа лопнет.

Уилла чувствовала, что и в самом деле задыхается.

— Ты действуешь мне на нервы, Бен, — пролепетала она, надеясь, что ее голос не дрожит.

— Я не действую тебе на нервы, я тебя соблазняю, — промурлыкал он. Улыбка у него была такая уверенная, неторопливая.

Уилла вся задрожала.

— Я тебя соблазняю, а ты меня боишься. Но деваться тебе некуда.

— Отстань от меня! — жалобно вскрикнула она, упершись ему в грудь руками.

— Ну уж нет. — Он крепко взял ее за волосы.

— Ты ведь сам говорил, что я тебе не нужна.

Что я такое несу? — в панике подумала Уилла. Внутри у нее творилось нечто невообразимое — туман, головокружение, полная сумятица в мыслях.

— Я знаю, ты все это делаешь, просто чтобы позлить меня.

— Мало ли что я сказал. Я ошибался. На самом деле ты мне нужна до чрезвычайности, а я нужен тебе. Я был зол, вот и брякнул, что пришло в голову. Признайся, что ты меня боишься.

— И вовсе я тебя не боюсь.

Но ей было очень страшно. Не из-за Бена — из-за себя.

— Докажи. — Его зеленые глаза смотрели на нее в упор. — Покажи, какая ты смелая.

— Ну хорошо же.

Приняв вызов, она тоже схватила его за волосы, притянула к себе и впилась ему в губы поцелуем.

«У него такой же рот, как у Зака, — подумала Уилла, — губы сочные, но твердые». Однако на этом сходство заканчивалось. Девичьи поцелуи с Заком не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас. Поцелуй получился жарким, нетерпеливым, страстным.

Краешек стола впивался ей в спину, но Уилла этого не чувствовала. Ее пальцы крепко вцепились Бену в волосы, а голова закружилась от терпкого мужского вкуса и запаха.

Бен сумел воспользоваться моментом. Он чувствовал, как ее тело трепещет в его руках. Но и с ним происходило что-то непонятное. Когда целуешься с женщиной, губы у нее бывают или горячие, или холодные. А у Уиллы они были одновременно леденящими и обжигающими. Бен знал, что Уилла — женщина сильная, но во время поцелуя обнаружил в ней и мощь, и женскую слабость. А кроме того — яростный накал страсти, обрушившейся на него огненной лавиной.

— Черт бы тебя побрал. — Он отшатнулся, посмотрел в ее затуманенные, испуганные глаза. — Провались оно все пропадом.

И снова впился в ее губы.

Уилла застонала — глухо, гортанно, и Бену захотелось проникнуть в самую глубь ее естества — туда, где родился этот чудесный звук. Уилла крепко обхватила его голову руками, прижалась к нему всем телом.

Бен сомкнул пальцы на ее груди, такой твердой и упругой. Потом нетерпеливо расстегнул ее фланелевую рубашку, чтобы добраться до кожи.

Ощутив прикосновение его мозолистой, сильной руки, Уилла обмякла, у нее подкосились ноги, а палец Бена поглаживал ее сосок, и эти ритмичные движения пронизывали ее тело разрядами электрического тока.

Уилла упала бы, если б не его объятия. Бен ощутил внезапную податливость ее тела, и это возбудило его еще больше.

— Нужно довести дело до конца, — прошептал он, накрывая ее грудь ладонью. — Конечно, соблазнительно было бы заняться любовью прямо здесь, на кухне, но, боюсь, Бесс может войти.

— Отвали, — прошептала она, задыхаясь. — Мне дышать трудно.

— Мне тоже. Ничего, отдышимся попозже. — Он поцеловал ее в подбородок. — Поехали со мной, Уилла. Я хочу, чтобы ты стала моей.

— А я этого не хочу.

Она высвободилась, оперлась о стол, чтобы не упасть. Нужно было собраться с мыслями, но мозг отказывался повиноваться.

— Не приближайся ко мне! — вскрикнула она. — Стой, где стоишь. Дай отдышаться.

В ее голосе звучал неподдельный испуг, и Бен остановился.

— Ладно, отдышись. Все равно теперь ничего не изменишь. Он хотел взять кружку с кофе, но пальцы его дрожали.

— По правде говоря, я от всего этого не в восторге.

— Вот и отлично. — Она выпрямилась и окрепшим голосом сказала: — Если тебе удалось завалить десяток баб, это еще не значит, что я стану для тебя легкой добычей. Хотя, по правде говоря, гордиться особенно нечем — ведь я никогда раньше этим не занималась.

— Не десяток, а дюжину, — поправил Бен. — А что касается.. — Тут у него отвисла челюсть. — Что ты сказала? Никогда этим раньше не занималась?

— Еще бы! А ты как думал?

— Никогда-никогда? — Он засунул руки в карманы.

Уилла с подозрением смотрела на него, ожидая, что он сейчас расхохочется. Отличный будет повод его прикончить.

— А как же вы с Заком…

Бен не договорил, потому что думать об этом ему было неприятно.

— А что, Зак разве хвастался, что мы с ним… — Уилла угрожающе нахмурилась.

— Нет, он ничего такого не говорил. — Бен рассеянно провел рукой по волосам. — Просто я думал, что… Ну, не тогда, так позже… Ты же взрослая женщина. Мне и в голову не приходило, что ты…

— Ты что же, думал, что я трахаюсь с кем ни попадя?

— Нет, конечно.

«Что я делаю? — думал он. — Сам копаю себе могилу. Причем голыми руками».

— Ты ведь женщина красивая, — начал он и поморщился — получалось как-то не очень складно. — В общем, я думал, что у тебя какой-никакой опыт имеется.

— Ты ошибался.

Уилла начинала злиться, и это помогло ей взять себя в руки.

— Я сама решу, когда и с кем я это сделаю. Если вообще захочу.

— Само собой. Я бы не напирал так, если бы знал… — Он не мог отвести от нее глаз — такая она была раскрасневшаяся, возбужденная. — Точнее, действовал бы по-другому. Я ведь все время о тебе думаю.

Она подозрительно нахмурилась:

— Это еще почему?

— Сам не знаю. Но это правда. А теперь, после того, что случилось, я буду думать о тебе еще чаще. За тебя приятно подержаться, Уилла. — Его губы тронула чуть заметная улыбка. — И надо сказать, что для дилетантки ты целуешься совсем неплохо.

— Ты не первый, с кем я целуюсь, и не последний.

— Я же не против того, чтобы ты на мне попрактиковалась. Когда захочешь, конечно.

Он снял с вешалки шляпу и куртку.

— Ведь мы друзья, правда?

— Ничего такого мне не хочется.

— Так я тебе и поверил, — хмыкнул Бен и нахлобучил шляпу. — Правда, боюсь, теперь мне будет хотеться этого еще больше, чем тебе.

На пороге он обернулся, окинул ее взглядом.

— У тебя такие губы, Уилла. Просто черт знает что такое.

Захлопнув за собой дверь, Бен спустился по ступенькам. Присвистнул, покрутил головой. Он-то думал, что немножко пофлиртует с Уиллой, чтобы отвлечь ее от мыслей об убийстве. А получилось вон как.

Бен прижал руку к животу, потому что проклятая дрожь все не желала униматься. Здорово Уилла подцепила его на крючок. А ведь даже понятия не имеет, какие штуки мужчина и женщина могут проделывать друг с другом.

Эта мысль испугала его и возбудила.

Обычно Бен отдавал предпочтение женщинам, которые знают правила и тонкости любовной игры. Таким хочется немного поразвлечься — без взаимных обид, без претензий. Встретились — разошлись.

Садясь за руль, он оглянулся на дом еще раз. С Уиллой так просто не получится. Ведь он будет у нее первым.

Он выехал с ранчо, так и не решив, как ему действовать дальше. Ясно было только одно: Уилле придется смириться с тем, что главная перемена в ее жизни произойдет с участием Бена Маккиннона.

Проезжая мимо общежития, Бен вздохнул, вспомнив, сколько всего свалилось на бедную девочку за последние недели. Другая на ее месте рассыпалась бы на куски. Другая — но не Уилла.

Бен ехал домой. Он знал, что будет ждать Уиллу, нравится ей это или нет. Торопиться он не будет. Попробует проявить терпение.

И будет ждать своего часа.

Глава 10

Снег в этом году выпал рано. Он был густым и обильным, накрыл белым покровом пастбища, пригнул своей тяжестью изгороди. У скота не хватало сообразительности искать под снегом траву, и ковбои работали днем и ночью, чтобы накормить стада.

Ноябрь еще не кончился, а долина уже угодила в объятия зимы.

Появились первые лыжники. Горожане летели самолетами на местные курорты, чтобы сломя голову скользить по заснеженным склонам, а по вечерам пить бренди у камина. Тэсс с удовольствием составила бы им компанию. Вообще-то она была не бог весть какой любительницей лыж, но бренди тоже попила бы. Во всяком случае, там будут новые люди, цивилизация, легкий флирт.

Ради этого, на худой конец, можно и потерпеть — встать на две деревяшки и немножко покататься по снегу.

Она все время звонила своему агенту, поскольку он превратился для нее в единственную нить, связывающую ее с нормальной жизнью. Тэсс писала сценарий, работа шла споро, в охотку. И еще каждый вечер она делала записи в дневнике.

Ее жизнь на ранчо вроде бы вошла в русло, хотя разве можно было это назвать жизнью?

Тэсс по-прежнему отвечала за курятник и достигла в своей новой профессии немалых успехов. Она очень гордилась тем, что может запросто выдернуть из-под ворчливой наседки яйцо, а та и не пикнет.

Правда, однажды ей довелось испытать потрясение. Она не вовремя заглянула в курятник и увидела, как Бесс уверенным, хорошо отработанным движением сворачивает шею одной из ее подопечных.

Произошел нешуточный скандал. На земле валялись две умерщвленные курицы, а женщины кричали и размахивали руками.

В тот день на ужин Бесс приготовила пирог с курятиной, однако Тэсс к этому блюду не прикоснулась. Отныне она уже не пыталась давать своим пернатым подружкам человеческие имена.

Каждый вечер Тэсс отправлялась поплавать в бассейне, расположенном в южной части дома. Это было настоящее наслаждение — нежиться в теплой воде и смотреть через стеклянную стену на снег.

Зато по утрам, глядя в окно на заснеженные равнины, Тэсс тяжело вздыхала и грезила о пальмах и ресторанах.

Уроков верховой езды она так и не прекратила — из чистого упрямства. Мышцы уже не ныли, в седле она держалась уверенней, а свою кобылу Мэйзи даже полюбила. И все же скакать верхом под снегом и ветром, с ее точки зрения, было забавой более чем сомнительной.

Холодным снежным днем сестры вышли из дома.

— Господи боже! — охнула Тэсс, кутаясь в толстую вязаную куртку. Она пожалела, что не надела вторую пару кальсон. — Как будто вдыхаешь толченое стекло. Как они тут только это выдерживают?

— Адам говорит, что после такой зимы весна радует вдвойне.

Зябко кутаясь от ветра, Лили потуже замотала шарф. Вообще-то ей зима нравилась. Она тут была такая мощная, величественная, а горы, закованные в ледяной панцирь, казались барельефом, высеченным на синем полотнище неба. У подножия гор темнел окаем лесов, а серебристые хребты и скалы были похожи на складки гигантского волшебного одеяла.

— Здесь так красиво. Целый океан белизны. Только сосны темнеют. А небо такое синее, что смотреть больно. — Лили улыбнулась. — В городе снег совсем не такой.

— Я вообще к снегу не привыкла, поэтому сравнивать мне не с чем.

Тэсс пошевелила замерзшими пальцами.

Сестры направлялись к конюшне.

«Во дворе еще ничего», — думала Тэсс. Тропинки протоптаны, дороги расчищены. Юный Билли с удовольствием прицепил к джипу снегоуборочную насадку и расчистил завалы.

Тэсс выдохнула облачко пара и хотела было сказать еще что-нибудь нелестное по поводу здешней зимы, но передумала. Что ж, тут действительно красиво. Небо такое пронзительно-синее — того и гляди лопнет, как сосулька. А горы просто неправдоподобны — такие бывают только на картинке. Снег вспыхивает мириадами ослепительных искр, а когда подует ветер, над равниной взметается целое облако бриллиантовой пыли.

Пальмы, солнечные пляжи и кулинарные изыски остались где-то на другой планете.

— Чем она сегодня занимается? — спросила Тэсс, надевая солнечные очки.

— Кто, Уилла? Уехала утром на джипе.

— Одна? — недовольно спросила Тэсс.

— Она почти всегда ездит одна.

— Ох, напросится. — Тэсс засунула руки поглубже в карманы. — Она думает, ей все нипочем. А если убийца бродит где-нибудь неподалеку…

— Ты ведь так не думаешь?

Лили встревоженно огляделась по сторонам, словно из сугроба мог вылезти маньяк.

— Полиция же ничего не обнаружила. А я думаю, что это сделал человек, который прятался в горах. Если так, то он уже давно ушел. С тех пор ведь прошло несколько недель.

— Все это так, — кивнула Тэсс, хотя доводы Лили ее ничуть не убедили. — В такую погоду никакой маньяк в горах не продержится. Но все равно мне не нравится, что Уилла ездит повсюду одна. Это меня раздражает. — Она прищурилась, разглядев, что по дороге едет джип. — А вот и она, легка на помине.

— Может быть, ты сама… — Лили не договорила.

— Давай уж, договаривай. Что «я сама»?

— Может быть, ты сама ее раздражаешь? Как будто нарочно стараешься.

— Это получается само собой, без стараний, — скривилась Тэсс. — Даже с удовольствием.

Тут и джип подъехал.

— Ставила рекорд на морозостойкость? — спросила Тэсс, когда Уилла выглянула из кабины.

— А ты все еще здесь? Я-то уж думала, что ты отправилась на курорт плескаться в джакузи и приставать к мужчинам.

— Подумываю об этом. Уилла взглянула на Лили.

— Если ты едешь куда-то с Адамом, далеко не уезжайте. Скоро начнется снегопад. — Она посмотрела на небо, где над самым горизонтом клубились темные тучи. — Скажи Адаму, что я видела на северо-западе стадо оленей. Примерно в полутора милях. Вам будет интересно на них посмотреть.

— Да, очень интересно. — Лили похлопала себя по карману. — У меня и фотоаппарат с собой. Может, поедешь с нами? Бесс выдала нам здоровущий термос с кофе.

— Нет, дел много. Нэйт должен заехать.

— Правда? — с небрежным видом спросила Тэсс. — А когда? Уилла включила первую передачу.

— Позже, — коротко ответила она и отъехала.

Она отлично понимала, что Тэсс положила на Нэйта глаз и Уилле это совсем не нравилось. Ни к чему Нэйту связываться с этой хищной голливудской пираньей.

Нашел на кого клюнуть. Мужики всегда дуреют в присутствии красивых, наглых баб. Уилла вылезла из машины, прихватив с собой термос. Что ж, Тэсс и красивая, и наглая, подумала она не без зависти. Уверенная в себе, скорая на язык. Она умеет использовать женственность как оружие. И вертит мужчинами как хочет.

Наверное, и я выросла бы такой, будь жива мать, подумала Уилла. Тогда я бы воспитывалась в нормальной женской обстановке, знала бы все про прически, юбки, про губную помаду и духи.

Но мне все это не нужно, уверила себя она, входя в дом. Зачем нужны все эти глупые волнения и вздорные занятия. Хотя, как оказывается, без всей этой чепухи чувствуешь себя перед мужчинами такой беззащитной…

А уверенность ей 6ы не помешала. Во всяком случае, в отношениях с одним мужчиной.

Она сняла пальто и шапку, поднялась наверх, в кабинет. Термос прихватила с собой.

В кабинете все оставалось по-прежнему, как при отце: охотничьи трофеи на стенах, бутылки виски в баре. Каждый раз, садясь за письменный стол, Уилла ощущала, как внутри у нее все сжимается.

От чего? От горя? Или от страха? Она сама не знала. Но в этой комнате на нее волной накатывали неприятные воспоминания и тягостные думы.

Она редко входила сюда, пока отец был жив, — разве что если Джек специально пошлет за ней. В подобных случаях Уилла садилась на стул напротив письменного стола, а отец начинал ее за что-нибудь отчитывать или же просто поручал какое-нибудь новое дело.

Она видела его перед собой как живого: между пальцев зажата сигара, на подносе — стакан виски.

Он называл ее «девочка». Почти никогда по имени. «Девочка, опять ты села в лужу».

«Девочка, ты должна уметь за себя постоять».

«Найди-ка себе поскорей мужа, девочка, и нарожай мне внуков. Больше от тебя все равно никакой пользы не будет».

Хоть раз поговорил он с ней по-доброму? Уилла потерла виски. Вспомнить хотя бы один такой момент, хоть один случай, когда она вошла в этот кабинет, а отец ей улыбнулся. Ни разу, ни единого разу не сказал он, что гордится ею, что она поступила правильно.

Улыбки и добрые слова были не в стиле Джека Мэрси.

А что бы он сказал сейчас? Вошел бы, увидел ее, узнал бы, какая каша заварилась на ранчо после его смерти.

Он сказал бы: «Ну, девочка, и наломала же ты дров».

Уилла уронила голову на скрещенные руки. Она знала, что ни в чем не виновата, но ответственность давила на нее тяжким грузом.

— К черту, — прошептала Уилла, выдвинула ящик и достала оттуда бухгалтерские книги.

Нужно было еще раз проверить поголовье, нагул, сведения по зерновым и пастбищам. Скоро приедет Нэйт проверять отчетность. Все должно быть идеально.

Противно, конечно, что приходится отчитываться перед чужим человеком, но тут уж ничего не поделаешь.

Уилла приступила к работе.

Милях в двух от ранчо Лили щелкала фотоаппаратом, фотографируя стадо оленей. Они были ужасно смешные в своих лохматых зимних шубах и с полнейшим презрением к окружающему миру. Лили знала, что в отличие от матери фотографирует плохо и снимки получатся не в фокусе, но все равно рассматривать их будет интересно.

— Извините, я вас задерживаю, — сказала она Адаму. — Увлеклась.

— Время еще есть, — откликнулся Адам, внимательно посмотрев на облака. Обернувшись к Тэсс, он сказал: — А вы стали неплохо ездить. Понемногу учитесь.

— Инстинкт самосохранения, — небрежно ответила она, хотя похвала была ей приятна. — Не хочу натирать себе задницу, как в первые дни. А катаюсь, потому что мне не помешают физические упражнения.

— Бросьте. Я же вижу, что вам верховая езда нравится.

— Ну хорошо, нравится. Но если похолодает, я предпочту дожидаться весны.

— Да, будут холода и посильнее. Но ваша кровь привыкнет, загустеет. — Адам потрепал своего коня по холке. — И вас от верховой езды уже за уши не оттащишь. Каждый пропущенный день будет для вас мукой.

— Для меня мука — жить вдали от бульвара Сансет. Но я терплю.

Адам рассмеялся:

— Когда вы вернетесь на свой бульвар, будете тосковать по здешнему небу и горам. И снова приедете.

Тэсс заинтригованно посмотрела на него поверх солнечных очков.

— Это еще что такое? Индейский мистицизм и предсказание будущего?

— Нет. Элементарная психология. Лили, можно я воспользуюсь фотоаппаратом? Хочу сфотографировать вас обеих.

— Хорошо. Ты ведь не возражаешь? — спросила Лили у сестры.

— Никогда не бегала от света юпитеров.

Тэсс довольно ловко развернула лошадь и подъехала поближе к Лили.

— Ну как?

— В самый раз. — Он навел фокус. — Две красавицы на одном снимке. — Щелкнул два раза. — Когда увидите фотографию, вам станет ясно, до чего же вы похожи… Та же форма лица, одинаковый румянец, даже в седле вы сидите одинаково.

Тэсс недовольно расправила плечи. Она в принципе неплохо относилась к Лили, однако считала, что родственные чувства тут ни при чем.

— Адам, дайте-ка камеру мне. Я вас тоже сфотографирую. Виргинская Магнолия и Благородный Туземец.

Тэсс закрыла рот ладонью.

— Ой, извините. Дурацкая привычка. Даю всем прозвища. Я не хотела вас обидеть.

— А мы и не обиделись.

Адам передал ей фотоаппарат.

Тэсс ему нравилась. Сразу видно, что эта женщина знает, чего она хочет, и прямо об этом говорит. Вряд ли ей понравится, если она узнает, что точно такие же качества импонируют ему и в Уилле.

— А как вы называете себя? — спросил он.

— Мое прозвище — Пустышка. Вот почему мои сценарии так хорошо продаются. Ну-ка, улыбочка.

— А мне нравятся твои фильмы, — сказала Лили, когда Тэсс опустила камеру. — Они веселые, захватывающие.

— Соответствуют вкусам толпы, — резюмировала Тэсс. — Хотя я лично ничего плохого в этом не вижу. Когда пишешь для масс, мозги прячешь подальше. Тут чем проще, тем лучше.

— По-моему, вы недооцениваете свою аудиторию, — заметил Адам, вглядываясь в близлежащую рощу.

— Может быть, но… — Тэсс не договорила. — Ой, там, среди деревьев, что-то шевельнулось.

— Да, вижу. Но сторона наветренная, не чувствую запаха. Как бы между прочим он положил руку на приклад винтовки.

— Медведи ведь сейчас в спячке? — спросила Тэсс, облизывая внезапно пересохшие губы. Она старалась не думать о человеке с ножом в руке. — Это ведь не может быть медведь?

— Иногда они просыпаются. Вот что, поезжайте-ка домой. А я съезжу посмотрю.

— Вам нельзя ездить туда одному!

Лили инстинктивно схватилась за поводья его лошади. Испугавшись внезапного движения, конь вздыбился, ударил копытами по насту.

— Не делайте этого! Мало ли что там!

— Ничего там быть не может, — сказал Адам, успокаивая лошадь. В воздухе мирно кружились снежинки, но, кажется, идиллия скоро нарушится, подумал он. — Я съезжу посмотрю и догоню вас.

— Лили права, — передернулась Тэсс, вглядываясь в деревья. — Да и снегопад начинается. Едем-ка отсюда.

— Не могу. — Адам смотрел в глаза Лили. — Скорее всего это просто ерунда. Но всего в миле отсюда убили человека. Нужно проверить. Поезжайте на ранчо, дорогу вы знаете. А я вас догоню.

Лошадь вела себя очень странно — явно чего-то боялась, но пугать женщин было нельзя.

— Да, но…

— Пожалуйста. Очень прошу. Я не задержусь.

Лили поняла, что спорить бесполезно, и развернула лошадь.

— Не отставайте от нее, — сказал Адам старшей сестре и поскакал к роще.

— С ним все будет в порядке, — сказала Тэсс, клацая зубами от страха. — Скорее всего это какая-нибудь белка.

Вообще-то для белки ветки колыхались слишком уж сильно.

— А может, лось. Вот вернется Адам, и мы еще посмеемся над тем, как он рисковал жизнью, спасая слабых женщин от свирепого лося.

— А если нет? — тихим, но звонким голосом спросила Лили. — Вдруг полиция ошиблась, и этот человек еще бродит здесь? — Она натянула поводья. — Мы не можем оставлять Адама одного.

— Но ведь у него ружье.

— Нет, я его не брошу.

Лили было очень страшно ослушаться Адама, но тем не менее она развернула коня.

— Эй, постой… Ах, чтоб вы все провалились! Прекрасный эпизод для сценария, — пробормотала Тэсс и поскакала вслед за сестрой. — Но учти, если он нас по ошибке пристрелит, виновата во всем будешь ты.

Лили лишь покачала головой, пустив коня галопом.

— Ты сможешь вернуться домой одна? — крикнула она, оборачиваясь.

— Думаю, да, но что за дурацкий разговор? Давай-ка лучше… Звук выстрела прогрохотал раскатом грома.

Тэсс в ужасе вцепилась в гриву коня, а Лили приподнялась в седле и помчалась еще быстрей.

Нэйт приехал не один, а с Беном, причем Маккиннон прихватил с собой жену брата, Шелли, и маленькую племянницу. Шелли прямо с порога принялась жизнерадостно стрекотать:

— Я знаю, нужно было позвонить, но Бен сказал, что уже выезжает, поэтому я наскоро подхватила Абигайль и увязалась за ним, — частила она, распеленывая ребенка. — Так надоело сидеть одной. Я знаю, Уилла, сколько у тебя дел, но мы с Эби тебя не задержим. Уедет Бен — уедем и мы. Ты ведь не возражаешь?

— О чем ты говоришь! Я так вам рада.

Она и в самом деле была рада приезду Шелли, ее звонкой болтовне, ее счастливому смеху. Вот идеальная жена для Зака, думала Уилла. Они все время цапаются, ругаются, но при этом живут душа в душу. Оба такие веселые, энергичные.

Ребенок, избавленный от одежды, сучил ножонками на диване, а Шелли сняла шапку и занялась своими золотистыми волосами. Стрижка у нее была короткая, очень шедшая к ее хорошенькому личику, а глаза — цвета горного тумана.

— Я даже не спросила Бена, хочет он нас с собой брать или нет. Но, честное слово, мешать вам не буду.

— Не говори глупостей. Я так соскучилась по твоей девочке. Как она выросла! Правда, солнышко? — Уилла склонилась над малюткой, взяла ее на руки. — Смотри-ка, у нее глаза зеленеют.

— Да, глаза у нее в Маккиннонов, — согласилась Шелли. — Я-то надеялась, что девчонка пойдет в меня, — ведь это я таскала ее в пузе целых девять месяцев. Так нет, она решила, что будет похожа на своего папочку.

— А уши у нее твои, — сказала Уилла, чмокая ребенка в носик.

— Правда? — оживилась Шелли. — Представляешь, ей всего пять месяцев, а она уже спит всю ночь, не просыпаясь. Меня так пугали бессонными ночами, а на самом деле… — Она замахала руками. — Ну вот, я снова завелась. Я же обещала, что не буду вам мешать. Зак говорит, что я кого хочешь заболтаю.

— Он сам заболтает кого хочешь, — вставил Бен. — Поразительно, что Эби не начала стрекотать с первой минуты своей жизни. — Он пощекотал малышке пухлую щечку и улыбнулся Уилле. — Хорошенькая штучка, правда?

— И с хорошим характером, не то что остальные Маккинноны, — съязвила Уилла и не без сожаления отдала матери гугукающую крошку. — Шелли, загляни на кухню. Бесс будет очень рада видеть вас обоих.

— Когда разберешься с делами, заезжай к нам в гости, ладно? — сказала Шелли, коснувшись ее руки. — Сара тоже хотела приехать, но не смогла вырваться. Мы о тебе все время говорим.

— Обязательно заеду. Скоро. А ты будь с Бесс полюбезней — может, она даст тебе кусок пирога, который приготовила на ужин. — Обернувшись к мужчинам, Уилла сказала: — Идемте наверх. Бумаги у меня в кабинете.

— Сама понимаешь, Уилл, мы это только так, для проформы, — промямлил Нэйт. — Чтобы никто не упрекнул нас, будто мы нарушаем условия завещания.

— Все понятно. Никаких проблем, — сухо ответила она и первой начала подниматься по лестнице.

— Что-то твоих сестер не видно, — сказал Нэйт.

— Катаются верхом с Адамом. Наверное, скоро вернутся. Голливудская девочка слишком хлипкая, чтобы продержаться на морозе больше часа.

Нэйт уселся возле стола, протянул свои длиннющие ноги.

— Я вижу, вы с ней по-прежнему друг друга обожаете.

— Стараемся поменьше мозолить друг другу глаза. — Она протянула ему бухгалтерскую книгу. — Пока это удается.

— Зима будет долгая, — вздохнул Бен, присаживаясь на краешек стола. — Вам лучше помириться. Или уж пристрелить друг друга, да и дело с концом.

— Честной дуэли не получится. Вряд ли она отличит «винчестер» от телеграфного столба.

— Ничего, я ее научу, — пробормотал Нэйт, внимательно проглядывая цифры. — В остальном все нормально?

— Более или менее.

Уилла нервничала, а потому сидеть на месте не могла — прохаживалась взад-вперед.

— Люди уверены, что убийца Маринада покинул эти места. Полиция, как вы знаете, ничего не установила. Ни следов, ни орудия убийства, ни мотивов не обнаружила.

— А что ты думаешь? — спросил Бен. Она взглянула ему в глаза.

— Я тоже хотела бы так думать. Ведь все-таки прошло три недели.

— Но ведь ты по-прежнему осторожна? — негромко спросил он. Она кивнула:

— Да, я не расслабляюсь. Ни в каком смысле.

— Что ж, по-моему, все в идеальном порядке, — сказал Нэйт, передавая книгу Бену. — В целом год для ранчо получился неплохой.

— Надеюсь, следующий будет еще лучше, — сказала Уилла и сделала паузу — у нее пресекся голос. — Весной я хочу засеять часть пастбищ природными травами. Отец с этим был не согласен, но я считаю, это будет правильно: нужно сеять такие травы, которые естественны для наших мест.

Бен заинтригованно покосился на нее. Уилла впервые заговорила о каких бы то ни было переменах на ранчо. — Мы перешли на эту систему еще пять лет назад, — сказал он. — Результаты хорошие.

Уилла взглянула на него.

— Да, я знаю. И еще я намерена почаще менять пастбища. Не больше трех недель на выпас. — Она все расхаживала по комнате, не замечая, что Бен отложил бумаги и внимательно ее разглядывает. — В отличие от отца, меня интересует не столько количество скота, сколько качество породы. Уже несколько лет у нас проблемы, потому что телята рождаются слишком крупными. Конечно, сначала такая перемена скажется на прибылях, но надо ведь думать о будущем.

Уилла открыла термос, стоявший на столе, и налила себе почти остывшего кофе.

— Я поговорила с Вудом о зерновых. У него есть кое-какие идеи, с которыми отец в свое время не согласился. А по-моему, стоит попробовать. Мы отводим шестьсот акров под зерновые, и я хочу разрешить Вуду действовать по-своему. Не получится — пусть. Годик-другой мы можем на это потратить. Вуд хочет построить силосную башню.

Уилла пожала плечами, как бы мысленно отвечая на возражения тех, кому-все эти новшества не понравятся. Что ж, у нее были собственные планы: вплотную заняться зерновыми и силосом, поручить Адаму увеличить конский табун. Кое-кто скажет, что Уилла пренебрегает скотом, который на протяжении поколений был главным и чуть ли не единственным занятием семейства Мэрси. Нет, ничем она не пренебрегает. Просто смотрит в будущее. Уилла поставила чашку.

— Я хочу спросить вас, душеприказчиков, имеете ли вы что-нибудь против моих планов?

— Я — нет, — ответил Нэйт, поднимаясь. — Но ведь я не скотовод. Давайте-ка я лучше спущусь на кухню, попрошу кусок пирога, а вы обсудите эту проблему вдвоем.

Когда Уилла осталась наедине с Беном, она спросила:

— Ну?

— Что «ну»? — Он взял ее чашку. — Черт, кофе-то холодный. — Поморщился, но все-таки выпил. — Да и перестоялся к тому же.

— Я тебя не о кофе спрашиваю.

Он поерзал на краешке стола, посмотрел на нее:

— Откуда взялись все эти идеи?

— У меня есть собственная голова на плечах. И собственное мнение.

— Это уж точно. Но прежде я не слышал, чтобы ты планировала какие-либо изменения. Это что-то новенькое.

— Пока был жив отец, я не могла с ним спорить. Он меня все равно не слушал. Но я кое-чему научилась. — Она засунула руки в карманы. — Может, я и не училась в колледже, как ты, но я не дура.

— Я и не говорил, что ты дура. Впервые слышу, что ты хотела учиться в колледже.

— Теперь это неважно.

Вздохнув, она отошла к окну. Приближалась буря. Очаровательные облачка в небе сулили непогоду.

— Сейчас важно, что будет завтра и через год. Зима — время планирования, время, когда нужно делать расчеты. Этим я и занимаюсь.

Она почувствовала, как его руки опустились ей на плечи, и замерла.

— Тихо ты. Я же на тебя не набрасываюсь, — сказал он и повернул ее лицом к себе. — Если тебя интересует мое мнение, я думаю, что ты права.

Уилла сама удивилась, как обрадовали ее эти слова.

— Очень хотелось бы в это верить. А то ко мне уже стервятники подбираются.

Он улыбнулся:

— Застройщики?

— Да, так и обсели. Обещают золотые горы, если я продам им земельные участки. Хотят устроить тут шикарный курорт или игрушечные ранчо для голливудских ковбоев. — Если бы у нее были клыки, она бы непременно сейчас ощерилась, подумал Бен. — Но им не удастся прибрать землю Мэрси к своим жирным лапам.

Он принялся массировать ей плечи.

— Значит, ты дала им от ворот поворот, дорогая?

— Один звонил на прошлой неделе. Говорит: «Зовите меня просто Арни». Я сказала ему, что, если он посмеет сюда сунуться, я заживо сдеру с него кожу, а труп кину на растерзание койотам. — Уголки ее губ чуть дрогнули. — По-моему, он передумал приезжать.

— Только так с ними и можно разговаривать.

— Да, но как быть с этими двумя? — Она отвернулась, посмотрела на снег, на горы, на равнину. — Ведь они пока не знают, о каких деньжищах идет речь. Шакалы заплатят миллионы, лишь бы захапать такое ранчо. Наша голливудская девочка рано или поздно это сообразит. И тогда… Их двое, а я одна, Бен.

— Согласно завещанию, земля не подлежит продаже в течение десяти лет.

— Я знаю. Но все меняется. Если не пожалеть денег, да еще нажать на кое-какие рычаги, все еще можно изменить.

«Да и десять лет — ерунда, когда речь идет о таких вещах», — мысленно добавила она.

Ведь она задумала превратить «Мэрси» в самое лучшее ранчо на свете.

— Когда кончится год, у меня не хватит денег, чтобы выкупить их доли. Уж я думала, думала, но никак не получается. Деньги, конечно, есть, но не в наличности, а в земле и скоте. Когда кончится год, у них будет два голоса против одного моего.

— Нет смысла беспокоиться из-за того, что невозможно изменить. Да и мало ли что еще может случиться. — Он погладил ее по голове один раз, второй. — Тебе бы отвлечься от всего этого. Хоть чуть-чуть. — Бен покачал головой. — Ну что ты от меня шарахаешься? Я ведь после того раза только о тебе и думаю. — Их лица почти соприкасались. — Видишь? И ничего страшного не случится.

Губы Уиллы задрожали, но ощущение было на удивление приятным.

— Давай не будем начинать все сначала. У меня и без тебя развлечений хватает.

— Милая. — Он коснулся ее губ своими. — Именно меня-то тебе и не хватает. Держу пари, что нам обоим от этого станет только лучше.

Он обнял ее, поцеловал.

— Мне, например, уже стало лучше, — прошептал он и поцеловал ее еще раз, уже всерьез.

Электрический разряд, жар, томление — все слилось воедино, и закружилась голова, и заныло тело. Уилла сразу забыла и об усталости, и о беспокойстве, и о страхе. Когда Бен держал ее в объятиях, все остальное исчезало.

Отодвинуться оказалось неимоверно трудно, но она все же одержала над собой победу.

— Я тоже об этом думала. — Она уперлась рукой ему в грудь. — Но окончательных выводов еще не сделала.

— Я подожду. Только ты расскажи о них мне первому. — Он намотал ее волосы себе на палец. — Давай-ка лучше спустимся вниз, а то я не удержусь и добавлю тебе пищи для размышлений.

Тут она увидела в окно, как по равнине скачут три всадника. Бен сказал:

— Это Адам возвращается с твоими сестрами.

— Что-то не так, — встревожилась Уилла. — Что-то случилось.

Бен и сам видел: что-то произошло. Адам снял Лили с седла, прижал к себе.

— Пойдем выясним.

Они спускались по лестнице, когда входная дверь распахнулась. Первой вошла Тэсс. От холодного ветра лицо ее разрумянилось, глаза казались огромными, но губы были совсем белыми.

— Это был всего лишь олень, — сказала она. — Точнее, олениха. Мама Бэмби. — В глазах ее блестели слезы. Из кухни появился Нэйт. — Боже, кто и зачем учинил над ней такое?

— Тише. — Нэйт обнял ее за плечи. — Присядьте-ка, милая.

— Лили, ты в порядке?

Та покивала головой, крепко держа Адама за руку.

— Со мной все нормально. Правда. Давайте я приготовлю чай. Это будет лучше всего.

— Что такое стряслось, Адам? — спросила Уилла, недоуменно глядя на хлопочущую Лили. — Вы что, подстрелили оленя?

— Нет, это сделал кто-то другой. — Адам, скривившись, снял куртку, повесил ее на вешалку. — И раскромсал бедное животное на куски. Не для мяса, не для рогов — просто так. Ну, и волки там поработали. — Он устало провел ладонью по лицу. — Я выстрелил, чтобы разогнать стаю и посмотреть, чем они там кормятся. А тут подъехали Лили и Тэсс.

— Сейчас я оденусь, — сказала Уилла.

— Нет смысла, — остановил ее Адам. — Там уже все равно ничего не осталось, а я видел достаточно. Олениху убили выстрелом в голову. Потом выпотрошили, разрезали на куски и бросили. Хвост зачем-то прихватили с собой. Очевидно, он и стал трофеем.

— Значит, все как в те разы…

— Да.

— А следов не осталось? — спросил Бен.

— Это было как минимум два дня назад. С тех пор был снегопад. Да и сейчас идет снег. Если бы я сразу пустился по следу, может, что-нибудь и обнаружил бы. — Он мотнул головой в сторону сестер. — Но не мог же я оставить их там одних.

— Давай все-таки съездим посмотрим, — сказал Бен, надевая шапку. — А Нэйт отвезет Шелли домой.

— Я с вами, — сказала Уилла.

— Пустая трата времени, — пожал плечами Бен.

— Я все равно поеду. Только оденусь.

Глава 11

Снег валил густыми хлопьями, и не было снегопаду конца. Когда стемнело, за окнами повис белый, колышущийся занавес, отгородивший дом от всего остального мира.

Лили все вглядывалась в этот белый мир, пыталась хоть что-то разглядеть, а в камине потрескивали дрова.

— Сядешь ты или нет? — рявкнула на нее Тэсс и тут же пожалела о своей резкости. — Ты ведь все равно ничего не можешь сделать.

— Им давно пора вернуться.

Тэсс знала это и сама. Прошло уже ровно девяносто восемь минут.

— Еще раз тебе говорю, ты ничего не можешь сделать.

— Давай я тебе чаю согрею. Твой совсем остыл.

Тэсс вскочила на ноги и заорала:

— Да сколько можно, в конце концов? Что ты всем прислуживаешь? Ведь ты не служанка! Сядь и сиди спокойно, черт бы тебя побрал.

Она вздрогнула, закрыла ладонями глаза и глубоко вздохнула.

— Извини. Я не имею права на тебя кричать. Просто я в жизни не видела ничего подобного. Это было ужасно.

Лили стояла перед ней, сцепив руки, и смотрела участливо.

— Ничего. Я знаю, как это ужасно.

Они сели на длинную кожаную софу и молчали с полминуты, a ветер яростно рвался в окна.

Внезапно Тэсс нервно рассмеялась:

— Нет, ну это надо же! — Она глубоко вздохнула. — Ну и в историю мы с тобой вляпались. А, Лили?

— Прямо не знаю, что сказать. — В трубе завыло так, словно туда забрался демон. — Тебе страшно?

— Еще как! А тебе разве нет?

Лили задумчиво поджала губы, потерла пальцем уголок рта, который всегда подрагивал, когда ей было страшно. Сейчас уголок не дрожал.

— Не думаю. Я сама не понимаю, почему, но мне не страшно. Только горько и досадно. И еще я тревожусь. — Она вновь посмотрела в окно, надеясь увидеть в снежном круговороте троих всадников. — Я беспокоюсь за Адама, Уиллу и Бена.

— С ними будет все в порядке. Они к такому привыкли. Тэсс нервно вскочила, принялась расхаживать взад-вперед.

В камине громко треснуло полено, и она чуть не подпрыгнула.

— Они знают, что делают, — сказала она.

В самом деле, кто знает эти места лучше их?

— А мне страшно потому, что я как раз не знаю, какого черта я здесь торчу. А ведь обычно я твердо знаю, что, почему и зачем. Это моя лучшая черта: я ставлю перед собой задачу, разрабатываю план и осуществляю его. А на сей раз я в полной растерянности. — Она обернулась, пытливо посмотрела на сестру. — Ты — Другое дело. Ты чувствуешь себя в своей тарелке, хлопоча с супом и чаем.

Лили покачала головой, с трудом оторвала взгляд от окна.

— Все это неважно.

— Может быть… — Тэсс насторожилась, увидев в темноте какие-то огни. — Кто-то приехал.

Что делать? Бежать навстречу или прятаться? Взяв себя в руки, Тэсс решительно спустилась в вестибюль и открыла дверь. На пороге стоял белый от снега Нэйт.

— Идите назад, в дом, — приказал он, закрыв за собой дверь. — Они вернулись?

— Нет. Мы с Лили… — Она показала в сторону гостиной. — А вы-то зачем приехали?

— Скверная погода. Я отвез Шелли с ребенком домой, а обратно еле добрался. — Он снял шапку, стряхнул снег. — Два часа уже прошло. Подожду еще несколько минут и отправлюсь на поиски.

— Вы поедете туда? — недоверчиво спросила Тэсс. — Вы что, с ума сошли?

Она только в книжках читала про вьюгу и пургу, но то, что сегодня происходило в природе, должно быть, называлось именно так. А всем известно, что вьюга — штука опасная.

Но Нэйт лишь рассеянно похлопал ее по плечу, явно думая о чем-то другом.

— Есть горячий кофе? Я бы выпил чашечку. И неплохо бы термос.

— Я никуда вас не отпущу! — Чувствуя себя полной дурой, Тэсс шагнула вперед, загородив дверь. — В такую погоду надо сидеть дома.

Он улыбнулся, провел пальцем по ее щеке. Судя по всему, ее поведение вовсе не показалось ему дурацким.

— Вы обо мне беспокоитесь, да?

«Беспокоюсь» — слишком мягко сказано, подумала Тэсс.

— Обморожение. Переохлаждение организма. Смерть, — процедила она. — Я бы беспокоилась за любого идиота, который поперся бы на улицу в такую непогоду.

— Но там три моих друга, — тихо ответил Нэйт, и Тэсс поняла: его не переубедить. — Дайте-ка мне лучше кофе. Черного и горячего. — Тут он вскинул руку и прислушался. — Ага. А вот и они.

— Но я ничего не слышу.

— Они вернулись, — просто сказал Нэйт, надел шапку и вышел на улицу.

Тэсс пришла к выводу, что у Нэйта поистине кошачий слух. Из снежного воя, из кромешного белого ада в дом ввалились три заснеженные фигуры.

Через несколько минут Бесс уже поила их в гостиной горячим я кофе.

— Такой снегопад, ничего не видно, — рассказывал Бен, сидя в глубоком кресле. Адам же сел на пол возле камина.

— Когда мы туда добрались, навалило уже вот столько. Какие там следы…

— Но вы ведь видели… — начала Тэсс, устроившаяся на подлокотнике. — Вы ведь видели оленя.

— Да.

Уилла покосилась на Адама и решила не рассказывать, что волки обглодали скелет дочиста.

— Я утром поговорю с ребятами. Работы теперь будет полно.

— Какой работы? — спросила Тэсс.

— Надо сгонять стадо, иначе скотина погибнет. Пойду разыщу Хэма.

— Подожди! — У Тэсс было ощущение, что все вокруг посходили с ума. — Ты что, снова отправишься туда? Из-за каких-то коров?

— Иначе стадо погибнет, — резко ответила Уилла.

К полнейшему изумлению Тэсс, все остальные, кроме нее и Лили, снова стали одеваться.

— Из-за каких-то коров, — пробормотала Тэсс, потянувшись за бренди. — Из-за тупой скотины.

— Когда они вернутся, то будут ужасно голодными, — сказала Лили деловито. В окно она больше не смотрела. — Пойду помогу Бесс готовить ужин.

Есть два варианта, думала Тэсс: разозлиться или махнуть на все рукой. Пожалуй, разозлиться полезнее для организма.

— Нет уж, я тут одна не останусь, — сказала она и отправилась за Лили, не забыв прихватить с собой бренди. — А у вас на востоке такие снегопады бывают?

Лили рассеянно покачала головой:

— В Виргинии иногда выпадает снег, но ничего подобного я в жизни не видывала. И потом, такой ветер! Я не представляю, как они могут работать в таких погодных условиях. Как думаешь, Нэйт останется на ночь? Нужно сказать Бесс, чтобы она приготовила ему комнату.

Бесс уже вовсю хлопотала на кухне, на плите булькал горшок с каким-то варевом.

— Рагу, — объяснила Бесс, энергично орудуя деревянной ложкой. — Хватит целую армию накормить. Часок-другой потомится, и готово.

— Они снова ушли, — сообщила Лили, механическим движением снимая с крючка фартук. Тэсс чуть приподняла бровь, удивленная естественностью этого жеста. Очевидно, Лили чувствовала себя на кухне как у себя дома.

— Я так и подумала, — кивнула Бесс. — Соорудить, что ли, яблочную шарлотку? — Она посмотрела на Тэсс, неодобрительно нахмурилась при виде бокала бренди. — Ты что, хочешь нам помочь?

— Не особенно.

— Дров мало осталось, — сообщила Бесс, доставая из ящика корзинку с яблоками. — Мужчины не успели принести.

Тэсс отпила бренди.

— Ты что же, хочешь, чтобы я отправилась на улицу за дровами?

— Если кончится подача тепла, тебе не поздоровится. Как и всем нам.

— Кончится тепло?

При этой мысли Тэсс побледнела.

— У нас есть генератор, — продолжила Бесс, быстро чистя яблоки. — Но мы не можем его использовать для отопления спален. На это идут дрова. Так что, если хочешь спать в тепле — марш за дровами. А ты помоги ей, Лили. Я и без тебя справлюсь. От двери до поленницы протянута веревка. Держитесь за нее, и не потеряетесь. Тачку по снегу вам не провезти, тропинку очищать тоже смысла нет — все равно снегом завалит. Так что придется таскать руками. Не забудьте взять с собой фонарь.

— Ладно, — вздохнула Лили, покосившись на перекошенную физиономию Тэсс. — Я справлюсь и одна. А ты поможешь мне здесь, будешь таскать дрова от двери к камину.

Предложение звучало соблазнительно. Даже весьма. Тэсс поежилась, услышав, как хищно завыл за окном ветер. Но ухмылочка, появившаяся на лице Бесс, заставила Тэсс решительно сдвинуть брови:

— Пойдем вместе.

— Только не в этих перчаточках, — крикнула Бесс. — Возьмите в кладовке рабочие рукавицы. Да и вообще утеплитесь как следует.

— Вот я уже и дрова таскаю, — ворчала Тэсс. — А ведь на самом деле дров там полным-полно. Еще на неделю хватило бы. Это она нарочно придумала, чтобы меня помучить.

— Она не стала бы нас гнать на мороз, если бы в этом не было крайней необходимости.

Тэсс натянула куртку, пожала плечами:

— Тебя, может, и не погнала бы. Вы с ней подружки — не разлей вода.

Она наклонилась, принялась натягивать сапоги.

— А мне она очень нравится. — Лили обмотала шею толстым шарфом. — Она ко мне очень добра. Да и к тебе она относилась бы гораздо лучше, если бы ты… — Лили не договорила.

Тэсс нахлобучила лыжную шапочку и сказала:

— Не надо щадить мои чувства. Договаривай до конца.

— Ну, если бы ты была с ней чуть повежливей. Не грубила бы.

— А я не грубила бы, если бы она вечно не придумывала для меня всякую идиотскую работу. А потом еще жалуется, что я плохо справляюсь! Вот я отморожу себе все на свете, а она потом скажет, что я дрова неправильно сложила. Вот увидишь.

С оскорбленным видом она прошествовала через кухню в кладовку, взяла оттуда огромные, грубые рукавицы.

— Ну, готова? — спросила Лили, прихватив фонарь.

Как только Тэсс распахнула дверь, в лицо им брызнуло обжигающей, колючей порошей. Сестры испуганно переглянулись; Лили шагнула в снежный буран первой.

Схватившись за веревку, сестры с трудом двинулись вперед, а ветер все норовил отшвырнуть их назад. Ноги утопали в снегу по колено, луч фонаря метался, словно пьяный. Поленница дров возникла так внезапно, что они ее чуть не опрокинули.

Тэсс протянула руки вперед, и Лили принялась накладывать! сверху поленья. Лязгая зубами, Тэсс расставила ноги пошире — иначе она не смогла бы удержаться на ногах.

— Адское пламя — это все ерунда, — крикнула она. — Настоящий ад — это зима в Монтане.

Лили улыбнулась и тоже набрала целую охапку.

— Когда мы вернемся назад, в тепло, и разожжем камин, зима из окошка покажется нам просто прелестной.

— Как бы не так, — пробормотала Тэсс, и они двинулись в обратный путь. — Не отказалась бы, поди, от теплой постельки, а?

Лили ввалилась в уютную кухню, свалила дрова на пол и оглянулась назад — туда, где бушевала пурга.

— Ой, не отказалась бы.

— То-то, — вздохнула Тэсс. — Я бы тоже. Однако пора обратно.

Они проделали этот маршрут трижды, и Тэсс понемногу приспособилась. Только ей начало казаться, что дело это, в общем-то не такое уж сложное, как она поскользнулась и бухнулась в снежную яму. Фонарь моментально исчез в белом месиве.

— Ты в порядке? Не ушиблась? — бросилась к ней Лили, но от избытка усердия тоже поскользнулась и шлепнулась на задницу. Она так и осталась сидеть по пояс в снегу, а Тэсс высунулась из ямы и, яростно выругавшись, принялась отплевываться.

Увидев, что Лили хихикает, она набросилась на сестру:

— Что тут такого веселого? Сейчас нас тут завалит снегом, и откопают нас только весной, после оттепели.

Но Лили смотрелась так потешно, что Тэсс не удержалась и тоже хмыкнула:

— Ты на себя посмотри. Чистая идиотка.

— А ты-то? — Лили схватилась рукой за сердце. — Прямо Санта-Клаус.

Тэсс отряхнула с подбородка белую «бороду», потом взяла охапку снега и запустила сестре в физиономию. И тут они обе словно взбесились. Не обращая внимания на завывания ветра и вьюгу, затеяли игру в снежки. Ползая на четвереньках, сестры швырялись комьями снега. Расстояние было минимальное, поэтому целиться не приходилось. Побеждал тот, кто быстрее кидал. Почувствовав, как за шиворотом начинает таять снег, Тэсс поняла, что проиграла. Лили, с виду такая хрупкая, явно одерживала верх.

Сравняться можно было только одним путем — перейти в рукопашную.

Обхватив сестру за талию, Тэсс повалила ее в снег. Звонко хохоча, они покатились по тропинке, похожие на двух снеговиков. С неба все валил и валил густой, крупный снег.

— Когда я была маленькой, мы лепили из снега ангелов, — сказала Лили, привольно раскинувшись в снегу. — А один раз повалил такой снег, что в школе два дня не было занятий. Мы построили крепость и целую армию снеговиков. Мама все это сфотографировала.

Тэсс смотрела вверх, пытаясь разглядеть черное небо сквозь белую пелену снега.

— А я пробовала кататься на лыжах один-единственный раз в жизни. И еще тогда решила, что со снегом у меня отношения плохие. — Она тоже раскинулась в сугробе. — Хотя на самом деле он не такой уж гадкий.

— Он красивый, — сказала Лили и засмеялась. — Только я совсем окоченела.

— Я выдам тебе здоровенную кружку кофе с бренди.

— Идет.

Все еще улыбаясь, Лили села и вдруг издала душераздирающий визг. Она схватила Тэсс за руку и в ужасе показала на приближающуюся тень. Это был мужчина.

— Что, решили покувыркаться?

Сердце Тэсс билось учащенно. Ведь они были здесь совсем одни. Кричи не кричи, из дома все равно не услышат. Вспомнился несчастный растерзанный олень.

Где фонарь? Она зарыскала взглядом по снегу. Фонаря нигде не было. Зато у незнакомца фонарь был, и его луч слепил сестрам глаза. Нужно было бежать, тащить за собой Лили, но не было сил пошевелиться.

— Нечего вам здесь разгуливать в темноте, — сказал мужчина и сделал шаг вперед.

Тут Тэсс встрепенулась, инстинкт самосохранения заставил ее Я по-кошачьи подобраться и вскочить на ноги. Она схватила полено, готовая к обороне.

— Не подходи! — крикнула она неожиданно звучным, сильным голосом. — Лили, вставай. Вставай же, черт тебя побери!

— Я не хотел вас напугать. — Незнакомец опустил фонарь, и луч высветил пятно на снегу. — Это я, Вуд. Мы с Билли только что вернулись. Жена говорит, вы дрова таскаете, вот я и решил помочь.

Голос был дружелюбный, совсем не страшный. Скорее даже веселый. Но сестры были совсем одни, защитить их было некому Я а тут рядом находился мужчина, и темно — лица не разглядеть. Тэсс схватила полено покрепче, решив быть бдительной доя конца.

— С нами все в порядке. Лили, иди в дом и скажи Бесс, что Вуд пришел нам помочь. Ну же!

Лили дернулась и двинулась к дому.

— Да при чем здесь Бесс?

Вуд посветил фонарем на поленницу, потом на тропинку.

— Меня ужин ждет, но я вам все-таки помогу. Надо поторапливаться, а то огонь потухнет.

Оставшись вдвоем с Вудом, Тэсс молила бога об одном: чтобы Лили поскорее добралась до дома. Было ужасно страшно, по спине бегали мурашки.

Она сделала шаг назад, потом еще один.

— Мы уже натаскали дров.

— Тут сколько ни таскай, все мало будет. — Он протянул ей руку, и Тэсс отшатнулась, испугавшись, что в руке окажется нож.

— Да берите же, — терпеливо сказал мужчина. — А я прихвачу дров.

Тэсс поняла, что он протягивает ей фонарь, и осторожно взяла его.

Вуд начал возиться с дровами, а тут и Лили вернулась.

— У Бесс кофе готов! — еще издалека крикнула она. — Говорит, что хватит и на Вуда.

— Что ж, спасибо. — Вуд ловко собрал огромную охапку дров. — Но мне домой надо. Жена ждет. Вы идите вперед с фонарем. Я дорогу как-нибудь и в темноте найду.

— Да, пошли, Тэсс. — Лили, вся дрожа, потянула сестру за руку. — Спасибо, Вуд.

— Не за что, — пробормотал он и вполголоса добавил: — О, бабы…

— Я так испугалась, — пролепетала Лили, как только они вошли в дом. — А ты ужасно храбрая!

И она бросилась Тэсс на шею.

— Какая там храбрая. Перепугалась до жути. — Тэсс схватила сестру за плечи и яростно затрясла. — Какие же мы с тобой дуры! Как мы могли забыть? Возились в снегу, как две идиотки, а тут такое творится! Боже, ведь любой может оказаться убийцей. Почему мы до сих пор это не сообразили? — Она посмотрела Лили в глаза. — Ты понимаешь, любой.

— Только не Адам. — Лили сняла перчатки и потерла озябшие ладони. — Он не способен на плохое. И потом, он же был вместе с нами, когда мы сегодня… ну, нашли то, что нашли.

Тэсс открыла было рот, но передумала. Какой смысл было говорить, что Адам запросто мог распотрошить олениху заранее, а сестер вывел к этому месту нарочно, чтобы посмотреть, как они будут вопить.

— Не знаю, Лили. Просто не знаю… Но если мы намерены дожить до весны, давай поактивнее шевелить мозгами. И приглядывать друг за другом. — Она сняла куртку и шапку. — Конечно, я не могу представить, что Адам, Бен или Нэйт способны на такое. Но проблема в том, что я вообще не могу представить себе человека, способного на такое. А представлять нужно.

— Здесь мы в безопасности. — Лили тоже повесила куртку. — Я давно уже не чувствовала себя такой защищенной. И я не позволю, чтобы кто-то все испортил.

— Если ты хочешь быть в безопасности, будь осторожна, — внушительно сказала Тэсс. — Смотри в оба. Мы обе торчим здесь не просто так. — При этих словах Лили отвернулась. — Да, не просто так. Мы рискуем собственной шкурой. Давай помогать друг другу. И давай доверять друг другу. Если я замечу что-нибудь подозрительное, сразу скажу тебе, а ты говори мне. Кто-то себя не так ведет, что-то такое померещилось — неважно. Будем всем делиться. Договорились?

— Хорошо. Я все буду тебе рассказывать. И Уилле. — Лили решительно замотала головой. — Она этого заслуживает. И рискует не меньше нашего. Даже больше.

Что ж, это правда, подумала Тэсс и пожала плечами.

— Хорошо, договорились. А сейчас я хочу кофе.

Они попили кофе и стали ждать. Потом поели рагу и снова ждали.

За окном выл ветер, в камине потрескивали поленья, старинные часы мелодично потренькивали каждые четверть часа.

Уилла вернулась одна. Было уже за полночь.

Тэсс, беспокойно расхаживавшая по гостиной, остановилась и изучающе уставилась на сестру. Уилла была очень бледной, ее огромные темные глаза казались двумя синяками на лице. Она подошла к огню, оставляя на ковре и полированном паркете мокрые, грязные следы.

— А где остальные? — спросила Тэсс.

— Разъехались по домам. У них своих дел хватает.

Тэсс кивнула и налила полный бокал виски. Вообще-то она предпочла бы, чтобы Нэйт и Бен переночевали в доме, но, увы, Монтана была полна неприятных сюрпризов и разочарований. Виски она протянула Уилле.

— Уложила коровок спать?

Не отвечая, Уилла выпила половину, передернулась.

— Я приготовлю тебе ванну, — сказала Лили. Уилла рассеянно моргнула, переспросила:

— Что?

— Приготовлю тебе горячую ванну. Ты совсем замерзла и выбилась из сил. Да и проголодалась. На плите рагу. Тэсс, положи ей полную тарелку.

У Уиллы едва хватило сил насмешливо улыбнуться. Проводив взглядом Лили, она заметила:

— Надо же, ванну она мне приготовит. Сдохнуть можно.

— Наша специалистка по домашнему уюту. Но ванна тебе и в самом деле не помешает. Пахнет от тебя препаршиво.

Уилла наморщила лоб:

— Могу себе представить.

От виски у нее закружилась голова, и она отставила стакан в сторону.

— Я слишком устала, чтобы есть.

— Поесть все равно нужно. Можешь это сделать прямо в ванне.

— Что, есть прямо в ванне?

— А почему бы и нет?

Уилла подозрительно покосилась на Тэсс и пожала плечами:

— В самом деле, почему бы и нет?

Чуть покачиваясь, она стала подниматься по лестнице.

Лили тем временем уже успела напустить в ванну горячей воды, заманчиво булькавшей мыльной пеной. Раздевшись догола, Уилла довольно долго разглядывала это чудо. Надо же, ванна с мыльными пузырями! Когда же она в последний раз позволила себе такую роскошь? Огромная алая ванна была одним из новшеств, заведенных в доме Джеком Мэрси. Уилла ею почти не пользовалась — разве что когда отца не было дома.

Что ж, теперь его дома нет. И больше не будет.

Она сунула ногу в ванну и вскрикнула — очень уж было горячо. Потом, глубоко вздохнув, погрузилась по самый подбородок.

Нужно было забыть о снеге, ветре, кромешной тьме, неподатливом стаде. Часть скотины они потеряли, но это неизбежно. Вьюга налетела слишком быстро. Но они сделали все, что было возможно.

Мышцы отчаянно ныли. Уилла откинулась назад, закрыла глаза. Мысли путались, а между тем ей было над чем подумать. И дело было вовсе не в работе. Все ее хозяйственные решения принимались на чисто инстинктивном уровне — Уилла хорошо знала свое дело. Вьюга? Ничего страшного. Это не первая вьюга в ее жизни и не последняя.

А вот убийство — дело другое.

Как же с этим быть?

— Не спи, утонешь, — сказала появившаяся в дверях Тэсс. Уилла выпрямилась и недовольно нахмурилась. Наготы она не стеснялась, просто предпочла бы побыть в одиночестве. Даже ароматный запах рагу ее не умилостивил.

— А стучать тебя не учили?

— Ты оставила дверь открытой, подружка, — ничуть не обидевшись, ответила Тэсс. Роль служанки ее забавляла. Она поставила поднос с тарелкой на край ванны. — Мне нужно с тобой поговорить.

Уилла тяжело вздохнула. Усевшись поудобней, она зачерпнула рагу ложкой. На ее голой груди пузырилась пена.

— Давай, говори.

Тэсс оглядывалась по сторонам. Ну и ванная. Любая кинозвезда позавидует: рубиновые, сапфировые и белоснежные плитки, целый лес папоротников и пальм в медных и бронзовых кадках. В стеклянной кабинке — замысловатый душ, весь состоящий из брандспойтиков и фонтанчиков. А ванна так обширна, что в ней запросто можно закатить настоящую оргию. Тэсс зачерпнула пальцем пену, понюхала.

— Фиалками пахнет. Должно быть, из запасов Лили.

— Так ты хочешь говорить о фиалках?

Уилла ела все с большим аппетитом. Сейчас она запросто умяла бы целую кастрюлю такого рагу.

— О девичьем поговорим потом, — ответила Тэсс и оглянулась на застывшую в дверях Лили. Та деликатно старалась не смотреть на обнаженную грудь Уиллы.

— Я принесла твой халат, — сказала Лили. — Повешу его тут, около двери.

— Да ладно тебе, заходи, присаживайся, — махнула рукой Уилла. — Тэсс хочет о чем-то поговорить. — Лили все не решалась войти, и Уилла страдальчески закатила глаза. — Да ладно тебе, заходи. Подумаешь, сиськи — эка невидаль. У тебя тоже такие есть.

— А у Уиллы не сиськи, а одно название, — ехидно заметила Тэсс. — Давай, заходи. Ведь ты сама предложила затеять этот разговор.

— Какой разговор? — с набитым ртом спросила Уилла.

— Скажем так: мы с Лили немного нервничаем. Ты согласна со мной, Лили?

Лили, покраснев, присела на крышку унитаза:

— Да.

Уилле внезапно стало холодно в обжигающе горячей воде.

— Вы что, решили сбежать?

— Мы не настолько трусливы, — помотала головой Тэсс. — И не настолько глупы. Нам нужно продержаться до конца года. Всем троим. Однако неплохо бы при этом и жизни не лишиться. Кто-то из местных — вполне возможно, этот человек живет здесь, на ранчо, — любит, как бы это сказать, поиграть ножичком. Как мы будем решать эту проблему?

Уилла упрямо поджала губы:

— Я в своих людей верю.

— А мы нет, — отрезала Тэсс. — Поэтому расскажи-ка нам о них поподробнее. Про каждого. Конечно, было бы очень мило нам троим не расставаться двадцать четыре часа в сутки, но это создает известные неудобства.

— Тут ты права.

От неожиданности у Тэсс отвисла челюсть:

— Помечу сегодняшний день в календаре красным кружочком. Уилла Мэрси впервые со мной хоть в чем-то согласилась.

— Все равно я тебя терпеть не могу, — объявила Уилла, дочиста выскребая тарелку. — Но тут ты права. Если мы хотим выжить, нам нужно держаться вместе. До тех пор, пока полиция не найдет убийцу Маринада. А может быть, мы найдем его сами. Но гулять в одиночку вам нельзя.

— Я могу за себя постоять, — сказала Тэсс. — Я прошла курс самообороны.

Уилла презрительно фыркнула.

— Да я запросто могу уложить тебя на лопатки, — возмутилась Тэсс. — Десяти секунд хватит. Но дело не в этом. — Ей ужасно хотелось закурить, и она мысленно пообещала себе, что, вернувшись в комнату, непременно выкурит одну сигарету. — Не можем же мы с Лили ходить, привязанные друг к другу веревкой.

— Я почти все время провожу с Адамом и лошадьми, — сказала Лили.

Уилла кивнула и снова погрузилась в воду по самый подбородок.

— Адаму можно верить. Еще можно верить Бесс и Хэму.

— А Хэму почему? — спросила Тэсс.

— Он меня воспитал, — коротко ответила Уилла. — Сейчас, слава богу, погода паршивая. Это значит, что вы все равно на улицу носа не сунете.

— А ты? — спросила Лили.

— Со мной ничего не случится.

Она нырнула под воду с головой, а когда вынырнула, чувствовала себя уже значительно лучше.

— Я в Голливуде курсы самообороны не кончала, но зато я знаю людей и землю. Если вам страшно, садитесь в седло и отправляйтесь со мной на работу. А теперь валите отсюда, если, конечно, не хотите потереть мне спину.

Тэсс встала, взяла поднос и рассудительно заметила:

— Самоуверенность — не самая лучшая защита против ножа.

— У меня еще есть «винчестер», — отрезала Уилла и потянулась за мылом.

Спала она плохо. Даже смертельная усталость не могла отогнать кошмар. Уилла вертелась и стонала, терзаемая видениями кровавых тел.

А когда в окно проник тусклый свет занимающегося зимнего утра, она зябко поежилась и подумала: жаль, что рядом никто не лежит. Было бы за кого подержаться.

И еще один человек проснулся в этот рассветный час, очнувшись после сна, в котором тоже властвовала кровь.

Но человек этот проснулся в веселом расположении духа и довольно улыбнулся.

Глава 12

Из дневника Тэсс:

"Снег начинает мне нравиться. А может, я начинаю медленно сходить с ума. Каждое утро я смотрю из окна спальни и вижу мир, весь белый и сияющий. Конца и края ему нет. Вот холод мне не нравится. И хренов ветер тоже. Зато снег, особенно если смотришь на него из тепла, по-своему привлекателен. Видимо, я опять успокоилась.

Через неделю Рождество. За все это время ничего примечательного не случилось. Никаких трупов, никаких убитых зверей. Только снег и тишина. Может, полицейские все-таки правы и убийца лысого толстяка был залетной птичкой. Будем надеяться, что так и есть.

Лили вовсю готовится к празднику. Она милая и забавная. Ведет себя, как ребенок. Таскает какие-то свертки, заворачивает подарки, печет кексы. Кексы получаются что надо, из-за этого мне пришлось на пятнадцать минут увеличить время утренней гимнастики.

Мы ездили в Биллингс за рождественскими подарками. С Лили проблем не возникло. Я купила для нее хорошенькую брошку: мустанг, вставший на дыбы. Миленько, женственно — то, что надо. Долго думала, что подарить суровой Бесс. Выбрала поваренную книгу. Лили одобрила, а это гарантия успеха. Хуже будет с нашей девочкой-ковбоем. Для нее у меня пока ничего нет.

Я все не пойму, то ли она бесстрашная, то ли просто дура.

Она каждый день куда-то ездит, причем обычно одна. Работает на износ, а по вечерам еще таскается в общежитие разговаривать с ковбоями. Когда же наконец возвращается домой, то сидит, уткнувшись в бумажки.

Увы, я начинаю ею восхищаться — против воли. В конце концов, я знаю, что подарю ей — кашемировый свитер. Обычно она ничего, кроме фланели, не носит. Но свитер — ярко-алый, нежный и очень женственный. Скорее всего, она наденет его поверх рабочей одежды и пойдет в нем кастрировать быков. Ну и черт с ней.

Адаму я подарю очаровательную акварель с горным пейзажем. у меня к нему очень доброе, почти сестринское отношение. Акварель должна ему понравиться.

После долгих колебаний я решила, что Бену и Нэйту подарю что-нибудь недорогое. Хоть они и не живут на ранчо, но часто здесь бывают. Бен получит видеокассету с «Красной рекой». Хорошая комедия. Надеюсь, ему понравится.

Что касается Нэйта, то здесь пришлось поломать голову. Произведя разведку, я установила, что он любит поэзию. Хорошо — получит томик Китса. А там посмотрим…

В общем, хожу по магазинам, вдыхаю ароматы кухни, украшаю дом и потихоньку втягиваюсь в рождественское настроение. Только что отправила мамочке целую тонну подарков. Ее в подарках интересует не качество, а количество. Будет ей теперь работа — сдирать яркие обертки со всех этих коробочек и сверточков.

Как это ни странно, я по ней скучаю.

Несмотря на всю эту суету, я какая-то вялая. Слишком много времени провожу взаперти. Никогда еще у меня не было столько досуга. Зимой здесь ничего не происходит, а в пять часов вечера уже темно. Может быть, мне написать книгу? Просто так, для забавы. Чтобы было чем заняться по вечерам. А ночи здесь такие длинные.

Кстати, о длинных ночах… Поскольку все тут понемножку успокоилось, я намерена сесть в джип и съездить к Нэйту. Вручу ему подарок лично. Хэм объяснил мне, как туда проехать. Место называется «Участок Нэйта». Я уже несколько недель жду, что он сам меня позовет, сделает первый шаг. Видно, не дождусь. Придется взяться за дело самой.

Прямо не знаю, как действовать, чтобы поскорее затащить его в постель. Будем руководствоваться инстинктом. Если ухаживание и дальше пойдет такими темпами, раньше весны он меня не трахнет.

Пропади оно все пропадом".

— Ты куда? — спросила Уилла, видя, как Тэсс спускается по лестнице.

— В одно место. — Тэсс вскинула голову, окинула взглядом сестру, как всегда, облаченную в джинсы и фланелевую рубашку. — А ты?

— А я только что вернулась. У меня нет времени часами крутиться перед зеркалом. — Уилла удивленно нахмурилась. — Да на тебе нарядное платье!

— Не может быть! — Изобразив удивление, Тэсс уставилась на облегающее синее шерстяное платье. — Откуда же оно взялось? — Хмыкнув, она взяла с вешалки куртку. — Нужно отвезти рождественский подарок. Ты ведь не забыла, что скоро Рождество? Женщина ты занятая, но про Рождество-то, наверное, слыхала?

— Был такой слушок, — задумчиво сказала Уилла, разглядывая высокие каблуки и вызывающее платье сестры. Да и духи благоухали слишком уж соблазнительно.

— Кому подарок-то?

— Решила наведаться к Нэйту, — объявила Тэсс, застегивая куртку. — Надеюсь, он будет мне рад.

— Ах вот оно что. Я должна была сама сообразить, — пробормотала Уилла. — Смотри, свернешь себе шею на этих шпильках.

— У меня прекрасный вестибулярный аппарат, — отмахнулась Тэсс. — Ты ложись спать, сестренка, не жди меня.

— Ну-ну, надеюсь, у Нэйта тоже хороший вестибулярный аппарат, — сказала Уилла, провожая ее взглядом.

Тэсс грациозно прошествовала к джипу, а Уилла отправилась в гостиную. Там она легла на диван и принялась разглядывать украшенную елку. Потом зарылась лицом в подушку.

Рождество всегда было для нее очень тяжелым временем года. В декабре умерла мать. Конечно, Уилла ее не помнила, но знала, когда это случилось. Память о трагедии омрачала ей праздник. Бесс всегда старалась устроить для девочки настоящее Рождество — наряжала елку, пекла всякие вкусности, дарила подарки, пела песенки. Но семья ни разу не собиралась вместе, чтобы отпраздновать праздник. От отца Уилла не получила ни одного подарка.

Правда, с Адамом подарками они обменивались — но делал! это поздно вечером, когда отец, уже упившись, храпел у себя спальне.

Под елкой для Уиллы находились подарки, но она знала, что они не от отца, а от Бесс. Когда Уилле исполнилось шестнадцать она перестала притрагиваться к этим подаркам. Надоела вся эта ложь. Бесс еще пару раз попробовала, но потом отступилась.

А утро после Рождества означало скверное настроение отца похмелье, несправедливые придирки. Один раз Уилла попробовала возразить и тут же заработала пощечину.

В общем, она привыкла обходиться в жизни без праздников.

А сейчас Уилла чувствовала себя смертельно усталой. Зима обрушилась слишком быстро, слишком свирепо. Потери в стаде были больше, чем она ожидала. Вуд беспокоился, хватит ли запасенного зерна, упали рыночные цены на коров. Оснований, — паники пока не было, но ситуация создалась тревожная.

И еще Уилла каждый день выходила из дома, смертельно боясь, что вновь обнаружит чье-нибудь окровавленное и истерзанное тело.

И поговорить не с кем, думала она. Приходится изводиться в одиночестве. Не хватало еще напугать Лили и Тэсс. Они и так на взводе. Уилла попросила Адама и Хэма приглядывать за сестрами, когда они куда-то отправляются.

Но вот сейчас Тэсс уехала из дома в одиночестве, а у Уиллы не хватило сил и энергии ее остановить.

Надо позвонить Нэйту, сказала она себе. Предупредить его. Пусть позаботится о Тэсс. Но сил подняться не было. Ведь если сесть на диване и открыть глаза, то увидишь яркое, нарядное зеленое дерево, под которым сложены подарки…

— Если решила поспать, то ложись как следует, — раздался голос Бена.

— Я не сплю, — ответила Уилла. — Просто прилегла отдохнуть. Шел бы ты отсюда.

— Я сюда тащился издалека, а она велит мне убираться. — Бен уселся рядом. — Слушай, Уилл, ты совсем себя не жалеешь.

Он силой повернул ее лицом к себе и увидел, что ее щеки мокры от слез.

— Ты плачешь.

— Вовсе нет. — Сгорая от стыда, она спрятала лицо. — Просто устала. — Но тут голос ее предательски дрогнул. — Оставь меня в покое. Оставь меня. Я устала.

— Иди сюда, милая.

Бен не привык иметь дело с плачущими женщинами, но это его ничуть не смутило. Он легко, как ребенка, приподнял ее и посадил к себе на колени.

— Ну, что случилось?

— Ничего. Просто… Все не так, — всхлипнула она, положив голову ему на плечо. — Я не знаю, что со мной творится. Я не плачу.

— Хорошо, ты не плачешь. — Он прижал ее сильней. — Давай просто посидим. Тебя очень приятно держать в руках, хоть ты и жутко костлявая.

— Я ненавижу Рождество.

— Чушь. — Он поцеловал ее в лоб. — Ты просто вымоталась. Нужно устроить себе каникулы. Возьми сестер, и отправляйтесь на какой-нибудь из здешних курортов. Примешь грязевые ванны, повеселишься, отдохнешь.

Уилла насмешливо фыркнула. Ей было уже лучше. — Могу себе представить. Я и сестренки сидим в грязи по горло и обмениваемся сплетнями. Хорошо же ты меня знаешь.

— Есть другое предложение. Поехали со мной. Снимем номер со здоровенным джакузи, с постелью в виде сердечка, а на потолке — зеркало. Зеркало нужно для того, чтобы видеть, как мы занимаемся любовью. Так быстрее научишься.

Предложение звучало заманчиво, но Уилла пожала плечами:

— Мне торопиться некуда.

— Зато мне есть куда, — прошептал он и, запрокинув ей голову, поцеловал ее в губы. — Как же я по тебе соскучился.

Она не противилась, не сопротивлялась — ведь Бен дела именно то, в чем она так нуждалась. Твердые руки, нежные губы, тепло, уверенность. Уилла обхватила его за шею, разом забыв о тревогах, сомнениях и скверных воспоминаниях.

Вот человек, которому можно рассказать все. Он выслушает поймет. Да, Бен нужен ей не меньше, чем она ему.

Маккиннон почувствовал, что Уилла отбросила осторожность. Обезоруженная, она оказалась необычайно нежной, женственной, страстной.

Сочетание невинности с пылкостью было настолько неотразимым, что Бен сдерживался с трудом.

На этот раз он сам отстранился, а Уилла недовольно простонала..

Бен проявил благоразумие — ткнул ее лицом себе в плечо.

— Давай-ка лучше просто посидим.

Она чувствовала, как учащенно бьется его сердце. У нее и I самой оглушительно пульсировало в висках.

— Ты меня заводишь, Бен. Не понимаю, почему это происходит именно с тобой. Не понимаю.

— Что ж, рад слышать. — Он вздохнул, прижался к ней щекой. — Это совсем неплохо.

— Может, и неплохо…

Она сидела у него на коленях, дожидаясь, пока пройдет наваждение.

Смотрела на елку, на вспыхивавшие огоньки, на легкий снег за окном.

— Тэсс поехала к Нэйту, — сказала она. Бен отлично понял, что она имела в виду.

— Ты беспокоишься?

— На Нэйта можно положиться. Я надеюсь на это. Она нервно взмахнула рукой, потом закрыла глаза.

— Ты беспокоишься, что с ней что-то случится?

— Да. Уже несколько недель все тихо, но… — Она вздохнула. — Не могу же я смотреть за ней день и ночь.

— Не можешь.

— Она такая самоуверенная. Мадам из большого города, курсы самообороны, шикарные тряпки и все такое. Все это чушь собачья. В прерии она как мышка среди голодных котов. Что с ней будет, если сломается джип или если она заблудится? — Уилла сделала над собой усилие и сказала то, что мучило ее больше всего. — А если этот тип, который убил Маринада, все еще здесь?

— Ты же сама сказала, несколько недель уже все тихо. Скорее всего, убийца давно убрался.

— Если ты веришь в это, то почему заглядываешь сюда каждый день, да еще под всякими дурацкими предлогами?

— Не такими уж дурацкими, — пожал плечами Бен. — Я приезжаю сюда из-за тебя. — Она фыркнула, а он повторил: — Из-за тебя. Ну и из-за ранчо, конечно. — Он вновь поцеловал ее. — Знаешь, давай-ка я заеду к Нэйту и проверю, добралась ли она туда.

— Никто не просит тебя вмешиваться в мои дела.

— Это точно, никто не просит. — Он снял ее с колен, поднялся. — А когда-нибудь ты меня попросишь. Обязательно попросишь. Пока же буду действовать так, как считаю нужным. Ложись спать, тебе нужно хорошенько выспаться. А я проверю, как там дела у твоей сестры.

Уилла проводила его недоуменным взглядом. О чем это таком должна она его попросить?

До места Тэсс добралась благополучно. Поездка через заснеженную равнину, в кромешной тьме, показалась ей романтическим приключением. Радио орало на всю катушку, потому что удалось найти станцию, крутившую настоящий рок. Тэсс вопила, подпевая Роду Стюарту, пока на горизонте не показались огни — это было ранчо Нэйта.

Картинка была — просто загляденье: аккуратная дорога, опрятные домики, ухоженная изгородь, живописные рощицы.

Свет фар встревожил лошадей, и из конюшни в загон метнулись три силуэта.

Не кони, а настоящие красавцы, подумала Тэсс, любуясь развевающимися гривами и грациозно переступающими ногами. Один из коней подбежал к самой изгороди, и Тэсс остановилась, чтобы как следует разглядеть элегантный силуэт и лоснящийся круп животного.

Затем дорога сделала плавный поворот и вывела к главному Дому. Он тоже был аккуратный и красивый. Безо всяких претензий — двухэтажное здание с просторным крыльцом и белыми ставнями, ярко выделявшимися на фоне темных деревянных стен. Из двух труб в небо, сыпавшее мелким снежком, тянулся дымок. Простенько и со вкусом, подумала Тэсс. Вполне в стиле хозяина.

Улыбаясь, она вылезла из машины. Сумку и подарок прихватила с собой. Но возле самого крыльца ее ждало потрясение: вздыбившаяся в прыжке рысь.

Тэсс завизжала и попятилась назад, ударившись спиной о капот джипа. Желтые глаза рыси смотрели прямо на нее. Тэсс не сразу сообразила, что перед ней чучело.

Было чего испугаться: чучело скалилось клыками, и можно было представить, какая участь ждет жертву, попавшую в лапы к этому хищнику. Тэсс успокоилась не сразу. Ну и украшеньице, подумала она. Обошла чучело стороной и осторожно поднялась по ступенькам.

Что за дурацкая идея — украшать подобным ужасом вход в свой дом? Нервно засмеявшись, Тэсс взглянула на подарок. Неужели этот человек любит Китса?

Ну и места тут, не приведи господь.

Она подняла руку, чтобы постучать, но тут дверь распахнулась сама. Тэсе, и без того издерганная, чуть не взвизгнула от неожиданности.

На пороге стояла невысокая черноволосая женщина, в упор разглядывая гостью. Женщина была поперек себя шире и при этом еще обряжена в пушистую шубу и замотана во множество шарфов. Тэсс разглядела, что в темных волосах пробивается седина.

— Чем могу служить, сеньорита? — певуче спросила брюнетка. Голос у нее был неожиданно звучный, чувственный, и Тэсс по профессиональной привычке сразу же представила себе характер и биографию этого персонажа.

— Здравствуйте, меня зовут Тэсс Мэрси, — широко улыбнулась она.

— Здравствуйте, сеньорита Мэрси.

Женщина посторонилась, чтобы Тэсс могла войти.

— Я хочу увидеть Нэйта, если он свободен.

— Он в кабинете. Вон там, я покажу.

— Вы же собирались уходить? — возразила Тэсс, предпочитавшая застать Нэйта врасплох. — Не беспокойтесь, я найду его. Как вас зовут, сеньора?

— Круз. — Женщина покосилась на протянутую руку, но на пожатие все-таки ответила. — Мистер Нэйт будет рад вас видеть.

Это еще вопрос, подумала Тэсс и вновь просияла улыбкой.

— Привезла ему подарок. — Она показала сверток. — Сюрприз!

— Очень щедро с вашей стороны. Третья дверь налево.

Уголки губ брюнетки дрогнули в едва заметной улыбке. Цель визита была разгадана. Женщина — не мужчина, ее не обманешь.

— Всего вам хорошего, сеньорита Мэрси.

— Спокойной ночи, сеньора Круз.

Хихикнув, Тэсс закрыла за толстухой дверь и осталась в прихожей одна.

Паркетный пол был накрыт яркими коврами с геометрически узором. На стенах, выкрашенных в цвет слоновой кости, висели довольно симпатичные гравюры и рисунки. В бронзовых вазах стояли засушенные цветы. Очень красиво, оценила Тэсс. Должно быть, сеньора руку приложила.

В гостиной пылал камин, а на мраморной каминной доске горели свечи. Мебель здесь была очень мужская: широкая, основательная, темных цветов, контрастировавших с яркими коврами и светлыми стенами.

Любопытное сочетание, подумала Тэсс. Просто, по-мужски, но уютно.

Из приоткрытой двери кабинета доносились негромкие звуки музыки. Тэсс узнала концерт Моцарта.

А вот и он, долговязый, сексапильный, сидит в черном кожаном кресле за большим дубовым столом. На столе горит лампа, освещает руки, перелистывающие какие-то бумаги. Лоб у Нэйта был нахмурен, галстук распущен, золотистые волосы спутаны. Время от времени Нэйт проводил по ним рукой.

Чудненько, подумала Тэсс, чувствуя, как учащенно бьется ее сердце. Подшучивая над собственной нервозностью, она наблюдала за Нэйтом, очень довольная тем, что он ее до сих пор не заметил.

Вдоль стен выстроились полки с книгами, у локтя Нэйта примостилась кружка с кофе, и весь этот уют дополняла классическая музыка.

Все, Нэйт, тебе конец, решила Тэсс,

— Добрый вечер, адвокат Торренс, — громко сказала она, приняв эффектную позу: на лице улыбка, голова гордо вскинута, взгляд победительный.

Нэйт удивленно вскинулся, захлопал глазами.

— Здравствуйте, мисс Мэрси.

Он увидел, что ее волосы припорошены снегом. И еще он увидел многозначительную, невыразимо женскую улыбку на ее Устах. Нэйт внутренне напрягся, но при этом изобразил радушие:

— Какой приятный сюрприз.

— Надеюсь. Надеюсь также, что не отрываю вас от какого-нибудь важного дела.

— Важного, но не очень.

Нэйт уже и думать забыл о лежавшем перед ним документе.

— Меня впустила сеньора Круз.

Тэсс направилась к столу, вспомнив о рыси. Вот хищник, у которого стоит поучиться: сначала поиграй с жертвой, а потом уже пускай в ход клыки и когти.

— Это ваша экономка, да?

— Да, это моя экономка.

Нэйт не знал, как ему себя вести. Встать, предложить ей выпить? Или лучше остаться на месте? Почему она смотрит на него так, словно уже проглотила его и пальчики облизала?

— Мария и ее муж Мигель всем здесь заправляют. Вы приехали, I Тэсс, просто со светским визитом или вам понадобился юрист?

— Со светским. Исключительно светским.

Она скинула куртку и с удовлетворением отметила, как вспыхнули его глаза. Значит, платье выбрано удачно.

— Честно говоря, мне надоело сидеть дома.

Она бросила куртку на спинку стула, а сама грациозно села нал краешек стола, чтобы обнажить коленку.

— Засиделась без дела.

— Бывает.

Нэйт уставился на ее ногу. Впервые он видел эту деталь ее анатомии не в джинсах, а в тоненьком чулочке. Во рту у Нэйта пересохло.

— Хотите выпить?

— Это было бы очень мило. — Тэсс медленно закинула ногу на ногу. Край платья задрался еще выше. — Что вы можете мне предложить?

— Я?..

Нэйт чувствовал себя полным идиотом, он никак не мог взять в толк, о чем она его спрашивает.

Очень неплохо, подумала Тэсс и спрыгнула на пол.

— Я посмотрю сама, ладно?

Она открыла бар и достала бутылку вермута.

— Вам налить?

— Да, спасибо.

Нэйт отодвинул чашку с кофе в сторону. Тут требовался напиток покрепче.

— Я к вам уже пару дней не заглядывал. Как дела на ранчо?

— Все тихо.

Она принесла два бокала и снова уселась на стол, но уже поближе к Нэйту.

— Готовимся к празднику. — Она наклонилась, чокнулась с ним бокалом. — За веселое Рождество. Собственно говоря… — Она отпила. — Я затем сюда и приехала. Поздравляю, Нэйт. — И протянула ему подарок.

— Это мне? — Он подозрительно прищурился, ожидая какого-то подвоха.

— Да, маленький сувенир. Как доброму другу и семейному адвокату. — Она лукаво улыбнулась. — Откроете сейчас или дождетесь Рождества? — Тэсс как бы ненароком облизнула верхнюю губу, и Нэйт заерзал в кресле. — Я могу заехать и после Рождества.

— Нет, я обожаю подарки.

Он нетерпеливо разорвал бумагу и растрогался, прочтя надпись на корешке.

— Китса я тоже обожаю.

— Так я и слышала. Думала, будете читать и вспоминать обо мне.

Он покосился на нее:

— Я вспоминаю о вас и без подобных ухищрений.

— Правда? — Она придвинулась чуть ближе, взяла его за узел галстука. — И что же вы обо мне думаете?

— Ну, сейчас я думаю, что вы пытаетесь меня соблазнить.

— Вы такой умный, такой сообразительный. — Она проворно села к нему на колени. — И вы абсолютно правы.

Потянув Нэйта за галстук, она впилась ему в губы поцелуем.

Ею владело чувство простое и настоящее — как этот дом, как этот мужчина. Нэйт обхватил ладонями ее полные, тяжелые груди, а когда Тэсс уселась на него верхом, подхватил ее под ягодицы.

Прежде чем он успел перевести дыхание, она уже развязала ему галстук и принялась расстегивать пуговицы на рубашке.

— Если бы я еще неделю прожила без тебя, у меня началась бы истерика, — сообщила Тэсс, слегка прикусив губами его шею. — Если уж мне суждена истерика, то лучше с тобой.

Нэйт дышал с трудом, но руки его не бездействовали: задрали повыше подол ее платья, с наслаждением заскользили по гладкой, голой коже, обнаружившейся в промежутке между трусиками и чулками.

— Здесь нельзя, — выдохнул он, снова принявшись мять ее грудь. — Идем наверх, — прошептал он, на миг оторвавшись от ее губ.

— Нет, здесь.

Она запрокинула голову, чтобы Нэйту было удобнее целовать ее в шею. У него такие замечательные губы! Она догадывалась об этом раньше.

— Прямо здесь и прямо сейчас. — Тэсс чувствовала, что уже находится на подступах к оргазму.

— Скорее, — попросила она, расстегивая ему ремень. — Первый раз — быстро. Изысками займемся потом.

В этом Нэйт был с ней абсолютно солидарен. Он чуть не лопался от нетерпения. Пока Тэсс возилась с пуговицами на его брюках, он расстегивал «молнию» на ее платье.

— Не имею никаких возражений… Господи, ну и фигура у тебя.

Он стянул с ее плеч расстегнутое платье и замер, любуясь пышным бюстом, рвавшимся на волю из тесного черного бюстгальтера. С бюстгальтером Нэйт обошелся круто — сорвал его зубами, а затем стал жадно целовать обнажившуюся грудь.

Это было настоящим шоком. Тэсс всегда считала, что у нее здоровый сексуальный аппетит, но реакция на ласки Нэйта превзошла все ее ожидания.

— О боже! — застонала она и, закинув голову, затрепетала в судорогах первого, самого сладкого оргазма. — Еще, еще!

У Нэйта закружилась голова. Продолжая шарить руками по ее, телу, он губами потянулся к ее губам.

— Нужно подняться наверх. Я не могу заниматься сексом за! своим рабочим столом. Это уж слишком.

— Ничего страшного.

Она прислонилась к нему лбом, три раза глубоко вздохнула. Никогда еще Тэсс не испытывала такого трепета. Прямо как школьница, целующаяся в первый раз.

Она наскоро смахнула со стола все, что на нем лежало. Воспользовавшись паузой, Нэйт цапнул ее зубами за грудь. Тэсс задохнулась, поспешно открыла сумочку, и оттуда высыпался целый дождь презервативов — их было не меньше дюжины.

Нэйт захлопал глазами, откашлялся:

— Прямо не знаю, пугаться мне или чувствовать себя польщенным.

Она хрипло рассмеялась. Полуголая, раскрасневшаяся, она смотрелась необычайно соблазнительно.

— Считай, что это вызов.

— Вызов принят.

Он потянулся за пакетиком, но Тэсс игриво ударила его по руке.

— Ну уж нет. Этим я займусь сама.

Глядя ему в глаза, она надорвала обертку. Под аккомпанементу Моцарта, грациозный и неторопливый, она стянула с Нэйта брюки, хищно зачмокала губами и не спеша натянула тонкую защитную пленку.

Нэйт впился пальцами в подлокотники кресла. Какие ловкие, нежные у нее пальцы. Ему стало страшно — вдруг он опозорится и взорвется, когда еще ничего не началось. Совсем как неопытный мальчишка.

— Как же здорово у тебя это получается.

Она улыбнулась:

— Именно об этом я и мечтала с самой первой нашей встречи.

— В самом деле? И я могу сказать то же самое.

Он взял ее за бедра и усадил на себя сверху, а Тэсс положила руки ему на плечи и крепко впилась в них пальцами.

— Зачем же мы потеряли столько времени?

— Черт его знает.

Медленно, глядя ей в глаза, Нэйт потянул ее на себя, и их тела слились. Тэсс задрожала, издала низкий, горловой стон, закрыла глаза, снова открыла.

— Да, да, — сказала она и улыбнулась.

— Да, — повторил он и крепко взял ее за талию, а Тэсс уверенно, ловко и самозабвенно пустилась в скачку.

Позднее, когда она обессиленно лежала на его груди, Нэйт дотянулся до телефона. Тэсс недовольно заворчала, но он все же набрал номер.

— Уилла? Это Нэйт. Тэсс у меня… Да. Она останется на ночь. Он обернулся, поцеловал Тэсс в голое плечо и только теперь заметил, что она так и не сняла платье. Ничего, еще успеем, подумал он.

— Нет, с ней все в порядке. Более чем. Вернется утром. Пока.

— Очень любезно с твоей стороны, — прошептала Тэсс.

Она расстегнула его рубашку до конца и лениво водила пальцем по его груди.

— Иначе она бы беспокоилась.

Он стянул с нее платье через голову. Теперь Тэсс осталась в кружевных чулках и туфлях на высоком каблуке. На губах ее играла самодовольная ухмылка. Ухмылку он бы оставил, а все остальное снял бы.

— Как ты себя чувствуешь?

— Чудесно. — Она откинула волосы со лба, обняла его руками за шею. — А ты?

— Чувствую себя счастливчиком.

Он приподнял ее за ягодицы и устроил на столе, отодвинув в сторону чернильный прибор.

— А сейчас мне повезет еще больше.

Тэсс поглядела на него с веселым удивлением.

— Неужели уже начинается второй раунд?

— Держись, детка. — Он провел руками по ее телу и обрадовался, когда Тэсс затрепетала.

Вскоре она поняла, что предостережение не было пустой угрозой.

Глава 13

В последний день года началась оттепель. Один господь ведает, по каким законам живет природа этого края. Небо внезапно посинело, засияло солнце, задул теплый ветер. Это означало, что вскоре все раскиснет, дороги станут непроходимыми, а потом, когда мороз вернется, начнется страшный гололед — и все же люди повеселели.

Уилла объезжала поля в одной джинсовой куртке, жизнерадостно насвистывая. Горы по-прежнему были покрыты снежными шапками, но на пастбищах проталины зеленели травой. Сугробы все еще громоздились по обе стороны дороги, однако хвоя посвежела и помолодела. Лишь ветки лиственных деревьев по-прежнему оставались голыми и бесприютными.

Уилла думала, что настроение у нее поднялось из-за Лили. Та вовсю готовилась к празднику и заряжала своим энтузиазмом остальных.

Иначе чем объяснить, что все так охотно согласились на предложение Лили устроить новогодний праздник? Подумать только — наберется полный дом людей, все разрядятся в пух и прах, будут нести всякую чушь, насмешливо думала Уилла. Мало ей было печали. Так теперь еще и гостей принимай.

Однако она должна была признаться, что мысль о новогоднем празднике ее не столько пугала, сколько радовала.

Вот и сейчас Лили, Бесс и Нелл наверняка хлопочут на кухне, готовят угощение. Дом сияет чистотой, а Уилла получила приказ к восьми часам быть умытой, причесанной и наряженной. Что ж, она выполнит приказ — ради Лили.

За последние месяцы Уилла почувствовала, что полюбила сестру, которую совсем недавно еще и знать не знала.

Да и как такую не полюбить? Лили мила, добра, терпелива. И очень ранима. Уилла изо всех сил старалась держать дистанцию, но ничего не вышло. Теперь трудно уже представить дом Мэрси без Лили.

Например, Лили любит собирать старые ветки, ставить их в вазы или старые бутылки, а потом украшать этими произведениями искусства дом. Надо признать, получается довольно мило. Еще она разыскала в шкафах какие-то старые блюда и вазы, соломенные корзинки, прочую дребедень и наложила туда фруктов, орехов, каких-то растений. Дом на глазах становился все уютней и уютней!

Поняв, что остальным это нравится, Лили осмелела, принялась рыться по кладовкам и нашла старинные канделябры. Купила ароматизированные свечи, и теперь по вечерам в доме пахло ванилью, жасмином и еще бог знает чем. Это было славно — что правда, то правда. Невооруженным глазом было видно, что Адам втрескался в нее по уши. Конечно, он боится напугать хрупкую Лили и потому не напирает, однако влюбился не на шутку — это ясно. Ничего, думала Уилла, со временем все у них получится. Лили, должно быть, пока еще не понимает, насколько это серьезно для Адама. Кажется, девочка считает, что он просто относится к ней по-доброму. Уилла спешилась, стала ремонтировать сломанную изгородь. Ну и еще есть Тэсс. Нельзя сказать, чтобы Уилла полюбила Голливудскую Красавицу, однако относиться к ней стала менее неприязненно, чем прежде. Тэсс старалась поменьше попадаться ей на глаза, подолгу сидела у себя в комнате — что-то писала или звонила своему агенту. Домашнюю работу она выполняла честно, хоть и безо всякого энтузиазма.

Уилла знала, что у Тэсс и Нэйта роман. Знала, но не хотела ломать над этим голову. Она была уверена, что ничего путного все равно не получится. Как только закончится год, Тэсс немедленно сядет на самолет и улетит в свой Лос-Анджелес, выкинув Нэйта из головы и сердца.

Оставалось только надеяться, что для Нэйта это не станет ударом. А что происходит с тобой? — спросила она себя. Прислонилась к изгороди, посмотрела на горы. Хорошо бы сесть в седло и поскакать туда, наверх, где нет ничего, кроме снега, деревьев и неба. Там тихо и спокойно, журчат ручьи, колышутся ветви сосен и пахнет пьянящим, дивным запахом земли.

Забыть обо всех обязанностях — хотя бы на один день. Не отдавать распоряжений, не проверять изгороди, не думать о корме Для стада. Один-единственный день, чтобы полюбоваться небом и помечтать.

О чем помечтать? Уилла покачала головой. Воздух и так насыщен любовью, сексом, томлением. Только ее здесь не хватало. К чему расслабляться, фантазировать о том, что могло бы получиться у них с Беном? Как это бывает у мужчины и женщины? Как это будет у нее?

А вдруг ей в голову снова полезет всякая жуть с кровью и смертью? Что, если, поднявшись в горы, она встретится с тем, кто, воспользовавшись ее благодушием, набросится на нее и убьет?

Нет, рисковать нельзя.

Она подошла к лошади, положила руку на приклад винтовки, тяжело вздохнула.

Вдалеке показался всадник. Вот было бы здорово, если бы это был Бен, а за ним вприпрыжку несся бы верный Чарли.

Когда Уилла увидела, что это не Бен, а Адам, сердце ее сжалось от разочарования. В следующую секунду ей стало стыдно.

Какой он красивый, подумала она. И как ловко сидит в седле.

— В последнее время не часто встретишь тебя без компании, — насмешливо сказала она.

Адам усмехнулся, придержал поводья.

— Какой благословенный денек. — Он вдохнул воздух полной грудью, задрал лицо к небу. — Лили готовится к празднику. Тэсс ей помогает.

— Значит, ты решил довольствоваться моим обществом — за неимением лучшего.

На его лице появилось такое виноватое выражение, что Уилла не выдержала и засмеялась.

— Шучу. И спасибо, что ты за ними приглядываешь. Хотя, насколько я понимаю, эта обязанность тебе не в тягость.

— Лили уже не думает ни о чем плохом. Выкинула из головы, и дело с концом. — Они ехали рядом. — Думаю, таким же образом она поступила и со своим браком. Не уверен, что это правильная тактика, но так ей спокойней.

— Ей хорошо здесь. Ты делаешь ее счастливой.

Адам знал, что Уилла без труда читает его самые сокровенные мысли. Так было всегда.

— Нужно время, чтобы она почувствовала себя здесь в безопасности. Она должна поверить, что я могу любить ее и при этом не желать ей зла.

— Она тебе что-нибудь рассказывала про своего бывшего мужа?

— Так, совсем чуть-чуть. — Адам пожал плечами. Он хотел знать про Лили все, и терпение давалось ему с трудом. — Она работала преподавательницей, когда познакомилась с ним. Поженились они очень быстро. Брак был неудачным. Больше она почти ничего не рассказывает. Но я чувствую, что в глубине ее сердца все еще живет страх. Если я буду торопиться, она замкнется в себе, и это разобьет мне сердце.

В этом можно не сомневаться, подумала Уилла. Подранки всегда пользовались у Адама особой симпатией.

— Я вижу, как она изменилась за последнее время. Это из-за тебя. Она чаще улыбается, больше разговаривает.

Адам наклонил голову:

— Я вижу, ты к ней привязалась.

— В общем, да. Он улыбнулся.

— А к Тэсс?

— «Привязалась» — это не то слово, которое я употребила бы в данном случае, — сухо сказала Уилла. — «Притерпелась» — так точнее.

— Она сильная женщина, умная, целеустремленная. Она больше на тебя похожа, чем Лили.

— Попрошу без оскорблений.

— Но это правда. Тэсс не боится борьбы, умеет справляться с — трудностями. У нее нет твоего чувства долга, да и сердце почерствее, но не такая уж она плохая. Во всяком случае, она мне нравится.

Уилла изумленно подняла брови:

— В самом деле?

— Да. Когда я учил ее ездить верхом, она несколько раз упала. И что ты думаешь? Каждый раз вставала, отряхивала джинсы и снова лезла в седло. — Адам вспомнил, какое у Тэсс при этом было выражение лица — совсем такое же, как у Уиллы, когда та не может разрешить какую-нибудь трудную проблему. — Для этого нужны мужество и решимость. И еще гордость. Кроме того, Лили смеется от ее шуток. И я тоже. И еще, я знаю про Тэсс такое, чего она сама про себя не знает.

— Секреты? — Уилла улыбнулась и понизила голос, хотя вокруг на несколько миль не было ни единой живой души. — Давай, выкладывай.

Солнце клонилось к западу, лучась мягким светом.

— Она влюбилась в лошадей. Ни за что в этом не признается, но я-то вижу. Она их так трогает, гладит, разговаривает с ними, подкармливает их сахаром, когда думает, что я этого не вижу.

Уилла поджала губы:

— Кстати, скоро пойдут жеребята. Посмотрим, как твоей подружке понравится принимать роды.

— Она справится. Между прочим, она тобой восхищается.

— Ерунда. — Ты этого не видишь, а я вижу. — Он приподнялся на стременах. — Давай посмотрим, кто доскачет до конюшни первым.

— Идет!

Уилла оглушительно взвизгнула и пустила лошадь в галоп.

Домой она вернулась раскрасневшаяся, с горящим взглядом. Никто не мог обскакать Адама, а ей это почти удалось. Она отстала, но совсем чуть-чуть. Настроение от этого стало еще лучше.

Но тут по лестнице ей навстречу скатилась Тэсс, и Уилла сразу насупилась.

— Явилась — не запылилась. Поднимайся наверх скорее, деревенщина. Сегодня у нас бал, и твой обычный одеколон не годится.

— У меня еще целых два часа.

— Этого едва-едва хватит, чтобы превратить тебя в бледное подобие женщины. Иди в душ.

Уилла и сама собиралась в душ, но теперь заупрямилась:

— Мне еще надо документы посмотреть.

— Это невозможно! — замахала руками появившаяся невесть откуда Лили. — Уже шесть часов.

— Ну и что? Я никого не собираюсь потрясать своей красотой.

— Но ты ведь не хочешь обидеть своих гостей, — тяжело вздохнула Тэсс, взяла сестру за руку и потащила вверх по ступенькам.

— Перестань!

— Лили, помоги мне. Одной мне не справиться.

Лили закусила губу и взяла Уиллу за другую руку.

— Будет так весело, так здорово, вот увидишь. Ты так много работала. Мы с Тэсс хотим, чтобы ты повеселилась на славу.

— Тогда нечего меня лапать!

От Лили она отвязалась довольно легко, но с Тэсс ничего не; получилось — та вцепилась мертвой хваткой.

Она затащила Уиллу в спальню, не обращая внимания на протестующие вопли.

— Я тебе сейчас врежу! — завопила Уилла и захлопала глазами, увидев разложенное на кровати платье. — Это еще что такое?

— Я порылась в твоем гардеробе, но ничего хоть мало-мальски приличного там не обнаружила…

— То есть как это?! — Уилла вырвалась и обернулась. — Ты рылась в моих вещах?

— Да, но ничего ценного у тебя там все равно нет, так что не кипятись. У меня было такое ощущение, что я роюсь в каком-то мусорном ящике. Правда, Бесс уверяла меня, что это и есть твои наряды.

У Лили от страха повлажнели ладони, но она отважно шагнула между сестрами.

— Мы взяли одно из платьев Тэсс и переделали его на тебя.

— Ее платье? — Уилла насмешливо осмотрела Тэсс с головы до ног — От него, наверное, и половины не осталось.

— Это точно, — огрызнулась Тэсс. — Причем в основном в области бюста. К счастью, Бесс здорово орудует иголкой. Даже такая плоскогрудая и тонконогая образина, как ты, будет выглядеть в этом наряде неплохо.

— Тэсс, перестань, — урезонила ее Лили. — Смотри, Уилла, какой красивый цвет. Этот янтарный оттенок тебе очень пойдет, а вот здесь голубенькое — тоже очень красиво. Тэсс поступила щедро, пожертвовав таким платьем.

— Оно мне никогда не нравилось, — отмахнулась Тэсс. — Купила по ошибке.

Лили терпеливо закрыла глаза и взмолилась богу, чтобы не разразился скандал.

— Я знаю, Уилл, сколько хлопот доставляю тебе с этим праздником. Спасибо, что разрешила мне хозяйничать в твоём доме. Я же знаю, как это должно тебя раздражать.

После этих слов Уилла капитулировала.

— Не знаю, кто из вас больше действует мне на нервы, но так и быть. Будь по-вашему. Только выметайтесь отсюда. Я приму душ как-нибудь без вашей помощи. Да и обноски надену сама.

Торжествуя победу, Тэсс взяла Лили за руку и потащила к двери.

— Не забудь помыть голову, замарашка.

— Катись к черту.

Уилла пинком закрыла за ними дверь.

Она чувствовала себя полной дурой. Ну и платьице — в таком всю задницу себе отморозишь. Стоя перед зеркалом, Уилла старательно одергивала подол. Результат получился двойственным: с одной стороны, подол опустился чуть ближе к коленкам, но, с другой, из декольте чуть не выпрыгнула грудь.

«Что же мне прикрыть — задницу или сиськи?» — подумала Уилла, озадаченно почесав в затылке.

Хорошо хоть рукава имелись. Правда, начинались они ниже плеча и подтянуть их вверх никак не удавалось. Ткань была мягкая, тонкая и льнула к телу, словно вторая кожа.

Уилла неохотно влезла в туфли на высоких каблуках, и от этого платье показалось еще короче. — Ах, черт.

Уилла обреченно подумала, что раз уж все равно пропадать, можно воспользоваться и косметикой. В конце концов, Новый год есть Новый год.

Цвет у платья и в самом деле был хорош. Кажется, он называется электрик с янтарными вставками. Конечно, бюст у нее подкачал, хотя вырез максимально эффектным образом подчеркивал линию груди, но зато плечи были хоть куда. Да и ноги у нее никакие не тонкие. Они длинные, мускулистые и вполне презентабельные. Особенно после того, как Уилла надела темные колготки — иначе в глаза бросались бы синяки от верховой езды.

С волосами она решила не возиться. Все равно ей не под силу изобразить какие-нибудь кудряшки или завлекалочки, поэтому Уилла просто как следует расчесала волосы и оставила их распущенными. По крайней мере, хоть спине теплее будет.

Тут она вспомнила, что Адам подарил ей на Рождество сережки — две золотые звездочки, — и надела их.

Подготовку можно было считать законченной. Теперь только бы продержаться на ногах до конца вечера — ведь в этом платье все равно не сядешь.

— Ты выглядишь просто потрясающе, — воскликнула Лили, когда Уилла спустилась по лестнице вниз. — Просто чудесно!

Лили запрыгала на месте и громко крикнула:

— Тэсс, иди скорее сюда! Ты только посмотри на Уиллу!

Из дверей выглянула Тэсс, наряженная во что-то хищно-черное.

— Не слабо, — пробурчала она, очень довольная результатом. Она критически обошла вокруг Уиллы и резюмировала:

— Немножко косметики, и больше ничего не нужно.

— Но я уже накрасилась!

— Господи, у этой бабы глаза, как у богини, а она не умеет этим пользоваться. Идем со мной.

— Я не позволю мазать себе лицо всякой дрянью! — запричитала Уилла, но Тэсс уже волокла ее за собой.

— Милочка, я плачу за эту «дрянь» безумные деньжищи. Лили, мы скоро вернемся.

— Хорошо, только не задерживайтесь.

Лили сияла счастливой улыбкой, довольная, что наконец-то между сестрами устанавливаются нормальные отношения.

Хоть бы они поняли, как это здорово, когда все вместе и все дружат. Ну, ссорятся, конечно, и переругиваются, но это тоже нормально. Нормально делиться косметикой, нарядами, готовиться к праздникам. Что может быть лучше?

Как замечательно, что в ее жизни появились сестры! Лили закружилась в танце, но тут вдруг заметила, что в дверях стоит Адам, и замерла.

— Я не слышала, как вы вошли.

— Через черный ход. — Он смотрел на нее и все не мог насмотреться. Она была похожа на фею в сказочном белом платье. — Вы очень красивая, Лили.

— Спасибо.

Она действительно сегодня чувствовала себя красивой. Но и Адам был чудо как хорош. Лили смотрела на него и не верила, что мужчина может быть таким красивым. За минувшие месяцы она много раз мечтала, что когда-нибудь наберется смелости и дотронется до него рукой. Не случайно прикоснется плечом или локтем, а потрогает по-настоящему. Но Адам, конечно, решит, что она сошла с ума…

— Я рада, что вы пришли, — зачастила Лили. — Тэсс увела Уиллу наверх наводить красоту, а гости придут с минуты на минуту. Хозяйка из меня неважная, я никогда не знаю, как себя вести и о чем говорить.

Адам шагнул ей навстречу, и Лили непроизвольно попятилась. Когда он протянул к ней руку и коснулся щеки, молодая женщина внутренне вся затрепетала.

— Все будет хорошо, — сказал Адам. — Гости тоже будут стесняться. Они утратят дар речи, как только вас увидят. Я, например, сразу лишился языка.

Лили ужасно хотелось прильнуть к его груди и замереть так. Ничего больше не нужно — только прижаться к нему.

— Я… Я должна помочь Бесс. Она на кухне.

— Не беспокойтесь, у Бесс всегда все под контролем. — Он смотрел ей в глаза, потом медленно взял за руку. — Может быть, поставим музыку? Мы успеем даже потанцевать, пока нет гостей.

— Я ужасно давно не танцевала.

— А сегодня будете, — пообещал он, и они вышли в гостиную. Едва они успели отобрать компакт-диски и поставить первый из них, как во дворе засветились фары.

— Первый танец — мой, — сказал Адам, сжимая ей руку.

— Хорошо. Ой, я ужасно нервничаю, — призналась она с улыбкой. — Будьте рядом, договорились?

— С удовольствием.

По лестнице как раз спускались Тэсс и Уилла. Адам восхищенно присвистнул. Тэсс просияла улыбкой, Уилла насупилась.

— Мне нужно выпить, и чем скорее, тем лучше, — прошипела она сквозь зубы.

Но уже нужно было выходить к дверям, встречать первых гостей.

Через час дом был полон смеха, голосов, ароматов. Все приглашенные не замедлили явиться. Звенели бокалы с шампанским, звучал смех, велись разговоры о политике и религии. Заодно сплетничали о соседях и общих знакомых.

Настроение Уиллы испортилось, когда ее зажала в угол Бетанна Мосбли и начала выпытывать подробности убийства.

— Мы были так шокированы, когда узнали, что случилось с Джоном Баркером, — застрекотала Бетанна, то и дело прикладываясь к бокалу с шампанским. — Представляю, каким это стало для вас потрясением.

Уилла не сразу сообразила, что Джон Баркер — это Маринад. Бетанна так и пожирала ее глазами.

— Я не хочу об этом вспоминать, — сказала Уилла. — Извините, но мне это неприятно. Видите ли…

Бетанна схватила ее за руку:

— Мне рассказывали, что беднягу разрезали на куски. — Она i отпила шампанское, облизнула мокрые губы. — Буквально на мелкие кусочки! — Острые коготки впились Уилле в руку. — И еще с него содрали скальп, да?

Тошнотворнее всего была радость, звучавшая в голосе Бетанны. Уилла знала, что эта женщина в принципе абсолютно безвредна, просто любит поболтать и посплетничать. И все же Уиллу передернуло от отвращения.

— Его убили, Бетанна, и убили жестоко. Жалко, у меня не было с собой видеокамеры, а то я могла бы вас поразвлечь.

Сарказм на Бетанну не подействовал. Она подошла еще ближе, дохнув Уилле в лицо вином и дорогими духами.

— Говорят, убийство мог совершить кто угодно. Любой из нас. Подумать только — возьмут и прирежут в собственной кровати среди ночи. Я вот Бобу по дороге обо всем этом рассказывала, вся прямо изнервничалась.

Уилла выдавила улыбку:

— Теперь мне будет легче, раз уж вы так переживаете. Бетанна, у вас шампанское кончилось. Бар находится вон там.

Она нырнула в толпу гостей, чувствуя, что больше не вынесет. Захотелось на свежий воздух. Как можно находиться в помещении, где такая прорва народа?

Уилла выскользнула из гостиной и распахнула входную дверь. Там она столкнулась лицом к лицу с Беном.

Он уставился на нее, разинув рот, и Уилла смутилась. Однако! тут же взяла себя в руки и шагнула на крыльцо. На улице было холодно, изо рта вырывался пар, а по коже пробежали мурашки. Но зато воздух здесь был свежим, а именно в этом Уилла нуждалась больше всего.

Бен взял ее за плечи, повернул лицом к себе.

— Праздник внутри, а не здесь, — процедила она сквозь зубы.

— Я только хотел проверить, не мираж ли это.

Нет, это не мираж, подумал Бен. Обнаженная кожа чуть подрагивала под его пальцами. Огромные глаза стали еще больше, ещё темнее. Платье поблескивало в свете звезд, идеально облегая фигуру. Длинные, стройные бедра были открыты до половины.

— Господи, Уилл, ты так хороша — просто проглотить хочется. Я только боюсь, ты себе попку отморозишь.

Он распахнул пальто, прижал Уиллу к себе и закрыл от холода.

— Немедленно выпусти меня! — забарахталась она, но Бен был сильнее. — Я вышла всего на пять минут, подышать воздухом.

— Надо было надеть что-нибудь теплое, — рассудительно ответил Бен.

Он был очень доволен создавшейся ситуацией. По-собачьи принюхавшись к ее волосам, он сказал:

— Хорошо пахнешь.

— Эта идиотка Тэсс обрызгала меня какой-то дрянью. — Но Уилла уже не брыкалась. — Представляешь, размалевала мне всю физиономию.

— Получилось здорово.

Бен не выдержал и ухмыльнулся — уж больно жалобный у нее был вид.

— Что вы за болваны такие, мужчины? Почему вам нравится всякая дребедень? Ведь знаете, что вся эта красота не настоящая. Она берется из тюбиков и флакончиков.

— Что поделаешь, Уилл, мужчина слаб. А также глуп и неприхотлив. Давай целоваться.

Он пощекотал ей губами шею, и Уилла против воли рассмеялась.

— Маккиннон, ты просто кретин. Немедленно прекрати.

Но ее руки сами обхватили его за талию. Уилла уже не помнила, что еще пару минут назад пребывала в скверном настроении.

— Ты почему опоздал? Твои родители давно приехали, Зак и Шелли тоже. Я уж думала, ты вообще не появишься.

— Застрял по дороге. — Он быстро поцеловал ее, пока она не успела увернуться. — Скучала по мне?

— Нет.

— Врешь.

— А если и вру…

Уилле не понравилась его самодовольная улыбка. Из ярко освещенных окон доносился смутный гул голосов.

— Ненавижу подобные мероприятия, — сказала она. — Все стоят и треплют языком. Какой во всем этом смысл?

— Обмен социальной и культурной информацией. Кроме того, отличный повод приодеться, бесплатно напиться и посплетничать. А также полапать баб. Я вот, например, непременно тебя полапаю. Только не на холоду. Можем, конечно, забраться на сено в конюшню. Там я в два счета сниму с тебя это платьице.

Вообще-то предложение показалось Уилле достаточно заманчивым, но она не подала виду.

— Другого варианта нет? — спросила она, надменно приподняв бровь.

— Почему же, есть. Можем забраться ко мне в джип. Только там тесновато.

— Почему мужчины могут думать только о сексе?

— Потому что мысль — это первый шаг к деянию. Слушай, у. тебя под этим платьем что-нибудь надето?

— Если бы. Мне пришлось чуть ли не маслом намазаться, чтобы втиснуться в это кошмарище.

Бен поморщился и застонал.

— Зачем ты мне это сказала? Ладно, пойдем-ка внутрь, будем трепать языком.

Бен выпустил ее, и Уилла тут же задрожала от холода. Но у двери она все же остановилась и спросила:

— Слушай, Бен, с чего это тебе вдруг захотелось снять с меня платье?

— И вовсе не вдруг.

Он открыл дверь, протолкнул ее внутрь. В прихожей Бен вел себя как дома — снял пальто, небрежно бросил его на спинку стула. В отличие от Уиллы, он любил всяческие празднества — шум, гам, запахи. На ступеньках лестницы сидели гости и, уплетая угощение с тарелок, вели оживленный разговор. Кто-то бродил по залу, а некоторые даже пустились в экскурсию по дому. Каждый здоровался с Беном, перекидывался с ним парой слов. Бен сиял улыбкой, но Уиллу не выпускал — держалка руку, что-бы не сбежала.

Он знал, что она при первой же возможности улизнет, но предоставлять ей такую возможность не собирался. Пускай все видят, чья она подружка. Один год закончился, другой начинается. Самое время, чтобы расставить все по своим местам.

— Отпусти-ка меня на минутку, — прошептала ему на ухо Уилла. — Я хочу…

— Я знаю, чего ты хочешь. И не отпущу. Привыкай к моему обществу.

— Это в каком еще смысле? — возмутилась она, но Бен уже затащил ее в зал, где устроили танцы.

Подхватив на ходу бутылочку пива, Бен с удовольствием наблюдал, как его родители отплясывают тустеп.

— Глядя на то, как люди танцуют, можно о них многое сказать.

— Например, что? — спросила Уилла.

— Вот посмотри на моих стариков. Они знают друг друга досконально. И любят друг друга. Или взгляни на эту парочку. — Он кивнул в сторону Нэйта и Тэсс, ритмично раскачивавшихся чуть в стороне от остальных танцующих. — Они друг друга знают пока еще не очень хорошо, но процесс взаимного узнавания доставляет обоим удовольствие.

— Да она просто использует его. Для секса.

— По-моему, он ужасно от этого страдает, нет? — Бен усмехнулся и отставил пиво в сторону. — Пойдем-ка.

Уилла в ужасе попятилась, чуть не споткнувшись на высоких каблуках.

— Я не могу. Не хочу. Не умею.

— Пора научиться.

Он уверенно взял ее за талию, другую руку положил ей на плечо.

— Я не танцую. Все знают, что я не танцую. Не слушая, он положил ее руку себе на шею.

— Главное, держись за меня, и все будет хорошо.

Он ловко развернул ее, и Уилла поневоле отступила — иначе она просто шлепнулась бы на пол. Она чувствовала себя безнадежно неуклюжей и была вся напряжена.

— Расслабься, — прошептал Бен ей на ухо. — Это совсем не трудно. Вон, посмотри на Лили. Раскраснелась, волосы растрепались, просто загляденье. Брюстер учит ее танцевать тустеп, и оба довольны.

— Да, вид у нее веселый.

— А Джим Брюстер в нее прямо влюбился. Ничего, пригласит на танец другую — тоже влюбится. Такой уж он парень. — Отвлекшись от своих страхов, Уилла стала двигаться свободней. — В том и прелесть танца. Ты наедине с женщиной, трогаешь ее, вдыхаешь ее запах.

— А потом приглашаешь другую, да?

— Иногда приглашаешь, иногда нет. Смотри-ка, что сейчас будет.

Она заинтересованно обернулась к нему и едва успела ахнуть, как в следующую секунду он крепко поцеловал ее в губы. Поцелуй был медленным и обстоятельным, что дисгармонировало с быстрым ритмом танца. Сердце чуть не выпрыгнуло у Уиллы из груди.

Задыхаясь, она спросила:

— Зачем ты это сделал?

Бен ответил с предельной честностью:

— Чтобы все, кто на тебя пялится, знали, чье на тебе тавро.

Слова произвели должный эффект: в первый момент Уилла замерла, потом порозовела от ярости. Прежде чем она успела прошептать что-нибудь яростное, Бен снова закрыл ей рот поцелуем.

— Привыкай, — прошептал он и проворно отшатнулся. — Пойду принесу тебе что-нибудь выпить.

Оставалось лишь надеяться, что к тому времени, когда он вернется, Уилла поутихнет и не выплеснет содержимое бокала ему в физиономию.

Уилла и в самом деле всерьез раздумывала, не расцарапать ли ему наглую рожу, но тут к ней подошла Шелли.

— Надо же, а я и не знала, что вы с Беном… Он такой скрытный! — Она оттащила Уиллу в угол. — Рассказывай, когда у вас это началось? И поподробнее!

— Мне нечего рассказывать! Ничего такого не началось, — закипела Уилла, чувствуя, что сейчас лопнет от злости. — Сукин сын! Тавро он на меня поставил! Это он так сказал.

— Правда? — Романтическая Шелли схватилась за сердце. — Боже, а Зак мне никогда таких вещей не говорил.

— Еще бы! Иначе ты прикончила бы его на месте.

— Шутишь? Я была бы в восторге. — Увидев на лице Уиллы изумление, Шелли расхохоталась. — Да брось ты. Мужская наглость в небольших дозах очень сексуальна. Когда Зак начинает играть мускулами, я вся просто таю.

Уилла строго посмотрела ей в глаза:

— По-моему, ты слишком много выпила.

— Я вообще не пила. И я не шучу. Иногда Зак подхватывает меня на руки и перебрасывает через плечо. Теперь, правда, у нас ребенок, и это происходит редко. Но я ужасно это люблю.

— Ты — да, но не я. Терпеть не могу самоуверенных мужиков.

— Я знаю. Я видела, как неохотно ты ответила на его поцелуй, — насмешливо пропела Шелли, окунула палец в вино и облизнула. — С первого взгляда было видно, какое отвращение у тебя вызывает этот поцелуй.

Уилла хотела ответить что-нибудь едкое, но так ничего и не придумала, а потому прошипела лишь:

— Заткнись, Шелли.

— Наша командирша вся бурлит от злости, — сказала Тэсс.

— Бен любит ее злить.

— Мне кажется, он любит не только это, — сказала она, покосившись на Нэйта.

— Похоже на то. Кстати, в связи с этим у меня возникла одна идея.

Он наклонился и прошептал ей на ухо такое, что кровь бросилась ей в голову.

— Адвокат Торренс, не соблазняйте честную девушку.

— А что? Потихоньку выскользнем отсюда, поедем ко мне и отметим Новый год… более интимным образом. Никто и не заметит нашего отсутствия.

— М-да? — Она прижалась к нему своим пышным бюстом. — Нет, это слишком далеко. Встретимся наверху. У меня в комнате. Через пять минут.

Нэйт недоверчиво уставился на нее:

— А как же гости?

— У меня отличный засов на двери. Поднимаешься наверх, поворачиваешь налево, потом направо. Третья по счету дверь. — Она щелкнула его пальцем по подбородку. — Я буду ждать.

— Тэсс, по-моему…

Но она, бросив на него обжигающий взгляд, уже шла прочь. Нэйт почувствовал, как у него начисто отключается рассудительность. Он потянулся следом за Тэсс, но вспомнил, что следует подождать. Она просто сошла с ума!

Ну и что? Он тоже тронулся рассудком — с того самого дня, когда она нагрянула к нему домой. Его не пугало даже то, что он втрескался в нее, как мальчишка, а для Тэсс существовал лишь секс — не больше. Какое это имеет значение? Главное, что им хорошо вместе. Когда она была рядом, у него внутри все пело.

Надеясь, что не привлечет к себе досужего внимания гостей, он потихоньку прихватил со стола бутылку шампанского и два бокала. Однако на лестнице его застукал Бен Маккиннон.

— Интимная вечеринка? — спросил Бен и хмыкнул, увидев, что Нэйт краснеет. — Поздравь Тэсс от меня с Новым годом.

— А ты никого не собираешься поздравить?

— Собираюсь.

Бен подбирался к Уилле не спеша, точно рассчитывая время. Цель была такая: поймать ее в аккурат перед тем, как часы пробьют полночь. Он возник перед ней ровно за минуту до боя часов.

— Ты снова за свое? — прорычала она.

— Осталась всего минута, — жизнерадостно сообщил Бен. — Я всегда считал, что последняя минута года — она как бы не в счет.

. Уилла подозрительно насупилась, но Бена было уже не остановить. Обняв ее за талию, он продолжил:

— Последняя минута года — это ни то ни се. Вообще ничего. Между прошлым и будущим. Подари эти шестьдесят секунд мне. Ведь их все равно не существует. Обними меня. Это будет понарошку. Хорошо?

Уилла слышала только его голос, начисто отключившись от всех прочих звуков. Словно во сне, она подняла руки и обняла его за шею.

— Скажи, что ты меня хочешь, — прошептал Бен. — Понарошку.

— Да. Но только…

— Никаких «только». Ведь эта минута не считается. — Он провел ладонью по ее обнаженной спине. — Поцелуй меня. Ведь время остановилось. Целуй же. Один разочек.

Как загипнотизированная, она потянулась к нему губами, и поцелуй получился таким теплым, нежным, ласковым, что Уилла вся мелко задрожала. Она перестала чувствовать время.

Очнулась она от громкого гула голосов. Гости хором поздравляли друг друга с Новым годом. Секунды летели стремительно, а сердце ныло сладкой болью.

— Ты меня обманул! — воскликнула она. — Это не понарошку, это по-настоящему. — В глазах ее читался страх. — Да, по-настоящему!

— Увы, я тебя обманул. — Внезапно Бен поднес ее руку к своим губам и поцеловал. — С этой секунды отсчет времени идет всерьез.

Он обнял ее за плечо, притянул к себе.

— Посмотри-ка, какое милое зрелище.

Уилла должна была признать, что он прав: Адам держал лицо Лили в ладонях, а она сжимала пальцами его запястья.

Как они смотрят друг на друга, подумала Уилла. У нее дрожат губы, а он касается их едва-едва. Замерли и стоят — то ли перешептываются, то ли целуются.

— Он в нее влюблен, — сказала Уилла.

Ее чувства были в смятении. Как быть? Что делать? Что теперь будет?

— Я не понимаю, что происходит, — сказала она. — Все изменилось. Все усложнилось.

— Ты о них? Они счастливы друг с другом. Все очень просто.

— Нет, совсем не просто, — покачала она головой. — Неужели ты ничего не чувствуешь? Сейчас что-то произойдет! — Она передернулась, ибо ощутила приближение какой-то злой холодной и опасной силы. — Бен, я ничего не понимаю

Тут и раздался крик.

Глава 14

Крови было немного. Полиция впоследствии определила, что девушку убили в каком-то другом месте, а на ранчо привезли уже мертвой. Лицо ее осталось почти нетронутым, если не считать синяка под правым глазом. Но никто из гостей девушку не узнал.

Волос на голове у нее не было.

Кожа была неестественно голубого оттенка. Уилла увидела труп, когда выскочила на улицу, услышав крики. Юный Билли пытался успокоить Мэри-Энн Уокер, которая в темноте чуть не споткнулась о тело. Девушка была совсем голая, вся располосованная ножом.

Запекшаяся кровь чернела на бледно-голубой мертвой коже.

Мэри-Энн выворачивало наизнанку, да и Билли вскоре последовал примеру своей подружки. Он изрыгнул все пиво, которым накачался перед этим в джипе, когда пытался стянуть с Мэри-Энн трусики.

Уилла отправила их обоих в дом, да и гостям, которые высыпали на крыльцо, велела убираться внутрь. Себе она приказала не раскисать. О мертвой девушке с голубой кожей, неизвестно откуда появившейся у самого порога дома, она подумает позже, не сейчас.

— Бесс позвонила в полицию, — сказал Адам, кладя руку ей на плечо.

Гости уходить в дом не торопились, все кричали, перебивали друг друга.

— Иди в дом. Уведи всех, — сказал Адам. — А мы с Беном побудем здесь, пока не приедет полиция. Справишься?

— Да. — Она вздохнула с облегчением, а тут и Нэйт сбежал вниз по ступенькам.

— Нэйт, пожалуйста, побудь с Беном и Адамом, — попросила она. — Снова началось…

Прочих гостей она увела обратно в зал. Стюарт Маккиннон уже выключил музыку и громким, звучным голосом успокаивал женщин. Уилла же стояла у камина и смотрела на портрет отца. С холста на нее глядели холодные голубые глаза. Можно было Представить, что сказал бы Джек Мэрси своей дочери в эту минуту. Сверху по лестнице спускалась полуодетая Тэсс, из гостиной выглянула Лили.

— Что случилось? — спросила Тэсс. — Кто-то кричал.

— Еще одно убийство, — сказала Лили, крепко взяв ее за руку. — Я ничего не видела, но Адам сказал, что убили женщину. Никто ее не знает. Она появилась у крыльца. Просто появилась, и все.

— О господи. — Тэсс зажала рот ладонью, постаралась взять себя в руки. — Ничего себе с Новым годом! Приехали. — Она глубоко вздохнула. — Что же теперь будет?

Сестры инстинктивно прижались к Уилле, и все трое, сами того не замечая, взялись за руки.

— Я ее не знаю, — прошептала Уилла. — Впервые вижу.

— Не думай об этом. — Тэсс сильнее сжала ей руку. — Не думай, и все. Нам нужно продержаться.

Несколько часов спустя, уже на рассвете, кто-то коснулся ее плеча. Оказывается, она уснула прямо в гостиной, перед камином. Уилла встрепенулась, хотела встать, но Бен поднял ее.

— Отведу тебя наверх. Тебе нужно лечь в кровать. — Нет.

Она тряхнула головой, чувствуя, что все тело занемело, а сердце бьется быстро-быстро.

— Я не могу. — Она огляделась по сторонам, увидела пустые тарелки и бокалы, недоеденное угощение, переполненные пепельницы.

— А где все?

— Уехали. Полиция убралась последней. Десять минут назад.

— Они же хотели допросить меня еще раз?

Снова вызвали бы в библиотеку, стали бы донимать вопросами, подумала она. Снова, и снова, и снова. А что она может рассказать? Выбежала на крыльцо и увидела двух перепуганных подростков и мертвую девушку с голубой кожей.

— Что ты сказал? — Она прижала руку к виску.

— Я говорю, что они побеседуют с тобой позже.

— Понятно. Кофе остался?

Прежде чем разбудить Уиллу, Бен долго стоял и смотрел на нее. Она свернулась в кресле калачиком, бледное лицо контрастировало с темными тенями, которые залегли под глазами. Он знал, что на ногах она держится лишь напряжением воли. Что ж, помочь ей нетрудно.

Он легко поднял ее на руки.

— Ты отправляешься спать. Немедленно.

— Не могу. У меня… У меня много дел. — Однако, честно говоря, Уилла понятия не имела, чем ей нужно было бы сейчас заняться. — Где мои сестры?

Поднимаясь по лестнице, Бен едва заметно покачал головой. Кажется, Уилла сама не заметила, что впервые назвала Лили и Тэсс «своими сестрами».

— Тэсс ушла спать примерно час назад. Лили с Адамом. О ранчо не беспокойся. Положись на Хэма. Тебе нужно выспаться, вот и все.

— Они задавали столько вопросов… — пробормотала Уилла, не сопротивляясь. — Все спрашивали, спрашивали. И всех по очереди вызывали в библиотеку. По одному.

Она посмотрела в его зеленые глаза. Какие они холодные, решительные, непроницаемые.

— Я не знала ее, Бен.

— Конечно-конечно. — Он снял с нее туфли, а потом, после некоторого колебания, стиснул зубы и стал расстегивать платье. — Полиция проверит списки пропавших без вести, отпечатки пальцев и все такое.

— Почти не было крови, — прошептала Уилла, послушно поворачиваясь, чтобы ему было удобней ее раздевать. — Не то что в прошлые разы. Она была какая-то ненастоящая, даже на человека не похожа. Как ты думаешь, он знал ее? Ну, когда делал с ней это?

— Понятия не имею, милая. — Бережно, словно маленького ребенка, он уложил ее под одеяло. — Не думай об этом.

Бен сел рядом, погладил ее по голове.

— Ни о чем не думай. Спи.

— Он обвиняет во всем меня, — сонным голосом прошептала Уилла.

— Кто?

— Папа. Я всегда во всем виновата. — Она вздохнула. — Никуда от этого не денешься.

Он погладил ее по щеке.

— Не верь ему, он ошибается.

Бен встал и хотел выйти, но увидел, что в дверях стоит Нэйт.

— Уснула?

— Вроде бы да. — Бен повесил платье на спинку стула. — Но я знаю ее. Скоро она проснется.

— А я уговорил Тэсс принять снотворное, — улыбнулся Нэйт. — Правда, долго уговаривать не пришлось.

Они вышли в коридор, направились к кабинету. — Время раннее, но я выпью виски, — объявил Нэйт.

— Напиваться в одиночку нехорошо, — сказал Бен. — Налей мне тоже. Вот столько. Не похоже, что она из местных.

— Ты так думаешь?

Нэйт был того же мнения, но ему хотелось выслушать Бена.

— Ну, во-первых, у нее яркий маникюр и педикюр, — задумчиво произнес Бен, потягивая янтарную жидкость. — На заднице и на плече татуировка. В каждом ухе по три серьги. Городская девчонка — это ясно.

— Ей лет шестнадцать, не больше. Скорее всего сбежала из дома. — Нэйт выпил до дна. — Бедная девочка. Должно быть, ехала автостопом. А может, подрабатывала проституцией в Биллингсе или Эннисе. Я не знаю, где подцепил ее этот подонок, но расправился он с ней не сразу.

— Да? — встрепенулся Бен.

— Я кое-что узнал от полицейских. У нее следы веревок на запястьях и щиколотках. Пока трудно сказать, сколько времени ее держали на привязи, но перед смертью ее насиловали. А сюда привезли по меньшей мере через двадцать четыре часа после смерти. Значит, ее где-то прятали.

Бен с отвращением пожал плечами:

— Но зачем ее бросили здесь? Почему?

— Кому-то не нравится ранчо «Мэрси».

— Или кто-то, живущий на ранчо, — поправил Бен и понял по выражению лица Нэйта, что тот придерживается того же мнения. — Все это началось после смерти старика, после того, как сюда приехали Тэсс и Лили. Может быть, нам нужно получше разобраться в их жизни. Есть ли у них враги?

— Я поговорю с Тэсс, когда она проснется. А что касается Лили, то у нее был муж. Тот самый, который любит драться.

Бен кивнул и рассеянно потер шрам на подбородке.

— Одно дело — бить жену, другое — убивать людей.

— А по-моему, не такая уж большая разница. В общем, я бы хотел знать получше, где этот тип находится и чем он сейчас занимается.

— Можем сообщить его имя полицейским или нанять детектива.

— Согласен. Ты знаешь, как его зовут?

— Нет. Но Адам должен знать. — Бен допил виски и отставил бокал. — Давай браться за дело.

Адама они нашли в конюшне. Он возился с жеребой кобылой.

— Скоро разродится, — сказал Адам, распрямляясь. — Через денек-другой. — Он похлопал лошадь по крупу и вышел из стойла. — Где Уилла?

— Спит, — ответил Бен. — Но это ненадолго.

Адам кивнул, проверил, есть ли зерно в ящике для корма.

— Лили прикорнула у меня на диване. Хотела помочь мне, но, пока я переодевался, уснула. Я рад, что она и Тэсс этого не видели. — Движения Адама, всегда такие плавные и спокойные, сегодня были дергаными и нервными. — И мне очень жаль, что Уилле так не повезло.

— Ничего, она справится. — Бен подбросил в стойло сена. — Что тебе известно о бывшем муже Лили?

— Немногое.

Судя по всему, вопрос Адама совсем не удивил.

— Его зовут Джесс Кук. Лили познакомилась с ним, когда преподавала в школе, а через пару месяцев они поженились. Примерно через год она от него сбежала. В первый раз. Вот почти и все, что я знаю. Не хотел на нее напирать.

— Она знает, где он сейчас? — спросил Нэйт, вороша сено, хотя был в выходном костюме.

— Лили считает, что он где-то на востоке. Во всяком случае, она хочет в это верить.

Несколько минут они работали молча. Дело было привычным, запахи знакомыми. Утреннее солнце проникало в конюшню, в воздухе весело порхали пылинки. Лошади захрустели свежим кормом, всхрапывая и фыркая.

Из курятника донеслось звонкое кукареканье. Потом раздались звуки шагов — это ковбои вышли на работу. Но сегодня радио не грохотало музыкой кантри, голосов тоже было не слышно. Люди хмуро поглядывали в сторону крыльца, где еще недавно лежал труп, но от комментариев воздерживались.

Заурчал мотор, из ворот выехал джип, и на ранчо снова стало тихо.

— Придется тебе расспросить ее поподробней, — сказал Бен. — После того, что случилось, мы не можем исключить эту версию.

— Я уже думал об этом. Пусть отдохнет, выспится. Ох, черт! — Адам в сердцах сломал вилы пополам. — Она надеялась, что здесь ей ничто не угрожает!

Он редко давал волю гневу, но тут ярость так подступила к горлу, что он чуть не захлебывался. Ему хотелось бить, кричать, ломать. Но вилы были уже сломаны, а больше крушить было нечего.

— Эта девочка была совсем ребенком. Кто мог поступить так с Ребенком? — Он резко развернулся, сжал кулаки, его темные глаза метали молнии. — Убийца был совсем рядом! Он что, заглядывал в окна? Или был там, среди нас? А что, если этот ублюдок танцевал с Лили? Представляете, она вышла бы подышать воздухом, а он — там? — Он разжал кулаки, посмотрел на свои ладони. — Я убил бы его своими руками. Запросто. — Он мрачно посмотрел на Бена и Нэйта. — И даже с удовольствием.

— Адам, — раздался тихий голос Лили.

Она стояла в дверях и испуганно смотрела на него, обхватив плечи руками.

— Ты почему не спишь? — спросил он, стараясь говорить нормальным голосом. — Мы почти закончили. Иди, ляг.

— Я хочу с тобой поговорить. — Она видела и слышала достаточно, чтобы понять — нужно рассказать все начистоту. — С глазу на глаз, хорошо? — Она посмотрела на Бена и Нэйта. — Извините, но нам нужно поговорить наедине.

— Отведи ее в дом, — предложил Нэйт. — Мы с Беном тут закончим. Иди, иди, а то она замерзнет.

— Тебе не нужно было сюда приходить, — сказал Адам, следя за тем, чтобы между ними сохранялась дистанция. — Пойдем, попьем кофе.

— Да, я как раз поставила кофейник. — Лили заметила, что он не решается к ней приблизиться, и ей стало очень стыдно. — Наверное, вода уже закипела.

Они прошли через загон и завернули к нему во двор. Перед тем как открыть дверь, Адам автоматически вытер ноги о коврик.

На кухне уютно пахло свежезаваренным кофе, но было сумрачно, и Адам включил свет.

— Садись, я сейчас налью, — сказала Лили.

— Нет. — Он загородил ей дорогу, но по-прежнему не касался ее. — Ты садись, я сам все сделаю.

— Ты сердишься? — спросила Лили, ненавидя себя за страх, прозвучавший в ее голосе. Почему она так боится мужчин? Даже этого, который ничего плохого ей не сделает. — Извини…

— За что? — выкрикнул Адам, не в силах сдержаться. Лили попятилась.

— Какого черта ты все время извиняешься? За что?

— За то, что я тебе ничего не рассказывала.

— Ты и не обязана была мне что-либо рассказывать.

Он с силой захлопнул дверцу шкафа и заметил, что Лили вжала I голову в плечи.

— Перестань ты всего пугаться!

Он закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул.

— Не нужно меня бояться, Лили. Я скорее отрублю себе руку, чем ударю тебя.

— Я знаю. — У нее на глазах выступили слезы, и Лили отчаянно заморгала. — Сердцем я это знаю. Но что делать с мозгом? Я стольким тебе обязана… — Она подошла к круглому кухонному столу, на котором в простой белой вазе лежали румяные яблоки. — Я должна была быть с тобой откровенной. Ведь ты мой друг, мой якорь. С тех пор, как я поселилась здесь, ты стал самым важным человеком в моей жизни.

— Ты мне ничем не обязана, — устало сказал Адам. — За дружбу не платят.

— Я знаю, ты ко мне неравнодушен. — Она судорожно вздохнула, и Адам медленно повернулся к ней. — Сначала я думала, что это… ну, как обычно бывает с мужчинами.

Лили нервно провела рукой по волосам, подтянула джинсы.

— Но ты никогда не навязывался мне, никогда не приставал, не пытался воспользоваться моей зависимостью. Ты не представляешь, как это ужасно — уступать мужчине только потому, что не хочешь его обидеть. Это унизительно… Я должна многое тебе рассказать.

Она не могла смотреть ему в глаза и отвернулась.

— Начну с Джесса. Можно я пока буду готовить завтрак? Адам застыл с чашкой в руке:

— Что-что?

— Мне будет легче говорить, если я что-то делаю. Иначе у меня слова застрянут в горле.

Адам поставил чашку, сел за стол. Если ей так удобней — пусть.

— В холодильнике бекон и яйца.

Она шумно вздохнула.

— Хорошо.

Налила ему кофе, по-прежнему не глядя в глаза.

— Кое-что я тебе рассказывала. Про то, как работала учительницей. Понимаешь, я никогда не была такой умной и способной, как моя мать. Она просто поразительная женщина. Такая сильная, полная жизни. Мне было лет двенадцать, когда я впервые увидела ее плачущей. Она рассказывала подруге о моем отце. Как раз перед этим мать познакомилась с моим будущим отчимом и очень боялась, что из этого ничего не получится. Она говорила подруге, что предпочитает быть одна, не хочет снова раскрываться перед мужчиной. Еще она рассказывала, как отец выгнал ее из дома, хотя она его очень любила. Он выставил ее за дверь, потому что она не смогла родить ему сына.

Адам молчал. Лили переворачивала на сковородке шипящие кусочки бекона.

— И я поняла, что мать стала несчастной из-за меня.

— Какая чушь. Виноват во всем только Джек Мэрси. — Сердцем я это знаю, — улыбнулась Лили. — Но что делать с головой? В общем, этот разговор я не забыла. Два года спустя мать все-таки вышла замуж. Они с отчимом очень счастливы. Он замечательный человек. Со мной, правда, он был строг. Не жесток, а именно строг. И все время держал дистанцию. Понимаешь, он любил мать, а не меня. Я досталась ему в качестве нагрузки. Он желал мне добра, заботился обо мне, но между нами не было добрых, родственных отношений. Для этого я была уже слишком большой.

— И ты, должно быть, очень тосковала по отцовской ласке.

— «Тосковала» — не то слово. — Она взбивала яйца в миске. — Потом я наслушалась от психоаналитиков, в чем суть моей проблемы. У меня никогда не было хороших, доверительных отношений с мужчиной. В детстве я не чувствовала, что нужна мужчине — сначала отцу, потом отчиму. Поэтому в школе я была очень застенчивой, особенно с мальчиками. На свидания почти не ходила, все время только училась, училась.

Она улыбнулась чуть менее скованно, натирая сыр.

— Я была ужасно серьезная. И совсем непохожая на мать. Меня интересовали только факты и цифры. Правда, я легко находила общий язык с детьми, поэтому и стала учительницей. Мне было двадцать два года, когда я познакомилась с Джессом. Это произошло в кафе, недалеко от моего дома. Первый месяц самостоятельной жизни, я только что сняла квартиру. Джесс был такой обаятельный, такой красивый. А главное — он очень мной интересовался. Я была потрясена.

Автоматическим жестом Лили посолила и поперчила яичницу.

— В общем, он меня, как говорится, «снял». Это было для меня чем-то совершенно новым, небывалым. В тот же вечер мы отправились в кино. Потом он стал заходить за мной после уроков. Дарил цветы, подарки. Джесс работал механиком и в два счета починил драндулет, на котором я тогда ездила.

— И ты в него влюбилась, — подсказал Адам.

— Да, до безумия. Я совсем не знала этого человека, но мне и в голову не приходило, что это необходимо. Уже потом выяснилось, что он все мне наврал — про свою семью, про прошлое, про работу. Гораздо позже я узнала, что его мать находится в психиатрической лечебнице. В детстве она избивала его, пьянствовала, употребляла наркотики. По этой части он пошел в матушку, но это выяснилось лишь после того, как мы поженились. Когда он ударил меня в первый раз…

Она не договорила и откашлялась. Стало тихо, лишь масло потрескивало на сковородке.

— Это произошло через месяц после свадьбы. У одной моей подруги, тоже учительницы, был день рождения, и мы договорились отметить его в клубе. Был там такой дурацкий клуб, где мужчины танцевали на сцене, изображали стриптиз, а женщины совали им долларовые бумажки. Ничего особенного, просто глупая забава и все. Джесс относился к этому так же. Но когда он увидел, как я прихорашиваюсь, подкрашиваюсь, наряжаюсь, с ним что-то произошло. Внезапно он схватил мою сумочку, выпотрошил ее, разорвал мои водительские права. Я была в ужасе, разозлилась, толкнула его, и тогда он сбил меня с ног, навалился, стал осыпать пощечинами, обзывать всякими словами. А потом сорвал платье и изнасиловал меня.

Она сама себе поражалась — руки совсем не дрожали.

— Потом он разрыдался, как ребенок. Весь сотрясался от рыданий. — Лили вздохнула. Она так и видела перед собой ту сцену. — Джесс служил в морской пехоте, очень гордился своей дисциплинированностью и силой. Ты не представляешь, что это такое — видеть сильного человека рыдающим. Я была потрясена, подавлена, растерянна.

Адам подумал: сила — это вовсе не бицепсы и не военная форма. Понимает ли это Лили?

— Он умолял о прощении, — продолжала она. — Сказал, что сошел с ума от ревности. Представил себе, как на меня будут пялиться другие мужчины. Еще он рассказал, что мать бросила их с отцом, когда он был еще ребенком. Сбежала с другим мужчиной. Раньше он говорил, что мать умерла. На самом деле он опять соврал, но я ему поверила. И простила. — Быть честной до конца оказалось совсем не просто, но Лили хотела рассказать все как есть. — Да, Адам, я простила его, потому что почувствовала себя сильной. И еще я решила, что если он до такой степени утратил власть над собой, значит, он меня по-настоящему любит. Дальше все шло по замкнутому кругу. В следующий раз он поднял на меня руку через два месяца.

Она медленно, тщательно помешивала яичницу.

— Теперь уже неважно, из-за чего это произошло. История повторялась снова и снова, а я все никак не могла уразуметь, что часть вины лежит на мне самой. Джесс начал пить, его выгнали с работы, он бил меня все чаще и чаще. Ой, я забыла про тост, — как ни в чем не бывало произнесла она и направилась к хлебнице.

— Лили!

Она лишь покачала головой:

— Потом он убедил меня, что во всем виновата только я. Я — и больше никто. Я была недостаточно умной, недостаточно сексуальной, недостаточно тихой, недостаточно громкой. И так далее. Так продолжалось больше года. Дважды я попадала в больницу. Врала там, что неудачно упала. А однажды посмотрела на себя в зеркало и словно увидела себя со стороны. Ведь друзья уже давно говорили мне, как я изменилась, хотели помочь. Я увидела синяки, затравленный взгляд, выпирающие кости. Она аккуратно перевернула яичницу.

— И я ушла от него. Сама толком не помню, как это произошло. Я ничего с собой не взяла. Просто взяла и переехала к матери. В общем, классический случай. Мне было страшно, потому что Джесс говорил, что никогда меня не отпустит, что, если я уйду, он за мной явится немедленно. Но я твердо решила: лучше смерть, чем такая жизнь. Ведь я всерьез задумывалась о самоубийстве. Даже выбрала способ — таблетки. Ведь я трусиха.

Она разложила яичницу, тост и бекон на тарелки.

— Он и в самом деле явился за мной. — Она впервые посмотрела Адаму в глаза. — Подстерег меня, затащил в машину. Там он душил меня, кричал. Я потеряла сознание. Потом он немного успокоился и стал объяснять мне, в чем я не права. Сказал, что я — плохая жена, что меня придется поучить уму-разуму. И тут я перепугалась не на шутку. В спокойном виде Джесс казался мне еще более страшным. Я не знала, что он со мной сделает.

Она расправила плечи, чувствуя, как волной подступает страх и уходит мужество.

— На светофоре он остановился, и я выпрыгнула из машины. Каким-то чудом удержалась на ногах. Ей-богу, это было просто чудо. Я отправилась в полицию, добилась, чтобы Джессу запретили ко мне приближаться. И с того дня я начала переезжать с места на место, но он всякий раз находил меня. Перед тем, как я сюда приехала, он снова меня обнаружил и бил так — я думала, мне конец. Слава богу, сосед услышал мои крики и начал колотить в дверь. Джесс сбежал.

Она села к столу, сложила руки перед собой.

— И я тоже пустилась в бега. Я была уверена, что здесь он меня не найдет. Даже с матерью не встретилась — думала, вдруг он через нее меня каким-то образом отыщет. Сегодня утром я ей позвонила. Она говорит, что Джесс не появлялся. — Лили глубоко вздохнула. — Я знаю, что вы с Беном и Нэйтом расскажете о Джессе полицейским. Я готова ответить на любые вопросы. Однако должна сказать: Джесс драчун, а не убийца. К тому же он поднимал руку только на меня. И вообще, если бы он меня обнаружил, то сразу же появился бы.

— Он никогда тебя больше пальцем не тронет. — Адам отодвинул тарелку и накрыл ее руку своей ладонью. — Я не знаю, что будет дальше, но в этом можешь быть уверена. Клянусь тебе.

— А если это все-таки он? — Она зажмурилась. — Значит, я несу ответственность за смерть двух людей.

— Ничего подобного.

— Если убийца — он, — спокойно продолжила она, — во всем виновата я. И мне лучше свыкнуться с этой мыслью. Я спряталась здесь, за вашими спинами. Но ничего не вышло. — Она крепко сжала его пальцы. — Надо смотреть правде в глаза. Этому меня научили на психоанализе. Я лишена мужества, не то что Уилла и Тэсс. Но кое-чему меня все-таки обучили. Видишь, я все тебе рассказала, хотя ужасно боялась. Дальше будет легче.

— Так это еще не все?

— Нет, про Джесса я рассказала все. Но есть и другая тема.

— Ты можешь говорить со мной обо всем, о чем захочешь.

— После того, что случилось ночью, я об этом почти не думала. — Она нервно рассмеялась и отдернула руки. — Ешь, остывает.

— Лили, о чем ты не думала? — нетерпеливо спросил Адам, но в следующую секунду послушно пододвинул к себе тарелку.

— Я об этом уже говорила. Я давно вижу, что ты ко мне неравнодушен. Это нормально, и я думала, что речь идет об обычной мужской реакции. Гормоны и все такое. — Она мельком взглянула на него, увидела, что он весь напряжен. — Мне так казалось, — словно оправдываясь, сказала она. — Ты ничего такого не говорил и не делал, но я чувствовала. А минувшей ночью все изменилось. Ты обхватил мое лицо ладонями, посмотрел на меня и поцеловал. И весь мир словно растаял. Остался только ты. Я знаю, что все это неправильно, но это было так волшебно.

Она вскочила, подошла к плите.

— Естественно, это был просто новогодний поцелуй. Он ровным счетом ничего не значит.

— Я люблю тебя, Лили.

В ней всколыхнулась надежда. Лили обернулась и увидела, что Адам стоит у нее за спиной. Его волосы вспыхивают в лучах зимнего солнца, взгляд устремлен на нее.

— Я полюбил тебя с первой же минуты. Нет, на самом деле я ждал тебя всю жизнь. Только тебя, и больше никого. — Он протянул ей руку.

Надежда переросла в ослепительную, жгучую радость, но внешне Лили оставалась спокойна.

— Все так просто. — Она дотронулась до его руки. — Когда все правильно, получается проще простого. — Она припала к его груди. — Я хочу быть с тобой.

— Мы здесь дома. — Он прижался лбом к ее волосам. — Оставайся со мной.

— Хорошо. — Она подняла лицо, вдохнула его запах. — Я так давно хотела до тебя дотронуться. И ты тоже до меня дотронься.

Как накануне, он взял ее лицо в ладони и поцеловал. Но на сей раз ее руки обхватили его за шею — нежно, ласково, застенчиво. Ни о чем больше не спрашивая — в этом не было необходимости, — Адам повел ее из кухни в спальню. Там на окнах висели простенькие занавески, а посреди комнаты стояла аккуратно застеленная кровать.

Адам остановился, погладил Лили по голове. Пусть решает сама.

— Я не тороплю события?

Внутренне трепеща от нетерпения, она сказала:

— Нет, все идеально. Ты идеальный.

Тогда он задернул занавески, сразу же наполнившиеся золотистым солнечным сиянием. В комнате только что было утро, а теперь вдруг наступили сумерки. Лили была рада, что сделала первый шаг. Теперь все шло само собой. Она села на краешек кровати и, закрасневшись, стала снимать сапоги. Адам сел рядом, тоже снял обувь и нежно поцеловал Лили.

— Ты боишься?

Как это ни странно, она ни чуточки не боялась. Нервничала, но страха не было. А ведь она знала, что такое страх. Покачав головой, Лили поднялась и стала расстегивать рубашку.

— Я не хочу, чтобы ты был мной разочарован.

— Как я могу быть разочарован? Женщина, которую я люблю, ложится со мной в постель.

Робко поглядывая на него, она сняла рубашку и стыдливо прикрыла ею грудь. «Я запомню это мгновение, — подумала Лили, — на всю жизнь. Каждое слово, каждое движение».

Адам приблизился к ней, положил руку ей на плечо, погладил. Потом осторожно взял у нее рубашку, опустил на пол. Его глаза и руки устремились к ее груди.

Лили зажмурилась, чувствуя, как его пальцы поглаживают, трогают, ласкают. Потом она открыла глаза и стала расстегивать пуговицы на его рубашке. Ее руки заскользили по его смуглой коже.

— Я хочу крепко обнять тебя, — прошептал он и расстегнул застежки ее лифчика. Лифчик упал на пол, и они прижались друг к другу. В Адаме нарастало волнение.

— Я не сделаю тебе больно, — сказал он.

— Я знаю.

Лили ни чуточки в этом не сомневалась. Его губы осторожно коснулись ее плеча, шеи. Больно не будет. И стыдно тоже. Она верила этому человеку. С ним даже секс будет добрым и ласковым.

Когда его пальцы коснулись «молнии» на ее джинсах, Лили не отпрянула. Она вздрогнула, но не от страха. Адам потянул джинсы вниз, Лили подняла сначала одну ногу, потом другую.

Когда Адам тоже разделся, сердце у нее затрепетало — от восторга и нетерпеливого ожидания.

Он был такой красивый: под золотистой кожей напряглись мускулы, длинные черные волосы ниспадали на широкие плечи. И он желал ее, страстно желал. Это было настоящее чудо!

— Адам, — тихо произнесла она, когда они опустились на постель. — Адам Вулфчайлд.

Он лег на нее сверху, а Лили крепко обхватила его за шею и притянула к себе его голову.

— Люби меня.

— Люблю. И буду любить.

Пока Адам и Лили праздновали в полутемной комнате жизнь, другой человек при ярком свете дня праздновал смерть. Он был в лесной чаще совсем один. Сидел в своем логове, горделиво рассматривал трофеи, собранные в металлическом ящичке. Это были настоящие охотничьи трофеи, а самый дорогой из них — длинные золотистые волосы девушки, севшей не в ту машину.

Звали ее Трэйси — так она сказала. Еще она сказала, что ей восемнадцать, но, конечно, соврала. Мордашка у нее была еще по-детски припухлая, но тело, как выяснилось позже, уже вполне зрелое, женское.

Все получилось очень просто. Стояла на обочине дороги девчонка, голосовала. За плечами — алый рюкзачок, тугие джинсы обтягивают недлинные ноги. Его внимание привлекли волосы. Конечно, они были крашеные, но уж больно красиво сверкали на солнце. Ногти у девчушки были такие же алые, как рюкзак. Резкий, ненатуральный цвет.

Позднее выяснилось, что у нее и педикюр такой же. Сначала он сидел тихо, слушал, а она трещала без умолку. Рассказала, что сбежала из Додж-Сити, штат Канзас.

— Все, детка, тут тебе не Канзас, — сказал он и расхохотался, Довольный своим остроумием.

Девчонка болтала без умолку. Говорила, что сначала уедет в Канаду, поработает там немножко, а потом отправится путешествовать по миру. Достала из рюкзачка жевательную резинку, угостила его. Потом он нашел в рюкзачке четыре сигареты с марихуаной. Их она ему, скряга, не предложила.

Все получилось очень быстро. Он врезал ей разок в висок так, что у девчонки закатились глаза, и она сразу отрубилась. Потом переправил ее в горы, где так тихо, спокойно и никто не помешает.

У него были на нее большие планы.

Прежде всего он ее изнасиловал. Мужчина он или нет, в конце концов? Сначала связал покрепче, чтобы не царапалась своими алыми коготками. Девчонка вопила, пока не охрипла. А он не спеша развлекался с ней на узкой койке. Проявил изобретательность.

Потом покурил ее травку и устроил второй сеанс.

Уж она плакала, упрашивала, чтобы он ее отпустил. Потом стала упрашивать, чтобы он не бросал ее здесь одну, связанную и голую.

Что поделаешь — работа есть работа. Не мог же он с ней торчать с утра до вечера?

Когда он вернулся через сутки, она обрадовалась ему, как родному. Он потрахал ее еще, заставил говорить, что она в восторге. Она сказала. Сказала все, что он хотел услышать.

А потом она увидела нож.

Ему понадобилось больше часа, чтобы замести следы. Ну да ничего, дело того стоило. А самая лучшая идея пришла к нему позже. Он отвез Трэйси из Додж-Сити, штат Канзас, на ранчо «Мэрси» и положил там прямо под крыльцом.

Классная была идея.

Он поднял окровавленный скальп, поцеловал его и аккуратно убрал в ящик.

Можно представить, как там все перетрухали. Он спрятал ящичек в тайник, думая, как на ранчо все трясутся. Все они боятся. Боятся его.

Он выпрямился, подставил лицо холодному зимнему солнцу. Важнее его не было человека во всей Монтане.

Глава 15

Если бы кто-нибудь сказал Тэсс, что она холодной январской ночью будет принимать роды у кобылы, вся перепачканная кровью и последом, да еще получать от этого удовольствие, — Тэсс посоветовала бы шутнику обратиться к психиатру.

Однако вот уже вторую ночь она ползала на коленках по стойлу, помогая Адаму и Лили. Родились уже два жеребенка, и Тэсс была горда, что помогла им появиться на свет.

— Тут забываешь обо всем на свете, — сказала она, глядя, как новорожденный впервые встает на ножки.

— У тебя хорошие руки, Тэсс, — сказал Адам.

— Насчет рук не знаю, но в качестве психотерапии возиться с лошадьми очень полезно. Все тут стали такие нервные. Вчера выхожу из курятника, сворачиваю за угол и сталкиваюсь с Билли. Оба как подпрыгнем, как завизжим.

— Десять дней уже прошло, — сказала Лили, потирая озябшие руки. — Скоро случившееся будет казаться кошмарным сном. Уиллу уже несколько раз вызывали в полицию, но следствие топчется на месте.

— Вот где настоящая жизнь, — сказал Адам, кладя ей руку на плечо.

Жеребенок потянулся к материнским сосцам.

— Спина у меня ноет тоже по-настоящему, — пожаловалась Тэсс, потирая поясницу.

Самое время было оставить Адама и Лили вдвоем, а самой принять горячую ванну и немножечко поспать. Глядишь, появятся силы наведаться к Нэйту.

— Я пошла домой.

— Спасибо, Тэсс. Ты нам очень помогла. Она улыбнулась, нахлобучила шляпу.

— Господи, видели бы меня сейчас знакомые…

Эта мысль показалась ей весьма комичной. Посмеиваясь, Тэсс вышла из конюшни.

Интересно, что сказали бы в косметическом салоне, если бы она заявилась туда в таком виде: ногти грязные, джинсы и фланелевая рубашка в кровище, волосы — ну, о волосах лучше не задумываться. И главное — ни грамма косметики.

Мистер Уильям, ее персональный стилист, наверняка бухнулся бы в обморок прямо на свой замечательный розовый ковер.

Будет о чем рассказать на каком-нибудь богемном коктейле. Она представила себе элегантную вечеринку где-нибудь в Беверли-Хиллз. Тэсс — в центре внимания, рассказывает гостям о навозе, курятнике, выхолащивании бычков (тут придется малость приврать) и верховой езде по прериям.

Да уж, настоящее ранчо мало похоже на прилизанные голливудские. И еще надо будет рассказать, что вокруг ранчо бродил маньяк-убийца.

Она передернулась, запахнулась в куртку. Не думай об этом, сказала себе она. Проку все равно не будет. Потом Тэсс увидела на крыльце Уиллу. Та стояла на ступеньке и смотрела куда-то вдаль. Застыла, как дочь царя Мидаса, подумала Тэсс. И даже не догадывается, какой импозантный у нее вид. Уилла — единственная женщина, которая понятия не имеет, . как пользоваться женскими чарами. Для нее существует только работа, земля, скотина, ковбои.

Тэсс хотела сказать что-нибудь саркастическое, но вовремя осеклась, увидев, какое несчастное у Уиллы лицо. Распущенные черные волосы водопадом ниспадали на плечи. Подбородок приподнят, стройная спина согнулась. Издали Уилла могла показаться самоуверенной, даже высокомерной. Но вблизи были видны затравленные, затуманенные горем глаза.

— В чем дело? — спросила Тэсс.

Уилла испуганно дернулась, но не обернулась.

— Приезжала полиция.

— Только что?

Уилла не знала, сколько времени она простояла здесь, на холоде, и потому ответила уклончиво:

— Да, некоторое время назад.

— У тебя такой вид… Пожалуй, тебе лучше присесть. — Тэсс поднялась по ступенькам. — Пойдем в дом.

— Они выяснили, кто она, — произнесла Уилла, не трогаясь с места. Ее взгляд беспокойно метался то вверх, то вниз и в конце концов замер, прикованный к тому месту, где нашли тело. — Звали ее Трэйси Мэннерли. Ей было шестнадцать лет. Она жила в Додж-Сити с родителями и двумя младшими братишками. Шесть недель назад убежала из дома. Уже во второй раз.

Тэсс зажмурилась. Она не хотела знать, как звали убитую, вообще не желала знать подробности. Без этого думать о погибшей было как-то легче.

— Пойдем в дом.

— Мне сказали, что она умерла по меньшей мере за двенадцать часов до того, как ее сюда привезли. На щиколотках и запястьях следы веревок. Кожа повреждена — видимо, она пыталась освободиться.

— Все, хватит.

— Ее насиловали. Неоднократно, по-всякому. И еще… Она была на третьем месяце беременности. Представляешь, беременная шестнадцатилетняя девочка из Канзаса…

— Хватит, я сказала.

У Тэсс из глаз брызнули слезы, она крепко обняла сестру. Они стояли так, покачиваясь и плача. В небе заклекотал ястреб. Подплыло облако, заслонило солнце, в воздухе запахло снегом.

Сестры стояли, охваченные горем и страхом — тем особым страхом, который ведом только женщинам.

— Что же мы будем делать? — поежилась Тэсс. — Господи, что же нам делать?

— Не знаю. Я ничего больше не знаю. — Уилла не пыталась высвободиться. — Я могу управлять ранчо. Несмотря на все эти события. Но стоит мне начать думать об этой девочке…

— Мы не должны о ней думать. Мы должны думать о том, почему это случилось и почему убийца притащил сюда тело. Вот на чем следует сосредоточиться. А об убитой думать не нужно. Давай-ка лучше думать о себе. — Тэсс вытерла рукой слезы. — Да, мы должны думать о нашей жизни. Вот что. Научи-ка нас с Лили стрелять из пистолета.

Уилла уставилась на нее, кажется, впервые рассмотрев в этом голливудском личике что-то близкое.

— Ладно, научу. — Она решительно вздохнула и надела шляпу. — Начнем прямо сейчас.

— Не нравится мне все это, — проворчал Хэм, склонившись над миской с похлебкой.

Джим положил себе добавки и подмигнул Билли:

— А что такое, Хэм?

Тот ответил не сразу — подождал, пока ветер донесет грохот очередного выстрела.

— Баба с оружием в руках, вот что, — проскрипел старый ковбой. — А три бабы с оружием — это уж чересчур.

— Честно говоря, — Джим смачно откусил от пирога, — Тэсс с винтовкой на плече смотрится очень сексуально.

Хэм воззрился на него с сожалением:

— Я вижу, парень, у тебя не все силы на работу уходят.

— Сколько бы ни было работы, мужчина всегда найдет время посмотреть на красивую женщину. Правильно я говорю, Билли?

— Правильно.

Хотя, честно говоря, после новогодней ночи Билли несколько поостыл по отношению к противоположному полу. Забавляться с Мэри-Энн в джипе было интересно и даже лихо. Но потом произошло такое, что Билли надолго утратил всякую охоту к любовным приключениям.

— Я тоже их боюсь, — сказал он с набитым ртом. — Они уже целую неделю бабахают, а Тэсс еще ни разу по мишени не попала. Прямо страшно за порог выходить.

— Я вот что тебе скажу. — Джим звучно откашлялся и встал. — Им нужен настоящий учитель, мужчина. У меня как раз выдалось несколько свободных минут.

— Уж не ты ли собираешься учить Уиллу, как надо стрелять? — усмехнулся Хэм.

В свое время он сам научил дочку Джека Мэрси обращаться с оружием и очень этим гордился.

— Да она стреляет лучше всех в Монтане. Можешь ей хоть глаза завязать. Оставил бы ты женщин в покое, а?

— А чего я им сделаю? — Джим уже надевал куртку. — Разве что удобный случай представится.

Он вышел на улицу и увидел, как из джипа вылезает Джесс.

— Привет, Джей Кей! — Он протянул руку. — Давно тебя не видел.

— Дел было много.

Он знал, что здорово рискует, заявившись на ранчо «Мэрси» среди бела дня. Обычно он наведывался сюда вечером, в темноте. Старался быть в курсе дел. Например, ему сразу же стало известно, что его шлюха-жена легла под этого Вулфчайлда.

Ну ничего, с этим можно подождать.

— Ездил в Эннис, покупал запчасти. Там для тебя посылка. — Он бросил Джиму пакет и пощипал усы. Пожалуй, усы начинали ему нравиться. — Вот, прихватил тебе.

— Спасибо. — Джим положил пакет на ступеньку. — Пора бы в покер поиграть, а?

— Я — за. Приезжайте с ребятами к нам, в «Три скалы». Как насчет сегодняшнего вечера? — Он обаятельно улыбнулся. — Обчищу вас до последнего гроша.

— Неплохая идея. — Джим оглянулся на звуки выстрелов, хмыкнул. — У нас тут три девицы из пушек палят. Я хотел их поучить, как это делается.

— Баб к оружию подпускать нельзя. — Джесс достал пачку сигарет, предложил Джиму.

— Они перепуганы до смерти. Ты слышал, что у нас тут творится?

— Само собой. — Джесс выпустил облачко дыма. Может быть, стоит рискнуть — поглядеть на Лили? — Скверная история. Девчонку зарезали, да? Откуда она, из Небраски?

— Нет, из Канзаса. Сбежала из дома. И вот, добегалась.

— Девчонкам нужно дома сидеть, а не бегать. — Джесс, прищурившись, смотрел на огонек сигареты. — Пусть учатся быть хорошими женами. А то все бабы с ума посходили, хотят мужиками стать. — Он улыбнулся злой улыбкой и добавил: — Тебе-то, наверное, это нравится. У вас ведь тут баба всем заправляет.

Джим дернулся было, но решил свести все на шутку:

— А мне-то что? Тем более Уилла свое дело знает.

— Она, может, и знает, но я слыхал, что осенью у вас будет не одна начальница, а целых три.

— Там видно будет.

Джим помрачнел, идти на стрельбище ему расхотелось.

— Спасибо, что прихватил из города пакет, — буркнул он.

— Ерунда. — Джесс уже шел к джипу. — Значит, заезжайте вечерком. И деньги не забудьте. Чувствую, мне сегодня повезет.

— Ну-ну. — Джим кисло поправил шляпу, проводил джип взглядом, пробурчал вслед: — У, задница.

Потом вернулся обратно в общежитие.

В эту самую секунду Лили, готовившаяся к стрельбе, зябко передернулась.

— Замерзла? — спросила Тэсс.

— Нет, просто озноб какой-то.

Она оглянулась через плечо и увидела, как по дороге мчится какой-то джип.

— Должно быть, кто-то прошел по моей могиле, — пожала она плечами.

— Веселый разговорчик.

Тэсс вышла на огневой рубеж, прицелилась в консервную банку и промазала. Пуля улетела куда-то в сторону.

— У, зараза!

Уилла вооружила ее маленьким дамским «смит-вессоном».

— Ничего, не расстраивайся, — сказала Уилла. — Не попадешь в злодея, так хоть по башке его рукояткой стукнешь. Ты, главное, концентрируйся.

— А я концентрировалась. Просто пуля очень маленькая. Если бы у меня была такая здоровенная пушка, как у тебя…

— То ты бы от выстрела на задницу шлепнулась. Научись сначала стрелять из этой игрушки. Смотри, вот Лили уже попадает пять раз из десяти.

— Просто я еще не разобралась, что к чему. — Тэсс снова пальнула, и опять мимо. — Сейчас ближе прошло. Я видела.

— Да, если ты будешь прогрессировать такими темпами, то через год сможешь попасть в амбар.

Уилла выхватила из кобуры армейский «кольт» сорок пятого калибра — тяжеленный, массивный — и, слегка красуясь, сняла шесть банок шестью выстрелами.

— Гроза Дикого Запада, — фыркнула Тэсс, отчаянно завидуя сестре. — Как тебе это удается?

— Концентрация, твердая рука, верный глаз. — Улыбнувшись, она спрятала револьвер. — А может быть, этого мало. Ты кого-нибудь ненавидишь? — Ты имеешь в виду, кроме тебя? Уилла надменно приподняла бровь.

— Скажи, был в твоей жизни подлец, который разбил тебе сердце и бросил тебя?

— Меня не бросают, подружка, — гордо ответила Тэсс, но в следующую секунду улыбнулась. — Был один подонок, в шестом классе. Его звали Джои Коламбо. Этот сукин сын поморочил мне голову, а потом изменил с моей лучшей подругой.

— Так вот, представь, что это не консервная банка, а его физиономия. Сразу всадишь пулю между глаз.

Тэсс решительно стиснула зубы, прицелилась, но палец задрожал у нее на спусковом крючке.

— Господи, ну не могу же я застрелить десятилетнего мальчишку! — прыснула она.

— А он давно уже вырос. Живет в шикарном особняке и до сих пор потешается над пухлой девчушкой, которую поматросил в шестом классе и бросил.

— Ух, сволочь. — Тэсс злобно оскалилась и выстрелила. — Задела! Задела!

Она затанцевала на месте, а Уилла поспешно отобрала у нее пистолет — пока Тэсс не прострелила себе ногу.

— Она двинулась, я видела! — кричала Тэсс.

— Это ветер подул.

— Никакой не ветер! Я пристрелила Джои Коламбо!

— Ты его легко ранила.

— Нет, он лежит на земле и истекает кровью.

— Я вижу, стрельба начинает тебе нравиться, — вступила в разговор Лили. — Что же касается меня, то я представляю себе, что я на ярмарке, в тире, и хочу получить в качестве приза большого плюшевого мишку. — Сестры удивленно уставились на нее, и Лили покраснела. — А что? Как видите, у меня получается.

— Мишку? Какого цвета? — поинтересовалась Уилла.

— Розового, — пролепетала Лили, а Тэсс расхохоталась. — Я люблю розовых мишек. Между прочим, ты все в «молоко» палишь, а я уже по меньшей мере дюжину заработала.

— Ну вот, у нее начинает портиться характер, — всплеснула руками Тэсс. — По-моему, нам пора устроить соревнование. Нет, не с тобой, убийца, — отмахнулась она от Уиллы. — Я буду стреляться с любительницей розовых медведей. — Она придвинулась к Лили вплотную. — Давай-ка посмотрим, сестренка, кто из нас круче.

— Тогда вам лучше перезарядить пистолеты, — сказала Уилла. — Стрелять-то уже нечем.

— Что получит победитель? — спросила Тэсс, перезаряжая пистолет. — Кроме морального удовлетворения. Нужен приз. Я люблю четкие, ясно поставленные задачи.

— Проигравший будет целую неделю заниматься стиркой, — решила Уилла. — А Бесс пусть отдохнет.

— Да я и так с удовольствием… — начала было Лили, но Уилла отмахнулась от нее:

— Заткнись. Ты как, Тэсс, согласна?

— Всю-всю стирку? Включая нижнее белье?

— Да, включая твои кружевные французские трусики.

— Тогда вручную. Шелк в стиральной машине портится, — кивнула Тэсс, довольная условиями. — Давай, Лили, ты первая.

— Итак. Двенадцать выстрелов. Два барабана по шесть патронов. Когда будешь готова, Лили, начинай.

— О’кей.

Лили глубоко вздохнула, вспомнила все, чему ее учила Уилла. Ей понадобилось несколько дней, чтобы не зажмуриваться, когда нажимаешь на спусковой крючок. Лили очень гордилась достигнутыми успехами. Она старательно прицелилась, выстрелила шесть раз и сбила четыре банки.

— Четыре из шести. Совсем неплохо. Стволы вниз, сударыни, — приказала Уилла и отправилась вновь устанавливать мишени.

— Я могу это сделать, — убеждала себя Тэсс. — Я могу сбить их все. Это не банки, это веснушчатый ублюдок Джои Коламбо. Уверена, что он успел как минимум два раза развестись. Подлый обманщик.

Она потрясла всех, включая саму себя, — сбила три банки.

— А четвертую я задела, — заявила Тэсс. — Я слышала звон.

— Верно-верно, — согласилась великодушная Лили. — Пусть будет ничья.

— Перезаряжаем, — сказала Уилла, которой вся эта сцена доставляла неимоверное удовольствие.

Она увидела, что к стрельбищу направляется Нэйт, и помахала ему рукой.

— Прекратить огонь! — крикнул Нэйт, поднимая руки. — Я безоружен.

— Давай ты поставишь яблоко себе на голову, — сказала Тэсс, зазывно похлопала ресницами и чмокнула Нэйта в щеку.

— Ни за что на свете. Даже для такого снайпера, как ты.

— У нас тут состязание, — проинформировала его Уилла. — Лили, твоя очередь. Большой розовый мишка тебе практически обеспечен. — Она засмеялась, уперлась руками в бока. — Жалко, что ты так поздно пришел, — сказала она Нэйту.

Лили сбила пять банок из шести, и Уилла восторженно заулюлюкала.

— Может выступать в цирке. Ну-ка, девочка из Голливуда, выстрели-ка лучше.

— Запросто.

Но у Тэсс вспотели ладони. Она остро ощущала запах одеколона и конского пота — так всегда пахло от Нэйта. Тэсс кое-как прицелилась, открыла пальбу и ни разу не попала.

— Меня отвлекли! — заныла она, когда Уилла победно подняла руку Лили. — Это ты меня отвлек, — упрекнула она Нэйта.

— Милая, ты стреляешь просто потрясающе. Не всякий человек может шесть раз подряд попасть в «молоко». — Нэйт осторожно отобрал у нее пистолет — чтобы попусту не рисковать. В утешение он крепко поцеловал Тэсс в губы.

Уилла насмешливо сказала:

— Не забудь отделить белое белье от цветного, прачка. И собери пустые гильзы.

— Я буду тебе помогать, — шепнула Лили.

— Черта с два, — огрызнулась Тэсс. — Пари есть пари. Но Я следующий раз будем соревноваться по армресллнгу.

— Я вот собрался в Эннис за покупками, — сообщил Нэйт, стараясь не слишком явно пялиться на затянутый в джинсы зад Тэсс, которая старательно собирала гильзы. — Может, вам тоже что-нибудь нужно? Так вы скажите.

Так я тебе и поверила, подумала Уилла, проследив за направлением его взгляда.

— Спасибо. Бесс пару дней назад ездила и все купила.

— Может, составить тебе компанию? — спросила Тэсс, распрямляясь.

— Это было бы очень кстати.

Она не отрываясь смотрела ему в глаза. Высыпав гильзы Уилле в ладонь, сказала:

— Пойду возьму сумочку.

Она подхватила Нэйта под руку и, кинув на сестер озорной взгляд, сообщила:

— Скажите Бесс, чтобы к ужину меня не ждала.

— Ты, главное, к стирке не опоздай! — крикнула Уилла и обернулась к Лили. — Крепко же она держит его за яйца.

— А по-моему, они очень хорошо смотрятся, — сказала Лили. — Красивые, веселые. Он как увидит ее, сразу рот до ушей.

— Просто он знает, что она по первому же слову из штанов выпрыгнет. — Уилла расхохоталась, увидев, как неодобрительно поморщилась Лили. — Тебе что, жалко, что ли? Хотя, по правде сказать, я не понимаю, чего все так сходят с ума из-за этого секса. — А ты что, его боишься?

Вопрос в устах Лили прозвучал настолько неожиданно, что у Уиллы отвисла челюсть.

— Что-что?

— Я раньше боялась. И до Джесса, и когда была с ним, и после. — Лили складывала простреленные банки. — Раньше мне казалось, что так и должно быть. Мол, секс — что-то непредсказуемое. Никогда не знаешь, куда он может завести. Все время ошибаешься, делаешь и говоришь не то, выставляешь себя дурой.

— В чем же тут можно ошибиться? Насколько я понимаю, дело это нехитрое.

— Ошибиться можно очень во многом. Я, например, все всегда делала не так. Во всяком случае, я так думала. Но с Адамом я ничего не боюсь. Когда я поняла, что он меня любит, я совсем перестала бояться.

— Еще бы ты стала его бояться.

Лили улыбнулась, потом посерьезнела.

— Ты так ничего и не сказала про… ну, про то, что мы с ним… — Она запнулась и решительно закончила: — Что мы с ним спим.

— В самом деле?! — Уилла зацокала языком. — А я-то думала, что вы с ним с вечера до утра тайком играете в карты.. Неужели вы в самом деле занимаетесь сексом? Я шокирована.

Лили улыбнулась:

— Да, Адам тоже сказал, что вряд ли нам удастся кого-либо одурачить.

— А зачем вам кого-то дурачить?

— Он… Он хочет, чтобы я к нему переехала. А я не знаю, как ты к этому отнесешься. Ведь он твой брат.

— Ты делаешь его счастливым.

— Я очень этого хочу. — Лили, поколебавшись, потянула за Цепочку, висевшую у нее на шее. — И еще он хочет… Смотри, что он мне дал.

Уилла наклонилась, посмотрела, что лежит у сестры на ладони. Увидела простенькое колечко — золотое с узором из алмазной крошки.

— Это кольцо моей матери, — прошептала Уилла. — Отец Адама подарил ей это кольцо на свадьбу. — Она взглянула на Лили — Значит, Адам сделал тебе предложение?

— Да. — Лили вспомнила, как красиво он это сделал — просто, без громких слов.

— Я пока ничего ему не ответила. Не знаю, как быть. Я столько всего натворила в своей жизни… — Она поправилась: — То есть, я хочу сказать, я без конца попадала во всякие истории. И потом, мы ведь знакомы всего несколько месяцев. В общем, я решила сначала поговорить с тобой.

— А при чем здесь я? — Видя, что Лили готова возразить, Уилла подняла руку. — Я ни при чем. Это касается только тебя и Адама. Но я ужасно за вас рада. Снимай кольцо с цепочки, Лили, надевай его на палец. И не плачь. — Она наклонилась и поцеловала сестру в щеку. — А то Адам решит, что ты чем-то расстроена.

— Я люблю его. — Лили сняла колечко, надела его на палец. — Я люблю его всем своим существом… Смотри-ка, а кольцо впору, — воскликнула она. — Адам сказал, что оно будет впору. Откуда он знал?

— Да, смотрится здорово, — согласилась Уилла. — Пойди, поговори с ним. А я тут приберу.

Машина неслась по пустынной дороге. Тэсс картинно потянулась, зевнула.

— У тебя очень довольный вид. Даже не верится, что ты несколько минут назад проиграла пари.

— Чувствую себя просто шикарно. Сама не знаю почему.

Тэсс огляделась по сторонам, посмотрела на покрытые снегом горы, на бескрайний простор.

— Вокруг творится черт знает что. Бродит какой-то маньяк, убивает всех подряд. Я два месяца маникюр не делала. А теперь готова петь от счастья — и только из-за того, что еду в какой-то паршивый городишко за покупками. Ну и жизнь!

— Ты полюбила сестер, — сказал Нэйт. — Вы теперь заодно. Я видел вас там, на стрельбище. Вы смотрелись как одна команда.

— Просто у нас общая цель, вот и все. Мы должны защитить себя и наше наследство.

— Чушь.

Тэсс насупилась, скрестила руки на груди:

— По-моему, Нэйт, ты собираешься изгадить мое чудесное настроение.

— Видел я вас, женщин рода Мэрси. Вы любите друг друга. и вам вместе хорошо.

— Женщины рода Мэрси? — Она расхохоталась, потом подумала, что это звучит не так уж плохо. — Что ж, я отношусь к Уилле лучше, чем прежде. Но только из-за того, что она научилась ко мне приспосабливаться.

— А ты к ней?

— Это еще зачем? Я с самого начала была нормальная. — Тэсс как бы между прочим положила руку ему на бедро. — Или ты со мной не согласен?

— Абсолютно нормальная. Только склочная, заносчивая и упрямая, — процедил он сквозь зубы, и в следующую секунду Тэсс покарала его весьма чувствительным щипком.

— Я вижу, ты от меня в восторге.

Словно охваченная внезапным озарением, Тэсс быстро начала расстегивать куртку.

— Что, жарко? — Он потянулся, чтобы прикрутить регулятор печки.

— Нет, но скоро будет, — пообещала Тэсс и сдернула через голову свитер.

— Что ты делаешь? — Он чуть не вылетел с дороги на обочину. — Немедленно оденься.

— Ну уж нет. Тормозни-ка.

Она картинно расстегнула застежку спереди на лифчике, и высвобожденные груди колыхнулись ему навстречу.

— Это же шоссе! День на дворе, опомнись!

Она расстегнула «молнию» у него на брюках и обнаружила, что Нэйт вполне готов к действию.

— Что ты сказал?

— Ты сошла с ума. Вдруг проедет кто-нибудь? Господи, Тэсс. — Она придвинулась к нему и закрыла ему рот поцелуем. — Осторожно, ты нас угробишь!

— А ты затормози, — повторила она, но уже безо всякой игривости в голосе.

Ее пальцы нетерпеливо обрывали пуговицы на его рубашке.

— Господи, скорее же! Я хочу, чтобы ты наполнил меня изнутри. Быстрее!

Джип накренился, колеса завизжали, и Нэйт лишь каким-то чудом сумел выровнять руль. Он резко нажал на тормоз, трясущимися руками расстегнул ремень безопасности. В следующую секунду он уже срывал с Тэсс джинсы.

— Нас арестуют, ей-богу, арестуют, — пыхтел Нэйт.

— Рискнем. Давай быстрее.

— Мы с тобой… Ой! — Оказалось, что под джинсами на ней ничего нет. — Ты же себе все застудишь! — сказал он, стаскивая с себя брюки. — Как ты можешь ходить без кальсон?

— А я полоумная.Тэсс изгибалась ему навстречу, хрипло постанывая. Их тела слились в могучем встречном порыве.

Шумное дыхание, крики, стоны. Стекла машины запотели, кожаное сиденье отчаянно скрипело. Правда, очень быстро все это кончилось — любовники кончили в унисон и затихли.

— Вот это да, — пробормотал Нэйт, чувствуя себя совершенно обессиленным. — Кажется, я сошел с ума.

Тэсс приоткрыла глаза, расхохоталась так, что у нее заболели ребра.

— О почтенный адвокат, соль земли, как вы объясните людям — откуда взялись следы женских сапог на потолке вашей машины?

Нэйт посмотрел вверх, тяжело вздохнул.

— Это еще что. Как я объясню, что у меня на рубашке не осталось ни единой пуговицы?

— Я куплю тебе новую рубашку, — пообещала Тэсс и принялась застегивать лифчик.

Потом наскоро провела щеткой по волосам, натянула свитер.

— Ну все. Поехали за покупками.

Глава 16

— Уилл, у тебя есть минутка?

Она оторвалась от бумаг и цифр, все еще думая: семена в этом году жутко подорожали, но все же нужно закупить их поскорее. Вес новорожденных телят по сравнению с предыдущим годом… Она тряхнула головой:

— Извини, Хэм. Я тебя слушаю. Какие-нибудь проблемы?

— Не совсем.

Он сел в кресло, тиская в руках шляпу. Зимний холод пробирал его до костей. Просто кости у меня старые, подумал он. С каждым годом переносят холод все хуже.

— Я съездил, посмотрел на корма. Вроде все нормально. Встретился там с Бо Рэдли — ну, который с ранчо «Высокие ручьи».

— Я помню Бо. — Уилла встала, подбросила поленья в камин, потому что знала — Хэм все время мерзнет. — Ему, наверное, уж лет восемьдесят.

— Говорит, весной исполнится восемьдесят три. Старый болтун — как начнет трепаться, слово не вставишь.

Хэм уложил шляпу себе на колени, принялся барабанить пальцами по подлокотнику.

Он чувствовал себя очень странно. Сколько раз за минувшие годы сиживал в этом кресле, но тогда по ту сторону стола была не Уилла с чашкой кофе, а старый Мэрси с бокалом виски.

Ох и здоров же он был пить!

Уилла нетерпеливо передернула плечами. Она знала: если Хэм затеял серьезный разговор, то это надолго. Беседы с ним были похожи на перемещение ледника: поколения рождались и умирали, а ледник едва двигался с места.

— Так ты говоришь, Хэм, что встретил Бо Рэдли?

— Ну да. Его младший парнишка переехал в Аризону. Уж лет двадцать прошло, а то и двадцать пять. Его так и зовут — Бо Младший.

Уилла подумала, что «парнишке», должно быть, лет шестьдесят.

— И что дальше?

— Ну вот, а хозяйку Бо зовут Хэдди. Хэдци Рэдли. Она здорово умеет мариновать дыни, они всякий раз на ярмарке получают первый приз. Бо говорит, его старуха сильно артритом мучается.

— Жалко старушку.

Уилла подумала, что если весна начнется рано, может быть, Лили захочет заняться огородом. Ей это будет интересно.

— Весна в этом году холодная, — сообщил Хэм. — Все не кончается. А ведь уже телята вовсю пошли.

— Я знаю. Думаю, не построить ли еще один коровник.

— Хорошая мысль, — вежливо кивнул Хэм и принялся сворачивать сигарету. — Так вот, Бо продает ранчо и переезжает к своему парнишке, в Аризону.

— Вот как? — насторожилась Уилла.

Ранчо «Высокие ручьи» славилось прекрасными пастбищами.

— Старик заключил сделку с каким-то застройщиком. — Хэм облизнул языком бумагу, слегка сплюнул. Трудно сказать, то ли соринка в рот попала, то ли это был комментарий к слову «застройщик». — Собирается продать землю по кускам. Там будет какой-то липовый курорт. Бизоны и все такое.

— Контракт уже подписан?

— Бо говорит, что тот тип заплатил ему в три раза дороже, чем стоит земля. Ох уж эти шакалы городские.

— Значит, ничего уже не изменишь. Мы такие деньги все равно не собрали бы. — Уилла вздохнула, провела ладонью по лицу, но тут ей пришла в голову новая идея. — А оборудование? Скот? Табун?

— Вот я к этому и подбираюсь.

Хэм выпустил струйку дыма, посмотрел, как она медленно поднимается к потолку. Уилла терпеливо ждала. Хэм молчал, а тем временем строились новые города, рождались новые звезды, рушились миры.

— У него новая сенокосилка. Всего три года ей. Вуд не отказался бы от такой. Что касается табуна, то он у них неважнецкий. Зато в коровах Бо толк знает. — Хэм опять надолго замолчал, затягиваясь сигаретой. — Я сказал, что мы бы заплатили по двести пятьдесят за голову. Он вроде не обиделся.

— А какое у него стадо?

— Примерно двести голов. Хорошей херфордской породы.

— Ладно. Я согласна.

— Хорошо. Но это еще не все. — Хэм погасил сигарету, откинулся назад. Кресло было мягким, огонь пылал жарко. — У Бо освобождаются два помощника. Один — выпускник колледжа. В прошлом году приехал из Боузмена. Специалист по животноводству. Бо говорит, у парня слишком много идей, а так он парень хороший, умный и работящий. Все знает про искусственное осеменение, улучшение породы и прочие штуки. И еще Нед Такер. Я его уж лет десять как знаю. Хороший ковбой, надежный.

— Найми их, — сказала Уилла. — За ту же зарплату, которую они получали в «Высоких ручьях».

— Я ему так и сказал. Бо остался доволен. Он за Неда беспокоится. Хочет, чтобы парень попал на хорошее ранчо. — Хэм хотел было подняться, но снова сел. — И еще. Уилла удивленно приподняла брови.

— Что такое?

— Может, ты думаешь, что я уже не могу справляться со своей работой?

Уилла ошарашенно уставилась на него:

— С чего ты взял? Откуда такие мысли?

— Я вижу, ты теперь делаешь половину моей работы, да и ребятам успеваешь помогать. Если не сидишь тут за бумажками, то проверяешь изгороди, щупаешь траву на лугах, лечишь коров, возишься с оборудованием.

— Я управляю этим ранчо. А ты отлично знаешь, черт тебя подери, что без тебя мне тут не справиться.

— Предположим, знаю.

Хэм говорил все это не всерьез — ему просто нужно было для начала хорошенько ее встряхнуть.

— Я вот все спрашиваю себя, чего ты так надрываешься? Что ты хочешь доказать покойнику?

Уилла открыла рот, закрыла, сглотнула.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Еще как понимаешь. — Он разозлился, приподнялся в кресле — Ты думаешь, я слепой и глухой. Ты вспомни, кто тебя ремнём драл, кто тебе царапины и ссадины залечивал? Думаешь, я не знаю, что у тебя в голове? Послушай меня, девочка, я уже не могу тебе всыпать, как раньше. Слишком уж ты стала большая и свирепая. Но скажу тебе одно: ты можешь уработаться до смерти, а Джеку Мэрси все равно на тебя будет наплевать. Тем более что он уже умер.

— Теперь это мое ранчо, — тихо сказала Уилла. — По крайней мере, на одну треть.

Хэм кивнул, довольный тем, что в ее голосе звучит обида.

— Да, здорово он тебя прихлопнул этим своим завещанием. Всю жизнь тебя шпынял и напоследок тоже постарался. Неправильно он поступил, не по-людски. Конечно, теперь, когда я узнал твоих сестренок, я к ним отношусь лучше, но дело ведь не в этом. Джек над тобой покуражился. Да к тому же еще чужаков контролерами приставил.

Уилла почувствовала, что закипает, но тут она внезапно сообразила, что на завещание отца можно взглянуть и по-другому.

— Ой, Хэм. Ведь контролером следовало назначить тебя, — негромко сказала она. — Как я раньше не додумалась! Именно ты должен был управлять ранчо в течение этого года. Представляю, как тебе было обидно.

Конечно, было, подумал Хэм, но дело не в этом. Это пережить еще можно бы.

— Не о том говоришь. И вовсе я не обиделся. Такой уж Джек был человек.

— Это точно, — вздохнула Уилла. — Как хотел, так и поступал.

— Только не думай, будто я что имею против Бена и Нэйта. Они парни хорошие, честные. Ну и, кроме того, Джек, конечно, приставил к тебе Бена неспроста. Это всякий поймет. Но речь опять-таки о другом. — Он махнул рукой. — Я говорю, ты ничего не должна Джеку доказывать. Давно хотел тебе это сказать. — Он удовлетворенно кивнул. — Вот и сказал.

— Я не могу просто взять от него и отмахнуться. Ведь он мой отец.

— Тоже скажешь — отец. Если мы у быка берем сперму и оплодотворяем корову, это еще не делает быка отцом.

Уилла потрясенно вскочила на ноги:

— Я впервые слышу, чтобы ты так о нем говорил. Я думала, ты ему друг.

— Я всегда уважал его как скотовода. Но не как человека.

— Зачем же ты прожил тогда здесь столько лет?

Хэм медленно покачал головой: — Что за дурацкий вопрос?

Из-за меня, догадалась Уилла, она была смущена и пристыжена. Не в силах смотреть Хэму в глаза, она отвернулась к окну.

— Ты научил меня ездить верхом…

— Кто-то же должен был это сделать. — Голос у Хэма внезапно охрип, и старик откашлялся. — Иначе ты свернула бы себе шею, пытаясь залезть на лошадь.

— Когда мне было восемь лет, я упала и сломала руку. Вы с Бесс отвезли меня в больницу.

— Да, Бесс так разнервничалась, что не могла сидеть за рулем. Чуть джип мне не поломала.

Хэм заерзал на кресле, разглядывая свои толстые короткие пальцы.

Если бы жена не умерла через два года после свадьбы, у меня тоже могли бы быть свои дети, подумал он. Но рассуждать на эту тему было бессмысленно. Ведь дети так и не родились. Зато у него была Уилла.

— Я не говорю о прошлом, я говорю о том, что мы имеем сейчас. Так вот, Уилл, сбавь-ка обороты.

— Тут так много всего случилось. Я все время вижу перед собой ту девочку и Маринада. Стоит мне отвлечься, и они тут как тут — прямо у меня перед глазами.

— Ты ведь ничего не можешь изменить и исправить, верно? И ты I ни в чем не виновата. Этот ублюдок раскуражился вовсю.

Уилла вспомнила, что примерно теми же самыми словами он только что отозвался о ее отце, и передернулась.

— Я не хочу, чтобы умирали люди, Хэм. Еще одной смерти я не вынесу.

— Почему ты меня не слушаешь, черт бы тебя побрал? — взревел он, да так громко, что Уилла испуганно захлопала глазами. — Ты ни в чем не виновата, проклятая ты дура! Что произошло, то произошло. И точка. Ты не должна вкалывать на ранчо по двадцать часов в день. Постарайся хоть немножко побыть женщиной.

У нее отвисла челюсть. Хэм никогда и ни на кого не кричал. Значит, его действительно допекло. К тому же он ни разу не позволял себе упоминать о ее принадлежности к слабому полу.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Когда ты последний раз надела приличное платье и сходила потанцевать? — требовательно спросил Хэм, густо покраснев. — Новый год не считается. То платье было неприличное. У парней от него прямо слюни потекли.

Уилла рассмеялась и заинтересованно спросила:

— Правда?

— Если б я был твоим отцом, то отправил бы тебя наверх передеваться, да еще по щекам надавал бы. — Хэм смущенно откашлялся. — Ну ладно, проехали. Я вот что, я вот к чему веду. Пускай молодой Маккиннон пригласит тебя в ресторан или в кино. Хватит тебе разгуливать в грязных сапогах. Понятно, к чему я клоню?

— Что-то ты сегодня разговорился, — сказала Уилла, подумав, что у старика, видать, накипело. — С чего ты решил, что я соглашусь пойти в ресторан с Беном Маккинноном?

— Я не слепой. Я видел, как вы с ним во время танцев обжимались.

Хэм не стал ей рассказывать, что неделю назад, во время игры в покер, Бен только и делал, что расспрашивал об Уилле. А разговор за покером — штука серьезная. Это вроде церковной исповеди.

— Вот и все, что я хотел тебе сказать.

— Неужели? — язвительно улыбнулась она. — А как насчет неправильного питания, личной гигиены и воспитания?

Вот тоже штучка, подумал Хэм и подавил улыбку.

— Ешь ты мало, как кролик. Что касается гигиены — умываться в последнее время стала прилично. Ну а о воспитании мы говорить не будем. Его у тебя нет и не было. — Увидев, как она надулась, Хэм остался совсем доволен. — Пойду я. Работать надо. — Он встал, выдержал паузу и со значением сказал: — Говорят, Стью Маккиннон захворал.

— Мистер Маккиннон? А что с ним?

— Грипп, но уж больно тяжелый. Бесс тут приготовила сладкий картофельный пирог. Может, отвезешь туда? Стью обожает сладкое. Да и тебя тоже. Заглянула бы ты к нему по-соседски, а?

— Воспитываешь меня, да?

Она посмотрела на стол, заваленный бумагами, потом взглянула на человека, который научил ее всему, что она знала в жизни.

— Ладно, Хэм. Я загляну туда.

— Вот и умница, — кивнул он и вышел.

По дороге ей было о чем подумать: два новых работника, еще одно стадо в двести голов. И как быть с отцом? Может, она действительно зря из кожи вон лезет, пытаясь что-то доказать человеку, которому всегда было на нее наплевать?

А вот к Хэму, который всегда ее любил, она проявила непростительное пренебрежение.

За последние месяцы она только и делала, что ущемляла его самолюбие. Что ж, это еще не поздно исправить. Прав и насчет Убийств, да только от чувства вины ей все равно не избавиться.

И от страха тоже.

Она поежилась, включила печку. Дорога была хорошо расчищена, по обе стороны вздымались высокие снежные сугробы. Казалось, что едешь по узкому белому туннелю, над которым ярко синеет небо.

На северо-западе от ранчо с гор сошла лавина. Погибли три лыжника. Охотники, разбившие лагерь в горах, были застигнуты вьюгой. Пришлось выручать их с помощью вертолетов, но они здорово обморозились. На соседнем ранчо рысь загрызла несколько коров. Двое туристов пропали где-то среди горных хребтов. Такие были новости по радио.

А кроме того, помимо всех этих трагедий, где-то поблизости бродил убийца.

Курортная зона этой зимой процветала. Охотники утверждали, что такого года здешние места прежде не знали. Скот жирел в коровниках, кобылы уже начали жеребиться.

Жизнь и процветание соседствовали со смертью.

Уилла стала думать о сестрах. Лили расцвела от любви, свадьба была намечена на весну. Тэсс увезла Нэйта на весь уик-энд поразвлекаться на курорте. А тут еще Хэм пристал со своими танцами.

Как быть?

Уилла едва успела нажать на тормоза. Еще чуть-чуть, и она врезалась бы в здоровенного оленя, стоявшего прямо посреди дороги. Машину занесло в сугроб, а олень лишь неспешно повернул голову и со скучающим видом взглянул на Уиллу.

— Ах ты мой красавец!

Уилла рассмеялась и прижалась лбом к рулю, дожидаясь, пока уймется сердцебиение. В этот миг в стекло постучали, и она чуть не подпрыгнула.

Уилла увидела незнакомое мужское лицо — добродушное, ангельски красивое, обрамленное кудрявыми золотисто-каштановыми волосами. Губы, обрамленные аккуратными усиками, растянулись в улыбке. Рука Уиллы непроизвольно нырнула под сиденье, где лежал револьвер тридцать восьмого калибра.

— С вами все в порядке? — спросил мужчина, когда она чуть-чуть приспустила стекло. — Я ехал сзади, видел, как вас занесло. Не ударились?

— Нет, все в порядке. Просто испугалась. Совсем не следила за дорогой.

— Здоровенный сукин сын, а?

Джесс проводил взглядом оленя, который с царственной неторопливостью сошел с дороги и ловко перепрыгнул через сугроб-

— Жаль, ружьецо не прихватил. Вот бы такие рога да на стену!

Он взглянул на девушку и с удовольствием заметил, что она смотрит на него со страхом и подозрением.

— С вами все в порядке, мисс Мэрси?

— Да. — Ее пальцы сжали рукоять револьвера. — Мы что, знакомы?

— Не думаю. Но я видел вас пару раз. Меня тут зовут Джей Кей. Я уже несколько месяцев работаю в «Трех скалах».

Она немного успокоилась, но стекло все-таки не опустила.

— Ах да, мастер игры в покер.

Он ослепительно улыбнулся — улыбка у него по сокрушительности не уступала револьверу тридцать восьмого калибра.

— Что, создал я себе репутацию? Ведь это я ваши денежки выкачиваю. Вы их платите своим ребятам, а они отдают мне. Я смотрю, вы все еще бледная.

Интересно, какова ее кожа на ощупь. В девчонке есть индейская кровь. Да это и видно. Он никогда еще не трахался с полукровкой. Отличный будет подарочек для Лили — взять и вдуть ее сестренке.

— Посидите, отдышитесь немножко. Хорошо еще, что у вас хорошая реакция, а то бы пришлось откапывать вас из сугроба.

— Со мной все в порядке, честное слово.

«Какие у него красивые глаза, — подумала она. — Холодные, но очень красивые. Обычное лицо, ничего страшного. Чего это я так перепугалась?»

— Я как раз еду на ваше ранчо, — сказала она, вспомнив о хороших манерах. — Мне сказали, мистер Маккиннон заболел?

— У него грипп. Уже пару дней лежит, но сегодня ему вроде лучше. Я слышал, у вас тоже своих проблем хватает.

— Да. — Она насторожилась. — Идите-ка вы назад в свою машину. Холодно тут стоять.

— Да, ветер нынче злой, кусается. Как страстная баба. — Он подмигнул. — Поезжайте, я за вами. А Джиму скажите, чтобы готовился к игре.

— Ладно. Спасибо, что остановились.

— Я сделал это с превеликим удовольствием, мэм, — галантно приподнял он шляпу, внутренне посмеиваясь.

Садясь в машину, он хихикал уже в открытую. Вот и познакомился с родственницей. Сразу видно, что с этой полукровкой мужику скучно не будет. Надо бы в этом удостовериться. Всю дорогу Джесс напевал, а когда у ворот ранчо ему пришлось свернуть в сторону, он весело погудел Уилле клаксоном да еще помахал рукой.

Дверь открыла Шелли, на плечах у нее сидел ребенок.

— Какой приятный сюрприз! Что это у тебя, пирог? — Она с вожделением посмотрела в коробку. — Заходи, садись к столу.

— Это твоему свекру. — Уилла убрала коробку за спину. — Как он себя чувствует?

— Лучше. Уже начал изводить Сару. Поэтому я сюда и пришла. Помогаю ей. Снимай куртку, идем на кухню. — Она похлопала воркующего младенца по спинке, — По правде говоря, мне страшновато одной дома сидеть. Глупо, конечно, но все кажется, что кто-то на меня смотрит, подглядывает в окна и все такое. Зак на этой неделе три раза замки проверял. А раньше мы вообще не запирались.

— Знаю. У нас на ранчо то же самое.

— Полиция ничего нового не сообщала?

— Нет.

— Ладно, не будем об этом говорить. — Шелли понизила голос: — Какой смысл расстраивать Сару? Смотрите, кого я привела! — громогласно объявила она, распахивая дверь.

— Уилла! — Сара перестала чистить картошку, вытерла руки. — Как я рада! Садись. Кофе на плите.

— Это пирог, — сказала Уилла, растерянная столь радушным приемом. Когда Сара поцеловала ее в щеку, Уилла смущенно улыбнулась. — Вот, сладкий картофельный пирог. Бесс испекла.

Для инвалида.

— Отлично. Будет чем ему заняться. А то он мне ужас как надоел. Скажи Бесс, что я ей очень благодарна. Садись, выпей кофе, поешь кексу, поговори с нами. Мы с Шелли уже все темы исчерпали. С каждым годом зима все длиннее и холоднее.

— Бо Рэдли продает свое ранчо и переезжает в Аризону.

— Неужели? — Сара оживилась, изголодавшись по новостям и j сплетням, как мышь по сыру. — А я не слышала.

— Продал землю застройщику. Теперь там будет курорт. Бизоны и прочая дребедень.

— Вот это да, — присвистнула Сара, разливая кофе по чашкам. — У Стью будет припадок, когда он об этом услышит.

— О чем услышит? — поинтересовался Стью Маккиннон, входя на кухню. Его седые волосы были растрепаны, видавший виды банный халат запахнут на груди. — У нас гости, а меня никто не зовет. — Он подмигнул Уилле, шутливо потрепал ее по голове. — Это что, пирог? Мой любимый пирог, а я, как дурак, лежу в постели?

— Ничего, полежишь сколько надо. Но раз уж пришел, садись. Будем пить кофе, только не с кексом, а с пирогом.

Он пододвинул себе стул, посмотрел на невестку.

— Ты мне дашь наконец внучку подержать?

— Не дам. — Шелли прижала к себе Эби. — Сначала избавься от бацилл. Смотреть можно, трогать нельзя.

— Женщины меня затравили, — пожаловался Стью Уилле. — Чихнешь пару раз, и тут же привязывают к постели, начинают пичкать лекарствами и все такое.

— У него была высокая температура, — вздохнула Сара, ставя перед мужем блюдце с куском пирога. — На, ешь и перестань хныкать. Когда взрослый мужик болеет — хуже нету. Ей-богу, капризничает больше, чем ребенок. Ты не представляешь, Уилла, сколько раз я бегала по лестнице вверх-вниз за последние три дня.

Она нежно взяла мужа за подбородок, изучающе осмотрела его лицо и с удовлетворением прошептала:

— Вроде румянец появился. Ешь свой пирог, поболтай с Уиллой, а потом марш назад в кровать.

— Видишь? — вздохнул Стью, орудуя вилкой. — Стоит мне чуть прихворнуть, как она тут же начинает распоряжаться.

Тут дверь распахнулась и вошел Зак. Стью сразу оживился.

— Ага, нашего полку прибыло. Иди сюда, сынок, садись. Только пирога не получишь — он для меня.

— Какой пирог? Привет, Уилла. — Зак Маккиннон был тощим молодым человеком, унаследовавшим от матери вьющиеся волосы, а от отца квадратную челюсть. Глаза у него были такие же зеленые, как у Бена, но только с оттенком мечтательности. Больше всего Зак любил витать в облаках — как в прямом, так и в переносном смысле. Скинув куртку и шляпу, он поцеловал жену, подхватил на руки дочурку.

— Ты ноги вытер? — спросила мать.

— Да. Так что за пирог, я спрашиваю? Картофельный, да?

— Пирог мой, — мрачно произнес Стью, придвинув к себе блюдо.

Дверь снова открылась.

— Гнедая того и гляди ожеребится, — начал было Бен, но, увидев Уиллу, просиял улыбкой. — Привет, Уилл.

— Она пирог принесла, — сообщил Зак. — А папа не хочет делиться.

— Какой пирог? — спросил Бен, садясь рядом с Уиллой и слегка дергая ее за волосы.

— Тот самый, который любит твой отец, — ответила она и ударила его по руке.

— Вот молодец девочка, — похвалил Стью с набитым ртом и скорбно вздохнул, когда увидел, что жена отрезает сыновьям по куску. — По-моему, тут болею я, а не они.

— Если ты слопаешь все это один, то точно заболеешь. Шелли, забери у Зака ребенка и разлей кофе. Бен, перестань приставать к девочке. Пусть поест спокойно.

— Пилит, пилит всех с утра до вечера, — пробурчал Стью и просветлел, когда Уилла отдала ему свой кусок пирога.

— Как тебе не стыдно, Стюарт Маккиннон. — Сара уперлась руками в бока, с осуждением глядя на мужа.

— А что такого? Она сама мне дала. Как поживают твои сестренки, Уилл?

— У них все хорошо. Только…

Уилла запнулась. Собственно говоря, ни Лили, ни Адам не просили ее держать это известие в тайне. Все равно люди уже болтают.

— Адам и Лили обручились. Свадьба назначена на июнь.

— Свадьба?! — восхищенно ахнула Шелли. — Как здорово!

— Значит, Адам женится, — сентиментально вздохнула Сара. — А я помню, как они с Беном ходили на речку рыбу удить. — Она всхлипнула, вытерла глаза.

— А с девичником мы тебе поможем.

— С чем-чем?

— С девичником, — возбужденно сказала Шелли. — Я прямо сгораю от нетерпения. Они будут жить у Адама, в его очаровательном маленьком домике, да? Интересно, какое Лили закажет платье. Надо рассказать ей — в Биллингсе есть замечательный магазин, где мне сшили чудесное платье. Просто фантастическое. А для вас двоих она должна выбрать цвета поярче.

Уилла поперхнулась кофе и отставила чашку.

— Это еще зачем?

— Ну как же, ведь вы с Тэсс будете подружками невесты. Вам нужно что-нибудь темно-синее или густо-красное.

— Красное?

Вид у нее был такой испуганный, что Бен счел своим долгом заступиться:

— Перестань ее пугать, Шелли. Уилл, ничего не бойся. Я за тобой присмотрю. Ведь я буду шафером. — Он чокнулся с ней чашкой. — Я утром говорил с Адамом. Хотел сам своим рассказать, да ты меня опередила.

Зак дожевал последний кусок пирога и взял слово.

— С Адамом поговорю я. У меня еще не зажили шрамы после свадьбы. — В ответ на возмущенное шипение Шелли он только усмехнулся. — Ты помнишь, Бен, какой мартышкой меня заставили вырядиться? Я думал, задохнусь. — Шелли звонко шлепнула его по затылку, но на Зака это не произвело ни малейшего впечатления. — Зато когда я увидел в церкви чудесное видение, шедшее мне навстречу, у меня прямо комок в горле встал. Ничего более прекрасного в своей жизни не видывал.

— Это уж точно, сынок, — кивнул Стью. — Я против свадеб ничего не имею, хотя мы с вашей мамочкой поступили попросту — взяли и сбежали.

— Еще бы, иначе мой отец тебя пристрелил бы, — сказала Сара. — Уилла, ты скажи сестре, что мы охотно ей поможем. Ой, когда думаешь о свадьбе, такое ощущение, что весна уже началась.

— Хорошо, она будет вам благодарна. Ну, мне пора.

— Да нет, еще рано, — схватила ее за руку Шелли. — Ты и посидела-то всего ничего. Я сейчас сгоняю Зака домой, пусть принесет стопку журналов «Невеста» и альбом с фотоснимками. Может, Лили почерпнет какую-нибудь идею.

— Я думаю, она сама с удовольствием к вам приедет, чтобы все это обсудить. — При мысли о предстоящей свадьбе у Уиллы уже заранее портилось настроение. — Я бы посидела еще, да пора ехать. Уже темнеет.

— Она права, — сказала Сара, покосившись на сумерки за окном. — Женщине лучше одной в темноте не ездить. Бен, сынок…

— Да, я ее провожу. — Не обращая внимания на возражения Уиллы, он встал и оделся. — Кто-нибудь из твоих ребят отвезет меня обратно. Или одолжишь мне джип.

— Да, так мне будет спокойнее, — вставила Сара. — Просто кошмар, что у нас тут творится. А с Беном ты можешь ни о чем не беспокоиться.

— Ну хорошо, уговорили.

Попрощавшись с Маккиннонами, которые проводили ее до самой двери, Уилла села за руль.

— Счастливчик ты, Бен.

— Это еще почему?

Она грустно покачала головой и ответила не сразу.

— Ты даже не понимаешь, насколько тебе повезло. Для тебя это совершенно естественно, так было всегда.

Он недоуменно разглядывал ее профиль.

— Да о чем ты говоришь?

— О семье. О твоей семье. Сколько раз я сидела у вас на кухне и раньше, но только сегодня до меня наконец дошло. Вам так хорошо вместе, так легко, вы все заодно. Тебе кажется, что иначе и не бывает. Еще бы, ведь ты вырос в этой атмосфере.

Бен и в самом деле никогда об этом не задумывался.

— Но у тебя есть сестры, Уилла. И вы здорово сблизились, это сразу видно.

— Может быть, у нас и в самом деле что-то такое намечается, но у нас нет общих воспоминаний. Я же вижу: ты начинаешь что-то рассказывать — Зак заканчивает. Твоя мать смеется, вспоминая какие-то ваши былые проделки. А как смеется моя мать, я никогда не слышала. Только не думай, что я набиваюсь на жалость, — быстро добавила она. — Просто сегодня вдруг до меня все это дошло. Ведь так на самом деле и должно быть, да?

— Думаю, что да.

— Отец обокрал меня. И не только меня — всех нас троих. Слушай, я заверну в одно место, ладно?

Она обогнула ранчо по периметру и, подбавив газу, помчалась по грунтовой дороге. Бен ни о чем ее не спрашивал, он и так все понял.

Могилы на кладбище были присыпаны снегом, скрывшим и камни, и сухую траву, и венки. Над этим идиллическим покоем возвышался лишь надгробный камень Джека Мэрси, упрямо торчавший из снега.

— Сходить с тобой?

— Лучше не надо. Посиди здесь. Я не задержусь.

— Можешь не торопиться, — сказал он.

По колено утопая в снегу, Уилла подошла к могиле. Было холодно, дул резкий ветер, над настом кружилась пороша. Неподалеку, на холме, неподвижно застыло стадо оленей. Как часовые над мертвыми, подумала Уилла.

Было совсем тихо, если не считать завывания ветра. На небе высыпали первые звезды. Уилла остановилась над могилой отца и посмотрела на камень, изготовленный по его распоряжению. Этот человек всегда думал только о себе. Какая теперь разница? Он уже умер. И мать тоже умерла, а про нее говорили, что она была доброй и нежной.

«Вот мои корни, — думала Уилла, — жестокость и доброта. Что получилось в результате? Трудно сказать. Иногда своенравна, иногда великодушна. Горда, но не уверена в себе. Нетерпелива, но способна на сострадание. В общем, не слишком добрая и не слишком жестокая, — решила она. — Ничего, могла бы получиться и хуже».

Стоя на ветру, она поняла нечто очень важное: оказывается, она любила их обоих — и мать, которую никогда не видела, и отца, который никогда к ней не прикасался.

— Я хотела, чтобы ты мной гордился, — сказала она вслух. — раз уж не любишь… Я хотела, чтобы ты был мной доволен. Но так этого и не добилась. Хэм правильно сказал. Ты всю жизнь надо мной измывался. Не в физическом смысле — твои пощечины были вялыми, потому что тебе было на меня наплевать. Но ты глумился надо мной, над моими чувствами. Снова и снова. А я всякий раз возвращалась с поджатым хвостом, и ты опять брался за свое. Так вот, знай: с этим покончено. Во всяком случае, я постараюсь, чтобы с этим было покончено.

«Стараться придется сильно, — подумала она. — Ты думал, что стравишь нас троих между собой. Теперь я очень хорошо это понимаю. Кажется, мы не доставим тебе этого удовольствия. Ранчо останется у нас, сукин ты сын. И кроме того, теперь у меня есть сестры. Мы справимся. Тебе назло. Может, мы еще и не стали одной семьей, но у нас все впереди».

Она развернулась и пошла обратно к дороге.

Бен внимательно смотрел на нее и был рад, что на ее глазах не блестят слезы. Улыбка и вовсе застала его врасплох, хоть она была и невеселой.

— С тобой все в порядке?

— Да. — Она глубоко вздохнула, гордясь своим самообладанием. — Все просто прекрасно. Знаешь, Бо Рэдли продает свое ранчо. Я покупаю часть оборудования, пару сотен голов скота и нанимаю двух его работников.

Такой поворот беседы застал Бена врасплох, и он неопределенно ответил:

— Ну-ну.

— Я говорю тебе это не для того, чтобы получить твою санкцию. Но, как душеприказчик, ты должен это знать.

Она свернула к ранчо. Ветер дул все сильнее, а это означало, что температура понизится.

— Завтра представлю месячный отчет. Можешь его изучить.

Бен почесал затылок, опасаясь какого-то подвоха.

— Ну-ну, — сказал он.

— Бизнес есть бизнес.

Увидев вдали огни дома, Уилла облегченно улыбнулась.

— Ну, а если говорить о делах частных, то почему бы тебе не пригласить меня в ресторан или в кино? А то твой единственный способ ухаживания — попытки стянуть с меня трусы.

Бен разинул рот, переспросил:

— Что ты сказала?

— Ты все рыскаешь вокруг меня, лапаешь, пытаешься затащить в постель, а на свидание ни разу не пригласил.

— Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя поужинать? Странно, это почему-то не приходило ему в голову. С другой женщиной он повел бы себя именно таким образом, но с Уиллой?

— И ты еще сказала, в кино?

— Ты что, стесняешься появляться со мной на людях?

Она затормозила и обернулась к нему. Лицо Бена было в тени, но тем не менее Уилла заметила его растерянность.

— Значит, кувыркаться со мной в сене можно, а сводить меня в приличное место, потратив на это пятьдесят долларов, — это уже слишком, да?

— Да с чего ты взяла? Во-первых, ни в каком сене я с тобой не кувыркался, потому что ты еще не созрела. А во-вторых, мне и в голову не приходило, что ты согласишься сходить со мной в ресторан. О свидании я и вообще не мечтал, — промямлил Бен.

«Оказывается, женские штучки — очень сильное оружие, — заинтересованно подумала Уилла. — Если уж такой человек, как Бен Маккиннон, начинает вертеться, словно уж на сковородке…»

— Так вот, дорогой, ты ошибался.

Это какой-то трюк, думал Бен. Ловушка. Стоит ему доверчиво сделать шаг вперед, и капкан захлопнется. Он с опаской поглядывал на Уиллу, а та как ни в чем не бывало подъехала к крыльцу и выключила двигатель.

— Можешь вернуться на этом джипе, — небрежно сказала она. — Я завтра за ним кого-нибудь пришлю. И спасибо за компанию.

Бен кинулся вперед очертя голову — будь что будет:

— Суббота. Шесть часов вечера. Ресторан и кино.

Стараясь не расхохотаться, Уилла с важным видом кивнула:

— Договорились. Тогда и увидимся. Она вышла и громко захлопнула дверцу.

Глава 17

Зима никак не желала выпускать Монтану из своих когтей. Холода держались дольше обычного, а стоило температуре чуть подняться, как тут же начинались снегопады. Дважды ранчо «Мэрси» было отрезано от внешнего мира трехметровыми снежными заносами.

Несмотря на холод, коровы начали телиться. Уилла стояла в коровнике, обливаясь потом в одной рубашке. Она пыталась вытянуть из утробы теленка, а измученная мамаша жалобно мычала. Уилла засунула руки поглубже в родовой канал, но ухватиться было трудно — детеныш был весь мокрый и скользкий. Нужно было дождаться следующей схватки. Схватка началась, стиснула ее руки как клещами.

Уилла знала, что потом кожа по локоть у нее будет покрыта сплошными синяками.

Точно рассчитав момент, она потянула на себя и умудрилась наполовину вытащить теленка.

— Сейчас закончу, — крикнула она, глядя на свои руки, покрытые кровавой слизью. — Ну же, детка, давай!

Она набрала полную грудь воздуха, словно ныряльщик перед погружением, и, дождавшись следующей схватки, дернула плод что было силы.

Теленок выскочил из утробы, словно пробка из бутылки шампанского.

Сапоги Уиллы были красными от крови, джинсы покрыты пятнами. Ужасно ныла поясница.

— Билли, приготовь укол, — приказала она. — Посмотри, будет она его вылизывать или нет.

Вообще-то мамаши обычно чистили новорожденных сами. Если нет — это должен был сделать Билли. За последние несколько недель он научился ловко орудовать шприцем. Можно было не сомневаться, что теленок получит все необходимые прививки.

— Перехожу к следующей, — сказала Уилла, вытерев потный лоб.

— Хэм, ты как?

— У нас все нормально.

Хэм с Джимом как раз тянули другого теленка. Работа была нервной. Теленок мог оказаться слишком крупным или не в ту сторону повернутым. Тогда и корова и детеныш погибали. Уилла хорошо помнила, как такое случилось впервые в ее жизни. Было много крови, много боли, а она, совсем еще девочка, чувствовала себя абсолютно беспомощной. Если предвидеть сложные роды заранее, можно вызвать ветеринара. Но обычно приходилось полагаться на собственные силы. Февраль и март — напряженное время для скотоводов.

Во всем виноваты стероиды и гормональные инъекции, думала Уилла, глядя на измученную роженицу. Цены на мясо — вот о чем думали скотоводы, когда начали накачивать коров всякими медикаментами, чтобы телята рождались крупнее. Естественный процесс, предусмотренный самой природой, теперь может происходить лишь при помощи человеческих рук.

Ничего, я с этим покончу, подумала она и, собравшись с духом, засунула руки поглубже в тело коровы. Они все поймут, что я права. А если ничего не получится, что ж, во всем буду виновата я сама.

— Леди и джентльмены, кофе подан.

Тэсс эффектно появилась в дверях коровника с подносом в руках, но тут же смертельно побледнела.

В коровнике густо пахло потом, кровью и мокрой соломой. Более всего это зрелище напоминало какую-то бойню, и Тэсс стала судорожно хватать губами холодный воздух.

— Боже ты мой…

«Вот что получается, когда хочешь сделать людям приятное», — подумала она, пытаясь преодолеть дурноту.

Это всё штучки Бесс. Уж она-то знала, куда отправляет Тэсс с термосом. Сделав над собой усилие, Тэсс открыла зажмуренные глаза.

Ничего, я с этой старой стервой еще рассчитаюсь, решила она.

— Кофе, — повторила она уже тише, с ужасом глядя, как Уилла по локоть засовывает руку корове под хвост. — Как у тебя это получается?

— У меня руки сильные, — спокойно ответила Уилла. — Налей-ка мне кофе. Видишь, у меня руки заняты.

— Ладно.

Теленок появился на свет весь мокрый и окровавленный.

Тэсс поморщилась. Зрелище не из приятных. Раньше она считала, что роды — вообще штука несимпатичная. Но кобылы рожают жеребят так грациозно!

А тут — совсем другое дело. Похоже на конвейер, только грязно, мерзко и зловонно. Тяни телят вручную, потом чисти их. Очевидно, все дело в том, что этим детенышам суждено стать бифштексом на тарелке. Она неодобрительно покачала головой и протянула Билли чашку с кофе. Может, все дело в том, что она просто не любит коров. Они слишком большие, слишком некрасивые, слишком скучные.

— Мне тоже кофейку, — попросил Джим, подмигнув. — А то давай поменяемся. Работа не такая трудная, как кажется со стороны.

— Спасибо, я воздержусь, — улыбнулась Тэсс и протянула ему чашку с дымящимся кофе.

Она уже давно перестала обижаться, что ее считают здесь городской штучкой. В данном случае она даже благодарила за это судьбу.

— А почему коровы не могут рожать сами? — спросила она.

— Телята слишком здоровые, — ответил Джим, с благодарностью принимая чашку. Горячая жидкость обожгла ему язык, и это было приятно.

— Но кобылы тоже рожают крупных детенышей, а мы там ничего не делали, просто стояли и наблюдали.

— Телята стали слишком большие, — повторил Джим. — Это из-за гормонов. Теперь корова сама разродиться не может. Вот приходится тянуть.

— А если рядом не окажется человека, тогда что?

— Значит, корове не повезло.

Он протянул ей пустую чашку. Тэсс взяла ее двумя пальцами, чтобы не перепачкаться.

— Не повезло… — повторила она.

Думать об этом не хотелось, и поэтому Тэсс предпочла ретироваться.

— Не такая уж у тебя плохая сестренка, Уилл, — сказал Джим. Уилла улыбнулась, налила себе кофе и ответила:

— Скажем так: не совсем плохая.

— Я же видел, она чуть не проблевалась, когда вошла. Думал, дернет отсюда со всех ног. Но она ничего, выдержала.

— Могла бы и помочь, — усмехнулся Билли. — То есть к корове в дырку ей лезть ни к чему, а с уколами запросто бы справилась.

Уилла пожала плечами:

— Пусть занимается курами. Во всяком случае, до поры до времени.

«А там видно будет», — подумала она, глядя, как новорожденный теленок тычется носом в материнское вымя.

— И она засунула руку в корову по самый локоть, — рассказывала Тэсс с содроганием.

В камине горел огонь, а к ужину в доме появился гость — Нэйт Торренс. Его присутствие, а также выпитый коньяк придали Тэсс смелости, и теперь она отважилась живописать сцену, увиденную в коровнике.

— Представляешь, берет и тащит теленка прямо из коровы?

— А мне показалось, что это просто здорово, — сказала Лили, попивая чай и поглаживая Адама по руке. — Я бы с удовольствием задержалась и подольше, но не хотела мешать.

— А чего, и осталась бы, — пожала плечами Уилла, подливая в кофе коньяку. — Мы для тебя и работу бы нашли.

— Правда? — спросила Лили с таким энтузиазмом, что Тэсс Даже застонала. — Я завтра с удовольствием вам помогу.

— У тебя не хватит сил, чтобы тянуть теленка, но со шприцем ты вполне справишься. А вот ты, — Уилла оценивающе посмотрела на Тэсс, — баба крепкая, упитанная. Запросто могла бы принимать роды. И ничего бы с тобой не случилось.

— Только вырвало бы пару раз, и все, — вставил Нэйт.

Все захихикали, кроме самой Тэсс.

— Подумаешь, я бы вполне справилась, — пожала плечами Тэсс, тряхнула уложенными волосами, блеснула кольцами на наманикюренньгх пальчиках. — Если, конечно, мне бы это было нужно.

— Ставлю двадцатку, что ты струсишь.

Только теперь Тэсс сообразила, что ее загнали в угол.

— На полсотни я бы поспорила.

— Идет. Завтра же посмотрим. За каждого теленка ранчо заплатит тебе по десятке.

— Подумаешь, по какой-то паршивой десятке, — фыркнула Тэсс.

— А ты работай побольше, и хватит сделать модную прическу в Биллингсе.

Тэсс провела рукой по волосам. В самом деле, пора бы заняться прической.

— Хорошо. И маску надо бы сделать. — Она чуть приподняла бровь. — Кстати, тебе маска тоже не помешала бы. А заодно — ванна для рук. У тебя не кожа, а наждак какой-то.

— У меня нет времени, чтобы просиживать в этих дурацких салонах красоты.

Тэсс отпила коньяк.

— Что, трусишь? — И скороговоркой, не дав Уилле вставить ни слова, продолжила: — Значит, так. Я не только буду принимать роды у этих чертовых коров, но еще и выволоку на свет божий не меньше телят, чем ты. Если мне это удастся, то мы втроем — я, ты и Лили — за счет ранчо отправляемся на весь уик-энд отдыхать. На курорт «Большое небо». Ты как, Лили, не против?

Лили не хотела никого обидеть, поэтому промямлила:

— Ну, я не знаю…

— Заодно купили бы кое-что для свадьбы. Шелли говорит, там есть парочка неплохих магазинов.

— Правда? — Лили мечтательно взглянула на Адама. — Это было бы просто здорово.

— Сука, — беззлобно прошептала Уилла. — Ладно, черт с тобой. Но если проиграешь — возвращаешься к стирке.

Нэйт делал вид, что ничего не видит и не слышит, — внимательно разглядывал бренди у себя в стакане, не обращая внимания на возмущенные взгляды Тэсс.

— Пойду. Нужно записать данные на новорожденных телят.

Уилла встала и потянулась. Потом внезапно замерла на месте: что это было в окне? Тень или лицо? Она медленно опустила пуки, ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— Я долго не засижусь, — сказала она, направляясь к двери. — А тебе, Тэсс, завтра понадобится много сил.

— Ничего, я буду предвкушать, как ты завопишь, когда массажист станет натирать кремом твою задницу, — мстительно пропела Тэсс. На лице Уиллы отразился неописуемый ужас. — Люблю, чтобы за мной осталось последнее слово, — с удовлетворением сказала Тэсс.

— Я сейчас вернусь, — извинился Адам и вышел за Уиллой. Он обнаружил ее в библиотеке — она заряжала винтовку.

— Что случилось?

Вот тебе и «ни один мускул», подумала она и щелкнула затвором.

— Мне показалось, я увидела кого-то за окном.

— И решила выйти туда одна?

Он взял дробовик и тоже зарядил его.

— Не хотела никого пугать. Может быть, мне просто примерещилось.

— Я знаю, что тебе ничего никогда не мерещится. Воображения не хватает.

Она покачала головой, но решила не обижаться. Адам сказал правду.

— В общем, не помешает проверить. Выйдем через черный ход. Они наскоро оделись. Уилла хотела выйти на улицу первой, но Адам бережно отстранил ее и шагнул в темноту раньше.

Человек, стоявший в густой тени, следил за каждым их движением. Было холодно, но пальцы у Джесса совсем не замерзли — они крепко стискивали рукоятку ножа. Вот было бы здорово всадить клинок в индейца. Пусть лежит на земле и истекает кровью. А бабу можно будет утащить куда-нибудь подальше, попользоваться ею, а потом, конечно, прикончить. Куда ж ее девать?

Рискнуть или нет? Оба вооружены, а в доме полно народу. Он заглянул в комнату и все видел. Например, как похохатывает Лили, жмется к своему полукровке.

Нет, лучше выждать правильный момент. Чтобы все сложилось как нужно.

Сейчас они пойдут в коровник. Джесс знал, что они там найдут.

— Я что-то видела в окне, — говорила Уилла, следуя за Адамом. — Всего одну секунду. Может быть, это было лицо. Кто-то смотрел на нас. Но я толком не разглядела — слишком темно.

Адам кивнул. Он слишком хорошо знал Уиллу — она выдумывать не будет. Под окном было множество следов, но в этом ничего удивительного не было. Мало ли кто ходил здесь в течение дня. Наст звонко хрустел у них под сапогами.

— Может, кто-то из наших? — спросила Уилла, разглядывая следы. — Хотя вряд ли. Они просто постучали бы в дверь.

— К тому же вряд ли они стали бы топтать газон. Зачем? Чтобы заглянуть в окно?

Адам показал на цепочку следов, тянувшуюся через клумбу к окну.

— Ага, значит, все-таки кто-то был.

— Я ни минуты в этом не сомневался.

Снаружи комната была как на ладони. Адам видел смеющуюся Лили. Вот она встала и подлила Нэйту бренди.

— Кто-то наблюдал за нами. Или за кем-то из нас. Уилла заглянула в окно, потом посмотрела в темноту.

— Кого ты имеешь в виду?

— Джесс Кук, бывший муж Лили, исчез. В Виргинии его, во всяком случае, нет.

Уилла инстинктивно оглянулась на окно, покрепче ухватила винтовку.

— Откуда ты это знаешь?

— Нэйт навел справки. Джесс Кук не появлялся на работе с октября и все это время не платил за квартиру.

— Ты думаешь, он идет по ее следу? Но как он мог ее найти?

— Не знаю. — Адам по-прежнему шел впереди. — Это просто гипотеза. Вот почему я не счел нужным говорить ей об этом.

— Да, не стоит. Но с Тэсс поговорить нужно. Будем хоть знать, кого опасаться. Кстати, как он выглядит?

— Не знаю. Но это можно выяснить.

— Хорошо. Будем еще осторожней. Давай я пойду налево, а ты направо.

— Нет, Уилл, мы пойдем вместе. — Он взял ее за локоть. — Два убийства. Может быть, это всего лишь свихнувшийся бывший муж, который хочет отомстить сбежавшей жене. А может быть, тут что-нибудь и похуже. Давай держаться вместе.

Сгибаясь под ветром, они обошли коровник. Небо было холодное и прозрачное, как стекло. Звезды высыпали алмазной крошкой, а месяц подсвечивал снег бледной голубизной. Деревья, скрючились под тяжестью снега.

Было очень тихо, лишь тревожно мычали коровы. Этот звук показался Уилле странным. Она остановилась, окутанная облачкком пара. В че7 м дело? Обычно мычание коров навевало на нее спокойствие, а тут вдруг почему-то стало жутко.

— Что это они так размычались? — Она посмотрела в сторону загона. — Может, еще одна начала телиться? Надо бы сходить проверить.

Адам с тревогой подумал о кобылах, стоящих в стойле. А вдруг какая-нибудь из них начала жеребиться? Но оставлять Уиллу одну не следовало.

— Ты слышал? — встрепенулась она. — Слышал?

— Нет. — Он напрягся. — Я ничего не слышал.

— Странно. Мне показалось, что кто-то насвистывает. — Она тряхнула головой, рассмеялась. — Просто ветер. Ветер и нервы. Сейчас, наверное, минус двадцать. В такую погоду разгуливать будет только…

— Псих? — закончил за нее Адам и вгляделся в тьму.

— Да. — Уилла передернулась. — Пойдем.

Она хотела сразу войти в коровник, но увидела, что коровы стоят в углу загона.

— Что-то не так, — вполголоса произнесла она. — Что-то случилось.

Она открыла ворота.

В первую минуту Уилла не поверила своим глазам — решила, что лунный свет затеял с ней странную игру. Но запах смерти она почуяла безошибочно.

— О господи, Адам. — Она закрыла рот ладонью, чувствуя, что ее вот-вот вырвет.

Телята валялись на земле искромсанные и изуродованные. Уилла сразу не поняла, сколько их. Еще совсем недавно, несколько часов назад, она помогла им появиться на свет, а теперь они валялись на снегу у ног своих мамаш.

На земле запеклась кровь — огромная красная лужа, уже подернутая ледяной коркой.

Уилла против воли отвернулась, чтобы не видеть это кошмарное зрелище. Она опустила винтовку, прислонилась к изгороди и подождала, пока не пройдет головокружение.

— Но зачем? Зачем это кому-то понадобилось?

— Не знаю.

Адам обнял ее за плечи, продолжая смотреть на побоище. Он насчитал восемь мертвых телят.

— Давай-ка пойдем домой. Я сам этим займусь.

— Нет, я справлюсь. — Она потерла перчаткой губы. — Зарыть их не удастся — земля замерзла. Значит, придется сжечь. Надо унести их отсюда, подальше от коров. — Мы с Нэйтом этим займемся, — сказал Адам и, увидев выражение ее лица, поправился: — Хорошо-хорошо. Мы все этим займемся. Но сначала давай зайдем домой. Я должен наведаться к лошадям. Вдруг…

— Ну конечно! — Она испуганно всплеснула руками. — А я и не подумала. Идем в конюшню. Скорей.

Она бегом бросилась вперед, подхлестываемая страхом. Вдруг там тоже царит кошмарный запах смерти?

Они распахнули ворота. Уилла была готова к самому страшному, но в конюшне было тихо — пахло лошадьми, сеном и сбруей.

И тем не менее они проверили каждое стойло, заглянули в загон, а когда ушли, оставили свет включенным.

Потом Адам наведался к себе домой, проверил и собак. После истории с кошкой он стал собак на ночь запирать. Псы проснулись, ужасно обрадовались, замахали хвостами. Адам подумал, что они и убийцу встретят столь же жизнерадостно и дружелюбно.

— Можем позвонить домой по телефону, сказать Нэйту, чтобы вышел к коровнику. И Хэма нужно вызвать.

Уилла наклонилась, почесала пса за ухом.

— Нет, я подниму всех. Пусть люди знают, с кем мы имеем дело. — Взгляд ее был жестким. — А кроме того, я хочу проверить, где был каждый в течение минувшего часа.

Перетаскивать мертвых телят было тягостно, хоть и не тяжело. Окровавленные туши свалили на снегу. Все работали молча.

Один раз Уилла заметила, что Билли тайком утирает слезу. Что ж, парнишку можно понять. Она и сама не прочь была бы поплакать. Да что толку?

Когда притащили последнего теленка, Уилла взяла у Хэма канистру с бензином.

— Я сама, — мрачно сказала она. — Это моя обязанность.

Он хотел возразить, но не стал — лишь махнул рукой ковбоям, чтобы посторонились.

— Как она все это выдерживает? — спросила Лили у Тэсс, дрожа всем телом. — Откуда у нее столько сил?

— Она должна это сделать.

Когда Уилла плеснула бензином на трупы, Тэсс передернулась.

— Мы должны выдержать, — сказала Тэсс, обхватив Лили за плечи. — Хочешь, вернемся домой?

Да, Лили очень хотела бы вернуться, но яростно помотала головой:

— Нет, останемся до конца.

Уилла завязала платком нос и рот, чиркнула спичками. Дул сильный ветер, и погребальный костер занялся лишь с третьей спички.

Пламя быстро взметнулось вверх. Через несколько секунд запахло паленым мясом — терпко, тошнотворно. От дыма у Тэсс на глазах выступили слезы, запершило в горле. Она сделала шаг назад, потом еще один.

— Позвоню-ка я Бену, — сказал Нэйт, отводя Уиллу в сторону.

— Зачем? — спросила она, глядя на пламя.

— Он должен об этом знать. Ведь это касается не только тебя. Но Уилла чувствовала себя бесконечно одинокой и совершенно беззащитной.

— Хорошо, Нэйт. Спасибо.

— Я останусь на ночь.

Она кивнула.

— Я не буду говорить Бесс, чтобы она тебе стелила. Ты ведь не будешь спать?

— Нет. Я подежурю. А отдыхать буду в комнате Тэсс.

— Хорошо. Бери любое ружье, какое хочешь. — Она обернулась к Хэму. — Отныне ты будешь назначать дозорных. Круглосуточно. По двое. Поскольку Нэйт остается, сегодня ночью нас шестеро. Вуда не трогай — пусть сидит дома, с семьей. В первую смену заступаем я и Билли. Вы с Джимом смените нас в полночь, а Нэйт и Адам — в четыре.

— Ладно.

— Завтра же съезди в «Верхние ручьи» и привези обоих парней. Мне нужны люди. Будут упираться, предложи им денежную премию.

— Они будут здесь не позже, чем через неделю. — Хэм не удержался и погладил ее по плечу, хотя подобные нежности были не в его привычках. — Я скажу Бесс, чтобы заварила побольше кофе. И будь поосторожней, Уилл.

— У меня на ранчо никого больше не убьют, — процедила Уилла и взглянула на женщин. — Уведи их в дом, Хэм, ладно? Пусть никуда не выходят.

— Хорошо.

— А Билли скажи, пусть захватит ружье.

И она снова начала смотреть на пламя, расцвечивавшее огненными языками ночную тьму.

Часть третья

ВЕСНА

Весною слегка обезуметь…

Эмили Дикинсон

Глава 18

Бен Маккиннон наблюдал за тем, как работают на ранчо «Мэрси». Все было точно так же, как у него на «Трех скалах»: в коровниках кипела деятельность, снег в загонах был утоптан, из труб тянулись серые столбы дыма.

Необычным было лишь одно: черный круг на снегу там, где недавно сожгли телят.

И еще лица людей. Они были мрачными, глаза тревожными. Точно так же выглядели ковбои и на «Трех скалах». Следуя примеру Уиллы, Бен распорядился выставить дозорных.

Но Уилле помочь он ничем не мог, и от этого настроение у него было паршивое. Жестом он отозвал Уиллу в сторону.

— Некогда мне с тобой болтать, — коротко сказала она. В ее глазах не было страха, лишь усталость. Куда делась кокетка, с которой в субботу он ходил в ресторан, пил вино, а потом грыз кукурузные хлопья в темном кинозале? Вот было бы здорово повторить такую экскурсию, но Бен знал, что сейчас не время об этом говорить.

— Я слышал, ты взяла двух парней с «Верхних ручьев».

— Да, они вчера переехали к нам.

Уилла взглянула на Мэтта Бодина, одного из двух новеньких. Он был помоложе, и его уже прозвали Студентом. Широкополая шляпа криво сидела на рыжей голове. Лицо у Студента было совсем мальчишеское, и даже усики не меняли впечатления.

Хотя Мэтт был почти того же возраста, что и Уилла, он казался ей совсем сосунком, вроде Билли. Но зато Бодин был умен, силен и буквально фонтанировал свежими идеями.

Второго звали Нед Такер. Это был жилистый, поджарый ковбой неопределенного возраста с задубевшим от солнца и ветра липом и выцветшими голубыми глазками. Нед все время жевал окурок сигары, рта почти не раскрывал и работал, как мул.

— Они в порядке, — сказала Уилла.

— Такера я знаю неплохо, — заметил Бен, подумав, что при лынешних обстоятельствах ни в ком нельзя быть уверенным. — Он здорово управляется с лассо. Первое место занимает на каждой ярмарке. А вот Бодин, этот появился недавно. — Бен понизил голос: — Совсем недавно.

— Мне нужны люди. Если убийца — один из них, я предпочитаю иметь его рядом. Пусть лучше будет на виду. — Она вздохнула, подумав, что сейчас нужно было бы говорить о погоде, о телятах, а не об убийствах. — Мы потеряли восемь телят, Бен. Это не должно повториться.

— Уилла, я просто не знаю, чем тебе помочь, — сказал он, сжав ее локоть.

— Ничем, — огрызнулась она и тут же пожалела, что ее голос прозвучал так резко. — Чем тут поможешь? Нужно пройти через это. Последние два дня ничего не происходило. Может быть, этот тип куда-нибудь убрался.

Она сама не верила в это, но считала необходимым изображать оптимизм.

— А как твои сестры?

— Лучше, чем можно было бы ожидать. — Она чуть улыбнулась. — Тэсс помогает в коровнике. Первые два теленка дались ей тяжело, но потом она визжать перестала и приноровилась.

— Я бы дорого заплатил, чтобы посмотреть, как она это делает. Уилла прыснула:

— Да уж, зрелище того стоит. Особенно в тот момент, когда у нее лопнули джинсы на заднице.

— Нет, правда? А фотоаппарата у тебя не было?

— К сожалению, нет. Тэсс ругалась последними словами, а мои парни были просто в восторге. Пришлось выдать ей старые штаны Вуда. — Уилла посмотрела в сторону и увидела Тэсс — в грязных вельветовых штанах, потрепанной шляпе и старой куртке Адама. — Для работы этот наряд годится лучше, чем джинсы в обтяжку.

— Ну, это как посмотреть, — пожал плечами Бен.

— Доброе утро, скотовод Маккиннон, — приветствовала его Тэсс.

— Доброе утро, скотовод Мэрси.

Тэсс улыбнулась, залихватски сдвинула шляпу на затылок.

— Лили приготовила невероятное количество кофе, — сказала она. — Говорит, что теперь свободна и может делать коровам укольчики в попки.

— А ты что, уже выдохлась?

Тэсс взглянула на Бена, потом на Уиллу. Поняла, что здесь о ней уже говорили.

— Да нет, думаю, что еще денек поработаю. А на уик-энде как следует отдохну. На курорте.

Уилла помрачнела.

— О чем ты говоришь?

— А как же наше пари? — Тэсс торжествующе улыбнулась. — Вчера я опередила тебя на два теленка. Хэм вел подсчет.

— Какое такое пари? — полюбопытствовал Бен, но ответа не дождался.

Уилла прошипела:

— Все это дерьмо собачье.

— Никакое не дерьмо. Ты мне проспорила, и теперь ранчо платит за уик-энд на курорте. Я уже сделала заказ. В пятницу утром отправляемся в путь.

— Как бы не так! Буду я бросать работу, чтобы принимать какие-то идиотские грязевые ванны.

— Увиливаешь?

Глаза Уиллы вспыхнули таким опасным блеском, что Бен, деликатно откашлявшись, отошел в сторонку — от греха подальше.

— Ничего я не увиливаю! Ты сама знаешь, что у нас тут произошло. Я и думать забыла про это идиотское пари. Полиция отрывала меня от работы! Я вчера телятами почти не занималась.

— А я занималась. И выиграла. — Тэсс придвинулась к сестре вплотную. — И теперь мы едем. А если ты дашь задний ход, я раззвоню на всю округу, какая ты брехунья.

— Я свое слово держу, а если кто-то утверждает обратное…

— Девочки, девочки! — попытался разнять их Бен, но Уилла шикнула на него:

— Маккиннон, отвали.

— Отваливаю, — поднял он ладони. — Немедленно отваливаю.

— Ты собираешься бросить ранчо в самый разгар работы, — процедила Уилла, толкнув Тэсс в плечо. — Ну и черт с тобой. А я так не могу.

— Можешь — не можешь, все равно едешь с нами. — Тэсс тоже пихнула ее. — Пари есть пари. Во-первых, ты проиграла, а во-вторых, этого очень хочет Лили. И еще я вот что тебе скажу. Ты могла бы побольше уважать людей, работающих на этом ранчо. И побольше доверять им. Между прочим, зарезервировать места на курорте было не так-то просто. Я торчу на этом чертовом ранчо уже почти полгода. Только из-за того, что один сукин сын решил пошутить из могилы.

— Ничего, через полгода тебя здесь уже не будет.

Уилла сама не понимала, почему эта мысль приводит ее в ярость.

— Еще бы! Как только отмотаю срок, меня тут больше не увидят. Но пока я здесь — играю по правилам. И ты тоже. Так что собирайся в путь, сестренка. Если понадобится, я изобью тебя до потери сознания, свяжу и погружу в машину.

— Не в машину, а в джип, — рявкнула Уилла, упрямо выставив подбородок. — У нас тут «машин» нет! Любопытно было бы посмотреть, как ты меня изобьешь, Голливудская Девочка.

— Пошла ты со своими джипами! — Тэсс толкнула ее в грудь со всей силы. — Катись ты к черту!

Тут Уилла взорвалась. Она размахнулась и со всей силы врезала сестре кулаком в челюсть. От неожиданности Тэсс шлепнулась на землю.

Бен чертыхнулся и сделал шаг вперед, а Уилла, полная раскаяния, забормотала:

— Извини. Сама не знаю, что на меня…

Она не договорила. Тэсс разъяренной тигрицей ринулась на нее, и обе покатились по земле.

Бен немного поколебался и решил, что жизнь дороже — отошел в сторонку.

Сестры барахтались в снегу, отчаянно визжа, царапаясь и размахивая кулаками. Бен предположил, что сейчас они вцепятся друг другу в волосы, и не ошибся. Из коровника высыпали ковбои, но Маккиннон жестом велел им держаться подальше.

— Ну и ну, — устало вздохнул Хэм. — Из-за чего это они?

— Из-за какого-то пари, грязевой ванны и джипа.

Хэм стал скручивать сигаретку, а ковбои расположились полукругом на безопасном расстоянии.

— Тэсс потяжелее, но зато Уилла позлее, — задумчиво сказал Хэм и поморщился, видя, как Тэсс с размаху бьет Уиллу кулаком по скуле. — Как она могла пропустить такой удар? Просто стыд и срам!

— Как думаешь, а царапаться они будут? — спросил Билли. — Вот это схватка!

— Не советую встревать, — предупредил Бен. — Иначе достанется от обеих. У Тэсс длинные ногти. Не хотел бы, чтобы такими прошлись по моей физиономии.

— Уилла ее сделает, — заявил Джим, глядя на катающихся по земле женщин. — Ставлю десять против одного. Бен пораскинул мозгами, но предпочел не ввязываться:

— Нет уж, я в таких пари не участвую.

От ярости Тэсс забыла о двухгодичном курсе карате и дралась самозабвенно, как в детстве. Всякий раз, когда кулак Уиллы находил цель, у Тэсс перед глазами все плыло. Она знала, что это не тренировка, а настоящая драка — тренер их разнимать не будет.

Уилла ткнула ее носом в грязный снег, и Тэсс, свирепо отплевываясь, развернулась и вцепилась сестре в волосы. У Уиллы из глаз посыпались искры. Она кое-как вырвалась, услышала оглушительный треск и в первый миг не поняла, что рвалось — волосы или одежда.

Ей ужасно хотелось пустить в ход зубы, да гордость не позволяла.

Но в следующую секунду она пожалела о своей щепетильности — теперь уже Тэсс оседлала ее и сунула лицом в грязь.

Тэсс как раз вспомнила подходящий приемчик и ловко подмяла Уиллу под себя.

— Сдавайся! — закричала она, пытаясь удержаться сверху. — Я сильнее, чем ты.

— Убери с меня свою толстую задницу!

Уилла исхитрилась и сумела-таки скинуть с себя Тэсс. Тяжело дыша, обе сидели на земле и злобно пялились друг на друга.

Ковбои почтительно молчали. Уилла с удовлетворением отметила, что чистюля Тэсс вся перемазана в грязи, волосы у нее растрепались, а губы разбиты в кровь.

Тэсс, по правде говоря, чувствовала себя неважно. Все косточки болели, все тело ныло. Она стиснула зубы и сказала:

— Ничья?

В глубине души Уилла ужасно обрадовалась, но виду не показала — кивнула медленно, с достоинством. Потом посмотрела на публику и выругалась: ковбои деловито вели расчеты — деньги переходили из рук в руки.

— За что я вам плачу, дармоеды? Чтобы вы бездельничали?

— Нет, мэм, — осторожно сказал Джим, делая шаг назад.

Он хотел было предложить Уилле руку, но по блеску в ее глазах понял, что лучше этого не делать.

— Ладно, ребята, за работу, — поспешно сказал Джим. — Перерыв окончен.

Ковбои отправились обратно в коровник, и оттуда почти сразу же донесся громкий гогот.

— Ну, вы закончили? — спросил Хэм.

Уилла шмыгнула носом, смущенно потерла перепачканную коленку.

— Ну и хорошо.

Он бросил окурок, раздавил его каблуком.

— В следующий раз, когда решите подраться, делайте это где-нибудь в стороне, не отвлекайте ребят от работы. Пойдем, что ли, Бен?

Бен проявил мудрость, не позволил себе ни единой улыбочки и зашагал следом за Хэмом, сказав напоследок:

— Девушки, помочь вам подняться?

— Я без тебя разберусь, — прошипела Уилла и с трудом встала на ноги, чуть не застонав от боли.

Она вся вымокла, перепачкалась, замерзла, рубаха висела клочьями, а под глазом явно наметился синяк.

Она забеспокоилась — целы ли зубы. Провела языком по деснам — кажется, все на месте.

— А я не откажусь от помощи.

Тэсс царственно протянула руку, и Бен помог ей подняться. Тэсс с ужасом думала о том, что ей суждено увидеть в зеркале, но держалась мужественно.

— Спасибо, — сказала она с достоинством. — А что касается тебя, Уилла, то мы договорились. В пятницу утром будь готова. И не забудь прихватить приличное платье — оно понадобится нам по вечерам.

Уилла клокотала от ярости и потому говорить ничего не стала — развернулась и удалилась в коровник. Мужской гогот немедленно прекратился.

— Поедет, — спокойно сказал Бен, вынул платок и стал вытирать кровь с лица Тэсс. — Ты здорово ее поймала. От своего слова она не откажется.

— Ой, — пискнула Тэсс, нащупывая шишку на голове. — Дорого же мне это обошлось. Последний раз я дралась в девятом классе, когда Эннмари Бристол обозвала меня толстухой. Здорово я тогда начистила ей репу, а на следующий день села на диету.

— Диета помогла, — признал Бен и протянул ей помятую шляпу. — Во всех смыслах.

— Это точно, — сказала Тэсс, нахлобучивая шляпу на растрепанные волосы. — Я в хорошей форме. Но, честно говоря, не думала, что Уилл окажется таким крепким орешком.

— Она тощая, но жилистая.

— Он мне будет рассказывать, — фыркнула Тэсс, облизнув распухшую губу. — Но вывезти ее в свет не помешает. Ей это нужно еще больше, чем мне и Лили.

— Тут ты права.

— Я не представляю, когда она спит. Встает раньше всех в доме, засиживается допоздна у себя в кабинете. — Тэсс пожала плечами. — Хотя мне-то какое дело?

— Не скажи.

— Ну, не знаю. — Она взглянула на него с вызовом. — Мне-то понятно, чего ей не хватает. Хорошего, настоящего, самозабвенного секса. Я не возьму в толк, чего ты теряешься?

Бен не хотел говорить на эту тему. Правила приличия это запрещали, но инстинкт нашептывал ему обратное. Оглянувшись, Бен взял Тэсс под руку и отвел в сторону.

— Понимаешь, Уилла никогда… ни разу… — Он не договорил.

— Что «ни разу»? — нетерпеливо спросила Тэсс и ахнула. — Ни разу не занималась сексом? Вот это да! — Она шумно вздохнула, призадумалась. — Тогда все сложнее.

Она чмокнула Бена в щеку и поморщилась — саднила губа.

— Значит, Бен Маккиннон, ты человек тактичный и терпеливый. Это очень мило с твоей стороны.

— Черт, — пробурчал он. — Все дело в том, что ей не с кем поговорить. Вот если бы нашелся кто-то, объяснил бы ей все…

Тэсс поняла намек с полуслова.

— Ну уж нет. Только не я.

— А что такого? Вы ведь сестры!

— Ну да, мы с ней прямо не разлей вода, — ехидно сказала Тэсс. — Представляю, как она обрадуется, когда я начну читать ей лекцию по основам сексуального воспитания.

— Да, ты права.

«Изголодался, бедняжка», — подумала Тэсс и нежно потрепала его по щеке.

— Гни свою линию, сынок. А я подумаю — может, и смогу тебе чем-нибудь помочь.

Скорей бы уж залезть в джакузи и как следует расслабиться. Потирая ушибленную задницу, Тэсс захромала к дому.

— Вот это да! — ахнула Лили, когда сестры прибыли на курорт. Она в жизни не видела ничего подобного.

Главный корпус — низкое, просторное здание из дерева и стекла — раскинулся на огромной территории, со всех сторон окруженный живописными холмами, вечнозелеными кустарниками и бассейнами с подогревом, над которыми мечтательной дымкой клубился пар.

В вестибюле Лили взволнованно прижала к груди сумочку, оглядывая высоченный потолок, пальмы, огромный двойной камин. Должно быть, все это стоит огромных деньжищ, подумала Лили. Здесь все было такое роскошное, большое, красивое.

Но Тэсс явно чувствовала себя здесь как дома. Она дружелюбно улыбнулась портье, назвала его по имени и принялась обсуждать то, как чудесно она и ее друг провели здесь время в прошлый раз.

Портье так и стелился перед ней. Он вызвал боя, велел отнести багаж в бунгало, предназначенное для сестер Мэрси.

Бунгало произвело на Лили еще большее впечатление, чем главное здание.

В гостиной вся стена была стеклянная, так что открывался величественный вид на горы, а заодно на горячий источник, примостившийся между скал и предназначенный исключительно для постояльцев домика.

В камине уже пылал огонь, а на столе стояли свежие цветы. Повсюду — удобные кресла и диваны, а в углу — огромный телевизор, видеомагнитофон и стереосистема.

Из гостиной можно было попасть в очаровательную столовую, обставленную мебелью черного дерева, а еще дальше располагалась маленькая кухонька.

— Вот это да, — все повторяла Лили.

Тем временем бой показал им спальню, стеклянные двери которой выходили на каменную террасу. Здесь находились две двуспальные кровати с пуховыми подушками и толстыми перинами. Заглянув в ванную, Лили увидела огромный резервуар цвета слоновой кости, душевые кабинки и, разумеется, биде.

Подумать только — биде.

Тем временем Тэсс инструктировала боя:

— Эти сумки сюда, те — туда. Она (взгляд в сторону Уиллы) поселится во второй спальне. Ты не возражаешь, Лили, если мы с тобой расположимся вместе?

— Кто? Я? Конечно, нет.

— Вот и отлично. Давай, устраивайся. Первая процедура через час.

— Какая процедура?

— Ни о чем не беспокойся, — отмахнулась от нее Тэсс, прощаясь с боем. — Я все продумала. Тебе понравится.

Лили опустилась на мягкую постель. У нее было такое ощущение, будто она видит чудесный сон, который к тому же снится кому-то другому.

— Что с вашим глазом, душенька?

Терапевт, консультант, косметолог — черт ее знает, как она называлась — сочувственно разглядывала фингал под глазом Уиллы. Сама Уилла лежала в чем мать родила на белоснежном столе.

— Наткнулась в темноте, — мрачно буркнула она.

— Понятно. Нужно будет обратиться к нашему специалисту по уходу за кожей. Вы расслабьтесь, просто лежите, и все, — сказала дама в белом халате и принялась заворачивать Уиллу во что-то теплое и влажное. — Вы впервые у нас?

— Да.

И в последний раз, мысленно добавила Уилла.

Она чувствовала себя так, словно ее запеленали в смирительную рубашку. Сердце заколотилось, как бешеное, стало трудно дышать, Уилла забрыкалась, заворочалась.

— Нет-нет, лежите спокойно, дышите ровно и глубоко. — Женщина накрыла ее тяжелым одеялом. — Многие клиенты поначалу плохо реагируют на травяной компресс. Тут главное — расслабиться. Дайте-ка я смажу вам гематому вот этим растворчиком. Припухлость сразу пройдет. А эти крути под глазами! По-моему, вы недосыпаете.

«Совсем замечательно, — подумала Уилла, — закрыла мне глаза какими-то тампонами, теперь я вообще ничего не вижу. Может быть, рвануться со стола и броситься отсюда наутек? Голышом как-то неудобно». Она решила смириться и обреченно расслабилась.

Потом Уилла услышала какую-то музыку. Нет, не музыку — это журчала вода и щебетали птицы. Уилла глубоко вздохнула, подумала, что сорок восемь часов — это не так уж долго. Можно и потерпеть.

А еще через пять минут она глубоко спала.

Двадцать минут спустя она встрепенулась, сонно захлопала глазами:

— Что? Где я?

— Все нормально, — сказала женщина, снимая компресс. — Выводим токсины из вашего организма. Теперь вам нужно пить побольше воды. Несколько часов — только воду, и больше ничего. Через десять минут у вас сеанс гоммажа. Дайте-ка я помогу вам надеть халат и шлепанцы.

Полусонная Уилла послушно сунула руки в рукава халата, надела шлепанцы.

— А что такое гоммаж?

— Вам понравится, — последовал короткий ответ.

И снова ее раздели догола, опять уложили на какой-то стол, и женщина в светло-розовом халате стала тереть ей кожу грубой щеткой, намазанной каким-то кремом песочного цвета.

От неожиданности Уилла завопила.

— Что, слишком сильно? — спросила женщина. — Извините.

— Нет, это я от неожиданности.

— Потерпите, зато кожа у вас будет как шелк.

Уилла испуганно зажмурилась, а женщина принялась растирать ей ягодицы.

— Чем это вы меня мажете?

— Это наш очищающий бальзам. Травяной, абсолютно натуральный. У вас чудесная кожа, хорошего оттенка, но откуда столько синяков?

— Телят в коровнике принимала.

— Принимали? А, вы работаете на ранчо, да? Наверное, это очень интересно. Семейный бизнес, да?

Уилла мысленно смирилась с тем, что сейчас с нее сдерут всю кожу, и ответила коротко:

— В общем, да.

Встреча Уиллы с Тэсс произошла при следующих обстоятельствах: Уилла лежала на спине, опять абсолютно голая, если не считать толстого слоя горячей коричневой грязи, густо намазанной по всему телу. Тэсс заглянула в дверь и хищно расхохоталась.

— Ты мне заплатишь за это, дрянь голливудская, — прошипела Уилла.

В эту минуту мучительница в халате начала мазать горячей грязью ее груди.

— Заплачу не я, заплатит ранчо, — жизнерадостно ответила Тэсс. — А ты выглядишь — просто класс.

— Извините, мэм, — сказала хозяйка кабинета. — Но посторонним сюда вход воспрещен.

— Все нормально, мы сестры.

Тэсс облокотилась на дверь. В белом махровом халате она смотрелась так, словно находилась у себя дома.

— У меня в пять обработка лица. Заглянула посмотреть, как твои делишки.

— Меня перекладывают со стола на стол.

— Надо тебе заглянуть в парную в перерыве между сеансами. Ты отсюда куда?

— Понятия не имею.

— Мисс Мэрси тоже отправится на обработку лица. Биомассаж. Продолжительность — один час.

— А, это отличная штука, — сказала Тэсс. — Ну ладно, наслаждайся жизнью. Лили в соседней комнате, ей делают биомассаж всего тела. Она буквально мурлычет от удовольствия. Пока увидимся.

— Так вы приехали с сестрами, — сказала женщина, когда за Тэсс закрылась дверь.

— В общем, да.

— Это очень мило.

Уилла обреченно ответила:

— В общем, да.

Назад в номер Уилла приползла уже в седьмом часу. Ноги ее не слушались, колени подгибались. Хуже всего было то, что она готова была скулить от удовольствия. Тело стало легким, очищенным, расслабленным, да и настроение соответствующим образом изменилось.

Может быть, последней каплей стал пятнадцатиминутный сеанс в сауне после целого часа интенсивного массажа. Там Уилла, оказавшись среди таких же распаренных голых женщин, окончательно раскисла.

— Ну вот и ты, — приветствовала ее Тэсс, хлопнув пробкой от шампанского. — А мы с Лили решили, что не будем тебя ждать.

— Как ты чудесно выглядишь! — Лили, завернутая в халат, всплеснула руками. — Просто сияешь.

— Я едва иду. Этот массажист Деррек, по-моему, все мне переломал.

— Тебе делал массаж мужчина? — поразилась Лили. — Массаж всего тела?

— А тебе кто?

— А мне — женщина. Я думала…

Тэсс сунула ей в руку высокий бокал.

— Я специально заказала для тебя массажистку, Лили. Подумала, что так тебе будет спокойней. — Другой бокал она протянула Уилле. — А ей я попросила назначить мужика. Пусть узнает, как это здорово, когда мужские руки шарят по твоему телу. Даже в такой сугубо профессиональной обстановке.

— Если бы руки и ноги меня слушались, я бы подошла и врезала тебе как следует.

— Да ты должна на меня богу молиться. — Тэсс опустилась в кресло. — Понравился тебе массаж?

Уилла отпила вина. После безумного количества воды, которое ей пришлось выдуть за день, шампанское показалось настоящим бальзамом.

— Может быть. — Она отпила еще, откинулась назад. — Он был похож на Гаррисона Форда. Потрясно массировал ступни. И еше вот здесь, над лопатками. — Она передернулась. — Какие у него пальцы — просто фантастика.

— Знаешь, говорят, что если у мужчины велик большой палец — ухмыльнулась Тэсс, отпив шампанского, — то стало быть… Вот у Бена, например, большие пальцы такие длинные-предлинные.

— Ты бы лучше на Нэйта смотрела.

— С Нэйтом я сплю, и этого мне достаточно. Но я писательница, а писательницы любят обращать внимание на окружающий мир.

— У Адама пальцы просто замечательные, — пропела Лили и тут же густо покраснела. — То есть, я хочу сказать, у него руки красивые. Не в том смысле… — Она запнулась и махнула рукой. — В общем, длинные, и все. Можно мне еще шампанского?

— Можно. — Тэсс схватила бутылку. — Еще пару бокалов, и ты расскажешь нам про Адама все-превсе.

— Нет, я на это не способна.

— Тогда я закажу вторую бутылку.

— Не дразни ее, — сказала Уилла, но без обычной злости. — Не все любят трепаться про свою интимную жизнь.

— Вообще-то я бы с удовольствием, — выпалила Лили и снова покраснела. — Я бы рассказала всем на свете про свое счастье. Я и не представляла себе, что такое возможно. — Она совсем не умела пить, но лихо опрокинула второй бокал. — Адам такой красивый. Я имею в виду не только лицо, а все тело. О господи! — Она прижала руку к груди, и Тэсс воспользовалась паузой, чтобы снова наполнить ей бокал. — Он словно вырезан из янтаря. Я когда смотрю на него, то вся просто млею. И потом он такой нежный! А бывают моменты, когда он совсем не нежный, но мне все равно, потому что я очень его хочу, а он хочет меня. И все становится такое сумасшедшее, дикое, и я чувствую себя так, словно могу заниматься любовью много часов, а то и дней подряд. Вообще не останавливаться. Представляете, иногда у меня бывает три или четыре оргазма подряд. А с Джессом у меня этого вообще не бывало… — Она замолчала и захлопала глазами. — Что это я такое несу?

Тэсс тяжело вздохнула, отпила вина.

— Жалко, что остановилась. Еще пара минут, и я бы сама кончила.

— Я никогда в жизни ничего подобного вслух не говорила, — ахнула Лили, закрыв лицо руками. — Вы, наверное, ужасно смущены.

— Вовсе нет, — уверила ее Уилла, хотя внутри у нее все трепетало. — Я очень рада за тебя и Адама.

— Нет, я правда никогда подобных вещей никому не говорила, — вспыхнула Лили. — И не скажу. Только вам двоим.

— Ладно, перестань.

— Нет! — Лили решительно качнула головой. — Теперь у меня в жизни все переменилось. И началось все с того, что я узнала вас. Я начала меняться. Хотя произошло столько ужасных вещей, я все равно счастлива. Я нашла Адама, нашла вас. Я всех вас очень люблю. Извините, что говорю все это.

Она вскочила и выбежала в ванную.

Уилла была растрогана. Она послушала, как в ванной льется вода, потом сказала:

— Может, посмотреть, что она там делает?

— Не стоит. Дадим ей минутку.

У Тэсс и самой глаза были на мокром месте. Немного подумав, она выбрала из корзинки с фруктами большое румяное яблоко.

— С ней все в порядке. Дела на ранчо обстоят хреново, но есть чем утешиться.

— Наверное, так оно и есть. — Уилла посмотрела в бокал, потом взглянула на сестру. — Знаешь, я рада, что узнала тебя лучше. Это вовсе не означает, что ты мне нравишься, — поспешно добавила она. — Но хорошо, что мы вместе.

Тэсс улыбнулась, они чокнулись.

— Выпьем за это.

Глава 19

— А это еще зачем? — нахмурившись, спросила Уилла, когда педикюрша принялась покрывать ей ногти на ногах нежно-розовым лаком. — Кроме меня, их никто никогда не видит, а я как-то никогда не обращала внимания на свои ногти на ногах.

— Оно и видно, — парировала Тэсс, любуясь цветом своих ногтей — лак назывался «Розовое безумие». — Пока Марта их не обработала, можно было подумать, что для стрижки ногтей ты используешь газонокосилку.

— Ну и что?

Больше всего Уилла ненавидела себя за то, что ей ужасно нравилось то, что с ней делали — особенно восхитительный ножной массаж. Она повернулась к соседнему педикюрному креслу. Там Лили с удовольствием разглядывала свои полунакрашенные ногти.

— Ты в самом деле полагаешь, что Адам заметит этот… как его там — Уилла наклонилась, чтобы прочесть название лака, — этот «Коралл нимфы»?

— Зато я себя от этого чувствую хорошенькой. — Лили, улыбаясь, поглядела на руки, ногти уже были покрыты тем же самым лаком. — Взрослой и хорошенькой. — Она повернулась к Тэсс. — Так ведь?

— Именно. — Словно учитель, радующийся тому, что после долгого и трудного урока ученик наконец уяснил теорему, Тэсс захлопала в ладоши, однако стараясь не смазать лак. — Слава богу, слышу здравомыслящее замечание. Умная женщина одевается и красится вовсе не для мужиков. Она делает это в первую очередь для самой себя. А во вторую — для других женщин, ибо только они в состоянии разглядеть все детали. Ну и уж в последнюю очередь это предназначается мужикам — которые, если женщине повезет, могут воспринять всю картину в целом.

Искренне забавляясь, Тэсс сдвинула брови и пробасила:

— Ух ты. Какая красивая. Пахнет хорошо. Я ее хочу.

Ее представление было вознаграждено: Уилла громко фыркнула.

— Значит, мужики тебе до лампочки, Голливуд?

— Аи contraire[1] , тупица. Я уделяю им очень много своего внимания и считаю, что мужчины — прекрасное развлечение, способное скрасить будничную рутину. Вот, к примеру, Нэйт.

— Ну, с ним ты уже, кажется, разобралась.

— Да. — Улыбка Тэсс мгновенно превратилась в хищную и нахальную. — Нэйтан Торренс вначале кажется весьма загадочным. Этакий медлительный скотовод с йельским дипломом в кармане, любящий Китса, трубочный табак и старомодные костюмы. Подобное сочетание являет собой одновременно и вызов, и многообещающую возможность. — Она с явным наслаждением поглядела на свои ноги. — А я люблю принимать вызов и никогда не упускаю хорошую возможность. Но ногти я крашу, потому что чувствую себя от этого лучше. Ну а уж если его это разогреет, так это же дополнительный плюс.

— А я себя чувствую какой-то экзотичной женщиной, — заметила Лили. — Вроде той… как звали женщину в таком длинном платье? Ну, из старого черно-белого кино?

— Дороти Ламур, — ответила Тэсс. — Теперь возьмем Адама. Тип совершенно другой.

— Разве? — Лили только теперь проявила интерес к разговору. — Какой же?

— Не подыгрывай ей, Лили. Она тут играет в большого специалиста.

— Я никогда не играю, когда дело касается мужчин, подружка. Итак, Адам, — продолжила Тэсс, поднимая палец. — Серьезный, основательный и немного загадочный. Думаю, более интересного мужчину я не встречала за весь мой короткий, но весьма увлекательный сезон охоты на представителей противоположного пола. Из его задумчивых глаз льется некий свет, которому я не могу подобрать название — может быть, доброта?

— Ах, его глаза, — протяжно выдохнула Лили, и у Уиллы внутри все перевернулось.

— Но… — Тэсс со значительным видом подняла вверх указательный палец. — Он совсем не пресный, ведь доброта чаще всего — вещь скучная и пресная. В Адаме чувствуется бурление страстей, причем едва сдерживаемых. Так что, Лили, ты можешь спокойно обриться наголо и разрисовать физиономию пресловутым «Кораллом нимфы», и все же, будь уверена, Адам будет обожать тебя по-прежнему.

— Он меня любит, — глуповато хихикнула Лили.

— Да, любит. Он считает тебя красивейшей женщиной на свете. И если злая волшебница превратит тебя в уродину, он все равно будет думать, что ты — первая красавица на земле. Он ведь ценит в тебе не внешние качества, а внутренние. Вот почему я уверена, что ты — счастливейшая женщина на свете.

— Для голливудского писаки неплохой пассаж, — прокомментировала Уилла.

— О, я не закончила. Наша триада еще обрисована не полностью. — Весьма довольная собой, Тэсс откинулась назад. — Итак, Бен Маккиннон.

— Даже не начинай, — приказала Уилла.

— Ты к нему явно неравнодушна. Мы тут посидим минутку, подсохнем, — обратилась Тэсс к педикюрше, потом взяла свой стакан с минеральной водой. — Если у женщины не бьется пульс при приближении такого мужчины, как Бен Маккиннон, будь уверена: эта женщина — покойница с двухнедельным стажем.

— Ну и часто у тебя бился пульс?

Довольная реакцией, Тэсс лениво повела плечом.

— Я уже заангажирована. Вот если бы нет… В любом случае, уж я — не покойница с двухнедельным стажем.

— Этому горю нетрудно помочь.

— Нет-нет, не делай лишних движений, а то лак сотрется. — Тэсс усмиряюще похлопала Уиллу по плечу. — Вернемся к Бену. Секс из него так и прет, просто впереди него шагает. Хороший такой, грубый секс в славной мужской упаковке. Смотришь на него, когда он скачет на лошади, и знаешь: точно так же уверенно и властно он садится верхом на женщину. К тому же он умный, преданный, честный, а в своих джинсах в обтяжку выглядит просто потрясающе. Как специалист, должна признать, что обтянутая джинсами задница Маккиннона — самая лучшая в наших Скалистых горах. Прекрасное развлечение, способное скрасить будничную рутину, — закончила она и отпила воды.

— Не понимаю, почему ты любуешься его задницей, когда у тебя уже есть парень, — пробормотала Уилла.

— Потому что это красивая задница, а у меня хороший вкус. — Тэсс облизнула губы. — Разумеется, женщина должна быть очень сильной, очень смелой и очень умной, чтобы быть с ним на равных.

«Ну что ж, — подумала Тэсс, — хоть Уилла и надулась, вызов брошен, Бен. Больше я тебе ничем не могу помочь».

Только вернувшись домой и распаковав вещи, Уилла вдруг сообразила, что за последние двадцать четыре часа, проведенные на источниках, она ни разу не подумала о ранчо, о связанных с ним проблемах, о своей ответственности. И как только девушка это поняла, ее мгновенно охватило чувство вины за то, что она с такой легкостью забыла об обязанностях и погрузилась в атмосферу изнеженности и удовольствия.

Будто провалилась в другую реальность, подумала Уилла и, скривившись, поглядела на груду хорошеньких золотых баночек и коробочек, сваленных на кровати. Они являли собой свидетельство ее бесславного поражения в битве с Тэсс и Лили, которые буквально силой заставили ее купить все эти кремы, лосьоны, гели и шампуни.

Господи боже, эти бабские глупости стоят сотни долларов, а ей в жизни не запомнить, как ими пользоваться!

Она отдаст их Бесс, решила Уилла, вместе с той умопомрачительной пеной для ванны, купленной экономке в подарок.

А как же всё-таки здорово снова влезть в джинсы, подумала Уилла, натягивая их на себя. Адам сказал, что выходные прошли спокойно, это хорошо. Мужчины немного расслабились, хотя круглосуточное дежурство осталось в силе. Сезон отела заканчивался, календарь неуклонно показывал приближение весны. А так не скажешь, сказала себе Уилла, подходя к окну. Пришедший со стороны Канады холодный ветер был злым, как ревматическая старуха. Хорошо хоть снега нет. И все же Уилла хорошо знала, что март — месяц непредсказуемый, впрочем, как и апрель. На самом деле до весны еще очень далеко.

Уилла так тосковала по весне! Это ее саму удивляло, обычно ей нравилось любое время года. Зимой работы хватало, но выпадали и дни отдыха. Отдыхала земля, отдыхали люди.

Весна была временем возрождения и радости, но также и временем грязи и засухи, а то и затяжных проливных дождей, временем ноющих от усталости мышц, ожидающих посева полей, перегоняемого на летние пастбища скота.

Но все равно Уилла тосковала по весне, ей хотелось увидеть распускающиеся почки, зеленеющие заросли лавра, усыпанные лютиками горные склоны.

Поражаясь самой себе, она помотала головой и подошла к окну. С каких это пор она стала мечтать о цветочках?

Тэсс — другое дело, только и разговоры что о любви, сексе да мужиках. Естественная прелюдия к весне, цветам и сезону спаривания.

Хмыкнув, Уилла посмотрела на груду золотых коробочек, сваленных на покрывало. Все это не что иное, как дорогостоящая приманка для партнера по спариванию.

Услышав шаги за дверью, она сгребла коробочки в кучу и крикнула:

— Бесс? Можно тебя на минутку? У меня тут есть кое-что для тебя, если ты не против. Сама не знаю, зачем…

Она осеклась, ибо на пороге вместо Бесс стоял Бен.

— Какого черта ты здесь делаешь? И почему не стучишься?

— А мне Бесс разрешила войти. — Брови его взметнулись вверх, глаза восхищенно заблестели. — Уилл, черт побери, да ты посмотри на себя.

Она мысленно порадовалась, что хоть джинсы успела натянуть, однако сверху на ней была надета лишь тончайшая шелковая нижняя рубашка. Предательские соски мгновенно затвердели, и Уилла схватила фланелевую рубаху, которую только что отшвырнула на кровать.

— Я всего час как вернулась, — пожаловалась она, просовывая руки в рукава, — а ты уже тут как тут. У меня нет времени на болтовню и на рассказы об отдыхе. Я и без того целый уик-энд потеряла.

— Не похоже, что ты что-то потеряла.

Он был явно разочарован, когда она застегнула пуговицы фланелевой рубашки, но заинтригованно смотрел, как ловко ее пальцы справляются с задачей. Разумеется, Бен предпочел бы, чтобы о ни действовали в обратном направлении.

— Ты прекрасно выглядишь. — Он подошел ближе. — Отдохнувшая, посвежевшая. — Бен коснулся ее завитых волос. — Такая соблазнительная. Когда Нэйт рассказал мне, куда вы отправились, мне стали мерещиться всякие ужасы. Начал представлять, как ты вернешься домой: лицо размалевано, волосы коротко подстрижены, как у этих нью-йоркских моделей, работающих под мальчика. Как ты думаешь, зачем они так себя уродуют?

— Понятия не имею.

— Слушай, а как они сделали, что у тебя теперь все волосы в завитушках?

— Если ты хорошо платишь, с тобой сделают что угодно. — Слегка стесняясь своей завивки, она откинула волосы назад. — Бен, ты что, собираешься стоять здесь и обсуждать работу косметического салона?

«М-м-м? Надо же, — подумал он, перебирая ее локоны. — Кудряшки, а все равно мягкие, как гусиный пух. — Мне это нравится. Вдохновляет».

Уилла мгновенно сообразила, что последует дальше, и заняла стратегическую позицию подальше от него.

— Это всего лишь завитые волосы.

— Они мне очень нравятся. — Он хмыкнул и, слегка напирая, заставил ее пятиться к стене. — Прямые мне тоже нравились, когда ты их распускала или собирала в хвост.

Уилла прекрасно знала размеры комнаты и понимала, что еще два шага — и она окажется припертой к стене. Поэтому она старалась удержать позицию и не поддаваться его натиску.

— Что ты намерен делать?

— У тебя такая плохая память? — Он обнял ее, довольный уже тем, что она перестала отступать. — Не думал, что отлучка на несколько дней заставит тебя забыть о том, где мы остановились. Стой спокойно, Уилла, — сказал Бен, когда она подняла руки, собираясь его отпихнуть. — Я намерен просто тебя поцеловать.

— А если я этого не хочу?

— Тогда скажи: «Убери от меня руки, Бен Маккиннон».

— Убери…

Его губы лишили ее возможности продолжать. Бен целовал ее нетерпеливо и страстно, хотя говорил до этого очень спокойно и терпеливо. Он так властно сжал ее в объятиях, что у нее перехватило дыхание и ей пришлось разомкнуть губы — надо же было глотнуть хоть немного воздуха…

И тут же ощутила его быстрый, умелый язык."Будто он меня проглотил, — пронеслось в ее затуманенном мозгу. — Будто живую съел". Алчность породила ответную алчность. Сердца их колотились. Уилле казалось, что они скачут на бешеной скорости, и, если немедленно не остановиться, один из них или даже оба полетят кувырком наземь.

— Я по тебе скучал.

Он сказал это очень спокойно, в то время как его жадный рот впился в ее шею. Ей даже показалось, что она ослышалась.

Он скучал? Неужели?

Бен не переставая целовал ее, да так, что внутри Уиллы разливалась головокружительная слабость.

— Ты так хорошо пахнешь, — пробормотал он.

Колени ее подкосились, и она вспомнила, как он сказал, что она хорошо выглядит. И хорошо пахнет. Значит ли это, что он «воспринял всю картину в целом»? Она вспомнила циничное замечание Тэсс о том, что должно следовать дальше, и чуть не поперхнулась.

— Все. Хватит.

Сейчас она не могла бы и подушку от себя отпихнуть, не то что возбужденного мужчину, но на него подействовали ее прерывистый голос и дрожащие руки.

— Ладно.

Он продолжал держать ее в объятиях, но уже ослабил хватку и успокаивающе погладил девушку по спине. Уиллу всю трясло, и он мысленно обругал себя за это. Она — невинна, невинна, повторял он про себя как заклинание, до тех пор пока дыхание не пришло в норму.

Он ведь намеревался только подразнить ее, а не осыпать бешеными поцелуями взасос. Но дни, недели — да и, черт побери, годы! — ожидания и желания распалили его не на шутку.

А ведь он здесь, в этой самой комнате, на этой самой кровати чуть было не поступил с ней так, как ни один порядочный и цивилизованный человек не должен поступать с девственницей!.

— Извини. — Он взглянул ей в лицо. — В глазах ее попеременно вспыхивали страх, любопытство и желание. Бен не хотел, чтобы она его боялась. — Я не собирался тебя пугать, Уилл. Просто на минуту забылся. — Напряжение прошло, и он намотал на; палец ее локон. — Наверно, это все из-за прически.

Он извиняется, с некоторым недоумением сообразила она. И еще что-то новое было в его глазах. Не нежность, нет, нежности Уилла от него не ожидала, — но это была и не похоть. Может быть, — и при этой мысли Уилла улыбнулась про себя, — может быть, что-то вроде симпатии?

— Все нормально. Я тоже, кажется, на минуту забылась. Должно быть, все дело в том, что ты меня проглотил, словно две кварты самого лучшего виски.

— Ты опьяняешь почище виски, — пробормотал Бен.

— Правда?

Она произнесла это так по-женски, что кровь снова бросилась ему в голову.

— Не заводи меня. Вообще-то, я пришел сказать тебе, что мы с Адамом собираемся съездить в горы, проверить кое-что. Зак говорит, один перевал завалило снегом. И еще он говорит, что, похоже, какие-то охотники пользовались твоей хижиной.

— Почему он так думает?

— В один из своих полетов он заметил следы и, кажется, еще что-то. — Бен пожал плечами. — Не впервой, но раз уж я собрался посмотреть заваленный снегом перевал, мы с Адамом решили, что надо проверить и это тоже.

— Я поеду с вами. Буду готова через пятнадцать минут.

— Мы и так слишком поздно выезжаем. Скорее всего к ночи не вернемся. Свяжемся с тобой по радио из хижины.

— Я еду. Скажи Адаму, чтобы оседлал для меня лошадь, а я пока соберу снаряжение.

Как же здорово скакать верхом, думала Уилла. Сидеть в седле и ощущать, как по мере подъема свежеет горный воздух. Кобыла резво скакала по снегу, явно наслаждаясь скоростью. Изо рта у нее валил пар, мелодично позвякивала сбруя.

Ярко светило солнце, ослепительно переливался девственно-чистый снег, ветви деревьев клонились под снежными шапками. Здесь, в горах, весна наступает позже, а длится совсем недолго.

Нарушив тишину, прокричал сокол, и Уилла увидела следы оленя и другой дичи, на которую охотились в горах хищники. Неделя сибаритства — это, конечно, здорово, но ее настоящий мир — здесь. Чем выше они поднимались, тем больше Уилла радовалась, что вернулась домой.

— У тебя ужасно самодовольный вид. — Бен ехал по левую руку от нее, слегка придерживая поводья и испытующе разглядывая ее лицо. — Что они там с тобой такое сделали на этом роскошном курорте?

— Самые разные вещи. Чудесные вещи. — Уилла наклонила голову и послала Бену лукавую улыбку. — Они меня натирали всякими кремами. Везде. — Шутишь? — Бен ощутил приятное легкое покалывание в паху. — Везде-везде?

— Угу. Меня намазали маслом, растерли и отполировали. Это было так приятно. Тебе когда-нибудь втирали в тело кокосовое масло, Бен?

Покалывание в паху усилилось.

— Это предложение?

— Я просто рассказываю. А в конце дня тот парень, что делал массаж…

— Парень? — Бен, как ужаленный, подскочил в седле. Его резкий тон услышал Чарли и, взвизгнув, перестал исследовать окрестности и помчался к хозяину. — Какой парень?

— Массажист.

— Ты позволила мужчине…

— Конечно. — Довольная его реакцией, Уилла повернулась к Адаму. Искорки в его глазах свидетельствовали о том, что ее брат прекрасно понимает, какую игру она ведет. — Лили делали какую-то штуку, которая называется «ароматерапия». По-моему, предки моей матери занимались этим на протяжении веков. Использовали травы и ароматы для расслабления, для успокоения. А теперь этому придумали хитрое название и дерут втридорога.

— Белые люди, — хмыкнул Адам. — Всегда норовят извлечь пользу из природы.

— Не говори. Я вот спросила массажистку Лили…

— Массажистку? — перебил Бен. — Лили делала массаж женщина?

— Да. Так вот, я спросила массажистку, почему она полагает, будто это они придумали все те способы лечения, которые испокон веку использовали индейцы: грязевые ванны, траволечение, масла из растений. Белых тогда и в помине еще не было.

— А почему это у Лили была массажистка, а у тебя массажист?

Уилла обернулась к Бену.

— Лили очень застенчива. Так вот, все эти их способы лечения идут из древности. А такие кремы и масла моя прабабушка готовила у себя дома, на домашнем очаге.

— А они перелили их в красивые баночки и выдают за собственное изобретение, — подхватил Адам.

Бен понял, что его подкалывают, и приподнялся в стременах.

— А медвежьим салом тебя тоже натирали?

Уилла с трудом подавила улыбку.

— Вообще-то, я предложила им поразмыслить на этот счет. Знаешь, Бен, ты скажи Шелли, когда она перестанет кормить грудью, пусть съездит туда на уик-энд. И непременно пусть закажет массажиста по имени Деррик. Он — просто чудо какое-то.

Адам как-то странно закашлялся и, пришпорив лошадь, поскакал вперед. Чарли со счастливым лаем устремился вслед за ним.

— И этот парень, как его там, Деррик, видел тебя голой?

— Это же его работа. — Уилла тряхнула своими пышными волосами, уже ничуть их не стесняясь. — Я подумываю о регулярном массаже. Это так… расслабляет.

— Могу себе представить. — Бен, протянув руку, взял поводья второй лошади, и теперь он и Уилла ехали совсем рядом медленным шагом. — У меня есть к тебе один вопрос.

— Какой же?

— Ты нарочно меня дразнишь?

— Может быть.

Он кивнул.

— Потому что считаешь, что ты в полной безопасности, раз тут с нами Адам?

Она широко улыбнулась.

— Может быть.

— Подумай хорошенько. — Он быстро нагнулся, притянул ее к себе и впился поцелуем ей в губы. Когда Уилла наконец отпрянула назад и стала успокаивать забеспокоившуюся лошадь, Бен довольно улыбнулся. — Я куплю кокосового масла и сам тебя им натру.

Сердце чуть не выпрыгивало у нее из груди.

— Может быть, — повторила она.

Уилла пустила лошадь рысью.

Раскатившись громким эхом, тишину прорезал громкий выстрел. Как близко, — единственное, что успела подумать Уилла и гут же увидела, как конь Адама встал на дыбы, едва не скинув седока.

— Идиоты, — процедила она. — Эти чертовы городские идиоты даже выстрелить как следует…

— Берегись! — Бен вытолкнул ее из седла и заслонил своей лошадью, как щитом. Он провалился по колено в снег, но, тем не менее, легким движением руки выхватил ружье. — Беги к деревьям и спрячься.

Но Уилла уже увидела кровь у Адама на рукаве куртки. И понеслась к брату прямо по открытому пространству. Бен смачно выругался и навалился на нее всем телом в ту секунду, когда грянул второй выстрел.

Она отчаянно сопротивлялась, барахтаясь в снегу. В голове у неё помутилось от ужаса и страха.

— Адам — он ранен. Пусти меня!

— Тихо ты! — Бен проговорил это холодно и очень спокойно, продолжая прикрывать ее своим телом.

Чарли заливался громким лаем, с нетерпением ожидая сигнала к охоте. Он угомонился только тогда, когда Бен строго крикнул ему оставаться на месте.

Не отпуская Уиллу, Бен приподнял голову и увидел ползущего к ним Адама.

— Как ты?

— Пока не знаю. — Всю руку до плеча пронизывала острая, обжигающая боль. — Думаю, куртка пострадала больше, чем я. Уилл, ты не ранена? — Адам мокрой от снега перчаткой коснулся лица сестры. — Уилл?

— Нет. У тебя течет кровь.

— Все нормально. Кто-то пальнул не туда.

Уилла на мгновение закрыла глаза, приказывая себе успокоиться.

— Нет, это не просто идиот охотник. Стреляли в нас.

— Кажется, дальнобойная винтовка, — пробормотал Бен и приподнял голову повыше, чтобы оглядеть деревья и холмы. Рукой он поглаживал по спине дрожавшую от возбуждения собаку. — Я ничего не вижу. Наверно, он где-нибудь затаился.

— Здесь легко спрятаться. — Уилла сосредоточила все свое внимание на том, чтобы выровнять дыхание. — Нам его тут не поймать.

«Она права», — подумал Бен, первоначально намеревавшийся броситься искать негодяя. Он сполз с Уиллы, половчее перехватил ружье.

— Мы почти добрались до хижины. Вы с Уиллой попробуйте рвануть туда, только держитесь поближе к деревьям. А я его отвлеку.

— Черта с два. Я тебя здесь одного не оставлю.

Она начала подниматься, но Бен снова пихнул ее на землю. На мгновение его глаза и глаза Адама встретились, и мужчины без слов поняли друг друга.

— Адам потерял много крови, — тихо проговорил Бен. — Его нельзя оставлять одного. Ты должна отвести его в хижину, Уилл. Я приду сразу за вами.

— Мы можем занять оборону в этой хижине, если понадобится, — поддержал его Адам, заставив себя не думать о боли. — Бен, мы прикроем тебя сверху. Как услышишь наши выстрелы, дуй сразу за нами.

Бен кивнул.

— Помнишь, мы в детстве строили крепость в тех скалах? Как только я окажусь в укрытии, выстрелом дам вам знать. И только тогда рванете к хижине. А из хижины дадите мне сигнал, что вы в безопасности.

До Уиллы вдруг дошло, что ей предстоит выбор — между этими двумя мужчинами. Но разве она могла выбирать, глядя на кровавые следы на снегу?

— Не делай глупостей. — Она обеими руками сжала лицо Бена и крепко поцеловала его в губы. — Я терпеть не могу героев.

Не поднимаясь, она схватила поводья лошади.

— Ты сможешь ехать верхом? — спросила она Адама.

— Да. Держись деревьев, Уилла. Нам нужно двигаться как можно быстрее. — Бросив прощальный взгляд на Бена, Адам крикнул: — Пошла!

Уилла не стала терять времени на прощальные взгляды. Но она знала, что эта картина всегда будет стоять у нее перед глазами: Бен стоит на коленях в снегу, деревья отбрасывают тень на его лицо, ружье вскинуто на плечо.

Она ему солгала, подумала Уилла, услышав его выстрелы — первый, второй, третий. Она очень любит героев.

— Ответных выстрелов нет, — сказала она Адаму, когда они спрятались за высоким валуном. — Может, он ушел?

Или выжидает. Адам ничего не сказал, когда Уилла достала свое ружье. Она выстрелила шесть раз подряд.

— С ним все будет в порядке, правда, Адам? Если стрелявший попробует подобраться к нему сзади…

— Никто не ориентируется в этих местах лучше, чем Бен, — быстро ответил Адам, стараясь убедить не столько сестру, сколько самого себя. В голове пульсировала одна лишь мысль: он оставил там своего брата. Но это был единственный выход. — Надо нам двигаться дальше, Уилла. Из хижины мы лучше сможем прикрыть Бена.

Как она могла возражать, если лицо Адама посерело, а в двух шагах от них, в хижине, находилась спасительная аптечка? Но она знала о том, о чем они оба не говорили вслух: последние пятьдесят ярдов перед хижиной — совершенно ровное место. Чтобы попасть внутрь, они должны проскакать по голому полю. Снег ослепительно сверкал на солнце. Она не сомневалась, что с любого места их будет видно как на ладони. Уилла слышала, как мерно капает на солнце вода с сосульки, и еще она слышала стук своего собственного сердца.

Она ехала между торчавшими из снега камнями и низко склоненными ветвями деревьев и готова была в любую минуту взять на прицел некое абстрактное существо, врага, который мог выскочить в любую минуту. В небе с громким клекотом кружил орел. Уилла попыталась сосчитать свой пульс, но тут услышала раскатившееся эхо — это стрелял Бен.

— Он добрался до скал.

Наконец она увидела свою хижину — крепко сколоченную деревянную избушку, притулившуюся у подножия горы. Там внутри — безопасность. Там можно оказать первую помощь Адаму и оттуда можно по радио вызвать подмогу. Там — спасение.

— Что-то не так. — Она произнесла это прежде, чем осознала. — Кто-то протоптал дорожку, — медленно продолжила она. — И еще — следы. — Уилла глубоко вздохнула. — И я чувствую запах дыма. — Из трубы дым не шел, но она улавливала слабый, едва ощутимый запах. — Ты чувствуешь?

— Что? — Адам потряс головой, пытаясь удержать ускользающее сознание. — Нет, я… — Мир то и дело мерк в его глазах. Адам сейчас не чувствовал ничего, даже боль.

— Ничего. — Повинуясь своему инстинкту, Уилла сунула ружье обратно в чехол и свободной рукой взяла поводья лошади Адама. По открытому полю или не по открытому, но им нужно добраться до хижины как можно быстрее, иначе он потеряет много крови. — Мы уже почти на месте, Адам. Держись. Держись за луку.

— Что?

— Держись за луку седла. Посмотри на меня! — рявкнула она, и в глазах его мелькнуло осмысленное выражение. — Держись.

Уилла пришпорила свою лошадь и прикрикнула лошади Адама, чтобы та ускорила бег. Если Адам упадет прежде, чем они доберутся до хижины, что ж, придется тащить его самой и позволить лошадям убежать.

Сверкающий снег ничем не защищенного пространства слепил глаза. Они мчались, как молния, из-под копыт вырывались фонтаны снега. Уилла сидела в седле прямо, закрывая своим телом брата. И каждая клеточка ее тела была готова к тому, что сейчас в плоть вонзится кусочек свинца.

Она не поскакала протоптанной дорожкой, а повела лошадей в обход, к южной стороне хижины. Даже когда они оказались в спасительной тени дома, Уилла не позволила себе расслабиться. Враг мог находиться где угодно. Она вытащила ружье, спрыгнула на землю и, очутившись по колено в снегу, подскочила к Адаму: тот закачался в седле.

— Не смей терять сознание. — Легкие девушки горели огнем, она изо всех сил удерживала брата. Руки ее ощутили его теплую кровь. — Тогда я тебя черта с два доволоку.

— Извини. Черт! Дай мне секунду. — Адаму понадобилась вся его воля, чтобы отогнать накатившее головокружение. Окружающее он видел не очень четко, но все же пока видел. И понимал. Понимал, что до тех пор, пока они не окажутся в хижине, они не могут считать себя в безопасности. И даже тогда…

— Заходи внутрь. Потом выстрели, дай знать Бену. А я захвачу снаряжение.

— Да провались оно пропадом!

Уилла обхватила брата и потащила к двери.

Здесь слишком тепло, мелькнуло у нее в мозгу, едва они переступили порог. Подтолкнув Адама к койке, Уилла кинула взгляд на камин. Ничего, кроме пепла да обгоревших головешек. Но каким-то шестым чувством она знала: недавно здесь разводили огонь.

— Ложись. Я сейчас. — Подбежав к распахнутой двери, она выстрелила три раза, чтобы сообщить Бену, что они на месте, потом заперлась изнутри. — Он сейчас приедет, — сказала она, молясь в душе, чтобы это оказалось правдой. — Надо снять с тебя куртку.

Остановить кровь, разжечь камин, промыть рану, связаться по радио с ранчо, потом думать о Бене.

— Да не надо со мной так уж возиться, — проговорил Адам, когда она стягивала с него куртку.

— Когда меня подстрелят, тогда и будешь изображать из себя крутого парня. — Она едва сдержалась, чтобы не закричать, когда увидела кровь по всему рукаву от плеча до запястья. — Очень больно?

— Все онемело. — Затуманенным взором он изучающе взглянул на рану. — Думаю, ничего страшного. Заживет. Спасибо, что холодно, а то бы больше крови потерял.

«Ты бы потерял ее меньше, — думала Уилла, разрезая рукав, — если бы не пришлось скакать как безумным по полю».

Она разорвала нижнюю рубашку и почувствовала, как при виде рваной обожженной плоти к горлу подступает тошнота.

— Сначала сделаю жгут, чтобы остановить кровь. — Она достала платок. — Потом разведу огонь, мы промоем рану и посмотрим, что к чему.

— Проверь окна. — Он коснулся рукой ее руки. — И перезаряди ружье.

— Не беспокойся. — Уилла соорудила тугой жгут. — Давай-ка ложись, а то потеряешь сознание. Ты становишься похож на бледнолицего. Она накинула на Адама одеяло и бросилась к ящику с дровами. Почти пустой, отметила она, и сердце забилось сильнее. Силясь унять дрожь в руках, Уилла развела огонь.

Аптечка лежала в шкафчике над раковиной. Поставив аптечку на стол, Уилла подняла крышку проверить, есть ли там все необходимое. Облегченно вздохнув, она склонилась к ящику под раковиной, чтобы взять чистые тряпки для бинтов.

И тут внутри у нее все похолодело.

Ведро под раковиной стояло на положенном месте. Но в нем валялась груда тряпья и заскорузлых полотенец. И все это было в ржавых кровавых пятнах. Приглядевшись, Уилла поняла, что кровь старая. Но крови много, слишком много, чтобы ее можно было объяснить обычным порезом кухонным ножом.

Такое количество крови могло означать одно — смерть.

— Уилл? — позвал Адам. — Что там?

— Ничего. — Она закрыла дверцу ящика. — Мышь. Напугала меня. Не могу найти бинты. — Прежде чем обернуться к нему, она прогнала с лица выражение гадливости. — Мы разорвем на бинты твою рубашку.

Уилла поставила тазик в раковину и наполнила его теплой водой.

— Я бы могла сказать, что мне будет больнее, чем тебе, но это не так.

Она поставила тазик и аптечку около койки и пошла в ванную за чистыми полотенцами. Уилла нашла одно, только одно, но единственное, что она себе позволила, — это на секунду прижать к стене липкий от холодного пота лоб.

Когда она вернулась, Адам, покачиваясь, стоял у окна.

— Ты что, совсем обалдел! — рявкнула она и толкнула брата обратно к койке.

— Нам пока нельзя расслабляться. Уилл, надо связаться с ранчо. — Он потряс головой, чтобы отогнать назойливый гул в ушах, похожий на жужжание пчел. — Надо дать им знать. Он мог направиться туда.

— На ранчо все нормально. — Уилла сдвинула повязку и начала промывать рану. — Я туда позвоню, как только разберусь с тобой. И не спорь со мной. — Голос ее задрожал. — Знаешь, я не очень-то опытный врач, а это вообще мое первое огнестрельное ранение. Ты уж потерпи и не торопи меня.

— Ты все делаешь правильно. Черт! — выругался Адам сквозь зубы. — Больно.

— Может, это и хорошо? Похоже, пуля вошла вот здесь, под плечом. — К горлу подступила тошнота, но Уилла приказала себе не обращать на нее внимание. — А вышла через спину. — Обнаженная рваная рана все еще сочилась кровью. — Ты, должно быть, потерял не меньше пинты, но сейчас кровотечение стало меньше. И кость, по-моему, не задета. — Она закусила губу и открыла бутылку со спиртом. — Сейчас будет жечь, как в аду.

— Индейцы стойко переносят боль, запомни. Чертова задница! — заорал он, дернулся, и глаза его наполнились слезами, как только антисептик обжег рану.

— Хорошо, я запомню. — Она хотела хихикнуть, но из горла вырвался какой-то всхлип. — Давай-давай, ори сколько хочешь.

— Уже ничего. — У Адама кружилась голова, желудок горел огнем. Он чувствовал, что весь покрылся капельками липкого пота. — Я потерплю. Давай, продолжай.

— Надо было сначала дать тебе обезболивающие таблетки. — Сейчас ее лицо было таким же бледным, как у него. И брат и сестра говорили очень быстро, чтобы не сорваться на крик. Из глаз Уиллы ручьем текли слезы. — Не знаю, что у нас есть, но уж аспирин-то наверняка найдется. Хотя это, наверно, все равно что пытаться мочой погасить лесной пожар. Она чистая, Адам, она кажется совершенно чистой. Сейчас я еще раз ее промокну и забинтую.

— Слава богу.

Они довели процедуру до конца, потом оба тяжело вздохнули и взглянули друг на друга. Лица их были мертвенно-бледные и покрытые холодным потом. Адам улыбнулся первый.

— Думаю, мы неплохо справились, учитывая, что это первое огнестрельное ранение для нас обоих.

— Ты никому не расскажешь, что я плакала.

— Ты никому не расскажешь, что я кричал.

Уилла промокнула салфеткой влажное лицо, потом сделала то же самое Адаму.

— Договорились. Ты теперь ляг, а я… — Она не договорила и уткнулась лицом в его ногу. — О господи, Адам, где же Бен? Где Бен? Ему давно уже пора быть здесь.

— Не волнуйся. — Он погладил ее по волосам, но глаза его были прикованы к двери. — Бен скоро придет. Мы свяжемся по радио с ранчо, вызовем полицию.

— Да, — всхлипнула Уилла и подняла голову. — Я все сделаю. А ты посиди спокойно. Тебе нужно набраться сил. — Она встала, подошла к радио, включила. Но лампочка не зажглась и не раздалось привычного треска. — Не работает, — сказала она дрогнувшим голосом. Внутри у нее все упало. — Кто-то вырвал провода, Адам. Радио не работает. Отбросив микрофон, она рывком пересекла комнату и схватила ружье.

— Возьми, — приказала Уилла и положила ружье Адаму на колени. — Я возьму твое.

— Что, черт побери, ты собираешься делать?

Она нахлобучила шляпу, обмотала вокруг шеи шарф.

— Я отправляюсь искать Бена.

— Черта с два.

— Я отправлюсь искать Бена, — повторила она. — И ты меня не остановишь.

Глаза их встретились, и Адам начал медленно подниматься.

— Еще как остановлю.

Атмосфера накалилась до предела, и в этот момент они услышали приглушенный от снега звук копыт. Безоружная, Уилла бросилась к двери и распахнула ее. Адам уже стоял рядом. Уилла выбежала наружу, и колени ее подкосились. С лошади спрыгнул Бен.

— Где тебя черти носили? Ты же должен был приехать сразу за нами! Мы здесь уже полчаса!

— Я сделал круг. Обнаружил кое-какие следы… Эй! — Бен успел увернуться от кулака, направленного прямо ему в лицо, но удара в живот не миновал. — Господи, Уилла, ты спятила? Ты… — Он снова осекся, потому что она обхватила его руками за шею. — Ох уж эти женщины, — проворчал Бен, гладя ее по волосам. — Ты как? — обернулся он к Адаму.

— Бывало и лучше.

— У меня тоже. Я позабочусь о лошадях. Посмотри-ка, не завалялась ли где бутылочка виски, ладно? — Он ласково похлопал Уиллу по спине и подтолкнул к двери. — Мне надо выпить.

Глава 20

— Немного на север отсюда я нашел следы стоянки. Кто-то свежевал дичь. Трое конных, с ними была собака. — Он потрепал Чарли по голове. — Два дня назад, может, три. Довольно аккуратно убрали за собой. По всему видать, люди бывалые.

Бен с аппетитом принялся уплетать мясные консервы, разогретые Уиллой.

— Кроме того, я нашел свежие следы. Один всадник, двигался на север. Должно быть, это тот, кто нам нужен.

— Ты сказал, что сразу же к нам присоединишься, — упрекнула его Уилла.

— Но я же явился. Мы с Чарли предприняли небольшую разведку и сразу сюда.

Он вывалил остатки мяса собаке и с трудом удержался, чтобы не потереть ушибленный живот.

— Я думаю, было так. Этот тип пару раз пальнул, а потом поскакал прочь. Не стал дожидаться, пока мы до него доберемся.

— Может быть, он жил в этой хижине, — сказал Адам. — Но я не понимаю, зачем ему понадобилось ломать радиостанцию?

— А зачем он в нас стрелял? — Бен пожал плечами. — Тот, кого мы ищем, орудует ножом, а не пулей.

— Нас было трое, — возразила Уилла и, поглядев на виляющего хвостом Чарли, с улыбкой добавила: — Даже четверо. Из ружья безопасней.

— Тут ты права.

Бен налил себе кофе.

Уилла смотрела на дымящуюся чашку. Момент подходящий, решила она. Мужчины поели, выпили горячего кофе, можно сказать им всю правду.

— Он был здесь, — ровным голосом сказала она. — Я знаю, что после убийства той девушки полиция обыскивала хижину, но следов не нашла. И все же, по-моему, он держал ее именно здесь. И убил здесь. Просто потом сделал уборку.

Она подошла к ящику, выдвинула оттуда ведро с окровавленными тряпками.

— Вот, смотрите. Он смыл всю кровь, а тряпки спрятал под раковину.

— Дай-ка сюда. — Бен забрал у нее тряпки, откинулся на спинку стула. — Надо будет взять их с собой.

Ящик он отодвинул ногой подальше, чтобы не смотреть на него.

— Он убил ее здесь. — Уилла изо всех сил старалась, чтобы ее голос не дрогнул. — Привязал к одной из коек. Изнасиловал, зарезал. Потом чистенько все убрал, чтобы не вызывать ненужных подозрений. Труп положил на круп лошади. Дело было ночью. А если днем — значит, спрятал тело где-то дотемна. Потом отвез то, что осталось от девчонки, к моему крыльцу и бросил. Просто бросил, и все, как подстреленную дичь. — Она закрыла глаза. — Каждый раз, когда я думаю, что избавилась от этого кошмара, он возникает вновь. Снова и снова. И я не понимаю, почему.

— Не ломай себе голову. — Бен склонился над ней, сжал ей руки. — Уилла, нам нужно принять решение. Через час стемнеет. Мы или остаемся здесь до утра, или возвращаемся обратно. И то и другое рискованно. Неизвестно, что нас подстерегает в темноте.

Она не отняла рук, посмотрела на Адама:

— Ты удержишься в седле?

— Да.

— Тогда, едем. Я не хочу здесь оставаться. — Она глубоко вздохнула. — Как только стемнеет, уезжаем.

Ночь была холодная, ясная, над самой землей стелился туман. В небе светила полная луна. «Если кто-то сидит в засаде, целиться в нас — одно удовольствие», — подумала Уилла. Впереди мчался пес, навострив уши. Лошадь, чувствуя, что хозяйка нервничает, время от времени вздрагивала всем телом.

Под каждым кустом мог таиться убийца, каждый шорох в кустах сулил угрозу. Совсем близко заухал филин, зашелестели крылья. Раздался писк какого-то зверька, застигнутого хищной птицей, и вновь воцарилась тишина.

В голубом свете луны горы казались необычайно красивыми; силуэты деревьев чернели на фоне снега, темные очертания скал зазубринами впивались в небо.

И повсюду подстерегала опасность. Может быть, он ехал именно этой дорогой, а к крупу лошади был привязан страшный трофей. Ведь бедная девочка была для него просто трофеем. Он хотел позабавиться, продемонстрировать всем свою жестокость и безнаказанность.

Уилла передернулась, съежилась под напором ветра.

— С тобой все нормально?

Она оглянулась на Бена. У него глаза поблескивали в темноте, как у рыси. Взгляд был напряженным, острым.

— В день похорон отца, когда Нэйт огласил условия завещания, я думала, что более тяжелого дня в моей жизни не будет. Я чувствовала себя такой беспомощной, обманутой.

Она вздохнула, натянув поводья — впереди начинался неровный склон.

— Потом настал день еще более страшный — когда я нашла Маринада. Все, решила я, это самый страшный момент в моей жизни. Но я снова ошиблась. И вот я думаю, что самое страшное впереди.

— Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Верь мне.

— Ты вел себя как последний дурак, Бен. Зачем нужно было пускаться по следу в одиночку? Я уже сказала, я не люблю героев, а еще меньше люблю дураков.

Она пришпорила лошадь, стремясь побыстрее попасть туда, где светились огни.

— Да, она мне это сказала, — прошептал Бен Адаму.

— И она права, — неодобрительно покачал головой Адам. — Ты ведь был совсем один. От меня проку никакого, Уилла была занята моей раной. Как ты мог отправиться туда в одиночку?

— На моем месте ты сделал бы то же самое.

Это было правдой.

— Но мы ведь говорим не обо мне, а о тебе. Ты знаешь, что она плакала?

Бен заерзал в седле, пробурчал:

— Вот хреновина…

— Я обещал, что ничего тебе не скажу. И не сказал бы, если бы она плакала только из-за моей раны. Но я-то знаю, слезы посвящались тебе. Если бы ты чуть-чуть задержался, она отправилась бы на розыски.

— Вот это уж было бы…

— Глупостью, — кивнул Адам. — Я попробовал бы ее остановить, но вряд ли у меня это вышло бы. Так что впредь так не делай. — Он повел занемевшим плечом. — А следующий раз непременно будет, Бен. Этот тип не отступится.

— Это уж точно.

Бен стал нагонять Уиллу.

Чертов прицел. Стоил целую кучу денег — «прицел для биатлона» называется. А сам ни к черту не годится.

Джесс вновь и вновь вспоминал случившееся во всех деталях. Во-первых, прицел подвел, во-вторых, ветер. А целился он правильно, просто не повезло, и все тут.

В первый миг, когда конь полукровки поднялся на дыбы, Джесс было подумал, что пуля попала в цель.

Эх, если бы прицел был нормальный.

Все произошло само собой, он поддался порыву. Если бы действовал по плану, Вулфчайлд валялся бы дохлый, да и Маккиннон тоже. А с сестренкой Лили можно было бы как следует позабавиться.

Джесс загасил сигарету, уставился невидящим взглядом в темноту и выругался.

Ничего, будет и другой случай. В этом можно не сомневаться.

То-то Лили пожалеет, да поздно будет.

Каждую ночь Уилла просыпалась от кошмара, обливаясь потом и давясь криком. Снилось ей все время одно и то же: она лежит голая, связанная по рукам и ногам, пытается высвободиться, но веревка впивается в тело все глубже и глубже. По коже стекает кровь, ее запах щекочет ноздри.

И всякий раз, перед тем как проснуться, она видела перед глазами блеск клинка. Нож, описав сверкающую дугу, впивался в ее тело.

Утром Уилла избавлялась от навязчивого видения, но знала, что ночью оно снова будет тут как тут.

А между тем природа просыпалась, и первые робкие признаки весны должны были бы волновать ей кровь. Крокус в горшке, оставшийся еще от матери, покрылся цветами. На лугах появились проталины, дышавшие свежей землей. Телята вовсю резвились в загонах.

Приближалось время сева. Скоро пастбища расцветут зеленью и цветами, горные луга покроются россыпью клевера и одуванчиков. Горы из белых станут серебристыми, а день пойдет на рост.

Но зима, конечно, еще не сдалась. Что ни день шел снег, однако он был уже не такой, как в феврале. А сверху припекало солнце, вселяя надежду, что холодов больше не будет. Погода стояла ясная, солнечная, радующая душу.

Из окна кабинета Уилла увидела Лили. Та почти все время держалась подле Адама, то и дело поправляя ему повязку, подавая то или это.

Рана быстро заживала. У них обоих заживают раны, подумала Уилла.

Наверное, это здорово, когда рядом с тобой преданный, любящий, безоговорочно верящий в тебя человек. Интересно было бы испытать подобное ощущение.

Но и страшно. Или все-таки рискнуть? Может быть, страхи и сомнения развеются? Вот бы погрузиться в мир безудержных, самозабвенных чувств. Испытать все то, что читается в лицах Лили и Адама, когда они смотрят друг на друга.

Уилла видела, как они обмениваются улыбками, подают друг другу какие-то сигналы, понятные только им одним. Заманчиво, думала Уилла. И, должно быть, очень согревает душу. Знать, что для кого-то ты — самое главное.

Глупости все это. Она отвернулась от окна. Столько дел, столько работы, нельзя тратить время на пустые мечтания. Да и потом, она не из тех женщин, кто сводит мужчин с ума. Даже собственный отец и тот обращался с ней как с грязью.

Вот именно. Пора называть вещи своими именами. Здесь, в кабинете, до сих пор ощущался дух Джека Мэрси. Он никогда не думал о своей дочери, ему было на нее наплевать.

А она? Уилла села в его кресло, положила руки на кожаные подлокотники. Что она значила для него? Ничего, жалкую замену сына, которым Джеку так и не суждено было обзавестись.

Даже не замену, подумала она, закипая, и пальцы ее непроизвольно сжались в кулаки. Она была для него охотничьим трофеем, причем таким, которым Джек не мог гордиться. У него на столе даже не было ее фотокарточки.

Зато все стены утыканы головами мертвых зверей. Вот трофеи, которые Джек ценил больше.

В ней всколыхнулись ярость и обида. Уилла вскочила на ноги и, не помня себя от гнева, схватила за рога голову оленя. Трофей обрушился на пол, раздался оглушительный грохот.

— Провалитесь вы все пропадом! — завопила Уилла. — Я вам не трофей!

Она вцепилась в рога горного барана, взиравшего на нее хитрыми стеклянными глазами.

— Это мой кабинет! Мое ранчо!

Справившись с бараном, она набросилась на новую жертву.

Должно быть, в этот момент у нее слегка помутился рассудок. Войдя в раж, она сдирала со стены мертвые головы, обдирая костяшки пальцев и ломая ногти. Зубы ее были ощерены не менее хищно, чем у горной кошки, которую Уилла остервенело сдирала со стены.

В дверях появилась Тэсс, замерла на месте, потрясенная зрелищем: ее младшая сестра пыталась вытащить из угла чучело здоровенного гризли.

В первый миг Тэсс показалось, что медведь напал на Уиллу и явно одерживает победу. Зрелище было одновременно смехотворным и устрашающим.

Громко откашлявшись, Тэсс сказала:

— Ну и дела. Ты что, решила зоопарк открыть?

Уилла обернулась, обожгла сестру свирепым взглядом. Медведь покачнулся и рухнул на пол, как подрубленное дерево.

— Надоели мне эти уроды, — пропыхтела Уилла. — В моем доме их больше не будет.

Тэсс решила, что самое время заговорить голосу рассудка. Прислонившись к двери, она рассудительно сказала:

— Честно говоря, мне этот интерьер никогда не нравился. Не люблю охотничий стиль. Но с чего это вдруг ты решила заняться переустройством своего рабочего кабинета?

— Больше никаких охотничьих трофеев, — сказала Уилла со страстной убежденностью в голосе. — И мы тоже никакие ему не трофеи. Помоги мне вынести все это. — Она протянула руку. — я хочу убрать эту дрянь из дома.

Только теперь Тэсс сообразила, в чем дело. Она закатала рукава, глаза ее зажглись таким же азартным блеском.

— С превеликим удовольствием. И первым делом мы уберем отсюда этого мишку косолапого.

Вдвоем они поволокли здоровенное чучело к двери. Пока они сражались с гризли на лестнице, внизу появилась Лили.

— Это еще что такое?! Ой! — Она схватилась за сердце. — В первый миг мне показалось, что он вас сейчас сожрет.

— Этот медведь уже давно ничего не ел, — задыхаясь, произнесла Уилла и обхватила медведя поудобнее.

— Что вы делаете?

— Меняем интерьер, — объяснила Тэсс. — Помоги нам справиться с этим ублюдком. Он жутко тяжелый.

— Нет, поступим умнее, — решила Уилла. — Ну-ка, Лили, отойди-ка оттуда.

Она навалилась на чучело.

— Ну же, помогай!

— Ладно.

Тэсс поплевала на ладони и тоже уперлась в медведя.

— Лили, ты тоже толкай.

Медведь с грохотом покатился вниз по лестнице. Во все стороны полетела пыль, перила затрещали. Из кухни выбежала перепуганная Бесс, держа в руке «беретту» двадцать второго калибра. В последнее время она взяла за правило держать в фартуке пистолет.

— Господи боже! — Она замахала руками, зачихала от пыли. — Девочки, что вы такое затеяли? У нас в прихожей медведь!

— Ничего, он уже уходит, — сказала Тэсс, и все расхохотались.

— А кто будет убирать весь этот бардак? — поинтересовалась Бесс и осторожно потрогала опасного зверя носком туфли.

— Сейчас уберем. — Уилла вытерла потные ладони о джинсы. — Можно считать, что это весенняя уборка.

Она вернулась обратно в кабинет.

Немного успокоившись, Уилла осмотрела следы разгрома. Повсюду валялись головы зверей, словно тела убитых после взрыва бомбы. Деревянные доски, на которых были закреплены трофеи, болтались на одном гвозде или валялись на полу. На ковре зловеще поблескивал стеклянный глаз.

— Вот это да, — вздохнула Уилла. — Ну и разгром.

— Ты здорово всыпала им, подружка. — Тэсс хлопнула ее по спине. — У них не было против тебя ни единого шанса.

— Ужасно, — сказала Лили. — Просто кошмар. — Она икнула, отвернулась и хихикнула.

— Извините, я вовсе не хотела смеяться.

Она прижала ладони к животу.

— Просто тут такой бедлам. Какая-то лесная распродажа.

— Да, видок жутковатый. — Тэсс начала подхихикивать. — Отвратная картина. Жаль, Уилл, ты не видела себя со стороны. Мне показалось, что ты танцуешь танго с медведем.

— Я ненавижу их. Я их всегда ненавидела, — выдавила из себя Уилла, а потом, не в силах удержаться, уселась на пол и закатилась хохотом.

Сестры разразились истерическим смехом, со всех сторон окруженные мохнатыми головами.

— Всех к черту, — вымолвила Уилла сквозь слезы и схватилась за бока. — Вот сейчас соберусь с силами, встану и выкину их отсюда к чертовой матери.

— Во всяком случае, скучать я по ним не буду, — сказала Тэсс. — Но куда их девать?

— Сожжем, закопаем, раздадим. — Уилла пожала плечами. — Не имеет значения.

Она глубоко вздохнула и решительно встала на ноги.

— Начинаем уборку.

С этими словами она взвалила на плечи голову лося.

Вскоре перед крыльцом выросла целая груда охотничьих трофеев — головы лосей, оленей, горных баранов, медведей, чучела птиц, рыб, рога антилопы. Рядом толпились и возбужденно перешептывались ковбои.

Своим представителем они выслали Джима Брюстера.

— Могу ли я поинтересоваться, дамы, чем это вы тут занимаетесь? — деликатно осведомился он.

— Весенняя уборка, — ответила Уилла. — Пусть Вуд разведет костер и выроет яму. Мы похороним эти останки, как положено.

— Что, угробите такую красотищу? — ахнул Джим и вернулся к своим товарищам.

Они загудели, но довольно быстро пришли к единому мнению. К крыльцу вновь подошел Джим.

— Может, отдадите их нам? Мы бы украсили общагу. Жалко гуубить такие шикарные трофеи. Вон тот олень, например, здорово смотрелся бы над камином. А медведя мистер Мэрси очень любил.

— Верите что хотите, — отмахнулась Уилла.

— Можно я возьму рысь? — сразу же выскочил вперед Билли. — Она такая классная.

— Ради бога, — пожала плечами Уилла.

Ковбои тут же начали спорить между собой и делить добычу.

— Ну спасибо, нечего сказать, — проворчал Хэм, глядя, как четверо ковбоев волокут гризли в общежитие. — Теперь я буду любоваться на этого урода каждое утро и каждый вечер. Вот увидишь, они все стены позавесят этой дрянью.

— Лучше там, чем у меня дома, — упрямо сказала Уилла. — А что касается медведя, Хэм, то Джек застрелил его с твоей помощью.

— Да, я был там. Но это не значит, что я влюблен в этого медведя. Билли, осторожней, хребет себе сломаешь. Не ковбои, а идиоты какие-то, — пробурчал он, двигаясь следом за своими подопечными. — Будут теперь вешать свои шляпы на оленьи рога.

— Ну вот, все довольны, — заключила Тэсс.

— Да. Теперь наведем порядок в библиотеке.

— У меня остается час, — сказала Тэсс, взглянув на часы. — Потом у меня свидание.

Дело в том, что ей только сегодня доставили из магазина нижнего белья (магазин назывался «Интимные радости») очаровательный пеньюар. На Нэйта он должен был произвести неизгладимое впечатление.

«Он в два счета меня из этого пеньюара вытащит», — подумала Тэсс.

Тут ее мысли вновь вернулись к Уилле.

— Слушай, по-моему, сегодня вы с Беном должны идти в кино? — с невинным видом осведомилась она.

— Кажется, да.

— А Лили с Адамом устраивают ужин тет-а-тет.

— Правда? — спросила Уилла.

— Ну, у нас сегодня вроде юбилея. Прошел как раз месяц с тех пор, как… — Лили покраснела.

Она сегодня тоже получила товар из «Интимных радостей».

— У Бесс сегодня выходной, — продолжила Тэсс, делая вид, что разглядывает маникюр. Лак на ногтях несколько пооблупился после войны со зверьем. — Она говорила, что проведет ночь в Эннисе, у своей подружки Мод Уиггинс, такой же сплетницы, как она сама. Я переночую у Нэйта, так что ты остаешься одна.

— Ой, тебе нельзя оставаться одной, — вскинулась Лили. — Я могу…

— Господи, Лили! — Тэсс закатила глаза. — Она не будет здесь одна. Разве что по дурости или упрямству. Женщина умная, решительная, ловкая приоделась бы, надушилась и предложила Бену провести тихий вечер вдвоем.

— Бен решит, что я сошла с ума, если я разоденусь и скажу, что хочу остаться дома.

— Хочешь пари?

Уилла почувствовала, что ее губы против воли растягиваются в улыбке.

— Не знаю, сейчас все так сложно… А тут еще придется снова с Беном воевать.

— Да что же здесь сложного? — Тэсс крепко взяла сестру за руки. — Ты скажи прямо: хочешь его или нет? Да или нет?

Уилла вспомнила о том, как сладко замирает у нее все внутри, когда она думает о Бене.

— Да.

Тэсс удовлетворенно кивнула.

— Прямо сейчас?

— Да. — Уилла шумно выдохнула. — Сейчас.

— Тогда к черту весеннюю уборку. Закончим завтра. Нам с Лили понадобится по меньшей мере час, чтобы найти в твоем гардеробе что-нибудь хоть мало-мальски сексуальное.

— Я не желаю, чтобы ты снова меня одевала.

— Это доставит нам удовольствие, — рассеянно ответила Тэсс, готовая к действию. — Эй, Лили, куда ты подевалась?

— За свечами, — крикнула Лили снизу. — Нужно будет повсюду поставить свечи. Я сейчас вернусь.

— Свечи? — Уилла всплеснула руками. — Значит, я должна разодеться, понатыкать у себя в спальне свечей и сказать, что мне не хочется идти в кино? Но ведь это настоящая ловушка.

— Конечно, ловушка. Ты расставляешь ему капкан.

В дверях Тэсс остановилась, критически осмотрела Уиллу. Предстояла большая работа. Ну и антураж, естественно, должен быть соответствующий.

— Уверяю тебя, он будет благодарен за то, что ты этот капкан расставила.

Глава 21

— Я чувствую себя полной идиоткой.

— А выглядишь умной женщиной.

Тэсс наклонила голову, осмотрела Уиллу с головы до ног.

С прической Лили придумала здорово: подняла волосы вверх и крепила всего двумя шпильками. Достаточно вытянуть одну, и волосы обрушатся на плечи тяжелой волной.

Платье тоже ничего: простенькое, чуть-чуть приталенное.

Жалко только, бледно-серое, а не белое. Но откуда у Уиллы могло бы взяться белое платье. Сойдет и такое. Вид у него целомудренный, девственный. Правда, по настоянию Тэсс пуговки на юбке расстегнуты снизу почти до живота.

В ушах у Уиллы покачивались серебряные колокольчики — тоже из арсенала Лили. Зато косметикой Тэсс занялась сама. Она нанесла всего несколько штрихов, что очень обрадовало Уиллу. Бедняжка, та не понимала, какое страшное оружие — облик невинной девочки.

— Ты выглядишь как девственница, которую должны принести в жертву, — объявила свой вердикт Тэсс.

Уилла закатила глаза:

— Какой кошмар.

— Нет, просто здорово, — заговорщицки потрепала ее по щеке Тэсс. — Ты его просто раздавишь.

Внезапно ей стало совестно. Может быть, она слишком напирает на Уиллу? Вдруг та еще не готова? Ведь девочка на целых шесть лет младше. К тому же у нее это будет впервые.

— Послушай… — Тэсс нервно сцепила пальцы. — А ты уверена, что готова? Событие вполне естественное, но все-таки очень важное. Если у тебя есть какие-то сомнения, все еще можно переиграть. Мы с Нэйтом останемся, устроим просто вечеринку.

— Я вижу, ты больше нервничаешь, чем я, — улыбнулась Уилла, тронутая такой реакцией.

— Ничего подобного. Просто…

Тэсс вспомнила, как Лили, ушедшая полчаса назад, украдкой вытирала слезы. Но Лили по характеру сентиментальна, а Тэсс — совсем другое дело. Не удержавшись, она наклонилась и нежно поцеловала сестру в обе щеки. Уилла удивленно на нее уставилась.

— Это еще зачем? — буркнула она, стараясь не показать, что растрогана.

— Я чувствую себя как мамочка.

Чтобы не раскисать, Тэсс деловито добавила:

— Презервативы лежат в верхнем ящичке. Не забудь про них.

— Господи, да он решит, что я…

— Умная, современная, решительная женщина.

К дому подъехал джип. Тэсс быстро обняла Уиллу, попрощалась и выскочила из комнаты.

Глупо улыбаясь, Уилла застыла на месте. Она слышала голос Нэйта, потом голос Тэсс. Когда же снизу донесся голос Бена, внутри у нее все сжалось. Она села на кровать, прижав руки к животу. Хлопнула дверь, заурчал мотор.

В доме остались двое — она и Бен.

«Еще не поздно передумать, — напомнила себе Уилла. — Я никому ничем не обязана. Нужно действовать по вдохновению». Она заставила себя подняться, вышла из спальни.

Бен был в зале, недоуменно разглядывал пустое место над камином.

— Сняла, — коротко объяснила Уилла и добавила: — Мы втроем, Лили, Тэсс и я, убрали портрет. Еще не решили, что сюда повесить. Пусть пока будет пустое место.

Надо же, сняла портрет Джека Мэрси, поразился Бен. По ее голосу он понял, как много значит этот жест.

— Зал изменился. Лишился фокуса, — сказал он.

— На это я и рассчитывала.

Он сделал шаг вперед и остановился.

— Ты как-то по-другому выглядишь.

— Я и чувствую себя по-другому, — улыбнулась она. — Превосходно чувствую. А ты?

По правде говоря, Бен чувствовал себя довольно странно. Он разглядывал ее длинное, просвечивающее насквозь платье, из разреза которого выглядывала стройная нога. Волосы Уиллы были подняты вверх причудливым и непривычным образом. У нее сегодня был какой-то нежный, беззащитный вид. Так и хотелось потрогать руками.

— Нормально. Как обычно. Ты такая нарядная. Может, нам не в кино сходить, а в какое-нибудь другое место?

— Лили и Тэсс перерыли все мои вещи, сказали, что это единственное приличное платье.

Она поправила подол, но от этого движения нога обнажилась еще больше.

— Иначе, говорят, отвезем тебя в магазин за покупками. «Перестань нести чушь», — приказала она себе и подошла к бару.

— Хочешь выпить?

— Я же за рулем.

— Вообще-то я подумала, что мы могли бы остаться и здесь.

Все, самое главное сказано.

— То есть как это?

— Ну, не часто бывает, что в доме никого нет. Бесс уехала к подруге, а Тэсс и Лили… Ну, в общем, их тоже нет.

— То есть мы вдвоем?

У Бена запершило в горле.

— Да, вдвоем.

Она достала из бара бутылку шампанского, строго следуя инструкциям, полученным от Тэсс.

— Я подумала, что мы можем просто посидеть, расслабиться — Бутылка со стуком опустилась на стойку. — У Тэсс полно видеокассет. Захотим посмотреть кино — пожалуйста. Еды тоже навалом.

Поскольку Бен стоял как вкопанный, она отодрала фольгу, раскрутила проволоку.

— Или ты все-таки хочешь куда-нибудь поехать?

— Нет. — Он тупо смотрел на бутылку. — Шампанское? У нас что, праздник?

— Да. — Она потянулась за бокалами. Пальцы дрожали. — Весна началась. Цветочки вылезли, почки набухли. У нас в коровнике птицы свили гнездо. — Она протянула ему бокал. — Скоро начнем осеменять коров.

Он взял бокал, промямлил:

— Да, такое уж это время года.

— Катись оно все к черту! — пробормотала Уилла и в два глотка осушила бокал. — Слушай, я не умею играть в эти игры. Все это затеяли Тэсс и Лили. — Она отставила пустой бокал и посмотрела ему в глаза. — В общем, Бен, я созрела.

— Ага, понятно. — Он отпил шампанского. — Так, значит, мы все-таки идем в кино?

— Нет. — Она прижала пальцы к вискам, глубоко вздохнула. — Я созрела для того, чтобы заниматься с тобой сексом.

Он поперхнулся, зашлепал губами.

— Что, прости?

— Ну что ходить вокруг да около? — Она вышла из-за стойки бара. — Ты говорил, что хочешь затащить меня в постель. Считай, что я готова. Так что пойдем в спальню.

Он выпил еще шампанского, чего делать не следовало, потому что пузырьки странным образом вспенились у него в горле.

— То есть как это?

У него в голосе звучал неподдельный ужас. Уилла испугалась. А что, если все это время он подшучивал, а она, дура, приняла его ухаживания всерьез?

Если так, свирепо подумала она, ему конец.

— Ты же говорил, что хочешь этого, — накинулась она на Бена. — Так хочешь или нет?

— Хочу.

Когда она смотрела на него сердито, это всегда действовало на него возбуждающе. Хотелось куснуть ее за какое-нибудь нежное место. Но что-то она взяла слишком круто. Перепутала все правила игры.

— Да, но вот так, сразу…

— А что такого? — пожала она плечами. — Или ты передумал?

— Ничего я не передумал. Как я могу передумать? Но все это как-то… Господи, Уилл! — Он сердито отставил бокал в сторону, чувствуя себя полным идиотом. — Ты застала меня врасплох.

— Ах вот оно что! И больше ничего? — Взгляд ее смягчился, на губах заиграла улыбка.

— А ты как думала? — жалобно произнес он. — Стоишь тут вся нарядная, аппетитная, поишь меня шампанским, да еще заявляешь, что созрела для секса. Конечно, у меня голова кругом пошла.

«Может, конечно, он и прав, — подумала Уилла, — но я, хоть убей, не пойму, что здесь такого».

Однако вид у Бена был презабавный — раскрасневшийся, смущенный, поэтому она решила облегчить ему задачу.

— Ну, тогда ладно. — Она приблизилась и обняла его за шею. — Попробуем вернуть тебе равновесие.

И она крепко поцеловала его в губы.

Реакция была быстрой и обнадеживающей. Бен прижал ее к себе, учащенно задышал, потом нежно прошептал ее имя.

— По-моему, у тебя с равновесием все в порядке, — сказала Уилла дрогнувшим голосом. Ноги у нее стали какими-то ватными. — Я очень хочу тебя, Бен. Правда. — В доказательство она снова поцеловала его в губы, потом стала покрывать поцелуями все его лицо. — Можем даже не ходить в спальню. Тут тоже диван есть.

— Стоп, не так быстро, — сказал он, боясь, что сейчас накинется на нее, сорвет с нее одежду и все этим испортит. — Чуть-чуть потише, помедленнее, — повторил он и помотал головой, чтобы унять головокружение. — Я должен прийти в себя, а ты должна быть уверена, что не делаешь ошибки. Позднее остановиться мне будет трудно.

Она засмеялась, запрыгнула на него, обхватила его бедра ногами.

— Похоже, что я передумаю?

— Вообще-то нет…

Но если она все-таки передумает, нужно будет найти в себе в ыдержку и вовремя отступить, подумал он. Хотя так и умереть можно.

— Я очень хочу тебя, Уилла.

Сердце у нее чуть не выпрыгнуло из груди.

— Значит, мы договорились?

— Ладно, идем наверх. — Он поставил ее на пол и потащил за собой. — В первый раз это должно происходить в постели.

— У тебя тоже первый раз был в постели?

— Нет, не совсем. — Он и не думал, что на этой чертовой лестнице столько ступенек. — Это было в джипе, зимой, и я чуть не отморозил себе… Неважно, что.

Она хихикнула, поцеловала его в шею.

— В спальне лучше, да?

— Да.

Ему-то будет хорошо. А вот ей? Это зависит от него. Он открыл дверь в спальню и замер. Еще один сюрприз. Слишком много сюрпризов для одного вечера.

Повсюду горели свечи, в камине пылал огонь, а постель была расстелена и маняще дыбилась целой горой подушек.

— Это Тэсс и Лили, — объяснила Уилла. — Немножко увлеклись.

— Понятно, — пробормотал Бен.

Он и без того нервничал, а тут еще такой антураж.

— А они… ну, объяснили тебе, как это происходит?

— Маккиннон, — удрученно вздохнула Уилла. — Между прочим, я всю жизнь на скотоводческом ранчо работаю.

— Это не совсем одно и то же. — Он выпустил ее и сделал шаг назад. — Понимаешь, Уилла, для меня это тоже как бы в первый раз. Ну, в том смысле, что другие женщины не были… — Он зажмурился, чувствуя, что язык его не слушается. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. А у меня, между прочим, очень давно не было женщин. Я нацелился на тебя почти год назад. И с тех пор ни с кем…

— Правда? — оживилась Уилла. — А почему?

Он вздохнул, сел на краешек кровати.

— Мне нужно сапоги снять.

— Я тебе помогу, — с готовностью предложила она, повернулась к нему спиной и стиснула его сапог коленями.

Бен чуть не застонал от этого зрелища.

— Правда, целый год? — спросила она, оглянувшись, и потянула.

— А то и больше.

Чтобы разрядить обстановку, он уперся второй ногой ей в зад и толкнул.

— Не больно-то вежливо, — сказала Уилла, но со вторым сапогом поступила так же, как с первым.

— А ты меня всегда третировала и пугала.

Второй сапог полетел на пол, а Уилла спросила:

— В самом деле?

— Ей-богу. — Злясь на самого себя, он погладил ее по голове. — И все, хватит об этом.

Будет о чем поразмыслить на досуге, подумала Уилла.

— Ой, я совсем забыла. — Она подбежала к столику, стоявшему у окна, и включила проигрыватель, который принесла Тэсс. — Музыка — это обязательно. Так говорит Тэсс, — объяснила она.

Но Бен не слышал никакой музыки — лишь биение своего сердца. Волосы Уиллы немного растрепались, ноги просвечивали сквозь тонкую юбку.

— Ну вот, теперь вроде бы все, — сказала Уилла. — Или нужно принести снизу шампанское?

— Сойдет и так, — осипшим голосом сказал Бен. — Шампанское потом.

— Ну хорошо.

Она стала деловито расстегивать платье, и у Бена снова отвисла челюсть.

— Погоди, не торопись. Когда раздеваешься перед мужчиной, спешить нельзя.

— Да? — Она заинтригованно взглянула на него, стала расстегивать пуговицы медленней. — Знаешь, у меня под этим платьем ничего нет, — призналась она. — Тэсс говорила, что так «контрастнее». Или что-то в этом роде.

— О господи…

Бен боялся, что не устоит на ногах, но все же каким-то чудом встал.

— Подожди, не снимай, — хрипло сказал он. — Я сам.

— Ради бога.

Руки у нее почему-то стали очень тяжелыми, безвольно повисли, и Бен остальные пуговицы расстегнул сам. «Довольно приятно чувствовать, как его пальцы скользят по коже», — подумала Уилла.

— По-моему, тут ты должен меня немного полапать. Так или нет?

Ответом ей был придушенный смех.

— Сейчас до этого дойдет.

Он распахнул платье, и отблеск огня заплясал на ее обнаженой коже.

— Стой смирно и ничего не делай, — приказал он. — Можешь ты немного постоять на месте?

— Да. Только у меня коленки трясутся.

— Ничего, потерпи. — Он едва коснулся ее губ своими, расстегивая рубашку. — Дай мне насладиться зрелищем. — Он поцеловал ее в подбородок. — Вот так. — Потом в ухо. — Не бойся меня, доверяй мне.

— Я доверяю.

У нее непроизвольно закрылись веки.

— Знаешь, когда ты начинаешь жевать мне губу, — призналась она, — мне почему-то трудно дышать.

— Так, может, не жевать?

— Нет, мне нравится, — мечтательно сказала Уилла. — Я потом отдышусь.

Он распахнул на себе рубашку.

— Уилла, дай мне посмотреть на тебя.

Она медленно спустила платье с плеч, и оно соскользнуло на пол. Бен смотрел на ее тонкое, стройное тело с плавными изгибами и трогательной угловатостью. Ее кожа отливала золотом.

— Ты просто прекрасна.

Она с трудом удерживалась, чтобы не закрыться руками. Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Ни разу в жизни.

— А ты всегда дразнился, что я тощая.

— Ты прекрасна.

Он взял ее рукой за шею, медленно притянул к себе. Другой рукой распустил волосы, волной обрушившиеся на плечи.

— Мне всегда нравилось играть твоими волосами. Даже когда ты была девчонкой.

— Ты меня все время дергал.

— Разве ты не знаешь, что мальчишки дергают девчонок за волосы, когда девчонки им нравятся?

Он потянул за прядь, запрокинул ей голову назад, стал целовать шею, где лихорадочно бился пульс.

— Видишь, как ты мне нравишься?

— Вижу. — Она никак не могла унять дрожь. — У меня что-то со зрением. Все вокруг плывет. И внутри творится что-то странное.

— Внутри тебя должен быть я, — заявил Бен, и Уилла уставилась ему в глаза. Прочла там нетерпение и страсть. — Но сначала я должен тебя как следует потрогать.

Он провел рукой по ее груди, нарисовал пальцем кружок вокруг соска, и Уилла сладостно простонала. Внутри у нее что-то томительно и зазывно шевельнулось. Его рука опустилась ниже, безошибочно нащупала то самое место, где происходили какие-то неописуемые словами процессы, ускорила эти процессы и почти сразу же ретировалась.

Уилла раскрыла свои огромные глаза, посмотрела на Бена. Ее руки опустились ему на плечи, погладили упругую кожу, нащупали старый шрам, потом впились ногтями. Уилла всецело отдалась ни с чем не сравнимому ощущению — его мозолистые руки ласкали ее тело.

Она не ожидала ничего подобного. Думала, все произойти очень быстро и свирепо, под аккомпанемент стонов и звериного рыка. Оказывается, секс — это соединение нежности и нетерпения. И еще жара, который распалялся все пуще.

— Бен…

— Что?

— Я больше не выдержу.

Он поцеловал ее в плечо.

— Еще минутку. Я не закончил.

Какое увлекательное занятие — пробуждать в женщине женщину. Знать, что до тебя никто не касался этого тела, что ты первый зажигаешь огонь, пробуждаешь томление. Нужно быть очень осторожным и терпеливым. Это давалось ему с трудом — неопытность и невинность Уиллы возбуждали его сверх всякой меры.

Ее глаза вновь закрылись, и Бен уложил ее на кровати поудобней.

— Ты все еще в штанах, — пожаловалась она.

Он лег сверху, чтобы она понемногу привыкала к его тяжести.

— Лучше будет для нас обоих, если я их пока снимать не буду.

— Ладно. — Его руки вновь приступили к делу, и Уилла блаженствовала.

— Тэсс сказала… Вон там, в ящике, презервативы.

— Я сам об этом позабочусь. Расслабься, Уилл. — Он целовал ее в шею. — Расслабься и ни о чем не думай.

Потом он замолчал, потому что во рту у него оказалась ее грудь.

Уилла изогнулась всем телом, чувствуя, как неистовый огонь сжигает ее изнутри. Бен слегка куснул ее, но боли она не почувствовала. Ее пальцы вцепились ему в волосы, крепче прижимая его голову к груди.

Бен слышал, как она бормочет и шепчет что-то неразборчивое. О такой женщине можно только мечтать — свободная, раскованная, естественная. Она то напрягалась всем телом, то обмякала. Ее запах щекотал ему ноздри, сводил с ума. Никакие духи не могли бы сравниться с этим божественным ароматом.

Он снова поцеловал ее в губы, жадно впитывая ее соки. Они Двигались в едином ритме, а где-то далеко, едва слышно, наигрывала музыка.

Бен неторопливо провел ладонью по ее ноге снизу вверх, но, чуть-чуть не дойдя до источника неистового пламени, остановился. Уилла дышала часто, сама не замечая, что царапает его ногтями.

— Смотри на меня, — приказал он, слегка касаясь ее влажной, горячей плоти.

Ее тело само потянулось ему навстречу, но Бен тут же убрал руку.

— Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда это произойдет с тобой впервые. Глаза у нее были открыты, но Уилла ничего не видела. Она чувствовала, что ее занесло на самый край высоченного обрыва еще шаг — и она ухнет в бездну.

— Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно.

Ну и голос у нее — секс в чистом виде: хриплый, грудной, прерывающийся.

— Смотри на меня.

Он принялся ласкать ее пальцами, а ее глаза потемнели от страха и страсти.

Вот он, первый раз, подумал Бен.

— Не сопротивляйся.

Разве она могла сопротивляться? Яркая вспышка ослепила ее. Тело напряглось, как тетива лука, и Уилла услышала оглушительный грохот — это стучало ее сердце.

В следующую секунду она забилась в неистовых судорогах, залилась слезами, а потом обессиленно обмякла.

Ее кожа была покрыта капельками пота, губы безвольно расслабились. Но когда Бен возобновил ласки, ее тело вернулось к жизни, наполнилось неистовой алчностью. Все повторилось: судорога, расслабленность, замедленное дыхание.

Когда Бен отодвинулся, у Уиллы даже не хватило сил запротестовать. Она лежала, распростертая на горячих, влажных простынях.

Теперь бы только не сорваться, думал Бен, стягивая джинсы. Он хотел, чтобы Уилла испытала оргазм еще до того, как начнется настоящий секс. Тогда удовольствие будет сильнее, чем боль.

— Я прямо как пьяная, — прошептала она. — Словно утонула и лежу на дне.

Он хорошо знал это состояние. Кровь стучала у него в висках, страсть требовала высвобождения. Отшвырнув джинсы, он вспомнил, что там, в потайном отделении бумажника, лежал презерватив.

Слава богу, Тэсс обо всем позаботилась. Не вставая, он выдвинул ящик.

— Только не засыпай, — взмолился Бен, услышав ее блаженный вздох. — Ни в коем случае не засыпай!

— Угу, — промычала Уилла, но ей ничего уже не хотелось. Она пребывала в сладостном полузабытьи. Отблеск огня плясал на ее теле золотыми, багровыми и янтарными бликами. Бен с трудов оторвался от этого зрелища, чтобы закончить возню с презервативом.

— Ты что, снова будешь меня там трогать? — поинтересовалась Уилла.

— Буду.

Ему понадобилось все самообладание, чтобы не торопиться. Бен ужасно нервничал, внутри у него все сжималось.

— Ты так нужна мне, — прошептал он.

Это признание дорогого стоило. «Нужна» — это больше, чем «хочу».

— Будь моей, Уилла. Держись за меня и будь моей. Она послушно обняла его, и он вошел в ее тело.

Бену больше всего хотелось дать себе полную волю, накинуться на Уиллу, как изголодавшийся жеребец на кобылу. Но он заставил себя двигаться как можно медленней, уперся руками в подушку и, не отрываясь, смотрел ей в лицо. Заметил на нем сначала удивление, потом удовольствие и наконец жар истинного наслаждения.

— Чудесно, просто чудесно, — тихо повторяла Уилла.

Она рассталась с невинностью без малейших сожалений, на губах ее играла улыбка. Бен же думал только о том, что эта женщина действительно ему очень нужна. Уилла прочла это в его глазах, увидела в них свое отражение, утонула в них без остатка.

Когда же Бен наконец зарылся лицом ей в волосы и выплеснул весь свой голод и всю свою жажду, она подумала: это и есть подлинная красота.

— Я и не знала, что все так будет, — сообщила Уилла, лениво перебирая его пряди. — А то бы я созрела раньше.

— Ничего, по-моему, и так получилось неплохо.

Бен дал волю фантазии. Например, было бы чудесно облить Шампанским это прекрасное золотистое тело, а потом слизать языком каждую каплю.

— Я всегда думала, что люди слишком много думают о сексе. Теперь мне так больше не кажется.

— Это был не секс, — сказал он, поцеловав ее в висок. — Сексом мы займемся в другой раз. А сейчас мы с тобой занимались любовью. Кстати, секс недооценивать тоже нельзя.

Она потянулась, потом погладила его по ягодицам.

— А в чем разница?

Бен пока не насытился, возбуждение его так и не улеглось.

— Могу продемонстрировать. — Он ухмыльнулся. — Прямо сейчас?

Она хихикнула, нежно погладила его по щеке:

— Даже быку нужно время, чтобы передохнуть.

— А я не бык. От тебя требуется одно: просто лежи и ничего не делай.

— Ты куда?

Она смотрела, как он встает и идет к двери. Какое красивое у него тело. Да и вообще, голый мужчина, оказывается — очень интересно.

— Я сейчас вернусь, — сказал он и, не одеваясь, исчез за дверью.

Уилла снова потянулась, устроилась на подушках поудобнее.

Кажется, ночь еще не закончилась. Предстоит еще немало увлекательного. Она приложила руку к груди. Сердце билось ровно, мерно, не то что несколько минут назад.

Какое странное чувство, когда мужчина целует грудь, подумала Уилла. Почему-то малейшее движение сразу отдается эхом где-то в утробе.

С ее телом вообще произошла какая-то удивительная метаморфоза: оно попеременно делалось то невесомым, то ужасно тяжелым; то тугим, то расслабленным.

Интересно, может, и внешность переменилась? Что самоощущение стало другим — это уж точно.

После всех испытаний, страданий, горя и страха она наконец-то нашла оазис. Пускай всего на одну ночь. Зато сегодня все, находящееся за пределами этих стен, просто не существует. Нет ни убийств, ни зла, ни реальности.

Завтра все начнется снова. Ранчо, горы и земля охвачены страхом. Но сегодня ночью Уилла будет просто женщиной. Женщиной, которая не пытается отобрать у мужчины поводья.

Когда Бен вернулся, она лежала и блаженно улыбалась.

Много раз Уилла видела Бена без рубашки, любовалась его широкими плечами, мощной спиной. А однажды даже подглядела, как он, Адам и Зак купаются голышом.

Но тогда ей было двенадцать лет, с тех пор многое переменилось. Из мальчишки Бен превратился в мужчину, красивого и сильного. Вид его тела волновал и возбуждал ее.

— Ты хорошо смотришься в голом виде, — искренне сказала она.

Бен замер с бокалом в руке и ответил:

— Ты тоже ничего.

На самом деле она выглядела просто потрясающе: раскинулась на постели, не думая о скромности. Волосы перепутались, глаза горят огнем, одна рука небрежно постукивает по бедру в такт музыке.

— Прямо не верится, что у тебя нет в этих делах никакого опыта, — сказал он.

— Я хорошая ученица.

Он медленно, зловеще улыбнулся.

— Сейчас посмотрим.

— Вот как? — Она заинтригованно посмотрела на него. — Что ты там такое придумал, Маккиннон?

— Это шампанское. — Он поставил бутылку на столик. — А это бокал.

Она взяла бокал, и он наполнил его вином до самых краев.

— Советую сначала немного выпить.

— Зачем? — Она широко улыбнулась, пожала плечами и выпила. — А ты что, не будешь?

— Чуть позже.

— Что значит «позже»? — Она хихикнула, выпила еще.

— После того, как я тебя возьму. — Он провел пальцем от горла до низа живота. — Я тебя возьму, а ты мне это позволишь.

Она задышала учащенно. Вид у Бена был не такой, как раньше. Взгляд потемнел, от былой нежности не осталось и следа. Уилле стало страшно и интересно.

— А что будет?

— Увидишь. — Он смотрел, как на ее шее бьется пульс. — На этот раз я буду двигаться быстро, но продолжаться все это будет долго. Допивай шампанское. Я попробую его из твоих губ.

— По-моему, ты хочешь меня запугать. Он уселся на нее сверху.

— Милая, я хочу довести тебя до безумия.

Обмакнув палец, он начертил вином кружок вокруг ее соска.

— Ты будешь у меня кричать и биться.

Ту же операцию он проделал с другой грудью.

— Есть чего пугаться. Так что дрожи от страха.

Остаток шампанского он вылил ей на живот, потом отставил бокал.

— Ты даже не представляешь себе, что тебя ожидает. Я все это не раз прокручивал в воображении.

Она поежилась, упиваясь страхом и неизвестностью.

— Ой, я боюсь. Но это не должно тебя останавливать.

Глава 22

В апреле начался сезон спаривания, и Уилла буквально сбивалась с ног. Тэсс наблюдала за всей этой активностью с веселым любопытством. Ей казалось, что весь мир помешался на инстинкте продолжения рода. Один раз ей показалось, что старый Хэм флиртует с Бесс. Должно быть, привиделось — он просто пытался выклянчить у нее кусок пирога.

Юный Билли втрескался в молоденькую продавщицу из Энниса. Ветреная Мэри-Энн его бросила и разбила мальчику сердце — правда, минут на пятнадцать, не больше.

Теперь Билли расхаживал по ранчо с таким видом, что сразу было видно — перед вами мужчина бывалый.

Джим Брюстер ухаживал за официанткой из бара. Флирт уже дошел до стадии щипков и шлепков по заднице. Даже Вуд и Нелл, женатые уже много лет, вели себя как молодожены.

Ничто не нарушало мирную идиллию, вечную рутину работы, флирта и секса.

Лили вовсю готовилась к свадьбе, и даже у Уиллы теперь с лица не сходила глуповатая улыбка.

Коровы не отставали от людей. Правда, с точки зрения Тэсс, романтики в осеменении телок было немного: ковбой подходил к корове и вводил ей сперму быка, только и всего.

Вряд ли и самому быку подобная ситуация была по нраву. Правда, производителям все же позволялось время от времени спариваться с живыми коровами. Однажды Тэсс видела, как это происходит, и была глубоко разочарована. В мычании возлюбленной племенного быка не было ничего особенно сладостного.

Другое дело — лошади. Тэсс наблюдала, как племенной жеребец Нэйта залезает на кобылу. Это было захватывающее, мощное и страшноватое зрелище. Конь вздымался на дыбы, фыркал, ржал, бил копытами, а кобыла трясла головой и закатывала глаза — то ли от удовольствия, то ли от ужаса.

В этой случке тоже не было ничего романтического, но и комичного тоже. Пахло потом, сексом, животной силой. Воспользовавшись первой же передышкой, Тэсс уволокла Нэйта в спальню и как следует разрядилась.

Правда, Нэйт был не в претензии.

Наконец выдался настоящий весенний день. Все ходили в одних рубашках. Небо было огромным и прозрачно-синим. Казалось, весь небосвод разместился над Монтаной, остальному миру ничего не осталось.

Тэсс смотрела на горы и видела, как они расцветают всеми красками спектра: синели скалы, зеленели леса, золотом вспыхивал ручей, сбегавший вниз по заснеженному склону.

Возле домика Адама кипела работа: Лили затеяла сеять огород. Ее предупреждали, что для сева еще слишком рано, но она не послушала, а Адам ей ни в чем не перечил.

Она вертит им как хочет, весело подумала Тэсс.

Редко встретишь такую любовь, такую преданность. Их любовь — как гора, ее не сдвинешь с места. Тэсс часто писала о любви, но так и не могла понять, в чем состоит ее великая и простая тайна.

Да, писать о влюбленных она могла, но сама их не понимала. Может быть, если бы она жила на этой земле всегда, это помогло бы ей. Но пока любовь продолжала оставаться для нее загадкой.

По горным пастбищам бродили стада и табуны, а ковбои возились в жидкой грязи, чиня изгороди, вкапывая столбы, перегоняя скот с места на место.

Одно и то же продолжается из года в год, из сезона в сезон. Это тоже похоже на любовь, подумала Тэсс. Но раскисать не стала, заставила себя думать о городских улицах и пальмовых рощах.

Слава богу, она пережила проклятую монтанскую зиму. В первый и, будет надеяться, в последний раз.

— Вот ты где!

Она увидела Уиллу верхом на коне и побежала за ней следом.

— Стой ты, черт бы тебя побрал! За лошадью ей было не угнаться.

— Подожди, ты не забыла, что мы завтра едем в город? Мы же подружки невесты, нужно платья примерять.

— Не могу. — Уилла выпрыгнула из седла. — Дел много.

— Без примерки нельзя.

Тэсс поморщилась, глядя, как Уилла сапогами топчет юные цветочки, пробившиеся на обочине.

— Времени нет.

Уилла положила седло на изгородь.

— Скажи спасибо, что я вообще согласилась надевать это дурацкое платье. Вы, наверно, мне еще и букет в волосы засунете. Делайте что хотите, но на примерку ехать я не могу.

Она достала из кармана щипцы, подняла кобыле заднюю ногу и принялась возиться с подковой.

— Если ты не поедешь, мы выберем платье на свой вкус.

Уилла фыркнула, похлопала лошадь по крупу и подняла ей другую ногу.

— Все равно вы меня не спросите. Так что от моего присутствия не будет никакого проку.

«Это верно», — подумала Тэсс и естественным движением, которое еще несколько месяцев назад было бы для нее совершенно немыслимым, потрепала кобылу по челке.

— Лили была бы так рада.

Уилла вздохнула, занялась третьим копытом.

— Да я бы с удовольствием. Честное слово. Но никак не могу. Нужно успеть как можно больше, пока погода держится.

— Что значит «держится»?

— Ну, пока ясно.

— Да ты что? Ведь уже середина апреля.

Тэсс с недоумением посмотрела на лазурное небо.

— У нас тут снег и в июне бывает. Зима так просто не сдается. — Уилла посмотрела на небо — в западной его части над горными пиками кудрявились пухлые облачка. Вид у них был довольно подозрительный. — Хотя снег весной — дело хорошее. Он быстро тает, пропитывает землю влагой. Вот заморозки — это куда хуже. — Она пожала плечами, спрятала щипцы в карман. — Так что погода здесь непредсказуемая.

— Заморозки? О чем ты говоришь! Уже цветы вовсю расцвели. — Тэсс посмотрела на растоптанную фауну. — Пока ты не натоптала.

— Ничего с ними не случится. У нас тут растения цепкие. А на твоем месте я бы пока не снимала кальсоны. Да стой ты на месте! — прикрикнула она на лошадь и легко взлетела в седло.

— И еще одно. — Тэсс от нее не отставала. — Я давно хочу с тобой поговорить. Да все не получается.

— Времени нет.

В конюшне Уилла сняла сбрую и стала чистить коня.

— Это я заметила, — со значением сказала Тэсс.

— То есть?

— Я вижу, ты решила наверстать упущенное. Я рада, что тебе хорошо с Беном. Конечно, днем ты мучаешь несчастных коров и уродуешь себе руки, возясь с проволокой, ты все время занята, но не забывай о нашей общей проблеме.

— Какой?

— Сама знаешь. — Вполголоса выругавшись, Тэсс вошла в стойло. — В последнее время все тихо. И мне это нравится. Однако я все равно нервничаю. Ты разговариваешь с людьми, с полицейскими, а мне ни о чем не сообщаешь.

— Ты, по-моему, тоже занята. Я не хотела тебя отвлекать. Пишешь свои сценарии, часами треплешься с агентом.

— И, тем не менее, я обеспокоена. Нэйт все время говорит, что никаких новых вестей нет. Но я же вижу, что по ночам ты выставляешь дозорных.

Уилла вздохнула:

— Не хочу рисковать.

— Я тоже не хочу рисковать. — Тэсс погладила кобылу по носу. — Но по ночам я вздрагиваю, когда слышу под окном шаги твоих часовых. И еще я слышу, как ты бродишь по своей комнате. Уилла смотрела в сторону:

— У меня бывают кошмары.

Тэсс, удивленная таким признанием, пробормотала:

— Извини.

А Уилла подумала, что зря она держит все это в себе. Может быть, лучше поделиться?

— После того, как мы побывали в охотничьем домике, кошмары снятся мне каждую ночь. Ведь девчонку убили именно там. Полиция установила это со всей определенностью — на полотенцах и тряпках, которые я нашла, кровь убитой.

— Почему же полицейские не нашли все это раньше? Уилла пожала плечами, вовсю орудуя скребницей.

— В лесу много таких домиков. Полиция порыскала и тут, и там, заглянула в мою хижину, не увидела там ничего подозрительного. Им в голову не пришло шарить по углам и заглядывать под мойку. Сейчас, конечно, они обыскали там все самым тщательным образом. Ничего больше не нашли. Но я все время думаю об этом. Вспоминаю, как ранили Адама, как он истекал кровью.

Она хлопнула лошадь по крупу, отсылая ее прочь.

— Самое ужасное, что мы так ничего и не знаем.

— Может быть, все кончилось? Акулы, например, поохотятся где-нибудь в одном месте, а потом уплывают. Меняют территорию охоты.

— Мне все время страшно.

Уилла призналась в этом безо всякого усилия. Она смотрела на Лили, которая вышла из дома вместе с Адамом. Они чему-то смеялись. Страх и любовь неразлучны, подумала Уилла.

— Работа помогает мне отогнать дурные мысли. Бен тоже помогает. Когда мужчина занимается с тобой любовью, тут не до размышлений.

Это как сказать, подумала Тэсс. Такого мужчину встретишь не часто.

— Хуже всего перед рассветом, часа в три, — продолжила Уилла. — Рядом никого нет, все тихо, и тут страх подбирается ко мне, берет за горло. Я начинаю изводиться — правильно ли я себя веду, правильно ли все делаю.

— Ты о чем?

— О ранчо. — Она развела руками. — Например, можно ли держать здесь тебя и Лили. Ведь я не уверена, что с вами ничего не случится.

— А какой у тебя выбор?

Тэсс оперлась об изгородь. Конечно, ранчо не значило для нее так много, как для Уиллы, но она вполне могла понять притягательность этих мест.

— Мы с ней взрослые люди. И можем отвечать за свои поступки.

— Хотелось бы в это верить.

— Во всяком случае, я твердо знаю, чего хочу. Когда мой срок истечет, я отправлюсь в Лос-Анджелес, накуплю себе всякой всячины и пообедаю в самом модном ресторане. С прошлой осени наверняка появилось какое-нибудь новое местечко, куда все ходят. Потом я заберу свою часть наследства и куплю себе шикарный дом в Малибу. Там будет океан, и я буду слушать шелест волн ночью и днем.

— Никогда не видела океана, — прошептала Уилла.

— Правда? Прямо не верится. Как-нибудь приедешь ко мне в гости. Я покажу тебе, что такое цивилизованная жизнь. Заодно добавлю еще одну главу к своей книге. Глава будет называться «Уилла в Голливуде».

Уилла улыбнулась, почесала подбородок.

— О какой книге ты говоришь? Я думала, ты пишешь очередной сценарий.

— Это так, для забавы, — пробормотала Тэсс и сунула руки в карманы. — От нечего делать.

— И что, я там тоже фигурирую?

— Отчасти.

— А где происходит действие, в Монтане? На ранчо «Мэрси»?

— А где ж еще? Ведь я должна торчать здесь целый год. Но ты не придавай этому значения. — Она нервно забарабанила пальцами по изгороди. — Я даже Аире ничего не сказала. Дурака валяю от скуки.

«Если это правда, чего она так нервничает?» — подумала Уилла.

— А можно мне почитать?

— Нет. Пойду скажу Лили, что ты завтра с нами не едешь. Но уж тогда извини. Если мы тебя нарядим в рюшечки и оборочки, не вздумай протестовать.

— Еще как вздумаю.

Уилла вновь посмотрела на горы. У нее почему-то стало легче на душе. А облака тем временем роились все гуще, и она знала, что зима еще вернется. И не только зима.

…Торжественный ужин был идеей Лили. Она пообещала, что это будет совсем скромное, чисто семейное мероприятие: сестры плюс Адам, Бен и Нэйт. Те, кого она считала своей семьей.

Конечно, семейный ужин — дело самое обычное, но Лили ужасно волновалась. Ведь она будет настоящей хозяйкой. Впервые в жизни! Она позовет гостей к себе домой.

Когда Лили была девочкой, ее мать часто устраивала подобные мероприятия. У нее все получалось очень ловко, споро и просто. В помощи дочери она не нуждалась. Потом Лили жила одна, и денег на прием гостей у нее не было. А уж в замужестве ей тем более было не до подобных светских мероприятий.

Но теперь жизнь изменилась. Изменилась и сама Лили.

Она готовилась весь день. Привести дом в порядок было нетрудно — Адам не разбрасывал своих вещей, не оставлял под столом пустых пивных бутылок. Чтобы сделать гнездышко уютным, Лили добавила всего несколько штрихов: поставила на полочку симпатичную медную лягушку, купила в Биллингсе переливчатый стеклянный шар. Адаму ее новшества понравились. Он говорил, что раньше его жилище было слишком спартанским, слишком скучным.

Меню она обсудила с Бесс. Та посоветовала приготовить мясо на ребрышках. Лили как раз начала возиться с духовкой, когда в кухню заглянула сама советчица.

— Все идет нормально?

— Вполне. Я приготовила все, как ты мне сказала. Вот, посмотри. — С гордостью матери, показывающей знакомым новорожденного, она открыла холодильник. — Видишь, как хорошо получились пирожные. А глазурь — просто загляденье.

— Да, мужчины очень любят лимонное суфле, — с важным видом кивнула Бесс. — Ты хорошо справилась.

— Жалко, что ты не хочешь с нами посидеть. Бесс замахала руками:

— Ты милая девочка, Лили, но я предпочту посидеть перед телевизором, положив ноги на стол. Вы слишком молодые для меня, слишком шумные. Скажи лучше, тебе помочь?

— Нет, я хочу все сделать сама. Конечно, это звучит глупо, но…

— Ничего не глупо.

Бесс подошла к подоконнику, посмотрела на рассаду, осталась вполне довольна. Из девочки получится неплохой огородник.

— Женщина должна сама распоряжаться у себя на кухне. Но если будут проблемы, зови. — Она подмигнула. — Мы никому не скажем.

Тут дверь распахнулась, и вошла Уилла.

— Вытирай ноги! — прикрикнула на нее Бесс. — Видишь, пол чистый?

— Вытираю, вытираю.

Уилла потопталась на коврике больше нужного.

— Ах, какая прелесть! — воскликнула Лили, увидев у сестры в руках букетик полевых цветов. — Спасибо, что нарвала их.

— Это не я, это Адам, — буркнула Уилла и с облегчением избавилась от букета. — Там лошадь потянула ногу, и Адам с ней возится. Боится, нет ли перелома.

— Понятно, — вздохнула Лили, зарывшись носом в цветы. — Ты думаешь, с лошадью все в порядке? Может, Адаму нужно помочь?

— Сам справится. А мне пора идти.

— Выпей хоть кофе. Только что заварили.

Прежде чем Уилла успела отказаться, Бесс пихнула ее локтем в бок:

— Сядь, выпей с сестрой кофейку. И сними шляпу, когда находишься в доме. А мне некогда тут с вами рассиживать. У меня стирка.

Когда за ней захлопнулась дверь, Уилла пожаловалась:

— Вот раскомандовалась.

Но все же села и шляпу сняла.

— Ладно, чашечку выпью. Горячий кофе?

— Да. Сейчас только цветы в воду поставлю.

Уилла постукивала пальцами по круглому кленовому столу. Ей надо было сделать еще по меньшей мере десяток разных дел.

— Хорошо пахнет, — сказала она.

— Это травы. Готовлю соус.

— Сама? — удивилась Уилла и забарабанила пальцами еще быстрее. — Какая ты домовитая.

Лили аккуратно ставила по цветочку в старую стеклянную бутыль.

— Это единственное, на что я способна.

— Вовсе нет. Я не в этом смысле… — Уилла заерзала на стуле. — Ты смотри, какой Адам счастливый ходит. Словно по небу летает. А тут у тебя так аккуратно, так симпатично. — Она почесала в затылке, сетуя на собственную неделикатность. — Вон какая у тебя красивая ваза с красными и зелеными яблоками. Мне в жизни их так бы не уложить. А бутылки на столике? Что в них такое?

— Это ароматические уксусы.

Лили взглянула на бутылочки, в которых плавали семена розмарина и майорана.

— Они нужны для салата. К тому же они такие красивые.

— Шелли тоже разбирается во всяких подобных штуках. А для меня это темный лес.

— Просто ты привыкла к масштабу, к размаху. Я так тобой восхищаюсь.

Уилла удивилась:

— Да ты что?

— Ты умная, сильная, талантливая. — Лили поставила на стол красивую голубую чашку с блюдцем. — А когда я увидела тебя впервые, перепугалась до смерти.

— Почему?

— Я вообще всего боялась. Но больше всех — тебя. Лили налила себе кофе, добавила сливок.

— Я наблюдала за тобой во время похорон. Ты потеряла отца, тебе было плохо, но ты не раскисала. А потом, когда Нэйт прочитал завещание и ты лишилась всего, что должно принадлежать тебе по праву, ты выдержала и этот удар.

Уилла очень хорошо помнила события того дня. Кажется, она вела себя не самым лучшим образом.

— А что мне оставалось делать? Разве у меня был выбор?

— Выбор всегда есть, — тихо сказала Лили. — Я, например, обычно убегаю. Я бы и в тот день сбежала, да некуда было. Если бы не ты, я бы непременно смылась отсюда, когда начались все эти кошмарные вещи.

— Я тут ни при чем. Ты осталась из-за Адама. Выражение лица Лили смягчилось.

— Да, из-за него. Но ты и тут мне помогла. Я наблюдала за тобой, я думала: она — моя сестра, но она ничего не боится. А мне не хватало мужества дать волю своим чувствам, сделать шаг ему навстречу. Но раз у меня такая сестра, значит, я хоть в чем-то должна быть на нее похожа — вот как я думала. Это помогло мне держаться на плаву. Впервые в жизни я не сбежала, а осталась на месте.

Уилла отодвинула чашку.

— Слушай, я же выросла совсем в других условиях. Делала, что хотела, ни от кого не зависела. И никто меня никогда не бил.

— Неужели? — недоверчиво спросила Лили, а когда Уилла не ответила, мужественно продолжила: — А вот Бесс рассказывала мне, что наш отец обращался с тобой не самым лучшим образом.

«Бесс слишком много болтает», — подумала Уилла.

— Одно дело — отцовская пощечина, другое — кулак мужа. Ты правильно сделала, что сбежала от него. Это не трусость, а верное решение.

— Да, но я никогда никому не давала сдачи. Ни разу.

— Я тоже, — прошептала Уилла. — Может, я от отца и не бегала, но отпора ему не давала. — Ты каждый раз давала ему сдачи, когда садилась в седло, помогала коровам телиться, чинила изгородь. — Лили смотрела ей в глаза. — Ранчо принадлежит тебе по праву. Ты расквиталась с отцом. Здесь твои корни. Я же его не знала. Точнее, он не захотел меня знать. Но, по-моему, Уилла, он и тебя не знал.

— Наверно, — медленно произнесла она, думая, что Лили права. — Наверно, так оно и было.

Лили глубоко вздохнула:

— Но сейчас я без боя не сдамся. И это благодаря тебе, благодаря Тэсс. Джек Мэрси не предоставил мне шанса, а ты предоставила. У тебя были все основания нас возненавидеть, но ты по этому пути не пошла.

«Не пошла, но хотела, — вспомнила Уилла. — Не получилось».

— Ненависть отнимает слишком много сил.

— Это так, но не все это понимают. — Лили вертела в руках чашку. — Когда мы с Тэсс ездили за покупками, мне показалось, что в толпе я увидела Джесса. На миг. Потом видение исчезло.

— Где, в Эннисе? — встрепенулась Уилла, непроизвольно сжав кулаки.

— Нет. — Лили восхищенно улыбнулась. — Вот видишь, твоя первая реакция — кинуться в атаку. А я бы бросилась наутек. Джесс долгое время мерещился мне повсюду. Со мной давно уже этого не происходило, но на днях вдруг показалось, что в толпе я вижу его лицо… Я не бросилась бежать, даже не испугалась. Если бы это действительно оказался он, я бы дала ему сдачи. И за это я тебе признательна.

— Ой, не знаю, Лили. Иногда лучше убежать.

Все прошло просто потрясающе. Лили не могла поверить, что такие чудесные вещи происходят в ее жизни. В ее новой жизни. Люди, которых она любила, сидели у нее дома, в уютной гостиной, с аппетитом ели, смеялись, спорили. Это была настоящая семья.

Тэсс затеяла разговор о платье, которое они якобы купили для Уиллы. Описала его во всех деталях: ажурное, с длинным шлейфом, буфами, и к тому же ярко-розового цвета. Одним словом, красота.

— Ты с ума сошла! — закипела Уилла. — Ни за что в жизни не надену подобную гадость. Какие еще буфы? Не буду я надевать никаких розовых буфов!

— Оно тебе будет к лицу, — проворковала Тэсс. — Особенно в сочетании со шляпой.

— Какой шляпой?

— Дивная широкополая шляпа, украшенная весенними цветами. Английскими чайными розами. А тулья такая высокая, что ты сможем уложить тебе волосы башней. И еще перчатки до локтя. Очень шикарные.

Уилла смертельно побледнела, и Лили над ней сжалилась.

— Она тебя дразнит. Мы купили очаровательное платье. Шелковое, светло-голубое, с жемчужными пуговками, только вот здесь, на груди, немножко кружев. Оно простое, классического покроя. Про шляпу и перчатки Тэсс выдумала.

— Ты все испортила, — огорчилась Тэсс и злорадно улыбнулась. — Что, струхнула?

— Если так пойдет и дальше, — сказал Бен, — то Уилла за этот год обзаведется таким количеством платьев, какого у нее не было за всю предыдущую жизнь. Раньше я думал, что она и ночью спит в джинсах.

— Интересно, как бы ты стал перегонять стадо в платье, — огрызнулась Уилла.

— Да, это действительно интересно, — хмыкнул Нэйт и отодвинул тарелку. — Очень вкусно, Лили. Боюсь, Адаму придется проделать новую дырку в ремне, если ты все время его так кормишь.

— Оставь место для пирога, — просияла улыбкой Лили. — Может быть, переберемся в гостиную?

— Да уж, эта девочка классно готовит, — сказал Бен, усаживаясь в гостиной в кресло. — Адаму здорово повезло.

— Так вот по каким критериям вы оцениваете жен, мистер Маккиннон? — спросила Уилла, пристроившаяся на полу перед камином. — По кулинарным способностям?

— А что, это очень важно.

— Умная женщина всегда может нанять повара, — заметила Тэсс, сидевшая на диване рядом с Нэйтом. — Но так обжираться можно только один раз в год. Завтра утром в бассейне проплыву лишние пятьдесят метров.

Уилла хотела сказать что-нибудь ехидное, но воздержалась. Выждав момент, когда Адам и Лили выйдут на кухню готовить десерт, она спросила:

— Лили тебе говорила, что вроде бы видела своего бывшего мужа?

— Нет, — насторожилась Тэсс. — Ни слова.

— Где, в Эннисе? — нахмурился Нэйт.

— Говорит, что ошиблась. Раньше он повсюду ей мерещился, поэтому она не удивилась. Но я встревожена. — Я помню, мы с ней гуляли вдоль витрин, и она вдруг притихла, — сказала Тэсс. — Я решила, что она мечтает о дне свадьбы. Но она ничего мне не сказала.

— У тебя есть его фотография? — спросил Бен у Нэйта.

— Да, пришла всего пару дней назад. Полиция долго раскачивалась. — Нэйт осторожно покосился в сторону кухни. — Этакий красавчик. Ангельское лицо, аккуратная причесочка. Такого я здесь не видел. Надо было мне взять фотографию с собой, показать Адаму.

— Я тоже хочу на нее посмотреть, — сказала Уилла. — Ладно, поговорим потом. Не хочу портить ей праздник, — вполголоса закончила она.

В гостиную вошла Лили с подносом.

— Вот это пирог! — воскликнул Бен, делая вид, что жадно принюхивается. — Пирог мне. А что остальным?

В общем, вечер прошел весело. А ближе к ночи Нэйт незаметно стиснул Тэсс руку и поднялся:

— Я, пожалуй, пойду, пока вы меня не выставили. Спасибо, Лили, ты чудесно готовишь.

— Я рада, что ты пришел.

— Пойду провожу тебя, — изобразила зевок Тэсс. — Так наелась, буду спать без задних ног.

Бен и Уилла выждали еще пять минут, потом тоже удалились. Оставшись наедине с Лили, Адам усмехнулся:

— По-моему, они нас за дураков держат.

— Что ты имеешь в виду?

Она была такая милая, что он, не удержавшись, поцеловал ее в лоб.

— Ты слышала звук автомобильного мотора?

Лили недоуменно захлопала глазами, потом до нее дошло.

— Нет, не слышала.

— Ну то-то.

Он подхватил ее на руки и стал подниматься по лестнице.

— Адам, а как же посуда?

— С ней ничего не случится. — Он снова ее поцеловал. — Завтра помоем.

Уилла издала глухой, протяжный стон. Эти звуки возбуждали его больше всего. И еще он любил смотреть на нее, когда она пристраивалась сверху. Волосы свисали ей на плечи, лицо розовело от наслаждения. Бен погладил ей грудь, принялся целовать ее, а Уилла прильнула к нему, как плющ к стене.

Она готова была отдать ему все, но Бену и этого было мало.

— Иди-ка сюда, — сказал он, они перевернулись, и все началось сначала.

Уилла почувствовала, как жаркая страсть достигает в нем высшей точки, а потом изливается грозовым раскатом.

— Уилла, — прошептал он, прижимаясь к ней трепещущим телом. — Я хочу, чтобы ты обнимала меня всю ночь.

Ей очень нравилось, когда он говорил такие вещи.

— А я думала, что мы никогда оттуда не уйдем. Ты все ел, ел.

— Но думал я только о тебе. — Он взял ее за волосы, притянул к себе. — Все время. Я очень за тебя боюсь.

— Боишься?

Она оперлась на локоть, посмотрела на него сверху вниз. Рассматривать его лицо в полумраке было истинным наслаждением.

— Чего боишься?

— Боюсь, что-нибудь случится, а меня не будет рядом.

— Я могу позаботиться о себе сама.

Она убрала с его лба пряди волос. Кажется, что их кончики окрашены золотом, подумала она. Ей все время хотелось его трогать, тискать, гладить. С чего бы это?

— Это мое ранчо.

— Я знаю, — вздохнул он. — Но все равно боюсь. Давай я останусь на ночь.

— Мы это уже обсуждали. Бесс делает вид, что ничего не замечает. А я не хочу ее травмировать. Да и потом… — Она поцеловала его и лениво откинулась на спину. — У тебя свое ранчо. — Она потянулась. — Все, Маккиннон, проваливай. Ты мне больше не нужен.

— Ты уверена?

И он снова взгромоздился на нее, чтобы доказать, насколько она не права.

Когда мужчина потихонечку крадется по темному дому к выходу, он либо чувствует себя полным идиотом, либо пребывает на седьмом небе. Вот о чем думал Нэйт, когда в прихожей нос к носу столкнулся с Беном.

Они уставились друг на друга, смущенно откашлялись.

— Хорошая сегодня ночь, — сказал Нэйт.

— Лучше не бывает, — ухмыльнулся Бен. — Ну, и где ты спрял свой джип?

— За коровником. А ты?

— Я тоже. Сам не понимаю, к чему эта конспирация? И так все вокруг знают, что тут происходит. — Они спустились с крыльца — Того и гляди кто-нибудь из часовых нас подстрелит.

— Сейчас смена Адама и Хэма, — сказал Нэйт. — Я специально подгадываю, когда в дозоре они. Ребята они спокойные, за ружье ежесекундно не хватаются. — Он оглянулся назад, посмотрел на окошко Тэсс. — А хоть бы и хватались. Дело того стоит. Подумаешь, пара пуль.

— Опасные речи.

— Я думаю, я на ней женюсь.

Бен замер на месте.

— Что ты сказал? По-моему, я ослышался.

— Нет, не ослышался. Она думает, что осенью уедет в Калифорнию. — Нэйт пожал плечами. — А я думаю иначе.

— И ты ей об этом сказал?

— Кому, Тэсс? — Нэйт хохотнул. — Да ни за что на свете. С ней нужно быть осторожным. Она привыкла командовать. Пусть считает, что это ее идея, а не моя. По-моему, она еще не поняла, что влюблена в меня. Ничего, со временем поймет.

От этих слов у Бена внутри все сжалось.

— А если не поймет? Вдруг соберет вещички и уедет? Ты ее отпустишь?

— Не могу же я ее удерживать насильно. — Нэйт побренчал ключами. — Но я ставлю на то, что она останется. У меня еще есть время, чтобы ее обработать.

Бен думал об Уилле. Как бы он себя повел, если бы она решила его бросить? Очень просто: связал бы ее по рукам и ногам.

— Ты такой рассудительный. У меня бы так не получилось.

— Вот увидишь, я своего добьюсь. Придется на пару дней уехать — у меня процесс в суде. — Он сел в джип. — Как только освобожусь, заеду и привезу фотографию.

— Договорились.

Бен оглянулся назад, посмотрел на дом. Если бы он любил женщину, то не смог бы быть таким рассудительным. По дороге домой он несколько раз повторил себе: как хорошо, что я не влюблен.

Глава 23

Джесс все продумал заранее. Он был готов ждать сколько нужно, запасся ангельским терпением и благоразумием. Ведь он же не идиот — нужно было дождаться до осени, а потом ему досталась бы и жена, и куча денег в придачу. Но теперь эта сучка все испортила. Она выходит замуж за своего индейского ублюдка. Джесс следил за тем, как развиваются события. Он знал: если она выйдет за него замуж, всему конец — Джесс не получит ни гроша. Значит, никакой свадьбы не будет.

Жалко, в прошлый раз он плохо прицелился, а то проблема Адама Вулфчайлда была бы благополучно решена. Отличный был случай, но сукину сыну повезло. Джесс рискнул бы, выстрелил бы еще разок, да их было трое против одного.

Ничего, будет и другой случай. Все, что ему нужно, — кусочек удачи. Но весной на ранчо было столько работы, что почти не оставалось свободного времени. Чертов эксплуататор Бен Маккиннон гонял Джесса в хвост и в гриву, а тем временем предательница-жена вовсю готовилась к свадьбе.

Что ж, если нельзя добраться до Вулфчайлда, можно подстеречь Лили. Она еще пожалеет, что ведет себя так подло. Лишила его такого наследства! Эта стерва заплатит за все сполна. То-то будет интересно.

Давно пора расквитаться, думал Джесс, беря в прикупе третью даму к двум своим. Расквитаться — и можно двигаться дальше. Лили, само собой, поедет с ним.

— Ну-ка вскройся, — лучезарно улыбнулся он Джиму. — А я добавлю пятерку.

— Нет, это для меня слишком.

Нед Такер задумчиво икнул, выпил еще пивка и спасовал.

Ему нравилось на ранчо «Мэрси». Уилла оказалась бабой вполне разумной, а ребята тут работали хорошие, с такими не соскучишься. Нед встал, подошел к чучелу медведя и потрепал его по мохнатому загривку — считалось, что это приносит удачу. Правда, сегодня Неду отчаянно не везло.

Джесс снова забрал весь банк, и Нед пожаловался Хэму:

— Этот стервец никогда не проигрывает.

— Такой везунок, прямо в рубашке родился, — согласился Хэм, но все же решил попытать счастья. — Ну-ка, сдайте и мне. У меня еще час времени, потом пойду сменю Билли. Успею продуться.

Значит, остается час, подумал Джесс, сдавая карты. Сейчас дежурят Билли и всезнайка Студент. И с тем, и с другим справиться будет нетрудно. Посидеть еще минут десять, а потом — за дело.

Он разок проиграл, разок спасовал и встал:

— Поиграйте пока без меня. Пойду подышу воздухом.

— Смотри, чтобы Билли тебя не пристрелил, — сказал Джим. — Парнишка думает только о бабах и ничего вокруг не видит. Зато шарахается от любого куста.

— Ничего, с Билли я как-нибудь справлюсь, — отмахнулся Джесс, надевая куртку.

Время он рассчитал идеально. Сейчас Адам должен быть в конюшне, осматривает лошадей. В большом доме все уже улеглись. Значит, Лили будет одна. Из-под сиденья джипа Джесс достал «кольт». Лишняя предосторожность не помешает. Сунув револьвер за пояс, он направился к хорошенькому белому домику.

Задача — проще не бывает. Лили немножко попищит, похнычет, а потом пойдет с ним как миленькая. Она всегда его слушалась. Заартачится — врезать разок, и сразу заткнется.

Он предвкушал эту самую первую затрещину. Можно сказать, истосковался.

Он подтянул ремень потуже, обошел домик сзади.

Из тени навстречу ему шагнул Билли. Винтовка наперевес, однако поставлена на предохранитель.

— Это ты, Джей Кей? — Билли повеселел, увидев знакомого. — Снова обдираешь наших ребят? А сюда чего пришел?

Джесс улыбнулся, потихоньку вынул из-за пояса «кольт» и со всего размаху стукнул парнишку рукояткой по голове.

— Пришел взять то, что мне принадлежит, — пробормотал он, оттаскивая Билли в кусты. — Пристрелил бы тебя, да незачем. Да и шуму будет много. Но лежи тихо, не рыпайся, а то я передумаю.

Бесшумно, как змея, он подкрался к двери черного хода, заглянул через стекло.

Вот она, голубушка. Тихая, спокойная, сидит, пьет чай и читает журнал. Ждет, пока заявится ее индейский любовничек и вставит ей пистон. У, сука подлая.

В небе прогрохотал гром, и Джесс дернулся — посмотрел в мрачное, беззвездное небо. Что ж, такая погода его вполне устраивала. Если польет дождь, преследователям труднее будет выйти на след.

Он тихо повернул ручку, шагнул в комнату.

— Адам, тут такая интересная статья про свадебные торты. Вот я и подумала…

Лили не договорила. Она по-прежнему смотрела на страницу, но сердце ее сжалось. Под столом угрюмо заворчал пес. Еще не оборачиваясь, Лили знала, кто стоит сзади.

— Заткни пасть псу, или я его прикончу.

Она обернулась. Джесс совсем не изменился, хоть и отрастил волосы, обзавелся усами. Для нее он остался таким же: красивые глаза злобно прищурены, на губах играет недобрая улыбка. Лили встала, заслонила собой собаку.

— Сиди тихо! — прошептала она. — Все в порядке.

Но пес не унимался, и Лили с ужасом увидела, что Джесс достает из-за пояса пистолет.

— Пожалуйста, Джесс, не нужно. Он старый и безобидный. К тому же тебя услышат. Люди услышат выстрел и прибегут.

Ему ужасно хотелось пристрелить эту чертову собаку, прямо распирало от нетерпения. Но шуметь и в самом деле было нельзя.

— Тогда заткни ему пасть. Живо!

— Я… Я уведу его в другую комнату.

— Только медленно. И не вздумай бежать.

Револьвер сидел в руке очень ловко, держать его было необычайно приятно.

— Будешь дурить — пожалеешь. Я тебя прикончу. А потом посижу, подожду, пока вернется твой индеец. Сверну ему башку.

— Я не побегу.

Она схватила пса за ошейник и потащила его, упирающегося и скулящего, в соседнюю дверь.

— Убери оружие, Джесс. Ты знаешь, оно тебе не понадобится.

— Знаю, — самодовольно улыбнулся он и спрятал «кольт». — Ну-ка иди сюда.

— Зачем все это, Джесс? — Она лихорадочно пыталась вспомнить все, чему ее учили на сеансах психотерапии. Нужно сохранять спокойствие, трезвость мысли. — Мы с тобой разведены. Если ты меня хоть пальцем тронешь, тебя посадят в тюрьму.

Он угрожающе положил руку на рукоятку.

— Я сказал: иди сюда.

До двери было совсем близко. Если удастся вырваться, можно поднять шум, предупредить Адама и всех остальных.

— Я пытаюсь начать новую жизнь, — сказала она, делая шаг от двери. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Я же знаю, ты не был со мной счастлив.

Она вскрикнула от боли — лицо ей обожгла пощечина.

— Полгода ждал этого момента.

Джессу было так хорошо, что он не удержался, врезал ей как следует — она аж на колени бухнулась.

— Я все время был здесь, Лили. — Он за волосы схватил ее, поставил рывком на ноги. — Наблюдал за тобой.

— Ты был здесь?

От боли мысли путались в ее голове. И все же Лили вспомнила об убийствах.

— Так это был ты? О господи!

Страх буквально парализовал ее. Раньше Джесс орудовал только кулаками. Он никого не резал.

Но сейчас она смотрела ему в глаза и читала в них слепую, безумную ярость.

— Ты пойдешь со мной и будешь вести себя паинькой. — Чтобы до нее дошло, он как следует дернул ее за волосы. — Будешь валять дурака, я сделаю тебе очень больно. И прикончу всякого, кто встанет у меня на дороге.

Теперь он шипел ей на ухо. В соседней комнате заливалась лаем собака, но Джесс уже не обращал на нее внимания.

— Мы отправляемся в путешествие. Едем в Мексику.

— Никуда я с тобой не поеду.

Она покачнулась от удара, а потом, поразив саму себя, кинулась на Джесса, царапаясь, кусаясь и размахивая кулаками.

От неожиданности он отлетел к стене, больно ударился бедром. Ее ногти располосовали ему всю щеку. Джесс взвыл, чувствуя, как по лицу стекает кровь. Он был до такой степени ошарашен, что даже не сопротивлялся, и она как следует прошлась по его физиономии еще раз.

— Ах ты, сука!

От удара Лили рухнула прямо на стол, ее хорошенькие чашечки разлетелись во все стороны.

Собака истошно выла и бросалась на дверь.

— Вот за это я тебя точно убью, — пообещал Джесс. — Тебе конец.

Он бы так и сделал — уже палец держал на крючке, но Лили смотрела на него без страха и мольбы. В ее взгляде он читал ненависть, и это его остановило.

— Так вот чего ты хочешь? Хочешь, чтоб я тебя прикончил? Он приставил ствол к ее виску.

На нее накатила безысходная усталость. Проще всего было бы сказать: «Да». Но она подумала об Адаме, о сестрах, о семье.

— Ладно. Я пойду с тобой.

И при первой же возможности сбегу, мысленно добавила она.

— Еще бы! — Он взял ее за горло и как следует тряхнул. По его лицу стекала кровь. — Сейчас мне некогда с тобой разбираться. Но мы сквитаемся, вот увидишь.

Дрожа всем телом, он поволок ее к двери. Кто бы мог подумать, что Лили, тихая, безответная Лили, расцарапает ему всю рожу. Ну и дела! Ничего, когда он с ней разберется, она будет тише воды, ниже травы.

Джесс даже не заметил, что дождь сменился снегопадом. В небе по-прежнему грохотал гром. Тяжелые белые хлопья кружились в воздухе, и видимость была почти нулевая. Вот почему Джесс увидел Адама лишь тогда, когда чуть ли не лбом наткнулся на ствол винтовки.

— Отпусти ее, — очень спокойно сказал Адам. В голосе его не было ни ярости, ни страха. — Лили, сделай шаг в сторону.

Джесс покрепче обхватил свою жертву за горло и приставил к ее виску пистолет. Срываясь на визг, закричал:

— Это моя жена! Вали отсюда, чтоб ты сдох! Я убью ее! Всажу ей пулю в мозги!

Щелкнул затвор, и с другой стороны появилась Уилла. Она была в одной рубашке, снег припорошил ей волосы белым.

— Убери руки от моей сестры, сволочь!

Все шло не так, все шло неправильно, и Джесс запаниковал, палец задрожал у него на курке.

— Я сделаю это! Еще один шаг, и ее мозги полетят во все стороны! Ну-ка, скажи им, Лили. Скажи, что я тебя прикончу.

Она чувствовала холод металла на своем виске. Представила вспышку, грохот. Дышать ей было трудно. Больше всего хотелось умереть. Чтобы не сойти с ума, она смотрела только на Адама.

— Да, он это сделает. Он был здесь все это время.

Глаза Джесса метали молнии. С расцарапанным в кровь лицом и оскаленными зубами он был похож на какое-то жуткое, злобное чудовище.

— Да, да! Я все время был здесь! Если хотите, чтобы я разобрался с ней так же, как с остальными, валяйте, идите сюда! — Он воспрял духом, чувствуя, что не все еще потеряно. Башковитый он все-таки парень. — Потрошить ее я не буду и скальп тоже содрать не успею, но прикончить прикончу. Уж это точно.

— Ты тоже умрешь, — сказал Адам и прицелился.

— Я сверну ей шею, оглянуться не успеешь, — фальцетом закричал Джесс. — Или всажу ей пулю в ухо. А если мне повезет, то я еще и твоей сестренке брюхо прострелю.

Он стиснул Лили горло еще сильнее, и она беспомощно замахала руками.

— Блефует, — сказала Уилла, держа палец на спусковом крючке. Надо всадить ему пулю прямо в башку, мрачно подумала она.

Если бы Лили чуть-чуть отодвинулась, хотя бы на дюйм, можно было бы рискнуть. Но проклятый снег сыпал так густо, что она Почти ничего не видела.

— Блефует, — повторила она. — Боится умирать,

— Я из морской пехоты! — заорал Джесс. — Я вас обоих уложу, а сначала прикончу Лили.

— Далеко ты не уйдешь, — ответил Адам, но винтовку все же опустил. Ярость, гордость, обида — все это не стоило жизни Лили.

— Ты заплатишь за каждую минуту ее страха.

— Посторонись, сука! — рявкнул Джесс на Уиллу. У Лили закатились глаза.

— Еще один шаг, и я сломаю ей шею!

Кипя от бессильной ярости, Уилла посторонилась, но винтовку не опустила. Если бы он хоть раз высунулся, всего один-единственный раз. Этого было бы вполне достаточно.

— А ну, полезай в джип! — приказал Джесс своей пленнице и попятился к машине. — Сядь за руль, мать твою!

Прижимаясь к ней, он взгромоздился на сиденье, держа пистолет наготове.

— Если за нами кто поедет, сразу же ее прикончу. Нет, не сразу. Сначала помучаю. Заводи мотор!

Лили в последний раз оглянулась на Адама и повернула ключ зажигания. Джип тронулся с места.

Уилла опустила винтовку, так и не выстрелив. Был момент, когда Джесс подставился, но она побоялась рискнуть. Что же делать? Они едут на запад.

«Думай, шевели мозгами», — приказала она себе.

— Полицейские выставят на дорогах кордоны, но он не дурак, наверняка подастся в горы. Мы можем организовать погоню минут через двадцать.

— Это я ее упустил. Я не смог его задержать.

Уилла изо всех сил тряхнула его за плечи:

— Он убил бы ее. Прямо у нас на глазах. Ты же видел, он совсем сдурел от паники. Он сделал бы это.

— Да, — сдавленным голосом произнес Адам. — Я найду их. И убью его.

Уилла кивнула:

— Да. Ты звони в полицию, я соберу людей. Нам понадобятся лошади и снаряжение. Скорей!

Она бегом бросилась к дому и чуть не споткнулась о Билли, выползшего на дорогу.

— Господи, Билли!

Увидев его залитое кровью лицо, Уилла в первый миг подумала, что он ранен пулей.

— Он ударил меня. Стукнул чем-то по башке.

— Сиди здесь. Не шевелись. — Она снова побежала к дому. — Бесс! — крикнула она еще издалека. — Где у тебя аптечка? Билли ранен. Он около домика Адама! Неси его в дом!

— Что у вас тут за шум? — раздраженно спросила Тэсс, вынужденная оторваться от своего компьютера. — Сначала собаки разлаялись, потом какие-то крики. Что там стряслось с Билли?

— Джесс Кук, — коротко сказала Уилла. — Бесс, живей! Я не знаю, насколько тяжело мальчик ранен.

— Джесс Кук? — недоуменно повторила Тэсс и сбежала вниз по лестнице. — Что это значит?

— Он захватил Лили заложницей. Увез ее, — скороговоркой объяснила Лили. — Думаю, потащит ее в горы. А тут как раз снегопад, гроза, ударили холода. А она даже без куртки.

Уилла почувствовала, что у нее начинается истерика, и усилием воли взяла себя в руки.

— Он совсем ошалел. Настоящий псих. Позвони всем. Скажи, мы будем прочесывать горы. Я сейчас организую погоню.

— Нужно собрать теплые вещи. — Тэсс вцепилась побелевшими пальцами в перила. — Для Лили тоже. Когда мы ее найдем, нужно будет потеплей ее одеть.

— Только торопись.

Сборы заняли не больше десяти минут. Вооруженные ковбои расселись по машинам, кое-кто предпочел ехать верхом. Припасы с собой взяли на два дня.

— Он знает эти места хуже, чем любой из нас, — говорила Уилла. — Он прожил здесь всего несколько месяцев. К тому же Лили замедлит его продвижение. Мы растянемся цепью. Не исключено, что он потащит ее в охотничий домик. Туда-то мы с Адамом и отправимся. Погода не в его пользу, но и нам тоже придется несладко.

— Мы поймаем этого сукина сына, — пообещал Джим, похлопывая по прикладу винтовки. — Еще до рассвета.

— При таком снегопаде на следы рассчитывать не приходится. Она не договорила, увидев, что по дороге бешено мчится джип Бена. Ей неудержимо хотелось разрыдаться, поэтому Уилла расправила плечи и решительно продолжила:

— Итак, растягиваемся цепочкой. Полицейские перекроют дороги, они ждут подкреплений. На рассвете к поискам подключатся спасатели. Но я надеюсь, что к тому времени Лили будет уже дома. Что же касается Кука… — Она вздохнула. — Тут уж как получится. Вперед!

— Ты куда направляешься? — спросил выскочивший из машины Бен.

— Мы с Адамом проверим охотничий домик.

— Я с вами. Только дайте коня.

— Дадим.

— И я тоже с вами, — шагнула вперед зареванная Тэсс. — Я могу ехать верхом.

— Ты будешь нас задерживать.

— Пошла к черту! — заорала на нее Тэсс и изо всех сил дернула Уиллу за руку. — Она не только твоя сестра, но и моя. Я еду.

— Она может ехать верхом, — лаконично сказал Адам и вскочил в седло

— Лучше дождись Нэйта, — сказала Уилла. — Он знает, где находится домик. Заодно объяснишь ему, что стряслось.

Тэсс кивнула, поняв, что спорить бесполезно.

— Ладно. Мы вас догоним.

— Мы найдем ее и приведем домой, Тэсс, — прошептал Бен, сел в седло и свистом подозвал собаку.

— Смотри, Бен, ты должен привезти домой обеих моих сестер, — крикнула ему вслед Тэсс.

Адам скакал, стиснув зубы. Его сердце сковала стужа, мозг отказывался работать.

Из темноты вынырнул брошенный джип. Все спешились, увидели, что машина врезалась в дерево.

Густой, мокрый снег занес следы, собаки тщетно рыскали вокруг дороги.

— Он ее ранил, — повторял Адам. — Я видел синяки на ее лице.

Он распахнул дверцу, боясь увидеть лужу крови или что-нибудь похуже.

Но машина была пуста. На сиденье действительно темнело несколько капель крови. Но то была кровь Кука.

— Она расцарапала ему всю рожу, — напомнила Уилла. — Дала сдачи.

Адам взглянул на нее тусклыми глазами.

— А я обещал ей, что никто и никогда ее больше не ударит.

— Ты ничего не мог сделать. Но он ее не убьет. Она — его единственная надежда на спасение. Он не сделает с ней…

— То, что сделал с другими? — быстро спросил Адам и отогнал страшную мысль.

Он снова сел в седло и поскакал вперед.

— Дай ему побыть одному, — сказал Бен. — Пусть немного очухается.

— Я тоже была там. И в руках держала винтовку. Я стреляю лучше, чем Адам, но и я ничего не смогла сделать. Боялась рисковать… — Голос ее дрогнул, она покачала головой.

— А что было бы, если бы ты выстрелила и попала в Лили? Это вполне могло бы случиться.

— А может быть, я попала бы в него, и теперь Лили была бы в безопасности. Надо было выстрелить. Я бы всадила ему пулю прямо между глаз. — Она тряхнула головой. — Какой смысл думать об этом? Если он движется к охотничьему домику, нам вон туда. Может быть, он решил там засесть и отстреливаться.

Она развернула лошадь.

— На этот раз она не побежала, а стала драться. Лучше бы уж побежала.

Лили и хотела бы убежать, да не могла. Ее рубашка сначала вымокла от пота, потом заледенела. От холода зуб на зуб не попадал, но Лили все же не испугалась бури и попыталась бы сбежать. Но это, увы, было невозможно.

Джесс убрал пистолет еще тогда, когда Лили нарочно врезалась в дерево. Она надеялась, что Джесс стукнется головой о ветровое стекло, и это даст ей возможность оторваться. Но ничего не вышло. Джесс швырнул ее в сугроб, потом связал ей руки, а край веревки привязал к своему ремню. Сначала Лили нарочно спотыкалась и падала, чтобы замедлить продвижение. Но Джесс не останавливался, лишь рывком тянул ее за собой.

Снег валил все сильней и сильней. Чем выше по склону они карабкались, тем яростнее завывал ветер, тем оглушительней грохотал гром. Небо то и дело рассекали молнии.

Весь мир превратился в белый, вихрящийся водоворот.

У Джесса за плечами был рюкзак. Лили подумала, что там, должно быть, и спрятан пресловутый нож. Какую участь уготовил Джесс для своей пленницы?

Силы постепенно оставляли ее. Холод пробирал до костей, и Лили уже не помышляла о побеге. Да и куда бежать, если со всех сторон сплошной стеной пурга?

Она думала только об одном — лишь бы остаться в живых.

— Они думали, что прижали меня, а? — бормотал Джесс, то и дело дергая за веревку.

Сам он был в дубленой куртке с поднятым воротником. Но снег тем не менее все время попадал ему за шиворот, и Джесс злился от этого все больше и больше.

— Твой дерьмовый любовничек и сестренка-полукровка думали, что Джесс Кук у них в руках. Как бы не так. Все вышло по-моему. — Он больно стиснул Лили грудь. — Я всегда побеждал и всегда буду побеждать.

— Зачем я тебе, Джесс? Тебе ведь на меня наплевать.

— Ты моя жена, черт тебя побери! Давала торжественную клятву! Клялась любить, чтить и повиноваться. До самой смерти! — Он злобно сбил ее с ног. — Они сейчас гонятся за нами, на понятия не имеют, с кем им предстоит иметь дело. Я морской пехотинец, ясно?

«Мне снегопад нипочем, — думал он. — Я прорвусь через любые преграды. Да еще всем им задницу надеру».

— Я все спланировал заранее. — Он достал сигарету, щелкнул бензиновой зажигалкой. — Провел разведку на местности, все приготовил. Я работал в «Трех скалах», прямо у тебя под носом.

— В «Трех скалах»? У Бена?

— Да, у крутого Бена Маккиннона. — Он выпустил струю дыма. — Того самого, который дрючит твою сестру. Я бы и сам ею занялся. — Он посмотрел на Лили, скрючившуюся в снегу. — С ней, поди, поинтереснее в постели кувыркаться, чем с тобой. Ты ведь у нас деревяшка, а не баба. Но тем не менее ты моя жена, и не забывай об этом.

Проще всего было бы остаться в снегу и не двигаться, но Лили встала и сказала:

— Никакая я тебе не жена.

— Клочок бумажки для меня ничего не значит. Ты что же думаешь, от меня можно безнаказанно бегать, натравливать адвокатов и легавых? Меня из-за тебя в камеру посадили! Ничего, ты мне за все ответишь.

Он внимательно посмотрел на нее. Бледная, с синяками, измученная. Его собственность. Затянувшись последний раз, швырнул окурок в снег.

— Я вижу, ты замерзла. Может, разогреть тебя? А что, время у нас есть. — Он подтянул ее веревкой ближе. — Твои дружки забегаются нас искать. В такую погоду в пяти шагах слона не разглядишь.

Он засунул ей руку между ног. Прочел в ее глазах отвращение и надавил сильнее, пока Лили не скривилась от боли.

— Я-то знаю, ты тоже любишь погрубее, как все шлюхи. Только скрываешь. Помнишь, как ты мне говорила, что тебе это ужасно нравится? «Мне хорошо, Джесс. Мне нравится все, что ты со мной делаешь», — передразнил он. — Говорила или нет?

Она смотрела ему в глаза, пытаясь не думать об унизительном прикосновении его руки.

— Я врала, — холодно сказала она и даже не поморщилась, когда он злобно ущипнул ее.

— Стерва. Такая кого угодно импотентом сделает.

Раньше она никогда ему не перечила. Во всяком случае, после того, как влепишь ей пару затрещин. Джесс озадаченно отпихнул ее, вскинул на плечи рюкзак.

— Ладно, сейчас все равно не до этого. Вот доберемся до Мексики, там будет время позабавиться.

Он повернул на юг.

Она потеряла счет времени, уже не понимала, куда они движутся. Снегопад немного поутих, но над горными пиками все еще гремели раскаты грома. Лили механически переставляла ноги, думая только о том, чтобы не упасть. Она поняла, что ни в какой охотничий домик они не идут. Где сейчас Адам? Что чувствует, о чем думает?

Когда она видела его последний раз, его глаза горели жаждой убийства. Адам найдет ее, обязательно найдет. Нужно лишь дожить до этой минуты.

— Мне нужно отдохнуть.

— Отдохнешь, когда я скажу.

Джесс беспокоился, что сбился с пути. Он достал компас. Разве поймешь тут, куда нужно идти?

Он в этом не виноват. Так уж получилось.

— Осталось недалеко. — Он сунул компас в карман и повернул на восток. — Баба есть баба — ноешь, хнычешь, жалуешься. Всегда была такой.

Если бы у нее остались силы, она бы рассмеялась. Одно дело — хныкать из-за пропитой зарплаты, супружеских обманов, пустых бутылок из-под виски. И совсем другое — замерзать от холода среди диких гор.

— Джесс, если я упаду, тебе же будет хуже. Мне нужно надеть что-нибудь теплое, выпить что-нибудь горячее.

— Заткнись. Заткнись, я сказал! — Он вглядывался в темноту, подсвечивая фонариком. — Мне нужно подумать.

Кажется, направление он вычислил правильно. Проблема лишь в том, сколько осталось. При такой видимости все заранее продуманные ориентиры ни к черту не годились. Темно, не видно ни зги.

И опять-таки он в этом не виноват.

— Мы что, заблудились? — Лили не удержалась от злорадной улыбки. Надо же, великий Джесс Кук, морской пехотинец, заблудился среди гор. — В какой стороне Мексика?

Она все-таки рассмеялась, и Джесс замахнулся на нее кулаком. Он обязательно врезал бы ей как следует, но тут наконец увидел то, что искал.

— Хочешь отдохнуть? Ладно, сейчас отдохнешь. Считай, что мы пришли.

Он потащил ее через глубокий снег, доходивший ей почти до пояса. Через минуту они оказались в маленькой пещере.

— Это план номер два. У меня всегда есть запасной план. Я еще больше месяца назад присмотрел это местечко.

Вообще-то он собирался оставить здесь кое-какие припасы, да не успел.

— Здесь нас никто не найдет, даже твой индеец.

В пещере тоже было холодно, но по крайней мере не дул ветер. Лили обессиленно опустилась на колени. Джесс же был очень доволен собой. Он снял рюкзак и сказал:

— У меня там виски есть. Сейчас разогреешься. Отпив из горла, протянул бутылку ей.

— На, драгоценная женушка, попей.

Лили выпила, чтобы хоть немного согреться.

— Мне нужно одеяло, — клацая зубами, сказала она.

— Что ж, у меня и одеяло найдется. Я человек запасливый.

Он был очень горд собой, что на всякий случай положил в рюкзак все необходимое: еду, фонарь, нож, спички. Было там и одеяло. Лили препотешно задергалась, пытаясь связанными руками обмотать вокруг себя грубую ткань.

Джесс уселся на землю, достал сигаретку. После такого тяжелого дня выпить и немножко покурить — вот то, что нужно мужчине.

— Поспим немножко. Костер развести не могу — опасно. Хотя твои дружки далеко отсюда. Утром двинемся в путь. Доберемся до какого-нибудь из здешних задрипанных городков, возьмем машину — и вперед, в солнечную Мексику. — Он победно выпустил колечко дыма. — Поскорей бы уж. — Откусил вяленого мяса, принялся сосредоточенно жевать. — У меня эта Монтана уже вот где сидит.

Он встал, потянулся, прислонился спиной к стене пещеры, а Лили все куталась в одеяло, тщетно пытаясь согреться.

— В Мексике я заработаю кучу денег. Если бы ты не ссучилась, я бы и здесь скоро стал богачом. Твоя доля наследства — это огромные деньжищи. Но ты все испортила. Ничего, у нас еще будет время об этом поговорить. — Он отпил из горлышка. — Я парень тертый, да и в карты мне везет. Не пропаду и у мексикашек.

Ей нужно было уснуть, уснуть, чтобы набраться сил. Дожить до того момента, когда ее найдет Адам. Или же она сумеет убежать. Лили прижалась к стене, отодвинувшись от Джесса на столько, на сколько позволяла веревка.

Сейчас он напьется. Она знала, как это происходит. Будет сосать из горлышка, пока не осовеет. Может быть, тогда у нее появится шанс.

Но сначала нужно хоть немножко поспать. Сон наплывал на нее густым туманом, а озноб бил так, что того и гляди кости треснут. Прислушиваясь к бульканью виски, она спросила:

— Зачем ты убивал людей, Джесс? Что они тебе сделали?

Звякнула бутылка. Джесс насмешливо хихикнул, словно она сказала какую-то глупость.

— Человек делает то, что он должен делать.

И Лили провалилась в сон.

Глава 24

Адам стоял на вершине холма, со всех сторон продуваемой ветрами. Он вглядывался в темноту, как в зеркало, луч фонаря шарил по склону.

— В охотничий домик он не заходил, — сказал Бен, посматривая на небо. До рассвета оставалось еще несколько часов. Скорей бы уж взошло солнце. Утром можно будет полагаться не только на собак, но и на следы. Кроме того, утром в небо поднимется Зак, сверху у него все будет как на ладони.

— Он ведет ее в какое-то определенное место, — откликнулся Адам, принюхиваясь к ветру, словно это могло ему что-то подсказать. — У него должен быть какой-то вариант. Безумие — блуждать в такую погоду среди гор, не имея прибежища.

Бен мрачно подумал: тот, кто раскромсал на куски двух человек, вряд ли способен здраво соображать. Но говорить об этом Адаму не следовало.

— Значит, он где-нибудь спрятался. А если так — мы его найдем.

— Снег идет уже не так густо, буря переместилась к востоку. Но Лили без теплой одежды, она не перенесет такой ночи.

Адам пытался унять дрожь, от которой внутри у него все буквально ходуном ходило.

— Она и дома-то мерзнет по ночам. Тонкие косточки. Как у птички.

— Вряд ли он далеко оторвался, — сказал Бен и положил Адаму руку на плечо. — Они идут пешком. Значит, должны были где-то сделать привал.

— Ты дай мне разобраться с ним наедине. Забери Лили, а меня оставь с ним.

Адам обернулся, и Бен увидел, что глаза друга, всегда такие мягкие и добрые, горят ледяным пламенем.

— Оставишь его мне, хорошо?

Существуют законы цивилизованного общества, но есть и высшая справедливость, подумал Бен.

— Договорились.

Уилла держала под уздцы лошадей, наблюдая за мужчинами с отдаления. Она родилась и выросла в мужском мире и потому очень хорошо знала: существуют моменты, когда женщине лучше не соваться. Пусть поговорят наедине. Тем более они не просто мужчины — они братья. В их руках судьба ее сестры.

Вернувшись к лошадям, Адам достал из сумки блузку Лили и дал ее понюхать собакам, чтобы освежить запах. Фыркая от возбуждения, псы припустили в южном направлении.

— Небо светлеет, — сказала Уилла.

Впереди ехал Адам. Остальные — чуть поодаль.

Уилла видела звезды, просвечивавшие сквозь поредевшие облака.

— Если ветер не изменится, скоро появится и луна. Станет светлей.

— Это не помешало бы.

Бен покосился на свою спутницу. Она держалась в седле прямая, как струна, но глаз ее разглядеть он не мог.

— Ты как, держишься?

— Конечно. Только знаешь, Бен…

Он натянул поводья, боясь, что она сейчас сломается.

— Если тебе нужно отдохнуть, мы остановимся, — поспешно сказал он.

— Я не об этом. Вот уже несколько часов пытаюсь вспомнить. Я где-то уже видела этого ублюдка. Только не вспомню где… Было темно, и у него вся физиономия была в крови. — Она раздраженно тряхнула головой. — Надо было порасспросить Билли. Но я так торопилась. Если бы мы знали, кто это, легче было бы вычислить, на что он способен.

— У тебя не было времени.

— Да. Ладно, сейчас уже неважно.

Но она все же рылась в памяти, надеялась, что вспомнит. Уилла пустила лошадь быстрой рысью.

— Сейчас важно только одно — поскорее найти Лили. «И найти ее живой», — мысленно добавила она.

В пещере было темно. Лили горела, как в лихорадке, потом ей снова стало очень холодно, потом снова жарко. Она металась в лихорадке, ее мучили кошмары. Больше всего замерзли руки, крепко стянутые веревкой. Лили свернулась калачиком, ей снилось, что она лежит в постели рядом с Адамом, обхватив его за шею. Ей тепло, она ничего-ничего не боится.

В плечо ей впился острый камень, и Лили жалобно простонала. Как она ни поворачивалась, от боли избавиться так и не удавалось. Она все время присутствовала в ее сне.

Сквозь зажмуренные веки она увидела электрический свет и отвернулась. Ей хотелось спать, ни в коем случае не просыпаться. Губы беззвучно шевелились в лихорадочном бреду.

Шаги, подумала она сквозь сон. Это Адам вернулся. Сейчас он ляжет к ней в кровать. Кожа у него будет холодной, но быстро согреется. А если повернуться к нему, он сразу же поцелует ее в губы и станет любить ее медленно и нежно, он всегда делает это, когда поздно возвращается с дежурства.

Они не обменяются ни единым словом, слова им не понадобятся. Тела сами найдут общий язык и общий ритм. А потом снова можно будет провалиться в сон…

И еще сквозь сон ей послышался какой-то странный вскрик, как будто мышь пискнула, попавшись в мышеловку. Но Лили не испугалась, она знала, что Адам уберет мышеловку еще до того, как она проснется. Ведь он такой внимательный.

Она провалилась в забытье и не чувствовала, как острие ножа перерезало веревки, стягивавшие ей запястья. Не почувствовала она и тяжесть дубленой куртки, которой ее прикрыли. Человек, склонившийся над ней с окровавленным ножом, услышал, как она едва слышно прошептала имя Адама.

Жалко, что пришлось разобраться с этим подонком так быстро. Не было времени как следует позабавиться. Хотя, с другой стороны, здорово повезло, что нашел эту пещеру раньше остальных. Скотина Джесс нажрался и уснул. Повезло ему — даже не понял, что умирает. Лишь взвизгнул, как свинья.

Но скальп с него он все-таки взял. Это уже вроде как традиция. На всякий случай и пластиковый пакет был с собой. Прямо чувствовал, что повезет.

Женщина пускай спит. Ее найдут другие. Или можно сделать так: вместе с кем-нибудь наткнуться на эту пещеру как бы случайно. Тогда все будет чисто и гладко.

Он посветил вокруг фонариком, улыбнулся, заметив в углу сухие ветки. Можно развести костерчик возле входа, тогда пещеру найдут быстрее.

Ну и картинку они тут обнаружат, хихикнул он. Прямо умора. Костер быстро разгорался. Стало видно окровавленный труп, красную лужу на земле.

Потом он не спеша поехал в восточном направлении, петляя между скал и деревьев. Невдалеке увидел свет фонаря — это были остальные. Дальше все было просто. Он присоединился к ним, внутренне покатываясь со смеху. Каждый тут мечтал стать героем, и невдомек им было, что настоящий подвиг уже совершен.

— Дым! — насторожилась Уилла, первой учуяв запах. Ее седло скрипнуло, Уилла приподнялась в стременах.

— Адам, ты чувствуешь дым?

В ее сердце шевельнулась надежда.

— Да, где-то наверху. — Развел костер? — прошептал Бен. — Вот кретин.

Не сговариваясь, они пришпорили лошадей и теперь скакали вровень. На востоке алело небо.

— Я знаю эти места, — прищурился Бен. — Мы с Адамом когда-то лазили здесь по скалам. Тут полным-полно маленьких пещер. В них легко спрятаться.

— Да, я помню.

Адам едва сдерживался, чтобы не пустить лошадь галопом. Перед глазами у него была все время одна и та же картина: револьвер, приставленный к виску Лили. За ночь Адам так привык к темноте, что тусклый свет занимающегося утра резал ему глаза.

— Вон там! — крикнул он, показывая на тонкую струйку дыма. Почти сразу же донесся нервный, заливистый лай Чарли.

— Нашли, — сказал Бен и загородил Уилле дорогу. — Ты остаешься здесь.

— Как бы не так!

— Делай то, что тебе сказано!

Бен хорошо знал свою собаку. Когда она лаяла подобным образом, это означало, что пахнет смертью.

По лицу Уиллы он понимал, что она не подчинится. Значит, ее можно перехитрить.

— Он вооружен, — сказал Бен. — Мы попробуем его оттуда выкурить. Для этого понадобится, чтобы здесь была ты, с винтовкой наготове. Ты стреляешь лучше, чем Адам. Почти так же метко, как я. Вряд ли этот подонок будет ожидать, что здесь засела ты.

План казался разумным, и Уилла кивнула.

— Хорошо, попробуем. — Она достала винтовку из чехла. — Я вас прикрою.

Адам спрыгнул на землю и прошептал Бену:

— Помни, ты обещал.

Они разошлись в разные стороны — один вправо, другой влево, подбираясь к отверстию, из которого поднимался дымок.

Уилла похлопала лошадь по крупу и стала ждать. Адам и Бен, привыкшие охотиться вместе с раннего детства, понимали друг друга без слов. Достаточно было жеста, кивка, взгляда.

У Уиллы сердце колотилось все сильнее и сильнее. Стало трудно дышать, каждую секунду она ждала выстрелов, криков, ждала, что снег вот-вот окрасится кровью.

Ее губы шептали молитву: сначала по-английски, потом на языке ее матери, — Уилла готова была обратиться к любому богу, лишь бы прислушался.

Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, она подняла винтовку и взяла на мушку вход в пещеру.

Из черной дыры, пошатываясь, вышла Лили.

— Ой! — взвизгнула Уилла и, забыв обо всем, вскочила в седло. Лили рухнула на руки Адаму, и оба повалились в снег.

Соскочив с лошади, Уилла спросила:

— Она ранена?

— Вся горит. У нее лихорадка.

Адам прижался щекой к ее лицу, словно хотел остудить жар. От волнения он даже забыл о мести.

— Ее нужно скорей отсюда увезти.

— Там, внутри, — пролепетала Лили и прижалась к Адаму. — Там Джесс… О господи…

— Внутри?

Уилла встрепенулась, сердце ее сжалось от страха.

— А как же Бен?

С пронзительным криком она бросилась в пещеру. Бен не успел ее остановить, и она увидела распростертое на земле тело.

— Иди отсюда! — крикнул на нее Бен, подталкивая ее к выходу. — Уходи!

— Но как? Кто?

Она ничего не понимала. Видела целое море крови, перерезанное горло, распоротый живот, кровавое месиво там, где должны быть волосы.

— Иди отсюда! — прикрикнул на нее Бен да еще подтолкнул. — Подожди меня снаружи.

Она кое-как выбралась из пещеры, обессиленно прислонилась к скале. На лбу у нее выступил холодный пот, желудок свела судорога. Уилла отчаянно вдыхала воздух, боясь, что сейчас упадет в обморок или же ее вывернет наизнанку.

Когда ее зрение немного прояснилось, она увидела, что Адам укутывает Лили в свою куртку.

— У меня в седельной сумке термос с кофе. Наверно, он еще не остыл. — Уилла с трудом тронулась с места. — Давай напоим ее, а потом отвезем домой.

Адам поднял Лили на руки. Его глаза блеснули опасным блеском, как острие меча.

— Он мертв?

— Да.

— Я хотел убить его сам.

— Вряд ли ты стал бы убивать его подобным образом, — обронила Уилла и села в седло.

Уилла расхаживала по гостиной домика Адама. Она чувствовала себя совершенно бесполезной, ибо в сиделки абсолютно не годилась. Ее здесь попросту игнорировали. Бесс и Адам возились наверху с Лили, Бен и Нэйт разбирались с полицией, ковбои отдыхали после трудной, бессонной ночи. Одна Уилла томилась, не зная, чем себя занять. Даже для Тэсс нашлась работа — она варила на кухне не то чай, не то кофе, не то суп. В общем, что-то горячее и жидкое. Уилла тоскливо замерла у окна.

А ведь еще совсем недавно у нее было столько дел! Спустившись с гор, она связалась с полицией, отпустила домой спасателей, велела Бесс приготовить постель для больной. И вот — вынужденное безделье.

Когда Бесс спустилась вниз, Уилла набросилась на нее с вопросами:

— Ну как она? Плохо, да? Что вы там с ней делали?

— Делали то, что нужно, — раздраженно ответила Бесс, которая за минувшую ночь чуть с ума не сошла от тревоги. — А ты иди домой и ложись в кровать. К ней зайдешь потом.

— Надо было отправить ее в госпиталь, — заявила Тэсс, входя в дверь с подносом в руках. На подносе дымилась кастрюля с супом.

— Я ее и тут вылечу, — отрезала Бесс, взяв поднос. — Если не собьем температуру, Зак отправит девочку на самолете в Биллингс. Пусть лучше лежит в собственной постели, рядом со своим мужчиной.

Бесс с удовольствием избавилась бы от непрошеных помощниц. Мало ей забот с Лили!

— Шли бы вы, занялись лучше делом, — сказала она. — Я и без вас разберусь.

— Раскомандовалась, — проворчала Тэсс, когда Бесс снова исчезла наверху. — Откуда она знает? Может, у Лили обморожение или переохлаждение организма?

— Мороз для этого был недостаточно сильным, — устало ответила Уилла. — К тому же мы проверили, не обморозилась ли она. Это сильная простуда. К тому же он здорово ее избил. Если бы Бесс подозревала что-нибудь серьезное, она не стала бы возражать против больницы.

Тэсс поджала губы и сказала то, что не давало ей покоя с прошлого вечера:

— А что, если он ее изнасиловал?

Уилла отвернулась. Ее, женщину, эта мысль тоже мучила.

— Она сказала бы об этом Адаму.

— Не так-то просто говорить подобные вещи.

— С Адамом просто. — Уилла потерла покрасневшие глаза, уронила руки. — Одежда на ней не была разорвана. К тому же ему было не до насилия. Мы обнаружили бы какие-нибудь следы. И не забывай, Бесс ее раздевала. От ее внимания такое не ускользнуло бы.

— Ну ладно, — с облегчением вздохнула Тэсс. — Так ты расскажешь мне, что вы там обнаружили?

— Я не знаю, что там стряслось.

Страшная картина всплыла в памяти Уиллы. Произошло нечто необъяснимое.

— Лили бредила, а он был мертв. Убит, как все предыдущие. — Она посмотрела сестре в глаза. — Как Маринад и та девочка.

— Но как же… — пролепетала Тэсс. Она не сомневалась, что Джесса убил Адам и теперь придется долго объясняться с полицией. — Абсурд какой-то. Ведь это Джесс Кук был убийцей…

— Не знаю, что на это ответить. — Уилла взяла шляпу и куртку. — Мне нужно подышать воздухом.

— Но если убийцей был не Джесс Кук… — Тэсс схватила сестру за руку.

— Я ничего не знаю! — Уилла рывком высвободилась. — Иди спать, Голливуд. Ты выглядишь просто кошмарно.

Замечание было неделикатным, но Уилла не была расположена к милосердию. Ей казалось, что ее ноги отлиты из свинца. Каждый шаг давался с трудом. А ведь еще предстоит объясняться с полицией. Придется потерпеть. Разобраться в мыслях, прикинуть, что к чему, она еще успеет.

Во дворе скопилось множество машин. Уилла остановилась у полицейского джипа, посмотрела на герб, красовавшийся на дверце. Пока был жив отец, полиция на ранчо ни разу не появлялась. После смерти Джека прошло всего несколько месяцев, а служители правопорядка приезжали сюда уже бог знает который раз.

Собравшись с силами, она поднялась на крыльцо и вошла в дом. Бен, спускавшийся по лестнице, видел, как она устало снимает шляпу и вешает куртку на вешалку. Он заметил Уиллу из окна кабинета. Она еле шла, но плечи, как всегда, были гордо расправлены.

Тут его терпение лопнуло.

— Как Лили? — отрывисто спросил он.

— Бесс не подпускает к ней никого, кроме Адама. Она отдыхает.

Уилла двигалась очень медленно, боясь, что от резкого движения может взять и рассыпаться на куски.

— Это правильно. Тебе тоже нужно отдохнуть.

— Полиция непременно захочет поговорить со мной.

— Полиция подождет. А тебе нужно выспаться.

Он взял ее за руку и повел за собой вверх по лестнице.

— Бен, я должна выполнить свой долг.

— Выполнишь.

Наверху она хотела повернуть к кабинету, но Бен подхватил ее на руки и понес по направлению к спальне.

— Твой долг — не заболеть самой.

— Отпусти меня. Что за дикарские игры?

— Никакие не дикарские. — Он ногой открыл дверь спальни, вошел и бросил Уиллу на кровать. — Ты сама дикарка.

Она хотела подняться, но он уложил ее насильно.

— Ты знаешь, Уилл, тебе со мной не справиться. Я не выпущу тебя отсюда, пока ты не выспишься.

Справиться с ним ей и вправду было не под силу, но зато она могла его перекричать:

— У меня в кабинете сидит полиция! Моя сестра лежит без сознания! Мои люди в панике, они ничего не понимают! Моим ранчо никто не занимается! Какого черта ты ко мне привязался? Пока я буду дрыхнуть, тут все окончательно развалится!

Оказывается, она ошибалась — Бен был вполне способен ее переорать.

— Я хочу, чтобы ты меня слушалась!!! — заорал он.

От этого вопля Уилла чуть не вжалась в подушку.

— Хоть раз в жизни послушайся меня! Иначе надорвешься! Полиция подождет. О твоей сестре позаботятся. Ковбои не в панике, они устали и дрыхнут без задних ног. Да и с ранчо за пару часов ничего не случится!

Он ухватился за ее сапог, сдернул его и отшвырнул в угол. Уилла упрямо вцепилась во второй сапог, и завязалась довольно комичная борьба. Но Бену было не до шуток — его глаза металл молнии.

— Что тебя за муха укусила? — спросила Уилла. — Перестань!

Он сорвал с нее и второй сапог, бешено отшвырнул его в сторону.

— Я видел, какое у тебя было лицо, когда ты вошла в пещеру. Это было для тебя страшным потрясением. Ты была на грани срыва. — Он схватил ее за воротник, и Уилле показалось, что сейчас он кинет ее на пол вслед за сапогами. — Меня это не устраивает! — крикнул он.

Уилла была до такой степени потрясена, что почти не сопротивлялась, когда он снимал с нее рубашку.

— Убери лапы, — пролепетала она. — Я могу раздеться и сама. Ты, Маккиннон, может, и душеприказчик, но моей жизнью ты не распоряжаешься.

— А жаль.

Он легко поднял ее на руки и как следует тряхнул. Налитые кровью глаза Бена были совсем рядом, и Уилла подумала, что никогда еще не видела его в таком бешенстве.

Он тряхнул ее еще раз и прошипел:

— Хоть изредка прислушивайся к тому, что я тебе говорю!

Болтаться на весу было унизительно, и Уилла вспыхнула:

— Может, я и буду кого-то слушаться, но, во всяком случае, не тебя. А если ты меня сейчас не выпустишь, я тебе так врежу…

Она сжала пальцы в кулак, и Бен тут же опустил ее на пол.

— Ну давай, врежь, — сказал он с вызовом. — Ради бога. Но я все равно уложу тебя в постель. Даже если придется тебя связать по рукам и ногам.

Она оттолкнула его руки.

— Я тебя предупредила…

— Да пойми ты, он работал у меня.

Уилла замерла, забыв о своих воинственных намерениях.

— Кто? Джесс Кук?

И тут она наконец вспомнила. Вспомнила тот день, когда ехала по дороге в «Три скалы» и в окно ей заглянул красивый, улыбчивый ковбой. Он был совсем рядом, их разделяла лишь тонкая, прозрачная стенка стекла.

Что было бы, если б она не держала дверцу на запоре или опустила бы стекло?

— Так вот где я его видела! — Она передернулась, вспомнив обаятельную улыбку. — А я все мучилась… Он постоянно вертелся на моем ранчо, играл в покер с моими ребятами. Прямо здесь, в общежитии, в двух шагах от дома.

Она передернулась, взглянула на Бена и поняла, каково ему сейчас. Это он от чувства вины так бесится, подумала Уилла. Увы, это чувство было слишком хорошо знакомо и ей самой.

— Ты не виноват. — Она нежно коснулась его лица. — Откуда тебе было знать?

— Ниоткуда. — Настроение у Бена было прескверное. — Но это ничего не меняет. Ты только подумай — он иногда Шелли на Джипе возил. Она приглашала его выпить кофе. А в доме никого — только она и ребенок. Потом он чинил унитаз в туалете моей матери. И тоже был с ней наедине…

— Перестань. — Уилла взяла его за шею, силком усадила рядом с собой на постель. — С ним покончено.

— С ним-то покончено, но дело не только в нем. — Бен взял ее за плечи, повернул лицом к себе. — Настоящий убийца работает здесь, рядом. Или на твоем ранчо, или на моем.

— Я знаю.

Уилла думала об этом все время — с того самого момента, когда вышла из той кошмарной пещеры.

— Может быть, это сделал кто-то из наших, но как бы в отместку? Ведь Лили он не тронул, а она была одна, больная, беззащитная.

— А может быть, ему достаточно одного убийства. Уилл, давай смотреть правде в глаза: маловероятно, чтобы у нас тут разгуливали сразу два маньяка с ножами. У Кука был нож, но маленький, четырехдюймовый, почти игрушка. Таким особенно не поорудуешь.

— Это верно, — согласилась Уилла.

— Потом, ты вспомни, где и когда нашли того зарезанного быка, самого первого. Джесс этого сделать не мог. В то время он только-только появился у меня на ранчо и еще совсем не знал здешних мест.

Уилла облизнула пересохшие губы.

— Ты все это рассказал полиции?

— Да.

— О’кей. — Она потерла лоб, чувствуя, что скоро голова разболится не на шутку. Но нужно было сконцентрироваться. — Будем продолжать, как раньше. Дозорные, поочередное дежурство и все такое. Я знаю своих людей. — Она стукнула кулаком по колену. — Знаю! Правда, у меня двое новеньких. Наверно, не следовало нанимать их, пока все это не кончится.

— И еще ты должна прекратить поездки в одиночестве.

— Не могу же я всякий раз брать с собой телохранителя!

— В одиночку больше не езди, — с нажимом повторил он. — Иначе я воспользуюсь своими правами душеприказчика, и ты останешься без ранчо. Заявлю, что ты некомпетентна. И Нэйт меня поддержит.

Уилла смертельно побледнела и вскочила на ноги:

— Ах ты, сукин сын! Ты знаешь, что я управляю своим ранчо не хуже, чем кто бы то ни было. Даже лучше!

Он тоже встал.

— И все же я сделаю то, что сочту нужным. Если будешь упираться, останешься без ранчо.

— Катись отсюда! — Она резко отвернулась от него. — Вон из моего дома!

— Если ты хочешь, чтобы этот дом продолжал оставаться твоим, никуда не езди без Адама или Хэма. А если хочешь, чтобы я убрался, ложись в постель и усни.

Он мог бы уложить ее силой. Это было бы легче, чем говорить подобные вещи.

— Ты мне небезразлична, Уилла. Мои чувства к тебе… ну, в общем, они глубокие. — Он запнулся, чувствуя на себе ее удивленный взгляд. — Я сам не знаю, как с этими чувствами быть. Но они есть, и никуда от этого не деться.

У нее вновь защемило сердце, но уже совсем по-другому.

— Довольно глупо демонстрировать мне свои чувства посредством угроз.

— Может быть. Но если б я попросил тебя по-хорошему, ты бы и слушать не стала.

— Откуда ты знаешь? Ты ведь никогда не просишь по-хорошему.

Бен провел рукой по волосам, решил зайти с другого боку.

— У меня ведь своих дел тоже хватает. А тут еще нервничай из-за тебя. Сделай это ради меня, облегчи мне жизнь.

Интересный поворот, подумала Уилла. Надо будет как следует поразмыслить на эту тему.

— А ты, Бен, разве ездишь не в одиночку?

— Мы говорим сейчас не обо мне.

— У меня, между прочим, тоже есть чувства.

Это сообщение стало для Бена новостью. Он засунул руки в карманы и призадумался.

— Нет, правда?

— Во всяком случае, это не исключено. В последнее время мне все реже и реже хочется врезать тебе по морде. А это что-нибудь да значит.

Он улыбнулся:

— Уилла, у тебя поразительный дар: сначала говоришь что-нибудь такое, от чего вырастают крылья, а потом тут же их подрезаешь. Ладно. Давай двигаться постепенно. — Он приблизился к ней, взял ее лицо за подбородок, поцеловал в губы. — Ты для меня кое-что значишь.

— Ты для меня тоже. Кое-что.

Бен видел, что она смягчилась. Возможно, сама этого еще и не чувствует, но ему-то видно. При иных обстоятельствах он непременно занялся бы с ней любовью, и тогда были бы произнесены и более нежные слова. А может быть, и нет. Бен знал, чего она от него хочет, и потому поцеловал ее еще раз, уже крепче и продолжительней.

Она обхватила его за шею, прильнула к нему всем телом. Напряженные, измученные мышцы размякли под его пальцами. Бен снова поднял Уиллу на руки, положил в кровать.

— Закрой-ка лучше дверь, — прошептала она. — В доме полно полицейских. Нас могут арестовать.

Он поцеловал ее в один глаз, потом в другой. Глаза закрылись.

Тогда Бен расстегнул ей джинсы, стянул их, укрыл Уиллу одеялом и опустил занавески. Она лежала с полузакрытыми глазами и лениво улыбалась, наблюдая за его передвижениями. Бен подошел к ней, поцеловал в губы и прошептал:

— Все. Спи.

А потом быстро повернулся и направился к двери. Уилла аж подскочила на кровати:

— Ах ты, подонок!

— Люблю, когда ты меня так называешь, — усмехнулся он и закрыл за собой дверь.

Уилла откинулась на подушки, вся кипя. Снова он ее перехитрил! Оказывается, ему всего лишь нужно было уложить ее в кровать. И вот вам, пожалуйста, она лежит в кровати. Свинство!

Но ничего, сейчас она соберется с силами, встанет, примет душ, и снова за работу.

Через минутку.

Нельзя закрывать глаза, нельзя спать. Иначе она вновь окажется в той пещере, где мрак и ужас. Но веки никак не желали открываться. Сейчас появится второе дыхание. Она встанет и займется делами. Вовсе не потому, что боится уснуть. Просто долг зовет.

И нечего Бену Маккиннону тут командовать. Он хочет, чтобы она спала, так вот, назло ему, спать она не будет.

С этой мыслью Уилла провалилась в сон.

Часть четвертая

ЛЕТО

Злым ветром май цветущий опален,

И лета власть над миром коротка.

Шекспир

Глава 25

В раковине не было ни единой грязной тарелки, на полу — ни пылинки, ни соринки. Лили разглядывала свою сияющую чистотой кухню. Адам и тут заткнул ее за пояс. Она выглянула в окно и увидела, что огород уже засеян, грядки ухоженны, из земли пробиваются зеленые ростки.

Это все Адам и Тэсс. Лили так хотела повозиться в земле, а ей не пришлось даже садовые рукавицы надевать.

Она постаралась преодолеть обиду, понимая, что они хотели как лучше. Две недели она болела, потом еще неделю лежала без сил, приходила в себя. Но теперь она наконец чувствовала себя здоровой, и ей до смерти надоело, что все так с ней носятся.

Холодильник ломился от снеди, приготовленной Бесс и Нелл. Последний раз Лили стояла у плиты в тот вечер, когда на пороге внезапно появился Джесс. А сейчас на деревьях распустились зеленые листочки, и из окна веяло теплым дыханием мая.

Казалось, после той снежной, холодной ночи прошли годы. В памяти остались пробелы, восполнять которые совсем не хотелось. Всего через три недели Лили должна была выйти замуж, а у нее было такое ощущение, будто жизнь совершенно вышла из-под ее контроля.

Ей даже не позволили самой написать приглашения на свадьбу. Выяснилось, что самый красивый почерк у Уиллы, поэтому Тэсс поручила надписывать карточки младшей сестре, а Лили осталась не у дел.

Точнее говоря, ей позволили облизывать марки. Без нее заказали цветы, наняли фотографа и музыкантов. Лили терпела все это, зная, что они ее любят и заботятся о ее благе. Но настало время положить этому конец. Так больше продолжаться не может. Хлопнув дверью, Лили решительно зашагала по направлению к конюшне. Вернее, поначалу она шла весьма стремительно, а потом, почувствовав упадок сил, еле переставляла ноги. Всякий раз, когда она пыталась хоть ненадолго выбраться из дома, Адам ласково, но настойчиво уводил ее обратно. Лили заметила, что он почти не касается ее руками, а если и притрагивается, то бесстрастно, как врач. Как врач к пациенту.

Вот и сейчас он, словно учуяв ее приближение при помощи некоего таинственного радара, выглянул из конюшни, улыбнулся, но взгляд его стал тревожным.

— Привет, — сказал он. — Я надеялся, ты поспишь подольше.

— Уже одиннадцатый час. Я хотела поработать с молодняком, погонять их на поводу.

— Еще успеешь. — Как обычно, он повел ее назад к дому, почти не касаясь ее плеча. — Ты уже завтракала?

— Да, Адам, я завтракала.

— Вот и умница.

Ему очень хотелось взять ее на руки, отнести домой и уложить в постель.

— А книжку дочитала? Смотри, какое славное утро. Посиди на крыльце, почитай, погрейся на солнце.

— Книжку я почти дочитала.

На самом деле Лили к ней едва прикоснулась. Ей было стыдно — ведь она знала, что Адам специально ездит в город за книжками, журналами и ее любимым миндалем в шоколаде.

Ее уже тошнило от книжек, журналов и миндаля в шоколаде. Даже от цветов, которые регулярно приносил ей Адам.

— Тогда я усажу тебя на крыльцо, принесу радиоприемник и одеяло. Когда сидишь на месте, можно и замерзнуть.

Адам ужасно боялся, что она снова простудится и опять будет лежать в постели, дрожа от озноба.

— А потом я заварю тебе чаю и…

— Перестань! — взорвалась Лили, и Адам изумленно разинул рот.

Лили была потрясена не меньше, чем он. Ей пришло в голову, что она никогда в жизни ни на кого не кричала. А зря — ощущение было захватывающее.

— Немедленно прекрати! Мне это до смерти надоело! Я не хочу сидеть, не хочу читать, не хочу, чтобы ты поил меня чаем, приносил цветы и обращался со мной, как с хрустальной рюмкой!

— Лили, только не расстраивайся. Ты ведь еще не оправилась. Я боюсь, что ты снова расхвораешься.

Впервые в жизни Лили поняла смысл мудрого совета: когда злишься, сначала досчитай до десяти, а потом уже говори. Надо будет как-нибудь этим советом воспользоваться, подумала она, но считать до десяти не стала:

— Я уже выздоровела! Вы и так продержали меня в постели больше нужного. Меня тошнит от вашей заботы! Я хочу сама мыть посуду, хочу сама ухаживать за своим огородом, сама распоряжаться своей жизнью. Вы мне все надоели!

— Пойдем в дом.

Адам разговаривал с ней, как с капризной кобылой, проявлял максимум терпения и сострадания.

— Тебе нужно отдохнуть. До свадьбы всего три недели, а впереди еще столько хлопот.

Тут Лили окончательно сорвалась:

— Не желаю я отдыхать! И не смей разговаривать со мной, как с маленьким ребенком! А что касается свадьбы, то никакой свадьбы не будет! И заруби себе на носу!

Она развернулась и, свирепо топая, пошла прочь, а Адам застыл на месте, совершенно сраженный.

Лили же наслаждалась яростью, этим новым, восхитительным состоянием. Ворвавшись в большой дом, она взбежала вверх по лестнице и прямиком устремилась в кабинет, где у Тэсс и Уиллы в разгаре был ожесточенный спор по поводу предстоящей свадьбы.

— Если тебе не нравится, как я это сделала, зачем ты вообще поручала мне заниматься приемом? У меня и без того дел хватает.

— Цветы — на мне, — начала загибать пальцы Тэсс, — банкет — тоже на мне. Хотя я бы постеснялась называть «банкетом» то, что может предложить ваш задрипанный местный ресторан. — Она страдальчески вскинула руки. — Тебя же я попросила всего лишь заняться столом, стульями и фуршетом. Если я говорю, что зонты должны быть полосатые, изволь выполнять!

Уилла вскочила, уперлась руками в бока и заорала:

— Да где я тебе найду пятьдесят зонтов, да еще непременно в бело-синюю полоску? А тебе еще и какой-то там балдахин подавай! — Тут она увидела стоящую в дверях Лили. — Лили, разве ты не должна быть в постели?

— Нет, я не должна быть в постели.

Лили казалось, что от злости у нее сейчас из пальцев искры посыплются. Она подлетела к столу и одним движением смахнула На пол все лежащие там бумажки и папки.

— Можете всю эту бухгалтерию выкинуть к чертовой матери! Никакой свадьбы не будет!

— Милая, да ты что? — ахнула Тэсс, обняла сестру за плечи и усадила в кресло. — Ты что, передумала?

— Никакая я тебе не «милая»! — зарычала Лили. — Как я могу передумать? Ведь вам в голову не приходит, что я сама способна принять хоть какое-то решение? Это моя свадьба, а не ваша, поняли? Моя! А вы меня держите в стороне. Если вам так нравится планировать свадьбы, то выходите замуж сами!

— Схожу-ка я за Бесс, — вполголоса сказала Тэсс, и Лили взвилась еще пуще.

— Я вам покажу Бесс! Сейчас примчится, начнет кудахтать! Если еще хоть один из вас посмеет надо мной кудахтать, получит по физиономии! В первую очередь я имею в виду тебя. — Она ткнула пальцем в Тэсс. — Это ты засеяла мой огород! И тебя тоже. — Она накинулась на Уиллу. — Ты написала все мои приглашения! Вы отобрали у меня все! А что остается, то подхватывает Адам.

— Ну хорошо, — примирительно развела руками Уилла. — Извини, что мы тебе помогаем. Ты не представляешь, какое наслаждение я испытала, просидев над этими идиотскими приглашениями несколько часов подряд. Да еще наша сестренка мне все время в затылок дышала.

— Ничего я тебе не дышала, — процедила Тэсс. — Я за тобой приглядывала.

— Она приглядывала! Ты всюду суешь свой нос! Рано или поздно тебе его просто оторвут.

— Интересно, кто же? Уж не ты ли?

— Заткнитесь, вы обе! Немедленно заткнитесь!

Они действительно заткнулись, потому что Лили схватила со стола вазу и с размаху шмякнула ею об пол.

— Можете собачиться из-за чего угодно, но только не из-за моей свадьбы! Понятно? Я не позволю, чтобы вы распоряжались моей жизнью! Я хочу все сделать сама. Перестаньте смотреть на меня так, словно я того и гляди рассыплюсь на куски. Я не рассыплюсь! Ясно?

— Лили! — В дверях появился Адам. Подойти ближе он боялся, предпочитал держать дистанцию. — Я вовсе не хотел тебя расстроить. Если тебе нужно время, чтобы как следует все обдумать…

— Еще и ты на мою голову! — Она в ярости принялась топтать разбросанные бумажки. — Об этом я и говорю! Бедняжку Лили нельзя расстраивать, с бедняжкой Лили нельзя обращаться как с нормальной женщиной! Ах она несчастная, ах она беспомощная. Как бы с ней чего не случилось! — Лили поочередно испепелила взглядом каждого из троих. — Да, Джесс избил меня, приставил пистолет к моему виску, уволок меня в горы, тащил по снегу на веревке, как собаку. Но ничего, я выжила. Со мной все в порядке.

От этих слов Адам и вовсе скис.

— Ты хочешь, чтобы я обо всем этом забыл? Сделал вид, что ничего особенного не случилось?

— Ничего, переживешь. Я же пережила. Ты даже ни о чем меня не спрашивал! — Ее голос дрогнул, но Лили взяла себя в руки. Нет уж, плакать она не будет. — Может быть, боишься услышать что-нибудь не то? Может быть, я не нравлюсь тебе такой, какая я есть?

— Как ты можешь говорить такие вещи?

У Лили отчаянно билось сердце, но голос ее теперь стал холодным и спокойным.

— Ты ни разу за все это время ко мне не прикоснулся. Ни разу! — Она горько покачала головой, а Уилла и Тэсс тактично попятились к двери.

— Нет уж, останьтесь! — прикрикнула на них Лили. — Это касается не только нас двоих. Вы тоже со мной ни о чем не говорили. По-моему, самое время. — Она смахнула со щеки слезу, твердо решив, что больше не проронит ни одной. — Почему ты меня сторонишься, Адам? Или ты думаешь, что Джесс мною попользовался, и теперь я тебе стала противна?

— Да я просто не решаюсь, — пробормотал Адам, разведя руками. — Ведь я виноват перед тобой. Я не смог его остановить, я не защитил тебя. Я нарушил слово. Как же я могу на что-то рассчитывать? Я вообще не понимаю, как ты можешь после этого со мной разговаривать?

Она на миг зажмурилась. Как ей не пришло это в голову раньше? Сейчас Адам слабее, чем она. Это он чувствует себя потерянным и несчастным.

— Ты ведь пришел за мной, — тихо сказала она, надеясь, что он понимает, как много это значило. — Когда я пришла в себя, кинулась вон из этой проклятой пещеры, твое лицо было первым, что я увидела. Вот почему я выжила и могу жить дальше. — Она прерывисто вздохнула, теперь говорить стало легче. — Все время, пока я была с ним, я знала, что ты за мной придешь. Поэтому я и смогла все это выдержать. И я не боялась, я давала сдачи. — Она посмотрела на сестер, которые должны были оценить важность этого заявления. — Я сопротивлялась. Не хуже, чем если бы на моем месте был кто-то из вас. У него был пистолет, он был сильнее, но я не сдалась. Я нарочно направила джип в дерево. Чтобы помешать ему, чтобы ему было труднее.

— Ах, Лили, — Тэсс всхлипнула и залилась слезами. — Ах, Лили…

— Он связал мне руки, но я все время падала. Нарочно. — Лили была уже совершенно спокойна. После того, что она перенесла, ей нечего было бояться. — Я хотела замедлить наше продвижение. Я знала — он меня не убьет. Бить будет, но не убьет. А потом я совсем замерзла и сопротивляться уже не могла. Но я все-таки держалась.

Уилла молча налила воды, дала Тэсс напиться. Лили глубоко вздохнула, твердо решив, что выскажется до конца.

— Я боялась, что он меня изнасилует, но знала, что переживу и это. Ведь он насиловал меня и прежде. Главное, что на этот раз я не была парализована страхом, а он не чувствовал себя хозяином положения. Он боялся не меньше, чем я. Когда мы добрались до пещеры, я ужасно устала, мне было плохо. Но я все время помнила, что мне нужно продержаться. Продержаться и вернуться сюда.

Она подошла к окну, выглянула наружу, и знакомый пейзаж придал ей сил. Она все-таки выдержала и вернулась.

— У него с собой было виски. Я немного выпила, чтобы согреться. Остальное выпил он. Он все пил, пил и бахвалился. Как обычно. Я уснула под бульканье виски. Надеялась, что он упьется, и тогда, если у меня хватит сил, я смогу убежать. А потом в пещере кто-то появился. — Она зябко обхватила себя за локти. — Я этого почти не помню. — В рассказе начиналось самое страшное — то, что сохранилось в памяти какими-то полусонными, фантастическими видениями. — Наверно, у меня была лихорадка, я бредила. Во всяком случае, мне показалось, что это ты, — сказала она Адаму. — Мне снилось, что я лежу дома, в постели, а ты пришел и ложишься рядом. Я снова уснула и не слышала, как тот, кто пришел, убил Джесса и разрезал веревки. Это убийство произошло всего в нескольких шагах от меня, но…

Она вспомнила тонкий, пронзительный взвизг. Это было самое страшное.

— Когда я очнулась, — ровным голосом продолжила Лили, — на мне была куртка Джесса, вся пропитанная кровью. Уже светало, и я увидела, что там лежало рядом со мной. Это было еще хуже, чем чувствовать пистолет, приставленный к виску. Мне хотелось только одного — унести оттуда ноги. Я пыталась вдохнуть побольше воздуха, но вдыхала только запах смерти. Никогда в жизни мне еще не было так страшно, как в те секунды. — Она шагнула к Адаму. — Я выползла на четвереньках наружу, откуда лился солнечный свет, и там был ты. Ты оказался там именно в тот момент, когда я нуждалась в тебе больше всего. И я знала, что ты там будешь.

Выговорившись и очистившись, она налила себе воды.

— Извините, что я на вас наорала. Я знаю, что вы делали всё это из лучших чувств. Но я хочу сама распоряжаться своей жизнью. Нужно жить дальше.

— Надо было наорать на нас раньше, — заявила успокоившаяся Тэсс. — Ты совершенно права. Признаюсь, я слишком увлеклась подготовкой к свадьбе. Ты уж извини. Я бы на твоем месте ни за что не позволила, чтобы меня задвигали в угол.

— Вы не виноваты. Я сама все время задвигалась в угол. Кстати говоря, мне не помешает помощь, чтобы окончательно привести в порядок мой огород.

— Не знаю, может, мне свой огород завести? — задумчиво сказала Тэсс. — Не представляла, что это такое увлекательное дело. Ладно, я пошла вниз, — и она вышла, многозначительно взглянув на Уиллу.

— Если ты так уж хочешь сама все делать, — сказала та, сгребая ногой разбросанные бумаги, — начни с уборки. Убери ты от меня всю эту писанину. — Она улыбнулась. — Мне совершенно неинтересно разыскивать по магазинам цветные салфеточки для коктейля. — Она обхватила сестру за плечи и прошептала ей на ухо: — Адам и на тот свет забрался бы, лишь бы тебя разыскать. Ты уж не наказывай его слишком сурово. Он виноват только в том, что ужасно тебя любит. — Оглянувшись на Адама, она сказала вслух: — У тебя есть пара часов, чтобы привести в порядок свою жизнь.

С этими словами она вышла и закрыла за собой дверь.

— Должно быть, я проявила чудовищную неблагодарность, — вздохнула Лили и, сев на корточки, стала собирать бумаги. — Подумать только, я грохнула вазу! В жизни не делала ничего подобного. Оказывается, это было мне необходимо. Ужасно тяжело чувствовать себя лишним человеком.

— Прости, если у тебя создалось такое ощущение.

Он тоже стал собирать бумаги, рассеянно взглянул на список гостей, которым разослали приглашения.

— Ты — самое важное, самое драгоценное, что есть в моей жизни. Но если ты хочешь отменить свадьбу… — он запнулся и решил, что не может играть в благородство, — …то не делай этого.

Это было самое лучшее, что он мог сказать.

— За кого ты меня принимаешь? — воскликнула Лили. — Тэсс и Уилла вложили в подготовку столько сил! Это было бы просто невежливо!

Она хотела улыбнуться, но Адам закрыл ей глаза руками, чтобы она не видела, как страдальчески исказилось его лицо.

— Я не смог тебя защитить.

— Неправда.

— Я думал, он тебя убьет.

— Адам!

— Я боялся, что, если дотронусь до тебя, ты будешь думать о нем.

— Нет, никогда! — Она крепко взяла его за плечи. — Никогда и ни за что. Прости меня. Я не хотела причинить тебе боль. Просто я разозлилась и разобиделась. Я люблю тебя, люблю тебя. Обними меня крепче. Не бойся, я не сломаюсь.

Но она чувствовала, что сломаться может он. Он вцепился за нее так, словно ему нужно было удержаться на ногах.

— Я так хотел убить его. — Голос Адама звучал хрипло. — И убил бы. Меня мучает то, что это сделал не я, а кто-то другой. А еще хуже мысль о том, что я тебя чуть не потерял.

— Я здесь. Все позади.

Когда их губы встретились, Лили прижалась к Адаму, чувствуя, что он нуждается в утешении, как никогда прежде.

— Ты мне так нужен! И я хочу, чтобы я тоже была тебе нужна.

Он посмотрел ей в глаза:

— Ты мне всегда нужна.

— Я хочу вместе с тобой растить лошадей, ухаживать за огородом, хочу покрасить наше крыльцо. — Она откинулась назад и воскликнула: — Я хочу детей! Хочу, чтобы мы немедленно, прямо сегодня, сделали ребенка.

Он смущенно пробормотал:

— Лили…

— Уже пора! — Она поднесла его руку к губам. — Пойдем домой, в постель. Сегодня же сделаем ребенка.

Тэсс смотрела из окна, как Лили и Адам, взявшись за руки, идут домой. Впервые она увидела эту парочку вместе в день похорон отца.

— Смотри-ка! — сказала она, обернувшись к Уилле.

— Ну что там еще? — Уилла нетерпеливо подошла к окну и улыбнулась. — Слава богу. Похоже, свадьба все-таки будет.

Они увидели, как Лили и Адам вошли в дом, а через несколько секунд шторы на окнах спальни опустились.

— Значит, ты все-таки добудешь мне полосатые зонты.

— Опять ты за свое! Ну и приставучая же ты, Голливуд!

— Я знаю. Мне все об этом говорят. — Неожиданно она положила руку сестре на плечо. — Ты ведь завтра будешь перегонять скот в горы?

— Да.

— Возьми меня с собой.

— Очень смешно.

— Нет, серьезно. Я могу ездить верхом, и мне будет интересно. Пригодится для книги. Адам тоже едет, значит, Лили непременно увяжется с ним. Будет безопасней, когда мы все вместе.

— А я хотела оставить Адама на ранчо.

Тэсс покачала головой:

— Лучше взять с собой тех, кому доверяешь. Да Адам и не останется. Значит, мы с Лили едем, да?

— Вот тоже подарок. Не хватало мне еще вас, дармоедов, — пробурчала Уилла, хотя в глубине души была рада такому повороту дела. — Маккинноны тоже перегоняют стадо в горы. Мы возьмем с собой кого-нибудь из ковбоев, а Хэма оставим на ранчо. Ладно, Голливуд, спи крепче. На рассвете мы выезжаем.

"Единственное, чего не хватает для полноты картины, — песенки «Дубленая шкура», — подумала Тэсс, подавив зевок. Она стала мурлыкать, пытаясь вспомнить слова. Как там распевали в фильме братья Блюз? «Шустрее стадо загоняй» или «Шустрее стадо погоняй»?

Тэсс решила, что «погоняй», — во всяком случае, именно этим занималась Уилла и ее люди.

Зрелище хоть куда, размышляла Тэсс: целое море коров, по бокам — всадники на свежих лошадях. Над дорогой клубится утренний туман, пронизываемый солнечными лучами, которые ослепительно вспыхивают на росистой траве.

На западе вздымались бело-серебристые горы, похожие на античные храмы.

Уилла обернулась в седле, прикрикнула на Тэсс, чтобы та пошевеливалась. «Ну вот, — подумала Тэсс, — теперь идиллия достигла совершенства». Пришпорив коня, Тэсс догнала остальных.

И все же не хватает весьма существенного элемента, вздохнула она, прислушиваясь к топоту копыт, мычанию, крикам ковбоев. Не хватает Нэйта. Жалко, что он не разводит коров. Тогда они могли бы отправиться в горы вместе.

— Ты тут не просто катаешься, — прикрикнула на нее Уилла. — Следи, чтобы коровы не разбредались. Если хоть одну потеряешь, отправишься разыскивать.

— Разве можно потерять здоровенную жирную корову? — пожала плечами Тэсс, но принялась старательно подражать Уилле — свистела, размахивала свернутым лассо.

Пользоваться этой веревкой она, конечно, не умела — делала это больше для виду. Над дорогой клубилась густая пыль, и вскоре Тэсс была вынуждена закрыть лицо платком.

— Перестань ты размахивать руками, идиотка! — сказала вынырнувшая из облака пыли Уилла. — А платок завязывают вот так. — Она быстро затянула уголки платка у Тэсс на затылке. — Так-то лучше, — удовлетворенно кивнула она. — Теперь ты настоящая красавица.

— Хватит разыгрывать из себя начальницу!

— Я и есть начальница.

Уилла пришпорила лошадь и помчалась в хвост каравана, чтобы проверить, нет ли отстающих.

Это настоящее приключение, решила Тэсс. Может быть, не такое опасное, как перегон скота из Техаса на север, чем занимались ковбои прошлого века, но все равно мероприятие впечатляющее. Всего несколько человек направляли и охраняли целую орду домашних животных. Стадо неторопливо брело мимо лугов и пастбищ, где тоже паслись коровы, провожая исход ленивыми взглядами. То и дело какая-нибудь непоседливая скотина пыталась свернуть с дороги в сторону, но достаточно было наехать на нее лошадью, и беглянка возвращалась в стадо.

И так сезон за сезоном, год за годом, десятилетие за десятилетием. Почти ничто не меняется. Главный помощник ковбоя, как и прежде, — конь. Ведь на джипе не поездишь по лесу, не переедешь реку, не поднимешься по гористому склону.

Пастбища в горах были особенно сочными и питательными, поэтому стада на все лето, до самой осени перегоняли туда, где в небе парят орлы, а по скалам прыгают горные бараны.

Лето снизошло на землю даром небесным. Деревья стали еще зеленее, сосны еще пышнее, а горные ручьи еще стремительней и звонче неслись вниз по склонам. Луга покрылись пестрой радугой цветов. В небе пылало солнце, по ветвям прыгали птицы, а горы, все такие же белые у вершин, обзавелись темно-зелеными поясами лесов; долины и каньоны пролегли по их поверхности резкими тенями.

— Ну как, держишься? — спросил Джим Брюстер, придерживая коня.

Вид у него был задорный и довольный — классический ковбой с Дикого Запада.

— Держусь. Честно говоря, мне нравится.

Джим подмигнул:

— Погоди, увидишь, что будет с твоей попкой к концу дня.

— Я это уже чувствую. — Тэсс осторожно дотронулась до ягодиц. Они затекли и онемели. — Никогда еще не поднималась в горы так высоко. Очень красиво.

— Там чуть повыше будет одно местечко. Посмотришь оттуда вниз — ахнешь, — пообещал он.

— Сколько лет ты уже перегоняешь стадо в горы, Джим?

— Для Мэрси? Думаю, лет пятнадцать. — Он подмигнул, кивнул головой на приближающуюся Уиллу, которая грозно взглянула на болтунов. — Лучше уж по горам коров гонять, чем в бильярд шлепать да с непутевыми девчонками время тратить.

Тэсс понимающе хихикнула, а Джим поспешил от нее отъехать.

— Не смей флиртовать с ковбоями, когда они работают, — напустилась Уилла на сестру.

— Ничего я не флиртовала. У нас был вполне приличный разговор. Когда я флиртую… — Тэсс не договорила, натянула поводья и ахнула. — О господи!

Она как раз доехала до того места, о котором говорил Джим Брюстер.

— Да, вид отсюда красивый, — кивнула Уилла.

— Прямо как на картине, — прошептала Тэсс. — Такого не бывает!

И в самом деле, невозможно было себе представить, чтобы такая красота существовала наяву.

Пики горных вершин упирались в самое небо, а меж ними петлял широкий серебристый каньон, на дне которого синела река, а по склонам росли зеленые деревья. Где-то очень далеко, в нескольких милях, река делала изгиб и исчезала между скал, но прежде чем исчезнуть, пенилась бурливым белым водопадом.

В небе кружил ястреб, поднимаясь все выше и выше — выше реки, выше каньона, выше скал.

— Там хорошая рыбалка, — сказала Уилла, откидываясь в седле. — Со всего штата съезжаются ловить рыбу на спиннинг. Я-то сама не большая любительница этого занятия, но посмотреть интересно. Блесна так вспыхивает в воздухе, а потом опускается в воду без шума, без всплеска — просто красота. А там, за изгибом, начинается стремнина. Находятся охотники гонять по ней на резиновых плотах. Б-р-р! По мне уж лучше лошади.

— Это уж точно, — поддакнула Тэсс, но сама подумала, что мчаться по быстрой горной речке на резиновом плотике, должно быть, очень занятно. Надо будет как-нибудь попробовать.

— Ладно, поехали. — Уилла тронула лошадь с места. — Этот пейзаж никуда не денется. Монтана — она такая. Все остается на своем месте, таким же, как раньше. Поехали, мы отстали.

— Ладно.

Тэсс поехала дальше, унося волшебный ландшафт в своем сердце.

Воздух стал заметно холоднее, кое-где под деревьями, под скалами появились маленькие островки снега. Но по-прежнему пахло травами, цвели дикие кустарники, в роще заливался жаворонок.

Сделали привал: нужно было одеться потеплее, дать лошадям отдых, а заодно и перекусить.

— Да не привязывай ты ее! — всплеснула руками Уилла, когда увидела, что Тэсс привязывает лошадь к дереву.

Уилла шлепнула животное по крупу, и лошадь отбежала в сторону.

— Это еще зачем? — кинулась Тэсс вдогонку за своей подружкой. — Мне что же, дальше пешком идти?

— На, ешь. — Уилла сунула ей бутерброд.

— Ты что, с ума сошла? Я буду ростбифом питаться, а моя кобылка тем временем домой убежит?

— Никуда она не убежит. В горах нельзя привязывать лошадь. Ишь, чего удумала — она будет есть, а лошадь стой на привязи. — Уилла увидела подъезжающего Бена и крикнула: — Эй, Маккиннон, ты чего сюда приперся? У тебя что, своей работы мало?

— Думал, может, бутербродом угостите.

Он спрыгнул с коня и тоже шлепнул его по крупу. Тэсс недоуменно смотрела, как конь преспокойно убегает в чащу.

— По-моему, вы все рехнулись. Мы останемся без лошадей.

Воспользовавшись ее замешательством, Бен отобрал бутерброд и слопал его сам.

— Она что, хотела привязать лошадь? — спросил он у Уиллы.

— Да. Представляешь?

— В горах коней не привязывают, — объяснил Бен с набитым ртом. — Тут медведи, рыси.

— Какие еще рыси? — Тэсс испуганно оглянулась. — Хищные рыси? И медведи?

— Да, свирепые хищники. — Уилла отняла у Бена последний кусочек бутерброда. — Если лошадь привязана, ей конец. До твоего стада далеко, Бен?

— С четверть мили.

— А нам разве не конец? — испуганно спросила Тэсс, вспомнив, что ружье осталось в седельном чехле.

— Если повезет, останемся в живых, — успокоил ее Бен, а Уилла покатилась со смеху.

— Пойдем, Лили, наверно, уже кофе налила.

— Я знаю, — кивнул Бен. — Я и нашел-то вас по запаху.

Тэсс осталась стоять на месте, все так же боязливо оглядываясь по сторонам. В кустах что-то зашуршало, и она вприпрыжку бросилась догонять остальных.

— Подождите! Подождите меня!

— Твоей сестре не терпится выпить кофе, — заметил Бен, когда Тэсс пронеслась мимо них.

— Ты бы видел ее физиономию, когда я отпустила лошадей. Просто умора.

— А в остальном все нормально?

— Все тихо. — Уилла замедлила шаг. — Если не считать подготовки к свадьбе.

— Не хотелось бы, чтобы это событие было чем-нибудь омрачено.

— Все пройдет нормально. — Уилла остановилась, не дойдя до костра. — Я разговаривала с полицией, — шепнула она. — Они взялись за мое ранчо. Будут трясти каждого, кто на нем живет.

— У меня на ранчо то же самое. И это необходимо.

— Знаю. Там остался Хэм, и мне как-то тревожно. На нем Бесс и семья Вуда. Кто их защитит?

— Хэм может за себя постоять, да и Бесс тоже. Мальчиков в любом случае никто бы не тронул.

— Я раньше тоже так думала. А теперь не знаю. Думаю, может, будет лучше, если Нелл уедет на время к сестре и заберет их с собой. Я говорила с ней об этом, но она ни в какую. Не хочет оставлять Вуда. Ну а если Вуд есть тот, кого мы ищем? Хотя, с другой стороны, тогда его жене и детям нечего бояться. — Уилла тяжело вздохнула: — Мне в голову лезут всякие чудовищные мысли. Я думаю: а что, если это Вуд, или Джим, или Билли? Или кто-то из твоих ребят? Ведь я знаю их всех столько лет. А потом я начинаю себя успокаивать, говорю: теперь, когда Кук убит, все утихнет. Может быть, больше убийств не будет. Я успокаиваю себя, а при этом чувствую, что это подло по отношению к Маринаду и той девочке.

— Не подло, а естественно. — Он погладил ее по щеке. — Я тоже надеялся, что со смертью Кука все кончится.

— А теперь ты в это не веришь?

— Нет, не верю.

— Поэтому ты здесь, да? Ты специально погнал стадо сегодня, чтобы быть рядом со мной?

Бен предполагал, что она без труда разгадает его хитрость, и запираться не стал. Смущенно потер шрам на подбородке и сказал:

— Должен же я защищать свои капиталовложения. А ты — мое капиталовложение.

— Я не твоя собственность, Бен! — сердито воскликнула она.

Он наклонился, быстро поцеловал ее.

— Это как сказать.

И с этими словами отправился пить кофе.

Глава 26

Из дневника Тэсс:

"Перегонять скот — это не на спортивном «Мерседесе» ездить. Именно этим я и займусь, когда вернусь к ярким огням большого города.

Перегонять скот — это приключение, больше похожее на ралли, когда несешься по дороге, ветер свистит в ушах, и пейзажи мелькают один за другим. Но дело это не из легких.

Я так натерла себе задницу, что сейчас сижу на подушке. В целом игра стоила свеч. Скалистые горы — это настоящий класс. Даже снег, хрустящий под ногами в такое время, не портит настроение. В горах совсем другой воздух. Чистый — другого слова не подберешь. Он похож на родниковую воду в прозрачном хрустальном бокале.

Мы сделали остановку на горном плато, и, ей-богу, оттуда было видно всю долину вплоть до ранчо Нэйта.

Я по нему немножко соскучилась. Даже больше, чем немножко. Странное чувство. Раньше мне не приходилось тосковать по мужчине. По сексу — дело другое.

Скот в общем-то перемещался сам по себе, почти не сетуя на свою судьбу. Адам говорит, что коровы проделывают этот маршрут почти ежегодно и знают, что к чему. А те, кто отправился в этот путь впервые, просто следуют за остальными. Все это нашествие производит невероятный шум — топот копыт, мычание, громкая погоня за каким-нибудь отбившимся бычком.

Я видела, как Уилла орудует лассо, и это произвело на меня впечатление. Она в седле смотрится естественней, чем на своих двоих. Вид у нее, можно сказать, царственный, хотя ей я этого, конечно, никогда не скажу. Она и так слишком много о себе воображает. Это прирожденная начальница. Иначе ей нипочем не справиться бы со своими обязанностями. Работает, как грузчик. Пишу об этом с восхищением. Однако мне совсем не нравится, когда она начинает командовать мной.

По-моему, по дороге в горы мы сделали небольшой крюк. Уилла придумала это специально — ради меня и Лили. Путешествие получилось увлекательным. Мы видели лосей, оленей, горных баранов и каких-то огромных, величественных птиц.

Медведя я не видела. Не могу сказать, что это обстоятельство меня огорчило.

Лили все время щелкала фотоаппаратом. Она совершенно поправилась. Глядя на нее, не подумаешь, что ей недавно довелось перенести такое. Я все время думаю, что она балансирует на весах: на одной чаше — трагедия, на другой — счастье. Ей каким-то образом удается сделать так, что чаша со счастьем перевешивает. Завидую и восхищаюсь.

Но мы ни о чем не забыли. Я вижу, что Уилла, внешне такая уверенная и сосредоточенная, вся как комок нервов. Мы много говорили о свадьбе. Твердо решили, что нам никто не испортит этот праздник. Но тревога так и витает в воздухе.

Я дорабатываю сценарий. Аира, по-моему, очень доволен. Когда осенью вернусь в Лос-Анджелес, предстоит много работы. Я, наконец, сказала ему про книгу. К моему удивлению, он пришел в восторг, и я послала ему первые две главы. Пусть распробует, а там посмотрим.

Сейчас времени для работы у меня почти нет. Приготовления к свадьбе идут полным ходом. Скоро прием в честь невесты. Лили делает вид, будто об этом не догадывается. Надеюсь, будет весело".

— Ну, какие планы у вас насчет мальчишника? — спросила Тэсс, сидя на изгороди и наблюдая, как Нэйт обучает годовалого жеребчика.

— Что-нибудь вполне пристойное.

— Понятно. Сколько стриптизерш?

— Только три. Я же говорю, мероприятие намечается вполне приличное.

Он натянул повод, поднял коня на дыбы, потом пустил легкой рысью по кругу.

— Вот так, молодец, умница.

«Какой он стройный, изящный, а пальцы длинные и сексуальные, как у пианиста, — подумала Тэсс. — Так и съела бы».

— Я вам уже говорила, адвокат Торренс, что вы прекрасно смотритесь в седле?

— Да, и не раз, — с важным видом кивнул Нэйт, но его бросило в жар. — Однако я с удовольствием послушаю это еще раз.

— Вы прекрасно смотритесь в седле. А когда я смогу увидеть вас сражающимся с прокурором?

Он удивился: — Я и не знал, что тебе это интересно.

До сей минуты Тэсс и сама этого не знала.

— Мне нравится, как ты выглядишь и в костюме. Ты такой важный, серьезный. Мне вообще нравится на тебя смотреть.

Он спрыгнул на землю, начал снимать седло.

— В последнее время ты не очень-то баловала меня вниманием.

— Недосуг. До свадьбы остается всего десять дней, завтра приезжают родители невесты. Когда все останется позади, возьмешь меня с собой в город. Хочу понаблюдать, как ты витийствуешь в суде. Заодно останемся в отеле на ночь, поиграем в разные игры. — Она провела по губам языком. — Хочешь со мной поиграть?

— По твоим правилам или по моим?

— Вообще без правил. — Она засмеялась, спрыгнула с изгороди и поцеловала его в губы жарко и влажно. — Я так по тебе соскучилась.

— Правда? — удивился Нэйт. — Очень мило.

Она покосилась в сторону дома, подумала о спальне.

— Интересно, могли бы мы…

— Мария не вынесла бы такого позора. Середина дня, и все такое. Вот если бы ты осталась на ночь…

— Очень хотелось бы, но я и так в самоволке. После того, что случилось, меня одну никуда не отпускают.

Нэйт помрачнел, вновь завозился с седлом.

— Жалко, что меня там не было. Я бы мог помочь Адаму.

— Ты бы ничего не сделал. Адам и Уилла были бессильны. Что бы изменило твое присутствие?

— Наверно, ничего.

Но думать об этом было тяжело. Представлять, каково ему было бы, если бы при нем кто-нибудь приставил пистолет к виску Тэсс. Нэйт увидел, что взгляд ее тоже потускнел, и, повинуясь безотчетному порыву, вскочил на потную спину лошади.

— Иди сюда, покатаемся немножко.

— Без седла? — Тэсс заморгала, потом задорно рассмеялась. — Ну уж нет. Я должна за что-нибудь держаться.

— Трусиха. — Он протянул ей руку. — Будешь держаться за меня.

Тэсс покосилась на жеребца с любопытством и недоверием.

— Для годовалого он жутко здоровый.

— Да нет, он совсем ребенок и очень хочет тебе понравиться.

Нэйт терпеливо ждал, по-прежнему протягивая ей руку.

— Ну ладно. Только я ужасно не люблю падать.

Она крепко схватилась за его руку и не слишком грациозно вскарабкалась на круп.

— Это совсем по-другому, чем сидеть в седле, — объявила она, крепко вцепившись в Нэйта. — Сексуально. Адам часто разъезжает без седла. Похож при этом на какого-то античного бога.

Нэйт хмыкнул, пустил лошадь неторопливым шагом.

— Да, так лучше чувствуешь коня.

Когда жеребчик перешел на рысь, Тэсс обнаружила, что трение действует на нее весьма возбуждающим образом, а затем дело дошло до галопа, и тут на лице ее и вовсе заиграла блаженная улыбка.

— Отлично! Давай быстрей!

— Знакомые слова, — оглянулся на нее Нэйт.

Нэйт сделал еще кружок, наслаждаясь прикосновением пышного бюста к его спине. Когда руки Тэсс скользнули ему под ремень, он покраснел.

— Так-так, — констатировала Тэсс. — Все, как я предполагала. Ты когда-нибудь пробовал заниматься этим на скаку?

— Нет, — ответил Нэйт, хотя идея показалась ему интригующей. Он представил себе, как Тэсс висит на лошади, вцепившись в гриву, а Нэйт — сзади, и они лихо совокупляются в такт скачке.

— Мы попросту свернем себе шею.

— Готова рискнуть. Я ужасно тебя хочу.

Он остановился, подхватил Тэсс под мышки и с превеликим трудом пересадил ее впереди себя.

Она тут же впилась в него поцелуем, а ее руки принялись нетерпеливо расстегивать ему ремень.

— Ты лучше обними меня, — сказал он. — Дай мне как следует тебя поцеловать.

Тэсс немного побрыкалась, но он крепко сжал ее руками и поцеловал так крепко, что с ее головы упала шляпа. Сердце чуть не выскакивало у нее из груди. Потом внезапно нетерпение прошло, стало необычайно легко и радостно. Ее сердце преисполнилось нежностью.

По всему ее телу разлилась истома, стало трудно дышать, защипало глаза.

Внезапно у Нэйта вырвалось:

— Я тебя люблю.

Эти слова зрели в нем давно, а сейчас соскочили с губ как бы сами собой.

— Что? — недоверчиво посмотрела на него Тэсс затуманенным взглядом. — Что ты сказал?

— Я тебя люблю.

Она вздрогнула и вернулась в реальный мир. Что ж, подобные уверения ей приходилось слышать и раньше. Есть мужчины, которые сыплют такими признаниями направо и налево. Но только не Нэйт. Это она понимала.

— Мы немножко увлеклись.

Она хотела улыбнуться, свести все на шутку, но не получилось.

— Нэйт, мы же с тобой просто…

— Любовники? — закончил он. — Половые партнеры? Нет, Тэсс. Тут ты ошибаешься.

Она глубоко вздохнула и с твердостью сказала:

— Я думаю, нам лучше спуститься на землю.

Но он взял ее за подбородок и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я тебя люблю. Уже давно. Я готов на известные компромиссы, но суть моего предложения сводится к следующему: оставайся со мной, выходи за меня замуж, давай создадим семью. Здесь.

Тэсс была в шоке.

— Ты же знаешь, я ни за что на свете…

— Я знаю, что тебе нужно привыкнуть к этой идее. — Он спрыгнул на землю. — В жизни я хотел не так уж многого, — сказал он, глядя на нее снизу вверх. — Диплом адвоката, свое ранчо, хороший табун. Все это у меня есть. Теперь я хочу тебя.

Это высокомерное, оскорбительное заявление помогло Тэсс справиться с потрясением. Оно моментально переросло в ярость:

— Я вам кое-что скажу, адвокат Торренс, а вы пишите для протокола. Так вот, я вам не диплом, не ранчо и не породистая кобыла.

— Это уж точно, — улыбнулся он и поставил ее на землю. — Ты женщина, причем упрямая, честолюбивая и своенравная. Но ты все равно будешь моей.

— Знаешь, что я тебе скажу по поводу твоего наглого заявления?

— Могу себе представить. — Он хлопнул жеребчика, и тот резво поскакал прочь. — Иди-ка ты лучше домой. Подумай над моим предложением.

— Нечего мне думать. И так все ясно.

— Но ты все-таки подумай.

Он посмотрел в небо, увидел, что солнце, склонившееся над горными пиками, отливает багровым.

— Завтра дождь, — обронил Нэйт вместо прощания, легко перескочил через изгородь и зашагал прочь, а Тэсс, разинув рот, смотрела ему вслед.

— Не знаю, чего ты дуешься, но завязывай, — вполголоса сказала Уилла. — С минуты на минуту вернется Лили с родителями.

— Ты не единственная, у кого может быть плохое настроение, — огрызнулась Тэсс и засунула в рот пирожное.

Дом был полон оживленно болтающих женщин. В честь невесты повсюду были развешаны белые флажки, на столе горой лежали подарки в яркой оберточной бумаге. По предложению Тэсс подавали пунш из шампанского. Бесс сочла это расточительством, но с удовольствием потягивала из бокала, сплетничая о чем-то с соседями.

Все такие счастливые, прямо клоуны какие-то, подумала Тэсс, слопав еще одно пирожное. А чему радоваться-то? Мужчина и женщина связывают себя цепями на всю оставшуюся жизнь. Она злобно фыркнула, призадумалась, не съесть ли кусок кекса, но вместо этого отправилась выкурить сигаретку.

Нет уж, из-за Нэйта Торренса она толстеть не собирается. Лучше напиться. Посему по дороге она прихватила с собой бокал с пуншем.

К тому времени, когда в дом вернулась невеста, Тэсс успела уже выпить три бокала, и настроение у нее заметно улучшилось.

Лили старательно изображала удивление: мол, все эти подарки для нее — полнейшая неожиданность. Разумеется, она знала обо всем заранее. Зашуршали обертки, раздались ахи и охи. Невесте надарили кучу всякой всячины — от половых щеток до пеньюаров.

Мать Лили расчувствовалась, зашмыгала носом и была вынуждена выйти на крыльцо.

«Интересная женщина, — подумала Тэес, налив себе еще один бокал. — Симпатичная, воспитанная, образованная. Как она могла связаться с этим сукиным сыном Джеком Мэрси?»

Когда Бесс, взяв два бокала, тоже вышла на крыльцо, Тэсс присоединилась к тем, кто разглядывал подарки. Сделав над собой некоторое усилие, она изобразила полнейший восторг по поводу вышитых салфеточек.

— На, выпей, Адель, — сказала Бесс, протягивая бокал матери невесты. — Давненько мы с тобой не виделись.

Та вытерла слезы и ответила:

— Я не знала, как на меня подействует возвращение сюда. Здесь мало что изменилось.

— Ты и сама осталась почти такой же.

Тщеславие — недостаток вполне простительный для женщины. Адель инстинктивно поправила прическу. Волосы у нее были светло-русые, коротко подстриженные по последней моде.

— А морщины? — невесело улыбнулась она. — Не знаю, откуда они берутся, но каждое утро обнаруживаю еще одну.

— Такова жизнь, — пожала плечами Бесс, разглядывая гостью. Все такое же хорошенькое личико с тонкими чертами. «Стройная фигура. Конечно, слишком уж тоща, — подумала Бесс. — Зато цвет лица неплохой. Розовые брюки и блузка цвета слоновой кости ей к лицу».

— У тебя хорошая дочка, Адель. Ты ее неплохо воспитала.

— Да нет, воспитательница из меня была неважная. Я вот смотрю на нее и вспоминаю, какой она была в детстве. Я уделяла ей слишком мало времени.

— У тебя была своя жизнь, была работа.

— Это верно. — Адель пригубила пунш. — И было много горя. Особенно в первые годы. Я ненавидела Джека Мэрси больше, чем любила его.

— Само собой. Он скверно поступил с тобой и с дочкой. Но, по-моему, тебе удалось найти мужа получше.

— Ты о Робе? Да, он замечательный. Упрямый, конечно, живет по своим правилам. Но правила эти хорошие. — Лицо Адели смягчилось. Не так уж плохо прожила я жизнь, подумала она. — Роб — человек сдержанный, но по-своему он любит Лили. Наверно, мы слишком на нее давили, хотели от нее чересчур многого. Но мы ее любим.

— Это видно.

Они какое-то время помолчали.

— Господи, я совсем забыла, какая здесь красотища, — сказала Адель. — Знаешь, я соскучилась по этим местам. У меня счастливая жизнь, я живу в зеленом, славном городке. Но мне не хватало этих просторов.

— Ничего, теперь будешь приезжать сюда чаще.

— Да, обязательно. Роб тоже влюбился в Монтану. Он вообще любит путешествовать. Правда, в этом штате мы старались не показываться, но теперь… Роб сейчас с Адамом, смотрит лошадей. — Она вздохнула, улыбнулась. — Адам, по-моему, тоже прелесть. Так или нет?

— Лучше мужчин я не встречала. И он за твою дочку в огонь и в воду.

— Ей пришлось столько всякого пережить. Когда думаешь об этом…

— А ты не думай. — Бесс взяла Адель за руку. — Все позади. И про Джека Мэрси забудь. Твоя дочь — красивая невеста, а скоро станет счастливой женой.

Адель снова всхлипнула. Тут на крыльцо как раз вышла Уилла.

— Извините, — смутилась она и хотела ретироваться, но Адель поднялась и протянула ей руку.

— Не уходите. Просто я немного расчувствовалась. Я до сих пор не имела возможности с вами поговорить, а ведь Лили в каждом письме рассказывала мне о вас и о Тэсс.

Уилла всегда терялась, когда при ней плакали.

— Даже удивительно, — сконфуженно улыбнулась она. — Я думала, Лили пишет только об Адаме.

— У вас такие же глаза, как у вашего брата, — заметила Адель, а мысленно добавила: темные, мудрые и смелые. — Я немножко знала вашу мать. Она была настоящая красавица.

— Спасибо.

— Мне было так страшно. — Адель откашлялась. — Конечно, сейчас не самый лучший момент, чтобы об этом говорить, но я подозреваю, что Лили сильно смягчила краски. Знаете, даже наши газеты писали о Джессе и о том, что у вас тут случилось. Я до сих пор сама не своя. Правда, теперь, когда я познакомилась с вами и Адамом, я немножко успокоилась.

— Она сильнее, чем вы думаете. И сильнее, чем думали мы.

— Может, вы и правы, — согласилась Адель. — Я хочу поблагодарить вас за гостеприимство, за то, что вы пригласили Роба и меня. Должно быть, вам это не очень приятно.

— Я думала, что будет неприятно. Но теперь вижу, что ошибалась. Родителям моей сестры у нас на ранчо всегда рады.

— Не очень-то вы похожи на Джека, — слегка побледнев, сказала Адель. — Ой, извините.

— Ничего. — Уилла прищурилась, увидев на дороге автомобиль. — А вот и еще один сюрприз. — Она лукаво улыбнулась и покосилась на Адель. — Надеюсь, вы не будете шокированы.

— Что ты такое задумала, девочка? — насупилась Бесс.

Но Уилла продолжала улыбаться.

— Эй, Голливуд! — крикнула она. — Выйди-ка сюда на минутку.

— Что там еще? — Тэсс с бокалом в руке выглянула на крыльцо. — Мы там как раз играем в увлекательные салонные игры. Сколько слов можно образовать из букв в сочетании «медовый месяц». Я побеждаю. Награда — бутылка с пеной для ванны.

— У меня есть для тебя награда получше.

Тэсс помотала нетрезвой головой, увидела, что к дому подъезжает джип Нэйта.

— Не желаю я с ним разговаривать. Наглый и невоспитанный ковбой. Скажи ему, что… Ой, господи боже!

— Не упоминай имя господа всуе, — строго сказала Бесс, но в следующую секунду просияла широкой улыбкой. — Луэлла! Луэлла Мэрси! Радость-то какая!

— Это уж точно. — Из машины, покачиваясь на высоченных каблуках, выбралась Луэлла и принялась обнимать ошарашенную дочь.

— Сюрприз, солнышко.

Она сочно чмокнула Тэсс в щеку, тут же стерла след от губной помады и заключила Бесс в объятия.

— Что, старушка, все еще топчешь землю?

— Топчу.

— А это, должно быть, Джекова младшенькая. — Луэлла обернулась к Уилле и стиснула ее так, что у бедняжки затрещали ребра. — Как на маму-то похожа! В жизни не видывала такой красотки, как Мэри Вулфчайлд.

— Я… Спасибо. — Уилла хлопала глазами. Гостья была похожа на картинку с обложки модного журнала, а благоухала, как целый парфюмерный магазин. — Я очень рада, что вы приехали, — искренне сказала Уилла. — Рада познакомиться.

— А уж я-то как рада, милочка! Когда получила письмо с приглашением, чуть не треснула от удивления. — Все еще обнимая Уиллу за плечи, она обернулась к Адели. — Я — Луэлла, жена номер один.

Адель критически рассматривала ее. Как это можно среди бела дня надевать блузку, сплошь расшитую золотым бисером?

— А я — мать Лили.

— Стало быть, жена номер два, — расхохоталась Луэлла и по-сестрински обняла Адель. — Что ж, у нашего ублюдка был хороший вкус, он разбирался в бабах. А где твоя девочка? Тэсс писала, что она хорошенькая и миленькая. Значит, пошла в тебя, а не в Джека. Ой, а где мои подарки?

— Луэлла, давайте я занесу их внутрь.

Возле крыльца стоял улыбающийся Нэйт, держа в руках двух маленьких, непоседливых собачонок.

Тэсс, только теперь обратившая внимание на своего поклонника, взвизгнула от ужаса:

— Ой, мамочка, да ты еще прихватила с собой Мими и Мориса!

— А как же! Не оставлю же я дома своих малюточек. — Она забрала у Нэйта собачонок и принялась осыпать их поцелуями.

Когда это занятие ей наскучило, Луэлла чмокнула в щеку Нэйта — на щеке остался красный отпечаток.

— Каков красавчик, а, девочки? С тех пор как я его увидела, сердце так и бьется. Ты вот что, сладенький, неси всю эту дребедень в дом.

— Слушаюсь, мэм. — Нэйт весело покосился на Тэсс и отправился выгружать из джипа подарки.

— А чего это мы тут застряли? — удивилась Луэлла. — По-моему, в доме веселятся. Я бы с удовольствием выпила. Можно я осмотрю дом, Уилла?

— Ну конечно. Я покажу вам все сама. Нэйт, вещи Луэллы отнеси в ту комнату, которая по соседству с Тэсс, ладно? С розовыми обоями.

— Погоди, то-то Мэри-Сью обрадуется, — сказала Бесс, заводя Луэллу внутрь. — Ты ведь помнишь Мэри-Сью Рафферти?

— Это которая? С кривыми зубами или та, которая лупоглазая?

Отставив в сторону пустой бокал, Тэсс спросила:

— Это была твоя идея?

— Наша с Лили, — гордо ответила Уилла. — Хотели сделать тебе сюрприз.

— Это вам удалось. Мы еще об этом поговорим. — Тэсс схватила Уиллу за воротник. — Так поговорим, что ты не обрадуешься.

— Ну ладно-ладно. Я обещала, что покажу ей дом и дам выпить.

— Ну у твоей мамочки и чемоданов, — пропыхтел Нэйт, вытаскивая из джипа пятое место багажа. — Причем каждый весит тонну.

— Когда она отправляется на выходные в Лас-Вегас, она собирается точно так же.

— Ну она у тебя и штучка.

Забыв о потрясении, Тэсс расправила плечи и приготовилась защищать родительницу.

— Это в каком смысле?

— В том смысле, что рядом с ней забываешь обо всем на свете. Я влюбился в нее на пятой минуте знакомства. — Нэйт с любопытством уставился на нее. — А чего ты так набычилась?

Тэсс слегка ослабила стойку.

— Люди по-разному отзываются о моей матери.

Нэйт кивнул:

— Могу себе представить. Вот ты, например, ее, по-моему, не жалуешь. Стыдно, Тэсс.

Он величественно пронес мимо нее два первых чемодана. Тэсс в сердцах схватила третий и поволокла по ступенькам?

— В каком смысле? — заорала она.

С чемоданом пришлось повозиться — Луэлла действительно если уж собиралась в дорогу, то весьма основательно.

— У тебя такая мамочка, просто сокровище, — ответил Нэйт и отправился за следующей порцией.

Тэсс помахала занемевшей рукой, подождала, пока Нэйт вернется, и сказала:

— Я это без тебя знаю. Ведь она моя мать. Кто бы еще приехал в Монтану, разодетый в золотую блузку и ярко-красные брюки? Да сотри ты помаду со щеки, ты похож на идиота!

Кое-как она подняла чемодан на второй этаж, водрузила его на кровать, щелкнула замками и страдальчески закатила глаза.

— Ты только посмотри! Она приехала на скотоводческое ранчо и захватила с собой двадцать пар туфель на высоком каблуке! А это! — В руках у Тэсс появился прозрачный пеньюар, весь обшитый алыми перьями. — Ну разве можно такое носить?

Нэйт с интересом разглядывал пеньюар.

— Должно быть, ей идет. Ты слишком много внимания уделяешь второстепенным обстоятельствам, Тэсс. Это твоя главная проблема.

— Второстепенным обстоятельствам? Да она своим собачкам когти лаком красит! У нее перед домом бетонные лебеди! У нее вечно любовники моложе, чем у меня!

— Счастливцы. — Нэйт прислонился к кровати. — Зак привез ее ко мне на самолете. Он говорит, что хохотал всю дорогу и дело чуть не закончилось авиакатастрофой. Едва они вылетели из Биллингса, как Луэлла начала выдавать такое, что Зак чуть не лопнул. А мне она сразу заявила, что ужасно хочет посмотреть моих лошадок. Обязательно заедет еще, но сначала должна взглянуть на свою дочурку. Через тридцать секунд мы с ней уже обнимались и целовались. Стали лучшими друзьями. Все время она говорила только о тебе, постоянно спрашивала, хорошо ли тебе здесь, спокойно ли, счастлива ли ты? По-моему, она очень быстро сообразила, что я в тебя влюблен. Тут же разрыдалась, и мне пришлось остановить машину, потому что после слез ей нужно было привести в порядок косметику.

— Я знаю, что она меня любит, — пристыженно сказала Тэсс. — Я тоже ее люблю. Просто…

— Я еще не закончил, — холодно остановил ее Нэйт. — Она сказала, что не держит зла на Джека Мэрси, потому что он сделал ей чудесный подарок — тебя. И это изменило всю ее жизнь. Она стала матерью, стала деловой женщиной. Еще она сказала, что рада сюда вернуться, рада познакомиться с твоими сестрами. Она счастлива, что ты получишь наследство, причитающееся тебе по праву. — Он выпрямился, посмотрел на нее. — Я тебе скажу, какое впечатление на меня произвела Луэлла Мэрси. Я ею восхищаюсь. Эта женщина не согнулась под ударами судьбы. Она вырастила дочь, обеспечила ее всем необходимым, дала ей хорошее воспитание, и дочь выросла крепкой, гордой и сильной. Мне совершенно наплевать, как Луэлла одевается. Пусть она даже ходит в церковь в целлофановом костюме — какое мне дело? Да и ты из-за этого не переживай.

Тэсс сидела на кровати, чувствуя себя совсем пьяной. Ей ужасно хотелось разреветься. Она осторожно отложила пеньюар в сторону и продолжила распаковывать вещи.

Когда Луэлла четверть часа спустя заглянула в комнату, половина чемоданов уже была опорожнена.

— Что вы здесь застряли? Внизу так весело!

— Я же знаю, ты сама все это никогда не распакуешь. Хотела тебе помочь.

— Ладно, не ворчи. — Луэлла схватила дочь за руки. — Я тут собираюсь подпоить Бесс. Она, когда напьется, начинает петь.

— Нет, правда? — Тэсс достала из чемодана сарафан с узором из алых маков. — Я хочу это видеть.

Она всхлипнула и припала лбом к плечу матери. «Вот опора, на которую я всегда могу рассчитывать», — подумала она.

— Рада тебя видеть, мама. Хорошо, что ты приехала. — Ее голос дрогнул. — Правда.

— Ты чего это?

— Сама не знаю. — Тэсс шмыгнула носом. — Так просто. Ни с того ни с сего.

— Тебе тут было страшно, да?

Луэлла достала кружевной платочек и принялась вытирать дочери слезы.

— Да, еще как. Но ничего, все как-нибудь утрясется.

— Конечно, утрясется. Пойдем повеселимся. — Тэсс обняла ее за талию и повела к лестнице. — А потом откроем бутылочку французской шипучки и как следует отпразднуем.

— С удовольствием. — Тэсс тоже обняла Луэллу за пышный бок. — С превеликим удовольствием.

— И ты мне во всех подробностях расскажешь об этом потрясающем красавчике.

— У нас сейчас с ним неважные отношения, — объяснила Тэсс, и ей снова захотелось плакать. — Мы уже не очень любим друг друга.

— Ничего, это поправимо. — Луэлла остановилась, прислушалась к звуку голосов. — А вы мне оба ужасно нравитесь.

— Я должна была сама тебя пригласить, — негромко сказала Тэсс. — И не сейчас, а еще несколько месяцев назад. Понимаешь, во-первых, я боялась, что тебе здесь будет некомфортно. А во-вторых, я думала, что некомфортно будет мне. Извини меня.

— Чего тут извиняться? Мы с тобой так же мало похожи, как кружка пива и бокал шампанского. Но при этом и у шампанского, и у пива есть свои плюсы. Можешь мне поверить, ты ставила меня в тупик не реже, чем я тебя. — Она ущипнула Тэсс за локоть. — Ты только послушай, как кудахчут эти курицы. Сразу вспоминаю, как я была девчонкой и танцевала в кордебалете. Обожаю женские сборища. И обожаю свадьбы. Кстати, у тебя отличные сестренки.

— Это верно, — кивнула Тэсс. — И свадьбу нам никто не испортит.

Того же мнения придерживался и он. Он слышал женский смех, женские голоса, и эти звуки казались ему настоящей музыкой. Он улыбался. Приятно было думать, что в центре всего этого веселья — Лили, такая милая и нежная. Если бы не он, она бы умерла. Эта мысль согревала ему сердце уже несколько недель.

Он спас ей жизнь и теперь хотел, чтобы ее свадьба прошла без сучка без задоринки.

Когда эти сентиментальные образы ему надоедали, он вспоминал Джесса Кука. Приятно было перед сном воскресить в памяти, как это было. Потом снились красивые, цветные сны, пахнущие кровью.

С того дня он стал очень осторожен. Когда жажда убийства становилась нестерпимой, он уходил в горы, на охоту, а следы своего пиршества закапывал. Поразительно, но жажда убийства становилась все сильнее и сильнее. Она стала неистовей голода, неистовей секса. Он чувствовал, что скоро ему уже мало будет кролика, оленя или теленка.

Понадобится человек.

Но он будет держаться сколько сможет. Пусть Лили сначала выйдет замуж. Их связывают особые узы. Он никогда ее не предаст.

Бедняжка волнуется, не случится ли чего плохого. Но ничего, он придумал, как ее успокоить. Написал записку печатными буквами, сунул ей под дверь. На душе сразу стало легче.

Она больше не будет беспокоиться. Она знает, что он за ней приглядывает. Пусть расслабится, пусть насладится своим праздником. А он станет мечтать о свадебных колоколах. Когда они отзвонят, его вынужденный пост закончится.

Небо на западе окрасилось в кровавый цвет. Вечеринка заканчивалась, женщины разъезжались по домам. Кое-кто из них махал ему рукой. Он отвечал им тем же. Интересно, думал он, какую из них выбрать, когда наступит время.

Глава 27

— Вот, смотри, что я нашла.

Уилла, нахмурившись, взяла у Лили листок бумаги. После долгого, утомительного дня она уже собиралась лечь в постель, но тут вдруг к ней пришла сестра. Достаточно было одного взгляда на листок, и сон как рукой сняло.

"Я не хочу, чтобы ты беспокоилась. Не допущу, чтобы с тобой и с твоими сестрами что-то случилось. Если б я знал, что Джей Кей — такой подонок, я давно бы его прикончил. Он тебя напугал. Ничего не бойся, у тебя будет прекрасная свадьба. Я здесь. Защищаю тебя и тех, кто тебе дорог.

С наилучшими пожеланиями, твой друг".

— О боже. — Уилла вздрогнула. — Где ты это нашла?

— На кухне. На полу.

— Адаму показала?

— Да, сразу же. Не знаю, что и думать. Это написал человек, который убил Джесса и остальных. — Она взяла у Уиллы листок, сложила его. — Но здесь нет угроз. Он вроде бы хочет меня успокоить, а все равно страшно.

— Еще бы. Ведь он был у тебя в доме. — Уилла вскочила, принялась расхаживать по комнате. — Черт подери! Мы снова у нулевой отметки. Записка появилась сегодня, когда здесь было полно народу. Любой из них мог сделать это. Как мы ни пытаемся, круг подозреваемых сузить не удается.

— Он не хочет причинить зла ни тебе, ни мне, ни Тэсс, — пыталась успокоиться Лили. — Адаму он тоже плохого не сделает. Я на это рассчитываю. Но на свадьбе он будет рядом с нами. Среди гостей.

— Я об этом позабочусь, — твердо сказала Уилла, взяв сестру за плечи. — Я переправлю ее в полицию. Через несколько дней у тебя свадьба. Не думай о плохом.

— Родителям я ничего не скажу. Мы с Адамом поговорили и решили, что, кроме тебя, никто об этом знать не будет. Если считаешь нужным сообщить кому-то еще — это твое дело. Но отца и мать расстраивать я не хочу.

— Они ничего не узнают. — Уилла положила листок на столик. — Твоя свадьба значит для меня очень многое. Ведь у меня, так сказать, двойной интерес. — Она попыталась улыбнуться. — Я одновременно выдаю замуж сестру и женю брата. У нас в Монтане такое случается нечасто. Забудь обо всем, будь просто невестой. Это уже очень много.

— Знаешь, я не боюсь. Я теперь вообще больше ничего не боюсь. — Она прижалась к Уилле щекой. — Я люблю тебя.

— Да. Я тоже.

Закрыв за Лили дверь, Уилла еще раз посмотрела на записку. Что же делать? Во всяком случае, заснуть сегодня ночью ей не удастся. Она надела сапоги и подошла к телефону.

— Бен? Да-да, мы оставили тебе кусок торта, не беспокойся. Слушай, у меня к тебе просьба. Не мог бы ты позвонить следователю и сказать, что я хочу с ним встретиться. Но не здесь, а у тебя на ранчо. Я хочу ему кое-что показать. Нет. — Она прижала трубку к плечу. — Расскажу при встрече. Я уже выезжаю… Нет-нет, у меня нет на это времени… Да, дверь джипа закрою, на сиденье будет лежать заряженная винтовка. Выезжаю немедленно.

Она повесила трубку прежде, чем он начал на нее кричать.

— Какая же ты тупая, какая же ты упрямая!

За последние два часа Бен высказал в ее адрес столько нелестных эпитетов, что Уилла перестала обращать на них внимание.

— Я должна была принять решение, и я его приняла.

Даже удивительно, что он еще угощает ее вином, подумала она. Он был так зол, что едва дождался ухода полиции.

— Ведь я бы тебя встретил! Я бы приехал за тобой!

— Ты и так меня встретил, — напомнила она. — Мы же наткнулись друг на друга на полдороге. Зря ты беспокоился. Ты ведь читал записку. Там никаких угроз нет.

— То, что она вообще появилась, уже тревожно. Лили, наверно, сходит с ума.

— Ничего подобного. Она очень спокойна. Просто не хочет, чтобы об этом узнали родители. А мы им ничего и не скажем. Но Тэсс сказать придется. А она, конечно, сообщит об этом Нэйту.

Уилла отпила вина, а Бен все не мог успокоиться — на месте ему не сиделось.

Его жилище показалось Уилле очень мужским и неуютным. Голые деревянные стены, такие же голые полы. Мебель тяжелая, массивная. Ни одной салфеточки, ни одной безделушки.

Только на каминной доске в рамках стояли фотографии родственников, а на книжной полке красовались старинные шпоры и необработанный кусок бирюзы.

На столе Уилла углядела горстку монет, щипцы для лошадиных копыт и нож с роговой рукояткой. Все тут было просто, без претензий. Очень похоже на Бена. Тут ее терпение лопнуло, и она прервала его нотации:

— Спасибо, что помог мне. Может быть, с помощью этой записки полиция выйдет на след.

— Это тебе не кино, это жизнь.

— Во всяком случае, мы сейчас все равно ничего не решим. — Она поставила бокал на стол и поднялась. — До свадьбы остается меньше недели, у меня полон дом гостей…

— Куда это ты собралась?

— Домой. Я же говорю, полон дом гостей, а завтра рано вставать. — Она достала ключи от машины, но Бен вырвал их у нее из руки. — Эй, Маккиннон, послушай…

— Нет, это ты послушай! — Он зашвырнул ключи в угол. — Ты никуда не пойдешь. Ты остаешься здесь, под моим присмотром.

— Мне в полночь заступать в дозор. Он снял телефон, набрал номер.

— Тэсс? Да, это я. Уилла у меня. Она остается на ночь. Скажи Адаму, чтобы перераспределил дозорных… Да, вернется утром. — Он повесил трубку. — Вот и вся проблема.

— Ты не распоряжаешься ни моим ранчо, ни моей судьбой. Я сама себе хозяйка. — Она шагнула, чтобы подобрать ключи, но в следующую секунду все завертелось у нее перед глазами, и Уилла обнаружила, что висит у Бена на плече. — Ты что, взбесился?

— Несу тебя в кровать. Там мы договоримся лучше.

Она ругалась, брыкалась, а когда это ничего не дало, изогнулась, чтобы цапнуть его за спину. Бен замычал от боли, но добычу не выпустил.

— Кусаются только девчонки, — сказал он, бросая ее на кровать. — От тебя я ожидал чего-нибудь получше.

— Если ты думаешь, что я буду заниматься сексом с человеком, который обращается со мной как с теленком, ты сильно ошибаешься.

У Бена ныла укушенная спина, и потому он не был расположен шутить.

— А это мы сейчас посмотрим. — Он заломил ей руки за голову, с вызовом прошипел: — Давай, сопротивляйся. Раньше мы так не пробовали. Мне это может понравиться.

— Ты сукин сын! — Она извивалась на кровати, а когда Бен приблизил к ней лицо, укусила его.

Началась борьба не на жизнь, а на смерть. Бен старался не подставиться ни под ее зубы, ни под ее ногти.

Она врезала ему коленом в пах, он вовремя уклонился, но удар все же был весьма чувствительным.

Свободной рукой он расстегнул ей рубашку, задрал майку. Возня помогла обоим забыть о тревогах и страхе.

Когда же Уилла затихла, задыхаясь и закрыв глаза, Бен подумал, что одной потасовкой тут не обойдешься.

— Отпусти меня, жалкий трус, — сказала она.

— Если понадобится, я привяжу тебя к кровати, но ты никуда не поедешь. Мы с тобой займемся делом, а потом ты уснешь. Крепко и надолго.

Он коснулся губами ее виска, щеки, подбородка.

— Пусти меня.

Бен приподнялся. Увидел волосы, разметавшиеся по зеленому покрывалу. На скулах Уиллы выступили сердитые пунцовые пятна, а глаза метали молнии.

— Не могу, — сказал Бен и наклонился ниже. — Не могу, и все.

Он впился в нее таким глубоким поцелуем, что внутри у Уиллы все затрепетало.

— Не смей! — прошептала она, отворачиваясь. — Не смей меня так целовать.

— Нам обоим нелегко.

Он насильно повернул ее лицо к себе, увидел, что злые искорки в глазах Уиллы погасли, остались только боль и грусть.

— А дальше будет еще тяжелей. — Вновь последовал долгий, головокружительный поцелуй. — Ты мне так нужна! Я сам не понимаю, когда и почему это произошло.

И он потянул ее за собой туда, где Уилла потеряла всякую власть над собой. Она, всхлипывая, повторяла его имя, бессвязно бормоча самое сокровенное, что было у нее на душе. Ей казалось, что она сорвалась и падает куда-то в бездну.

Когда Бен открыл глаза, он увидел, что она смотрит ему в лицо — так, словно видит его впервые.

— Отпусти мои руки, Бен, — тихо, даже спокойно сказала она. — Отпусти.

Он разжал пальцы и хотел отодвинуться, но Уилла притянула его обратно.

— Ну-ка поцелуй меня, — прошептала она. — Поцелуй так, как я тебе запретила.

Он выполнил ее приказ, и время снова остановилось.

Теперь его руки ласкали ее тело уверенно и неторопливо. Уилла подчинялась их прикосновению, наслаждалась им. Она чувствовала жар его тела, крепкого и угловатого. Как идеально совпадало оно с выпуклостями и изгибами ее тела!

Уилла готова была сегодня выполнить любое его желание, удовлетворить любую потребность. Она чувствовала, что он исполнен тоски и отчаяния. Наслаждением было сознавать, что она способна утолить его жажду.

Не было больше ни борьбы, ни насилия — только вздохи, стоны, шепот.

На небо незаметно выползла луна, подали голос ночные птицы. Свежий ветерок шевелил шторами и обдувал разгоряченные лбы любовников.

Наконец они издали единый протяжный стон, и Уилле показалось, что по всей комнате разлилось серебристое лунное сияние. Они лежали, прижавшись друг к другу, Бен гладил ее по волосам, и оба молча улыбались.

Сердца их бились в такт, ее голова лежала на его плече, и некоторое время спустя без единого слова Бен вновь навалился на нее, и они занялись любовью медленно и сладостно. Бен увидел, как глаза Уиллы затуманились, как задрожали губы, как все ее тело затрепетало в судороге наслаждения. Потом темп убыстрился, и Уилла вновь ухнула в темную бездну, но на сей раз Бен был рядом с ней.

Погода в день свадьбы была просто идеальная. Легкий ветерок пах хвоей и полевыми цветами. Этот аромат смешивался с запахом многочисленных букетов, которыми, по указанию Тэсс, были украшены крыльцо и терраса главного дома, а также все остальные постройки.

На небе не было ни тучки, хотя еще два дня назад было так пасмурно, что Тэсс и Лили не на шутку растревожились. Плакучая ива над прудом, где по распоряжению Джека Мэрси развели японских карпов, а потом про них забыли, нежно покачивала пронзительно-зеленой листвой.

Во дворе были установлены столики под полосатыми зонтами; просторный белоснежный балдахин был водружен специально для банкета, а деревянный помост предназначался в качестве танцплощадки.

Все просто идеально, думала Уилла, стараясь не обращать внимания на полицейских, бродивших меж гостями.

— Господи, Адам, ты просто как с картинки сошел, — растроганно проговорила она, поправляя брату бабочку. Она смахнула пылинку с плеча его смокинга. — Счастливый день, да?

— Счастливей не бывает. — Он сделал вид, что снимает слезинку с ее ресницы и кладет себе в карман. — Сохраню на память. Ты не часто балуешь нас слезами.

— Сегодня у меня глаза на мокром месте. По-моему, я сейчас разревусь.

Она любовно вдела ему в петлицу лилию.

— Вообще-то следить за твоим внешним видом должен шафер, но у Бена такие здоровенные ручищи.

— А твои дрожат.

— Я знаю. — Она рассмеялась. — Можно подумать, это я выхожу замуж. Все было ничего, но сегодня утром я почему-то ужасно разнервничалась.

— Ты такая красивая. — Он прижал ее руку к своей щеке. — Ты поселилась в моем сердце с того самого дня, когда появилась на свет. И ты всегда будешь здесь. — Он приложил руку к груди.

— Ну ладно, нужно идти. — Глаза ее затуманились. Она быстро поцеловала Адама и выбежала из двери. На пороге она столкнулась с Беном.

— Пусти! — вскрикнула Уилла.

— Погоди, дай посмотреть.

Не обращая внимания на ее заплаканные глаза, он покрутил Уиллу и так, и этак, полюбовался элегантным голубым платьем.

— Ну-ну. Прямо колокольчик на лугу. — Смахнул слезинку с ее щеки. — Даже с капельками росы.

— Пошел ты со своими комплиментами. Лучше выполняй свои обязанности — Адам ждет. Расскажи ему какой-нибудь похабный анекдот, развесели его. Одним словом, сам знаешь.

— А как же, для того я и пришел. — Он поцеловал ее, но Уилла выскользнула и побежала прочь.

— Первый танец мой! — крикнул он ей вслед. — И последний тоже.

Просто безобразие, думала Уилла на бегу. Почему его поцелуи до такой степени выводят ее из равновесия? Как будто у нее и без того мало забот. Не хватало еще влюбиться в Бена Маккиннона!

«Может, я в него и не влюблена, — успокоила себя она. — Просто женская чувствительность. Если спишь с мужчиной, это еще не означает, что ты его любишь. Мало ли, какие слова он говорит и какие взгляды бросает».

Надо вовремя взяться за ум, пока не стала всеобщим посмешищем. Или, того хуже, не начала делать всякие глупости — например, бегать за ним по пятам или мечтать о свадебном платье.

Она остановилась у крыльца, приложила руку к груди. Сердце билось учащенно. Приняв невозмутимый вид, Уилла вошла в дом и увидела, что Адель рыдает, припав к плечу Луэллы.

— Что такое? Что-нибудь случилось? — испугалась Уилла, готовая броситься к шкафу, где стояли винтовки.

— Ничего не случилось, — улыбнулась Луэлла. — Мать невесты переживает.

— Она такая красивая, правда? — всхлипнула Адель. — Просто ангел. Моя девочка…

— В жизни не видела невесты красивей. Сейчас мы пойдем с тобой, голубушка, откроем бутылочку шипучки и выпьем за ее здоровье. — Луэлла похлопала Адель по плечу. — А ты, Уилла, иди наверх. Лили про тебя спрашивала.

— Мне бы надо Роба найти, — пролепетала Адель.

— Разве мужчина нас поймет? — отмахнулась Луэлла и повела свою наперсницу на кухню. — Сначала выпьем, потом разыщем Роба. Бокальчик, другой. А ты, Уилла, марш наверх.

— Иду-иду.

Уилла покачала головой, проводив взглядом двух разительно непохожих женщин, которым выпало связать свою судьбу с Джеком Мэрси.

Все еще посмеиваясь, она поднялась наверх, открыла дверь и ахнула.

— Ну как? Правда, шикарно? — горделиво спросила Тэсс, поправляя фату.

— Боже мой. Лили, ты просто сказочная принцесса.

— Ничего, что я заказала белое платье?

Лили вертелась перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Она видела ослепительную красавицу, всю в облаке белого газа, кружев и в искорках жемчуга.

— Конечно, это мое второе замужество, но…

— Нет, это твое первое замужество. То не считается.

Тэсс поправила длинный облегающий рукав.

— Да, это моя первая свадьба. — Лили улыбнулась, спустила на плечи вуаль. — А я даже не нервничаю. Думала, что буду сама не своя от волнения, но ничего подобного.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказала Уилла и достала маленькую бархатную коробочку. — Ты можешь их не надевать. У тебя, наверно, такого добра навалом. Но когда Тэсс сказала, что твое платье вышито жемчугом, я вспомнила про них. Они принадлежали моей бабушке. То есть, я хочу сказать, нашей бабушке, — поправилась она.

Лили, сладостно вздохнув, открыла крышечку и увидела старинные жемчужные серьги. Без малейших колебаний она сняла свои, специально купленные для свадьбы, и надела подарок.

— Они такие красивые! Само совершенство!

— Да, они тебе идут.

Не без зависти Уилла подумала, что жемчужные серьги и в самом деле очень к лицу нежной, хрупкой невесте. Красномордой здоровячке они ни к чему.

— Я думаю, бабушка была бы рада. То есть я, конечно, никогда в жизни ее не видела, но… Ой, сейчас опять разревусь.

— Не ты одна. Но ничего, это мы сейчас исправим, — сказала Тэсс, протягивая сестре салфетку. — Я своровала бутылку шампанского и спрятала ее в ванной тайком от Бесс. Давайте выпьем по бокальчику.

— Вся в мамашу, — фыркнула Уилла, когда Тэсс исчезла в ванной.

— Спасибо, Уилла, — поблагодарила Лили, трогая серьги. — Не только за подарок. За все.

— Ой, давай не будем, — замахала руками Уилла. — Ты же видишь, я и так носом хлюпаю. У меня репутация волевой женщины, а ты превращаешь меня в плаксу. — Из ванной донесся хлопок пробки. — Если мои ковбои решат, что я слабачка, мне с ними не сладить.

— Ну вот. — В дверях появилась Тэсс с бутылкой и тремя бокалами. — За что выпьем? — Она налила по полному бокалу. — За истинную любовь и семейное счастье?

— Нет, сначала… — Лили высоко подняла бокал. — За женщин рода Мэрси. — Они чокнулись. — Мы прошли долгий путь за эти месяцы.

— За это я выпью с удовольствием. — Тэсс приподняла брови. — А ты, Уилл?

— Я тоже.

Раздался звон хрусталя, и Уилла усмехнулась: Голливуд, разумеется, прихватила самые дорогие бокалы. Лили, тоже улыбаясь, отпила вина.

— Всего один глоточек. Вино вредно для ребенка.

— Для ребенка?! — хором ахнули сестры.

Наслаждаясь мгновением, Лили окунула язычок в шампанское.

— Да, я беременна.

Уилла в жизни не видела картины прекрасней: Лили, облаченная в свое волшебное платье, шла по пыльной дорожке, опершись на руку человека, который вскоре станет мужем, а затем и отцом ее ребенка.

Пока звучали слова брачного обета, Уилла позволила себе на время забыть о том, что в мире существует не только красота. Когда же новобрачные обменялись первым поцелуем, она громко зааплодировала вместе с остальными, думая о будущем, о ребенке.

— Вернись на землю, — прошептал ей на ухо Бен.

Уилла вздрогнула, оглянулась на него.

— Что?

— Ты витаешь в облаках.

— Ты же знаешь, мне нужно сконцентрироваться, иначе я не попаду в такт. Я ведь совсем не умею танцевать.

— А ты доверься мужчине. К тому же ты думала не о танце. — Он прошептал ей на ухо: — Боишься, что он здесь?

— Конечно, боюсь. Я смотрю на знакомые лица и все думаю, гадаю. Если бы не это чертово завещание, Адам и Лили могли бы устроить себе медовый месяц, поехать в путешествие. По крайней мере, я бы о них не беспокоилась.

— С другой стороны, если бы не завещание, то этой свадьбы вообще бы не было, — возразил Бен. — Выбрось из головы дурные мысли. Сегодня ничего не случится.

— Да, уже выбросила. У них такой счастливый вид.

Она вновь взглянула на жениха и невесту, кружившихся в вальсе.

— Подумать только, еще год назад они не были знакомы. А теперь — муж и жена.

— И скоро обзаведутся ребенком.

Уилла чуть не споткнулась.

— А ты-то откуда знаешь?

— Адам сказал.

Бен ухмыльнулся и повел ее к буфету — надоело, что она все время наступает ему на ноги.

— Он такой счастливый. Прямо лопается от счастья.

— Пусть таким и остается.

Уилла тайком нащупала дамский револьвер, пристегнутый к ее бедру. Жалкое, смехотворное оружие, но с ним как-то спокойней.

— Ты бы пообщался с людьми, Бен, потанцевал бы с дамами. Что ты все время около меня трешься? Пойдут сплетни…

Он усмехнулся, приподнял ей лицо за подбородок. Поразительно, как такая умная женщина может быть настолько наивной.

— Милая, сплетни про нас идут уже давно.

Забавно было видеть, как Уилла сразу насупилась и подозрительно оглядела толпу — уж не шепчется ли кто за ее спиной.

— Но мне на это наплевать, — добавил Бен.

— А я не люблю, когда про меня сплетничают. — Она показала взглядом на Тэсс и Нэйта. — А что про них говорят?

— Что Нэйт здорово вляпался. Не сносить ему головы. Ты только посмотри, как она танцует!

Он взял с подноса два бокала и показал на Луэллу.

Та отплясывала с отцом Бена, наряженная в конфетно-розовое платье. С десяток ковбоев топтались вокруг, приплясывая и с нетерпением дожидаясь своей очереди.

— А твой папочка-то каков!

— Не говори.

— Ты только посмотри на него!

— Потом неделю не разогнется, а сейчас ужасно доволен собой.

Смеясь, Уилла схватила Бена за руку и привстала на цыпочки, чтобы лучше видеть. Тем временем ковбой с соседнего ранчо перехватил Луэллу и пустился с ней в стремительный тустеп. Стью Маккиннон вынул платок и вытер разгоряченный лоб.

— Она их всех перепляшет, — пообещала Тэсс.

Нэйт подмигнул Бену, показывая на Стью, который пил пиво.

— А тебя она так танцевать научила?

— Я еще недостаточно выпила, чтобы показать класс. — Тэсс отобрала у Уиллы бокал и осушила его. — Ничего, дай мне время.

— Я человек терпеливый. В жизни не видел такой чудесной свадьбы. Вы, девочки, хорошо поработали.

Он охнул, ибо на него с разбега налетела Луэлла.

— Твоя очередь, красавчик.

— Мне за вами не угнаться. Представляю, в каком бешеном темпе работает ваш ресторан.

— Какой там ресторан, — захохотала Луэлла. — У меня не ресторан, детка, у меня стрип-клуб. Пойдем-ка, я покажу тебе, как нужно танцевать.

— Стрип-клуб? — удивилась Уилла, глядя на танцующую пару.

— Да катись оно все к черту, — тяжко вздохнула Тэсс. — Бен, налей мне еще выпить. Жизненно в этом нуждаюсь.

— Сейчас.

— В самом деле стрип-клуб? — повторила Уилла.

— Ну и что такого? Это бизнес.

— А как это выглядит? Женщины раздеваются догола и пляшут? — заинтригованно допытывалась Уилла. — И Луэлла тоже, да?

— Нет. — Тэсс выхватила у Бена бокал, выпила до дна. — Во всяком случае, с тех пор, как стала там хозяйкой.

— А я никогда не была на стрип-шоу, — с сожалением сообщила Уилла. — А голые мужчины у нее там танцуют?

— Вот привязалась, — вздохнула Тэсс. — Да, там есть специальные вечера для дам. Пойду-ка я выручать Нэйта, пока она его не заездила.

— Вечера для дам… — мечтательно повторила Уилла. — Хотела бы я посмотреть, как танцуют голые мужики.

Она оценивающе покосилась на Бена.

— Ну уж нет, ни за какие деньги, — переполошился тот.

Уилла загадочно улыбнулась, что за деньги он, может, и не согласится, а если предложить другую плату… Она обхватила его за талию, и они вместе стали смотреть на танцующих.

Он тоже смотрел на танцующих. Чувствовал себя счастливым. Невеста красивая, сияющая, в белом платье и фате. Все как положено. Музыка играла громко, жратвы и выпивки навалом.

Он даже расчувствовался, преисполнился гордости и мужества.

Настоящий герой сегодняшнего праздника — он. Это сознание грело ему душу. Жизнь не сложилась, сплошные накладки и обиды, но на этот раз он кое-чего достиг.

Может быть, никто никогда и не узнает, какую роль он сыграл в этой истории. Он будет хранить эту тайну всю свою жизнь. Как герой из книжки. Как Робин Гуд, который всем помогает, но остается в тени.

Хотя надо подумать.

Спасение Лили изменило смысл и цель его жизни. Но средства останутся теми же.

Потешно смотреть на полицейских. Ишь, ходят, рыщут. Думают, что он засветится.

Как бы не так.

Это может тянуться годами. Он будет убивать для собственного развлечения. Теперь — только для развлечения, это решено. Месть, уязвленное самолюбие — ерунда по сравнению с настоящим хобби.

Кто-то задел его плечом. Хорошенькая женщина, слегка подвыпившая, в игривом настроении. Он немного пофлиртовал с ней, рассмешил, повел танцевать.

Она вся раскраснелась, а он прикидывал, не сгодится ли она для следующего случая.

Волосы у нее рыжие — отличный может получиться трофей.

Глава 28

В память о той рыженькой со свадьбы он выбрал рыжеволосую шлюху. Конечно, подцепить проститутку — подвиг небольшой, гордиться особенно нечем.

Но уж больно долго он ждал.

Можно сказать, проявил недюжинную выдержку — дождался, пока родители Лили и мать Тэсс не уедут. Некрасиво было бы портить хорошим людям праздник.

Родители невесты прожили на ранчо неделю, а Луэлла — десять дней. Когда она наконец уехала, все говорили, что им будет ее не хватать. Она такая веселая, смешливая, общительная.

А ковбоям очень понравилось, что она носит такие короткие, обтягивающие юбки.

Хорошая баба, нечего сказать. Он надеялся, что она снова приедет в гости. Он привязался к ней. Теперь они, можно сказать, родственники. Как говорила покойная мама, свекровь — морковь, золовка — морковка. Смешно.

Морковь и морковка.

Но вот гости поразъехались, все стало по-старому. Погода стояла ясная — очень кстати. На полях дозревала пшеница. Конечно, немножко дождика бы не помешало. Смотря сколько — если сильно польет, то побьет весь урожай.

На западе пару раз громыхала гроза, однако до конца июня ни одной капли так и не выпало. Это ничего — снегу зимой было много, а потому ручьи и речки не пересохли.

Скот жирел на лугах, телята подрастали. Только чертовы лоси совсем замучили. Ломают изгороди и ломают, да еще скотину всякой дрянью заражают. В общем, Уилле работы хватало.

Он поразмыслил над ее новшествами и идеями: сев природных трав, отказ от химикатов и гормональных средств. Что ж, толково. Надо признать, что она ничем не хуже старика Мэрси, а во многом и лучше.

Он не сразу с ней смирился. Но теперь окончательно пришел к убеждению: она, и только она должна управлять ранчо. Обидно слышать, когда Маккиннон и Торренс суют свой нос в ее дела, но осталось недолго, можно потерпеть. К тому же Уилла распускаться им не дает.

К Лили и Тэсс он тоже привязался — как-никак родная кровь. Вот было бы здорово, если бы они тоже поселились на «Мэрси». Семья жила бы вместе.

Мама с детства учила, что свои должны держаться своих. А если он причинил им боль, так это от горя и обиды. Ему самому было больно. Но ничего, он придумал, как окончательно рассчитаться со стариком. Ведь это старик во всем виноват.

Оставил он ему на память хороший подарок. Смех и слезы.

Но теперь настало время для настоящей дичи, потому он и подцепил рыжую шлюху.

Он снял ее в Боузмене. Обычная двадцатидолларовая проститутка, которой никто не хватится. Тощая, безмозглая, но минет сделала просто классно. Он вел машину, а она, согнувшись, отрабатывала первую двадцатку. Приятнее всего было щупать ее длинные рыжие волосы.

Скорее всего, крашеные, но это неважно. Главное — цвет хороший, яркий, и не грязные. Он представлял себе, как все пойдет дальше, и ему было хорошо. Остановил машину, запрокинул голову, закрыл глаза.

— У тебя, ковбой, штуковина прямо как у жеребца, — сказала она, закончив дело. — Надо бы брать с тебя плату не по времени, а по дюймам.

Она всегда говорила это, закончив работу. Знала, что получит надбавку или хотя бы порадует человека. Клиент ее не разочаровал — просиял улыбкой, полез за бумажником.

— Если хочешь заработать еще полсотни, поехали покатаемся. Профессия научила ее осторожности, но бумажка с изображением давно умершего президента смотрелась слишком уж аппетитно.

— Куда поедем?

— Я парень деревенский, в городе мне душно. Поедем куда-нибудь, где тихо и спокойно, и тогда позабавимся всласть. — Она колебалась. Протянув руку и намотав ее волосы на палец, он сказал: — Красивые у тебя волосы. Как, говоришь, тебя зовут?

Обычно клиенты об имени не спрашивали, и она почувствовала себя польщенной.

— Сюзи.

— Ну так что, Сюзи Квадро, поедем кататься?

Вид у клиента был безобидный, а у нее в сумочке на всякий пожарный имелся пистолет двадцать пятого калибра. Она улыбнулась, глаза ее лукаво блеснули.

— Только смотри, ковбой, без резинки ни-ни.

— Само собой.

Не хватало еще, чтобы он без кондома трахался с подзаборной шлюхой.

— Сейчас такие времена, без осторожности никуда.

Подмигнув, она спрятала пятьдесят долларов в дешевую пластиковую сумочку. Тогда он включил мотор, и они помчались из Боузмена прочь.

Ночь была — загляденье. На дороге никого, так и подмывало вжать педаль газа в пол, но он сдерживался, ехал небыстро, мурлыкало радио, и он подпевал. Темное безлюдное шоссе, и по нему едет счастливый человек.

— Больно далеко везешь. За полсотни-то, — нервничая, сказала рыжая. Ей не хватало городских огней и людских толп.

Слишком близко, подумал он, и с улыбкой сказал:

— Есть тут одно славное местечко. Всего пара миль осталась. Оставив на руле одну руку, второй он потянулся к бардачку.

Девчонка перепугалась, полезла за чем-то в сумочку. Смехота, да и только. Тут он и предложил ей выпить винца.

— Глотнешь, Сюзи?

— Ладно, давай.

Клиенты обычно вина ей не предлагали, комплиментов не говорили, по имени не называли.

— Но учти — пара миль, не больше, — предупредила она и запрокинула голову. — Там и позабавимся.

— Я и мой дружок наготове. — Он похлопал себя по ширинке, сделал радио громче. — Знаешь эту песню?

Она отпила еще, захихикала, и они хором запели про черного жеребца.

Девчонка была совсем щуплая, снотворное подействовало на нее уже через десять минут. Он аккуратненько вынул бутылку из ее безвольных пальцев. Насвистывая, свернул на проселок.

Чтобы удостовериться, приподнял ей веко, остался доволен. Вылез из машины, вылил вино, а бутылку запулил подальше. Она с грохотом разбилась, а он открыл багажник и достал оттуда веревку.

— Это совсем не обязательно, Уилл, — сказал Адам. Они вдвоем ехали шагом вдоль узкого ручья.

— А я хочу. Для тебя. — Она остановилась, подождала, пока лошадь напьется. — И для нее. Знаешь, я не часто бывала на ее могиле. Все как-то времени не хватало.

— Для того, чтобы помнить мать, необязательно приходить к ее могиле.

— В том-то и штука. Я ведь маму совсем не помню. Только по твоим рассказам.

Она закинула голову, посмотрела в небо. День был ясный, радостный. От усталости приятно ныли плечи. Уилла с утра только и делала, что разматывала проволоку и чинила изгороди.

— Понимаешь, я потому и не хожу к ней на могилу, что чувствую себя там полной идиоткой. Смотрю на кусок земли, на камень, а воспоминаний никаких нет. — Над головой пронеслась птица, обдав ей лицо волной свежего воздуха. — Но в последнее время я стала думать иначе. Посмотрела на мать Лили, на мать Тэсс. У Лили вот и ребенок скоро будет. Задумалась обо всех нас, о связи поколений, о преемственности.

Она обернулась к нему, выражение ее лица было непривычно мягким.

— Для меня всегда преемственность ассоциировалась с землей, со сменой времен года, с сезонными работами. Когда я думала о вчерашнем дне или о завтрашнем, это всегда было связано с ранчо.

— Что ж, здесь твой дом, здесь обитает твоя душа.

— Все это так. Но в последнее время я стала думать о людях. Раньше у меня был только один близкий человек — ты. — Она крепко сжала ему руку. — Ты всегда был рядом. Я помнила тебя с раннего детства. Ты помогал мне подняться на ноги, я сидела у тебя на коленях, ты рассказывал мне сказки.

— Ты всегда была и будешь для меня источником радости.

— Представляю, какой замечательный из тебя получится отец. — Она еще раз сжала ему руку и пустила лошадь шагом. — А теперь я вот что думаю. Дело не только в земле, и в долгу мы не только перед землей. Я обязана матери своей жизнью. Благодаря ей у меня есть ты. Благодаря ей у меня скоро появится племянник или племянница.

Он помолчал и сказал:

— Ты в долгу не только перед ней.

— Да, я знаю, — кивнула она, ибо с самого начала не сомневалась, что Адам ее поймет. Он всегда ее понимал. — Перед Джеком Мэрси я тоже в долгу. У меня прошла обида, прошло и горе. Он дал жизнь мне и моим сестрам. Твоему будущему ребенку — тоже. За это я ему благодарна. И, может быть, это он сделал меня такой, какая я есть. Если бы Джек был другим человеком, то и мой характер сложился бы иначе.

— Что с тобой будет, Уилл? Ты задумываешься о будущем?

Впереди она видела только смену времен года и много-много работы. Земля ждала от нее отдачи и всегда будет ждать.

— Не знаю.

— Почему бы тебе не сказать Бену, как ты к нему относишься?

Она вздохнула и пожалела, что у нее нет от Адама никаких тайн.

— Я и сама еще не решила.

— Решение тут ни при чем. — Он улыбнулся и пришпорил коня. — Мозги в этом деле не помогают.

Что он хочет этим сказать? Уилла нахмурилась, заставила лошадь перейти на галоп.

— Ты мне тут туману не напускай. Я ведь тоже наполовину индианка. Если хочешь что-то сказать, говори прямо.

И тут он вскинул руку, приказывая ей остановиться. Она беспрекословно подчинилась, а в следующую секунду тоже учуяла знакомый запах. Запах смерти. Но ведь здесь кладбище — казалось бы, чему удивляться? Она не любила этот запах, поэтому и бывала здесь редко.

Но то был другой запах. Смерть старая пахнет покоем и прахом. Здесь же воздух был пропитан смертью недавней, а она кричит и щекочет ноздри.

Они спешились, повели лошадей в поводу. Было тихо, лишь щебетали птицы да шумела высокая трава.

Уилла увидела, что могила ее отца осквернена. Ее охватило гадливое, суеверное чувство. Оскорблять мертвых — дело скверное и опасное. Уилла передернулась, прошептала молитву на языке своей матери, чтобы успокоить разгневанных духов.

Ей и самой нужно было успокоиться, и она отвернулась от могилы, посмотрела на бескрайний простор, тянувшийся до самого горизонта.

«Грубо и подло», — подумала Уилла, чувствуя, как в ней закипает целебная ярость. На могиле Джека Мэрси валялся обезглавленный скунс. Надгробный камень был перепачкан кровью, а сверху красовалась отсеченная голова зловонного зверька.

Засохшей кровью сверху было написано:

«Мертв, но не забыт».

Уилла содрогнулась, а Адам положил ей руку на плечо:

— Иди к ручью. Я тут приберу.

У нее подкашивались ноги, и очень хотелось послушаться Адама. А еще лучше — сесть в седло и ускакать прочь. Но ярость была сильнее, а кроме ярости, проснулось и чувство долга.

— Нет, он был моим отцом. Я сама это сделаю. — Она вернулась к лошади, расстегнула седельную сумку. — Не беспокойся, Адам. Я справлюсь.

Достала старое одеяло, немного отвела душу, раздирая его на куски. Потом надела перчатки. Глаза ее лихорадочно горели.

— Каким бы отец ни был, такого он не заслужил.

Опустившись на колени, она принялась отскребать камень от грязи. Ее подташнивало, но руки не дрожали. Когда она закончила работу, перчатки были так перепачканы, что их оставалось только выбросить. Останки зверька Уилла положила в обрывок одеяла и завязала его.

— Я закопаю, — сказал Адам.

Она кивнула, поднялась. Сходила за водой, стала оттирать запекшуюся кровь, но ничего не вышло.

Уилла подумала, что надо будет приехать сюда еще раз, захватить какое-нибудь специальное моющее средство. Сейчас больше ничего не сделаешь. Она села на корточки. Натруженные руки замерзли от холодной воды.

— Я думала, что я тебя люблю, — прошептала она. — Потом решила, что ненавижу. Но никогда еще я не испытывала к тебе такого сильного, глубокого чувства. — Она закрыла глаза, постаралась забыть о зловонии. — Я думаю, с самого начала мишенью был ты. Ты, а не я. Что же ты такого сделал?

— Вот, выпей-ка.

Адам помог ей подняться, протянул флягу с водой. Она жадно выпила, желая смыть дурной привкус во рту. На могиле ее матери росли цветы, а надгробный камень отца был заляпан кровью.

— Кто же ненавидел его до такой степени? За что? Кого он обидел больше, чем меня и тебя, больше, чем Лили и Тэсс? Разве может быть нечто худшее, чем предать собственного ребенка?

— Не знаю.

Адам не думал об этом, его беспокоило только состояние Уиллы. Он взял ее под локоть, подвел к лошади.

— Ты сделала здесь все, что могла. Поехали домой.

— Хорошо.

Она чувствовала себя ломкой и хрупкой, словно все ее тело превратилось в лед.

— Да, едем домой.

Они поехали на запад, по направлению к ранчо, а предзакатное небо было того же кровавого оттенка, что и надгробный камень Джека Мэрси.

Четвертое июля в здешних местах отмечали широко. Был и фейерверк, и состязания ковбоев, и скачки, и родео. Уже не первый год местные ранчо устраивали соревнования, в которых могли принять участие монтанские ковбои.

В этом году был черед ранчо «Мэрси» принимать гостей. Правда, Бен предлагал перенести празднество в «Три скалы», а Нэйт советовал в этом году вообще обойтись без праздничной шумихи. Уилла выслушала обоих, но поступила по-своему.

У ранчо «Мэрси» есть свои традиции, и они будут соблюдаться.

И вот настал день праздника. Отовсюду съехались участники состязаний и зрители. Ковбои смачно шмякались из седел об землю, вставали, отряхали задницы, снова запрыгивали на необъезженных коней. На просторном лугу шел второй тур соревнований по перекатыванию в бочках. Возле коровника грохотали копыта и свистел рассекаемый арканами воздух — там сошлись мастера лассо.

На красно-сине-белом помосте играл духовой оркестр. Когда становилось известно имя очередного победителя, музыка на время прерывалась. Гости поглощали в огромных количествах картофельный салат, жареных цыплят, пиво и холодный чай.

Кое-где трещали кости, а у некоторых разбивались сердца.

— Я вижу, мы с тобой в одной паре стреляем по мишеням, — сказал Бен, обнимая Уиллу за талию.

— Значит, ты проиграешь.

— Хочешь пари?

Она наклонила голову:

— На что?

Он наклонился и прошептал ей что-то на ухо. Уилла возмущенно закатила глаза.

— Не может быть, — сказала она. — Такого не бывает.

— Что, трусишь?

Она поправила шляпу.

— Если ты такой отчаянный, Маккиннон, можешь рискнуть. Но ведь перед стрельбой ты еще должен объезжать жеребца, верно?

— Я туда и направляюсь.

— Я с тобой, — сладко улыбнулась Уилла. — Поставила двадцатку на Джима Брюстера.

— Против меня? — оскорбился Бен. — Ну ты и даешь.

— Я видела, как Джим тренировался. Его натаскивал сам Хэм.

Уилла не стала добавлять, что на всякий случай поставила и на Бена Маккиннона — полсотни. Нечего ему задирать нос.

Им навстречу шел Билли с молоденькой блондиночкой в обнимку. Под носом у Билли запеклась кровь.

— Привет, Уилл. Сейчас Джим будет выступать.

— Да-да, иду. Что у тебя с носом?

— Да так, ерунда. — Он потер ушибленное плечо.

— Сильно шмякнулся?

Она засмеялась, оглянулась на Бена.

— Ничего, паренек, у тебя еще все впереди. Ты будешь объезжать бычков и жеребцов, когда Маккиннон уже будет сидеть с радикулитом в кресле. Главное — слушайся Хэма.

Хэм тем временем нашептывал Джиму Брюстеру последние инструкции.

— Ты и сама могла бы выступить, — сказал Билли. — Лучше тебя только Адам ездит верхом, а он к необъезженным жеребцам равнодушен.

— У него свои привычки. Ладно, я подумаю над твоим предложением.

Тут судья подал сигнал к старту, и Уилла отчаянно завизжала:

— Джим, давай!

Он заметался в облаке пыли, высоко вскинув правую руку. Через восемь секунд ударил колокол, и Джим спрыгнул на землю, очень довольный собой. Зрители восхищенно загудели.

— Неплохо, — сказал Бен. — Теперь моя очередь.

Чувствуя, что на карту поставлен его престиж, он подхватил Уиллу под локти, приподнял и поцеловал.

— На удачу, — объяснил он и вышел на площадку.

— Как думаешь, Уилл, побьет он нашего Джима? — спросил Билли.

Она подумала, что Бен Маккиннон побьет кого угодно.

— Для этого ему придется сильно постараться.

Блондиночка дергала Билли за руку, требуя внимания, но паренек не отставал от Уиллы:

— А потом ты будешь с ним состязаться в стрельбе, да?

— Да.

— Ты его сделаешь, я уверен. Все парни поставили на тебя.

— Что ж, значит, я в ответе за ваши деньги.

Она смотрела, как Бен подходит к необъезженному жеребцу. Вот он оглянулся на нее, шутливо приподнял шляпу и ухмыльнулся.

Когда жеребец рванул с места, сердце забилось у нее в груди. Бен смотрелся поистине великолепно. Одной рукой он держался за седло, другая была вскинута вверх. В глазах Бена застыла отчаянная напряженность.

Точно так же он выглядит, когда мы занимаемся любовью, подумала Уилла, и сердце ее заколотилось еще быстрей. Она даже не слышала, как зазвонил колокол. Бен спрыгнул, а жеребец все не мог уняться, вскидывался на дыбы и сучил копытами. Бен прочно стоял на земле, толпа восторженно ревела. Он снова взглянул на нее и подмигнул.

— Нахал чертов, — прошептала она. И подумала: я втрескалась в него по уши.

— Зачем они это делают? — спросила подошедшая Тэсс.

— Просто так, для забавы.

Уилла обрадовалась собеседнице. Тэсс ради праздника разоделась в пух и прах: джинсы в обтяжку, шикарные ковбойские сапоги, ярко-голубая рубашка с серебряной вышивкой и белоснежная шляпа.

— Ты просто картинка. Привет, Нэйт. Будешь участвовать в скачках?

— В этом году придется туго. Но я все же надеюсь на победу.

— Нэйт рассчитывает победить в конкурсе «Кто съест больше пирожков», — хихикнула Тэсс и взяла его под руку. — Мы разыскиваем Лили. Она уже кончила печь пирожки и хотела посмотреть на скачки.

— По-моему, она и Адам возятся с детишками, — сказала Уилла, озираясь. — Там бросают яйца в мишень и бегают на четвереньках.

— Мы ее найдем. Ты с нами?

— Нет, спасибо. Приду попозже. А сейчас хочу выпить пива.

— Беспокоишься о ней? — спросил Нэйт, когда они с Тэсс протискивались через толпу.

— Да. Ты не видел, какой она вернулась с кладбища. И ничего не стала рассказывать. Уж я и так к ней подкатывалась, и этак — ни в какую.

— После убийства Джесса Кука прошло два месяца. Это не так мало.

— Я стараюсь смотреть на вещи оптимистически. — Тэсс оглянулась по сторонам. — Вон какой веселый у нас получился праздник. Вы здесь умеете радоваться жизни.

— Тебе достаточно захотеть, и мы с тобой будем устраивать собственные праздники.

— Нэйт, мы это уже обсуждали. В октябре я возвращаюсь в Лос-Анджелес. А вот и Лили. — Тэсс оживленно замахала рукой, довольная, что может сменить тему. — Ты смотри, она вся светится от счастья. Беременность ей к лицу.

Нэйт подумал, что Тэсс в этом состоянии смотрелась бы ничуть не хуже. Надо будет обзавестись ребенком. Только сначала нужно, чтобы она перестала думать об отъезде.

Первый фейерверк взметнулся в небо минут через двадцать после того, как стемнело. Небо окрасилось яркими красками, и звезды сразу стали не видны. Ракеты одна за другой стекали по небосклону кровавыми слезами. Уилла стояла, прижавшись к Бену, и любовалась зрелищем.

— По-моему, твой отец получает от возни с фейерверком больше удовольствия, чем мальчишки.

— Они с Хэмом каждый год ругаются из-за того, кто будет запускать шутихи. — Бен улыбнулся, а у них над головами взорвалось облако золотой пыли. — Они наскакивают друг на друга, как петухи. В конце концов договариваются, что будут зажигать фитиль по очереди. Меня и Зака даже близко не подпускают.

— Ничего, твое время еще придет, — прошептала Уилла. «Преемственность поколений», — подумала она. — Хороший сегодня день.

— Да. — Он взял ее за руку. — Очень хороший.

— Ты не обиделся, что я тебя в тире обставила?

Разумеется, он был уязвлен, однако лишь пренебрежительно пожал плечами. Они оба вышли в финал, дважды заканчивали зачет с одинаковым результатом, и лишь на третий раз Уилла добилась победы.

— Подумаешь, паршивые полдюйма, — сказал он.

— Это уже неважно. — Она взглянула на него снизу вверх и улыбнулась. — Главное — победить. Ты хорошо стреляешь, — похвалила она. — Но хуже, чем я.

— Это сегодня. В другой раз — посмотрим. Зато ты проиграла двадцатку, когда поставила на Джима. Так тебе и надо.

Она расхохоталась: — Но в то же время я поставила полсотни на тебя. — Бен недоуменно нахмурился, и она снова прыснула. — Я что, похожа на дуру?

— Нет. Ты похожа на умную женщину, которая умеет делать ставки.

— Кстати, о ставках. — Не обращая внимания на толпу, она прижалась к нему и нежно поцеловала в губы. — Держу пари, что мы с тобой запремся в спальне и не выйдем оттуда до утра.

— Ты разрешишь мне остаться до утра?

— Почему бы и нет? Ведь сегодня праздник.

Позднее, когда фейерверк закончился, толпа разбрелась и на ранчо спустилась ночь, они лежали, заключив друг друга в объятия. Уилла знала, что рядом с ним, таким сильным, надежным, горячим, ее не будут мучить кошмары, в которых правили бал смерть, кровь и страх.

Еще один человек лежал в постели и с наслаждением вспоминал рыжеволосую шлюху. Все получилось так гладко, так легко — просто идеально. Он лелеял в памяти каждую деталь.

Сначала она очнулась, начала хлопать бессмысленными глазами, потом жалобно запищала. Он успел увезти ее далеко от города, в самую чащу.

На земле Мэрси он этим заниматься не захотел. Хватит, с Мэрси он рассчитался, наказал их как следует. Больше эта семья перед ним не виновата. Но от своего хобби он, конечно, не откажется. Рыжей он связал руки за спиной, в рот засунул кляп. Конечно, было бы приятно послушать, как она вопит, но, не дай бог, еще цапнет. Одежду он с нее срезал ножом — осторожненько, чтобы не поранить кожу.

С ножом он обращаться мастер.

Пока она спала, он забрал из сумочки все деньги — свои и ее. Сумма получилась жалкая, да не в этом дело. Немного поиграл ее смехотворным пистолетиком, повертел в руках помаду.

Наконец она очнулась и забарахталась на земле, мыча, словно попавший в капкан теленок. Он открыл помаду и сказал:

— Шлюха должна быть раскрашена, как положено.

И нарисовал ей вокруг сосков алые круги, похожие на кровь.

— Вот это другое дело.

Щеки у нее были белее мела, и он их тоже подкрасил. Получились румяные, как у куклы.

— Ты что же, хотела застрелить меня из этой игрушки, киска? — Он шутливо наставил пистолет на нее, увидел, как у шлюхи испуганно закатились глаза. — Понимаю. Женщина твоей профессии должна уметь за себя постоять. Одним презервативом тут не обойдешься.

Он отложил пистолет, вскрыл пакетик.

— Я бы не отказался от еще одного минета, Сюзи Квадро. У тебя это получается классно. Но, боюсь, ты откусишь мне все, к чертовой матери. — Он игриво дернул ее за накрашенный сосок. — А это не годится, верно?

Он уже пыхтел от возбуждения и нетерпения, но презерватив натягивал не спеша.

— Сейчас я тебя вздую как следует. Шлюху изнасиловать нельзя, но ведь я тебе за это не плачу, а стало быть, можно считать, что произойдет изнасилование. Итак, приступаем.

Она сжала ноги и попыталась отползти.

Он довольно улыбнулся:

— Ну-ну, не будь такой скромницей. Тебе понравится.

Одним движением он раздвинул ей ноги, сцепил их у себя за спиной.

— Будешь довольна. А потом обязательно расскажешь мне, как тебе это понравилось. Конечно, говорить тебе будет трудно, ведь в твоей поганой пасти кляп, но хоть помычишь, постонешь. Давай-ка послушаем, как ты стонешь. Изобрази нетерпение. Живей!

Она молчала, и тогда он врезал ей — не слишком сильно, но ощутимо. Пусть знает, кто тут босс.

— Я жду.

Она всхлипнула, и он решил, что сойдет.

— Давай-ка, пыхти погромче. Я люблю, чтобы секс был шумным.

И он засадил ей как следует. Она была сухая и негостеприимная, но это его не смутило. Он трудился вовсю, покрылся потом, спина влажно заблестела под звездами. Рыжая закатывала глаза от боли и страха. Точь-в-точь как кобыла, когда всадишь ей шпоры в бока.

Натешившись, он слез с нее и отдышался.

— Это было неплохо. Совсем неплохо. Сейчас немножко отдохну, и повторим еще разок.

Рыжая свернулась в комок, попробовала уползти. Тогда он лениво подобрал пистолетик, выстрелил вверх. Подействовало — она замерла на месте.

— Ты пока отдыхай, Сюзи Квадро. А я подумаю, хватит ли у меня пороху на второй заход.

Теперь он вздул ее сзади, но получилось уже не так здорово. Во-первых, у него долго не вставало, а, во-вторых, кончил он как-то неубедительно.

— Ну ладно, теперь хорош. — Он дружелюбно шлепнул ее по заднице. — Подведем черту.

Жалко, конечно, что нельзя было поиграться с ней пару дней, как с малюткой Трэйси. Увы, теперь это слишком рискованно.

К тому же найти другую шлюху будет нетрудно.

Он открыл сумку, и там ждал нож, лежавший в своих любовно смазанных ножнах. Свет звезд так вспыхнул на стали — просто красота.

— Подарок папочки. Единственный. Отличная штука, правда?

Он перевернул рыжую на спину, помахал клинком у нее перед носом. Пусть полюбуется как следует.

Все так же улыбаясь, он сел на нее сверху и взялся за работу.

Теперь в заветной шкатулке у него лежит прекрасный трофей — рыжий скальп. Вряд ли труп скоро отыщут — лес большой. А когда найдут, им нелегко будет определить, кто это был. Да и стервятники поработают.

Страх и слава ему теперь ни к чему. Достаточно знать, что они в его власти.

Глава 29

Лето в Монтане жаркое и недолгое, а апогея достигает в августе. Тогда солнце дотла выжигает землю, деревья желтеют, а люди молятся о ниспослании дождя.

Достаточно брошенной спички или разряда молнии, и пшеничное поле выгорает дотла.

Уилла как раз разглядывала засеянное овсом поле, рубашка ее насквозь промокла от пота.

— Такого жаркого лета не помню.

Вуд пробурчал что-то невнятное. Он все время ворчал — то на небо, то на поля, колосившиеся недостаточно буйно. Мальчишек он отослал домой, потому что они ему надоели. Пусть с ними возится мать.

— Спасибо хоть ирригация помогает.

Он смачно сплюнул, словно слюна могла исправить положение. Вся его жизнь на протяжении уже долгих лет заключалась в работе. Ранчо было для него источником и радостей, и печалей.

— Вода-то как опустилась. Еще пара недель такого зноя, и мы пропали.

— Ты меня не запугивай, — устало отмахнулась Уилла и села в седло. — Как-нибудь прорвемся.

Он опять пробурчал что-то, покачал головой, и Уилла отъехала.

Земля так и дышала зноем. Коровы еле переставляли ноги, лениво помахивали хвостами. В воздухе — ни ветерка. Ни одна травинка не колыхнется.

Вдали она увидела джип, остановившийся возле изгороди. Двое разматывали проволоку. Уилла подскакала к ним и поздоровалась:

— Хэм, Билли, привет.

Она спрыгнула, подошла к ручью, выпила ледяной воды.

— А Хэм говорит, что еще не так жарко, — жизнерадостно сообщил Билли. — Он помнит лето, когда яйца на солнце варились вкрутую.

Уилла улыбнулась:

— Еще бы. Ты поживи на свете столько, сколько Хэм, и тебя тоже ничем не удивишь.

Она сняла шляпу, вытерла лоб. У Хэма был какой-то подозрительный цвет лица — такой багровый, того и гляди удар хватит. Но тут требовалась деликатность.

Она набрала два стакана воды, предложила:

— Выпейте-ка, передохните.

— Мы скоро закончим, — пропыхтел Хэм.

— Организму нужна влага. Ты сам говорил мне это много раз. — Она чуть не насильно сунула стакан ему в руку. — Вы принимаете солевые таблетки, как я велела?

— Принимаем.

Билли выпил воду залпом.

— Хэм, давай я закончу здесь за тебя, а ты отгони мою кобылу на ранчо.

— Это еще зачем?

Он подозрительно взглянул на нее своими слезящимися глазами.

Уилла готова была поклясться, что слышит, как колотится его сердце. Она знала, что Хэм не любит оставлять работу недоделанной.

— Я же сказал, мы почти закончили.

— Вот и отлично. Отгони лошадь и привези мне бухгалтерские книги. Я здорово отстала с отчетностью.

— Они тебе здесь не нужны.

— Нет, нужны. — Она вынула из сумки перчатки. — Поговори с Бесс, пусть она даст тебе персикового мороженого. Приготовила специально для тебя. Я же знаю, как ты его любишь.

Но Хэм был не дурак, он отлично понимал, к чему она клонит.

— Отстань, девочка. Видишь, я изгородь чиню.

— Нет, чинить изгородь буду я. — Она подняла катушку с проволокой. Билли смотрел во все глаза. — А ты займешься лошадью, потом бухгалтерскими книгами и про персиковое мороженое не забудь.

Хэм швырнул стакан на землю, топнул ногой.

— К черту! Сама возись со своей лошадью.

Уилла положила катушку на землю.

— Хэм, этим ранчо управляю я. Это я буду решать, кому что делать. Если тебе это не нравится, обсудим позже. Пока же отправляйся домой.

Его лицо побагровело еще больше, и у Уиллы от напряжения зашумело в висках, но глаз она не опустила. Секунд десять была тишина, потом Хэм резко развернулся и направился к лошади.

— Если ты считаешь, что я не способен справиться даже с такой простой работой, приготовь мой расчет.

Он яростно пришпорил лошадь, и та, изумившись, с места припустила галопом.

— Ни хрена себе, — присвистнул Билли.

— Черт, я сказала не то, что нужно, — вздохнула Уилла и устало потерла лицо.

— Ничего, Уилл, он образумится. Хэм тебя не бросит.

— Я не об этом. — Она покачала головой. — Ладно, давай займемся этой чертовой проволокой.

Она дождалась темноты, отменила свидание с Беном, долго сидела на крыльце. В небе грохотал гром, мелькали отсветы молний, но дождя, к сожалению, не было.

Несмотря на духоту, Уилла даже не притронулась к мороженому. Тэсс вышла к ней с целой вазочкой, но Уилла только покачала головой.

— Ты что такая надутая? — Тэсс прислонилась к перилам и постаралась представить, что дует прохладный океанский бриз. — Не расскажешь?

— Нет. Это личная проблема.

— Личные проблемы — они самые интересные, — философски заметила Тэсс и зачерпнула ложечкой мороженое. — Что-нибудь с Беном?

— Нет, — Уилла раздраженно пожала плечами. — Почему все думают, что, кроме Бена Маккиннона, у меня и забот других нет?

— Потому что женщины обычно дуются из-за мужчин. Ты с ним поссорилась, да?

— Я с ним все время ссорюсь.

— Нет, я имею в виду по-настоящему.

— Нет.

— Тогда почему отменила свидание?

— Господи, неужели я не могу у себя дома просто посидеть на крыльце, не отвечая на миллион идиотских вопросов?

— Не можешь. — Тэсс съела еще ложечку мороженого. — Отличная штука. — Она облизала ложку с обеих сторон. — Попробовала бы.

— Ладно. Только чтобы от тебя отвязаться. — Уилла схватила вазочку и сосредоточенно принялась поедать мороженое. Оно и в самом деле было божественное. — Бесс — лучший специалист по персиковому мороженому во всем мире.

— Тут я с тобой согласна. Знаешь что, давай с тобой еще поедим мороженого, потом напьемся и отправимся купаться, а? Хоть остынем немножко.

Уилла подозрительно покосилась на сестру:

— Откуда вдруг такая забота?

— Видок у тебя паршивый. Мне тебя жалко стало.

Эти слова должны были бы разозлить Уиллу, но почему-то они ее растрогали.

— Понимаешь, я сегодня поругалась с Хэмом. Он чинил изгородь на самом солнцепеке, и я испугалась. У него был такой несчастный, замученный вид. Того и гляди инфаркт хватит. В общем, я насильно отправила его назад, на ранчо, наговорила грубых слов. А я не могу лишаться такого человека. Пока не могу, — спокойно добавила она.

— Ничего, позлится и успокоится. Он слишком тебя любит, чтобы обижаться всерьез.

— Очень на это надеюсь. — Немного успокоившись, она вернула вазочку Тэсс. — Может, и в самом деле искупаться?

— Давай. — Тэсс озорно улыбнулась. — Только я без купальника.

Уилла откинулась на спинку кресла. Гром грохотал чуть ближе. Потом раздался звук шагов, и Уилла инстинктивно потянулась к винтовке, лежавшей под креслом. Из темноты появился Хэм.

— Добрый вечер, — сказала она.

— Добрый. Расчет приготовила?

Вот упрямый старый козел, подумала она и жестом предложила ему сесть.

— Присядь на минутку, а?

— Некогда. Вещи надо паковать.

— Ну пожалуйста.

На плохо сгибающихся ногах он поднялся по ступенькам, опустился в соседнее кресло.

— Ты сегодня унизила меня, да еще перед этим сосунком.

— Прости меня. — Она умоляюще взглянула на него. Его обиженный, страдальческий голос пронзил ее в самое сердце. — Я хотела как лучше.

— Как лучше? Сопливая девчонка будет мне указывать, что я слишком старый и ни на что не годный?

— Я этого не говорила.

— И так было ясно.

— Послушай, ну почему ты такой упрямый? — Она сердито пнула ногой перила. — С тобой ни о чем невозможно договориться!

— Я? Я упрямый? Да я в жизни не встречал такой упрямицы, как ты! Ты, кажется, думаешь, девочка, что все на свете уже постигла, на все у тебя заготовлен ответ. Свято веришь в свою правоту, да?

— Вовсе нет! — Она вскочила. — Ничего подобного! Часто я не знаю, правильно ли я поступаю, но все равно решение принимать нужно. И сегодня я тоже поступила правильно. Черт бы тебя побрал, Хэм, если бы ты проторчал на жаре еще десять минут, тебя хватил бы удар. Что бы тогда со мной было? Как бы я стала обходиться без тебя?

— Ты и так уже обходишься без меня. Сегодня ты отстранила меня от работы.

— Я не хотела, чтобы ты занимался тяжелым физическим трудом на солнцепеке. Этого больше не будет!

— Ах, не будет? — Он тоже вскочил и придвинулся к ней вплотную. — Да что ты за начальница такая? Будет она мне указывать, что мне делать, а чего не делать. Я чинил изгороди, когда тебя еще на свете не было! Никто не смеет мне приказывать!

— А я смею.

— Тогда выписывай расчет.

— Отлично!

Она резко развернулась, распахнула входную дверь, но в следующую секунду захлопнула ее так, что задрожал дверной косяк.

— Хэм, мне стало страшно! Имею я право испугаться или нет?

— Чего же ты испугалась?

— Что ты умрешь, тупой ты осел! Ты был весь красный, потный и пыхтел, как паровоз. На это смотреть было невозможно! Если бы ты сразу выполнил мою просьбу, мне не пришлось бы приказывать.

— Пожалуй, и в самом деле было жарковато, — пристыженным тоном признал он.

— Еще бы! В том-то все и дело. Зачем ты довел дело до конфликта? Я не хотела позорить тебя перед Билли. Мне всего лишь и надо было, чтобы ты убрался в тень. Я ведь знаю, кто был мне настоящим отцом! — выкрикнула она, глядя ему в глаза. — И не хочу его хоронить. Мой настоящий отец — тот, на кого я всегда могла рассчитывать. Я не дам тебе преждевременно отправиться в могилу.

— Я бы преспокойно закончил работу, — пробурчал Хэм. — Я же знаю, что мне можно, а что нельзя. Все делал Билли, а я просто сидел.

— Ты мне нужен, — сказала Уилла, пытаясь успокоиться. — Очень нужен. Пожалуйста, никуда не уезжай.

Он передернул плечами, опустил взгляд.

— Чего уж там… Где мне будет лучше, чем здесь? Конечно, не нужно было тебя заводить. Я ведь понимал, что ты обо мне заботишься. — Он переступил с ноги на ногу, откашлялся. — В общем, ты неплохо справляешься. Я, можно сказать… горжусь тобой.

Да, он всегда был рядом, и на него можно было рассчитывать, подумала Уилла. Родной отец никогда не сказал бы ей таких слов.

— Но одной мне не справиться, — сказала она. — Может, зайдешь? — Она открыла дверь. — Попробуй персикового мороженого. А заодно расскажешь мне, в чем я не права.

Он почесал подбородок.

— Пожалуй, да. Не мешало бы вправить тебе мозги.

Ушел Хэм с облегченным сердцем и наполненным желудком. Он шагал по дорожке, насвистывая. Но тут из коровника донеслась странные звуки — тревожное мычание, стук каблуков.

Что там делает дозорный? И вообще, кто сейчас дежурит — Джим или Билли? Надо бы заглянуть, проведать.

— Эй, кто там? Джим? Билли? Чего это вы в коровнике делаете среди ночи?

Первое, что ему бросилось в глаза, — умирающий теленок. Он истекал кровью, закатив глаза от страха и боли. Затем из густой тени поднялась мужская фигура.

— Что здесь происходит? Ты чего это?

Блеснула сталь клинка, Хэм не успел даже вскрикнуть.

Сжимая нож, он смотрел на упавшего старика. Сейчас им владело только одно чувство — панический страх. Паршиво получилось. Среди ночи стало вдруг невмоготу, решил обойтись теленком. Думал, потом оттащу его куда-нибудь и зарою.

Против Хэма он ничего не имел. Хэм, можно сказать, воспитал его, работал с ним всю жизнь, обходился по-честному. К тому же Хэм наверняка знал правду, знал, кто он на самом деле.

И Хэм был славным стариком.

Но какой оставался выбор? Не выдавать же себя?

Он сидел на корточках, размышляя, как быть дальше. И тут в коровник заглянула Уилла.

— Хэм, это ты? Я совсем забыла тебе сказать… — Она замерла на месте, ибо в этот миг сверкнула молния, и Уилла увидела двух мужчин — одного лежащего и второго, сидящего на корточках. — У него инфаркт? — Но на руках у нее была кровь.

— Извини, Уилл, я не хотел. — У ее горла блеснул нож. — Не кричи. Я не сделаю тебе больно. Клянусь. — Он сокрушенно вздохнул. — Ведь я твой брат.

И врезал ей кулаком, чтобы не брыкалась.

Хэм очнулся от боли. Он не мог понять, что именно у него болит, но во рту был привкус крови. Со стоном старик попытался сесть, но ноги не слушались. Тогда он повернул голову и увидел мертвого теленка, лежавшего в луже крови.

«Скоро я тоже истеку кровью», — подумал Хэм.

На земле лежало еще что-то. Он прищурился, но все плыло перед глазами. Тогда Хэм протянул руку и нащупал шляпу Уиллы.

Пришлось нести ее на руках. Проще было подогнать джип, но от потрясения у него совсем разум за разум заехал. Бережно положив Уиллу на землю, он стал размышлять, как быть дальше.

Придется, наверно, поехать верхом. Да, так лучше всего. Нужно увезти ее куда-нибудь в горы и там все как следует ей объяснить. Она поймет. Как-никак родная кровь.

Не теряя времени, он заседлал рыжую кобылу и вороного жеребца.

Ненавидя сам себя, связал Уилле руки и ноги, перекинул тело через холку. Скоро она очнется, и нельзя допустить, чтобы она сбежала. Пусть сначала выслушает.

Она обязательно поймет и простит. «Только бы выслушала, — мысленно молился он, держа вторую лошадь в поводу. — Ведь если не поймет, придется ее убить».

А в горах все явственней грохотал гром.

Сжимая шляпу в руках, Хэм кое-как поднялся на ноги и покачнулся. Сделал два неверных шага, рухнул на колени. Ему показалось, что он громко кричит, зовет на помощь, но на самом деле это был едва слышный шепот.

Он думал об Уилле. Вот она, совсем крошечная, сидит перед ним в седле и улыбается. Вот она подростком — здоровенные глазищи, длинные косички, упрашивает, чтобы он взял ее с собой на пастбище. Тощая девушка, нескладная и резвая, как жеребенок, — помогает ему чинить изгородь и болтает без умолку.

И, наконец, взрослая женщина, которая сегодня сказала ему, что он и есть ее настоящий отец.

Хэм постарался забыть о боли, раздиравшей его изнутри, и снова поднялся.

Большой дом светился огнями. До него было рукой подать, но меж пальцев сочилась кровь. Хэм даже не почувствовал удара о землю.

Уилла тоже пришла в себя, но не сразу. У нее болела челюсть, а перед глазами почему-то раскачивалась земля. Лишь некоторое время спустя до нее дошло, что она лежит, перекинутая через седло. Должно быть, Уилла застонала, потому что лошадь внезапно остановилась.

— Все нормально, Уилл. С тобой все в порядке. — Он немного ослабил веревки. — Осталось совсем чуть-чуть. Выдержишь?

— Что? — невнятно пробормотала она.

Тогда мужские руки развязали путы, связывавшие ей ноги, и усадили ее в седло. Правда, ее запястья он тут же прикрутил к луке седла.

— Посиди немного, отдышись. Я поведу лошадь в поводу.

— Что ты делаешь? — Она вспомнила сцену в коровнике. — Что с Хэмом?

— Так уж получилось. Иначе нельзя было. Но мы об этом еще поговорим. Ты только не кричи. — Он увидел, что она открыла рот, и схватил ее за волосы. — Тебя все равно никто не услышит, но я не хочу, чтобы ты кричала. — Пробурчав что-то под нос, он сдернул шейный платок и завязал ей рот. — Извини. Но ты ведь пока ничего не знаешь, ничего не понимаешь.

Ему не хотелось на нее сердиться. Он снова сел в седло, и вскоре они уже скакали среди деревьев.

«Что ж, искупаться Уилле не удалось», — подумала Тэсс, завязывая пояс короткого халата. Она отжала волосы и пошла из бассейна по направлению к кухне.

Должно быть, все еще дуется. Слишком уж близко принимает она все к сердцу. Не мешало бы поучить ее упражнениям на релаксацию, хотя, конечно, трудно представить себе Уиллу в состоянии медитации.

Ничего, вот пойдет дождь — сразу повеселеет. Господи, в этих местах все так зависят от погоды! То слишком мокро, то слишком сухо, то слишком холодно, то слишком жарко. Черт с ними со всеми, через два месяца с живописной Монтаной можно попрощаться, и назад, в Лос-Анджелес.

Обед в хорошем ресторане! Покупки в дорогом магазине! Ей-богу, после года затворничества она заслужила и отдых, и награду. Театры, пальмы, автострады, забитые машинами, незабвенная дымка смога.

Благослови тебя боже, Голливуд.

Тут Тэсс наморщила лоб — почему-то все эти картины, еще недавно столь дорогие ее сердцу, уже не казались такими привлекательными.

Неправда! Она будет рада вернуться, просто счастлива. А сомнения — они из-за дурного настроения. Хотя, конечно, теперь она, пожалуй, предпочтет купить дом не на берегу моря, а в горах. Там можно содержать лошадь, будет много деревьев, зелени. Идеальное сочетание двух миров. Сел в машину и унесся прочь от шума, гама и людских толп в деревенскую идиллию.

Ну, может, не совсем деревенскую, если судить по монтанским стандартам, однако и среди голливудских холмов можно жить вполне уединенно.

Нэйт будет приезжать к ней в гости. Какое-то время это продлится, потом связь распадется сама собой. Жаль, конечно, но так уж устроена жизнь. Что за идиотская идея пришла ему в голову — жениться на ней, завести детей, да еще здесь, в Монтане!

В Лос-Анджелесе у нее своя жизнь, своя карьера, большие планы. Через несколько недель ей исполнится тридцать один год, еще слишком рано отказываться от больших планов. И ради чего — ради того, чтобы жить на ранчо домохозяйкой?

Домохозяйкой она не будет ни при каких обстоятельствах.

Тэсс пожалела, что у нее нет с собой сигарет, и стала хлопать дверцами кухонных шкафов, надеясь раздобыть что-нибудь взамен.

— Мороженое ты уже ела, — строго сказала Бесс.

— Я не мороженое ищу, — огрызнулась Тэсс, хотя с удовольствием съела бы еще пару порций. Однако пришлось довольствоваться лимонадом.

— Снова голышом купалась?

— Да. Советую тебе тоже попробовать.

Бесс лишь скривилась.

— Когда допьешь, поставь стакан в раковину. Я уборку сделала.

— Молодец. — Тэсс села к столу, увидела магазинный каталог. — Собираешься покупки делать?

— Я подумала, что Лили понравится эта колясочка. Ту, в которой возили вас, после Уиллы выкинули. Так Джек распорядился.

«Любопытная деталь», — подумала Тэсс. Оказывается, она, Лили и Уилла, можно сказать, выросли в одной колыбели.

— Да, миленькая, — одобрила она, придвинувшись. — Смотри, какие тут ленточки и оборочки.

— Решено. Покупаю, — деловито прищурилась Бесс.

— Правильно. Ой, смотри, какая колыбелька. Думаю, ей и колыбель понадобится, правда? Сидишь рядом в кресле и покачиваешь ее. Просто здорово!

— Думаю, ты права.

— Давай список составлять.

Бесс добрела прямо на глазах. Она извлекла откуда-то блокнотик и призналась:

— Да я уже начала.

Они вдвоем занялись увлекательнейшим делом: выбирали игрушки, плюшевых мишек, дискутировали по поводу манежа для малыша. Тэсс встала за лимонадом, когда на крыльце раздались шаги.

— Странно, я никого не жду, — прошептала она, прижав руку к груди.

— Я тоже никого не жду. — С ледяным спокойствием Бесс достала из кармана фартука пистолет и обернулась к двери. — Кто там?

Она прижалась лицом к стеклу и рассмеялась:

— Хэм, это ты! Я в тебя чуть не пальнула. Что ты бродишь тут среди ночи?

Дверь распахнулась, и он рухнул на пол прямо к ее ногам. Пистолет отлетел в сторону, Бесс и Тэсс кинулись поднимать Хэма.

— Да он весь в крови! Ну-ка, неси чистые полотенца.

— Бесс…

— Молчи! Давай посмотрим, что с ним.

Тэсс расстегнула рубашку, зажала полотенцем рану.

— Вызывай «Скорую помощь». На вертолете, — приказала Бесс. — Срочно нужен врач.

— Погоди. — Хэм схватил Бесс за руку. — Он… — Слова давались ему с трудом. — Он ее уволок. Уволок нашу Уиллу.

— Что? — наклонилась Тэсс. — Что ты сказал?

Но Хэм потерял сознание. Тэсс оглянулась на Бесс, прочла в ее глазах ужас.

— Срочно вызывай полицию.

Вот теперь можно и остановиться. Он хорошо покружил, попетлял, долго ехал по ручью, потом выбрался на каменистый берег, где следов не останется. Лошадей пришлось привязать.

Уилла не спускала с него глаз. Она хорошо знает эти места. Если пустится наутек — замучишься ее искать.

Поэтому, спустив ее на землю, он снова связал ей ноги. Потом взял винтовку, положил рядом с собой на землю.

— Сейчас я выну кляп, — сказал он. — Извини, что все так получилось. Кричать бесполезно — сама знаешь. Разыскивать нас станут не скоро, а я так запутал следы, что все равно не найдут. — Он наклонился и вынул из ее рта тряпку. — Давай поговорим. Ты выслушай меня, я тебе объясню, в чем дело.

— Подлый убийца, вот ты кто.

— Зря ты так говоришь. Ты просто расстроена.

— Расстроена?! — Она яростно задергалась, пытаясь освободиться от пут. — Ты убил Хэма, ты убил всех остальных, ты истреблял мой скот! Да я тебя собственными руками прикончу!

— С Хэмом получилось не нарочно. Несчастный случай. Я любил старика, но он меня застукал. — Он виновато повесил голову, словно напроказивший мальчишка. — Со скотиной я тоже был не прав. Извини.

— Ax ты…

Она зажмурилась, беспомощно сжала кулаки.

— Зачем? Зачем ты все это сделал? Ведь я так тебе верила!

— Ты и сейчас можешь мне верить. Клянусь тебе. Ведь мы с тобой одной крови. Кому же верить, если не собственному брату?

— Никакой ты мне не брат!

— Нет, я твой брат. — Он так расчувствовался, что смахнул слезу.

— Ты лжец, убийца и трус.

Дернувшись, он врезал ей пощечину, да так сильно, что самому больно стало.

— Ты со мной так не разговаривай! У меня тоже своя гордость есть.

Вскочил, побегал взад-вперед, взял себя в руки. Он знал, что терять голову нельзя. Нужно сохранять хладнокровие, и тогда все будет по-твоему.

— Лили и Тэсс — твои сестры, а я твой брат, — спокойно сказал он. Небо раскололось пополам, рассеченное электрическим мечом. — Я должен тебе все объяснить. Ты поймешь, почему я все это сделал.

— Ладно. — Лицо ее горело огнем. За эту пощечину он заплатит отдельно, мысленно пообещала Уилла. Он за все заплатит. — Ладно, Джим, объясняй.

…Бен сунул винтовку в чехол, пристегнул ремень с кобурой. Его револьвер тридцатого калибра был настоящим монстром — как раз то, что нужно. Бен старался ни о чем не думать, иначе у него задрожали бы колени и он не смог бы двинуться с места.

Ковбои быстро седлали лошадей, Адам отдавал приказы. Бен молчал, предпочитал слушаться Адама. Он дал Чарли понюхать шляпу Уиллы.

— Найди ее, — прошептал он. — Найди Уиллу.

Шляпу захватил с собой, сунул в седельную сумку.

— Бен, подожди остальных, — взмолилась Тэсс.

— Некогда. Отойди, Тэсс.

— Мы ведь не знаем, кто это и куда он ее увез.

Догадаться, кто это, было нетрудно — все были на месте, кроме одного человека.

— Я найду ее. И мне наплевать, кто это. — Он вздыбил коня. — Найду его и убью.

Тэсс бросилась к Адаму, скороговоркой произнесла:

— Бен ускакал! Я не смогла его остановить.

Тот молча кивнул, подал команду трогаться.

— Он знает, что делает. Не беспокойся. — Нагнувшись, он обнял обеих сестер. — Иди домой, — сказал он жене и нежно погладил ее округлившийся живот. — Жди меня и ни о чем не беспокойся.

— Не буду. — Она поцеловала его. — Ты нашел меня, найдешь и ее. Привези ее домой.

В ее голосе звучали и мольба, и уверенность.

— Тэсс, отведи ее домой, а сама сиди у себя в комнате, — попросил подъехавший Нэйт.

— Хорошо. — Она сжала ему колено и прошептала: — Скорей!

Всадники помчались на запад, а сестры остались ждать. Что может быть трудней?

Глава 30

— Моя мать работала официанткой в баре. В Боузмене.

Так начал свой рассказ Джим. Он сидел, скрестив ноги, и наслаждался ролью сказителя.

— Не знаю, может, она там не только напитки раздавала, но и кое-что другое. Это не исключено, но она мне ничего такого не говорила. Она была красивая одинокая женщина, а жизнь есть жизнь.

— А я думала, что твоя мать родом из Миссулы.

— Она там родилась, а жила здесь. Потом, когда родился я, уехала в Миссулу. Многие женщины возвращаются в родные места, когда жизнь не сложилась. В общем, работала она в баре, обслуживала ковбоев. Ну и повадился туда ходить Джек Мэрси. Любил повеселиться — нажраться, как свинья, баб полапать. Ты порасспроси людей, они скажут, какой он был.

Он подобрал хворостинку, постучал по камню. Уилла тем временем пыталась ослабить веревку, стягивавшую ей запястья.

— Да, мне рассказывали, — спокойно сказала она. — Я знаю, каким он был.

— Ну вот. Только никогда об этом не задумывалась. Я-то знаю, тебе на это всегда было наплевать. Стало быть, приглянулась Джеку моя мать. Как я уже сказал, она была собой хороша. Джек знал толк в бабах. Ты посмотри на его жен. Луэлла — как нарядная игрушка. Адель — стильная, умная. Твоя мама тоже была о-го-го какая. Тихая, непохожая на других. Казалось, она слышит то, чего никто больше не слышит. Я прямо в нее влюблен был.

От этих слов у Уиллы по коже пробежал озноб. Подумать только, что этот тип когда-то пялился на ее мать.

— А где ты ее видел? Вы же тогда здесь не жили.

— Мы часто сюда наезжали. Надолго, правда, не задерживались. Я был совсем мальчишкой, но хорошо помню, как твоя мать гуляла с Адамом по лугу, у нее был большой живот, а в животе — ты. Красивая была картинка. — Он замолчал, вспоминая. — Я был на пару лет помоложе Адама. Помню, упал, ободрал коленку, и твоя мать подошла ко мне, подняла меня, приласкала. Моя мама ругалась о чем-то с Джеком Мэрси, а твоя отвела меня на кухню, промыла мне ссадину, поговорила со мной по-хорошему.

— А зачем вы приехали на ранчо?

— Мама хотела, чтобы я здесь остался. Трудно ей было меня воспитывать. Денег не было, болела часто, родители ее вышибли. Наркотики. Слаба она была по этой части. Сама понимаешь — одиночество. Но Джек не хотел меня брать, хоть я его родная кровь.

Уилла облизнула губы, поморщилась от боли.

— Это тебе мать сказала?

— Конечно, а кто же. — Он сдвинул шляпу набок, посмотрел на нее ясными, прозрачными глазами. — Джек Мэрси сделал ей ребенка, когда в очередной раз дебоширил в Боузмене. Мать сразу сказала ему, когда забеременела, а он обозвал ее шлюхой. — Глаза Джима внезапно стали стеклянными от нахлынувшей ярости. — Моя мать не была шлюхой! Она жила, как умела, вот и все. Шлюхи ложатся под кого угодно. А моя мать должна была зарабатывать на жизнь. Да и не часто она этим занималась. Только тогда, когда осталась с ребенком и без гроша.

Сколько раз она повторяла эти слова Джиму, когда он был маленьким. И сейчас он говорил ее голосом:

— А что ей было делать? Нет, ты мне скажи, Уилл, что ей было делать? Одна, с маленьким ребенком, а этот сукин сын ее еще и подлой шлюхой обозвал.

— Я не знаю.

У нее дрожали руки от страха и напряжения. Каким страшным стал его взгляд. В нем посверкивало безумие.

— Наверно, ей было трудно.

— «Трудно»! Так жить было невозможно. Она мне рассказывала, как умоляла Джека, а он отвернулся от нее. И от меня, своего собственного сына. А ведь мать могла бы сделать аборт. Запросто. И не было бы никакого ребенка. Но она меня оставила, потому что я — сын Джека Мэрси. Она говорила мне, что рано или поздно я свое получу. Получу то, что принадлежит мне по праву. У Джека полно денег, говорила она, а от собственного ребенка он откупился несколькими паршивыми долларами.

Уилла представила себе одинокую озлобленную женщину, сеющую отравленные семена в душу своего маленького сына.

— Печальная история, Джим. Должно быть, отец ей не поверил.

— А должен был! — Он ударил кулаком по камню. — Но он обошелся с ней как с грязью. Сначала шлялся чуть ли не каждый день, обещал золотые горы. Она мне рассказывала, сколько он ей всего наобещал. Она поверила ему. А когда забеременела, он послал ее к черту. Потом я подрос, и она отвезла меня к Джеку — пусть посмотрит, что у меня его глаза, его волосы, но он снова ее прогнал. Пришлось матери возвращаться в Миссулу, к своим родственникам. Джек не захотел иметь с ней дела, потому что к тому времени был уже женат на Луэлле, красотке Луэлле, и та ходила с брюхом, вынашивала Тэсс. А Джек надеялся, что это будет сын. Но он ошибся. Я — единственный сын, которого ему суждено было иметь.

— Почему ты не тронул Лили? В пещере, когда она была с Куком? — Он слишком хорошо завязывает узлы, подумала она. Не развязать. — Ты ничего ей не сделал.

— Я не желаю ей зла. Сначала, конечно, когда узнал про завещание, разозлился на них обеих. Но потом подумал и решил, что как-никак они мои сестры. — Он глубоко вздохнул, потер ушибленный кулак. — И я пообещал маме, что вернусь на ранчо «Мэрси» и верну себе то, что принадлежит мне по праву рождения. Она была такая болезненная. Надорвалась, когда меня рожала. Вот почему ей понадобились наркотики. Но для меня она делала все. Рассказывала мне про ранчо, про отца. Часами сидела со мной и все говорила, говорила. Мечтала, что я подрасту, встречусь с Джеком и потребую, чтобы он обошелся со мной по справедливости.

— А где она сейчас?

— Умерла. Говорят, ее свели в могилу наркотики. Мол, сама себя угробила. Но я-то знаю, это Джек Мэрси убил ее. Она умерла еще тогда, когда он ее прогнал. Однажды прихожу, а она лежит мертвая и холодная. И тогда я поклялся, что сдержу данное ей слово.

— Ты нашел ее мертвой?

По лицу Уиллы градом стекал пот. Ночь выдалась прохладная, но все тело было покрыто испариной.

— Какой ужас! Мне так тебя жалко.

И в этот момент ей действительно было его жалко.

— Мне было шестнадцать. Мы жили в Биллингсе, я подрабатывал ковбоем. Возвращаюсь с работы, а она лежит. Вся заблеванная, в луже мочи. Не так должна она была умереть. Это он убил ее.

— И что же ты стал делать?

— Сначала я хотел его убить. Это была первая мысль. Убивать тогда я уже умел. Тренировался на бродячих кошках и собаках. Представлял себе, что это Джек Мэрси. У меня всегда был с собой ножик.

Уиллу затошнило, и она с трудом сглотнула слюну.

— Но ведь у твоей матери были родственники?

— Не хватало еще, чтобы я просил их о помощи. Ведь они от нее отказались. Ну их к черту. — Он снова взял хворостину, хлестнул по камню. — Чтоб они провалились.

Уилла задрожала, видя, как яростно хлещет он камень, повторяя одну и ту же фразу. Потом Джим замер, лицо его прояснилось, и теперь он размахивал веткой ритмично, словно слушал некую мелодию.

— И я выполнил обещание, — продолжил Джим. — Приехал на ранчо, встретился с Джеком. Но он расхохотался мне в лицо, обозвал меня ублюдком. Я хотел его ударить, но он сбил меня с ног. Крикнул, что я никакой ему не сын, но работу он мне, так и быть, даст. Если я продержусь месяц, то получу жалованье. И поручил меня Хэму.

У Уиллы сжалось сердце. Хэм! Жив ли он? Нашли ли его? Оказали ли ему помощь?

— А Хэм знал?

— Думаю, знал. Никогда не говорил об этом, но наверняка догадывался. Ведь я похож на Джека, разве нет?

В его голосе звучало столько надежды, что Уилла кивнула.

— Пожалуй, да.

— И я стал на него работать. Я честно работал, учился, выкладывался до последнего. Когда мне исполнился двадцать один год, Джек подарил мне этот нож.

Джим достал из ножен ковбойский нож с восьмидюймовым клинком. Острое лезвие щерилось хищными зазубринами.

— Ведь это не просто подарок, Уилла. Когда мужчина дарит сыну такой чудесный нож, это что-нибудь да значит.

Пот, покрывавший ее лицо, стал ледяным.

— Он подарил тебе нож?

— Да, и тогда я полюбил отца. Я работал не за страх, а за совесть, и старый мерзавец знал это. Я больше ни о чем его не просил, потому что был уверен — он меня не оставит. Ведь я его сын, единственный сын. Однако нож был первым и последним подарком. Когда Джек умер, он все оставил тебе, Лили и Тэсс. А мне ничего.

Джим наклонился вперед, глаза его сверкали, нож отсвечивал в темноте.

— Это несправедливо. Это нечестно.

Уилла закрыла глаза, ожидая удара.

…Чарли несся вперед меж холмов, навострив уши и уткнувшись носом в землю. Бен скакал следом, благодаря бога за то, что облака еще не затянули небо и луна освещает его путь.

Ему казалось, что он и сам чувствует запах Уиллы — от нее всегда пахло мылом, кожаным седлом и еще чем-то неповторимым. Невозможно было себе представить, что кто-то оскорбляет ее, делает ей больно. От одной мысли у Бена темнело в глазах. На сей раз он знал: похититель — человек бывалый, умеет запутать след, да и места эти ему известны не хуже, чем самому Бену. Сумеет ли Уилла замедлить его продвижение, сможет ли оставить хоть какие-то знаки? А вдруг она уже…

Нет, об этом думать нельзя. Лучше думать о том, как он ее найдет и что он сделает с обидчиком.

Чарли добежал до ручья и жалобно завыл, потеряв след. Бен направил лошадь в воду, замер, прислушался. На месте беглеца он пустил бы коня вверх по течению.

Бен проехал немного по воде. Ручей почти обмелел — давно не было дождей. Вдали громыхал гром, крикнула ночная птица. Очень хотелось пришпорить коня, но торопиться было нельзя. Найти бы место, где они выбрались на берег.

Тут в темноте что-то блеснуло. Бен спешился, выбрался на берег, нагнулся.

Серьга. Золотое колечко. Бен чуть не задохнулся от волнения. Такие серьги носила Уилла. Она обзавелась ими недавно, и Бену очень нравилась эта маленькая женственная деталь. Он льстил себя надеждой, что серьги она стала носить ради него.

Бен спрятал находку в карман рубашки и снова сел на лошадь. Раз Уилла оставляет ему сигналы, значит, он должен правильно их расшифровывать. Чарли снова вышел на след.

— Он не должен был так поступать, — дрожащим голосом жаловался Джим, перерезая веревку, стягивающую ей щиколотки. — Тем самым он показал, что я для него полный ноль. И ты тоже.

— Да, ему было наплевать на нас обоих.

На глазах Уиллы выступили слезы, но не от сострадания, а от облегчения. Она растирала связанными руками затекшие ноги. Они почти утратили чувствительность.

— Сначала я чуть с ума не сошел. Мы с Маринадом жили в горной хижине, когда по рации сообщили о случившемся. Не знаю, что на меня нашло, но я почувствовал, что должен кого-то убить. Тогда-то я и прикончил быка. Но это меня не успокоило. Я должен был сквитаться с Джеком. Я хотел, чтобы ты, Тэсс и Лили тоже поплатились. Думал, что у меня такие же права на наследство, как у вас. И сообразил, что если я запугаю городских девчонок, то никому из вас ни шиша не достанется. Я подкинул на крыльцо дохлую кошку. Когда Лили завопила от ужаса, я радовался. Теперь мне стыдно об этом вспоминать. Но ведь тогда я еще не считал ее своей сестрой. Я хотел только, чтоб она убралась отсюда. И чтобы от ранчо «Мэрси» ни черта не осталось.

— Джим, развяжи мне руки. Пожалуйста. Пальцы затекли.

— Не могу. Ты еще не готова. Ты пока не все поняла.

— Нет, я поняла.

Ноги вновь обрели чувствительность. Теперь Уилла могла бежать — только бы представился случай.

— Он обидел тебя, и ты хотел с ним расквитаться.

— У меня не было выбора. Разве такое можно снести? Но дело еще и в другом, Уилл. Мне нравится убивать. Думаю, это я тоже унаследовал от него. — Джим улыбнулся, и очередная вспышка молнии окружила его голову светящимся нимбом — он стал похож на падшего ангела. — Отцовская кровь — тут уж ничего не попишешь. Джек тоже любил убивать. Помнишь, как он поручил тебе вырастить теленка. Ты принимала роды, возилась с ним, даже дала ему имя.

— Да, его звали Цветок, — прошептала Уилла. — Глупое имя для коровы.

— Ты любила этого дурацкого телка, надевала на него голубые ленточки. А помнишь, чем все это кончилось? Тебе было лет двенадцать, может, тринадцать. Джек привел тебя в коровник и заставил смотреть, как телка забивают на мясо. Сказал, что хочет поучить тебя настоящей жизни на ранчо. Ты разревелась, а потом тебя вытошнило. Хэм чуть не врезал Джеку за эту историю. И с тех пор ты не заводила себе ни собаки, ни кошки. — Он вынул сигарету, чиркнул спичкой. — После того, как умер твой старый пес, ты так и не обзавелась новым.

— Это правда.

Она прижала колени к груди, погрузившись мыслями в прошлое.

— Я все это тебе говорю, чтобы ты поняла — в моих жилах течет его кровь. Ему нравилось разыгрывать из себя босса, нравилось играть людьми. Ты тоже любишь командовать. Это у тебя в крови.

Уилла покачала головой и обессиленно прошептала:

— Перестань.

— На-ка вот, выпей. — Он протянул ей флягу. — Я не хотел тебя расстраивать. Просто нужно, чтобы ты все правильно поняла. — Он любовно погладил ее по голове. — Ведь мы с тобой оба попали в переплет.

Чарли несся вперед, петляя меж скал. Он не лаял, не рычал, а беззвучно бежал по следу. Время от времени Бен прислушивался — не раздадутся ли вдали людские голоса, конское ржание, лай собак.

Адам должен был найти след, из него следопыт получше, чем из Бена. Но было тихо — лишь обычные ночные звуки.

Вторую серьгу Бен нашел на камне, сквозь трещины которого пробивались полевые цветы. Бен поцеловал серьгу и тоже спрятал ее в карман.

— Умница, — прошептал он. — Продержись еще немножко. Он посмотрел на небо. Облака подбирались к луне все ближе, звезды потускнели. Дождь, подожди еще чуть-чуть, взмолился он.

Она попила из фляги, глядя ему в глаза, и передернулась, прочтя в этом взгляде неподдельную любовь.

— Ведь ты мог убить меня, запросто. Раньше, чем всех остальных.

— Я не желал тебе зла. Ведь тебе тоже пришлось несладко. Я всегда мечтал, что настанет день, когда мы будем хозяйничать на ранчо вдвоем — ты и я. Я бы даже не возражал, если б ты была главней. У тебя это хорошо получается. А я лучше справляюсь, когда мне говорят, что надо делать.

Он откинулся назад, отпил из фляги и завернул крышечку. Время остановилось. Приятно было сидеть здесь вдвоем с Уиллой, под широким небом, и вспоминать.

— Маринада я не хотел убивать. Я против него ничего не имел. Конечно, он все время ныл, ворчал и действовал на нервы, но убил я его не нарочно. Просто попал под руку. Я-то думал, что у меня еще полно времени, а тут откуда ни возьмись — Маринад. Понимаешь, я там распотрошил еще одного бычка и хотел оставить его прямо посреди дороги, чтобы навести на всех страху. План у меня был такой. И еще, признаюсь тебе честно, мне это дело начинало нравиться.

— И ты зарезал бедную скотину?

— Да чего там. Мясо есть мясо. Эх, выпить бы сейчас пивка. Здорово было бы, да? — Он вздохнул, помахал шляпой перед разгоряченным лицом. — Попрохладней стало. Может, наконец и дождик пойдет. Мы его прямо заждались.

Уилла посмотрела в небо и испугалась. Луна почти скрылась за облаками. Те, кто идет по следу, ничего не смогут увидеть в темноте. Она незаметно пошевелила ногами и решила, что стоит попытаться.

Джим рассеянно постукивал ножом по сапогу.

— Сам не пойму, чего это мне взбрело в голову снять с него скальп. Как-то само собой произошло. Вроде трофея. Знаешь, вывешивают же на стену голову убитого зверя. У меня тут в лесу целый ящик с трофеями. Знаешь, там, где три хлопковых дерева за дальним лугом?

— Да, знаю.

Ее неудержимо тянуло взглянуть на сверкающий клинок, но делать этого было нельзя, и Уилла смотрела ему в глаза.

— А телят я прикончил, чтобы как следует припугнуть городских девчонок. Думал, тут уж они точно сбегут, и тогда всему конец. Но они не сбежали, я их даже зауважал. Я еще тогда призадумался, правильно ли поступаю, но уж больно меня злость забрала. — Он покачал головой, как бы удивляясь собственному упрямству. — Потом я подцепил на дороге ту девчонку, попользовался ею. Хотелось попробовать на женщине.

Он облизнулся. Вообще-то не следовало бы говорить с сестренкой о подобных вещах, но разве удержишься?

— Раньше я женщин никогда не убивал. Хотя кое-какие мысли насчет Шелли у меня были. Ну этой, жены Зака.

— О господи!

— Она такая хорошенькая, мягкие волосы и все такое. Пару раз я ездил в «Три скалы» играть в покер с тамошними ребятами и всерьез задумывался насчет Шелли. Но мне подвернулась та побродяжка, и я успокоился. Подбросил ее прямо на крыльцо — пусть Джек Мэрси знает, кто здесь главный. Хотя это было еще до телят, — мечтательно заметил он. — Да, еще до них. У меня в голове все немножко путается. Но после истории с Лили все встало на свои места. Она моя сестра, и я понял это, когда Джей Кей так плохо с ней обошелся. Если б не я, Лили бы умерла. Правильно я говорю?

— Правильно, — кивнула Уилла, боясь, что ее сейчас вырвет. — Ты ее и пальцем не тронул.

— Да что ты! Я бы не допустил, чтобы с ее головы и волос упал. — Джиму понравилась собственная шутка, и он загоготал. — Ты поняла про волос-то? Потеха. — Но в следующую же секунду он помрачнел, и эта перемена была поистине ужасающей. — Я люблю ее, Уилл. Тебя тоже люблю. И Тэсс. Как брат. И я о тебе позабочусь. Но ты тоже должна обо мне позаботиться. Родная кровь как-никак.

— И как же я должна о тебе позаботиться, Джим?

— Нужно придумать план. Чтобы все получилось гладко. Я отвезу тебя обратно, и мы всем скажем, что кто-то накинулся на тебя в темноте, поволок в горы, а я погнался за ним. Так торопился, что не успел позвать на помощь. Этот тип затащил тебя в горы, но испугался, что я его догоню, и сбежал. Для убедительности я пару раз пальну в воздух. — Он похлопал винтовку по прикладу. — Скажем, что этот гад сбежал, а я привезу тебя обратно. Как думаешь, поверят?

— Могут. Я им скажу, что не видела его лица, потому что была без сознания. У меня ведь наверняка от твоего удара синяк останется.

— Ты уж извини. Но, сама видишь, так даже лучше получилось. И все будет по-старому. Еще пара месяцев, и мы с тобой останемся на ранчо вдвоем. Ты сделаешь меня управляющим. — Тут Уилла себя выдала — он что-то заметил по ее глазам и закричал: — Ты все врешь! Я тебе не верю!

— Нет, просто обдумываю. — Настроение его менялось так быстро, так неожиданно, что Уилла никак не могла приспособиться. — Надо же, чтобы все поверили…

— Нет, ты врешь! — Он завопил так, что по лесу раскатилось гулкое эхо. — Думаешь, я совсем кретин? Не вижу, о чем ты думаешь? Я привезу тебя назад, а ты им все расскажешь. Ты предашь собственного брата. И все из-за Хэма.

Трясясь от ярости, он вскочил на ноги, сжимая в одной руке нож, в другой — винтовку.

— Я же объяснил! Это был несчастный случай. Я ничего не мог сделать. И за это ты меня предашь? Дохлый старик для тебя дороже родного брата?

Уилла поняла — он ее не отпустит. И убежать она тоже не сможет. Он догонит ее в два прыжка. Поэтому она поднялась на ноги, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Он был моей родной кровью. Он, а не ты.

Джим швырнул винтовку на землю, схватил Уиллу за воротник и затряс: — Нет, это я твоя родная кровь, я! Я тоже Мэрси. Такой же, как и ты.

Она увидела, как нож, сверкнув, описал дугу в воздухе, но в следующую секунду луну закрыла туча, и блеск погас.

— Тебе придется меня убить, Джим. И тогда тебе конец. Ты не спрячешься, не уйдешь от погони. Тебя выследят. А если ты попадешься в руки Бену или Адаму, я тебе не завидую.

— Почему ты меня не слушаешь?! — заорал он. — Все это ерунда. Я хочу получить свою долю ранчо!

Она сжала кулаки, посмотрела в его безумные глаза и процедила:

— Ничего ты не получишь.

Потом что было сил ткнула его связанными руками в живот, развернулась и бросилась бежать.

Джим схватил ее за волосы и рванул так, что у нее искры из глаз посыпались. Уилла врезала ему локтем в живот, но Джим ее не отпустил. У нее подкосились ноги, и она упала бы, если б он не держал ее за волосы.

— Ты не бойся, я сделаю это быстро, — прошептал он. — Я умею.

— Брось нож.

Из темноты шагнул Бен, держа наготове револьвер.

— Еще одно движение, и я разнесу тебе череп.

— Я сделаю еще не одно движение, — выкрикнул Джим, приставив клинок к ее подбородку.

Джим вновь преобразился, стал спокойным и хладнокровным. Он чувствовал себя на коне, все козырные карты были у него на руках. Женщина, за которую он спрятался, перестала быть для него сестрой, она превратилась в живой щит.

— Мне достаточно чуть дернуться, и ей конец, — сказал он.

— Тебе тоже.

Джим покосился в сторону. До винтовки было не достать. Тогда он осторожно сделал шажок, таща за собой Уиллу.

— Договоримся так. Ты даешь нам пять минут, а потом я ее отпускаю.

— Он меня не отпустит, — прошептала Уилла, и нож тут же слегка чиркнул по ее шее. — Он меня убьет, — спокойно продолжила она, глядя Бену в глаза. — Не сейчас, так через пять минут.

— Заткнись, Уилл. — Джим еще раз чиркнул ее ножом. — Не лезь в мужское дело. Ты можешь забрать ее, Маккиннон. Но сначала положи пистолет и отойди назад. Дай мне сесть на лошадь. Иначе она умрет у тебя на глазах. Выбирай сам.

Бен перевел взгляд с его лица налицо Уиллы. В небе сверкнула молния, выхватив из темноты силуэты всех троих.

Уилла едва заметно кивнула, надеясь, что он ее поймет.

— Значит, такой у меня выбор? — переспросил Бен и спустил курок.

Пуля попала именно туда, куда он целил, — точнехонько между глаз. В самый последний миг перед выстрелом рука у Бена чуть не дрогнула, и он мысленно запаниковал. Но Уилла осталась цела и невредима. Она даже не пошевелилась. Нож, зазвенев, упал, а Уилла все смотрела на Бена.

Потом она покачнулась, небо покатилось куда-то вбок, а сверху начали падать крупные дождевые капли.

— Хороший выстрел, — успела прошептать Уилла склонившемуся над ней Бену, а затем, к неимоверному своему облегчению, лишилась чувств.

Когда она пришла в себя, лицо у нее было мокрым от дождя, а над ней на коленях стоял Бен.

— Поскользнулась, — объяснила ему Уилла.

— Да-да, — закивал он и прижал ее к груди. — Я понял.

В голове у нее гудело так, словно там раскачивали церковный колокол. Уилла знала, что ведет себя трусливо, но смотреть на труп так не хотелось, что она уткнулась лицом Бену в грудь.

— Он сказал, что он мой брат. Что он делал все это из-за ранчо, из-за моего отца, из-за…

— Он так орал, что я прекрасно его слышал, — перебил ее Бен. Тщетно пытаясь укрыть ее от дождя, он нахлобучил Уилле на голову шляпу. — Чертова идиотка, ты просто напрашивалась, чтобы он тебя прикончил. Пока я карабкался по склону, мне все было слышно. Я чуть не сдох от ужаса.

— А что мне было делать? — Сердце у нее сжалось от страха. — Что с Хэмом?

— Не знаю.

Уилла так дрожала, что он сжал ее еще сильней.

— Не знаю, милая. Когда я уезжал, он был жив. Значит, надежда еще есть.

— Руки, Бен. Ужасно болят руки.

Отчаянно ругаясь, он вытащил нож и перерезал веревку, увидел лопнувшую, окровавленную кожу и ахнул:

— Ах ты, черт!

Когда их нашел Адам, Бен прижимал Уиллу к груди и ритмично, как ребенка, покачивал. А с неба сплошным потоком лил дождь.

— Будешь есть столько, сколько тебе велят, — прорычала Бесс, склонившись над кроватью.

— Дашь ты мне хоть пять минут покоя? — жалобно заныл Хэм, пытаясь оттолкнуть поднос.

— Не дам. А то ты снова выскочишь из кровати. Если это повторится, я отберу у тебя всю одежду, будешь голый лежать.

— Я и так шесть недель провалялся в больнице. Уже больше недели прошло, как я вернулся. Я жив и здоров, клянусь господом!

— Не упоминай имя господа всуе, Хэмилтон. Доктор сказал: две недели полного покоя. Гулять один час, два раза в день. — Она выставила вперед подбородок, посмотрела на него сверху вниз. — Ты что, забыл, как твою толстую шкуру ножом искромсали? Ты мне в кухне весь пол кровью заляпал.

— Ты все время это говоришь.

— Ага, вот и ты, — сказала Бесс, оглянувшись на вошедшую Уиллу. — Отлично. Разбирайся с ним сама, а у меня своих дел полно.

— Что, Хэм, портишь ей жизнь помаленьку?

Он, насупившись, проводил Бесс взглядом.

— Если она не оставит меня в покое, я сделаю веревку из простыни и вылезу через окно.

— Она беспокоится за тебя. И мы все тоже.

Уилла села на край кровати, внимательно окинула взглядом больного.

Цвет лица у него стал лучше, да и в весе, похоже, прибавил.

— Выглядишь неплохо.

— Я в норме. Вполне могу ездить верхом.

Уилла положила голову ему на грудь, и Хэм, смятенно поерзав, погладил ее по голове.

— Да ладно тебе, Уилл. Что ты меня тискаешь? Я же не плюшевый мишка.

— Нет, ты больше похож на гризли.

Она улыбнулась и поцеловала его колючую щеку. Хэм возмущенно отодвинулся.

— Стоит только заболеть, и сразу становишься добычей баб.

— В другое время тебя и не приласкаешь. — Она отодвинулась, взяла его за руку. — Тэсс к тебе заходила?

— Да, была недавно. Говорит, пришла попрощаться.

Тэсс тоже над ним причитала и охала. Обнимала, целовала. По правде говоря, он сам чуть не разревелся.

— Скучно тут будет без нее и ее модных нарядов.

— Да, мне ее тоже будет не хватать. Нэйт уже приехал, хочет отвезти ее в аэропорт. Пойду попрощаюсь.

— А ты как? В порядке?

— Все хорошо. Благодаря тебе и Бену я осталась жива. — Она сжала ему руку, встала, подошла к двери. — Послушай, Хэм, — не оборачиваясь, спросила она, — он и в самом деле был сыном Джека Мэрси? Моим братом?

Он мог бы сказать «нет», так ей было бы легче. Но Уилла не из плакс, она не раскиснет.

— Я не знаю, Уилл, — честно ответил он. — Ей-богу, не знаю.

Она кивнула и подумала, что теперь ей предстоит всю жизнь нести на себе еще и этот груз. Может быть, он все-таки был ее братом.

Выйдя на улицу, она увидела Лили — та, заливаясь слезами, висела у Тэсс на шее.

— Да ладно тебе. Можно подумать, я в Африку миссионером еду, — утешала ее Тэсс, сама едва сдерживаясь. — Я же всего лишь в Калифорнию. Через пару месяцев приеду к вам снова, с визитом. — Она погладила сестру по животу. — Хочу посмотреть, как родится наследник.

— Я буду по тебе ужасно скучать.

— Я буду писать, звонить, посылать факсы. Вы и не почувствуете моего отсутствия. — Она зажмурилась и крепко обняла Лили. — Береги себя. Счастливо, Адам. — Она сначала пожала ему руку, потом заключила его в объятия. — Скоро увидимся. Если я решу покупать лошадь, мне понадобится твой совет.

Адам прошептал ей что-то на ухо.

— Что ты такое сказал? — удивилась она.

— Я сказал: «Моя сестра у меня в сердце», — перевел он и поцеловал ее в обе щеки.

— Я позвоню, — всхлипнула Тэсс, отвернулась и наткнулась на Бесс.

— Вот, держи. — Та сунула ей корзинку. — До аэропорта ехать долго, а аппетит у тебя нешуточный.

— Спасибо. Хотя мне не мешало бы и попоститься. Я у тебя тут на пять фунтов поправилась.

— Это тебе на пользу. Передавай маме привет.

— Обязательно.

Бесс вздохнула, погладила ее по щеке:

— И возвращайся скорей, детка.

— Хорошо.

Слезы застилали ей глаза.

— Вот такое у нас было приключение, — пробормотала она, глядя на Уиллу.

— Это уж точно.

Засунув руки в карманы, Уилла спускалась по ступенькам.

— Теперь напишешь о нас роман.

— Попробую. — Тэсс сглотнула, боясь, что дрогнет голос. — Ты уж тут не попадай больше ни в какие истории.

Уилла приподняла брови:

— То же относится и к тебе. Ведь ты будешь жить в большом, нехорошем городе.

— Это мой город. Я пришлю тебе открыточку — посмотришь, как выглядит настоящая жизнь.

— Вот-вот, пришли.

— Ну, черт… — Она потопталась на месте, потом решительно сунула корзинку Нэйту и бросилась Уилле в объятия. — Мне так будет тебя не хватать!

— Взаимно. — Уилла стиснула ее что было сил. — Звони.

— Да-да, конечно. А ты мне пообещай, что будешь хоть изредка красить губы, ладно? И обязательно пользуйся лосьоном, который я тебе оставила. Иначе у тебя руки так и останутся клешнями.

— Я тебя люблю.

— Господи, мне пора. — Плача навзрыд, Тэсс уселась в джип. — А ты пойди, расслабься. Кастрируй быка или что-нибудь в этом роде.

— Да, я как раз собиралась. — Уилла вынула из кармана платок и оглушительно высморкалась. — Прощай, Голливуд.

Тэсс считала, что она уже полностью успокоилась, — как раз пора было сдавать багаж. Целый час проревела, всю дорогу. Нэйт вел себя тактично, плакать не мешал.

— Ты меня до выхода не провожай, — сказала она, но руку его не выпустила.

— Да ничего, я провожу.

— Мы будем держать связь.

— Само собой.

— Может, прилетишь на уик-энд. Покажу тебе достопримечательности.

— Хорошая идея.

В общем, Нэйт не создавал ей никаких проблем. Все получилось очень просто, без страданий. Год закончился, она получила что хотела и теперь возвращается к своей нормальной жизни.

— Ты держи меня в курсе, — попросила она. — Меня интересуют любые сплетни про Лили и Уиллу. Я буду ужасно по ним скучать.

Она огляделась по сторонам. Повсюду сновали пассажиры, но обычного воодушевления, охватывавшего ее в аэропорту, Тэсс почему-то не испытывала.

— Не жди отлета. — Она заставила себя взглянуть в его терпеливые глаза. — Считай, мы уже попрощались. Не будем мучить друг друга.

— Куда уж хуже-то. — Он положил ей руки на плечи. — Я люблю тебя, Тэсс. В первый и последний раз. Оставайся. Выходи за меня замуж.

— Нэйт, я…

Она хотела сказать: «Я тоже тебя люблю». Нет, так нельзя.

— Мне нужно идти. Сам знаешь. Я должна. Работа, карьера. Я была здесь временно. Мы оба это знали.

— Все изменилось. — Он видел по ее лицу, какие чувства она испытывала в этот момент. — У тебя не хватит духу сказать мне, что ты меня не любишь. Хочешь, но не можешь. Отворачиваешься, молчишь.

— Я должна ехать. Опоздаю на самолет.

Она вырвалась, обернулась и побежала.

Все правильно. Единственно верное решение. Тэсс проскочила контроль, побежала дальше, продолжая себя убеждать. Ну что она будет делать на ранчо в Монтане? У нее столько творческих планов. Портативный компьютер на бегу колотил ее по ляжке. Во-первых, нужно писать новый сценарий. Во-вторых, работать над романом. Лос-Анджелес — ее родной город.

Крепко выругавшись, Тэсс остановилась, повернулась и побежала обратно, расталкивая пассажиров.

— Нэйт!

Внизу, под эскалатором она увидела знакомую шляпу и понеслась еще быстрее.

— Нэйт, подожди минуточку!

Задыхаясь, она остановилась перед ним, схватилась за сердце.

— Я-тебя-не-люблю, — отчеканила она, глядя ему в глаза. — Что, съел, умник? Вот, соврала, и хоть бы что.

Она со смехом бросилась ему в объятия.

— Какого черта! Я могу писать где угодно.

Он поцеловал ее, солидно сказал:

— Вот и хорошо. Поедем домой.

— А мои чемоданы?

— Слетают в Лос-Анджелес и вернутся.

Она оглянулась назад, мысленно попрощалась с родным городом.

— Не больно-то ты удивился.

— Совсем не удивился. — Он подхватил ее на руки и принялся кружить. — Ты же знаешь, я терпеливый.

Бен обнаружил Уиллу на границе двух ранчо. Уилла разматывала проволоку, ремонтируя изгородь. Бен подумал, что и ему пора заняться тем же самым. Он спешился, подошел к ней.

— Помочь?

— Сама справлюсь.

— Хотел спросить, как там Хэм.

— Все ворчит, брюзжит. Но в целом неплохо.

— Вот и отлично. Давай все-таки помогу.

— Я умею сама.

— А я все равно помогу.

Он дернул проволоку на себя. Она отступила, подбоченилась.

— Ты и так все время под ногами путаешься. То одно норовишь сделать, то другое. Хватит.

— Почему?

— У тебя свое ранчо. А я как-нибудь сама управлюсь с собственными делами.

— Тебе обязательно нужно во всем управляться самой, — пожаловался он.

— Условия завещания выполнены. Ты мне больше не надсмотрщик.

Ее глаза посматривали на него враждебно.

— Так ты считаешь, что я к тебе ездил только из-за завещания?

— Не знаю. Что-то твой интерес ко мне явно поугас.

— В каком смысле?

— В том самом. За последние несколько недель ты был нечастым гостем в моей спальне.

— Дел много.

— А сейчас у меня много дел. Так что катись отсюда.

Он расставил ноги пошире, набычился.

— Эта граница не только твоя, но и моя.

— Ну и ради бога. Проверяй изгородь со своей стороны.

Между ними протянулась проволока.

— Ты хочешь знать, что со мной происходит? Ладно, я скажу.

Он достал из кармана две золотые сережки и положил ей в ладонь.

— Ой, а я про них совсем забыла, — нахмурилась Уилла.

— Зато я не забыл.

Он сам не знал, почему до сих пор таскает их в кармане, — ведь они напоминали о той страшной ночи, о тьме, о страхе. Что было бы, если бы он ее не отыскал? Точнее говоря, если бы она не догадалась оставить по дороге эти знаки.

— Значит, ты нашел мои сережки? — Она небрежно сунула их в карман.

— Да, нашел. Я лез вверх по склону и слушал, как он на тебя орет. Потом я видел, как он приставляет нож к твоему горлу. По твоей коже стекала струйка крови.

Она инстинктивно схватилась за горло. Ей до сих пор временами казалось, что кожу холодит лезвие ножа.

— Все это позади. Я не люблю об этом вспоминать.

— А я только и делаю, что вспоминаю. Вижу вспышку молнии, твои глаза, а в них — понимание того, что я сейчас сделаю. Я видел, что ты мне доверяешь.

Когда он выстрелил, она не закрыла глаза. Бен помнил это очень хорошо.

— Я выстрелил в человека, и пуля прошла в нескольких дюймах от твоего лица. Это было страшно.

— Мне жалко, что так получилось. — Она погладила его по руке, но он отшатнулся. — Тебе пришлось пойти на убийство из-за меня. Должно быть, это сказалось на твоем отношении ко мне.

— Дело не в этом. А может, и в этом. Не знаю. — Он отвернулся, посмотрел в небо. — Это чувство было у меня и раньше.

— Хорошо, я все поняла. — Он стоял спиной к ней и, слава богу, не видел, что она зажмурилась, боясь разреветься. — Я тебе благодарна. Не будем усложнять друг другу жизнь.

— Усложнять? Это мягко сказано.

Он сунул руки в карманы, покосился на изгородь, уходившую за горизонт.

— Ты путалась у меня под ногами всю жизнь, от тебя одни неприятности.

— Я у тебя? Под ногами? — оскорбилась Уилла. — Между прочим, тут моя земля, а не твоя.

— Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. И твои недостатки мне тоже хорошо известны. У тебя полно недостатков. Ты упрямая, вздорная, вспыльчивая. Мозги у тебя есть, но норов такой, что и мозги не помогают. Но знать недостатки — это еще полдела.

Тут Уилла пнула его, да так сильно, что Бен налетел на собственную лошадь. Он подобрал шляпу, отряхнул ее.

— За это я мог бы врезать тебе как следует, да, боюсь, потасовка перерастет во что-нибудь совсем другое.

— А ты попробуй.

— Вот, об этом я и говорю. — Он погрозил ей пальцем. — Ты посмотри, какое у тебя выражение лица. Из-за этого все и случилось.

— Что случилось?

— Влюбился я в тебя, вот что.

Уилла уронила молоток, которым только что собиралась его треснуть.

— Что-что?

— Что слышала. Я знаю, у тебя слух, как у горной рыси. — Он поскреб подбородок, поправил шляпу. — Видно, придется тебе выходить за меня замуж. Не вижу другого выхода. А уж я думал, думал.

— Вот как? — Она подобрала молоток, угрожающе постучала им по ладони. — Значит, думал?

— Да.

Он покосился на молоток, ухмыльнулся. Вряд ли она пустит это орудие в ход. А если пустит — он успеет отскочить.

— Если бы был какой-то выход, я бы непременно его нашел. — Он осторожно шагнул назад. — Сначала я думал, что ты привлекаешь меня своей ершистостью. Потом, когда мы уже были вместе, я решил, что меня привлекает непредсказуемость — я не знал, сколько это продлится.

— Продолжай в том же духе, и я прошибу тебе башку, — ледяным тоном произнесла она.

И он продолжил:

— И стал я задумываться, почему другие женщины на меня так не действовали. Почему я начинаю скучать по тебе через пять минут после того, как мы расстались? Когда с тобой что-то не так, я просто схожу с ума. Ну вот, я и пришел к выводу, что другого пути нет — только жениться.

— И ты считаешь, что так нужно делать предложение?

— А что? Можно подумать, ты можешь рассчитывать на что-нибудь лучшее. Смотри, с твоим паршивым характером вообще без женихов останешься.

Он ждал удара, поэтому вовремя выхватил у нее молоток и отшвырнул его подальше.

— Не вздумай отказываться, Уилл. Я принял твердое решение.

— Ни за что не соглашусь. — Она скрестила руки на груди. — Пока не попросишь как следует.

Он тяжело вздохнул. Так и знал, что этим кончится.

— Ну хорошо, будь по-твоему. Я тебя люблю. Я хочу на тебе жениться. Не могу без тебя жить. Так сойдет?

— Да, так лучше. — Сердце у нее чуть не разорвалось от счастья. — А где кольцо?

— Кольцо? Уилл, ну не думаешь же ты, что я отправляюсь ремонтировать изгородь с кольцом в кармане. — Он сдвинул шляпу на затылок. — Да и потом, ты же не носишь колец.

— А это носить буду.

Он открыл рот, чтобы возразить, но передумал и улыбнулся.

— Точно?

— Абсолютно. Черт бы тебя побрал, Бен, что ты так долго телился?

Она перепрыгнула через изгородь и упала ему в объятия.

Примечания

1

Напротив (фр.)

Content

Нора Робертс
Дочь великого грешника

Часть первая ОСЕНЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая ЗИМА

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть третья ВЕСНА

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть четвертая ЛЕТО

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания