Лорел Гамильтон

Пуля

Посвящение

Не стоит смотреть в пропасть, ибо в ней есть невыразимое обаяние, которое привлекает нас. — Густав Флобер.

Джонатану, который всегда был на моей стороне, заглянул в пропасть и нашел и обаяние, и привлекательность, и любовь, поскольку мы сделаны не только из нашего света и счастья, но также из темноты и горя. Отрицать темноту в себе — значит отрицать половину того, чем Вы являетесь. И когда Вы любите по-настоящему, Вы должны любить всего человека: не только ту его часть, которая улыбается и волнует Вас, но и ту его часть, которая обдумывает ужасные мысли и знает, что боль является и удовольствием, и искушением. И при этом все еще думает, что щенки действительно симпатичны.

Глава 1

Я прокладывала путь через толпу родителей и детей, сжимая в руке крошечную шутовскую шляпу. В своем темно-синем костюме с юбкой я выглядела, как десяток других матерей, которые были вынуждены прийти прямо с работы на танцевальный вечер. Мои волосы слегка вились и были немного чересчур черными среди остальных матерей-блондинок, но никто не пялился на меня. Единственное, что меня извиняло, в то время как я пробиралась через толпу родителей, тетушек, дядьев, бабушек, братьев и сестер, — я не была одним из родителей. Я была здесь просто в качестве моральной поддержки и спасателя-костюма-в-последнюю-минуту. Это было в духе Моники Веспуччи: оставить часть костюма ее сына в своем доме, и нуждаться в срочной помощи. Мы с Микой допоздна встречались с клиентами, так что честь ехать на операцию по спасению выпала нам, и сейчас, поскольку подавляющее большинство выступающих были женского пола, только я одна смело могла пройти за кулисы без скандала других мамаш. Что, интересно, делали маленькие девочки, у которых не было родственников женского пола, в таких случаях? Мой папа растерялся бы.

Маленькая девочка и ее мать едва не столкнули меня с лестницы, спеша пробраться мимо. Малышка влетела в меня так, что пиджак моего костюма отошел, и она вытаращилась на мою пушку в кобуре и значок Маршала США. Глаза ребенка расширились, когда она встретилась со мной взглядом. Мать ничего не заметила, продолжая тащить молчащего ребенка вверх по лестнице. Я пропустила их вперед, огромные, темные глаза девочки провожали меня до тех пор, пока толпа не скрыла ее из поля зрения. Ей было не больше пяти. Хотела бы я знать, попытается ли она рассказать своей матери, что видела женщину с пистолетом и значком.

Я стала проталкиваться вверх по лестнице, прижимая руку с клоунской шляпой к жакету, потому что я больше не хотела случайно светить свою пушку. Я собиралась сохранить в тайне свой род занятий от кричащих детей и их бешеных матерей. Им не следовало знать, что я охочусь на маленьких плохих вампиров и оборотней в составе сверхъестественного филиала службы Маршалов США. И, конечно, им не следовало знать, что по ночам я подымаю зомби. Я смешалась с толпой, пока никто не понял, кто я такая.

Я добралась до верхнего коридора, там стоял одинокий мальчик в возрасте старше двенадцати со своей матерью. У нее на лице застыло почти неловкое выражение, словно она извинялась, что у нее не девочка. Я знала, что наверху были еще мужчины, потому что некоторые из них были моими, но они находились на безопасном расстоянии от переполненной эстрогенами комнаты маленьких девочек.

Сыну Моники было меньше пяти, поэтому он еще не считался мужчиной. Он был просто ребенком. Сейчас, если бы мне удалось найти ребенка, передать его матери шляпу и сбежать на наши места, где все меня ждали, я бы считала это победой, хотя, зная Монику, не сомневалась, что ей потребуется что-то еще. Мне она вообще не нравилась. Но ее муж был одним из вампиров Жан-Клода, скончавшимся в некотором роде при исполнении служебных обязанностей, поэтому Жан-Клод был убежден, что он и другие должны заменить ей потерянного мужа. Это было великодушно, я даже поддерживала его, но, когда могла, я избегала Моники. Однажды она предала меня и нашего общего друга плохим вампирам. Она извинилась, и она зависела от людей Жан-Клода, когда нужно было срочно посидеть с ребенком и в таких ситуациях, как сегодня. Она была плохой, поскольку плохим был старый Мастер города; теперь, когда у нас был хороший Мастер города, Жан-Клод, она была хорошей. Конечно, а рождественский кролик — мой друг.

Тот факт, что у меня был ключ от ее дома, в случае возникновения чрезвычайных ситуаций, по-прежнему напрягал меня, но Жан-Клод был прав: у кого-то, кто мог выйти в дневное время, должен был быть ключ. Он также знал, что независимо от того, насколько мне не нравилась Моника, я поступила бы правильно. Он был прав, черт побери. Стадо розовых маленьких девочек в блестках пронеслось мимо меня. Я прижалась к стене и позволила преподавателям погнать их вниз. Было так много причин, почему у меня до сих пор не было детей.

Я услышала, как выкрикнули мое имя, характерным детским звонким голосом "Нита, Нита!" Я не знаю почему, но только в последнее время Мэтью, сын Моники, начал мне нравиться.

Он торопливо подошел ко мне в своем ярком разноцветном шутовском одеянии с маленькими шариками спереди, которые соответствовали таким же на шляпе. Его волосы были темно-каштановыми, как и у его матери, но было что-то такое в его трехлетнем лице, что заставило меня вспомнить о его умершем отце. Роберт не был моим любимчиком, но он был красив, и Мэтью был милым ребенком. Он подбежал ко мне с поднятыми руками и запрыгнул на меня. Он был небольшим для своего возраста, но все равно это было поразительно. Я поймала его и подняла на руки, поскольку что-либо другое сделать было трудно, а иначе он стукнул бы меня сандалиями.

Он положил свои маленькие ручки мне на плечи и потянулся, чтобы поцеловать. Я подставила щеку, но он коснулся моего лица и покачал головой, очень торжественно.

— Я уже большой мальчик, Нита. И целуюсь, как большой.

Еще две недели назад с поцелуями в щеку все было о’кей, но сейчас Мэтью был абсолютно уверен, что поцелуи в щеку — это детство. Мне пришлось задуматься, не была ли Моника чрезмерно дружественна с новым другом перед малышом. Это была Моника, у нее должен был быть друг.

Я сказала Монике об этом, и она решила, что это мило. Мэтью поморщился и подарил мне один поцелуй, запачкавшись моей ярко-красной помадой.

— Теперь на тебе моя помада, что больше подходит для большой девочки, а не большого мальчика, — произнесла я, и огляделась в поисках бумажных салфеток, или чего-то в этом духе, чтобы вытереть его рот. Также я искала его мать. Куда подевалась Моника?

— Большого мальчика, если это твоя губная помада.

Я нахмурилась в это крошечное личико в дюймах от меня.

— Что ты подразумеваешь под большим мальчиком, если она моя?

— Все большие мальчики целуют тебя, Нита.

Меня затопило ощущение, что, возможно, идеи ему подавали не только Моника с ее парнем.

— Где твоя мать? — произнесла я и стала осматривать комнату с некоторым отчаянием.

Она, наконец, вырвалась из массы женщин и девочек разных возрастов и, сияя, направилась к нам. Меня немного озадачивало то, что Моника, казалось, думала, что я не держу зуб за ее измену пять лет назад. А я держала, и не доверяла ей. Казалось, она об этом не догадывается.

У нее были такие же вьющиеся каштановые волосы, как у Мэтью, только постриженные короче и со стилем, но лицо было тоньше, более резким и треугольным, будто она потерял вес с тех пор, как я видела ее последний раз. Раньше вы бы спросили ее, хорошо ли она себя чувствует, но теперь женщины сидели на диетах без каких-либо причин. Моника была ниже меня на несколько дюймов, при моих пяти с тремя. Она тоже была в юбочном костюме, только ее блуза была белой, а моя — синей.

Мэтью продолжал обнимать меня за шею, пока она вытирала его рот мокрой салфеткой. Затем она положила бледного оттенка блеск на его губы, хотя, как мне показалось, это было лишним. Она забрала у меня шляпу и одела ее поверх его локонов. Если бы он был немного старше, такая одежда была бы унизительна для любого мальчика, которого я встречала, но на трехлетнем смотрелась на самом деле… мило. Я бы никогда не признала этого вслух, но это было правдой.

— Огромное спасибо, Анита! — сказала Моника — Не могу поверить, что я забыла ее.

Я могла поверить, но я просто улыбнулась и промолчала. Молчание — лучшее средство для меня и Моники. Вверх пронеслась толпа маленьких девочек, одетых в девчачьи версии его костюма, и он заерзал, чтобы я опустила его вниз. Я сделала это с радостью.

Моника наблюдала, как он убегает с другими из своего класса, этим особенным материнским взглядом: гордость, любовь и почти обладание. Я никогда не сомневалась, что она любила своего маленького мальчика. Это была одна из причин, почему я была добра к ней.

Она повернулась ко мне, все еще улыбаясь.

— Я так рада, что вечер сегодня, так что завтра я смогу заняться делами.

Я кивнула и попыталась сбежать. Моника явно была юристом лучше, чем человеком, по крайней мере, Жан-Клод доверял ей готовить контракты, которые могли быть подписаны или не подписаны завтра. Я доверяла Жан-Клоду в вопросах ведения бизнеса.

— Согласна, — сказала я и попыталась ускользнуть.

Она схватила мою руку. Мне не нравилось, когда меня трогали неблизкие мне люди. Я подхватила ее под руку, но она, казалось, не замечала. Она наклонилась и шепнула:

— Если бы мне предложили семнадцатилетнего мальчика-игрушку, я была бы больше взволнована, Анита.

Мэтью не было видно, поэтому я позволила моим глазам выразить, насколько порадовал меня ее комментарий. Моника отпустила мою руку, ее глаза немного расширились, а лицо сделалось удивленным.

— О, перестань, Анита, какая женщина не была бы польщена?

— Во-первых, я еще не решила, позволить ли ему остаться в Сент-Луисе, когда они привезут его завтра из Вегаса. Во-вторых, больше никогда не называй его мальчиком-игрушкой.

— Какая чувствительная, — сказала она, затем ее лицо смягчилось, и глаза загорелись от мысли, которая, я не сомневалась, мне не понравится. — Уже защищаешь его, Анита. Смотри-ка, должно быть, он лучше в постели, чем попадались мне в этом возрасте.

Я наклонилась и прошипела в ее ухо:

— Мы все были ментально изнасилованы одним из самых страшных вампиров, который когда-либо существовал, Моника. Она питалась мной, чтобы восполнить свою силу вертигра. Она использовала меня, и его, и всех остальных тигров, пытаясь выжить, даже если бы это уничтожило всех нас. А теперь скажи мне, что в этом было хорошего? — говоря все это, я схватила ее руку.

— Ты делаешь мне больно, — тихо проговорила она.

Я отпустила ее и отошла назад. Она посмотрела на меня, и, думаю, на секунду позволила себе увидеть меня, по-настоящему увидеть меня. Она рассердилась, и на мгновение я поняла, что нравлюсь ей не больше, чем она мне. Затем на ее лице появилось другое выражение, которое большинство мужчин восприняло бы как хороший взгляд, но женщина знает, когда другая собирается перерезать ей горло.

— Забавно, как всегда оказывается, что это не твоя вина, когда тебе приходится заниматься сексом со всеми этими мужчинами, Анита, — и с этими словами она ушла. Ушла, воткнув словесный нож глубоко и жестоко прямо мне в сердце. Ничто не ранит сильнее, чем слова другого человека, когда он говорит именно то, что вы боитесь сказать вслух. Черт, Мэтью сказал то же самое, по-своему. Все большие мальчики целуют тебя, Нита.

Я искала убежища от смеющихся детей в костюмах и проницательных глаз Моники. Я помахала Мэтью, когда он назвал мое имя, готовясь на выход с маленькими девочками из своего класса. Я хотела сесть на свое место, чтобы видеть его; он выйдет через секунду. Да, именно так, я спешила на свое место, чтобы увидеть его представление, но я знала, что это не правда. Я бежала к своему месту и ожидающим меня мужчинам, потому что часть меня считала, что Моника права, и все мои слова были типичным случаем леди, которая слишком много протестовала.

Глава 2

Я добралась до лестницы и все еще переполненного фойе. Внимательно оглядела толпу в поисках Мики, но, поскольку он был одного со мной роста, мы не могли видеть друг друга в толпе. Люди расступились, и я увидела его в середине комнаты, он разговаривал с семьей, которую я не узнала. Он улыбался, лицо светилось чувством юмора. Он засмеялся, откинув голову, беззвучно для меня из-за гула толпы. Толпа сомкнулась вновь, и я снова потеряла его из виду. Я направилась к нему. Давка рассосалась, и я снова смогла его увидеть. Он был одним из тех редких людей, которые могли показаться изящными, пока вы не замечали их широкие плечи, сужающиеся к талии. Он был сложен как пловец, хотя занимался бегом и тяжелой атлетикой, как и большинство оборотней, которых я знала. Все его костюмы приходилось приспосабливать с помощью спортивных разрезов. Итальянские костюмы, казалось, подходят лучше всего. Американские костюмы выглядели, в основном, как коробки и ужасно смотрелись на коротких мужчинах с мышцами. Хотя Мика был сильным, а не грузным. Костюм Мики сидел на нем идеально, и я поймала несколько брошенных ему вслед взглядов женщин, спешащих мимо нас со своими семьями. Я улыбнулась, потому что знала, что без костюма он выглядел еще лучше, чем в нем. Проходивший мимо мужчина посмотрел на его зад. Там Мика тоже не был обделен. Полагаю, из-за того, что он был невысоким и привлекательным, я могла бы назвать его красавцем, если бы он захотел, но он был слишком хорош для таких слов, как «красавец». Кроме того, у него были волосы почти по пояс. Вьющиеся, и такого богатого, глубокого коричневого оттенка, который мог быть светлым, когда он был маленьким. Волосы у него были почти такие же кудрявые, как и мои, и рассыпались по его спине так, что многие женщины могли позавидовать. Мои собственные волосы были мне почти по пояс, потому что он хотел постричься, а я не хотела, чтобы он это делал. Я хотела убрать несколько дюймов своих волос, и он мне не позволил. Так что мы заключили сделку. Если я отрежу себе волосы, он отрежет свои. Мы зашли в тупик, у меня не было таких длинных волос со школы.

Он повернулся ко мне, словно почувствовал мой взгляд, и я смогла, наконец, увидеть все, от тонкой линии лица, может быть, немного чересчур длинной у челюсти, для того, чтобы считаться полным совершенством, но только эта линия позволяла ему выглядеть мужественным. Начальная школа, должно быть, была адом, так как невысокие и красивые мужчины обычно не преуспевают. Он сказал мне, что его глаза были первоначально коричневыми, но я никогда не видела глаз, с которыми он родился. Он пришел ко мне с глазами леопарда, навсегда пойманными в эти темные ресницы, зеленовато-желтые, меняющие цвет в зеленый или желтый в зависимости от того, какого цвета одежду он носил или как падал свет. Большую часть времени он носил темные очки, чтобы скрыть глаза, но с наступлением темноты они зачастую больше привлекали внимание, чем что бы то ни было скрывали, и его поражало, как много людей могло смотреть ему в глаза и только заметить: "Какие красивые глаза" или: "Какой великолепный зеленый цвет", и не уловить связь.

Натаниэль сказал бы: "Люди видят то, что они хотят видеть, или то, что их мозги говорят им видеть, большую часть времени".

Мика одарил меня улыбкой, которая полностью предназначалась мне. Она была полна любви, страсти, и той самой связи, которая родилась между нами, практически, как только мы встретились. Он был моим Нимир-Раджем, моим королем леопардов, а я была его Нимир-Ра, королевой леопардов. Хотя я не перекидывалась ни в кого, я все еще как-то хранила в себе часть леопарда, и эта часть, казалось, знала его. Мика никогда не ставил это под сомнение, и я сделала что-то невероятное: позволила ему приручить себя. В течение двух лет и до сих пор мы были счастливы друг с другом. Это был рекорд для меня.

Обычно к настоящему моменту я бы все как-то разрушила, или мужчина сделал бы что-то, на что я могла указать и уйти, сказав: я знала, что ничего не выйдет. Мика сумел пройти лабиринт моего сердца и не попасться ни в одну из ловушек. Он попрощался с людьми и подошел ко мне.

Он улыбнулся, уголки его рта приподнялись, как бывало иногда, глаза сияли, словно он мысленно смеялся.

— На что ты смотришь? — спросил он вполголоса.

Я улыбнулась в ответ, потому что ничего не могла поделать. — На тебя.

Наши руки потянулись навстречу одновременно, пальцы нашли друг друга, сплелись, играя с прикосновениями и ощущением друг друга. Один мой знакомый сказал, что, взявшись за руки, мы получали больше, чем некоторые пары, целуясь. Но мы сделали и это, потянувшись и стараясь обойтись с губной помадой осторожно. Большинство ночей Мика провел с помадой на губах. Он не возражал.

— Кто это был? — спросила я, когда мы повернули и пошли рука об руку с остатками толпы в сторону зрительного зала.

— Одна из семей из нашей группы поддержки, — сказал он.

Мика был главой-представителем Коалиции сообществ по лучшему взаимопониманию между людьми и ликантропами. Ее ласково называли пушистой коалицией. Коалиция помогала новым оборотням адаптироваться к перемене в их образе жизни и оберегала от преждевременного обращения за пределами безопасных квартир. Новые оборотни были непредсказуемы. Могло пройти несколько полнолуний, прежде чем они начинали достаточно себя контролировать, чтобы быть надежными без опеки старших, более опытных оборотней. И да, «непредсказуемые» означало, что их раздирала жажда плоти, и лучше свежей. К тому же, у них было мало воспоминаний о том, что они сделали, и те были затемнены. Большинство новичков возвращались после обращения к человеческой форме, поэтому они должны были находиться в безопасном месте или там, где кто-то буквально мог их прикрыть.

Мика и некоторые другие местные лидеры пришли к идее создания семейной группы поддержки, где члены семьи, которые не были оборотнями, могли свободно говорить о своих родителях, братьях и сестрах, или даже дедушках и бабушках. Сейчас оборотни имели законные основания на существование в Соединенных Штатах, однако дискриминация по-прежнему встречалась. Существовали целые профессии, где провал одного-единственного анализа крови исключал вас навсегда из списка. Военные, полицейские, пищевая промышленность, медицинский уход — трудно было сохранить работу, если вы были учителем детей, и родители узнавали, что раз в месяц вы превращаетесь в большого плохого волка. Такого рода дискриминация была незаконна, но трудно доказуема. Это была одна из причин того, что Ричарда Зеемана, учителя средней школы и местного Ульфрика, короля волков, не было здесь сегодня вечером, сидящего по другую руку от Жан-Клода. Ричард технически был волком зова Жан-Клода, а я была его человеком-слугой. Мы были триумвиратом силы, и оба должны были быть здесь, рядом с ним, но Ричард не стал бы подвергать себя риску быть уволенным и потерять работу. Это плюс то, что Ричард действительно ненавидел быть оборотнем, но это была уже другая проблема. Но на данный момент ни у кого, кто пришел с Жан-Клодом, не было проблем с тем, кем именно и какими они были.

Большинство мест были уже заняты, и в первую очередь я заметила волосы Ашера, сверкающие золотом в свете огней. Я не шучу о золоте. Он не был блондином, его волосы были настолько близки к настоящему золоту и все же естественного цвета, как ни у кого другого. Конечно, как только я отыскала Ашера, увидела и Жан-Клода рядом с ним. Черные волосы Жан-Клода были закинуты на спинку сиденья, на несколько дюймов длиннее, чем у Ашера, у которого они были чуть ниже плеча. Жан-Клод отрастил волосы, потому что мне, вроде бы, нравились более длинные волосы у моих мужчин. Ашер сообщил мне:

— Отращивание волос длиннее, чем они были на момент смерти, отнимает энергию у вампира. У меня нет в запасе такой энергии. — Что предполагало, что у Жан-Клода она была, и это было любопытно узнать.

Была еще одна блондинка по другую сторону от него. Джей-Джей, нынешняя подруга Джейсона, приехала из Нью-Йорка, чтобы посмотреть на него на сцене. Они вместе ходили в школу и знали друг друга немного в колледже. Они встретились вновь на девичнике у друзей, и вот она пришла посмотреть на него на сцене. Он ездил полюбоваться ею на сцене с Нью-Йоркским балетом трижды. Это была ее третья поездка в Сент-Луис в течение многих месяцев. Я еще никогда не видела, чтобы у Джейсона было с кем-то так серьезно.

Он был почти смущен, когда Джей-Джей сказала, что приедет на концерт. Он сказал в ответ:

— Это просто любительская ерунда. Ты занимаешься настоящим делом.

Я не знаю, что она ответила, потому что оставила его заканчивать телефонный разговор за закрытыми дверями, но что бы она ни говорила, вот она сидела бледная и красивая, ее длинные, прямые светлые волосы в аккуратной косе спускались вниз по изящному изгибу шеи и плечам. Платье на ней было розовое, почти белое, с тонкими ленточками. Она была, как и большинство артистов балета, изящна и грациозна, так что могла носить тонкое платье, не надевая под него ничего, и выглядеть великолепно. Я бы выглядела так, будто остро нуждаюсь в бюстгальтере. Мои локоны только начали отрастать в длину.

Жан-Клод и Ашер встали прежде, чем мы даже подошли к проходу. Они повернулись, не оглядываясь, словно чувствовали нас, возможно, так и было. По крайней мере, Жан-Клод.

Другой человек встал в ряду позади них, и только тогда я поняла, что это Истина. Он зачесал свои волосы до плеч в плотный, аккуратный хвост, и был совершенно гладко выбрит. Лицо Истины застыло в вечности со щетиной, которую можно было назвать не-совсем-борода, потому что так он выглядел, когда умер. Бритье означало, что он, возможно, не сумеет отрастить ее вновь, даже если захочет. Он тоже был одет в хороший костюм. Если бы его волосы не были по-прежнему привычного коричневого оттенка, я бы подумала, что это его брат, Нечестивец.

Я стояла, уставившись в его лицо, ошеломленная. Я хотела спросить: «Где же твои сапоги? Где твоя кожа»? Но это казалось не тем, что стоило говорить.

Мика наклонился и произнес:

— Скажи ему что-нибудь.

— Гм, ты выглядишь хорошо, — сказала я, и это прозвучало безнадежно неадекватно. Я попыталась еще раз: — Кажется, я просто никогда не видела тебя таким аккуратным. Ты выглядишь великолепно.

Он поправил переднюю часть пиджака.

— Я взял его у Нечестивца. Он в ряду перед нами.

Мика милостиво повернул меня, так что я направилась к Ашеру и Жан-Клоду, которые все еще стояли. Истина всегда выглядел как смесь байкера вне закона и средневекового егеря. Он был здесь в качестве охраны. Интересно, это Жан-Клод настоял, чтобы он привел себя в порядок?

Нечестивец слегка кивнул и улыбнулся из ряда перед ними. Он выглядел как никогда похожим на брата, хотя я знала, что людьми они родились через год один после другого. Его волосы были прямыми и светлыми, более плотными, чем легкие каштановые волны его брата. У обоих были серо-голубые глаза, и теперь, когда подбородок Истины был выбрит, стала заметна такая же глубокая ямочка на подбородке.

Ашер взял мою руку в свою, и я вдруг посмотрела на того, рядом с кем и Нечестивец, и Истина выглядели слишком мужественными, слишком современно-красивыми. У Ашера были почти такие же широкие плечи, как и у братьев, но его лицо… Масса волнистых золотых волос, глаза бледно-голубые, как лед, которому дали жизнь и цвет, в обрамлении темных ресниц и бровей. Это было лицо, от которого всегда захватывало дух. Это была красота, которая заставляла ангелов плакать или желать продать душу. Он был просто одним из самых красивых людей, которых я когда-либо видела. Он считал, что его лицо было уничтожено шрамами от святой воды, испещрявшими правую сторону всей этой красоты. Но они доходили только до половины, и идеальный изгиб рта оставался нетронутым. Словно инквизитор, который пытался изгнать из него дьявола, дрогнул над тем, что осталось от этого лица.

Я знала, что шрамы продолжают спускаться вниз по правой стороне его груди, пересекая его голень и бедро. Он управлял Цирком Проклятых и был в маске на манеже, что позволяло ему выглядеть красивым и таинственным и не показывать шрамы. Для него выход в общество, как сейчас, был хорошим знаком. Хотя он был мастер использовать тени, темноту, свои волосы, чтобы люди вокруг него никогда не видели шрамы, если он не хотел. Он был одет в мягкую голубую шелковую рубашку с высоким отложным воротником, заколотым булавкой для галстука с голубым бриллиантом почти в цвет его глаз. Жан-Клод и я купили его для него только в этом году. Следует признать, что большую часть денег для камня дал Жан-Клод. Я неплохо зарабатывала, но алмаз был почти с ноготь величиной.

Увидев, что он носит его так, что он привлекает внимание к его лицу, утвердило меня в мысли, что каждая копейка была потрачена правильно. Я улыбнулась ему и стала на цыпочки, чтобы ему с его шестью футами не пришлось наклоняться слишком далеко.

Ниже талии он был одет в темно-коричневую кожу и сапоги, которые заканчивались у колен. Тот факт, что я не посмотрела ниже пояса, пока он не поцеловал меня, что-то говорил о том, насколько хороша была верхняя часть, он весь был хорош. Также я знала, что Жан-Клод одел его на сегодняшний вечер. Ашер больше предпочитал костюмы, если он не одевался на светское мероприятие, а кожа делала его денди, только не такой вид кожи.

Это было скорее прикосновение щекой, чем поцелуй, чтобы спасти его от моей губной помады, но это заставило меня задуматься о том, что сказал Мэтью, насчет того, что все меня целуют. У меня был секс с каждым вампиром из тех, что ждали меня. Это была неудобная мысль.

Ашер прошептал:

— Что заставило нахмуриться это милое личико?

— Кое-что, что сказал Мэтью за кулисами, — ответила я шепотом.

— Действительно развитый не по годам, если он может сделать тебя настолько несчастной.

Я посмотрела на него, и он передал мою руку Жан-Клоду. На нем была белая рубашка, почти такая же, как у Ашера, но сверху он надел короткий черный бархатный пиджак, и в качестве заколки на галстуке он использовал античную камею. Это был один из первых подарков, который я когда-то сделала ему. Она была симпатичной, но и близко не такой красивой, как алмаз Ашера. Это заставило меня задуматься о том, что пора пройтись по магазинам.

Черные кожаные штаны Жан-Клода выглядели мокрыми, а сапоги облегали его бедра, как вторая кожа. Мне не нужно было видеть заднюю часть сапог, чтобы знать, что вверх по его ноге поднимаются кружева. Мне нравились эти сапоги, и я видела их со штанами и без них. Я споткнулась, когда он привлек меня ближе, слишком сильно задумавшись о сапогах в качестве единственной одежды на нем, а потом был момент, когда я подняла глаза, — нужно было видеть это лицо. Мы были парой в течение пяти лет, теперь уже почти шесть, и я все ждала момента, когда я смогу смотреть на него и не ощущать себя так, словно это какая-то ошибка. Кто-то настолько красивый не мог быть влюблен в меня, когда у него была целая планета людей на выбор. Я привела себя в полный порядок, но Жан-Клод заставлял меня чувствовать себя пробравшейся в Лувр и укравшей шедевр со стены, чтобы покататься по нему голой.

Его глаза были такого темно-синего цвета, что чуточку больше тени сделали бы их черными, но этого никогда не случалось. Его глаза были самого темного оттенка натурального синего, какой я когда-либо видела, как у Ашера — бледного. Глава их линии крови, их sourdre de sang, буквально "фонтан крови", имела пунктик насчет голубых глаз и коллекционировала различные оттенки голубых глаз красивых мужчин. У нее были столетия, чтобы найти их, а у меня оказались два ее самых удивительных экземпляра прямо здесь. Она бросила Ашера, когда он покрылся шрамами, а Жан-Клод бежал от нее. Теперь он был своим собственным sourdre de sang, первый новый Мастер своей собственной линии крови за тысячу лет.

Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы. Я поцеловала его в ответ, позволяя моему телу прижаться к нему, и его руки обняли меня, это было как дыхание, словно я затаила дыхание, пока мы целовались.

Он отодвинулся с моей помадой на губах, но ему шел этот цвет. Он улыбнулся мне, сверкая глазами, как будто готов был рассмеяться. — Ma petite. Это было все, просто мой ник, но, кажется, в нем были годы "Я люблю тебя".

Зажглись огни. Это был сигнал, чтобы занять свои места до того, как поднимут занавес. Джей-Джей встала, так что Жан-Клод помог мне занять кресло рядом с ним, где сидела она. Она улыбнулась и сказала 'Привет!'. Я сказал ей, что рада, что у нее получилось приехать. — Я бы не упустила свой шанс увидеть танец Джейсона снова, — сказала она, и лицо ее озарилось, когда она произносила его имя. Она всегда была хороша, но в этот момент она была прекрасна. У нее были такие же весенне-голубые глаза, что и у Джейсона. Они оба обладали мягкой внешностью, которая иногда встречается у белокурых голубоглазых людей. Они выглядели достаточно похожими, чтобы быть братом и сестрой, но у них разве что был общий пра-пра-дедушка. Многие дети из их школы были похожи на братьев и сестер. Видимо, пра-пра-дедушка был занятным мальчиком.

Что-то заставило меня обернуться и посмотреть назад на Мику и Ашера в начале прохода. Ашер пытался поприветствовать Мику так же, как и меня, но Мика отодвинулся. Ашер сел смеясь, в то время как Мика проскользнул мимо Жан-Клода и меня, чтобы сесть по другую сторону от меня, рядом с Джей-Джей. Жан-Клод похлопал Мику по спине, как бы говоря: все в порядке. Наедине Жан-Клод и Мика приветствовали друг друга намного теплее, но Мика дал ясно понять, что он не был пищей для всех. Ашер принял это как вызов, сможет ли он соблазнить Мику, и когда не получилось, он, кажется, ощутил неловкость. Я любила Ашера, но в нем были садистские наклонности, которые мне были не очень по душе.

Если он не перестанет нажимать, он навсегда останется в черном списке Мики. Я не знала, что делать с ростом напряженности в отношениях между двумя мужчинами, но что-то нужно было сделать, прежде чем Ашер оттолкнет моего Нимир-Раджа достаточно далеко, вынудив его сделать что-то неприятное. Мика и Жан-Клод пытались разорвать друг другу горло в первый раз, когда познакомились. Если у Жан-Клода и у меня не получится успокоить Ашера, Мика сам позаботится о нем, и нам может не понравиться, как он это сделает. Он не был гомофобом, он просто не хотел давать кровь Ашеру, а тот, похоже, плохо воспринимал отказ.

Мика напрягся рядом со мной, он старался сохранить нейтральное выражение лица, но если вы знали, где искать, на нем нетрудно было заметить гнев. Я накрыла его руку своей. Он был жестким и неуступчивым, но затем расслабился в моей руке. В конце концов, он улыбнулся мне, но его реакция в общественном месте дала мне понять, что Ашер был очень близок к тому, чтобы довести его до ручки.

Я посмотрела на Жан-Клода, чтобы понять, заметил ли он. Он смотрел на сцену, как будто ничего неподобающего не случилось. Он не заметил, или же пытался пока игнорировать эту проблему? Мне нужна была поддержка, а не поведение страуса, прячущего голову в песок. Но если у Жан-Клода и было уязвимое место, то это был Ашер, и ладно, может быть, я. Нам обоим сходили с рук вещи, которым ему, вероятно, следовало положить конец, как он поступал раньше.

Нечестивец смотрел на меня. Он видел и понимал проблему. Обе проблемы: между Ашером и Микой, и тот факт, что Жан-Клод, казалось, ее игнорировал. Я была уверена, что Нечестивец и Истина подыграют мне, если я смогу придумать выход, который не разрушит нашу счастливую маленькую тележку яблок.

Беда была в том, что на вампирской территории я была человеком-слугой Жан-Клода, и Ашер был Мастером вампиров достаточной силы, чтобы владеть своей собственной территорией. Он остался, как заместитель Жан-Клода, потому что он любил нас и не хотел разлучаться, но это означало, что моя позиция власти была немного неуверенной.

Я была истребительницей вампиров, но я бы не убила Ашера, и он это знал. Так что угрозы я не представляла. Я была некромантом и могла контролировать нежить, не только зомби, но большинство немертвых, в том числе вампиров. Но я знала, что если я достану свой главный козырь и возьму Ашера под контроль подобным образом, он никогда не простит меня. И когда я настолько сильно брала кого-то под контроль, иногда это не проходило, что меня немало тревожило.

Моника шла, торопясь, по противоположной стороне от прохода. Большинство людей вынуждены были убирать ноги или вставать на той стороне, что была дальше от всех нас, считавшихся частью ее группы. Это было в духе Моники. Она явно сделала ставку на Ашера и была отвергнута. С тех пор она держалась от него подальше.

Она улыбнулась и махнула нам всем, когда села рядом с Джей-Джей. Рядом с нами все еще оставалось одно свободное место.

Огни вспыхнули снова, и в начале прохода рядом с Ашером показалась Вивиан. Он и Жан-Клод поднялись, так что я тоже поднялась. Мика был уже на ногах. Вивиан была достаточно маленькой, так что мы, вероятно, могли бы остаться на своих местах, но старшие вампиры часто реагировали на женщин так, как будто суета не вышла из моды, и, если они могли быть джентльменами, я тоже могла быть леди.

Она прошла мимо меня с торопливым "извините, что опоздала".

— Ты не поздно, — сказал Мика.

Я добавила:

— Вы как раз вовремя.

Чем заслужила небольшую улыбку. Ничто не могло на самом деле сделать Вивиан менее красивой, но вокруг ее глаз и рта пролегла усталость беспокойными морщинками на ее красивой коже. Ее кожа была такого оттенка кофе со сливками, что казалась почти белой. Технически она была афроамериканкой, но в ней было много от ирландки: начиная от густых, почти прямых волос и заканчивая серо-голубыми глазами Она была одним из верлеопардов в нашем парде. Однажды мне пришлось спасать ее от очень плохого человека. Он делал с ней ужасные вещи. Я бы убила его в конце концов, но месть исправляет положение только в кино. В реальной жизни после того, как злодей мертв, травмы продолжают жить внутри жертв.

Она была здесь, чтобы посмотреть на ее друга по комнате, Стивена, на сцене. Она заговорила с Джей-Джей, когда села по другую сторону от Моники. Вивиан сняла свое пальто, и как только я увидела платье, я поняла, почему она опоздала. Она поехала домой с работы, где трудилась в качестве помощника по административным вопросам в страховом агентстве, чтобы переодеться. Платье почти ничего не прикрывало, черное с бронзовым бисером и золотыми бусинами, которые дрожали, когда она двигалась. Вечерние платья Джей-Джей и Вивиан почти заставили меня сожалеть о том, что я не переоделась, но тогда я бы действительно опоздала. Я могла бы взять что-то на работу, чтобы переодеться, но если честно, это не пришло мне в голову до этой минуты. Ну, и ладно.

Мика наклонился и прошептал:

— Ты выглядишь великолепно.

Я ответила шепотом:

— Это было так очевидно?

— Для меня, — сказал он и пожал мне руку. Я пожала ему руку в ответ, и мы обменялись улыбками, которые предназначались только друг для друга. Натаниэль был единственным, кто разделял с нами эту улыбку иногда, но его здесь не было, потому что он должен был быть на сцене.

Рука Жан-Клода прикоснулась ко мне, и я поняла намек, прижавшись головой к его плечу и взяв его за руку. Он был дамским угодником на протяжении веков, и он поклялся, что я была первой женщиной, которая заставила его чувствовать себя немного неуверенно. Я, как правило, тяжело действовала на эго определенного типа мужчин. Те, от которых женщины обычно теряли голову, никогда особенно не трогали меня, потому что я всегда чувствовала, что если они заставят меня потерять голову, значит, они попрактиковались на большом количестве женщин до меня, и будут практиковаться с женщинами после меня. Я редко ошибалась на этот счет. Кроме того, обычные уловки по вскруживанию головы часто оставляли меня озадаченной. Я до сих пор не был уверена, следует ли мне извиниться перед Жан-Клодом за то, что портила ему его игру, или гордиться этим.

Часть меня по-прежнему считала, что, упади я в его объятия легко, он бы ухаживал за мной, выиграл, и к настоящему моменту оставил ради другой игры. Может, это было несправедливо, или говорила моя неуверенность, а может правда.

Его рука в моей была теплой. Это означало, что он на ком-то покормился. Это должен был быть добровольный донор. Женщины в особенности выстраивались в очередь, чтобы кормить его. На самом деле, одной из причин, по которой я потратила последние несколько недель, просматривая тонны фотографий и DVD, с небольшой помощью других мужчин, была та, что нам необходимо было более регулярное питание. Другие вампиры и группы оборотней по всей стране направляли заявки на некоторых из своих людей, чтобы присоединиться к нам. На DVD-дисках было все: от грубого порно до странно неловких лент знакомства. Ситуация напоминала старую идею брака по договоренности, хотя это было что-то вроде приглашенного любовника. Группы надеялись, что это даст им сильную связь с нашей ветвью власти, и это было возможно.

Они отправляли кандидатов Жан-Клоду какое-то время, и он вежливо вернул их всех назад. Последняя партия пришла лично мне. Казалось, они почувствовали, что Жан-Клод вернул всех из страха обидеть меня, и, может, в этом была доля правды, так что я села и стала смотреть. Мне немного помогали Натаниэль и Мика, и Джейсон, но никто из вампиров. Я не поступила так нарочно, но…

Кто кормил Жан-Клода? Как заместитель, я хотела знать, но потом оставила все, как есть. На самом деле я не хотела знать. Прием крови был слишком близок к прелюдии для вампиров его линии крови. Конечно, он делил меня с большим количеством других мужчин, поэтому моя ревность к тому, что он брал кровь у другой женщины, казалась детской и несправедливой. Но только потому, что это выглядело по-детски и несправедливо, не значило, что я чувствовала себя иначе. Глупо, но это так.

Свет погас, и я была спасена от своих тяжелых мыслей, когда занавес поднялся. Я сидела в темноте, держа руки двух людей, которых я любила больше всего. Это был неплохой способ начать выходные. Я заметила, что Моника смотрит на нас. Отражалась ли на ее лице зависть или гнев? Я повернулась снова к сцене и позволила Монике надеть свою привычную вежливую доброжелательную маску. Обычно я предпочитала, чтобы окружающие меня люди были искренними, но для нее я готова была сделать исключение. Я знала, что ей нельзя верить, так что она могла притворяться, что я ей нравлюсь, а я — что она мне. Это не была дружба, но это было понимание. Заиграла музыка, я прижала Мику и Жан-Клода к себе и смотрела, как Ашер держит другую руку Жан-Клода. Даже в библейском поясе (Территория на Юге и Среднем Западе США с преобладанием приверженцев протестантского фундаментализма. Библия до сих пор основная настольная книга во многих фермерских семьях), когда выключали свет, можно было держаться за руки.

Глава 3

Первой вышла на сцену группа детей двухлетнего возраста. Пять маленьких девочек в розовых трико и крошечных пачках, усыпанных блестками, гуськом прошли по сцене, держась за руки. Зрители одновременно выдохнули: "Ах". Дети были почти незаконно милы. Преподавательница танцев находилась перед сценой на виду у зрителей и маленьких девочек с широко раскрытыми глазами.

Танец феи Драже из Щелкунчика Чайковского наполнил воздух. Это было одно из немногих классических произведений, которые я знала достаточно хорошо, чтобы помнить название. Преподавательница взмахнула руками. Большинство крошечных девочек последовали за ее знаком, но одна из них просто застыла, уставившись в зал огромными испуганными глазами. Хорошо ли танцевали малыши? Нет, но в таком возрасте речь идет не о выдающихся способностях, а о том, чтобы показать себя, и они были такими милыми, что не выразить словами. Я не очень-то сходила с ума по детям, взрослые были определенно лучше, но даже я не могла отрицать, что они были до боли очаровательны.

Мика начал водить пальцем по моей руке. Жан-Клод был по-прежнему с другой стороны от меня. Малыши убежали гурьбой, снова держась за руки, вызвав гром аплодисментов, а затем настала очередь Мэтью. Я слышала, как Моника сказала Джей-Джей: "Как правило, они объединяют детей двух и трехлетнего возраста, но в этом году у них было достаточно малышей для двух классов". Интересно, но то, что я это расслышала, означало, что Моника говорила слишком громко. Она определенно хотела, чтобы ее заметили.

Девочки в клоунских пачках, которые я уже видела раньше, вышли из-за кулис с Мэтью в мальчиковом костюме посередине. Они держались за руки, как и последняя группа, а их преподаватель был в глубине сцены, видимый и детям, и аудитории. Я размышляла, сколько вам должно быть лет, чтобы учителя не было видно.

По-прежнему звучала музыка из Щелкунчика, но это была одна из песен для кукол из первого акта. Я не могла вспомнить, какой это был танец, просто приблизительно из той части балета. Маленькие ручки поднялись вверх почти синхронно, а потом они начали танец. Не все девочки танцевали, просто двигались, но Мэтью и еще две крошки танцевали. Выступление не было плавным или идеальным, но было искренним. Они делали то же, что и преподаватель, с улыбающимися лицами, но вскоре Мэтью потерял свою улыбку, на его личике появилась сосредоточенность. Я наблюдала, как он исполнял некоторые движения, которые разучивал у нас дома с Натаниэлем и Джейсоном.

— Это глупо, если я скажу, что он хорош? — прошептала я, наклонившись к Мике.

Жан-Клод наклонился к нам и шепнул:

— Нет, ma petite, у Мэтью есть природный талант.

Музыка закончилась, дети взялись за руки и поклонились. На этот раз аплодисменты были более искренними, по крайней мере, мне так показалось. Ведь не каждый день видишь, как кто-то настолько молодой проявляет зачатки истинного таланта. Когда они ушли за кулисы, Ашер перегнулся через нас, чтобы поговорить с Моникой.

— Твой мальчик хорошо выступил.

Она просияла в ответ и имела полное право гордиться. Мика поздравил ее тоже.

— Для трех лет он просто потрясающий, — добавила Джей-Джей.

— Я надеюсь, что Джейсон и Натаниэль видели это. Я наблюдала, как они работали с ним, — произнесла я в их с Моникой сторону

— Мэтью очень понравилось проводить время с его дядями, — сказала Моника.

Я отклонилась немного, потому что мне не понравилась эта идея с дядей Натаниэлем и дядей Джейсоном, и нужно было это прекратить, пока дело не дошло до тети Аниты. Мэтью дал нам свои прозвища: Натти, Джейсон-Джейсон, и Нита — для меня. Жан-Клод был скорее Джен-Клодом. Ашер звучал ближе всего к своему настоящему имени.

Мы часто видели Мэтью в последнее время.

Снова зазвучала музыка, и вышла следующая группа девочек, на этот раз постарше. И следующий час с небольшим все продолжалось в том же духе. Старшие девочки, иногда те же самые, исполняли балет, джаз, и современные танцы, и даже пару чечеток. Я люблю танцы, и отношения к детям это не имеет, но мое терпение начало улетучиваться примерно к пятой группе усыпанных блестками детишек.

Меня предупредили, что школа танцев запретила забирать детей и уходить, пока на сцене не выступит последний ученик. Тогда я просто не поняла, что это значит.

В промежутках между номерами я наклонилась через Джей-Джей к Монике и спросила:

— Сколько продлится представление?

— В прошлом году было четыре часа, — ответила она.

Я посмотрела на нее широко раскрытыми от ужаса глазами. Она засмеялась. Я села назад в свое кресло и обменялась взглядом с Микой.

— Скоро выйдут Натаниэль и Джейсон, — сказал он.

— Вы сказали, четыре часа? — переспросил Нечестивец, оборачиваясь со следующего ряда.

Я кивнула. Он выглядел болезненно, когда снова повернулся к сцене, хотя я знала, что, будучи охранником, на самом деле он видел гораздо больше, чем представление. Он заметил бы то, что я упустила, и Истина позади нас тоже.

Жан-Клод приподнял мою руку и поцеловал тыльную сторону кисти. Он улыбался мне, пытаясь не рассмеяться. Я посмотрела на него, потом поймала точно такой же взгляд Ашера. Я закатила глаза и откинулась в кресле.

Я впала в своего рода оцепенение, а затем Мика поднял другую руку с раскрытой программой перед моим лицом. Мне пришлось мигнуть, чтобы прочесть ее. Джейсон Шуйлер был указан в качестве партнера одной из старших студенток, Алисы Шнайдер. Он упоминал, что мужчины на самом деле были своего рода мобильным реквизитом, дающим выпускницам более широкий выбор танцев для их последнего выступления перед поступлением в колледж. "Мы там для того, чтобы девушки хорошо выглядели, а еще, чтобы подкидывать и ловить их".

Когда я спросила: "Зачем тогда это делать?", он посмотрел на меня так, словно я сказала какую-то глупость. Джейсон был в танцевальных и театральных группах в течение всего обучения в колледже, по-видимому, это была какая-то танцевальная тонкость, которой я не понимала, но это имело смысл и для него, и для тех, кого он уговорил помочь. Это была идея Жан-Клода и Джейсона, чтобы экзотические танцоры в Guilty Pleasures и менее экзотические в Danse Macabre, двух клубах Жан-Клода, научились по-настоящему танцевать. Джейсон и Натаниэль работали с ними и преподавателями танцевальной школы все лето. Они были единственными мужчинами в школе и единственными подходящими партнерами, так что большинство старших девушек взяли наших мужчин на это представление.

Балерина, танцующая с Джейсоном, была на самом деле меньше, чем он, а поскольку он всего на дюйм выше меня, она казалась крошечной в черной пачке с белым трико и вспышками блесток на волосах. Джейсон убрал свои длинные светлые волосы в тугой, гладкий хвост, так что они казались короткими. Он был одет в костюм, который соответствовал ее одежде, и я поняла, что никогда не видела Джейсона в черном раньше. Они оба были элегантны. Джейсон, как правило, улыбался, шутил, и он был одним из моих лучших друзей. А также любовником. Он был милым и приятным, но я никогда не догадывалась, что он может быть таким элегантным и красивым. Заиграла музыка, и я сразу поняла, почему она хотела, чтобы он стал ее партнером. Я знала, что Джейсон хорошо двигается и хорошо танцует и видела некоторые репетиции, но я не часто наблюдала его с девушкой. Я никогда не видела, чтобы он двигался подобным образом в танце.

У него была грация танцора с многолетней подготовкой и оборотня одновременно. Все оборотни хорошо двигались, словно это приходило вместе с болезнью в их крови. Ему не очень много нужно было делать: удерживать ее на пуантах, помогать кружиться, поднять несколько раз, и, наконец, поднять ее полностью над головой на одной руке и пронести ее выгнутое аркой тело по сцене, чтобы закончить движение падением, от которого замирало сердце, и поймать в дюйме над полом, такую изящную и нежную в его объятиях.

Последнее движение заставило всех присутствующих ахнуть. Наступил момент мертвой тишины, а затем раздался гром аплодисментов. Джей-Джей наклонилась и сказала:

— Этот момент тишины стоит больше, чем аплодисменты после. Это означает, что у вас вышло, — она хлопала, пока говорила, и когда весь зал поднялся на ноги, мы присоединились к нему.

Девушка присела в реверансе и получила букет роз от одного из предыдущих студентов, который еще был в костюме. Они поцеловали друг другу щеки, а затем балерина взяла две длинные розы из своего букета и протянула их Джейсону. Он подошел, взял розы, поцеловал ее руку, и тогда она настояла на том, чтобы он прошел вперед, и они поклонились вместе. Мне не нужно было объяснять, что Алисия таким образом показывала, что знает, что не смогла бы поразить аудиторию без помощи Джейсона.

Он сиял, глаза горели, хотя грудь все еще тяжело вздымалась от усилий, затраченных на то, чтобы поднимать и бросать ее, создавая иллюзию красоты и легкости.

Джей-Джей сказала:

— Я не завидую тому, кто идет следующим.

Я согласилась и очень обрадовалась, что это оказалось самостоятельное выступление старшей девушки. Я не хотела, чтобы один из наших парней конкурировал с тем, что мы только что видели. Думаю, это было чертовски тяжело переплюнуть.

Девушка была хороша, но не настолько, и я сочувствовала, что здесь, на ее последнем представлении, она, должно быть, понимала, что не ошеломит публику. Я думаю, это было грустно.

Но у следующий выпускницы в качестве партнера числился Натаниэль Грейсон, и я обнаружила, что подалась вперед в своем кресле. Речь шла уже не просто об исполнении, но о том, как себя будет чувствовать Натаниэль после того как видел Джейсона на сцене. Они были лучшими друзьями и обычно не соревновались как парни, но все же, Натаниэль был другим моим парнем, с которым я жила, и я немного волновалась. Натаниэль, в отличие от Джейсона, никогда не был в танцевальном классе до того как Джейсон начал его учить. Еще до того, как ему стукнуло десять, он попал на улицу и с тех пор катился по наклонной плоскости. Натаниэль был проституткой, порно-звездой, все еще был экзотическим танцором, так что он выступал и раньше, но не так.

Рука Мики напряглась в моей, и мы обменялись взглядом.

— У него все получится, — произнес Мика. Но когда он это сказал, я поняла, что он тоже волнуется. Я поняла, что дело не только во влюбленности в Натаниэля, а еще и в том, что из-за его ужасного детства мы почти по-родительски беспокоились о нем. Это звучало глупо, но у него никогда не было шанса стать одним из крохотных малышей в их забавных костюмах, сопровождаемых улыбками их родителей. Он столько утратил в детстве, что теперь пытался наверстать кое-что из того, что упустил. Он не проявлял никакого страха сцены в отношении сегодняшнего выступления. Только мы с Микой волновались.

Натаниэль вышел на сцену рука об руку с его балериной. Девушка была одета в прозрачное белое платье поверх белого трико, так что создавалось впечатление белых и серебряных одежд, элегантных одежд, которые двигались вокруг нее, будто дышали. На Натаниэле были белые колготки, а рубашка с открытым воротом была из более плотного материала и свободной. Его плечи выглядели чрезвычайно широкими, а все остальное выглядело еще лучше в белом трико, но возможно, это было только мое мнение. Его каштановые волосы до пят были собраны в узел на затылке. Белокурые волосы балерины были коротко острижены и окружали ее лицо как кружево. Из этого конца зала его лавандовые глаза выглядели голубыми.

Заиграла музыка, и хотя это был балет, но совсем другого рода. Джейсон и его балерина двигались в пространстве, они были блестящими и технически великолепными, но теперь мы увидели разницу. Эта балерина и Натаниэль рассказывали историю. Я не знала музыки, и мне это было не нужно, потому что они рассказывали своим телом, лицом и руками. Это было изящно и красиво, и они играли. Это был не просто танец, а настоящий театр.

Это была история любовников, которые потеряли друг друга и нашли вновь, и история великой трагедии. Натаниэль держал ее, но так мягко, как будто их тела сплавлялись друг с другом, а их взгляды заставили зрителей следить за их руками, за тем, как они поднялись над их головами, так что не осталось ничего важнее этих сплетающихся рук, кистей, пальцев.

Я знала, что Натаниэль умеет танцевать, но точно также, как я не знала, что Джейсон может быть элегантным, я не догадывалась, что Натаниэль мог делать подобное. Это было и удивительно, и замечательно, и заставило меня ощутить потерю: кем бы он мог стать в жизни, если бы все было иначе. Конечно, ему было всего двадцать два. Нельзя было сказать, что для него уже слишком поздно менять работу. Но странно было думать, что если бы Натаниэль не работал в Guilty Pleasures, положение вещей могло бы быть другим, как если бы человек, который умирал и танцевал на сцене, был бы кем-то еще, если бы он делал это каждый вечер.

Он лег на сцену, а волосы начали раскручиваться из узла, и я решила, что это непредвиденная случайность, и только когда она рухнула на него сверху, поняла, что волосы были частью шоу, эмоциями. Волосы рассыпались вокруг них по светлой деревянной сцене, и что-то в падающем на них свете или из-за цвета геля превратило все эти каштановые волосы в красные, так, как будто они оба лежали в луже густой крови. Она сделала один бессмысленный последний жест бледными руками и снова, благодаря освещению, оказалась в слабом, белом свете, так что казалась почти призрачной. Это был изящный трюк с освещением, ее свечением и эфирностью, в то время как Натаниэль лежал в более богатых красных тонах, так что в танце было заключено все: смерть и насилие, и трансцендентность, и красота.

Снова наступила тишина, не нарушаемая даже дыханием. Свет приглушили, чтобы мы не видели, как они покидают сцену. А потом зрители поднялись опять, и это было замечательно.

— Боже мой, — сказала я, когда стояла и хлопала вместе со всеми. Мика рядом со мной качал головой. Мне было интересно, не размышляет ли он над теми же вещами, что и я.

— Наш котенок стал котом, — сказал Жан-Клод рядом со мной.

Я наклонилась за Микой к Джей-Джей.

— Скажи, я просто влюблена в него, или это на самом деле было потрясающе?

Она кивнула.

— Это было действительно хорошо! Чуть больше времени и труда, и это может стать потрясающим.

Балерине преподнесли другой букет роз. Она разделила свой букет пополам, преподнесла половину Натаниэлю и обняла его.

Моника наклонилась мимо Джей-Джей и сказала тихо, но не так тихо, чтобы Джей-Джей не могла расслышать:

— Подумать только, ты заберешь его домой и будешь играть с ним.

Должно быть, я обернулась довольно резко, и то, что я хотела сказать, не было дружелюбно, но Мика схватил меня за руку и закрыл мне обзор. Выражения его лица было достаточно. Это заставило меня считать до десяти. Но пока я считала, меня опередила Джей-Джей, воскликнув:

— Ты собираешься это так и оставить?

Я посмотрела на Мику.

— Нет, но не переусердствуй, — сказал он.

Я кивнула.

— Что-то не так? — спросил Жан-Клод, наклоняясь к нам.

Я перегнулась через всех.

— Натаниэль — не вещь, ясно?

Она отмахнулась от меня, но что-то в ее лице выдало, что она просто дразнила меня. Единственный вопрос был, почему?

Вивиан по другую сторону от нее вела себя совершенно тихо во время всей этой сцены. Она стояла и аплодировала, но не смотрела на нас. Будто была совсем не здесь.

Я потянулась мимо Моники и дотронулась до руки Вивиан. Она вздрогнула и повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами. Она была верлеопардом — к ним невозможно подкрасться, но я действительно испугала ее. О чем она так напряженно думала?

Ашер сказал что-то Жан-Клоду. Я уловила вполне достаточно, чтобы знать, что это французский и не более, но что бы он ни сказал, Жан-Клод выглядел еще менее счастливым, чем я в отношении Моники. Я видела лицо Ашера, когда он смотрел на другого мужчину, и я знала этот взгляд. Похожий взгляд у него был, когда он попытался поцеловать Мику сегодня. Что, черт возьми, случилось с Ашером сегодня? Он мог быть напористым и вообще занозой в заднице, но у него обычно была причина, которую я могла выяснить. Сегодня я терялась в догадках.

Следующей выпускницей была балерина Стивена. Я гадала, смогут ли они превзойти или хотя бы приблизиться к тому, что сделали Натаниэль и его партнерша. Но к счастью всех заинтересованных сторон, это был джазовый танец, номер из старого бродвейского мюзикла. Девушка и Стивен оба были в мягких фетровых шляпах, белых рубашках с закатанными рукавами и свободными воротниками, расстегнутых жилетах и слаксах с поясами. У обоих волосы спускались ниже плеч, его вились и были светлыми, у нее были кудрявыми и каштановыми. Части его костюма были черными, а у нее — в тонкую полоску.

Номер был смешным, с намеренными скользящими падениями по сцене. Они скользили из одного угла сцены в другой, разминаясь в дюймах друг от друга. Это было спортивно, весело, и так сильно отличалось от двух других номеров, что сработало.

Они закончили тем, что она запрыгнула на руки к Стивену, и он унес ее за кулисы. На этот раз аплодисменты прозвучали немедленно, смешавшись со смехом, нам необходимо было что-то светлое после печали предыдущего номера.

— Очень в духе Джина Келли, — сказал Мика.

— Я даже не знала, что Стивен умеет исполнять чечетку, — проговорила я.

— Он научился для шоу, — сказала Вивиан.

— Ого, — сказала я, — вот это оперативность!

Вивиан улыбнулась, и выражение тихой гордости пробежало по ее лицу — это были ее самые положительные эмоции за всю ночь. Стивен и старшая девочка поклонились, и он получил несколько роз из ее букета. Вивиан глядела на него сияющими глазами, и даже незнакомый с этой парочкой человек мог понять, что она его любит.

Сцена опустела, музыка изменилась. Это был тот номер, который заставлял Джейсона нервничать. Он и последняя выпускница должны были танцевать номер, хореографию которого для них поставил он сам. Он часто ставил хореографию в Guilty Pleasures, но он сказал: "Это не то же самое, Анита. Клиентам на самом деле не так уж важно, танцуем мы или нет, они хотят видеть тела. Это — другое дело". Я никогда раньше не видела, чтобы он так нервничал из-за выступления на публике. С одной стороны, это было мило, а с другой — заставляло переживать.

Я поймала Джей-Джей на том, что она улыбалась, водя пальцем по его имени, напечатанному в программе. Это была грустная улыбка, как будто она размышляла о том, что могло бы быть.

Им с Джейсоном было лишь по двадцать три, но улыбка была печальной, как будто двери были закрыты, выбор сделан, и не было пути назад. Или, может быть, я была слишком романтично настроена. Не-а, только не я, только не романтично. Любой мужчина в моей жизни мог бы это подтвердить.

Балерина выбежала на неярко освещенную сцену. Она была одета в белую шелковую ночную рубашку, и ее лицо, ее тело — все говорило о страхе. Но, как и в любом хорошем фильме ужасов, страшилище никогда не показывается там, куда ты смотришь.

Джейсон спрыгнул с потолка. Я знала, что он должен быть на узком мостике, но казалось, что он просто спрыгнул с неба и приземлился перед ней на четвереньки. Ее крик, когда она повернулась и увидела его, прорезал внезапную тишину аудитории. Музыки по-прежнему не было, когда он медленно выпрямился, одетый только в облегающие колготы, так, что мышцы в его верхней части тела напряглись и выступили, когда он подымался на ноги. Его волосы были распущены: волна желтого, рассыпавшаяся по плечам и наполовину закрывающая лицо. Он стоял, мускулистый, красивый, дикий, и так же, как она излучала страх, от него исходила аура хищника.

Девушка повернулась и побежала прочь. Джейсон пронесся размытым движением и вдруг оказался прямо перед ней. Она издала еще один крик, но он почти утонул во вздохе аудитории.

Потихоньку зазвучала музыка, в то время как она начала бегать по сцене, а он всегда оказывался впереди. Я знала, что он оборотень. Я знала, что он может двигаться быстрее, чем любой человек, но я никогда не видела, как это делает Джейсон.

Он всегда казался более человечным, чем большинство, но на этой сцене, в этот момент, он перестал притворяться. Он был мускулистой молнией, волосы летели вокруг него, когда он двигался.

В конце девушка упала на середину сцены. Ее худенькая грудь поднималась и опускалась так тяжело, что это было заметно. Она протянула руку, как будто хотела удержать его на расстоянии, в то время как он кружил вокруг нее.

Я слышала, как Джей-Джей прерывисто выдохнула. Я на секунду перевела взгляд со сцены на нее. Ее лицо выражало желание и ранимость и еще какую-то эмоцию, которую я не могла определить.

Мика коснулся моей руки, и я оглянулась: Джейсон и девушка танцевали. Словно бы он воплотил игру кошки с мышкой, за исключением того, что кот больше думал о сексе, чем о еде.

Девушка играла девственную жертву, тонкие руки поднимались и опускались, пряча ее лицо, ее тело отклонялось лишь затем, чтобы найти его руки, грудь, тело, готовое поймать и удержать ее, а затем, когда музыка стала громче, она растворилась в его теле, и они танцевали. Они танцевали, двигались, и он показал, на что было способно его тело, а она — насколько владела своим. Существовало не так уж много человеческих танцоров, которые могли бы держаться на таком уровне, и еще меньше их было среди выпускников средней школы. Мне не обязательно было лучше разбираться в танцах, чтобы понять, что я видела что-то особенное, кого-то особенного. Черт возьми, двоих. Мне было почти трудно смотреть и думать, что это Джейсон, наш Джейсон.

Музыка изменилась, поначалу незаметно, и тогда Джейсон начал отстраняться, а девушка тянуться за ним. Я думала, что искушение закончено, пока не поняла, что Джейсон теперь убегал, а девушка внезапно оказывалась перед ним. Она оказывалась перед ним не из-за сверхчеловеческой скорости, а из-за того, что он неохотно смотрел назад. Они обратили соблазнителя в жертву, и постепенно Джейсон стал излучать страх, а девушка начала его преследовать.

Музыка звучала все пронзительнее, пока они танцевали друг вокруг друга на сцене, а потом он упал. Это было одно из тех изящных падений, когда он поймал себя, волосы скользнули вниз, полностью скрыв лицо, и его сильные мускулистые руки потянулись наружу, словно для того, чтобы отвести удар, когда она подобралась поближе.

Ее рука сжала его руку, и казалось, что мир сузился до переплетения их пальцев. Он рухнул на сцену, с рукой, заломленной под острым углом, потому что девушка продолжала держать ее, когда повернулась, чтобы взглянуть в зал. Ее лицо было ясным и чистым, глаза смотрели вызывающе, такая прямая, высокая и доминирующая над ним, скорчившимся у ее ног. Она рванула его руку, как бы выкручивая ее за спину, и он встал на колени, согнув спину, словно от боли. Внезапно она резко отпустила его, вынудив почти упасть, а затем направилась прочь со сцены. Их освещали два прожектора, когда она удалялась. Свет стал нарастать, когда она двинулась, гордая и смелая. Джейсон рухнул на свету и начал плакать, долгие безмолвные стенания сотрясали его тело так же, как двигалась ее грудь при дыхании в начале танца.

Свет почти угас, почти потух, когда она остановилась на самом краю сцены, чтобы оглянуться назад, и он упал на колени, вытянув одну ногу, одной рукой потянувшись к ней, а другой прикрывая лицо, как бы скрывая слезы. В какой-то момент они так и застыли, и музыка смолкла. Девушка повернулась и ушла со сцены, а Джейсон свернулся в клубок в центре, и свет погас.

Молчание на этот раз продлилось больше, и, клянусь, я слышала, как некоторые люди вздыхают, словно до сих пор задерживали дыхание. Джейсон и девушка вышли и взялись за руки все также в тишине, и только когда они двинулись в сторону передней части сцены, аудитория отреагировала. Толпа поднялась с громовым криком "браво" и просто вопя, как будто они были на рок-концерте, а не на танцевальном вечере.

Мы хлопали, пока не заболели руки. Мика обнял Джей-Джей, и я поняла, что она плачет. Я тоже обняла ее. Рука Жан-Клода обхватила меня за плечи, и я повернулась, чтобы встретиться с ним губами. Он произнес, перекрывая гул толпы. — Все они растут, наши молодые люди.

Я могла только кивнуть. Я знала Джейсона и Натаниэля с тех пор, как им исполнилось девятнадцать, и мальчики, которых я встретила, не были мужчинами, которых я видела сегодня. Я не была уверена, что "созревание" является правильным термином, может быть, лучше подходило "становление".

Ашер уже сидел. Я посмотрела на него и увидела блеск розоватых слез на его лице. Я склонилась над ним через Жан-Клода. Он вытер слезы, как будто не хотел, чтобы я заметила, но принял предложенный поцелуй, хотя и не вложил в него сердце. Я спросила:

— С тобой все в порядке?

— Я не знал, что наш маленький волк может быть настолько прекрасным, — ответил он.

— Я тоже, — сказала я. Но, глядя ему в лицо, я не была уверена, что имею в виду то же, что и он. Это был один из тех моментов, когда те же слова могут означать совершенно разное. Я знала, что упустила что-то, но была так озадачена, что не могла даже понять, какие вопросы задать, чтобы разобраться в настроении Ашера. Что-то случилось, что-то серьезное и эмоциональное, и я не знала, что это такое.

Публика начала двигаться к сцене. Родители маленьких танцоров, по-видимому, могли забрать своих детей прямо со сцены. Моника вернулась к нам с Мэтью на руках.

Джей-Джей отыскала Джейсона и была представлена его партнерше по танцу. Девочка явно была рада встрече с Джей-Джей, которая достигла всего, о чем она мечтала. Джей-Джей была профессиональной танцовщицей в одной из крупнейших танцевальных трупп Соединенных Штатов и, возможно, мира. Большинство танцоров никогда не достигали таких вершин.

Мика и я двинулись вперед рука об руку, чтобы найти Натаниэля. Вивиан оказалась позади нас, словно боялась оставаться в толпе сама. Я предложила ей другую руку, и она приняла ее с благодарной улыбкой. Вивиан, как правило, была очень нервной, но я не знала, что она не любит толпы. Всегда ли она их боялась, или это было что-то новое? Она была одной из наших верлеопардов. Я должна была знать такие вещи.

Нечестивец вдруг оказался рядом с нами.

— Тебе не следует разделять охрану, Анита.

Я оглянулась, но слишком быстро, чтобы увидеть Истину с Жан-Клодом и Ашером.

— Извини, — сказала я.

Мика поднял руку вверх, и я поняла, что он увидел Натаниэля и Стивена. Нечестивец помог нам пробраться сквозь толпу, и мы нашли их. Стивен сошел со сцены, чтобы обнять и поцеловать Вивиан. Он был счастлив, как никогда. Там же оказался Натаниэль, и меня тоже обняли. Он поднял меня в воздух и покрутил. Это заставило меня рассмеяться. Он просто был переполнен эмоциями, и так и должно было быть.

Он поцеловал меня, все еще держа над собой, так что я скользнула по его телу, по-прежнему пойманная в поцелуе и в его руках. Он поставил меня на ноги, задыхающуюся от его внимания.

Мика хлопнул его по плечу и вдруг оказался в его объятиях. Был момент, когда Мика замялся, а потом просто оставил все как есть. Такие объятия можно было увидеть в любой области спорта в мире, но, когда объятия разжались, Натаниэль поцеловал его, и этого в спорте уже было не увидеть. Наедине они целовались, но не в общественных местах. Был момент, когда Натаниэль выглядел испуганно, и думаю, собирался извиниться. Но Мика покачал головой, положил руку на затылок другого мужчины, наклонился и поцеловал его в ответ, мягко и крепко. Мика отклонился с улыбкой на лице, а Натаниэль выглядел немного оцепеневшим, а затем к нему вернулась улыбка, с которой он спрыгнул со сцены, такая счастливая, что он просто сиял от нее.

Я обняла их обоих и удержала в объятиях на некоторое время. Что-то за моей спиной заставило меня обернуться. Я обнаружила Жан-Клода и Ашера с Истиной рядом с ними. Лицо Жан-Клода было красивым и не читаемым, лицо, которое он использовал, когда скрывал то, что думает, но лицо Ашера выдало все. Гнев, нет, даже ярость. Что-то привело Ашера в совершенное бешенство.

Я снова обняла своих мужчин, наслаждаясь этим моментом, но теперь я знала, что момент сейчас пройдет, и мне придется разбираться с этим выражением на лице Ашера. Некоторые моменты бывают идеальны, а потом кто-то приходит и все идет к такой-то матери. Разве не так?

Глава 4

Жан-Клод и Ашер взяли лимузин с Нечестивцем и Истиной и поехали вперед, в Цирк Проклятых. Почему у нас не было охраны? Во-первых, наша машина не могла вместить стольких людей. Во-вторых, я была вооружена, и со мной было три оборотня. Я чувствовала себя в безопасности.

Жан-Клод сказал, что ему нужно подготовить небольшое пиршество. Он действительно так и сказал. Он так говорил только тогда, когда пытался скрыть эмоции, мысли, что угодно. Было ли трусостью позволить ему уехать с Ашером, зная, что они будут ругаться всю дорогу домой? Может быть, но я надеялась, что это не мой бой. Одним из серьезных недостатков связи с таким большим количеством мужчин было эмоциональное обслуживание.

Джей-Джей, Мика, Вивиан и я ожидали, пока мужчины переоденутся. Стивен мог бы пойти домой в своем костюме, но для Натаниэля и Джейсона на самом деле было бы небезопасно на улице. Нам сошел с рук поцелуй парня с парнем, и никто не отреагировал негативно, но, думаю, мы все чувствовали, что путешествие домой в одних колготках приведет к столкновению в Библейском Поясе.

Эти трое отправились на поиски душа, а остальные бродили по фойе в ожидании. Мы нашли лишь одну скамью, на которой было только три места, и хорошо, что никто из нас не был крупным. Маленькая скамейка. Мика настоял на том, чтобы остаться стоять, и я согласилась, так как на мне все еще были трехдюймовые каблуки, одетые на работу. Когда он наденет каблуки, я позволю ему сесть.

Джей-Джей и Вивиан казались еще более тонкими и красивыми в прозрачных платьях. Джей-Джей вполне могла бы выступать в своем платье на сцене в некоторых номерах, которые мы видели сегодня. Платье Вивиан выглядело немного тяжелее со своим блестящим бисером, но они обе выглядели как прекрасные девы, готовые приветствовать своих рыцарей, которые сражались за справедливое дело. Я выглядела тем, кем и была: кем-то, кто выбежал с работы, чтобы провести вечер.

Мика прислонился к стене рядом со мной. Я взяла его за руку и от этого почувствовала себя лучше. Он тоже был в рабочей одежде, в конце концов, и полагаю, выглядел великолепно.

Джей-Джей недолго высидела, а затем вскочила и начать ходить. Вообще-то, это была даже не ходьба, а некая мыслительная деятельность, которая требовала физического движения. Она едва не танцевала, когда двигалась, следуя по какой-то определенной траектории в своих балетках на плоской подошве и розовом платье. Она была не намного выше меня, но казалась выше, длиннее, стройнее, ее силуэт был изящен, словно нарисованный.

Вивиан придвинулась ко мне на скамейке. Она была оборотнем и нашим леопардом, а когда оборотни чувствуют себя подавленными, они любят прикосновения. Это утешает. Я поняла намек и протянула другую свою руку к ней. Она взяла мою руку с робкой улыбкой и приняла ее как приглашение подвинуться достаточно близко, чтобы наши бедра соприкоснулись. Было время, когда это вывело бы меня из себя, но я знала, что Вивиан не посягает на мое личное пространство. Ей просто необходимо было прикосновение.

Я подняла руку и дала ей прижаться под ней так, что моя рука накрыла ее стройные плечи. Сидя, я была выше, чем она, так что я на самом деле могла обхватить ее рукой и спрятать. Внезапно я почувствовала себя очень по-мужски, но тот факт, что она прижималась ко мне в общественном месте, означал, что с Вивиан было что-то не так.

Рука Мики сжала мою руку, и я встретилась с ним взглядом. Я знала этот взгляд. Я вздохнула и обняла Вивиан, положив щеку на ее волосы.

— Что с тобой, Вивиан?

Она выпрямилась и стала отстраняться. Я сжала руку и обняла ее крепче.

— Все в порядке, Вивиан, просто поговори с нами.

— Мы твои Нимир-Raдж и Нимир-Ра, и твои друзья, — сказал Мика, — Поговори с нами.

Ее вздох заставил ее плечи вздрогнуть. Она съежилась, и я подтянула ее ближе к себе. Ее руки обвились вокруг моей талии, заколебавшись, когда она ощутила кобуру пистолета, но она закончила этот жест, положив голову в углубление моего плеча. Что же такого плохого должно было случиться, чтобы Вивиан проявила на публике столько личного, хотя всегда была очень скрытным человеком?

— За три полнолуния Джина так и не обернулась. Она все еще беременна.

Я поморщилась и посмотрела на Мику. Он поднял брови, как бы говоря, что он тоже не понимает.

— Да, Криспин и Домино помогают Джине контролировать ее зверя, чтобы она не обернулась и не потеряла ребенка, — сказала я.

Вивиан вцепилась в меня крепче. Ее тело начало дрожать, ее трясло. Я отпустила руку Мики и обняла ее обеими руками. Ее голос был слабым и сильно сдавленным, когда она сказала:

— Оборотни могут забеременеть, но мы не можем выносить ребенка до срока. Обращение слишком неистово, и у нас случается выкидыш.

— Вот почему вертигры пытаются научить некоторых из нас, как сделать то, что они делали на протяжении веков, поэтому мы можем помочь женщинам в наших группах животных иметь детей.

Когда Криспин и Домино поселились в Сент-Луисе, мы думали, что просто получили новых добровольных доноров крови, нового танцора для Guilty Pleasures в лице Криспина и нового охранника в лице Домино, но тигры открыли один из самых больших секретов их клана. Вертигры были единственной группой животных, которые могли сохранять чистоту породы. Среди них были те, которых они называли чистокровными, которые родились с волосами и глазами того же цвета, что и после принятия формы тигра, но они не обращались до достижения периода полового созревания. Сами по себе чистокровные не превращались в обычных оранжево-черных тигров, только их жертвы. Я даже не знала, что тигры могут сохранять чистоту породы, пока мне не пришлось встретиться с ними в Лас-Вегасе, но никто, кроме тигров не знал, что они могли успокоить зверя женщины. Мужчины с детства обучались работе со своими партнершами и могли помочь им пройти через беременность без обращения, так что у них не случались выкидыши. Криспин впервые усмирил зверя Джины, не понимая, что это было большой неожиданностью для всех нас. Уже прошло три месяца, если мы продержимся еще один, это будет рекорд среди ликантропов, если не считать вертигров. Тигры были взволнованы тем, что их экстрасенсорные способности работают на любом другом оборотне. Одной из причин того, что к нам завтра приезжала их группа, было обсуждение последствий беременности Джины и того, как может повлиять ее потенциальный успех размножения на культуру вертигров в целом.

Вивиан сильнее уткнулась в меня головой, так что ее голос прозвучал глухо.

— Я приняла тот факт, что у нас со Стивеном никогда не будет детей, что мы не можем, что я не могу иметь детей.

— Мы собираемся помочь Джине пройти через это с ее ребенком, — сказал Мика, и его голос прозвучал уверенно. Я не была настолько уверена, потому что не только Криспин или Домино должны были быть с ней каждую полную луну, но кто-то должен был быть всегда наготове бежать к ней, если она позовет на помощь. Заставить зверя подняться могла не только полная луна — сильные эмоции, боль, много чего другого могло вызвать ту же реакцию.

Я была одной из тех, кто пытался узнать, как сделать то, что Криспин и Домино делали без особых усилий. У меня был не очень большой прогресс, может быть, потому, что мои звери были пойманы в человеческом теле, и я не могла дать им форму животного. Мика учился, и у него получалось. Криспин думал, что через несколько дней он закончит обучение. Все, кто учился как успокоить животное Джины, были у нее на быстром наборе, так что, если она чувствовала, что теряет контроль, мы могли быстро прийти. Двое тигров действительно надеялись на то, что другие доминанты групп животных в ближайшее время обучатся этому мастерству, так что у них появится больше помощников.

Дрожь усилилась, когда Вивиан прижалась ко мне.

— Если у Джины будет ребенок, я тоже хочу.

Я прикоснулась щекой к ее волосам.

— Тогда ты можешь быть следующей.

Она покачала головой.

— Стивен не хочет.

— Что? — удивилась я.

Она подняла голову с моего плеча. Ее помада и тени для век были размазаны по ее идеальной коже.

— Он говорит, что с таким происхождением, как у него, не хочет иметь детей. Он боится, что будет, как его отец.

— Стивен никогда не будет таким, как его отец, — сказала я.

Стивен и его брат, Грегори, подвергались сексуальному насилию со стороны отца большую часть своей жизни, пока не уехали из дома. Отец пытался извиниться перед ними в рамках своей 12-шаговой программы. Они не желали иметь с ним ничего общего, и его упорство в попытках загладить кошмар их детства представлялось мне просто еще одним способом поставить его потребность извинения выше их потребности остаться в гребаном покое.

— Я говорила ему, но он боится. Он немного работал с Мэтью над его танцем, и это возродило ужасные воспоминания. У Стивена были наихудшие ночные кошмары. Его терапевт утверждает, что это хороший знак, что все становится гораздо хуже перед тем как наладиться.

Терапевты обычно так и говорили, но я постаралась быть более полезной.

— Стивен — не его отец.

— Терапевт говорит то же самое, но Стивен напуган, — я услышала, как она тяжело сглотнула. Звук вышел болезненным, как будто она пыталась проглотить то, что причиняло ей боль. — Я хочу детей, Анита. Я хочу их, и если Стивен не хочет, мне придется потерять его, чтобы иметь детей. Я не хочу терять его. Я люблю его, и знаю, что он меня любит.

Я не знала, что сказать, но, к счастью, знал Мика. Он подошел и присел перед ней, положив руку на ее колено.

— У нас есть еще шесть месяцев прежде, чем у Джины появится ребенок. Это долгий срок в терапии. За шесть месяцев можно все изменить, если Стивен будет работать над своими проблемами.

— А что, если он не решит их?

Мика посмотрел на нее терпеливым взглядом, говорившим, что все будет хорошо. Я снова коснулась лицом ее волос, в то время как она посмотрела на него. Я не могла изобразить утешительный взгляд, так что просто обняла ее.

— Решит, — сказал он, по-отечески поглаживая ее колено. Как Нимир-Raдж он должен был представлять собой сочетание образа отца, старшего брата и друга, но без секса.

— Как ты можешь быть так уверен?

Но я слышала по голосу, что она хотела верить его убедительности, лицу, прикосновению.

Мика улыбнулся ей, и в его взгляде была та самая уверенность, которую я видела чуть ли не с самого начала. Он излучал полную уверенность в том, что как он сказал, так и будет.

— Я знаю Стивена, и знаю тебя, и я знаю, что вы любите друг друга. Вы прошли через многое вместе и через это пройдете тоже.

— Ты говоришь так уверенно, — ее голос все еще срывался, но теперь в нем появилась надежда.

Он улыбнулся шире.

— Я уверен.

Я не могла так сказать, потому что я всегда была готова поверить, что кто-нибудь все испортит. И потому что я не могла добавить к его уверенности свою, я поцеловала ее в макушку, которой она прижималась к изгибу моего плеча.

Перед нами вдруг возникла Моника. Я подняла голову, и выражение моего лица было предупреждающим, и Мика встал, думаю, готовый к защите, но на ее лице не отражалось ничего плохого. Я никогда не видела такого взгляда у нее раньше.

Она позвала Джей-Джей.

— Можешь занять Мэтью на несколько минут?

Джей-Джей скользнула к нам, и мальчик погнался за ней. Должно быть, я удивилась, потому что Моника сказала: — Я была замужем за вековым вампиром. Я знаю, каково это: хотеть ребенка и знать, что у тебя никогда его не будет. Вы знаете, насколько редко старшие вампиры становятся отцами.

Я знала. Я могла только кивнуть.

Мика освободил дорогу Монике, занявшей его место на коленях перед Вивиан.

— Позволь мне отвести тебя в дамскую комнату, чтобы мы могли исправить макияж до того, как вернется Стивен.

Вивиан заморгала на нее, а потом молча кивнула.

— Я не хочу, чтобы Стивен знал, что я кому-то сказала.

— Я не скажу ему, — сказала она и протянула свою руку. Вивиан посмотрела на Мику, он кивнул, потом на меня, и я тоже кивнула. Она пошла с Моникой, и мы надеялись, что Моника не напортачит. Это немного напоминало ситуацию, когда отправляешь дочку с противной девочкой из школы и надеешься, что она не будет противной, но, как ни странно, я так и поступила.

Мика сел рядом со мной, и его рука отыскала мою руку. Мы сидели и смотрели, как Джей-Джей носилась по холлу, в то время как Мэтью гонялся за ней. Он оглашал пространство счастливым визгом, но что-то в игре напомнило мне последний номер Джейсона и его балерины. Искала ли я сходства, или же мальчик действительно имитировал дядю Джейсона?

Как он часто делал, Мика произнес так, словно читал мои мысли.

— Когда мне было столько же лет, сколько Мэтью, я умолял о маленьком наборе из кобуры и пистолета с пластиковым значком шерифа.

— Потому что твой отец был шерифом?

Он кивнул головой.

— Он не был шерифом, когда мне было три, но он служил в правоохранительных органах, и я просто хотел быть похож на него.

— Значит, не только я заметила: Мэтью пытается имитировать некоторые танцы из тех, что видел сегодня.

Мика смотрел, как малыш гонится за гибкой, изящной танцовщицей.

— Он начал выяснять, что значит быть мальчиком. Он подражает мужчинам, которых видит.

Я рассказала ему, что Мэтью говорил о том, как все большие мальчики целуют меня. Мика обнял меня, и я поняла, что делает это так же, как я обнимала Вивиан. Это заставило меня сесть ровнее и даже отстраниться немного.

— Что не так? — спросил он.

— Мне просто интересно, чему учится Мэтью и как это отразится на нем позже.

— А почему ты вырвалась?

Я сделала глубокий вдох и сказала: — Потому что я не позволю себе жаться как Вивиан.

Он улыбнулся и привлек меня, чтобы поцеловать в лоб.

— Ты никогда не будешь жаться как Вивиан, Анита.

Я обняла его, притянула к себе и не была так уж уверена в этом. Я хотела спросить его, хотел ли он детей. Несколько лет назад он сделал вазэктомию, чтобы очень злой оборотень не мог использовать его для оплодотворения женщин их группы. Плохому парню нравились беременные и боль и скорбь от выкидышей. Он был одним из самых извращенных людей, которых я когда-либо встречала, и я ни разу не пожалела, что убила его.

Я не могла иметь биологического ребенка Мики, но мы делили постель и дом с Натаниэлем в течение двух лет. Хотели ли они детей? Если бы я действительно была такой храброй, как все думали, я бы спросила, но я не спрашивала, потому что не хотела знать. Я боялась, что уже знала ответ.

Глава 5

Час спустя мы прошли сквозь большие двери подземелья внизу длинной лестницы. Она ведет из верхней части "Цирка проклятых", где находится сам цирк и аллея аттракционов, а также шоу уродов, в котором участвовали в основном мифологические существа, в тихое, подземное логово Мастера города Сент-Луиса. Первый раз, когда я входила через эту большую, страшную дверь, Жан-Клод был только одним из слуг Мастера. Я убила ее, чтобы спасти мою жизнь и жизни других людей, тем самым открыв путь для Жан-Клода в качестве нового Мастера. К слову о непредвиденных последствиях.

Мы закрыли и заперли за собой дверь, и очутились в открытом пространстве, разграниченном лишь длинными газовыми занавесами, которые поднимались от пола и исчезали в темноте потолка. Когда я назвала это подземельем, я не шутила. Оно было высечено из существующих пещер под городом, и чтобы создать немного домашнего уюта, занавесы образовывали гостиную.

Джейсон и Джей-Джей шли впереди нас рука об руку, когда Джейсон раздвинул шторы, попадая в проем по привычке. Если не знать, "дверь" почти невозможно было найти в первый раз. Они прошли, смеясь, глядя друг на друга так, как я бы никогда не подумала, что Джейсон может на кого-либо смотреть.

Мы шли за ними, одна моя рука в руке Натаниэля, вторая — у Мики. Мы почти столкнулись с Джейсоном и Джей-Джей за этим занавесом. Что-то в том, как они стояли, заставило меня оттолкнуть руки моих мужчин и потянуться за пистолетом. Может, я слишком эмоционально реагирую, но многие из наших врагов быстрее, чем люди. Когда имеешь дело с их скоростью, второго шанса достать оружие не представится. Я использовала стоявших впереди Джейсона и Джей-Джей, чтобы скрыть мои руки, пока пыталась осмотреться и понять, что заставило их остановиться. Я видела, что Джейсон напрягся просто до предела. Логически я понимала, что он бы предупредил, если бы эта ситуация разрешалась с помощью пистолета, но что у меня еще было, кроме оружия?

Когда я, наконец, увидела то, что они заслоняли, это просто не укладывалось в моей голове. Нечестивец, Истина и остальные наши охранники в черных рубашках стояли в центре комнаты, а Жан-Клод и Ашер — по разные стороны от этой группы. Выглядело так, словно охранники пытались удержать обоих вампиров на расстоянии друг от друга. Что за черт?

Я выступила вперед, мой пистолет был направлен дулом в пол.

— Что происходит? — поинтересовалась я.

Некоторые из них посмотрели на меня, но большинство смотрело на одного из двух Мастеров-вампиров, ожидая, что они ответят мне. Я повернулась к Клаудии, единственной женщине-охраннику, которая у нас была, и единственной знакомой мне женщине, которая была ростом в шесть футов. Она направилась ко мне, ее длинные черные волосы, затянутые в тугой хвост, колыхались, когда она выступила из группы охранников.

— Мы думали, что они собираются драться.

— Драться за что? — спросила я, пряча пистолет. Я не собиралась стрелять ни в одного из них, и они знали это. А если вы не готовы использовать пистолет — это просто бесполезный кусок металла. Я положила свой бесполезный кусок в кобуру.

— Я не совсем поняла причину, — сказала Клаудия.

- Один из вас должен объяснить мне все, — проговорила я.

— Мы не будем ссориться, — сказал Жан-Клод, отходя от скопления телохранителей и садясь на большой белый диван на противоположной стороне комнаты. Он опустился на него в грациозной позе, которая говорила об абсолютном безразличии. В итоге все выглядело так, словно он ждал, что какой-то проходящий мимо фотограф сделает его портрет. Он всегда был красивым, но этот уровень контроля над тем, как он выглядит, как правило, был для гостей, притом враждебно настроенных.

— Что случилось? — поинтересовалась я.

Ашер отступил к белой кушетке с золотыми и серебряными подушками. Он небрежным жестом закинул руки на спинку. По-своему он так же позировал, как и Жан-Клод. Золотые волосы Ашера закрыли сторону его лица со шрамами, так что он сидел там, как какой-то падший ангел, идеальный, холодный и прекрасный.

- Что с вами двумя? Что случилось?

- Ничего не случилось, — сказал Ашер, — проблема именно в этом.

Мы все стояли в бело-золотой комнате, и я не имела ни малейшего представления о том, что происходит. Телохранители столпились между фальшивым камином и двумя стульями — серебряным около камина и золотым с белыми подушками около нас, разделив комнату надвое. Огромный журнальный стол из стекла и металла в центре комнаты был уставлен едой, это заставляло охранников огибать его, осторожничая и с едой, и с вампирами. Казалось, бессмысленно ходить на цыпочках вокруг закусок, когда стоишь между двумя Мастерами вампиров, но иногда оказываешься между молотом и наковальней, и не видишь ни одного безопасного укрытия.

Я мрачно обвела взглядом комнату и, наконец, повернулась к охране. Клаудия и ее коллега, крыса-оборотень Фредо, посмотрели на меня. Два новых охранника, оборотни-гиены, один высокий и белокурый, другой немного ниже, с кожей на несколько тонов темнее, чем у Вивиан и жесткими и курчавыми волосами. Они оба смотрели на Ашера. Нечестивец переводил взгляд с одного на другого вампира, но Истина смотрел на меня.

— Говори, Истина, — сказала я.

Темноволосый вампир выступил из группы охранников и взглянул на меня.

— Ашер угрожает взять своих гиен и найти другой город.

Я посмотрела на Ашера.

— Что? Почему?

Мика приблизился ко мне.

— Гиены Нарцисса являются третьей по силе группой оборотней в этом городе. Он не уедет, чтобы начать все сначала.

— Уедет — ради меня, — сказал Ашер.

- Ты сделал его своим зверем зова? — спросил Мика.

Ашер хмуро посмотрел на Мику, его ледяные голубые глаза сверкнули вампирской силой.

— Я не обязан отвечать на твой вопрос, кот.

— Хорошо, тогда ответь мне, — сказала я.

Он посмотрел на меня без намека на дружелюбие.

— Нет. Нет, я не сделал того, что Нарцисс так сильно желает. Я не сделал его своим зверем зова, но если бы сделал и пришел в его постель, как он хочет, то он был бы готов оставить Сент-Луис и следовать за мной, куда бы я ни направился.

Я не знала, что на это ответить.

— Нарцисс, наверное, влюблен как кошка, раз готов ради тебя покинуть безопасный город и бороться за контроль в другом месте.

Ашер засмеялся, и если смех Жан-Клода мог быть чувственным и сексуальным, в смехе Ашера чувствовалась печаль, словно тускнеющий свет. На миг мое сердце зашлось от боли.

— Я не уверен, что Нарцисс способен на любовь, но он действительно хочет меня. Достаточно сильно, чтобы разрушить все, чего он достиг, если я стану его — во всех смыслах этого слова.

У меня появилось ощущение, что об этом говорилось не единожды, но для меня это было новостью. Я посмотрела на Жан-Клода и сказала то, что думала.

— Как давно ты знаешь о предложении Нарцисса?

- Достаточно давно, — ответил он.

— И когда вы собирались сказать мне об этом?

— Он не мог рассказать тебе, — сказал Ашер, — потому что это заставило бы его раскрыть и причину, по которой я хочу уйти, а этот разговор — последнее, чего он хотел бы. Не так ли, мой хороший? Ах, да, теперь ты больше не мой красавчик; больше нет…

- Что это значит? — спросила я.

- Это значит, что если я не могу быть любимым, то я хочу, чтобы меня уважали, как Мастера вампиров со своими собственными зверями зова.

— Я все еще не понимаю ни слова, ребята, просветите меня, — сказала я.

— Я хочу официального приветствия, — сказал Ашер.

- Мы все здесь друзья, mon ami, — напомнил Жан-Клод.

— Нет. Нет, мы не друзья, — сказал Ашер. — Я или Мастер и твой заместитель, или нет. Если я являюсь тем, кем думаю, то это мое право — требовать официального приветствия от всех в комнате.

— Я не думаю, что это дело касается Джей-Джей, — сказал Джейсон.

Мы все посмотрели на него. Я не знала, что сказать на это заявление, но Жан-Клод нашел слова.

— Ты совершенно прав. Она — наш гость, и это ее не касается.

— Я сейчас устрою ее и вернусь, — сказал Джейсон, уводя ее за занавес в сторону прихожей. Она что-то спросила у него тихим серьезным голосом. Он только покачал головой.

— Почему ты требуешь официального приветствия от всех? Разве это не то, что мы делаем для наших приезжих гостей или других доминантов и Мастеров? Мы же не здороваемся так друг с другом?

Ашер посмотрел на меня — лицо, наполовину скрытое волной волос, голубой шелк — красота и надменность. Но я знала, что были и эмоции, которые он прятал в глубине души. Он пришел к нам именно таким, как щитом загораживаясь своей красотой, когда он боялся, что что-то причинит ему слишком сильную боль.

Это заставило меня посмотреть над головами охраны на картину над камином, вокруг которой был построен дизайн всей комнаты. На ней были изображены Жан-Клод и Ашер, и их покойная подруга Джулианна, еще в то время, когда все одевались так, словно вышли из "Трех мушкетеров" Дюма.

Ашер на полотне был белоснежно-золотым совершенством, Джулианна сидела перед ним, а Жан-Клод стоял за ними обоими, уже тогда одетый в присущем ему черно-белом стиле. Ашер на картине был без шрамов, и художник поймал то же высокомерие, которое я видела перед собой сейчас.

- Когда ты говоришь, что это должны быть все, кто находится в комнате, ты на самом деле имеешь в виду всех до одного? — спросила я.

- Да.

- Жан-Клод?

- Мы часто ведем себя здесь неофициально, но, как Мастер, он имеет право на официальное приветствие каждый раз, когда входит, — сказал Жан-Клод.

— Официальное приветствие — это как помериться причиндалами, — сказала я. — Мы не должны делать это друг с другом.

— Я думал, что не должны, — сказал он, и его лицо ничего не выражало, не давая мне ни единой зацепки. Дерьмо.

Я повернулась к Ашеру.

— Ты всерьез собираешься заставить всех нас это делать?

— Да, — ответил он.

- Но почему? — спросила я.

- Потому что я могу.

Я озадаченно глазела на него где-то с минуту, а затем произнесла:

— Ладно… и как это делается?

— Тот, кто считает меня доминантом, должен приветствовать меня, а тот, кто чувствует, что доминирует или равен мне… что ж, как пойдет…

- И как может пойти? — спросила я.

Мика ответил вместо него:

— Смотря кто предложит свою плоть и кровь.

— Приветствие — просто формальность, — сказала я. — Тот, кто покоряется, предлагает кровь, вампир или оборотень нюхает или целует эту точку, и мы двигаемся дальше.

- Так происходит не всегда, ma petite, — заметил Жан-Клод.

- А что еще? — спросила я.

- Ты же знаешь, что некоторые вампиры используют этот способ, чтобы помериться силами друг с другом.

- Да, я это видела.

— Ритуал — в предложении крови. Доминирующий или Мастер может принять то, что ему предлагают. Так это было много веков назад. Мастер выбирал одно из предложений и кормился, так что, подчиняясь, ты даешь ему право выбрать тебя для кормления.

— Но мы так не делали, когда нас посещали Мастера других городов, — напомнила я.

— Ашер ссылается на свои права, и это в рамках его прав, — Жан-Клод взмахнул рукой, и охранники расступились, чтобы вампиры могли видеть друг друга. — Это то, что ты хочешь получить?

— Да, — повторил он, и его голос не сулил ничего приятного.

— Я чувствую себя так, словно мы вступили в бой, про который ничего не знаем. Если мы предлагаем нашу плоть и кровь, то я хочу знать, почему.

— Ты можешь предложить ее, Анита, если считаешь меня доминантом. А ты так не думаешь.

Я нахмурилась, потом повернулась к Жан-Клоду.

— Ты должен мне помочь. Что это значит?

- Он имел в виду, что ты предлагаешь ему кровь, только если считаешь себя слабее, чем Ашер. Если ты не думаешь, что он выше тебя по положению, то не предлагаешь кровь и можешь настоять, чтобы он сам предложил тебе свою плоть и кровь.

Я покачала головой и обратилась к Мике и Натаниэлю.

— Для вас обоих это тоже неожиданность?

Они оба кивнули, но Мика сказал:

— В последнее время Ашер стал более агрессивным.

- Например, пытался украсть поцелуй на концерте, — припомнила я.

Мика кивнул.

Я сделала глубокий вдох, медленно выпустила воздух, и сказала:

— Ашер, не делай этого, просто поговори со мной.

— Твой Мастер запретил мне поднимать определенные темы. Он почти не оставил мне возможностей продемонстрировать мое недовольство, но те, что оставил, я применю. Я хочу знать, какое положение занимает каждый, кто находится в этом зале. Я хочу знать, какое положение занимаю я по отношению к каждому в этой комнате, и я хочу знать это немедленно.

— Жан-Клод, просто скажи ему, что он может говорить со мной обо всем, о чем хочет. Если мы начнем эти игры с господством и подчинением, все пойдет кувырком.

- Охрана, оставьте нас.

- Я не уверен, что это хорошая идея, — проговорил Истина.

- Я уверена, — сказала Клаудия, — что это очень плохая идея.

- Нам необходимо обсудить некоторые очень личные вопросы. Так что, ступайте.

Клаудия и Истина посмотрели на меня. Фредо и Нечестивец держали вампиров в пределах поля зрения, что было нелегко, так как они находились друг против друга, но мужчинам удалось.

- Не смотри на нее, — возмутился Ашер. — Ваш Мастер приказал вам уйти. Разве вы не слышали его?

- Он — не мой Мастер, — сказала Клаудия. — Я просто работаю здесь.

- Он — наш Мастер, — сказал Нечестивец.

- Нет, — сказал Истина, — это не так.

Братья посмотрели друг на друга, а затем перевели взгляд на меня. Я, кажется, начала понимать, о чем толковал Ашер.

— Если Жан-Клод приказал уйти — идите. С нами будет все в порядке.

- Плохая идея, — повторила Клаудия.

- Очень плохая идея, — поддержал ее Фредо.

- Я верю Жан-Клоду, и я верю Ашеру.

Этими словами я заработала взгляд Ашера, на этот раз не высокомерный и не враждебный. Это был почти больной взгляд, а потом он снова стал великолепным и нечитаемым.

Охрана начала двигаться к занавесам в том направлении, в котором ушли Джейсон и Джей-Джей. Ашер крикнул:

— Перс, Дарес, я хочу, чтобы вы остались!

Два оборотня-гиены заколебались. Затем невысокий, чернявый Перс ответил:

— Нас наняли охранять Жан-Клода и его людей.

- Речь идет не о том, кто выдает вам зарплату, — сказал Ашер. — А о том, кто в этой комнате твой хозяин.

— Не делай этого, — предупредил Мика, дав мне знать, что он видит какую-то опасность, которую я еще не раскусила.

- Ты подойдешь сюда и предложишь мне свою шею, король леопардов? — спросил Ашер.

Натаниэль загородил Мику собой.

— Я предложу.

- Ты вкусный, mon minet, но я знаю, что ты не станешь драться со мной. У нас с тобой нет спора о том, кто доминант.

Мика взял Натаниэля за руку и оттолкнул назад.

— Речь идет не о сексе, а о власти, Натаниэль. Он хочет, чтобы я признал его более могущественным.

— Были и другие вещи, которые я хотел получить от тебя, Мика. Но Макиавелли сказал: "Лучше внушать любовь, чем страх, но если вы не можете быть любимыми, сойдет и страх". Поскольку ты не любишь меня, я последую его совету.

- Ты делаешь все это только потому, что я не люблю мальчиков, — сказал Мика.

Ашер снова засмеялся, и этот смех причинял боль, словно в нем были маленькие осколки стекла, которые царапали кожу. Это была иллюзия, вампирская сила, и я должна была бы иметь против нее иммунитет… То, что я его не имела, означало, что сила Ашера возросла с того момента, как он в последний раз проделывал подобное.

— Когда я верил, что это так, я спускал это тебе с рук. Но я видел тебя сегодня вечером на танцах. Я видел тебя с твоим котеночком, и он тебе очень даже нравился.

- Подожди, ты делаешь все это потому, что думаешь, что Мика… делает это с Натаниэлем, но не с тобой, не так ли? Господи, что за девчачья причина для ссоры…

- Нет, это не так, — сказал Ашер. — Это — очень мужская причина для драки. Эго мужчины не может вытерпеть столько отказов, Анита.

- Боже мой, — пробормотал Мика.

Он снова опередил меня.

— Что? Что ты понял такого, чего я все еще не понимаю?

Мика смотрел на Жан-Клода.

— Вы спите в одной постели с ним почти каждую ночь. Мы находим вас вместе, обнаженными, беспробудно спящими днем, если никто из нас не лежит с вами. И вы хотите сказать, что не…

- Не что? — не выдержала я.

Натаниэль ответил:

— Не любовники.

- Что? — изумилась я.

- Они- не любовники.

- Кто не любовники?

- Жан-Клод и Ашер, — сказал Натаниэль.

Я повернулась и посмотрела на Жан-Клода. Просто посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать, что даже когда я не с вами, вы по-прежнему не…

— Нет, он не бывает со мной, — уточнил Ашер, — и когда я говорю "Не со мной", я имею в виду "совершенно никоим образом". Он считает, что если бы ты зашла в комнату и поймала нас на этом, это бы тебя расстроило.

Поскольку то, что он сказал, значило сразу многое, я просто тупо пялилась на Ашера.

Ашер рассмеялся, и этот смешок был почти обычным.

— Посмотрите на их лица, Жан-Клод, наши родные и близкие думали, что мы вместе, как в старые добрые времена.

Я повернулась к Жан-Клоду.

— Ты хочешь сказать, что все это время он был в нашей кровати — в твоей кровати, голый, и вы до сих пор… не сделали… этого… Черт, вы до сих пор не любовники?

— А что бы ты сделала, если бы застукала нас занимающимися любовью, ma petite?

— Ну… я была бы намного больше расстроена, если бы я поймала тебя с другой женщиной, — заметила я.

- Но ты была бы расстроена, — сказал он.

— Я не знаю, я… мы вместе делаем это. Мы все были в постели, все пятеро, в разных комбинациях. Я имею в виду… Я честно думала, что вы занимаетесь более интимными вещами, когда меня нет.

— Ты приучила меня бояться своего морального компаса, ma petite. Я никогда больше не хочу оказаться на другой его стороне.

- Но это же Ашер. Это — Ашер, которого ты любишь, и ты любил его на протяжении веков.

— Он любит тебя больше, — сказал Ашер. — Он любит тебя достаточно, чтобы отказывать мне снова и снова, чтобы отвергать любое мое прикосновение и все мое тело. И если ты привлечешь еще одного чисто гетеросексуального мужчину в нашу маленькую группу, я сделаю что-то ужасное, — он снова засмеялся, и в его смехе чувствовалась печаль и горечь. — Но подождите, я решил сделать что-то ужасное прямо сегодня, — он посмотрел на охранников, которые застыли у драпировок, усиленно притворяясь, что ничего не слышали. — Перс, Дарес, подойдите ко мне.

Гиены обменялись взглядом, а потом блондин сказал:

— Мы предпочли бы просто оставить вас двоих обсудить это между собой. Кажется, это очень личный вопрос, не для телохранителей.

— Я не хочу, чтобы вы уходили. Я хочу прояснить ситуацию, и вы двое поможете мне в этом.

Он протянул руку и позвал их к себе. Позвал так, как Жан-Клод мог звать волков, а я — многих зверей. Он открыл свою силу, и она наполнила комнату, холодная и густая. Я чувствовала ее касание, когда она текла мимо меня, словно могла подержать ее в руках. Он призвал гиен, и они просто повернулись и направились к нему. Они заняли места около кушетки, за спиной Ашера. Все это четко показывало, что обе гиены с Ашером, а не с нами.

- Не делай этого, — попросил Мика.

— Тут нет леопардов, которые могут помочь тебе, маленький король. Нет и волков, чтобы помочь Жан-Клоду, а крысы не принадлежат вам. Я единственный Мастер в этом зале, который имеет поддержку.

- Это- неправда, — сказал Мика.

— Ты имеешь в виду нашего котенка? Не думаю, что ты рискнешь им.

- Я говорю не о нем, — Мика посмотрел на меня.

Я отрицательно покачала головой.

— Не заставляй меня это делать.

- Он устанавливает правила, а не я, — напомнил Мика

- Если ты имел в виду Аниту, то побереги дыхание, леопард. Мы с ней давно установили, что она мне подчиняется.

Я посмотрела на вампира.

— Что это значит?

- Ты даешь мне доминировать в спальне, как и наш котенок.

- В спальне все по-другому.

— Когда-то ты дала мне покормиться на тебе, и я почти осушил твои вены. Мы оба знаем, что я удержался от убийства; ты бы позволила мне сделать с собой что угодно, и наслаждалась бы этим до самого конца.

Он говорил о последнем разе, когда мы были одни, и он питался от меня. Его укус, благодаря вампирской силе, вызывал оргазм. Так все и было, и то, что он только что сказал, было правдой. В тот момент я не боролась за жизнь, это было слишком хорошо, чтобы остановиться. Мы раньше никогда никому не говорили всей правды об этом. Просто избегали оставаться наедине.

- Не провоцируй меня, Ашер.

- Или что? Ты убьешь меня? Я так не думаю.

— Как и ты не убьешь нас, — тихо проговорил Жан-Клод, — а раз смерть исключается, что ты пытаешься доказать?

— То, что я стал слишком сильным, чтобы быть твоим заместителем. Мне нужна своя территория и любовники, которые меня не стыдятся.

— Мы не стыдимся тебя.

- Мужчины стыдятся, — Ашер указал на Жан-Клода, — и он говорит, что отказывает мне потому, что ты уйдешь от него, если увидишь нас вместе. Я сказал ему, что ты была с ним и Августином, Мастером Чикаго, и не отвернулась ни от того, что произошло, ни от Жан-Клода. Но когда я увидел твоих котят, целующихся в общественном месте, я понял, что Жан-Клод солгал. У тебя нет проблем делить себя с мужчинами, которые делятся друг с другом, это Жан-Клод не хочет больше быть со мной. Ты — его оправдание, чтобы держать меня на расстоянии.

- Я не знаю, что ты подумал, увидев нас на концерте, — сказал Мика.

- Я увидел двух мужчин, которые любят друг друга и не боятся показать этого на публике. Не отрицай это.

— Я не собираюсь отрицать, что я чувствую к Натаниэлю, — Натаниэль положил голову на плечо Мики, и Мика поднял руку, чтобы коснуться его лица. Мне всегда казалось странным, что Натаниэль был выше Мики, но доминирование не имеет ничего общего с ростом.

- Пожалуйста, можно охранники пропустят оставшуюся часть этой дискуссии? — спросила я.

— Видишь, ты стыдишься меня.

- Мне стыдно в целом.

- Мне — нет.

Я посмотрела на его спокойное, надменное лицо и сказала:

— Хорошо, черт возьми, давайте выясним наши отношения, — я повернулась к Жан-Клоду. — То есть вы не были любовниками, потому что ты думал, что я брошу тебя?

— Ты уезжала на месяцы по значительно меньшим поводам из-за своей ханжеской морали.

— Это было давно, Жан-Клод, ты должен был больше доверять мне. Если ты и Ашер хотите быть вместе…

- Быть любовниками, — уточнил Ашер.

Я подарила ему далекий от дружелюбия взгляд, но повернулась обратно к Жан-Клоду.

— Хорошо, если вы и Ашер хотите быть любовниками, когда меня нет в постели, я разрешаю.

- Нет, ma petite, нет.

- Это ты боишься быть со мной, — сказал Ашер. — Я не могу так жить, и в конечном итоге я уйду к Нарциссу, потому что мне больше не к кому идти.

— Но я же говорю, что все в порядке, так почему нет? — спросила я у Жан-Клода.

- Ашер считает, что Мика и Натаниэль делают то, что я не делаю. Они — любовники?

Мне хотелось провалиться под землю от смущения, но я невозмутимо продолжила.

— Почему бы вам не спросить их, они прямо перед вами.

Он посмотрел на мужчин.

- Вы любовники?

Натаниэль сказал, что да, а Мика — что нет, одновременно. Ашер засмеялся по-настоящему весело.

— Как ты можешь не знать?

— Мика любит меня. Он заботится обо мне. Мы спим в постели обнаженными, даже если Анита не в городе. Я убираю его дом и готовлю ему еду. Мы касаемся друг друга. Мы просто не занимаемся определенными вещами.

- Например, анальным сексом, — предположил Ашер.

- Да, — подтвердил Натаниэль и даже улыбнулся, но не так, словно был счастлив. — Мы не делаем этого.

- Это не каждому по вкусу. Даже те, кто предпочитают мужчин, не всегда занимаются с ними анальным сексом, — сказал Жан-Клод.

- Но Мика не думает, что вы — любовники, не так ли, Мика? — спросил Ашер. Я поняла, что Ашер пытается не только разрушить то, что было у нас троих, он пытается разрушить все.

Мика сделал глубокий вдох и громко выдохнул.

— Думаю, я всегда считал, что если мы не трахаемся, то мы — не любовники.

- Так Натаниэль попал в ту же ловушку, как и я? Желать, но никогда не получать желаемого?

— Я думаю, что люблю девочек немного больше, чем ты, так что это не такая большая проблема для меня, — сказал Натаниэль.

— Если бы Мика захотел вставить тебе, ты бы отказался?

Мне так хотелось закончить этот разговор… Но это было похоже на автомобильную катастрофу: не хочешь смотреть, но смотришь.

- Да, — сказал Натаниэль.

- Лжец, — отметил Ашер.

Натаниэль поборол улыбку.

— Ты видел его обнаженным? У меня никогда не было никого с таким агрегатом. Думаю, это слишком больно.

— Ты — шлюха. И любишь боль, — сказал Ашер.

— В большинстве случаев — да, но я был изнасилован в детстве, так что я люблю анал и иногда скучаю по нему, но мне не нравится, когда это больно. Боль — как спусковой крючок. Если я чувствую боль, это словно меня опять насилуют, — он покачал головой, немного резко. — Думаю, если бы ко мне относились лучше, вероятно, мне нравилось бы это, но меня никто не жалел. Мы вместе делаем почти все, что я хочу делать.

— Мне жаль, Натаниэль, из-за своих раненных чувств я забыл, что чувства других людей тоже могут быть задеты, — извинился Ашер. — Но я не позволю даже твоей печальной истории остановить этот разговор. Мы дойдем до конца, а потом, когда мне откажут в последний раз, я уйду к Нарциссу и буду у него, пока мы не решим все вопросы с отъездом.

— Гиены являются третью или больше в системе безопасности Жан-Клода, — сказал Мика.

- Не моя проблема, — пожал плечами Ашер.

— Ты действительно готов подкосить наши силы, зная, что есть мастера, которые мечтают найти у нас слабое место, чтобы попытаться убить? — спросила я.

— Я не могу оставаться здесь и позволять разбивать мое сердце снова и снова, Анита. Я сойду с ума. Или я должен быть чьим-то любовником — или уйти.

- Подожди, — сказал, я, — ты — мой любовник. Ты — мой любовник во всех отношениях, так же, как и любой другой мужчина. Я не отказывала тебе ни в чем.

Он посмотрел на меня, и я взглянула на него в ответ.

— Вот только не надо, мне просто не нравится анальный секс. Никто другой тоже не получает его.

- Он хочет не тебя, — сказал Мика.

Ашер взглянул на него.

— Думаешь, я начал все это из-за тебя?

- Ты сказал, что Жан-Клод любит Аниту больше, чем тебя; что ж, ты любишь Жан-Клода больше, чем Аниту?

Ашер посмотрел на Мику, и, наконец, кивнул.

— Туше, Нимир-Радж. Я любил Жана-Клода на протяжении веков, так что — да. Знаете ли вы, что я выбрал Джулианну моим слугой-человеком, потому что боялся, что теряю любовь Жан-Клода?

Жан-Клод что-то быстро произнес на французском языке. Он сидел, смотрел вперед и, ко всему, выглядел ошеломленным.

Ашер продолжил.

— Я никогда не говорил тебе, потому что это выглядело бы слишком жалким. Ты знаешь, я люблю женщин, но мужчин я люблю больше. Неужели ты никогда не задумывался, почему я привязал к себе женщину, выбрав ее в качестве человека-слуги?

- Ты любил ее, — сказал Жан-Клод.

— Я полюбил ее со временем, но я выбрал ее для тебя. Я знал, что тебе понравится, и выбирал с намерением удержать тебя, а не для собственного удовольствия, и это сработало. Сработало лучше, чем я мог мечтать. Я не понимал, что отдаю всего себя двоим людям, которых люблю больше всего на свете, и которые любят друг друга больше, чем меня.

Жан-Клод сделал такое движение, словно хотел дотянуться до мужчины, а затем опустил руку.

— Мы не хотели причинить тебе боль.

— Ты никогда не хочешь причинить мне боль, Жан-Клод, но с удивительным постоянством продолжаешь это делать.

Он повернулся к нам.

— Что Мика не позволяет тебе делать, Натаниэль? Что ты хочешь от него такого, чего он не в состоянии дать?

Натаниэль посмотрел на Мику, и тот лишь кивнул. Никто не смотрел на меня в тот момент, они решали все между собой.

— Я хотел орального секса, и чтобы он помог мне рукой.

- Тебе отказывают в том же, в чем и мне. Как ты можешь быть счастлив?

- Я просто счастлив, — сказал Натаниэль.

- Ему отказывают не во всем, — добавил Мики.

- Я уже слышал его правду, — сказал Ашер.

Первый поток силы распространился от кожи Мики. Его зверь выглянул с гневом.

— Он сказал, что хотел орального секса, и чтобы я помог ему рукой.

- Точно.

— Ты слышишь только то, что хочешь слышать, Ашер. Скажем так, я могу доказать, что Натаниэль не имеет никаких рвотных рефлексов.

Воцарилась гробовая тишина. Мика смотрел на Ашера. Натаниэль выглядел довольным и пытался это скрыть. У меня не было ни одной безопасной точки, куда можно смотреть, и я не знала, какое выражение лица нужно состроить.

- Анита была с вами? — спросил Жан-Клод.

- Да, — сказал Мика.

— Ma petite.

Я не хотела смотреть на него.

- Ma petite, посмотри на меня.

Требовалось куда меньше мужества, чтобы смотреть на мужчин с оружием, чем встретиться глазами с Жан-Клодом в тот момент.

— Это случилось не так давно?

Я кивнула.

- Что ты думала? Как к этому отнеслась?

Я ужасно не хотела обсуждать эту тему при посторонних, но, черт возьми, если я на самом деле думала, что с этим все в порядке, почему должна была стыдиться? Блядство.

— Без ардер у меня рвотный рефлекс, а Мика…

- Хорошо оснащен, оui, — сказал Жан-Клод.

- Да. Так что в один день меня… подменили.

Я сказала это быстро, словно это могло сделать ситуацию более приемлемой для леди, но некоторые вещи просто не имеют ничего общего с поведением настоящих леди, и сосание члена — это одна из них. Я любила это делать, но… О, черт. Я покраснела так сильно, что чувствовала легкое головокружение. Я думала, что уже перестала вот так краснеть, вот незадача…

Мика и Натаниэль подали мне руки, и это значило, что я действительно пошатываюсь.

— Вы еще повторяли это с тех пор? — спросил Жан-Клод.

Я сглотнула слюну и сосредоточилась. Я бы не потеряла сознание. Я никогда не падала в обморок. Твою мать. Я взялась за обе предложенные руки и сказала:

— Не так, но Натаниэль занимался оральным сексом с Микой, да.

- И ты считаешь, что все в порядке?

- О Господи, Жан-Клод, я больше не та девственница из маленького городка, которой была много лет назад. Я стала чуть менее предубежденной. Мы втроем делим кровать в течение более чем двух лет.

- Ты права, ma petite, я, действительно, помнил только, какой ты была, и не доверял тебе.

- Таким образом, ты бы не протестовала против того, чтобы мы с Жан-Клодом были любовниками?

- Нет.

— И ты не возражала бы против того, что в постели с тобой мы бы касались друг друга? — спросил Жан-Клод.

- Зависит от характера прикосновений, но я люблю мужчин. Когда мы с тобой занимались сексом с Августином, я поняла, что мне нравится вид целующихся мужчин, и я люблю видеть, Натаниэля и Мику вместе. Я люблю… Слушай, не сваливай все на меня. Это не я запрещала тебе быть с Ашером, ты так решил, по своему усмотрению.

— Я думал, что защищаю тебя, но Ашер прав — все дело во мне самом, — он посмотрел на мужчину. — Ты почти поглотил меня тогда, до появления Джулианны. Не потому, что что-то в тебе разочаровало меня, но потому, что твоя сила работает и на вампирах тоже. Ты был очень близок к тому, чтобы сделать меня своим рабом. Я не хотел быть ни рабом Белль-Морт, ни твоим.

— Так что, мужчина или женщина — эффект был бы тот же? — спросил Ашер.

Жан-Клод улыбнулся и покачал головой.

— Нет, ты хорошо знал мое сердце. Как женщина, Джулианна имела все, о чем я мог мечтать в то время.

- Ты не должен утешать меня таким образом, Жан-Клод. Я знаю, ты любил ее; черт, я даже почувствовал отголоски тех воспоминаний.

- Человек, который любил Джулианну, умер, когда она погибла.

— Мы все умерли в тот день, — сказал Ашер.

- Да, — подтвердил Жан-Клод.

Несколько минут длилось молчание, наполненное старой печалью и старой потерей. Потом Мика сказал:

— Но раз Анита будет с тобой все равно, ты хотел бы быть любовником Ашера?

Жан-Клод посмотрел на Мику, потом на меня и, наконец, через комнату — на Ашера.

— Да.

- Пустые слова, — сказал Ашер, — просто чтобы сохранить гиен в своей обойме.

Жан-Клод встал и протянул руку ко мне. "Ma petite". Признаюсь, на миг я заколебалась, но потом подошла и взяла его руку. Жан-Клод повернулся и протянул руку другому вампиру.

— Прямо сейчас? — сказал Ашер.

— Ты говоришь, что слова пусты. Позволь мне показать тебе действия.

Я переводила взгляд с одного на другого и боролась с приливом внезапной паники в животе. Не потому, что я не хотела, но все это происходило слишком быстро для меня, и у меня все еще было неприятное чувство, что я что-то упускаю.

Ашер встал. Гиены позади него спросили:

— Что нам делать?

— То же, что вы делали до сих пор. Делайте свою работу.

Он подошел к протянутой руке Жан-Клода, даже не оглянувшись на оборотней. Поэтому Ашер, вероятно, никогда не будет иметь собственной территории. Это не отсутствие силы, а отсутствие желания власти. Он всегда позволял сердцу брать вверх над разумом, а Мастер города недолго протянет, если будет таким образом принимать все решения.

Жан-Клод повел нас к занавесам. Охранники, стоявшие там, рассыпались, словно мы выкрикнули "Бу!". Джейсон ожидал нас по ту сторону. Он поднял брови, и выражение его лица дало мне знать, что он слышал каждое слово и знал, что происходит. Я протянула свободную руку, и он дал мне свою. Как только я коснулась его, сила опалила меня, как жаркое летнее солнце. Это было так хорошо, я даже чувствовала запах деревьев, листвы, леса, и знала, что есть еще волки, рядом с выходом из подземелья.

Жан-Клод, Джейсон и я повернулись в сторону дальних драпировок, как раз вовремя, чтобы увидеть заходящих Джамиля и Шанг-Да. Они оба были высокие и мускулистые, Джамиль с длинными косичками и в костюме, Шанг-Дa — самый высокий китаец, которого я когда-либо встречала — с короткой стрижкой, его черный плащ приоткрывал кобуру. Как только я увидела их, я поняла, кто войдет следующим. И он вошел. Ричард, наш Ульфрик, наш царь волков. Он был одет в синие джинсы, куртку из кожи и джинсы, и кроваво-красную футболку. Его волосы длинной до плеч лежали мягкими волнами, в каштановом цвете которых угадывались проблески золотых и красных оттенков. Когда он вошел, с охранниками по бокам, мое сердце на мгновение остановилось. Ничто не могло заставить Ричарда выглядеть менее красивым: от носков коричневых ботинок, которые выглядывали из обливших его ноги джинсов и всего, что, как я знала, в них было, до верхней части тела, которая из-за занятий в спортзале стала еще шире и еще более впечатляющей, и лица. Когда-то я думала, что выйду за него замуж, и даже теперь мое сердце и либидо подпрыгнули, хотя разум говорил: "Нет, чего бы он ни хотел, ответ только — нет". Как только дела становятся хуже некуда, ни одна живая душа не может так вас подвести, как любовь всей вашей жизни, черт возьми!

Глава 6

Сегодня ночью кровать была оформлена в красно-черных тонах. Жан-Клод сменил все постельные принадлежности, включая полог, чтобы все цвета сочетались. Я никогда не заставала момент, когда их меняли. Я просто приходила и заставала все лазурным, или алым, или черным, или даже золотым и серебряным, или различные комбинации всех вышеперечисленных цветов. Это было похоже на магию: всегда свежие, чистые простыни и безукоризненная отделка.

Ашер остановился на полпути между дверью и кроватью. Обернулся, глядя на нас. Его лицо с льдисто-голубыми глазами обрамляли золотые локоны. На нем читалось нетерпение, но также и толика жестокости, которую я в нем ненавидела. Я поняла: что бы он ни собирался сказать или сделать — это будет неприятно. Он сказал, что хочет всего этого, но намеревался сделать что-то, чтобы все разрушить.

— Я хочу увидеть тебя обнаженной, — сказал он, и в его голосе было эхо того умения, которым обладал Жан-Клод — последнее слово словно обласкало мое тело, бросая меня в дрожь.

Я ждала, что Жан-Клод что-то скажет, сделает, поможет мне. Но это Ричард произнес:

— Ты сердишься, Ашер. Ты говоришь, что хочешь меня, всех нас, но теперь ты сердишься и стараешься все саботировать.

Я ощутила какую-то нотку грусти в словах Ричарда, не огорчение, но глубокую, почти безмятежную грусть.

Я почувствовала руку Жан-Клода в моей руке, но он начал ставить свои щиты, отсекать связи между нами. Я думаю, он боялся того, что должно было случиться. Мы стояли в комнате с двумя мужчинами, которые чаще всего были склонны испоганить что-то хорошее в нашей жизни.

— Что ты знаешь о том, что я собираюсь делать, Ульфрик? — спросил Ашер, и в его тоне чувствовалась насмешка. Он очень хорошо умел это делать.

- Это — то, что я сам бы сделал несколько месяцев назад.

- Я — не ты, волчок.

- Я пришел сюда, чтобы сделать лучше, а не хуже, Ашер. Так что я расскажу вам всем одну историю.

- Это долгая история? — спросил Ашер с заметным презрением.

— Немного есть, — сказал Ричард.

— Тогда мы все должны присесть, — Ашер подошел к кровати и лег посреди всех этих черных и красных подушек. Его волосы пролились золотым потоком, обрамляя его как картину. Его изуродованная щека была прижата к одной из подушек, и он снова выглядел тем совершенным созданием, которое помогло Белль Морт почти покорить Европу несколько веков назад. Голубой атлас рубашки переливался на свету, булавка с сапфирами и алмазами у горла засверкала, когда он приглашающе похлопал по постели рядом с собой.

— Давай, Ульфрик, сядь со мной. Я не буду кусаться… пока.

Он улыбнулся Ричарду той самой улыбкой, которую все гетеросексуальные мужчины не хотели бы увидеть на обращенном к ним лице другого мужчины.

Ричард рассмеялся. Я прямо подскочила, а Жан-Клод рядом со мной еще сильнее застыл. Создалось впечатление, что отпусти я его руку, он бы просто исчез. Большинство вампиров не способно на такое на самом деле, но самые старые из них могут застывать так тихо, что вы быстро вспоминаете о том, что это — не живое существо, а нечто иное. Живые человеческие существа ощущаются совсем не так, когда я держу их за руку. Такие моменты, как этот, были напоминанием, почему я могла устоять перед его чарами так долго. Его рука все еще держала мою, но ощущение было, словно держишь манекен.

Я выдернула свою ладонь, и он отпустил меня. Он знал, что я испытываю в такие моменты. К тому же, это был один из способов защитить себя от того, что должно было произойти. Двое мужчин, к которым его тянуло сильнее, чем к кому-либо, опять собирались разорвать наши сердца на части. Блядство.

— Что я сделал, чтобы так рассмешить вас, Ульфрик? — Ашер сейчас не поддразнивал, это ярость заставляла его глаза блестеть.

Ричард направился к постели, снимая на ходу джинсовую куртку, так что, когда он подошел вплотную к кровати, его верхняя часть тела обрисовалась под красной майкой. Он явно не жалел времени на спортзал. Я знала это, поскольку это было одним из немногих мест, в которых я его видела с лета. Если вы можете отжимать маленький автомобиль как он, в нормальном спортзале сложно подобрать подходящую программу. Благодаря вампирской метке Жан-Клода я тоже была сильнее, чем должна была быть, так что Мика, Джейсон и Натаниэль взяли меня в тренажерный зал, который был разработан для таких, как мы.

Ричард бросил куртку на изножье кровати и встал, глядя на Ашера сверху вниз. Тот выдержал его взгляд с той же маской заносчивости, которая значила, что о чем бы он ни думал сейчас, он не настроен этим делиться. Отчасти я понимала, в чем дело: никто из тех, кого волнуют красивые мужчины, не мог смотреть на Ричарда и не хотеть его.

Я бросила взгляд на Жан-Клода. Он был еще более замкнут, чем Ашер. Отчаявшись дождаться от него помощи, я понятия не имела, что делать дальше.

Ричард повернулся к нам и протянул руку.

— Вы к нам присоединитесь? — он улыбался и совершенно не выглядел сердитым.

Я пожала плечами и подошла к кровати. Я не собиралась замереть у дверей как испуганный заяц. Если все это скоро будет гореть синим пламенем, то меньшее, что я могла сделать, — это забежать в горящее здание и попытаться спасти что-нибудь. Я позволила Ричарду взять меня за руку и помочь мне забраться на кровать. Она была достаточно высокой, чтобы я все время съезжала со скользких черных атласных покрывал.

Итак, когда мы забрались на кровать, Ричард усадил меня с ближней к двери стороны, а сам лег у ног Ашера, опираясь на подушки напротив него. Я сидела, чувствуя себя немного напряженно, и в какой-то момент обменялась с Ашером одинаковым взглядом. Он дал мне понять, что тоже не понимает, что, черт возьми, происходит. Радует, что не только я была в полном недоумении.

Я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и откинулась на подушки, все еще полностью одетая, в том числе в туфлях на каблуке и с оружием, так что это было не совсем комфортно. Но мы хотя бы до сих пор не поцапались друг с другом. Своеобразный рекорд для нас четверых.

Жан-Клод смотрел на нас. На миг он превратился почти в двумерную картинку, так он застыл, но потом все же ступил вперед, словно ожил. Это было похоже на разницу между фото и видео. На его лице расцвела легкая улыбка, и он весь стал — воплощенная легкость и изящество. Он направился к нам так, как он, вероятно, входил в тысячи комнат на протяжении многих лет: улыбчивый, очаровательный, красивый и все же полностью скрывающий то, что чувствует.

Он остановился у изножья, перебирая черно-красный полог. В его взгляде светилось восхищение, но он покачал головой.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — сказал он.

Ричард кивнул.

— Я вел себя как последний ублюдок. Мне очень жаль.

Мы все уставились на него, в том числе и Ашер. Это поразило его настолько, что он даже забыл о том, как лежат его волосы, и его шрамы стали видны в приглушенном свете прикроватных ламп.

— Извинения — чудесная вещь, мой друг, но простите старого вампира за вопрос: за что именно вы извиняетесь?

- За то, что он сказал, — предположила я.

- Когда мы с тобой впервые встретились, Анита, я только ушел от Райны и Габриэля.

- Вампиры все еще говорят о Райне, старой Лупе вашей стаи, и Габриэле, экс-лидере верлеопардов. Они заставляли некоторых из свиты Белль Морт выглядеть просто добряками, а они вовсе не были добрыми, — сказал Ашер.

Ричард кивнул.

— Они оба были настоящими сексуальными садистами.

- Причем с уклоном в сторону серийных убийц, — добавила я.

Ашер повернул голову, чтобы взглянуть на меня.

— Я слышал, что ты убила их обоих, когда они пытались снять порнофильм об изнасиловании и убийстве, с тобой и Габриэлем в главных ролях. Думаю, этот рассказ уже перерос в легенду.

Я отрицательно покачала головой.

— Может, детали приукрашивают, но в основном все верно.

Меня пробрала дрожь. Габриэль и Райна были парочкой из ада, и мне здорово повезло, что я смогла убить их и спасти остальных. Габриэль оставил мне шрамы, которые придется носить до конца жизни.

Ашер протянул руку и взял мою ладонь.

— Я рад, что вы их убили.

- Мы все рады этому, — заметил Ричард.

— Они — не такая уж потеря, — добавил Жан-Клод.

— Как я уже сказал, когда я встретил Аниту, я только что ушел от них. Они пытались сделать меня более доминантной версией Натаниэля, но просто еще одной их игрушкой.

— Они не понимали, что ты никогда не станешь таким, — проговорил Жан-Клод.

Ричард кивнул.

— Я пробился на более высокие позиции в стае, чтобы иметь больший выбор, и однажды даже выбил дерьмо из Габриэля. Но это не помешало Райне снова и снова пытаться сделать мне больно, любым способом. Она заставила нашего Ульфрика, Маркуса, отдать меня Жан-Клоду. Я сражался за доминирование в стае, чтобы не попадать в постели тех, к кому я не хотел бы попасть, а затем она отдала меня вампиру, чья сила заключается в сексе. Райна сказала, что ты, в конце концов, соблазнишь меня, и она все-таки увидит нас вместе.

- Я был Мастером города уже тогда, Ричард, и я бы не позволил ей сделать это со мной — или с тобой.

Ричард сменил позу. Его сильные, загорелые руки обняли колени, заставляя бицепсы вздуться.

— Теперь я это знаю, но она была моей Лупой на протяжении шести лет. Я верил ей. Я смотрел на Жан-Клода как на еще одного человека, который пытался развратить меня. Теперь я понимаю, что он попал в ту же ловушку, что и я, но я не мог этого знать тогда.

В его глазах читалось беспокойство.

Я села, не выпуская руки Ашера, и потянулась, чтобы коснуться Ричарда. Это заставило его улыбнуться мне, но он обратил свой обеспокоенный взгляд к Жан-Клоду.

— Ты один остался жив. Почти каждый раз, как я смотрел на тебя, я думал о них. А потом я обвинил тебя в том, что ты украл у меня Аниту. Теперь я знаю, что сам подтолкнул ее к тебе. Я заставил ее смотреть, как пожираю Маркуса, — он выпрямился, словно понял, что до сих пор пытался свернуться в клубок. Затем сжал мою руку и посмотрел на меня. — Я сделал все для того, чтобы в первый раз, когда ты увидела меня в звериной форме, это было пугающим и ужасным. Я сожалею об этом.

— Ты ненавидишь быть оборотнем. Ты хотел, чтобы я тоже это возненавидела.

Он кивнул головой.

— Это — так. Просто я в тот момент не понимал, что именно делаю.

- Ваш врач, должно быть, имеет очень широкие взгляды, — сказал Жан-Клод.

Ричард посмотрел на него.

— Мой терапевт? Да, у нее широкие взгляды. Но у нас не было бы такого прогресса, если бы Анита не смогла перебороть свой гнев прошлым летом.

Одним из элементов триумвирата силы было то, что вы разделяете часть себя, а не только часть своей силы с другими. Я получила ардер и жажду крови Жан-Клода. От Ричарда я заимела зверя и вкус к плоти. Жан-Клод приобрел немного жесткости от меня. Я не была уверена в том, что он получил от Ричарда, и что Ричард — от него, но от меня Ричарду достался лишь гнев.

Я имела возможность питаться гневом, как Жан-Клод — похотью. Я могла кормиться от секса, но мне было сложно получать пищу от страсти, как от эмоции. Гнев я понимала очень хорошо. Многие годы это была моя основная эмоция. Прошлым летом я обнаружила, как отозвать ярость от Ричарда. Это было единственное, что мы делили друг с другом, и один из нас знал, как этим питаться. Другой голод во мне был желанием плоти, крови и секса. Вы можете насыщать голод, но вы не можете насыщаться от голода.

Я забрала свою руку, и Ричард позволил мне это. Я откинулась обратно на постель рядом с Ашером. Вампир продолжал держать меня за руку, и мы снова стали рассматривать Ричарда.

— Я не знал, насколько гнев мешает мне прощать или искать ответы на свои вопросы, пока Анита не смогла накормить его и забрать у меня. Гнев был почти как другой зверь внутри, но полная луна не приносила никакого облегчения. Это — ужасный образ жизни, Анита.

Я пожала плечами.

— Ты привык к ней.

Он покачал головой, его волосы рассыпались по плечам.

— Это — не так. Это убивало меня. У меня были проблемы с презрением к самому себе, но гнев все только усугубил.

— Мне очень жаль, — сказала я. Я не хотела добавлять к этому ничего, но потом вспомнила, как недосказанности портили нам жизнь прежде, если позволить им догонять нас и бить в спину. — Гнев ушел, Ричард, я понимаю, — сказала я, — но презирать себя… в этом весь ты. Ты ненавидел то, что ты — оборотень. Ты расстался со мной потому, что я лучше чувствовала себя в окружении монстров, чем ты.

— Моя очередь извиниться еще раз, — сказал Ричард. Его плечи расслабились, и он откинулся на подушки. — Я не могу перестать быть оборотнем. Это все равно, что перестать быть человеком. Это то, что я есть. Я могу перестать быть Ульфриком, но я все равно буду принадлежать к стае, и быть ее вожаком лучше, чем быть одним из последователей. Мне нелегко досталось это знание. Я — зверь зова Жан-Клода и третья колонна триумвирата силы, который дает ему возможность держать город и обладать достаточным количеством сил, чтобы все были в безопасности, — он посмотрел на Жан-Клода. — Ты — хороший Мастер города, Жан-Клод. Я не понимал, что Мастер города — как хозяин бизнеса. Если босс — сумасшедшая сука, то она нанимает еще более сумасшедших сотрудников, и все становится безумнее и безумнее. Николаос была таким Мастером. Анита убила ее, чтобы спасти всех нас, но это ты взял город под свой контроль и заставил все работать лучше, чем когда-либо. Ты управлял всеми вампирскими заведениями в городе многие годы. Ты был финансовым лидером с самого начала.

— Спасибо тебе, mon ami.

- Нет, все лидеры оборотней считают, что все стало в тысячу раз лучше, когда ты встал во главе города.

Жан-Клод наклонил голову.

— Я сделал все, что в моих силах.

— Именно так, и Анита тоже сделала все, что могла. Есть только один человек, который не помог упрочить это положение — и это я. Я провел последние несколько лет, ужесточая контроль над волками, как тиран, а попытавшись сделать некоторые послабления, чуть не заставил некоторых из моих доминирующих волков бросить мне вызов в борьбе за лидерство. Я извинился перед Сильвией за это. Теперь она — мой заместитель, и она заслужила это положение, поддерживая меня.

Я не видела его почти четыре месяца, и вдруг он сидит здесь и говорит такие вещи, которые я уже не ожидала от него услышать… Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Должно быть, я напряглась, потому что Ашер стал поглаживать тыльную сторону моей кисти своими пальцами.

- Я всегда желал, чтобы ты понял это, Ричард, — сказал Жан-Клод, — но, признаю, я уже потерял всякую надежду на это.

— Некоторые из лидеров оборотней вмешались, я думаю, это можно так назвать. Они заставили меня понять, что я ставлю под угрозу их всех. Что, нанося вред лучшему Мастеру города, которого они когда-либо знали, я причиняю вред всем. Я напомнил Рафаэлю, что самым главным табу для всех его веркрыс было кормить Николаос, так как же он мог опуститься до того, чтобы отдать крыс вам в качестве пищи?

Ричард опустил глаза, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из нас.

— Рафаэль сказал: "Николаос потребовала отдать ей мой народ. Жан-Клод никогда не просил, я предложил, потому что каждая стая, которая находится рядом с Жан-Клодом и Анитой, получает силу. Они не крадут нашу силу, они всем помогают становиться сильнее". Я долго думал о том, что он сказал, и понял, что это — правда. Вы оба помогли всем вокруг вас стать лучше. Я попытался вспомнить, помогал ли я кому-нибудь стать лучше или сильнее в последние несколько лет, и вы знаете, что?

Он колебался, так что я сказала:

— Что?

Он одарил меня быстрой улыбкой.

— Я помогал детям, которых учил, но вне своей работы я не помогал никому, даже самому себе.

— Это замечательно, мой друг, — сказал Жан-Клод, — но все же я должен спросить. Почему вы здесь сегодня вечером? Зачем вы пришли?

— Рафаэль сказал мне, что предложил бы свою собственную плоть и кровь вместо меня, если бы это помогло сделать Сент-Луис более безопасным местом для его народа. Я знаю, что лебединый царь, Донован Рис, уже кормит Аниту на регулярной основе, а его лебеди дают кровь вампирам. Мика и его леопарды с Анитой, и через нее — с вами. Каждый пытается превратить нас в цельную сплоченную команду с вами в качестве ее главы — кроме меня.

— Громкие слова, Ульфрик, — сказал Ашер, — но как я недавно понял, слова ничего не стоят на самом деле.

Ричард посмотрел на вампира.

— Я работаю над собой, Ашер, и тебе нужно сделать то же самое.

- Что ты имеешь в виду? — оскорбился тот.

- Это означает, что ты раздражен! Ты хочешь, чтобы Жан-Клод любил только тебя, а он не может. Я тоже хотел, чтобы Анита любила меня одного, и чтобы мы оба перестали быть частично монстрами. Ни один из нас не получил того, что мы хотели. Потому лучше заняться тем, что у нас есть.

- Mon Dieu, вы слишком хороши, чтобы быть правдой, Ульфрик, и слишком скучны.

Я выдернула свою руку из руки Ашера. Он посмотрел на меня.

— Ты же сам хотел Ричарда, но в то же время умудряешься сердиться, что не можешь быть здесь наедине с Жан-Клодом, или с Жан-Клодом и мной. Тебя раздирает злость и противоречия, и ты будешь придираться к нам, пока все опять не пойдет прахом. Ты всегда так делаешь, когда сердит, и раньше тоже так поступал.

Ашер сел на кровати.

— Таким образом, потому что я не провел последние четыре месяца, занимаясь психотерапией, я должен быть изгнан из постели? Но пока кое-кто лечил голову, я здесь работал в качестве его заместителя.

— Я знаю, Ашер, и мне жаль, что меня не было здесь, чтобы помочь, — сказал Ричард.

Ашер протиснулся между нами и попытался встать с кровати. Ричард схватил его за руку.

— Отпусти меня, волк, — зашипел Ашер.

- Я думал, ты хотел моих прикосновений.

Это остановило вампира и заставило его посмотреть в лицо мужчины. Он опять сделал так, чтобы волосы скрывали одну сторону его лица, когда они смотрели друг на друга.

— Я хочу.

- Тогда куда это ты собрался?

Ашер посмотрел на руку Ричарда, которая не давала ему уйти. Он немного расслабился, но сказал:

— Твой терапевт, должно быть, прописала тебе неплохие таблетки? Это — единственная причина, почему ты можешь быть так спокоен.

Ричард улыбнулся.

— Нет, на оборотней не действуют подобные препараты. Наш организм слишком быстро их перерабатывает.

— Тогда ты тем более не можешь говорить это всерьез. Если ты убегал от Аниты, которую любишь, и Жан-Клода, к которому тебя тянет, ты не можешь вот так запросто терпеть мои прикосновения.

— Есть пределы тому, что ты можешь со мной делать, это — правда. Но я разделяю некоторые из эмоций Жан-Клода и его воспоминания. Я помню любовь к тебе, Ашер, и у меня есть тело, которое может это сделать.

Я вытаращилась на Ричарда, а затем на выражение на лице Ашера. Я никогда не видела вампира таким удивленным. Он засмеялся диким, резким смехом.

— Ты предлагаешь то, в чем Жан-Клод отказал мне?

Ричард улыбнулся.

— Я думаю, это будет почти на пределе моей новоявленной уверенности в себе, но я предлагаю попробовать. Теперь ты достаточно силен, чтобы заполучить собственную территорию с Нарциссом, оставаясь здесь, ты делаешь Жан-Клода сильнее, что делает нашу территорию более безопасной.

— На что ты готов пойти, чтобы я остался, Ричард? — в его голосе снова звучала насмешка.

Ричард потянул его назад одной рукой. Ашер позволил ему. Ричард откинулся на подушки и привлек мужчину к себе, прижав к своей груди. Ашер касался только его груди, но это уже было больше, чем я когда-либо видела у него с другим мужчиной, не считая Жан-Клода. Ричард обхватил своими сильными руками вампира и обнял его.

— Я же оборотень, нам нравится спать в большой теплой куче тел.

Ашер погладил пальцами голые руки Ричарда. Ричард откинулся еще дальше на подушки, сильнее прижимая его к себе. Ашер наклонил голову и коснулся губами загорелого, мускулистого предплечья.

— Только не кусаться, пока — нет, запомни это, — сказал Ричард, но поднял вторую руку и начал перебирать волосы мужчины.

Я обменялась ошарашенным взглядом с Жан-Клодом. Затем протянула ему руку.

— Ущипни меня, потому что это, должно быть, — сон.

Жан-Клод кивнул.

— Ты читаешь мои мысли, ma petite.

Ашер потерся щекой о плечо Ричарда, как кошка, словно ставя метку.

— Присоединяйся, Жан-Клод, тут тепло и так вкусно пахнет…

— Не стой столбом, — поддержал его Ричард. — Иди к нам.

- Извини, Ричард, но мне сложно поверить в такие перемены, — сказала я.

- Значит, ты мне не доверяешь? — поинтересовался он.

Ашер ласкал и целовал его руку.

— Не говорят ли: "Дареному коню в зубы не смотрят"?

- Типа того, — выдавила я.

- Чего же ты ждешь, Анита? Или ты не хочешь ни одного из нас? — он посмотрел на меня над рукой Ричарда, используя все чары своих прекрасных глаз. Хочу ли я их обоих? Да, и очень сильно.

Я обернулась к Жан-Клоду, который все еще стоял рядом с кроватью, наблюдая за ними. Я протянула ему руку.

— Если ты доверяешь, то и я буду.

- Я доверяю, — прошептал Жан-Клод.

— Когда я понял, как по-идиотски я вел себя по отношению к вам обоим, я думал послать цветы, но, кажется, в мире недостаточно роз, чтобы уравновесить то, что я чуть не натворил, — он приподнялся, и у Ашера невольно вырвался протестующий стон, когда он убрал свою руку. Ричард взялся за свою футболку и стянул ее одним плавным движением. — Я решил, что это будет лучше, чем цветы.

Ашер заколебался, глядя на него. Ричард снова притянул его к своей груди, так, как он лежал прежде. Ашер извернулся и для пробы положил руку на голый бок. Ричард протянул руки, одну ко мне, а другую — к Жан-Клоду.

— Я всегда могу позвонить флористу, если вы забракуете эти извинения, — его слова были шуткой, но лицо оставалось серьезным. — Но я надеялся, что это как нельзя лучше скажет "я облажался, и прошу прощения", лучше, чем что бы то ни было.

— Если ты на самом деле имеешь это в виду, то все будет хорошо, — сказал Жан-Клод.

— Если ты несерьезно, — сказала я, — и снова подведешь нас, то это будет конец, Ричард. Я не могу позволить тебе все время так резать нас.

Ашер положил голову на голый живот мужчины, его рука обнимала полуобнаженное тело.

— О, ради Бога, перестаньте говорить и присоединяйтесь к нам. Он не скинет штаны только ради меня одного.

Я рассмеялась, просто не могла ничего с собой поделать. Ричард не разделил моего веселья. Он провел рукой по волосам мужчины, потом захватил их в горсть, заставляя его запрокинуть голову назад. На мгновение я увидела лицо Ашера. Я знала это выражение, эти расширенные зрачки, почти несфокусированный взгляд, слегка приоткрытые губы. Я видела его на лице Натаниэля достаточно часто и пару раз ловила его в зеркале. Этот взгляд говорил, что Ашер из доминирующего стал подчиняющимся, переключился от боли, внезапности и силы в руках Ричарда.

Ричард использовал волосы Ашера, чтобы подтянуть его поближе, и теперь они смотрели друг на друга. Я видела, как напрягаются мышцы его предплечья. Ашер издал короткий звук, и хотя его спровоцировала боль, это не был стон боли. Это был хороший звук. Я слышала, как Жан-Клод время от времени добывал подобные из Ашера, и когда-то даже мы с Натаниэлем добились его, работая вместе.

— Я доминант и не буду под кем-то, так что, если кто-то и потеряет свои штаны — это буду не я, — Ричард подтащил мужчину еще ближе, используя этот болезненно-приятный захват. Затем он опустил лицо к вампиру и сказал: — Я - не еда. Я — не добыча. Я — Ульфрик из клана Thronnos Rokke, и в следующий раз, если ты забудешься, я причиню тебе боль, — последние слова он прошептал чуть ли не в губы другого человека, достаточно близко, чтобы поцеловать. Он использовал на Ашере свою красоту так же, как использовал ее на мне. Красота может быть таким же разрушительным оружием, как и любое другое.

Ричард выпрямился, выпустив Ашера так резко, что тот упал на колени другого мужчины. Упал и остался пассивно лежать, золотые волосы закрывали его лицо. Ричард посмотрел на Жан-Клода и меня.

— Я убегал не только от того, чтобы быть оборотнем или зверем зова Жан-Клода. Если бы боль и удовольствие ничего не означали для меня, Райна никогда не смогла бы меня соблазнить. Я обвинял ее в том, что она сделала меня извращенцем, но она не выдумала эту часть меня, она просто освободила ее, — он положил свою большую руку на голову Ашеру и погладил его волосы. Мужчина задрожал даже от столь малого прикосновения. — Я не хочу секса с Ашером, но мне нравится причинять ему боль. Заставлять его хотеть меня и отказывать в том, что он хочет, мне тоже нравится, — он положил голову на спинку кровати и закрыл глаза, а когда открыл их, они стали темно-янтарными. — Это мне очень сильно нравится.

Выражение его глаз заставило меня покрыться мурашками. Жан-Клод коснулся моей руки, и я аж подпрыгнула.

— Ma petite, мы присоединимся к ним?

Я только кивнула, потому что даже сказанное вслух "вау" прозвучало бы недостаточно круто для описания того, кто лежал в кровати, глядя на нас янтарными волчьими глазами.

Глава 8

Ашер освободился от штанов и всего остального, хотя был момент, когда он засомневался насчет рубашки, потому что наиболее серьезные шрамы были на груди и животе с одной стороны, и он не мог прикрыть их волосами, как лицо. Месяцы назад мы с Жан-Клодом уже сделали все, что могли, чтобы вселить в него уверенность. Ричард с его идеальным торсом снова привел Ашера в смущение и заставил застесняться, — слова, которые я бы не подумала употребить в его отношении ни при каких обстоятельствах.

Мы с Жан-Клодом взглянули друг на друга, размышляя, как помочь двум мужчинам решить этот вопрос, когда Ричард сказал:

— Жан-Клод сказал тебе обнажиться — так сделай это.

Ашер хмуро посмотрел на него. Его расстегнутая рубашка все еще была запахнута. — Он, вообще-то, сказал мне раздеться.

Ричард открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, как мне показалось, но что-то заставило его взглянуть на Жан-Клода. Что-то большее, чем взгляд, промелькнуло между ними. Полагаю, Жан-Клод прошептал ему что-то мысленно, как мог говорить со мной. Что бы он ни сказал, лицо Ричарда смягчилось. Он повернулся к Ашеру.

— Ты еще не видел шрамы от серебряных пуль, которыми меня чуть не убили летом прошлого года, — он провел рукой по своей широкой, нетронутой горе мышц. — Эта половина была месивом шрамов. Я думал, навсегда. Так обычно и бывает, если вообще остаются шрамы. Я не считаю себя самовлюбленным, но я не люблю шрамы. Мне не нравится быть несовершенным. Я узнал, как убрать мои шрамы, когда Жан-Клод начал использовать силу для исцеления своих ран. Он позволил мне взять достаточное количество сил из триумвирата, чтобы вернуть все, как было, — он раскинул руки, демонстрируя всю эту красивую гладкую кожу.

Я знала, что они использовали энергию из нашей силы в качестве инструмента для своего исцеления. Это было одно из серьезных преимуществ вампирских меток, — но даже не догадывалась, что если бы у нас не было достаточно сил, сейчас в комнате находилось бы трое мужчин с серьезными шрамами на всем этом сливочном и загорелом добре, соответственно.

— У меня нет триумвирата, к которому бы я мог обратиться, — угрюмо произнес Ашер, вцепившись в свою рубашку.

Ричард пошел к нему.

— Я пытался по-хорошему, но сочувствие только заставляет тебя сердиться. Я все понял, так что позволь мне попробовать что-то другое, — он молнией метнулся, одной рукой сгребая Ашера за волосы, другой рукой обхватывая талию мужчины, прижимая его к себе. Это было внезапно, грубо, но снова на грани поцелуя. Гнев Ашера, казалось, испарился в сильных руках Ричарда.

Сверля взглядом эти бледно-голубые глаза в дюймах от себя, Ричард прорычал:

— Я хочу, чтобы ты обнажился. Я хочу видеть все. Хочу, чтобы ты был связан и обнажен, и если мне придется еще раз просить тебя раздеться, я сорву одежду силой, — он почти отбросил Ашера от себя и отошел.

Ашер пошатнулся, ухватившись за кровать, чтобы не упасть. Когда он смог стоять устойчиво, его рубашка полетела на пол, а следом и вся остальная одежда. Что-то в желании Ричарда видеть его обнаженным и связанным успокоило его и заставило ощутить желание. Он больше не колебался.

Мы привязали Ашера, стоящего на коленях, к одной стороне кровати, по центру между стойкам. Он был достаточно близко к краю кровати, так что если бы мы хотели, могли бы позволить ему свесить ноги, но мы начали с удобной, коленопреклоненной позы. Кровать была той же самой, но раму сменили с последнего раза, когда с нами был Ричард. Рама была металлической и ручной работы, так что на ней были отдельные места для крепления по всей длине. Первоначально это было сделано для того, чтобы Ашер мог научить меня руководить Натаниэлем, но это означало, что все мы испытывали кровать с обеих сторон. Правило гласило: никогда не пробовать на подчиненном того, что сначала не попробовал на собственном теле. Было несколько вещей, которые хотел Натаниэль, но которые я не могла или не хотела примерить на себя, потому что уровень боли был слишком высок, а я не исцелялась так же, как он. Ашер испытал более чем одну сессию в этой области, но даже он сказал контрольное слово и остановил игру, а Натаниэль так и не дошел с нами до своего предела боли. Честно говоря, пределы Натаниэля в этой области по-прежнему пугали меня, даже если интриговали.

Жан-Клод вытащил чемодан для игрушек, — не коробку для игрушек, а большой квадратный чемодан. Это был один из тех огромных старомодных чемоданов, достаточно больших для того, чтобы спрятать в нем тело. Мы навсегда переместили его в спальню около месяца назад, вместо того, чтобы взять несколько игрушек и положить их в спальне. Это было молчаливым признанием того, что мы делали в постели и друг с другом. Я никогда не мечтала увидеть Ричарда на коленях, копающимся в игрушках. Я знала, что он любит этот вид секса, он был прав: Райна не создавала желание, она просто выпустила его наружу. И то, что он достаточно примирился с собой, чтобы признаться нам в этом, было ничем иным, как чудом. Если чудесами вы называете вещи, которые никогда не ожидали увидеть: например, как Сент-Луис Рамс выигрывает Супер-кубок, или катание на коньках в аду.

Жан-Клод просто снял рубашку и остался в кожаных штанах и сапогах, очень в стиле BDSM. Рядом с голым связанным Ашером мой бизнес-костюм с короткой юбкой смотрелся очень некстати, но Жан-Клод это исправил. Это было кожаное платье, короткое, но с настоящей юбкой и зауженное в талии. Оно смотрелось так, словно Джун Кливер решила заняться садомазохизмом. Я пошла переодеться в ванную, захватив также пару туфель на высоких шпильках. Туфли я носила раньше, но платье было новое. Истинная красота платья открылась мне только тогда, когда я надела его и начала играть с крупной молнией, которая спускалась по нему спереди до самого низа. Верхняя часть платья была достаточно тесной в груди, так что она удерживала мою грудь без лифчика, даже когда молния была застегнута только до половины. Моя грудь оставалась приподнятой, и как бы я ни двигалась, она бы не выпала случайно. Нет, мне следовало спустить молнию и показать их. Или же я могла застегнуть платье до самого верха и вовсе не демонстрировать свои прелести. Это было хорошее платье. Я играла с застежкой-молнией до тех пор, пока мои груди не стали смотреться так, словно выпадают или вот-вот выпадут, но я знала, что они зафиксированы на месте, — ну, также хорошо зафиксированы, как грудь на теле. Я увидела себя в зеркале в ванной, когда шла к двери, и это остановило меня. Я не очень любила свою грудь, но ее вид в этом платье с широким кожаным поясом, делающим мою талию еще тоньше во всей этой коже со свободной юбкой, привлекал внимание. Да, это даже меня заставило подумать: "Вау, посмотрите на всю эту сочную прелесть". Нельзя сказать, что я привыкла так думать о своей груди.

Когда я вышла в этом платье, Жан-Клод позволил мне увидеть на его лице, насколько ему понравился мой вид.

— Mon Dieu, ma petite, — он схватил Ашера за волосы и повернул его, чтобы тот мог меня видеть. Угол был болезненным, но, как и с Ричардом, Ашер не отреагировал на это как на боль. Жан-Клод приблизил его лицо к своему и сказал: — Посмотри на нее, Ашер. Смотри на нее и знай, что ты не сможешь прикоснуться к ней сегодня. Он отпустил его золотые волосы и подошел ко мне, оставив Ашера висеть, как будто он не имел значения. Я знала, что это часть игры и верила, что Жан-Клод знает, какого вида подчинение признает Ашер. Если бы я была связана, унижение или мучение сорвало бы меня с петель и отбросило назад к моей позиции: пошел-к-черту-и-ты-меня-не-выебешь.

Жан-Клод подошел ко мне и предложил руку. Шпильки были четыре дюйма высотой. Я сказочно смотрелась в них, но в то время как моя сексуальность возросла, моя изящность явно упала, по крайней мере, так я это ощущала. Он заверял меня, что если я стану носить их достаточно часто, чтобы привыкнуть, то почувствую себя лучше. Конечно.

Благодаря его руке, поддерживавшей меня, я чувствовала себя в них комфортно. Плетки и несколько кнутов были разложены рядом с кроватью ровными рядами. Я увидела Ричарда в конце кровати, скрытого опоясывающими кровать занавесями.

— Они не подходят, — сказал Ричард.

Жан-Клод достал кожаные штаны, которые должны были подойти Ричарду. Я поняла, что это, должно быть, те же, в которых я видела его не раз. Но это было больше года назад и, видимо, не только его руки стали больше от поднятия тяжестей.

Жан-Клод провел меня вокруг основания кровати. Ричард склонился к ней, его тело согнулось почти вдвое, когда он натягивал конец кожаной штанины через лодыжку и ступню. Он завязал волосы в хвост, так что от шеи до талии мне виден был изгиб этой спины, покрытой гладкой, по-летнему загорелой кожей.

Он покачал головой и сказал: — Бесполезно. Я нарастил слишком много мышц. Потом он поднял глаза и увидел меня в платье. Если лицо Жан-Клода было всем, что я хотела увидеть, то лицо Ричарда было и лучше, и хуже. Он сполз с кровати, тяжело приземлившись на пол. Он сидел с кожаными штанами на коленях и смотрел на меня так, будто я ударила его между глаз молотком. Байрон, один из наших новых британских вампиров, назвал бы его ошарашенным. Если бы у меня были сомнения по поводу одежды, вид Ричарда изменил бы мое мнение в один миг.

Потом Ричард собрался с силами и схватился за кровать, чтобы подняться. Он все еще держал брюки в одной руке у своего тела, но он распрямил свои шестифутовые плечи, а лицо приняло высокомерный вид модели. Большую часть времени я не была уверена, что он знал, насколько был красив, но потом на его лице появилось это выражение, и я знала, что он понял, насколько удивительно выглядел. Поскольку большая часть ног была открыта, я увидела дополнительные мышцы, которые не позволяли ему надеть брюки. Потом он отпустил штаны и позволил увидеть себя целиком. Он дал мне понять, что на мой вид в платье отреагировало не только его лицо.

Моя рука сжалась на руке Жан-Клода, потому что я вдруг почувствовала себя недостаточно устойчиво на высоких шпильках. Я не видела своего лица, но подозреваю, что наступила моя очередь выглядеть, словно меня треснули молотком промеж глаз, моя очередь быть ошарашенной. Все же он так действовал на меня почти с первого раза, как я его увидела обнаженным в постели, об этом следовало задуматься. Я никогда не спрашивала, что он делал в постели с женщиной-оборотнем. Я всегда предполагала, что они только что потеряли сознание, обратившись из животных в людей. Большинство оборотней едва ли не впадали в кому на несколько часов после обратного превращения. И кто-то положил их между простынями, чтобы они выспались. Глядя на него, стоящего там, я поняла, что предположение, вероятно, было наивным.

— Твое лицо, — сказал Ричард, — на какое-то мгновение на нем было именно такое выражение, которое я мечтал увидеть, а потом ты стала думать о чем-то другом. Ты перестала меня видеть. О чем…, о ком ты думала, когда смотрела на меня?

Лицо у него все еще было почти невозможно красивым, свободные от волос скулы, подчеркивающие темный цвет кожи, вылепливали его лицо с болезненным совершенством, но сейчас на нем также отражался гнев, и это было не очень привлекательно. Из всех мужчин в моей жизни, только он когда-либо использовал свой гнев против меня.

— Ма petite, — произнес Жан-Клод, — и моего прозвища было достаточно. Он хотел сказать мне, чтобы я попыталась исправить это. Я все поняла. Никогда прежде мы с нашим Ричардом не были так близко к чему-то реально работающему. Как только я подумала о "нашем" Ричарде, я поняла, что это не моя мысль. Я давно перестала думать о нем как о своем, но это было нормально. Теперь нам это было нужно, как детям, пытающимся помирить их ругающихся родителей до того, как развод разобьет семью и разделит имущество. Проблема с нами тремя была в том, что "имущество" включало людей. Больше, чем любой ребенок, нашим имуществом в этом городе были вампиры, вервольфы и прочие оборотни. Нам нужно было вырасти и научиться исправлять свои ошибки.

— О тебе, Ричард. Я думала о том, как впервые увидела тебя. Ты лежал в постели Жан-Клода, в комнате под Цирком проклятых, в кровати рядом с женщиной-оборотнем. Вы оба были голые, и я никогда не спрашивала, что ты делал в постели с голой женщиной. Я никогда не спрашивала, как вы там оказались в таком виде.

Гнев начал уходить, оставляя на его лице лишь смущение и делая его каким-то более реальным.

— Что ты хочешь услышать?

— Я не знаю! Просто я подумала, что никогда не спрашивала об этом. Я никогда не спрашивала, были ли вы с Рашадой любовниками. Ты попросил меня о свидании в ту же ночь, так что я предположила, что ты ни с кем другим не встречаешься. Это было наивно, Ричард? Я повела себя, как наивная дурочка тогда?

Его лицо смягчилось, и он улыбнулся. Тогда он подошел к нам, не злой или высокомерный, а нежный. Когда он двигался, я могла смотреть ему в лицо, а не пялиться ниже. Очко в мою пользу, но, честно говоря, взгляд на его лицо в тот момент значил для меня больше, чем видеть его обнаженным.

Он коснулся моего лица, и его кожа была теплее, чем должна была быть. Тепло объятий против холода ночи, и я повернула лицо к этому прикосновению, а он повернул руку так, чтобы я могла положить лицо в теплую чашу его ладони.

— Мы оба были, — тихо проговорил он, и я поняла, что другая его рука потянулась мимо меня. Я повернула голову, но его рука была достаточно большой, чтобы мое лицо все еще покоилось в ней, когда я смотрела, как он касается волос Жан-Клода.

Ричард привлек нас к себе, пока наши лица не оказались близко друг к другу. Им пришлось нагнуться, чтобы коснуться своими лицами моего лица. Волосы Жан-Клода и мои смешались, создавая путаницу черных локонов, так что трудно было сказать, где были чьи волосы. Руки Ричарда были на наших головах, пальцы пропущены сквозь пряди волос, так что я могла чувствовать их на затылке. Его пальцы прошлись по моей коже, как бы массируя. Я знала, что то же самое он делает с Жан-Клодом. Я могла бы проследить все по тактильной памяти, по-настоящему почувствовать, что ощущает Жан-Клод, но он знал, что это испугает меня, поэтому мы работали над простым знанием без видения. Я просто знала, что делает Ричард.

Он сжал наши лица вместе и прошептал: — Если бы мы знали, что случится, мы бы сбежали друг от друга?

Я не знала, что сказать, но Жан-Клод знал.

— Спроси лучше, mon ami, были бы мы все сейчас живы, если бы у нас не было возможности обратиться друг к другу в беде? Спроси, сколько из наших вампиров и волков были бы мертвы, либо захвачены мастерами-садистами?

— Не только мои волки, — сказал Ричард. — Анита и Мика помогли многим оборотням в городе, — я услышала его долгий выдох. Он повернул голову, чтобы коснуться губами моего лба. Слишком мягко, чтобы назвать поцелуем. — Если вы хотите сохранить Ашера в качестве второго, своего заместителя и удержать вергиен в городе, мы должны приручить его.

— Oui, — сказал Жан-Клод.

— Что ты подразумеваешь под словом приручить? — спросила я.

Ричард усмехнулся, отклонившись, чтобы взглянуть на нас обоих, но больше на меня.

— Эти подозрительные нотки в твоем голосе, в этом вся ты, Анита, полностью вся ты.

Я нахмурилась, одна рука на бедре, другая — по-прежнему на руке Жан-Клода.

— Я - все еще я, Ричард. Как же еще я могу звучать?

— Как я могу любить тебя и по-прежнему хотеть таких ужасных вещей тебе и с тобой? Как вы можете мириться с тем, что мне нравится, с тем, какой я есть?

Жан-Клод стоял неподвижно рядом со мной.

— Я не хочу снова говорить об этом, Ричард, — сказала я.

— Я тоже, — он посмотрел на Жан-Клода. — Я хочу секса с Анитой. Я готов вас трогать и к тому, чтобы трогали меня. Я хочу истязать Ашера при условии, что он не получит меня. Взгляд прошел через эти шоколадно-карие глаза, и они вдруг показались темнее.

— Я хочу видеть его лицо, когда Анита сядет на меня, а я войду в Аниту. Я хочу, чтобы он смотрел, как ты трахаешь Аниту, и думал, что он не получит вас. Также я хочу причинять ему боль, в то время как вы будете это делать, и знать, что он получает от нее удовольствие. Темный взгляд его глаз стал ожесточенным: не гнев, но ярость.

— Эта мысль возбуждает меня.

Его слова заставили меня взглянуть вниз, и его тело соответствовало мыслям. Я перевела взгляд снова на его лицо и обнаружила, что он смотрит на меня. Он заметил, что я сделала, или, может быть, он почувствовал это так же, как чувствовала я, когда он гладил волосы Жан-Клода.

— Ты хочешь меня?

— Что? — спросила я.

— Ты хочешь меня, Анита?

Я не знала, что сказать. Я открыла рот и снова закрыла. Жан-Клод сказал:

— Правду, ma petite, правду.

Я сказала единственную правду, которая у меня была, чуть ли не с первого раза, как я увидела Ричарда.

— Да.

Он улыбнулся, но в его улыбке была та самая ярость, которую я едва ли понимала. — Хорошо, — сказал он, — потому что я скучал по тебе.

Он двигался так быстро, что я по-девичьи взвизгнула. Просто вдруг оказалось, что он держит меня за талию. Мой пульс подскочил к горлу, забившись под кожей. Ноги висели над землей, а сама я смотрела ему в глаза на расстоянии в несколько дюймов. Мои руки были у него на плечах, но в не слишком удобном положении.

— Я напугал тебя. — Он приблизил свое лицо к моему, почти касаясь, и потянул воздух над моей кожей. Этот жест заставил подняться волосы на моем затылке.

— Твоя кожа пахнет так хорошо, потому что ты боишься меня, Анита. Мне это нравится, ты это понимаешь?

Мне пришлось сглотнуть, чтобы прошептать: — Да.

— Я хочу, чтобы ты боялась, ты понимаешь?

— Это одна из этих штучек «догони-жертву», я понимаю, — и снова голос мой был шепотом.

Низкий рык вырвался из его мягких человеческих губ. Мой пульс ускорился снова, словно я им подавилась.

— Ты доверяешь мне? — прошептал он, но в голосе звучал все тот же намек на рычание, как будто его голос стал глубже.

Я дважды сглотнула. Я не доверяла своему голосу и знала, что настоящий ответ был "может быть", но там был Жан-Клод, и я доверяла ему: он проследит, чтобы дело не вышло из-под контроля. Я утвердительно кивнула головой.

— Хорошо, — сказал он снова. Я почувствовала, как напряглись его мышцы, а затем я взлетела в воздух и упала на кровать.

Глава 9

Я с размаху приземлилась на постель, выставив руки для смягчения удара, но кровать была достаточно мягкой, чтобы я и так не пострадала. Зато это дьявольски заводило. Если бы это была реальная чрезвычайная ситуация, я бы подхватилась и стала искать какое-то оружие, но никакой опасности не было. Так что я просто растянулась на кровати, пытаясь дышать спокойно, несмотря на бешеный стук пульса в моем горле. Я могла видеть тело Ашера. Но полюбоваться видом того, как он смотрит на меня сверху вниз, мне не дали. Кровать качнулась, я попыталась привстать, но рядом со мной оказался Ричард.

Он опустился на меня всей тяжестью своего тела и поцеловал меня. Я оказалась в ловушке под ним, почти задыхаясь от его поцелуя. Это было слишком страстно, слишком жарко, я еще не была к такому готова. Я отталкивала его, стараясь увильнуть от его поцелуя, и наконец, схватила за стянутые в хвост волосы, чтобы заставить его оторваться от моих губ.

— Ты еще недостаточно для меня сделал, Ричард, — сказала я сквозь зубы.

Он взглянул на меня, и я увидела мелькнувшую в его глазах мысль о том, что он, вероятно, достаточно силен, чтобы заставить меня. Он был больше меня, и я была безоружна; только доверие позволило ему зайти со мной так далеко. Доверие к нему и Жан-Клоду. Увиденная мною мысль дала мне возможность кое-что понять о тех демонах, с которыми он боролся. Не то, что он оборотень и волк зова Жан-Клода, преследовало Ричарда. Некоторые стороны его существа были бы в нем, даже будь он человеком, как и хотел. Это тоже отразилось в его карих глазах, отчего я снова почувствовала легкую дрожь страха на моей коже.

Он опустился ниже, даже моя хватка на его волосах не помешала ему это сделать. Когда он спустился достаточно низко, он начал целовать мою грудь, нежно, очень нежно. Он проложил дорожку поцелуев по обнаженной части груди в вырезе, обрамленной застежкой-молнией и кожей, и каждый поцелуй был очень нежным. Я позволила его волосам проскользнуть сквозь пальцы, пока он целовал мое тело через кожаное платье, спускаясь еще ниже. Потом он положил свою голову мне на колени, просто ощущение ее веса сквозь мягкую кожу платья заставило меня закрыть глаза и задрожать. Моя голова, должно быть, запрокинулась, потому что когда я подняла ресницы, я увидела линии тела Ашера. Он встретил мой взгляд. В его глазах не было ни покорности, ни подчинения. Этот взгляд совершенно точно давал понять, что он — доминант. Ашер был подчиненным и более покорным, чем я могла бы быть. Именно он объяснял мне, что я никогда не смогу покориться. Я была доминантом, который иногда был снизу, но это не то же самое, что всегда быть тем, кто подчиняется. Ашер мог быть тем, кто подчиняется, и те вещи, которые просто раздражали меня, его возбуждали. Но он ходил по грани. Он мог переключаться во время секса быстрее, чем любой, кого я когда-либо видела. В одно мгновение ягненок мог стать львом. Сейчас я смотрела на льва. Его взгляд ощупал мое тело и перешел на Ричарда. Я была почти уверена, что не я заставила его превратиться снова в хищника. Это был вид обнаженного тела Ричарда, который лежал так близко, но все еще так далеко.

Я почувствовала, что Ричард поднял голову. Движение заставило меня повернуться к нему. Он опирался на локти, держа подол платья в руках. Он улыбался мне такой улыбкой, которую мужчина дарит, если уверен в вас, уверен, что вы не скажете "нет". Прошло много месяцев с тех пор, как я его видела, так что та часть меня, которая всегда изгалялась, требовала и жаловалась, подсказала, что он еще не заработал право на такой взгляд.

Жан-Клод вдруг очутился на кровати, наклонившись через ноги Ашера, трогая мои волосы, мое лицо, так что я посмотрела на него снизу вверх. Я заглянула в эти полночно-синие глаза, такие темные, что несколько тонов темнее, и синий бы растворился в черноте. Они всегда были цвета синего неба в тот момент, когда свет начинает уходить, но ночь еще в нескольких вздохах. Я смотрела в эти глаза и услышала, как он прошептал у меня в голове, баюкая мое лицо в своих ладонях:

— Ты можешь быть права или можешь быть счастлива. Посмотри в мое лицо и скажи, что ты не хочешь его, и я все прекращу. Мы найдем другой способ закрепить наш триумвират. Как только ты скажешь, все закончится.

Он скользнул ближе, и моя голова легла на его бедро, обтянутое кожаными брюками. Другой рукой он передвинул мою обнаженную руку. Он развернул меня так, чтобы я могла смотреть вниз на Ричарда. Ричард все еще опирался на руки, комкая подол моего платья. Он наблюдал за мной, и хотя на его лице все еще отражалось желание, на нем запечатлелась настороженность и напряжение вокруг этих глубоких карих глаз. Мы научились осторожности по отношению друг к другу.

Ричард начал очень медленно расстегивать двойную молнию снизу. Он наблюдал за выражением моего лица, пока делал это, так, будто ожидал признаков протеста. Я думала об этом, я действительно думала. Я не была уверена, что снова готова заварить эту кашу. Моя жизнь прекрасно обходилась без него.

Жан-Клод снова прошептал мне: "Хочешь, чтобы он остановился?"

Ответ был и утвердительным, и отрицательным: у нас с Ричардом так было с самого начала. Да и нет, нет и да, пока мы оба чуть не сошли с ума. И да, и нет.

Ричард распахнул расстегнутое платье и опустил лицо ко мне, все еще глядя прямо в мое лицо, все еще ожидая, что я что-то скажу. Руки Жан-Клода продолжали успокаивающе поглаживать мои обнаженные руки. Я вдруг поняла, что они оба относятся ко мне как к человеку, который, вероятнее всего, может все сорвать. Словно они уже обо всем договорились. Но ведь Жан-Клод был сегодня удивлен не меньше меня, не так ли? В тот момент, как я об этом подумала, я напряглась.

Ричард поцеловал край моего бедра, по-прежнему глядя мне в лицо.

Жан-Клод наклонился ко мне и шепнул: "Я клянусь тебе, что не знал, что он придет сегодня вечером. Но я хочу этого, ma petite, я хочу этого сотрудничающего Ричарда. Пока что это — секс на сегодня, а не кардинальные изменения в нашей жизни. Это — секс и магия, ничего больше".

Было время, когда подобные увещевания заставили бы меня взвиться, но это было до Мики и Натаниэля. До того, как мы примирились с Жан-Клодом, до много другого, что произошло. Теперь его слова заставили меня немного расслабиться.

Ричард поцеловал меня во внутреннюю часть бедра, по-прежнему глядя на мое лицо, по-прежнему осторожничая. Я выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание, определенная напряженность ушла, и когда я расслабилась, он поступил также. Он улыбнулся мне, проводя руками по моим бедрам, чтобы положить руки на заднюю их часть, под мои ноги. Он опустил глаза, когда целовал мой лобок. Он вздрогнул, пальцы его чуть-чуть вошли внутрь, но не так, словно он это сделал нарочно.

Он посмотрел вверх на меня.

— У тебя под платьем ничего нет, — сказал он немного напряженным голосом.

Выражение его лица заставило меня улыбнуться. Я ничего не могла поделать. Он был так поражен!

— Так и есть, — сказала я.

Он, наконец, улыбнулся мне и опустил лицо, не пытаясь больше заглядывать в мои глаза. Жан-Клод расслабился возле меня, словно даже он задерживал дыхание, а ведь ему-то не нужно было дышать.

- Неужели ты боялся, что я все испорчу? — спросила я, подвигая голову на его бедре, чтобы увидеть его лицо. Лицо было нечитаемым и приятным, но он сказал: "Да".

Ричард лизал внутреннюю часть моего бедра и не остановился, пока не лизнул между ног. Это ощущение заставило мои глаза закрыться, а дыхание — застрять в горле. Он лизал долгими, медленными движениями по краям, подбираясь к маленькому бугорку в конце каждого движения. Затем он сменил темп и направление, делая движения короче и по кругу, и мое дыхание изменилось, ускорившись вместе с сердцебиением.

Жан-Клод пошевелился под моей головой. Мне пришлось открыть глаза и посмотреть на него. Он улыбался, подкладывая подушки мне под голову.

— Я не могу оставить нашего Ашера, пренебречь им.

Он наклонился и, поцеловав меня, сполз с кровати. Его движения заставили меня посмотреть на мужчину, привязанного к краю кровати так близко от нас, но почти забытого. Я поймала взгляд Ашера, и он все еще был хищным, но теперь с примесью гнева. Я совсем забыла о нем, потому что о слишком многом следовало подумать, как и обычно между нами.

Ричард приложил свои губы к тому местечку и начал сосать, и все мое внимание вернулось к мужчине, расположившемуся между моих ног. Его карие глаза были обращены вверх так, что он смотрел на мое лицо, когда он сосал меня. И в них была тьма, ярость, чувство обладания. Это было не из-за того, что Ричард овладел мной, это было удовольствием мужчины: "Это я заставляю ее так делать. Я несу ей удовольствие. Она издает эти звуки из-за меня". Все это было в его глазах, когда он лизал и сосал меня, пока волна удовольствия не прокатилась по моей спине, так что я запрокинула голову назад, на подушки, а мои руки заметались по сторонам в попытке ухватиться за что-то, чтобы удержаться на месте, пока его рот заставлял меня испускать бессмысленные, рваные крики.

Он сосал меня, пока я не откинулась на кровати, вялая, словно лишившаяся костей от удовольствия. Он лизнул еще раз, и это заставило меня закричать.

— Мне это нравится, — сказал он глубоким голосом.

Я заставила себя сосредоточиться на его лице, но мир все еще сиял легкими вспышками. Я услышала мягкий шлепок плети и знала, что это, должно быть, Жан-Клод работает с Ашером, но у меня не было сил повернуть голову, чтобы посмотреть на них. Все мои метания в подушках во время оргазма заставили меня свалиться по другую сторону их кучи, так что они закрыли от меня двух других мужчин. Мне удалось выдавить: "Что?" Мой голос был низким.

- Ты так наслаждаешься сексом, когда отпускаешь вожжи, что на это просто приятно смотреть.

Его лицо блестело в свете ламп. Он прижал палец к моему влагалищу, но было слишком рано для этого, так что ощущения заставили меня упасть обратно на подушки от небольшого шока. Он засмеялся таким темным, глубоким смехом, который издают мужчины в такие моменты. Это был хороший звук.

Он вдавил палец глубже, немного шире раздвигая мои ноги. Это заставило меня застонать, и он снова издал этот темный смешок. Опять раздался звук удара плетью, на этот раз он был более сильным, более глубоким, и в ответ раздались протестующие стоны, и это была не я.

Ричард отпустил мои ноги, его руки выскользнули из-под меня. Я чувствовала, как кровать качнулась и ждала, что он приблизится ко мне, но услышала, как он сказал:

— Жан-Клод, подмени меня.

Это заставило меня открыть глаза и поглядеть на него. Он стоял на коленях между моих ног, его член был длинным и толстым, и более чем готовым. Я потянулась к нему, привстав с постели, но он уклонился, смеясь.

— Сделаешь это, и я к тебе не прикоснусь.

- Трахни меня, — сказала я томным после оргазма голосом.

Он покачал головой.

- Каким образом ты хочешь сменить меня, Ричард? — спросил Жан-Клод.

- Я знаю, как использовать плеть.

— Я довел его до нужной кондиции, друг мой. И не хотел бы терять позиции, даже ради такого сладкого предложения.

Это заставило меня вылезти из горы подушек, чтобы посмотреть, что происходит. Ашер по-прежнему был связан, но лицо его обмякло, губы приоткрылись, глаза расфокусировались. Это было похоже на то выражение, которое я только что стерла со своего собственного лица. Но у него не было оргазма, потому что он был ровным, и эрегированным, и таким же идеальным, как и все его тело. Он оспаривал это утверждение, потому что линия шрама достигала его яичек с одной стороны, но это было просто нечто дополнительное, чтобы проводить по нему языком, немного текстуры, а не уродство.

Жан-Клод обхватил его руками со спины. Он еще был в кожаных штанах, но просто прикосновение к нему заставило глаза Ашера закатиться. Он так долго ждал прикосновений Жан-Клода! Парадоксально, что силы Ашера заставляли самых дорогих и близких его сердцу людей бояться физической близости с ним наедине, но он чуть не убил меня, и он чуть не завладел Жан-Клодом в демоническом значении этого слова. Мы имели право быть осторожными с ним, но такая его реакция на невинное прикосновение Жан-Клода заставила меня понять, как сильно это ему было нужно, и как долго он не получал этого.

- Речь идет не только о боли, Ричард, — сказал Жан-Клод.

- Я знаю это, — проговорил Ричард, передвигаясь по кровати на коленях, по-прежнему полностью обнаженный, и хотя его член немного опустился, он все еще выглядел очень мужественно, двигаясь к другим мужчинам. Он подобрался достаточно близко, чтобы схватить Ашера за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты с удовольствием наблюдал, как я занимаюсь с ней оральным сексом, не так ли?

Ашер ответил сдавленным шепотом:

— Да.

- У меня есть некоторые воспоминания Жан-Клода. Я знаю, что вам нравилось смотреть на других мужчин, занимающихся сексом с женщинами, — все еще держа подбородок Ашера в руке, он наклонился и поцеловал его. Это был мягкий поцелуй, почти невинный, и между их телами было большое расстояние, но выражение на лице Ашера, когда Ричард отодвинулся от него, не было невинным. Было ожидающим, удивленным, счастливым, а затем — настороженным.

— Чувствуешь ее вкус на моих губах? — спросил Ричард.

- Да, — ответил Ашер тем же хриплым шепотом.

Ричард соскользнул с кровати, и Жан-Клод подвинулся, чтобы он мог встать за Ашером. Я лежала на кровати, наблюдая за шоу, потому что это именно оно и было. Ричард действительно понимал BDSM, в хорошем исполнении это было отличным зрелищем. Ричард перебрался за спину Ашера. Провел рукой вниз по спине мужчины.

— Красивая картина.

- Спасибо, — сказал Жан-Клод. Он придвинулся ближе к обоим мужчинам, и мне посчастливилось увидеть всех троих рядом, двое из них были обнажены, Жан-Клод был одет только в кожаные штаны и сапоги. И на минуту я перестала заботиться о любви, или о том, как складывалась моя жизнь; все, о чем я могла думать — это об их красоте.

Ричард провел рукой по следам на спине Ашера, и, вероятно, хорошо, что Ричард не мог видеть выражение лица Ашера, потому что просто маленькое прикосновение заставило его закрыть глаза и изо всех сил пытаться не слишком остро реагировать на прикосновения. Но я знала, как это выглядит, когда кто-то пытается не двигаться под чьим-то прикосновением.

Очевидно, я была не одна такая умная, потому что Ричард наклонил лицо к уху Ашера.

— Тебе понравились мои прикосновения, не так ли?

Ашер не ответил. Думаю, он боялся того, что может услышать в его голосе другой мужчина. Он и так испытывал трудности с контролем выражения своего лица и тела. Вампир старше 200 лет может контролировать все. Тот факт, что Ашер так боролся за самообладание, говорил о том, как много значило для него внимание Жан-Клода, а теперь и Ричарда.

Рука Ричарда скользнула вокруг талии Ашера, другую руку он закинул на его плечо. Я села в кровати, потому что, если Ричард был так близко к Ашеру, как я думала, я хотела это увидеть. Я хотела увидеть, как их тела прижимаются друг к другу. Я поползла по кровати, не заботясь о том, выглядит ли это грациозно.

Я наполовину спрыгнула, наполовину свалилась с кровати. Загорелое, мускулистое тело Ричарда было прижато к белой спине Ашера так, что не оставалось ни малейшего зазора, как между двумя частями головоломки — светлой и темной.

Жан-Клод тоже следил за ними, и его лицо было пораженным, единственное слово, которое я могла подобрать. Это был взгляд, состоящий из желания, удивления и того же самого чувства, которое я ощутила мгновение тому назад — что они просто великолепны.

Голос Ричарда прозвучал в затянувшейся паузе.

— Скажи, что тебе нравится, как я прижимаюсь к тебе, Ашер?

Ашер сделал длинный прерывистый выдох — это не было ни словом, ни дыханием или стоном, но казалось, вмещало все желание, которое только можно услышать в голосе любовника.

- Хорошо, — сказал Ричард, отступая назад. — Теперь я буду истязать тебя, пока Жан-Клод трахает Аниту, а ты сможешь смотреть, а потом я буду трахать ее, в то время как Жан-Клод трахает тебя.

Я могла бы начать протестовать или жаловаться, но, честно говоря, это был отличный план.

Глава 10

Жан-Клод возвышался надо мной, обнаженный и совершенный, двигаясь вперед-назад, опершись на руки. Во-первых, он знал, что я любила смотреть, как он входит и выходит из моего тела. Во-вторых, он был слишком высоким для традиционной миссионерской позы, или я была слишком маленькой. Его волосы рассыпались по плечам водопадом густых черных локонов. Я смотрела вниз на линии наших тел, наблюдая, как все это бледное совершенство входит и выходит из моего тела. Один вид этого заставил меня застонать в преддверии грядущего оргазма. Крик с другой стороны кровати вторил мне эхом и заставил меня повернуть голову и посмотреть на Ашера, голова которого была запрокинута назад, а тело содрогалось в цепях. Его тело дергалось с каждым тяжелым ударом плети, а затем звуки плетки участились, пока крик не стал непрерывным, и Ашер уже не мог реагировать на каждый отдельный удар, все его тело дрожало под ними, веки трепетали.

Жан-Клод загнал себя жестко и полностью внутрь меня, заставляя меня закричать и повернуться к нему, широко раскрыв глаза. Удерживая мой взгляд, он начал двигаться быстрее и глубже, поднимая свои бедра в верхней части каждого удара, так что доставал до всего, что заставляло меня кончить от полового акта. Все мужчины в моей постели были хороши, но Жан-Клод мог достать не только одно местечко, но их все. Я чувствовала, как зарождается эта замечательная тяжесть у меня между ног, и знала, что близка к оргазму. Порка прекратилась, и это вынудило меня обернуться, чтобы увидеть, что не только Жан-Клод довел меня до предела удовольствия. Ричард снова прижался к спине Ашера. Его загар выглядел таким темным по сравнению с бледной кожей Ашера.

Я ощутила, как тело Жан-Клода утратило часть своего плавного ритма. Это заставило меня посмотреть на него, но он смотрел на других мужчин, и их вид заставил его сбиться с ритма. Потом он снова посмотрел вниз на меня, и в какой-то момент мы глядели друг на друга, а в следующий меня уже накрыл оргазм. Он накатил на меня, сквозь меня волнами тепла и радости, отчего я схватилась за руки Жан-Клода, цепляясь за него, в то время как ощущение его внутри вырвало крик из моего горла, заставило процарапать ногтями дорожки вниз по его рукам, как будто я пыталась зацепиться за что-то твердое, когда мир взорвался белой вспышкой удовольствия, и мое тело попыталось выразить пылкую радость всего происходящего. Я не то чтобы потеряла сознание, но просто выпала из реальности, и когда я снова смогла видеть, отдавать себе отчет о происходящем вокруг и себе самой, Жан-Клод улыбнулся мне.

Я улыбнулась в ответ и убрала ногти с его рук. Я оставила красные полосы, некоторые с кровью, примерно с середины его плеча и почти до запястья. Когда-то я бы извинилась за это, но теперь знала, что ему нравились отметины, и боль, и удовольствие от них, и то, что он мог доставить мне такое глубокое удовольствие, чтобы я пустила ему кровь. Большинство мужчин моей жизни воспринимали это как высокую оценку.

Он вышел из меня, и только от одного этого я содрогнулась под ним — меня настиг еще один небольшой оргазм. Когда я снова смогла сфокусировать взгляд, Жан-Клод уже исчез, а надо мной нависал Ричард, опираясь на колени и локти, еще не дотрагиваясь до меня, но глядя на меня сверху вниз. Его волосы все еще были собраны в тугой хвост, оставляя лицо открытым и практически душераздирающе красивым. Я посмотрела вниз вдоль линии его тела, но не зашла так далеко, как обычно, потому что его грудь и живот были исполосованы кровью. На миг я подумала, что это его кровь, но потом поняла, что это, должно быть, кровь Ашера. Требовалось много сил, чтобы добиться крови с помощью плети, даже если она была с проволочной сердцевиной или металлическими заклепками. Я помнила, что в нашем чемодане для игрушек были обе, но не знала, какую из них Ричард достал для игры.

Он наклонил свое лицо к моему, держа тело на расстоянии. Он поцеловал меня, и я все еще могла распробовать привкус собственного тела на его губах, но также ощутить вкус и других губ, и я знала, что пропустила еще, по крайней мере, поцелуй или два между ним и Ашером. Я почувствовала небольшое сожаление по этому поводу и надеялась, что у меня будет шанс увидеть это снова. С Ричардом ни в чем нельзя быть уверенной, так что я поцеловала его с языком, губами и зубами, и он ответил мне тем же, падая на меня. Наши рты сомкнулись и страстно слились. Ощущение его тела поверх моего заставило меня стонать и извиваться под ним, но разница в росте была слишком велика для угла, под которым мы целовались, и лучшее, до чего я могла дотянуться, было выше того, что я хотела ощутить. Он разорвал поцелуй, удерживая мою нижнюю губу в зубах. Я застонала наполовину в знак протеста, наполовину от удовольствия, удовольствие и боль настолько смешались, что я не могла сказать, на какой стороне закончится поцелуй. Потом я почувствовала теплую волну силы, которая ласкала более глубокие вещи в моем теле, чем кости и мышцы. Она прошлась по той части меня, которая была волком, и я увидела, как волчица, которая была частью моего зверя, открыла глаза. Она почти полностью была цвета сливок, с черными знаками вокруг морды и воротника, так что на первый взгляд она выглядела, как большая собака хаски, но стоило только увидеть ее янтарные глаза, чтобы понять, что она не была собакой.

— Ричард, — сказала я, но когда увидела его глаза, они тоже были янтарными. Волчьи глаза смотрели на меня с этого красивого, человеческого лица. Может быть, я слишком долго смотрела в леопардовые глаза Мики на его собственном человеческом лице, но глаза волка не испугали меня так, как в прошлый раз, когда он возвышался надо мной, как сейчас.

Моя волчица начала подыматься вверх по этому длинному метафизическому пути, который казалось, был внутри меня, но я знала, что это был всего лишь способ, которым мой человеческий разум справлялся со зверем. Потому я знала, что это не был реальный путь, и деревья, которые возвышались над волком, не были реальными, это была картина, созданная моим разумом, чтобы помочь нам всем остаться в здравом уме.

— Ты вызовешь мою волчицу, Ричард.

— Нет, — сказал он, — Я не буду, обещаю, но я хочу, чтобы ты призвала моего волка.

Я моргнула.

— Что?

Звук заставил нас обоих обернуться и посмотреть на край кровати. Жан-Клод стоял позади Ашера, и я знала, что он не занимался с ним сексом, угол был не тем, но я не могла видеть, что он делал, чтобы Ашер закрыл глаза, с лицом, почти изнемогающим от удовольствия.

Моя волчица перешла на бег трусцой, такой летящий, пожирающий расстояние бег, который волки могут поддерживать многие километры. Волки, как древние люди, просто будут преследовать добычу по земле, пока не выдохнутся и не созреют для убийства. Проблема была в том, что волчица пыталась прогрызть себе выход в моем теле; я не могла обратиться, и когда один из зверей хотел наружу, они относились к моему телу, как к ловушке, из которой им необходимо было выбраться.

— Ричард, ты призываешь мою волчицу.

Он опустил на меня свои янтарные глаза, и я снова ощутила его силу, но она была другой, не такой, какой я ее запомнила. Его сила могла жалить или колоть как электричество, но это была просто теплая волна силы, мягкая, но мощная, как теплая океанская волна, прокатывающаяся через меня. Его сила коснулась волчицы во мне, и та замедлилась. Единственный образ, который смог сформировать мой ум — это волк, которого гладили, успокаивали. Она легла на обочине дороги, между высокими, нереальными деревьями, довольная кружащей над ней его энергией.

— Я тоже тренировался помогать удерживать зверя Джины, чтобы она могла сохранить ребенка. Твои вертигры считают, что у меня талант.

— Я не знала, что ты помогал.

— Если бы наши женщины смогли иметь детей, это было бы замечательно. Как тут не помочь?

Я хотела сказать многое, самым мягким из чего было, что недостаточно чему-то быть просто хорошим, чтобы он решился использовать своего зверя, но вслух я сказала: "Да, было бы замечательно".

Ашер застонал, и мы оба снова повернулись к нему. Жан-Клод ослабил цепи и возвышался позади него на кровати, оба были на коленях. Ноги и бедра Жан-Клода двигались, и я знала, что он, наконец, делал то, чего так долго хотел Ашер.

— Жан-Клод нас опережает. Я хочу догнать.

— Ты спрашиваешь, согласна ли я?

— Да.

Я задумалась, но в это время вес его тела вдавливал меня в кровать, а мои руки водили по гладкой коже и мышцам спины, и я могла сказать только одно:

— Нам нужен презерватив.

Он улыбнулся, и это была та самая улыбка, некогда растопившая меня до состояния лужицы под его ногами. — Они все еще на том же месте?

— Да, — кивнула я.

Он приподнялся достаточно, чтобы я могла увидеть, насколько он был тверд и напряжен.

— Никуда не уходи, — бросил он.

И я никуда не ушла.

Глава 11

Ричард был сверху, опираясь на руки, нижняя часть его тела двигалась вверх-вниз. Он использовал то же положение, что и Жан-Клод, потому что они оба были слишком высокими для обычной миссионерской позы, а я — слишком маленькой.

Я наблюдала, как его член движется, входя и выходя из меня. Он был толстый, и прямой, и длинный, и красивый, чувствовать его между ног было удивительно. Я повернула голову в сторону, чтобы простонать от удовольствия, и мне вдруг стали видны остальные мужчины.

Цепи сейчас были ослаблены, позволяя телу Ашера выдвинуться вперед, так что я видела оба их тела в профиль, всю белокожую мускулистую красоту. Жан-Клод толкался в Ашера, в то время как мужчина содрогался в цепях, реагируя на сильные, резкие движения Жан-Клода. Волосы упали на его лицо, так что лица обоих были скрыты водопадами их собственных волос, черным и золотым.

Ричард вошел в меня глубоко и сильно, заставив закричать, повернувшись к нему. На один миг я увидела свое лицо, поднятое к нему, словно глядела сквозь его глаза. Мои глаза были широко открыты, рот округлен от удивленного "О", выражения боли и удовольствия боролись друг с другом на моем лице. Спустя секунду я снова смотрела ему в лицо. Он выглядел довольным, страстно желающим меня, но в его глазах, которые вернулись к обычному человеческому карему цвету, была озабоченность.

— Без ардера это может быть больно, — выдохнула я.

— Все женщины, с которыми я был, за исключением одной, сказали бы, что больно в первый раз.

— При правильной подготовке, все нормально, даже если так глубоко, — сказала я.

— Ты получишь от этого оргазм, — проговорил он и начал двигаться внутрь и наружу быстрее, чем раньше, но не так глубоко, как в первый раз.

— При правильной подготовке, — повторила я.

Он использовал круговые движения бедрами, больше поднимая тело, чтобы я могла видеть, как его член движется в меня и обратно, движется все быстрее, все глубже с каждым разом, пока он снова не зашел так же глубоко, но уже мягче, так что это было похоже на прикосновение. Теплая тяжесть приближающегося оргазма начала собираться у меня между ног, в глубине моего тела. Его толстый член касался того сладкого местечка внутри меня, а головка доставала так глубоко, как он мог, ласково, но с каждым разом все сильнее.

Ричард начал терять ритм, его голова склонилась, плечи опустились. Я схватилась за его предплечья, держась за него, пока удовольствие собиралось внутри, теплая тяжелая волна, почти… почти, и я повторяла это, снова и снова, задыхаясь: "Почти, почти, почти…".

Он боролся со своим телом, стараясь снова найти ритм, а я глядела в его глаза, наблюдая, как они затуманиваются от удовольствия. Я видела, как их цвет перетекает в янтарь волчьих глаз, когда услышала крик Ашера. Он заставил меня повернуть голову и увидеть, как он бьется в цепях от накрывшего его удовольствия.

Бедра Жан-Клода еще двигались, одна его рука запуталась в волосах Ашера, другая обвивала его плечо, поддерживая его под грудь. Я видела, как Жан-Клод приостановился, и как дрожь прокатилась по его телу, когда он старался продлить момент удовольствия.

Тогда Ричард заставил меня закричать, прогнувшись под ним. Я чувствовала, как дрожали его руки у меня под руками, когда он старался растянуть удовольствие. Мы с Ашером закричали одновременно, и только после этого они оба перестали сдерживаться и завершили все одним последним ударом так глубоко и сильно, как могли. Наши крики превратились в эхо друг друга, и ардер внезапно обрушился на нас троих, его носителей. Мы кормились. Мы кормились от ощущения наших тел друг в друге. Мы кормились от выброса эмоций, так как мы, наконец, поняли, что чувствовали друг к другу. Это был момент самой сильной открытости, почти болезненной откровенности, но она была для нас радостным освобождением, как если бы мир неожиданно стал золотым, окруженным белым сиянием, и все это было хорошо.

Я чувствовала цепи на моем запястье, и ногти, скользящие по рукам Ричарда, и плоть внутри нас обоих. На одно мгновение мы все стали единым целым, всем и ничем, смесью боли, удовольствия, смятения. И то, что мы делили наши эмоции между собой, дарило лишь радость. Когда-то у нас с Ричардом и Жан-Клодом бывали такие моменты, но не во время секса и никогда с Ашером. Как будто все границы рухнули, все щиты, которые отгораживали нас друг от друга, просто исчезли. Мы должны были испугаться, но в тот момент не было места страху, не было места ничему, кроме удовольствия. Мы чувствовали себя слишком хорошо, чтобы бояться.

И тогда мы ощутили запах цветов, цветов, которых не было в комнате. Роз и жасмина… Жан-Клод попытался восстановить контроль, восстановить самообладание и перебороть эту слабость, но было уже поздно. Мы слишком открылись, стали совершенно беззащитны, и они с Ашером теперь поняли, что это было не случайно.

Голос Белль Морт, Красивой Смерти, прозвучал внутри нас.

— Я ведь предупреждала, что они не смогут избегать друг друга вечно.

Глава 12

Мы все еще находились в спальне под Цирком. Мы все еще лежали в постели, по-прежнему сплетенные телами, но я знала, что перед нашим внутренним зрением стояла Белль Moрт, как кошмар наяву. Она была одета в атлас насыщенного золотого цвета, что делало ее светло-карие глаза более похожими на янтарь, чем на самом деле. Но с янтарными волчьими глазами Ричарда они сравнения не выдерживали: я знала по опыту, что на самом деле ее глаза всего лишь карие. Ее темные волосы были тщательно завиты и присобраны на макушке, волнистые локоны обрамляли овал лица. Эта прическа выглядела сложной, а еще складывалось впечатление, что к ней не стоит прикасаться, иначе на вас накричат.

Она широко развела руками, приподымая подбородок.

— Я - Белль Морт, я — Красивая смерть, смотрите на меня, желайте меня, но придите ко мне, мои маленькие, и я дам вам все, что захотите.

В моей голове пронеслись воспоминания Жан-Клода и Ашера, и речь вроде этой, которую она произносила каждому из них по отдельности. Я видела, как она предлагала себя другим прямо перед ними, бессчетному количеству других. Но никто из нас не хотел ее, никто из нас не испытывал соблазн, в отличие от последнего раза, когда она посетила нас. Тогда я знала, что Жан-Клод всегда будет любить ее. Он мог убежать от нее, но он никогда не смог бы от нее освободиться. Теперь же трое из нас, кого она коснулась, не желали повторения. К тому же, с нами был Ричард. Его не было с нами раньше, и сейчас он был нашей скалой в бушующем приливе искушения, потому что он не испытывал соблазн.

Жан-Клод позаимствовал у Ричарда его отсутствие интереса и выстроил защиту на нем, чтобы мы все смогли посмотреть на нее трезвым взглядом. Мы смогли отделиться друг от друга, так что Ричард лег рядом, продолжая меня удерживать, а Жан-Клод смог обнять Ашера и дотянуться до одного из его запястий, освобождая его из цепей. В некотором смысле, мы игнорировали ее, хотя это было как игнорировать леопарда, который прогуливается по вашей гостиной. Может быть, если вы ее не замечаете, кошка пройдет мимо, но не исключено, что она остановится и захочет перекусить.

Белль Морт не так уж часто отказывали за последние две тысячи лет. Она к такому не привыкла. Гнев наполнил ее глаза светло-карим огнем, словно солнечный свет проглянул сквозь темное стекло. Но, как солнце может сжечь кожу, если пропустить его сквозь увеличительное стекло, так и сила Белль была опасна, если вы осмеливались отказать ей.

Белль пыталась затопить нас ардером, но он был слишком хорошо накормлен. Мы насытились. В сумраке своей комнаты она протянула руку к нам. Я увидела тени и осознала, что единственным освещением в ней был свет факелов. Где она сейчас?

— Похоть больше не единственное мое оружие, Жан-Клод. Почувствуй мою новую силу и научись вновь бояться меня. Запах роз усилился, но под ним был запах жасмина, который никогда не был ароматом Белль.

Новая волна страха заставила меня покрыться гусиной кожей. Жасмин был запахом Матери Всей Тьмы, но она была мертва, ее тело уничтожили наемники, нанятые для этого Советом Вампиров. Я слышала ее последний крик в своей голове, находясь за тысячи миль. Она ушла, так почему же Белль Морт пахла розами и жасмином?

Жан-Клод воспользовался Ричардом и его связью с волками, чтобы помочь нам, но все кошки были животными Белль. Я обоняла леопарда. Леопард во мне проснулся и потрусил по этому длинному пути в моей голове. Мой зверь любил запах леопарда Белль, и нам нравилась Белль. В первый раз она попробовала призвать меня, как будто я была просто еще одним верлеопардом, а она — моей хозяйкой.

— Ты все еще теплая, Анита. Жан-Клод может отрезать от меня твою вампирскую часть, но он не владеет леопардами, а ты недостаточно знаешь, чтобы бороться со мной.

Я подумала о своих леопардах, Мике и Натаниэле, и знала, что они идут. Я протянула руку и попробовала силу Дамиана. Я позвала его к себе. Белль раскрыла нас слишком широко, и я могла чувствовать много людей. Она сняла все мои щиты, и ощущение было таким, словно чтобы проникнуть в дом она сносила стену. Я не могла ее удержать, но внезапно я ощутила людей, которых никогда не могла почувствовать раньше. Я знала, что Рафаэль, Король Веркрыс, сидел за столом в ресторане с другими его родере, животными его группы. Я знала, что Король Лебедей посещал в Сент-Луисе наших местных лебедей. Как будто каждый, на ком я когда-либо кормила ардер, вдруг ясно открылся моему уму, лицо за лицом, тело за телом. И я поняла, что Белль перебирает их, тасует, как колоду карт.

— Ты гордость моей линии крови, Анита. Посмотри на них всех, ощути их вкус, почувствуй их, — промолвила она.

Жан-Клод отстегнул другое запястье Ашера, и Ричард подошел к ним, помогая поддержать мужчину, все еще недостаточно пришел в себя после случившегося. В тот момент, когда Ричард перестал меня касаться, леопард во мне перешел на бег. Он ударил бы по поверхности кожи и прокатился волной боли и страдания. Белль смеялась своим мелодичным, мягким, обольстительным, пугающим смехом.

Тогда Жан-Клод коснулся кожи Ричарда едва заметным движением и втолкнул эту прохладу, это спокойствие, которому Ричард научился от тигров, в моего леопарда. Мой зверь замедлился, но она по-прежнему целеустремленно двигалась к свету. Жан-Клод и Ричард перенесли Ашера ко мне, положили его с одной стороны от меня, а Ричард лег с другой. Ашер сполз ниже, так, чтобы положить голову мне на плечо, обняв меня за талию. Он все еще был безвольным и пытался взять себя в руки; как он говорил, у него не было триумвирата, так что у него не было такого количества энергии, как у нас, чтобы бороться с ней. Ему нужен был кто-то из вергиен, которые были его животными зова. Я мысленно передала это Натаниэлю и Мике, и более далекому Дамиану.

Жан-Клод лежал по другую сторону от Ашера, но он положил руку на кровать, и они с Ричардом сжали запястья друг друга. Жан-Клод перебросил руку через Ашера, чтобы взять мою кисть. Как только наши пальцы соединились, мы почувствовали себя более уверенно. Наполненная тенями комната с факелами стала выцветать по краям, отступать, как дурной сон.

Тогда запах цветов зла стал сильнее, мы словно купались в аромате жасмина, но под всем этим был жар, сухая трава, а еще — лев. Картинка в моей голове снова обрела четкость, и это была четкость кристалла, со всеми острыми гранями и невероятным сверканием цвета, совершенно несвойственным снам. Белль Морт стояла там, натравливая на нас льва и леопарда, а у нас был только волк, которого мы касались. Этого было недостаточно.

Она улыбнулась, и аромат роз и жасмина усилился.

— Белль, что ты сделала? — спросил Жан-Клод.

— Розы — это твой запах, но жасмин — Матушки Тьмы, — сказала я.

— Что ты сделала, Белль? — повторил Жан-Клод.

— Она была Матерью для всех нас. Если бы мы позволили ее силе умереть вместе с ней, мы бы все умерли, — сказала Белль Морт.

— Это — ложь, — возразил Жан-Клод. — Ложь, призванная удерживать нас от нападения на тех, кто нас создал.

— Мы не можем позволить себе рисковать, — проговорила она. Я чувствовала ее силу, тянущуюся к нам, почти видимую, как какой-то зловещий туман. Я не знала, что она собирается делать, но если она действительно поглотила какую-то часть Матери Всей Тьмы, то я не хотела, чтобы эта сила коснулась нас. Похоже, туман был хитростью, трюком, призванным меня отвлечь, потому что ее сила внезапно просто оказалась там, в моей плоти. Я чувствовала коготь, зарывающийся между ребрами. У меня перехватило дыхание от боли, и струйка крови потекла вниз по моему телу. Белль никогда не удавалось резать на расстоянии с помощью ее животных. Более того, невидимая лапа была рукой, которая потянулась к моему леопарду, словно говоря: ''Приди, возьми меня за руку, позволь мне освободить тебя'', и не важно было, каким контролем над зверьми внутри себя я обладаю — все они хотели наружу. Они все были разочарованы этим человеческим телом, которое не позволяло им выйти и играть.

— Сюда, кис-кис-кис, — сказала Белль, а затем позвала и по-французски. Язык не имел значения, лишь сила. Я корчилась и старалась не закричать.

Ричард положил руку мне на живот, и я снова почувствовала эту успокаивающую силу. Он погладил моего леопарда, как раньше гладил волка. Леопард зарычал на него, но перестал бежать к поверхности. Он сделал несколько кругов, порыкивая от разочарования. Мой леопард остановился, но Белль останавливаться не собиралась. Она царапала мою кожу, и слабые красные линии проявлялись у меня на животе.

— Сейчас меня не так легко остановить, некромант. Я обладаю силой нашей Матери, и ты не можешь ей противостоять.

Дверь открылась, и вошли Натаниэль, Мика и Дамиан под руку с одной из наших новых женщин-вампиров. Ее звали Кардинал за ее рыжие кудри, хотя они были более золотистыми, чем у Дамиана. Мало что было таким же кроваво-красным, как его длинные прямые волосы, тогда как глаза у него были зелеными, как у кошки, и нечеловечески красивыми, хотя я знала, что они были того же цвета, что и при жизни. Она была почти шести футов ростом, что делало Кардинал очень высокой для женщины того века, в котором она умерла, худощавой, с маленькой грудью и по-мальчишески узкими бедрами под шелковым платьем. В свое время она была слишком худой, но сейчас ее внешность можно было назвать модельной.

Мика и Натаниэль достигли кровати первыми и просто взобрались на нее. Мика был в фиолетовых шелковых боксерах, но Натаниэль был обнажен, что означало, что они спали в постели или пытались уснуть. Большинство оборотней не надевали ничего на ночь, если я их не заставляла. В последнее время я перестала настаивать на этом. И только вожаки стай набрасывали что-нибудь на себя, ходя по Цирку.

Я протянула руку, и Натаниэль прикоснулся ко мне первым. Сила пронеслась по моей коже порывом теплого ветра. В тот момент, когда его сила коснулась моей, когти стали причинять немного меньше боли, но Натаниэль вздрогнул, и я увидела, как на его коже появились красные линии. Он лишь разделял ущерб, а не останавливал его. Мика опустился на колени у моих ног, положив руку на плечо Натаниэля и мое бедро. Его сила была похожа на успокаивающее омовение водой, спокойный глубокий бассейн. Его зверь клубился в его теле, а затем пересек барьер. В какой-то момент я чувствовала, как его зверь скользит в меня, а потом ощутила, как он трется о меня своим шелковистым мехом. Я чувствовала, как наши звери приветствуют друг друга, трутся друг о друга этим длинным волнообразным кошачьим движением от щеки к бедру. И в то же время, мне казалось, что их шерсть касается меня изнутри моего человеческого тела, так что был момент дезориентации, когда я была одновременно и моим леопардом, и его леопардом, и собой одновременно. Оба леопарда обернулись как один, рыча на силу, которая пыталась прорваться в нас.

Прежде наших с Микой сил было достаточно, чтобы изгнать Белль. Она не была готова к тому, что мы — истинные Нимир-Ра и Нимир-Радж. С Натаниэлем, моим леопардом зова, этого было достаточно. Мы оттолкнули ее. Запах жасмина и роз начал угасать.

— Не в этот раз, Анита, — сказала Белль. Я почувствовала запах прокаленной солнцем травы и бьющегося, пульсирующего тепла, и большие когти надавили на мой живот. Львица выглянула из глубин меня и начала свой путь вверх по дороге. — У тебя все еще нет льва зова, и ты не присоединилась к местному Рексу. Тебе не победить. Я разбужу твоего зверя, Анита, и сделаю тебя своим животным зова.

Я подумала о львах и тут же ощутила двоих из них — далеких, но прислушивающихся. Один из них был Хейвен, наш местный Рекс, а другой был Никки, который был чем-то меньшим, чем животное зова, но и чем-то большим. Он был Невестой. Моей Невестой. Это не имело ничего общего с браком, это значило, что я окрутила его разум до такой степени, что он был хуже, чем рабом. Я намеревалась окрутить его, но результаты получились пугающими даже для меня. Я сказала Никки — "Приди", а Хейвену — "Не надо". Местный Рекс не входил в мой график кормления из-за того, что одним утром начал ссору с Натаниэлем и Микой, и за то, что "женился" на верльвице и лгал ей и мне, что она была его Региной. Это была всего лишь уловка, чтобы я ревновала, и когда это не сработало, он расторг брак и отправил ее паковать вещи. Как будто он застрял в сериале и не знал, как вести себя в реальном мире. Он передал мысль, что придет. Я ответила: ''Нет, не надо''. У меня был верлев поближе, и двое мне были не нужны.

Дамиан встал рядом с кроватью в новом шелковом халате, который был почти таким же зеленым, как и его глаза, Кардинал потянула его за руку. Он повернулся к ней, и я услышала, как он произнес: "Ты видела двор Белль. Ты хочешь, чтобы она и здесь всем заправляла?"

Она моргнула большими голубыми глазами, качая головой снова и снова, но отпустила его бледную руку и позволила ему залезть на кровать. У него была самая бледная кожа среди вампиров в нашем поцелуе, нашей группе, потому что в жизни он, вероятно, тоже был бледнее. Дамиан лег грудью мне на голые ноги, и в тот момент, когда он и Натаниэль прикоснулись ко мне, а Жан-Клод и Ричард продолжали дотрагиваться до меня, мы словно стали ветром, штормовым порывом, который отбросил назад все, что пыталась сделать Белль. Дамиан был моим вампиром-слугой — теоретически невозможно, но с ним и Натаниэлем у меня был собственный триумвират. Я была для них эквивалентом Мастера вампиров, а у Жан-Клода был триумвират со мной и Ричардом. Триумвираты силы редки среди вампиров; иметь два, которые можно использовать было неслыханной роскошью. Видение Белль снова начало меркнуть.

— Я говорил тебе, что нас потребуется больше, — сказал мужской голос из видения Белль. Я почувствовала запах травы и тепло льва, соснового леса и волчьего мускуса, дождя, густых, экзотических джунглей и леопарда. Я поняла, кто это, до того, как картинка снова прояснилась, и рядом с Белль Морт появился Мастер Зверей. Он был одним из самых мрачных вампиров, которых я когда-либо встречала, бледный от смерти, но он был достаточно темнокожим в жизни, чтобы не выглядеть таким уж бледным. Он был индийцем, из Индии, а не коренным американцем. Он носил то, что я назвала бы шароварами с соответствующим блестящим жилетом поверх шелковой рубашки. Костюм выглядел бы дешевым, если бы блестки на его одежде были обычными блестками, но это были настоящие маленькие жемчужины, нашитые узором. Он был еще одним членом Совета Вампиров. На самом деле он уже однажды приходил в Сент-Луис и пытался захватить власть, или, по крайней мере, помучить нас. Мы убили его сына, которого он привез с собой, за изнасилование и пытки над некоторыми из наших людей. Меня не удивило, что он был готов помочь Белль захватить нас. Меня лишь удивляло, что он не пытался сделать что-то с нами раньше.

Он мог призвать почти любого оборотня, и сейчас трое из них окружали его. Он улыбнулся нам. Это была крайне неприятная улыбка.

— Жан-Клод, Мастер города Сент-Луис, примите приветствия от Верховного Совета. Мы пришли, чтобы приручить тебя сегодня, как я приручил всех моих зверей. — За исключением его жены, которая была веркрысой и подарила ему его покойного сына, он правил страхом и силой, как Белль правила обольщением, страхом и силой.

— Нас не так легко приручить, как их, — проговорил Жан-Клод, усаживаясь на кровати в окружении нас, обступившими его, касающимися друг друга. Я слышала его мысль о том, что зрелище обеспокоит Падму, Мастера Зверей, потому что его линия вампиров не использовала секс в качестве инструмента силы. Но ничего из того, что мы были бы готовы сделать, не шокировало бы Белль Морт.

— Ты так говоришь, но у тебя в постели два триумвирата силы. Мы же по-прежнему используем только наших зверей зова, и даже видение остается, — сказал Падма, и я догадалсь кто придет под его руку раньше, чем он их позвал, Капитан Томас Карсуэлл все еще был одет в версию английской униформы, которую он носил, когда был солдатом королевы Виктории в 1800х. Его темно-золотые волосы были по-прежнему коротко и аккуратно подстрижены, но коричневые усы, которые закручивались над его верхней губой, соединяясь с бакенбардами, никогда не позволяли мне по-настоящему увидеть его лицо. Тем не менее, человек, который носил один и тот же внешний вид более века, восхищал сам по себе. Он был человеком-слугой Падмы, но в тот единственный раз, когда я видела их наедине, это едва ли походило на любовь между ним и его хозяином. На самом деле ни он, ни Гидеон, зверь зова Падмы, не очень любили своего хозяина. Волосы Гидеона по-прежнему были чем-то средним между каштановым и русым, но они были длиннее, чем в прошлый раз, теперь достигая плеч, густые и прямые, вьющиеся на концах, как будто чем длиннее они становились, тем сильнее вились. Его глаза все еще были желтыми с оранжевыми кругами, глаза тигра. Я знала, что у него во рту, сверху и снизу, есть клыки, как у кошек. Хозяин заставлял его оставаться в форме тигра слишком долго, и теперь Гидеон так и не вернулся полностью в свое первоначальное состояние.

Чем больше вампиров я встречала, тем лучшим Мастером казался Жан-Клод.

Падма подал им знак, и сначала Гидеон, стоящий у него за спиной тронул его за плечо, а затем и Томас медленно поднял руку.

— Если бы у меня был выбор, я не стал бы ему помогать, — сказал он.

— Я верю, — ответила я, а потом воздуха для разговоров не стало. Существовала лишь сила. Падма стал бурей, горячим ветром, дующим с бездны ада, что вынудило Дамиана, Натаниэля и меня закричать. Мика потянулся к другим леопардам в городе и влил эту силу в нас. На какой-то момент я смогла вздохнуть, но ощущение было таким, будто все звери внутри меня пытались выйти на поверхность одновременно. Падма что-то бормотал под нос по-французски. Я не могла разобрать слов, но мои звери могли, и они царапались, боролись во мне, как толпа, подгоняемая сзади огнем, пытается прорваться сквозь одну узкую дверь, за исключением того, что двери, в которые они ломились, были внутри моего тела. Я закричала, а потом там оказался Мика и волк Ричарда, и они отогнали назад двоих из зверей, успокоили и усмирили их с помощью того, что мы узнали от вертигров. Они должны были быть в состоянии успокоить их всех, независимо от формы зверей, или так, по крайней мере, должно было действовать то, что мы обнаружили, но ощущение было таким, как будто тигрица и львица во мне говорили на другом языке, которого никто из нас не знал. На нем говорил Падма.

Я потянулась за тигром и нашла Криспина, свернувшегося в постели с Джиной и ее бойфрендом. Я почувствовала, как он поднял голову, и чувствовала вдалеке Домино с Никки, и знала, что Домино уже спешил вместе с верльвом.

Единственным позитивом было то, что я оказалась единственной, кто корчился от боли. Атака Падмы была направлена на меня. Его голос проник сквозь пелену боли.

— Я контролирую всех зверей, которых ты носишь, Анита, я совершенное оружие против тебя.

На внешней стороне моей кожи не было следов когтей, это была сила другого рода, и моя кожа бугрилась, словно что-то пыталось выйти из моего тела. Я наблюдала, как коготь выпирал из моей кожи, как какой-то монструозный ребенок, пойманный внутри меня. Мне казалось, что когти рвали то, чего не должна была касаться ни одна рука, в то время как моя кожа была все еще цела. Я заорала. Боль должна была как-то выйти, раз мое тело не могло освободиться от зверей, когтящих меня изнутри.

Криспин вдруг оказался надо мной, с широко раскрытыми бледно-голубыми тигриными глазами. Он родился с глазами зверя. Его короткие, кудрявые белые волосы остались того же цвета, что и в его тигриной форме, и так же, как и его глаза, никогда не менялись. Я не слышала и не чувствовала, как он зашел в комнату, боль была слишком сильной, она пожирала мир. Он удержал мое лицо своими большими руками и заставил меня взглянуть на него. Он был моим белым тигром зова, и он был подготовлен с момента полового созревания помогать женщинам клана белых тигров не обращаться во время беременности.

Он успокоил зверей, всех их, и я осталась лежать на кровати, тяжело дыша и глядя в его спокойные голубые глаза. Он улыбнулся мне.

— Так лучше? — спросил он.

Я сглотнула и поняла, что мое горло першит от крика.

— Лучше, — прошептала я.

Изображение Белль и Падмы стало размытым, как будто я смотрела на них сквозь матовое стекло. Большие плохие вампиры снова стали тусклыми. Долетел голос Белль.

— Вместе, Падма.

И львица во мне вдруг бросилась из моего тела, словно пытаясь использовать плечо, чтобы прорваться через дверь, но дверь была мною. Удар подбросил мое тело на кровати, как будто меня взламывали на самом деле. Руки удерживали меня со всех сторон, стараясь успокоить, но там не было льва, а с объединенной мощью Падмы и Белль, мне нужно было что-то противопоставить их силе.

Я услышала голос Никки, прежде чем увидела его.

— Анита, я здесь, я здесь! Он пришел и снимал свою одежду, передав свою пушку Домино, который находился прямо за ним. Криспин скатился с меня, так что Никки мог прижаться своей голой грудью к моему телу. Его светлые волосы были длиннее на макушке, так что их длинный водопад скрывал большую часть правой стороны его лица, как стрижка некоторых аниме-персонажей. И только когда он лег на меня, так что волосы упали вперед, я увидела шрамы на том месте, где когда-то был его глаз. Это было просто скопление гладких шрамов. Его единственный карий глаз смотрел на меня.

— Отдай мне своего зверя, Анита, — сказал он. Он поцеловал меня, словно пытался пробраться в мой рот, и я ответила ему, перестав управлять своей львицей. Я отпустила контроль, и позволила всему этому жару, всей этой силе выйти в Никки. Я научилась быть мягче, когда передавала зверей, но сейчас не было времени для нежности, существовал только лев Падмы и мой, выбирающийся наружу, проливающийся в рот Никки, вырывающийся из моего тела в его. Не было ощущения львицы Белль. Был момент, когда боль поглотила мир, превратив его в черный туман, и я чувствовала, как огромные когти пронзают мой живот и живот Никки, как каких-то жутких соединенных близнецов, а затем тело Никки взорвалось. В одну секунду это был человек, а в следующую надо мной уже появился лев. Густая, теплая жидкость, которая образуется всегда, когда оборотни переходят в животную форму, была повсюду. Я смахнула ее со своих ресниц, но мне все еще было слишком больно, чтобы стереть ее всю.

Рука Натаниэля убрала большинство влаги с моего лица, в то время как до странного сухое тело Никки рухнуло на меня россыпью густого золотого меха. Животная форма возникала из хаоса и жидкости, но мех никогда не был влажным. Его грива из жесткого меха пощекотала мое лицо светлым коричнево-золотистым воротником.

Его голос прерывался от боли из-за такого насильственного изменения, но он выдохнул:

— Видишь… ты должна. . держать меня рядом. . всегда.

Он сумел достаточно поднять голову, чтобы я могла увидеть его лицо, странную смесь льва и человека, но глаза были глубокого богатого золотого цвета с оранжевым вокруг зрачка.

— Мне нужен мой лев, — сказала я, и мой собственный голос был хриплым и наполненным болью, как будто я очень долго бежала, и все мое тело ломило.

— Я нужен… тебе, — сказал он, и это было худшим из того, что я сделала с Никки; он остался бы приклеенным ко мне, если бы я позволила. Он, казалось, почти не имел своей воли. Именно поэтому его звали моей Невестой, как этих жалких женщин в кино о Дракуле, Невестами Дракулы. В фильмах их показывали, как новорожденных вампиров, и некоторые вампиры могли сделать такое с другими вампирами, но моя способность позволяла преодолеть некоторые виды барьеров. Теоретически, любой, кого я могла бы привлечь, мог стать Невестой. Никки был убийцей-социопатом, а теперь он делал то, что я ему говорила.

Я сказала единственное, что могла:

— Спасибо, Никки.

Он улыбнулся, и это была его человеческая улыбка, пойманная на получеловеческом лице. Сияющая, восторженная улыбка, оттого, что он порадовал меня.

— Я попробовал белого тигра, когда он прикоснулся к тебе, — сказал Падма, — поэтому я не буду трогать белого, но есть тигры и другого цвета, Анита.

— Гидеон — обыкновенный вертигр, — сказала я, и мой голос был тверд. Хорошо, ибо я уже устала слышать нотки страха в своем голосе.

— Это — правда, но ведь у меня не было льва, когда я помог ей вызвать твоего, не так ли?

Я лежала на развороченных шелковых простынях, покрытая чистой густой жидкостью, будто кто-то смазал кровать тонким слоем сиропа Каро, и пыталась думать, несмотря на затухающую боль.

— Она — мой человек-слуга, — сказал Жан-Клод. — Попытка украсть ее у меня противоречит всем нашим законам. Нам запрещено разрывать связь между вампиром и слугами, или животными зова.

— Так же, как и то, что мы должны убивать всех детей-некромантов, — сказала Белль, — потому что если мы не сделаем этого, они станут способными контролировать нас. Ты должен был рассказать нам, как только она создала вампира-слугу, Жан-Клод. Ты должен был сказать нам, когда она обрела способность призывать всякого рода зверей.

— Неужели ты думал, что можешь скрывать ее растущие силы вечно? — спросил Падма.

— Она — мой человек-слуга. Вы все решили не убивать ее только потому, что она некромант, — сказал Жан-Клод.

— Она убила Отца Дня, Жан-Клод, — сказала Белль. — Ты думал, что мы оба не почувствуем восстановление его силы, а затем его смерть?

— Если она может убить величайшего из нас, то мы должны либо приручить ее и тебя, либо уничтожить всех вас, — сказал Падма.

— Где остальные члены Совета? Почему вы скрываете это нападение? — спросил Жан-Клод. — Они не знают, что вы делаете, не так ли?

Оба вампира неплохо лгали, но Жан-Клод сказал:

— Вы бы не делали это глубоко в катакомбах, если бы не скрывали. Вы пытаетесь уничтожить моего человека-слугу и нападаете на другого Мастера, и оба являетесь преступниками среди нас. Даже Совет не выше закона.

— Она обладает силами обоих линий крови, Жан-Клод, разве ты не видишь, что мы должны укротить ее? — произнес Падма.

— Она обладает силой линии Белль, — сказал Жан-Клод.

— Она призывает зверей, как одна из моей линии, Жан-Клод. Неужели ты еще не понимаешь, насколько она опасна для всех нас? Она получает силу от каждого вампира, который нападает на нее. Она дотронулась до меня однажды, разок использовала свою связь с волком против меня, вынудила меня вызвать зверя один раз, и теперь она может призывать зверей, как и я.

— На меня напал верпантера, — сказала я.

— И что его привлекло в твоем городе, Анита? Почему он напал на ваших людей? Ты его привлекла, некромант.

Забавно, я никогда не думала, что моя способность призывать зверей пришла от Повелителя Зверей. Я все свалила на Химеру, верпантеру, который порезал меня и одарил меня такой же ликантропией, какая была у него, ликантропией, которая адаптировалась к любому зверю в моей крови.

— Ты слишком высокого мнения обо мне, — сыронизировала я.

— Мать Всей Тьмы хотела Аниту, хотела обладать ее телом, — сказал Жан-Клод. — Ты съел часть ее силы, и теперь вы также одержимы Анитой. Мать могла бы бросить вызов Совету, но вы двое никогда не стали бы делать ничего такого. То, что вы делаете, может настроить остальных членов Совета против вас и ваших людей. Это будет междоусобная война среди вампиров. Зачем вам всем этим рисковать, когда мы в Америке? Мы не пытаемся ничего у вас отнять. Зачем так рисковать, если мы не угрожаем Европе?

— Американские вампиры обратились к Совету за разрешением, чтобы убить тебя, Жан-Клод, — сказала Белль.

— Им не следует этого знать, — бросил Падма.

— Если Совет решил нас уничтожить, вы не стали бы этого делать за спиной других членов, — возразил Жан-Клод.

— Почему они хотят, чтобы мы умерли? — спросила я.

— Они боятся тебя, — ответила Белль.

— Белль Морт, не отвечай на их вопросы.

Что-то скользнуло по ее лицу, какие-то мысли, какие-то идеи.

Жан-Клод собрал все воедино.

— Кто из Совета проголосовал в нашу пользу?

Белль ответила:

— Дракон, Странник и я, — она внезапно прижала руки ко рту.

Я ощутила, как Жан-Клод садится в постели, почувствовала, как из него ушло напряжение.

— Падма желает нам смерти, но ты хочешь спасти нас, не так ли?

Она только смотрела на него, закрывая рукой свой красивый рот. Я поняла, что она борется с собой, стараясь не отвечать на его вопросы. Что же происходит?

Ашер шевельнулся и проговорил:

— Вам не хватает Жан-Клода и меня, Белль Морт?

Она не могла оставить это без ответа.

— Если бы я скучала по тебе, Ашер, я могла бы получить тебя снова в любое время в течение последнего века. Я не сплю с уродами.

Жан-Клод и я вместе придвинулись к Ашеру, и я поняла, что прежде всего это была мысль Жан-Клода. Но это не имело значения, я была согласна с ним. Мы прижались к Ашеру. Его тело было покрыто густой смазкой, которой всех нас наградил Никки. Мы держали его и смотрели на видение Белль Морт.

— Тебе не хватает нас обоих? — поинтересовался Жан-Клод.

Она пыталась не отвечать. Это отражалось на ее лице, но в конце концов, она сказала: — Да. Потом она разозлилась, так разозлилась, ее гнев наполнил ее глаза коричневым огнем, и она снова бросила в меня силой. — Если я не могу приручить тебя, я тебя уничтожу.

Когти вонзились, раздирая свежие рубцы на животе, а потом рядом оказался Жан-Клод, его сила, нет, наша сила, проливаясь над всеми нами. Он втянул силу обоих триумвиратов в себя и с ее помощью защитил нас.

— Спасибо, Падма, за то, что показал нам, как лучше управлять триумвиратами.

— Я не показывал.

— Анита — мой человек-слуга. Мне удается получать вампирские силы просто благодаря тому, что их используют против нас. До сих пор сила не оставалась со мной, но я думаю, на этот раз осталась. Думаю, ты показал мне, как сделать то, что я хотел сделать, чтобы объединить несколько триумвиратов в один, в одну силу. Спасибо.

Белль Морт закричала: "Нет!" Она бросила эту силу, и в ней не было похоти, она вся состояла из гнева, ярости, а под ними была боль. Я, мы все ощутили ее сожаление на вкус, как что-то горькое и сладкое на наших языках. Я, не задумываясь, протянула руку ко всему этому гневу. Это как видеть что-то блестящее и рефлекторно потянуться к нему. Я чувствовала Жан-Клода за моей спиной, но нас всех удержал обретенный с трудом контроль Дамиана. Я протянула руку и отключила ярость Белль, потому что я могла питаться гневом. Это была моя способность, а не Жан-Клода, и не Белль.

Я чувствовала спокойного Натаниэля, бесстрастного Дамиана и немного напуганного, но тем не менее, решившего не быть слабым звеном Ричарда, а еще — Жан-Клода, более уверенного, более надежного, более Мастера, чем когда-либо раньше. Он позволил мне дотянуться до всей этой разъяренной силы и съесть ее. Я впитала в себя этот гнев, и все мы кормились им, потому что Жан-Клод понял, как разделить энергию между всеми нами. В этот момент я поняла, что это был не мой триумвират и не его, но наш, и он знал, как управлять метафизическим автомобилем лучше, чем я. Меня устраивало быть ружьем, до тех пор, пока я не застрелю Белль Морт.

Ее гнев разбудил мой собственный, этот глубокий бассейн гнева, который я хранила на протяжении стольких лет. Ему нравился гнев Белль, нравился его вкус, и мы пили его, пили ее до дна.

Она упала на пол.

— Нет, — прошептала она, — этого не может быть!

— Та часть Матери, которую вы взяли, хочет Аниту, — сказал Жан-Клод, — и эта часть контролирует вас обоих. Она не умерла, она живет в вас. А остальные члены Совета взяли часть ее силы?

— Да, — ответила Белль, прежде чем смогла остановиться.

— Тогда вы все отравлены ее злом.

Тогда я ощутила его страх. Мы все его ощутили.

— Вы должны были просто позволить ей умереть, — сказала я.

— Она предложила нам свою силу, как темный ветер, — произнес Падма, и он выглядел потерянным.

— Боже мой, — не удержалась я. — Она действительно поимела вас.

Тогда оба вампира уставились на меня.

— Но она хочет тебя, некромант, — они говорили в унисон. Запах жасмина был повсюду и запах дождя, пролившегося на землю тысячи лет назад. Это был запах Матери Всей Тьмы. Марми Нуар не умерла, она была во всех них.

Они посмотрели на меня и сказали, словно эхо:

— Любовник Смерти кормился бы твоим страхом, некромант. Но эти два тела не могут, а жаль. Мы хотели бы насладиться вкусом того, насколько сильно ты нас боишься.

— Ты контролируешь Падму и Белль более полно, чем остальных?

— Они самые молодые в Совете, наиболее далекие от меня во времени, — ответили оба.

— И не такие мощные, как остальные, — вставил Жан-Клод.

— Он ненавидит тебя за то, что ты уничтожила его сына, это открыло его мне. Она хочет тебя, ее гнев и сожаление открыли ее мне. Любовник Смерти ничего не чувствует к тебе, кроме того, что твоя смерть будет мудрым решением. Но он жаждет убийств и смертей, чтобы напитаться, а этот новый, более современный Совет сдерживает его. Я обещала ему смерть, смерть, какой он не видел много веков, если он будет моей лошадкой. Дракон ничего не испытывает по отношению к вам, кроме любопытства. Странник знает, что происходит, и он прячется от меня. У него одно тело, и если его уничтожить, его не станет, но моя душа заполняет многие тела сейчас. Вам придется убить их всех, чтобы уничтожить меня.

— Разделенная душа, — сказал Жан-Клод.

— Да, — согласилась она, — и даже смерть всего Совета не уничтожит меня полностью. Они посмотрели на меня и произнесли: — Спасибо тебе за убийство Отца Дня, он был единственным, кто мог противостоять мне.

— Я делала это не для того, чтобы помочь тебе, — бросила я.

— Но это помогло мне, Анита, гораздо больше, чем ты когда-либо сможешь понять.

— Ты поглотила его силу, когда он умер, — предположила я.

Оба вампира кивнули.

— Белль Морт, — позвал Жан-Клод: — Ты должна бороться с ней.

— Она не может, — ответили вампиры в один голос.

Я почувствовала, как Жан-Клод открыл ардер и вонзил его в Белль Морт. Голова Белль запрокинулась, спина согнулась, а когда она подняла глаза, они были ее человеческого карего цвета.

— Она не понимает ардер, но она понимает похоть, Жан-Клод.

Затем глаза Белль наполнились силой, более темной, чем ее собственная. Ее глаза стали подобны морю под ночным небом, и я видела эти глаза раньше, но не у Матери. Белль и Падма проговорили в унисон.

— Мы давно знаем вожделение, Анита. Помнишь, что мы сделали в Лас-Вегасе с вертиграми? Я могу поднять ардер и утопить вас всех в нем на несколько часов, пока не взойдет солнце, и моя сила будет расти с каждым щелчком стрелки часов.

Пальцы Ричарда сжали мое плечо, и я поняла, что с приходом каждого нового мужчины в комнату его отталкивали, нет, не отталкивали — отодвигали дальше от меня. Он понял, что сейчас настал момент выбора, я ощутила это, когда его мысли коснулись меня. Страх побежал через Жан-Клода как холодная вода, но я еще почти ничего не чувствовала, отталкивая свои эмоции, как поступала в условиях кризиса. Только Ричард из нас троих был спокоен. Нет, Мика, которого я чувствовала, тоже был спокоен, и Натаниэль с ним. Мика был невозмутим, потому что он почти всегда был таким, можно было только представить многие годы работы над собой, приведшие к подобному спокойствию. Он был похож на глубокое, тихое озеро, в котором растворялись все проблемы. Натаниэль был бесстрастен, потому что он искренне верил, что я его не подведу, что найду выход. Его непоколебимая вера спасала нас и раньше, но как всегда, помимо всего прочего меня это пугало, я боялась подвести его и разрушить глубокое, прочное убеждение, что я сделаю все, что нужно. И Ричард, наконец, успокоился, и его спокойствие было сродни невозмутимости Мики, созданное в результате работы, лечения, усилия. Он выстроил свое спокойствие так же, как наработал мышцы, постепенно, раз за разом.

Я второй раз в жизни почувствовала версию ардера Ричарда. Она была ближе к обладанию, но не демоническому, а чему-то вроде пока-смерть-не-разлучит-нас, к принадлежности только друг к другу и ни к кому другому. Когда-то таково было желание моего сердца, но со временем во мне поднялся ардер, мне нужно было больше помощи в моей жизни, чем мог дать один человек, так что ардер дал мне Мику и Натаниэля, и, наконец, сделал меня той, которая могла быть с Жан-Клодом.

Я потянулась к Джейсону, потому что знала, что он был еще в комнате, хотя перед моим зрением стояло видение Белль и Падмы в этой темной комнате, далеко от нас. Рука Джейсона встретилась с моей, словно он чувствовал, что мне нужно. Последний раз, когда я столкнулась с выросшим и поднявшим голову ардером Ричарда, только страх Джейсона быть поглощенным одним человеком помог мне побороть его. У меня был момент сомнения: интересно, заставила ли Джей-Джей его изменить свое мнение. Но нет. Одной из причин, почему он и Джей-Джей лучше всего подходили друг другу, чем кто-либо другой когда-либо, было то, что они не хотели моногамии, но хотели принадлежать друг другу, быть особенными, но не в стиле сожги-свои-мосты.

Но Ричард не бросил свой свадебно-вуальный ардер в меня, он прицелился в эту далекую комнату. Он прицелился в Белль Морт. За все века существования ардера, некоторые пытались поймать Белль в ловушку любви. Августин из Чикаго делал это, Жан-Клод и Ашер были ее навязчивой идеей, но никто не предлагал подобного, только Ричард. Только он мог предложить тому, кто должен был кормиться похотью, нечто вроде пятидесятой годовщины свадьбы, и заставить это звучать заманчивой идеей.

Он лежал на кровати, обвившись вокруг Жан-Клод, Ашера и меня, и направлял мысль, что вы могли бы это получить навсегда, и предложение Белль действительно значило — навсегда. Это была любовь такого рода, которую Белль не понимала, а если даже она понимала, то Марми Нуар и вовсе была потеряна.

Белль поглядела на нас своими карими глазами.

— Ричард, — сказала она, и она никогда не произносила его имя с такой теплой интонацией. Он смотрел на нее снизу вверх сквозь этот длинный коридор видения и позволил ей увидеть себя, лежащего обнаженным. И обещал он немало.

— Белль, — прошептал он в ответ. Она улыбнулась ему, но заговорила с Жан-Клодом.

— Я называла тебя глупым, но ты находишь силы там, где я нахожу только слабость. Любую силу, которой обладает Мать, она может контролировать. Она питается отрицательными эмоциями, следует за ними в ваш разум и сердце.

Падма был позади нее с мечом в руках. Глаза его горели черным огнем, вытесняя его естественный цвет, это были не его глаза. Я закричала, потянувшись к ним. Я не была уверена, кричала ли я или это был Жан-Клод. Мы кричали: — Сзади, Белль!

Мы почувствовали, как ее ардер затопил Падму. Он упал на колени, сраженный слишком большим желанием. Я наблюдала, как колеблются Гидеон и Томас. Они ненавидели Падму и теперь понимали, что его смерть может быть лучшим выходом. Но когда он приказал им помочь ему, у них не было выбора. Белль подобрала юбки и побежала. Они позволили ей сбежать, и я знала, что Падма заставит их заплатить за это позже.

— Спасайся, если можешь, Жан-Клод, — сказала она. — Свяжись с Странником, если сможешь его найти. Может быть, он сможет помочь тебе. Беги, если можешь. Скройся. Мы произошли не от Тьмы, запомни это.

Потом словно кто-то выключил изображение. Мы все вдруг оказались лежащими на кровати, сами по себе, не ощущая ни Белль, ни Падмы, ни Дорогой Мамочки. Мир больше не пах цветами.

Мы все просто лежали в тишине, такой густой, что я слышала, как стучит кровь в моей голове. И в этой тишине я услышала свой голос.

— Ублюдок.

— Точно, mа petite, — сказал Жан-Клод.

Глава 13

Если я когда и хотела впасть в истерику, то именно в тот момент. Как можно драться с тем, кто не имеет тела, которое можно убить? Как можно бороться с тем, кто с легкостью завладевает самыми мощными вампирами в мире и использует их как марионеток? Как, черт подери, справиться с кем-то столь сильным?

Думаю, мы все лежали и размышляли об одном и том же, когда зазвонил чей-то сотовый. Он играл мелодию из старого фильма о детективе Майке Хаммере. Натаниэль соскользнул с кровати и начал рыться в разбросанной на полу одежде.

— Это мелодия Макса, Мастера Лас-Вегаса, — бросил он.

— Это твой телефон? — спросила я.

— Твой, — сказал он, выуживая мой мобильный из кучи одежды. Он открыл его и сказал в трубку: — Это телефон Аниты, Макс, просто подожди минутку, — он протянул мне трубку.

— Мелодия Майка Хаммера? — почти беззвучно прошептала я.

Натаниэль ткнул мне в руки телефон и нахмурился. Я взяла телефон, но собиралась еще поговорить о новых мелодиях в моем телефоне. Я только недавно убрала зажигательную "Wild Boys", которую он поставил как основной рингтон, сменив на мелодию по умолчанию — колокольный звон.

— Maкс? — это больше походило на вопрос, чем на утверждение.

Никки большей частью лежал на мне, все еще не оправившись от передачи зверя. Насильственное изменение — это больно. И я говорила по телефону, лежа зажатой между Жан-Клодом и Ашером.

— Анита, чем, черт подери, вы там занимаетесь весь вечер? — басовито прорычал он, явно не будучи от этого в восторге.

Макс был крупным человеком, подходящим по комплекции к такому голосу, почти совершенно лысым, в стиле у-меня-облысение, а не потому, что это вошло в моду. Он был высоким, атлетического телосложения, как полузащитник в старые времена. Могло показаться, что он толстый, но только если вы его не знали. Мышцы не выпирали, но они там были.

— И тебе добрый вечер, Макс, — огрызнулась я, и в моем голосе тоже не слышалось особой радости. Это заставило меня почувствовать себя немного лучше. Я все еще огрызалась, если со мной так грубо разговаривали. Если я еще могла раздражаться по столь ничтожному поводу, значит, мир еще не рухнул в тартарары просто потому, что Мать Всея Тьмы по-прежнему живее всех живых.

— Виви проснулась от собственного крика. Она вопила, что темнота пытается ее съесть. И заставила меня позвонить вам, Анита, сказав, что ты и Жан-Клод знаете, что с ней происходит. Вы знаете? Я имею в виду — что с ней? — сейчас его голос звучал неуверенно. Он был боссом мафии при жизни и не потерял работу даже после смерти, став одной из причин того, что Вегас оставался старомодным мафиозным городом, несмотря на приплыв свежачка из Украины и восточных стран. Но он любил свою жену и беспокоился о своей маленькой королеве тигров.

— Да, я знаю, что случилось, хотя, когда Вивиана успокоится, мне бы очень хотелось услышать от нее все подробности ее сна.

— Это должна быть какая-то другая темнота, Анита. Вы сказали мне, что Мать Всей Тьмы мертва. Ты сказала, что чувствовала, как она умерла, когда ее тело взорвали.

Теперь он разозлился; лучше злиться на меня, затмевая беспокойство о жене. Лучше обвинять меня, чем признаться самому себе, что ты боишься.

— Я сказал то, во что я тогда верила, Макс. Сегодня был первый визит Милой Мамочки с момента взрыва. Поверьте мне, не только у Вивианы выдалась тяжелая ночка.

— Прошел почти год, Анита. Почему именно сейчас? Как? — он тихо выругался и добавил: — А что сегодня случилось с тобой, Анита?

Я повернула голову на пару дюймов, чтобы посмотреть в лицо Жан-Клода. Мы все еще лежали живой кучей на кровати, покрытые толстым слоем жидкости, которая образовалась из-за слишком быстрой смены облика Никки, подсыхающей на нашей коже и волосах. "И что тут сказать?", — подумала я.

— Скажи ему правду, — шепнул Жан-Клод в моей голове. — Он является нашим союзником.

Я пересказала Максу сокращенный вариант произошедшего. Тем временем Жан-Клод приказал остальным пойти смыть с себя эту дрянь, пока она не присохла. Большинство мужчин посматривали на меня, чтобы увидеть, хочу ли я, чтобы они ушли. Честно говоря, мне требовалась рука, за которую можно подержаться. Жан-Клод сидел рядом со мной, когда я говорила с одним из самых сильных наших союзников, а мужчины, которые мне были нужны больше всего, сидели со мной на испорченных шелковых простынях вокруг нас, не подчинившись Жан-Клоду. Я не знала, что с этим делать, но я совершенно точно почувствовала себя лучше в окружении Натаниэля, Дамиана и Мики. Джейсон ушел помыться и проверить, как там Джей-Джей, и это было правильно. Кардинал пыталась заставить Дамиана уйти, но он хотел узнать, что мы собираемся делать с Милой Мамочкой и Советом. Он был вампиром, а значит, ему нужно было все знать прежде, чем погрузиться в дневной сон. Кардинал была женщиной, а значит, ей хотелось как можно быстрее увести своего парня подальше от меня.

Ричард поцеловал меня в лоб и прошептал:

— Я приведу себя в порядок, а ты пока занимайся вампирской политикой.

Я хотела поговорить с ним, хотя я все еще висела на телефоне, описывая Максу, насколько глубокое то дерьмо, в которое мы влипли. Вот так попрощаться с ним после всего, что было, казалось мне неправильным. И не только мне. Жан-Клод выбрался из постели, чтобы провести Ричарда к двери. Мика поцеловал меня в щеку и пошел за ними. Вот это уже меня удивило. Жан-Клод, возможно, получить прощальные объятия, но отношения Мики и Ричарда были другими. Ашер остался на постели, но на его лице было такое выражение, словно он прислушивался. Оборотни и вампиры на кровати должны были слышать все, что говорилось на обоих концах провода. Возможно, они остались, чтобы пообниматься, но они также и слушали.

— Ублюдочная тварь, — сказал Макс, когда я закончила перечень бедствий.

— Я сказала то же самое.

— Виви настояла, чтобы все, кто собирался в Сент-Луис, вылетели пораньше. Виктор, Цинрик и остальные уже в воздухе и направляются к вам.

— Макс, я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, но мы должны зажарить рыбку покрупнее, чем эта сделка между твоими людьми и Жан-Клодом.

— Виви сказала, что единственный способ победить Тьму — это еще один Мастер Тигров, новый Отец Дня.

— Я высоко ценю такое доверие к Жан-Клоду, но тигр не является его зверем зова, а единственный вампир, способный оставаться живым и днем, не является ничьим Мастером.

— Твой слуга-вампир, Дамиан, верно? Это он — неспящий?

— Да.

— А кто сделал его таким? Не хочу обидеть вашего Мастера города, но это был не Жан-Клод. Это ты сделала слабого вампира способным на то, что является одной из самых больших редкостей среди нас, кровопийц.

— Да, но…

— Мы не посылаем наших ребят Жан-Клоду, Анита. Мы отправляем их тебе. Хотя Огги из Чикаго говорит, что надо послать ему кого-то из наших женщин, потому что, может быть, он унаследует твою способность призывать тигров так же, как ты унаследовала его способность призывать волков.

— Что-что? — перепросила я.

На том конце провода был какой-то посторонний шум. Послышался шорох и голос Макса: "Ты точно хочешь сделать это, Виви?"

Через минуту Чанг-Виви Клана Белого тигра взяла трубку, так что, думаю, она была уверена в том, что делает. Или Макс не смог помешать ей отобрать телефон. Иногда его любовь к жене зашкаливала.

— Анита, — в ее голосе звенели слезы, он прерывался от волнения. Поскольку она была одним из самых страшных вертигров, которых я когда-либо встречала, это было горько слышать.

— Здравствуй, Вивиана… то есть, Чанг-Виви.

— Оставим титулы на другой раз, Анита. — она сделала дрожащий вдох и сказала: — Когда мои тигры прибудут, ты должна принять их. И ввести их в полную силу.

— Я знаю, что ты всегда этого хотела, но другие кланы тигров не желали, чтобы мы ставили вас выше всех остальных.

— Все их Чанги видели тот же кошмарный сон, что и я, Анита. Они видели темноту, и в глубине своих сердец они помнят, как она пыталась править всеми нами. Отец Дня спас нас. Он управлял нами и не позволял ей использовать всю силу тигров. Она победила его, только уничтожив последнюю золотую королеву.

— Откуда ты все это узнала? Ты ведь не знала этого раньше…

— Это была легенда. Сказка, Анита. Я не верила в истории про Живую Тьму, темную Богиню и Бога Живого Света, который создал наш народ. Кто верит в такие вещи?

Да уж, она меня подловила. Я имею в виду, что я знаю, как хорошая маленький христианка, я действительно, должна искренне верить во все, что говорится в Ветхом Завете… Но я всегда думала о нем, как о подборке историй, которые пытались объяснить, почему Бог Любви создал мир, где люди так много страдают.

— Значит, теперь ты веришь, — проговорила я.

— А у меня есть выбор? — это прозвучало горько.

— Что тебе снилось? — спросила я.

— Нет… Разговоры о таких вещах только придают им силу. Я могу только сказать, что только Свет, только Бог спас нас от ее власти в первый раз. А объединенная сила всех кланов тигров дала ему возможность удержать ее от завоевания мира.

— Слушай, Вивиана, мы все на нервах, но, по-моему, способность бить током и зажигать огонь не очень-то поможет победить Милую Мамочку.

— Ты видела только то, что могут самые слабые члены моего клана, Анита. Ты даже не представляешь, на что способен черный тигр Домино. К тому же, если Мастер Тигров и Всепоглощающая Тьма существуют на самом деле, то и силы наших кланов тоже реальны.

— Ради бога, Вивиана… — простонала я.

— Красный тигр, с которым ты переспала, может вызвать огонь в руке, он пирокинетик. Ему подобные существуют и среди людей.

— Предположим, я тебе поверила. Но белый тигр — это металл, и его силы, похоже, в основном касаются статического электричества. Это не оружие.

— Черный тигр — это вода, Анита. Человеческое тело в основном состоит из воды.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась я.

— Я говорю, что ты видела только поверхность того, на что мы могли бы быть способны, если бы ты вернула нам наши силы.

— Но Цинрик не получил новых способностей.

— Он молод, и ты спала с ним только раз, Анита.

— Одного раза было достаточно, — проворчала я.

— Голубой тигр — это сила воздуха. Легенда гласит, что Голубой может вызывать бури и подчинять их своей воле. Золотые тигры контролируют землю и все земные энергии.

— Что это значит?

— Они могут заставить саму землю подчиняться их воле.

— Ты имеешь в виду землетрясения? — я даже не пыталась убрать недоверие из своего голоса.

— Одного из членов Совета, которого Жан-Клод победил в Сент-Луисе, звали Колебатель Земли, Анита; как думаешь, что он делал?

Я облизнула губы. У меня не было аргументов, потому что она была права. Только слово Колебателя Земли, что он не будет использовать эту свою силу в дуэли с Жан-Клодом, уберегло Сент-Луис от превращения в груду камней. Он бы выиграл дуэль, но он допустил ошибку, сломав печати Жан-Клода и сделав так, что я стала принадлежать его вампиру-лейтенанту. Его ошибка была в том, что он решил, будто я скорее вгоню кол в сердце Жан-Клода, чем рискну своей собственной жизнью, чтобы убить их. Они меня недооценили.

— Ладно, предположим, Цинрик может вызывать шторм. Не думай, что я рада заиметь в своем городе семнадцатилетнего подростка с такой властью.

— Но это не будет его власть, Анита. Она перейдет к тебе. Если ты разбудишь ее в тиграх, она станет твоей, и вы будете слишком мощными, чтобы Тьма могла вас поглотить.

— Я не вампир, Вивиана.

— Это не так. Ты просто не пьешь кровь, Анита. Время красивой лжи прошло. Уже поздно, Анита, и Тьма идет. Если ты не спасешь нас, она овладеет всеми тиграми, включая тебя, и как только она заполучит золотую королеву — тебя — как своего носителя, она погубит нас всех.

— Я не вертигр. Я не могу превращаться.

— Желтая должна была быть нашей правительницей, всех нас, настоящей Царицей. Некоторые говорят, что способность колебать землю принадлежит только Желтой. Мы не будем знать наверняка, пока ты не приведешь больше наших в полную силу.

— Вивиана, все это предположения. Ты не знаешь, возможно ли это.

— Не сомневайся, Анита. Ты должна верить. Это должно быть реальностью. Ты можешь использовать силу всех кланов. Ты должна.

— Я не должна, — проговорила я.

— Да, должна, потому что если ты нас подведешь, Тьма восстанет и поглотит мир. Именно она когда-то давно уничтожила желтых тигров. Это Тьма нашептала злые мысли на ухо Первому Императору. Она знала, что если мы потеряем золотых, у Мастера Тигров не будет достаточно сил, чтобы противостоять ей. Она раздавила его и почти уничтожила нас как народ, невзирая на цвет.

— Ты знаешь, как она оказалась в… коме, в той пещере?

Потому что это в пещере, освещенной факелами, лежало ее тело. Совет Вампиров пытался бросить ее несколько раз, когда мировые войны заставляли их перебираться из одних стран в другие, но какое-то принуждение не позволяло им оставить ее тело. Однако ни один из вампиров не знал, почему она "уснула". Они только знали, что в одну прекрасную ночь она не проснулась. Она спала более тысячи лет — до сих пор.

— Если легенды говорят правду, то ее собственные стражи сделали это. Те, кого вампиры не могут называть. Она позволила некоторым из них сохранить своих золотых тигров, как зверей зова, потому что считала их верными себе.

— Как они заставили ее уснуть?

— История говорит о заклинании и жертвоприношениях. Они собирались убить ее, но не смогли.

— Не смогли из жалости или оказались неспособны, потому что она не может умереть?

— Они не смогли понять, как убить ее навсегда. Они привязали ее к телу, в котором она тогда пребывала, и оставили.

— Зачем стражи рассказали это тиграм?

— Затем, чтобы даже если все они исчезнут, память о том, что произошло и что нужно для победы над ней, осталась.

— Вивиана, я не могу быть каким-то спасителем вертигров.

— Не спасителем, Анита, Мастером. Ты должна стать Мастером Тигров. Это ты — вампир, способный жить днем, который победит ночь раз и навсегда.

Я спросила то, о чем думала с того момента, как все произошло:

— В ваших легендах говорится, как убить Тьму или как погрузить ее обратно в сон?

— Безымянные Стражи до сих пор существуют. Спросите их.

Я кивнула, бросая взгляд на прикроватную тумбочку. В верхнем ее ящике был мой крест и очень древний кусок металла. Безымянные Стражи вампиров — это Арлекин. Они дали мне этот оберег тогда, когда Мать Всей Тьмы впервые влезла в мою голову. Он должен был держать ее на расстоянии от моего разума и тела. Он работал, но его нужно было периодически очищать и заряжать, как пистолет, которому необходимы патроны. Мой крест просто работал, хотя он имел отношение к вере, а амулет с выгравированным многоголовым тигром работал на магии, а не на вере. Чем больше ведьм я встречала, тем больше понимала, что между ними существует большая разница.

Арлекин был так страшен, что просто упоминание их имени могло привести их к вашей двери с разрешением на убийство. Они были элитой среди вампиров, достаточно сильными, чтобы иметь собственные территории или даже являться членами Совета. Но их собственным выбором было прервать всяческие связи со своей линией крови и стать чем-то вроде шпионов, полиции и ликвидаторов для сообщества вампиров. Предположительно, только Совет мог командовать ими, но было ли это по-прежнему так, или же Мать Всей Тьмы уже вернула себе своих стражей? Если так, то мы уже проиграли, нам крышка; эта война проиграна еще до ее начала. Милая Мамочка была еще слаба, слабее, чем она была до того, как Совет нанял наемников взорвать ее тело к чертовой матери. В прошлом она овладевала мной легко и без посредников. Может быть, потеря ее тела не уничтожила ее полностью, но ослабила. Она нуждалась в других вампирах, чтобы поговорить с нами, овладеть нами. Если и был способ уничтожить ее раз и навсегда, нужно было поторопиться.

— Анита, ты еще здесь?

— Извини, Вивиана, ты только что дала мне пищу для размышлений. Я задумалась.

— Не раздумывай слишком долго, Анита. Я свяжусь с другими королевами кланов. Я потороплю их направить людей к вам. Наша единственная надежда заключается в быстром наращивании силы.

— Я не соглашалась на это, и ты это знаешь.

— Я знаю это, и знаю, что ты скептик по своей природе, но у нас нет времени, Анита. Нет времени колебаться. Нужно действовать, и я молюсь, чтобы ты действовала быстро.

— И что же мне теперь трахаться со всеми, чтобы они могли продвинуться на новый уровень, как в какой-то порнографической компьютерной игре? — я постаралась вложить в эти слова все презрение, на которое я была способна. Это я умела, и умела хорошо. Натаниэль и Дамиан одновременно прикоснулись ко мне, успокаивая меня поглаживанием и своей близостью. Ашер положил голову мне на колени, не обращая внимания на то, что я покрыта этой клейкой дрянью. Несмотря на весь этот ужас, он, видимо, решил сосредоточиться на хороших вещах. Подобная жизнерадостность была не в его характере, но он всегда был чувствительным.

Вивиана пощелкала языком.

— Я прощу тебе любые шуточки, но делай то, что должна, или в следующий раз, когда Тьма посетит наши сны, она начнет завоевание королев кланов.

— Она не может завладеть теми, кто не является вампиром, — припомнила я.

— Потому что член Совета, известный как Странник, так ограничен в своих способностях? — настала очередь Вивианы говорить презрительным тоном.

— Ну, да, — произнесла я уже не так уверенно.

Она засмеялась, но это был резкий звук.

— Ты еще не поняла, что она собой представляет. Она является одной из первых. Она владеет силами, которым другие лишь подражают, но никто из них не имеет тот же уровень возможностей. Они все являются ее бледной имитацией. Она может завладеть и завладеет любым, кто не является вампиром, если это служит ее цели.

— И людьми? — спросила я.

— Нет, не думаю. Мне кажется, это только вампиры и веркошки. Ее животные зова и ее народ — все станут ее орудиями, если мы позволим ей обрести достаточную мощь.

— Многое из этого — просто догадки, Вивиана.

— Если бы Адам и Ева вдруг вошли в твою дверь, ты бы поверила в Змея?

— Что? — изумилась я.

— Это такая же древняя история для тигров, как легенда о райском саду — для людей. Мы тоже верили, что наша история — это просто метафора, но когда зло из этой истории оказалось настоящим, тогда и сама история стала реальной, Анита. Эта история правдива, и ты должна переварить — или, называй, как хочешь — этот факт немедленно, и действовать, следуя этой истине. Ты должна сделать это ради нас, Анита, или она будет захватывать вампиров по одному, а потом возьмется за тигров и тоже завладеет ими. Обретя столько силы, она поднимется и погрузит мир во Тьму. Неужели ты этого не понимаешь?

— Каждая история о начале начал имеет часть про конец света, Вивиана. Как правило, в ней говорится про наводнения и землетрясения, которые были страшны только древним людям. Эти бедствия казались им способными уничтожить мир. Но на сто миль в сторону все было в порядке.

— Ты ощущала ее силу, Анита. Ты чувствовала, что она не способна любить или заботиться; она интеллект и чистейший социопат. Она печется только о себе, все остальные для нее — просто игрушки, а не реальные люди, не живые существа. Ты действительно веришь, что она ограничится уничтожением вампиров?

Воцарилось молчание, от которого в моем желудке свивался тугой, холодный ком, посылая озноб по коже.

— Нет.

— Тогда перестань бороться логикой с ночными кошмарами. Иногда монстры реальны, Анита. Иногда они реальны, и единственный способ победить их — это стать большим чудовищем.

— Подожди… Если я сделаю то, что ты сказала, почему я стану большим чудовищем?

— Неужели ты веришь, что получив такую силу, ты сможешь удержаться от соблазна использовать ее?

— Да.

— Анита! — она произнесла мое имя так же, как его произносила моя мачеха, когда мне было лет пятнадцать.

— Разве ты сама не хочешь, чтобы я использовала силу, если я смогу ее получить? Разве не в этом весь смысл?

— Да, но я доверяю тебе не только силу, Анита. Я верю, что когда ты используешь ее, чтобы победить Тьму, ты не обратишь весь этот свет и силу против нас. Я надеюсь на твою честь и нравственность так же, как доверяю твоим сверхъестественным способностям.

— Мы виделись только раз. Не слишком ли много доверия?

— Я посадила своего сына и Цинрика, единственного существующего голубого тигра, и некоторых из наших самых мощных вертигров на самолет сегодня утром. Если бы я не верила в тебя, я бы не посылала тебе тех, кто так дорог мне.

Я не знаю, что на это ответить. Утверждать, что она ошиблась, казалось неблагодарностью, поблагодарить казалось неадекватным. Что нужно говорить, когда кто-то так вам верит?

— Я сделаю все возможное, чтобы не причинить никому вреда.

— Видишь, Анита, ты не сказала, что сделаешь все возможное. Ты сказала, что сделаешь все от тебя зависящее, чтобы не причинять никому вреда. Ты считаешь, что твой моральный компас нарушается из-за секса, но я думаю, если ты преодолеешь убеждение, что это грех, твой моральный компас будет показывать точно на север.

— Не слишком ли много надежд ты на меня возлагаешь, Вивиана?

— На кого же еще мне возлагать надежды?

К этому нельзя было ничего добавить. Не то чтобы я не хотела спасти мир, но мысль, что если я провалюсь, никакого запасного плана нет…

Точно. Нам нужен запасной план.

Глава 14

Я только отложила телефон после разговора с Вегасом, как мой мобильный начал играть главную тему из "Сопрано". Я посмотрела на Натаниэля. Он произнес:

— Августин, Мастер Чикаго.

— Потому что он босс мафии, — сказала я.

Натаниэль кивнул.

Я подняла трубку. Я действительно начинала замерзать, покрытая застывшей слизью оборотня, и попыталась закутаться в остатки чистого шелка. Мужчины откликнулись, плотнее прижимаясь ко мне, даже Ашер лег мне на колени, так что я была вынуждена обхватить его рукой, чтобы он не упал. Я ответила:

— Привет, Огги.

— У меня побывал тот, кто, как ты уверяла, умер. — Это не был его обычный дразнящий тон. Обычно он вел себя очень легкомысленно. Сейчас же это был гораздо более серьезный голос и выверенный подбор слов. Это был голос, который он использовал, когда ему было все равно, что я знала, что он видел Рим в самом расцвете.

— Для нас это тоже было неожиданностью, — сказала я, мой голос тоже был немного менее счастливым, чем обычно. Мокрый шелк был недостаточно теплым, чтобы закутаться, так что я перестала и пытаться.

Дамиан, Натаниэль и Ашер прижались ко мне еще теснее. Никки, с его мягким львиным мехом, обернулся вокруг всех нас, будто стараясь стать шубой для каждого. Я почти ожидала, что кто-то из мужчин станет протестовать, но они не стали. Жан-Клод, Мика и Ричард по-прежнему разговаривали у двери. Домино все еще был в дверях, как и подобало охраннику, но Криспин ушел отмываться.

— Поскольку Жан-Клод де-факто считается нашим лидером в США, это не должно было стать неожиданностью, — сказал Огги.

— Ее взорвали, Огги, это должно было ее убить. — Никки обнял всех нас немного крепче, и я заставила себя расслабиться в их руках, чтобы Никки расслабился тоже. Моя расслабленность, казалось, освободила некоторую напряженность в его теле, потому что он вздохнул и потерся лицом о мои волосы и щеку Натаниэля. Как и большинство оборотней, Никки любил обниматься, и в этом было не больше секса, чем в куче спящих вместе котят.

— Ну, я думаю, этого не случилось, — голос Огги звучал сердито.

Я поняла, что он использовал один из моих трюков, пряча свой страх за гневом, думаю, это помогло мне не рассердиться.

— Послушай, Огги, у нас у всех сегодня был шок. Скажи мне, какую легенду, или сон, или что ты видел, что она сделала или пыталась сделать с тобой.

— Она притворялась Белль Морт, но это была не она. — В его последних словах звучало сожаление. Огги, как и все вампиры, которые когда-то были частью ее близкого окружения, всегда сожалели о ее потере, несмотря на то, что она пугала их. — Она пыталась войти в меня. Она пыталась взять меня, Анита. Но ей нужно было разрешение. У меня сложилось впечатление, что если бы я сказал "да", прельстившись ложной Белль, она бы получила необходимое разрешение и завладела мной. Потом она оторвалась от меня. Я ощутил гнев, страх и то, что она нуждается в вампире, зверями зова которого являются большие кошки. Она слабее, чем была, иначе ей не требовалось бы разрешение, она просто проложила бы силой свой путь в одном из нас.

— Дражайшей Мамочке потребовался год, чтобы сделать это с Советом. Я думаю, она слонялась вокруг как тень или свой собственный призрак, пока не обрела достаточно силы, чтобы ударить по ним. Взрыв причинил ей вред, Огги.

— Но недостаточно, — произнес он.

— Согласна, — сказала я.

— Что же она сделала, чтобы сохранить себе жизнь, и как она стала сильнее? Если бы мы могли это понять, тогда мы могли бы не позволить ей стать еще сильнее, чем она уже есть на данный момент. Просто не дать ей стать сильнее, уже было бы чем-то.

— Ее точки опоры — Белль Морт и Падма. Они достаточно сильны, чтобы стать нашей основной проблемой, — возразила я.

Зазвонил телефон, и на этот раз это был просто хороший, нормальный звонок, конечно же, это был не мой телефон, поскольку я все еще разговаривала с Огги. Домино достал свой сотовый из кармана.

Я "ощутила" льва, и это был не Никки. Я чувствовала энергию, как будто стояла в середине сожженной солнцем травы под палящими лучами этого горячего света, и надо всеми был запах кошки и меха, львов.

Домино заговорил с Жан-Клодом, который указал ему на меня. Он обошел кровать и встал перед нами.

— Хейвен и большинство его львов здесь, по крайней мере, громилы. Он требует пустить их внутрь. Охранники у дверей не позволят ему войти с таким количеством громил.

— Я чувствую их. — Я вздрогнула, и Никки прижал нас крепче, рыча мне на ухо: — Если бы ты позволила мне драться с ним, я стал бы новым Рексом, а он был бы мертв.

Огги заговорил снова. Я поднесла трубку ближе, чтобы расслышать. — Я чувствую львов, Анита. Ты и Хейвен должны разобраться с этим.

— Скажи это ему, — произнесла я.

— Сказал, — ответил он.

— Какого черта ты сказал ему сделать? — спросила я.

— Я не говорил ему прийти со всеми своими людьми и бросать тебе вызов.

— Что ты ему сказал?

— Что все, что подрывает основу власти Жан-Клода, сейчас плохая идея. Что он должен найти мир между тобой и ним, и новым львом, Никки. Но тебе следует приручить Хейвена, Анита. Ты должна убедиться, что контролируешь львов, как их Мастер-Вампир.

— Я не настоящий вампир, Огги, и у меня нет всех этих сумасшедших навыков, которые нужны.

— Есть, ты просто слишком человек, чтобы ими воспользоваться.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что тебе жаль людей. Это означает, что ты позволяешь своему сердцу становиться на пути бизнеса.

— А ты — нет? — спросила я.

— Я - нет, — сказал он.

— Я припомню это тебе в следующий раз, когда ты посетишь нас, — сказала я тихо.

— Жан-Клод помог тебе окрутить меня, Анита. Без него я бы окрутил тебя, и наша структура власти была бы пересмотрена. Он необходим тебе, чтобы помочь контролировать кошек.

— Я думаю, Хейвен убьет нас обоих, если мы попытаемся заняться с ним сексом.

— Жан-Клод пробовал новых женщин, которых Хейвен набирает в свой прайд? Они не такие пустышки, как та, что он привел в качестве Регины; я думаю, тебе и Жан-Клоду они понравятся больше.

— Ты помог их найти?

— Да.

— И ты собирался рассказать нам это… когда?

Я услышала, как он глубоко вдохнул, а затем выпустил воздух, и в этот момент я ощутила, насколько его энергия может быть горячее, чем у большинства вампиров. Его энергия была на грани тепла животных его зова, теплее, чем у любого другого мастера, которого я когда-либо встречала. — Я чувствую ее за твоей дверью, просто впусти ее. Я помогал искать женщину, с которой ты бы действительно могла ужиться, и которая на самом деле могла бы понравиться Жан-Клоду.

— Ты имеешь в виду, понравиться как…? — спросила я.

— Жан-Клод дитя Белль больше, чем я, Анита. Вся ее власть над ее животными пришла в результате секса. Пусть он попробует некоторых кошек, и посмотрите, приобретет ли он способность вызывать их. Это сделало бы его гораздо более могущественным и означало бы, что он сможет помочь тебе контролировать все кошачьи группы.

— Ты говорил с ним об этом?

— Честное слово, это будет столь же большим сюрпризом для Жан-Клода, как и для тебя.

— Не веди себя со мной, как Макиавелли, Огги, я не люблю этого.

— Скорее Амур, чем Макиавелли. Поставь на Жан-Клода и приручи ваших котят до того, как кто-то пострадает.

— Как мне укротить его? — спросила я.

— Позволь мне с ним драться, — зарычал Никки.

Огги произнес:

— Если бы ты победил, это бы осадило Хейвена, но он хорош в бою.

— Я могу это сделать, — сказал Никки, потершись лицом о мои волосы.

— Как еще? — спросила я.

— Секс будет временным решением. Он угомонит его только на ночь.

— К тому же, я награжу его за его плохое поведение, — сказала я.

— Какие у тебя планы на сегодня, Анита?

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Что ты хочешь, чтобы случилось со львами прямо сейчас?

— Я хочу, чтобы все пережили ночь. Никто не умер. — Я думала об этом. — Я бы хотела, чтобы все мы стали единым целым. Мы должны разобраться со своим дерьмом, особенно после того, что только что произошло с Дражайшей Мамочкой.

— Тогда предложи ему секс, если он отошлет большую часть львов домой. Он Рекс, так что его право оставить пару телохранителей.

— Ты на самом деле думаешь, что ради секса со мной он отправит их домой?

— Вспомни, с кем ты говоришь, Анита. Все, что я смог сделать после секса с тобой и Жан-Клодом — это не остаться в Сент-Луисе, как какое-то животное. Поверь мне, он скажет "да".

— За метафизические игры всегда отвечал Жан-Клод, Огги. Хейвен на это не пойдет.

— Спроси Жан-Клода, что он может сделать, чтобы устроить игры, не дотрагиваясь до Хейвена. Кроме того, ты полностью окрутила другого верльва. Он чертова Невеста Аниты, или, думаю, Жених, но как бы там ни было, ты можешь это сделать, если свернешь со своей дороги.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что тебе неловко за то, что ты сделала с другим верльвом.

— Я отняла у него свободу воли, Огги, никто не имеет на это право.

— Я не буду спорить с тобой о том, что правильно, а что нет, дитя, но лишь скажу, что если Хейвен будет в таком же восторге от тебя, как Никки, тогда орды разгневанных верльвов не станут штурмовать ваши стены.

Я не знала, что на это сказать, а Никки обнял всех нас крепче.

— Черт, Анита, если бы ты только приняла его в качестве своего Рекса, как приняла Нимир-Раджа, он был бы более управляемым. Я бы не послал его к тебе, если бы думал, что ты будешь колебаться. Он слишком опасен, чтобы болтаться попусту. Тебе нужно или сберечь его или убить, Анита.

— Могу ли я отправить его назад к вам домой?

— Нет, он был Рексом, если ты отправишь его обратно, мой Рекс убьет его. — Я слышала, как ткань скользнула по телефону, когда он сменил положение. — Но, если ты хочешь отправить его сюда, чтобы мы убили его вместо тебя, я могу это устроить.

— Нет.

— Для твоей совести так было бы легче, — сказал он.

— Если ты так думаешь, ты вообще не понимаешь мою совесть, Огги.

— Так много веков прошло с тех пор, как она у меня была, что я не совсем понимаю ее проявления в других.

— Мне не станет легче оттого, что я отправлю его домой на верную смерть.

— Тогда, что ты собираешься делать? — спросил он.

— С убийствами я способна разобраться сама.

— Тогда сделай это, Анита. Сделайте это, прежде чем он разрушит ваш дом.

— Я не хочу его убивать.

— Убей его, трахни его, сделай его своим Рексом, как Мику, сделай его своим животным зова, как Натаниэля, сделай его своим Женихом, как Никки, но ты должна что-то сделать.

Телефон Домино зазвонил снова. Он обернулся, чтобы взять его, но положение его плечей дало мне знать, что новости не улучшились.

— Спасибо за ободряющую речь, Огги.

— Ты должна помочь Жан-Клоду привести его дом в порядок, Анита, как раньше. Ты должна сделать то, что нужно, или Мать всей Тьмы съест нас: и живых, и немертвых.

— Ты говоришь почти в точности то же, что и Вивиана.

Домино произнес:

— Что нам делать? Львы говорят, что они идут к тебе на помощь. Охрана может открыть дверь, или они разобьют ее, но так или иначе они попадут внутрь.

— Сколько их? — спросила я.

— Двадцать пять.

— Черт, у него нет столько солдат, значит, он привел пушечное мясо тоже.

— Если Жан-Клод займется сексом с одной из женщин львов, а ты займешься Рексом, он, возможно, сумеет стать проводником силы, не касаясь Хейвена, — сказал Огги.

— Я позже разберусь с подозрениями насчет того, что ты и Жан-Клод затеяли это все, чтобы он мог трахнуть другую женщину, но сейчас мне нужно решить, что сказать львам.

Огги сказал:

— Я знаю, что сначала следует говорить с тобой.

Я посмотрела на Домино.

— Скажи Хейвену, что нам нужно время, чтобы привести себя в порядок, тогда мы встретимся с ним и некоторыми из его львов.

— Сколько из них вы пустите внутрь? — спросил Домино.

Я оглянулась на Жан-Клода, Ричарда, и Мику у двери. — Жан-Клод, сколько львов можно впустить?

— Как можно меньше.

— Так сколько? Я пытаюсь понять, после какого количества сделке конец, Жан-Клод.

Он посмотрел на меня, склонив голову набок, словно задумавшись, а потом обратился к Домино. — Сколько охранников у нас под рукой?

— Вы имеете в виду, сколько телохранителей? — спросил он.

— Да, это я и имею в виду.

— Двенадцать.

— Как быстро могут подойти другие? Я хотел бы, чтобы их было как минимум два к одному.

— Позвольте мне спросить Клаудию. Она знает ресурсы веркрыс лучше, чем я.

Ашер развернулся у меня на коленях, чтобы взглянуть на Жан-Клода.

— У нас более сотни вергиен, которые могут бороться, и двадцать пять, кому я доверил бы противостоять Хейвену и его людям.

Я произнесла:

— Я думала, ты грозился забрать своих вергиен и поиграть в другом месте.

Он повернул голову, развернув плечи у меня на коленях, так что Натаниэлю пришлось помочь мне удержать его, чтобы он не соскользнул. Ашер взглянул на меня своими бледно-голубыми глазами.

— Мать всей Тьмы преследует всех нас. Я не буду разделять наши силы, но ты знаешь, почему я хотел уйти, Анита. Ты знаешь, что мне было нужно, чтобы остаться, и теперь у меня это есть. — Он улыбнулся.

Я улыбнулась ему, потому что я видела его не только своими глазами, но и через это сияние десятилетий воспоминаний, когда Жан-Клод действительно любил его.

— Тогда, сколько времени потребуется вергиенам, чтобы добраться сюда?

— Полчаса, 45 минут, в зависимости от того, как вы хотите, чтобы они вооружились.

Я посмотрела на Жан-Клода.

— Как они должны вооружиться?

— Можем ли мы убить твоих львов, mа petite?

Я задумалась.

— Я не хочу им зла, но если они пытаются бороться с нами, тогда они больше не мои львы. Они просто опасность для нас.

— Ты потеряешь своего Куки-Монстра, если мы убьем его.

Я улыбнулась тому, что он употребил мое прозвище для Хейвена, но отрицательно покачала головой.

— Мне жаль того, кем он мог бы для меня стать, но он никогда не был моим парнем и едва ли был любовником. Сегодня он или подчинится требованиям, или должен будет уйти. Огги говорит, что если мы отправим его домой, местный Рекс убьет его. Я не позволю кому-то другому делать за меня грязную работу.

Жан-Клод коснулся моей щеки, а затем повернул меня, чтобы я взглянула на него. Я даже не поняла, что смотрела вниз.

— Если так, тогда мы можем закончить этот вечер, прежде чем все плохие маленькие вампиры должны будут оказаться в постели. Ашер протянул руку, лаская бедро Жан-Клода. Он придвинулся к нам ближе, так что Ашер мог скользнуть рукой вверх по задней части его бедра.

Я кивнула.

— Я позвоню ему, если у него телефон с собой. Мы приведем себя в порядок и сделаем это.

Я не хотела убивать Хейвена. Я никого из них не хотела убивать. Но он не мог приводить вооруженных людей в наш дом и требовать, чтобы их пустили внутрь. Мы не могли это так оставить, и он должен был это понимать. Когда я принимала короткий душ, чтобы не идти на встречу покрытой слизью оборотня, я поняла, что Хейвен тоже решил покончить со всем сегодня. Он специально привел сильнейших из своих людей, с тем, чтобы если мы убьем их всех, прайд вернулся к тому, что было до его прихода. Он был бы слаб, но зато открыт для прихода другого Рекса и устройства его таким, каким он хотел бы его видеть.

Хейвен осуществлял свою версию самоубийства с помощью копа, и этим копом были мы.

Глава 15

Через час мы сидели в гостиной Жан-Клода и ждали львов. Хейвен согласился почти со всем, о чем я просила, практически без переговоров. Он оставил двоих охранников, что было нормально для лидера оборотней. Если бы он не просил, чтобы они спустились с ним по длинной лестнице, я не позволила бы ему прийти вовсе, потому что для меня это означало бы, что он собирается заставить меня убить его. Я все еще надеялась спасти положение до того, как оно примет вид кучи дерьма размером с мамонта. Хейвен сообщил о том, что привел двух новых женщин-львов к нам на встречу, и благодаря разговору с Огги, я сказала: ''замечательно''.

Жан-Клод сидел рядом со мной на большом белом диване, смотрящем на занавески и наружную дверь за ними. Мы приняли душ, но не успели ничего больше, кроме как убрать с волос слизь, так что наши волосы все еще спадали влажными кудрями вокруг плеч и вниз по нашим спинам. Шелковые рубашки также стали влажными, так что Жан-Клод сделал выбор в пользу другой пары его неизменных кожаных штанов, которые выглядели нарисованными на его теле. Его рубашка была черной сетчатой футболкой с длинными рукавами, которая покрывала всю его бледную грудь, позволяя видеть его кожу сквозь ткань, как призрак. Он выбрал одну из моих любимых пар сапог, те, которые зашнуровывались по задней стороне ноги от щиколотки до вершины его бедра, так что брюки казались излишними, словно бы сапоги были созданы для ношения с очень короткими шортами.

Ричард вернулся в тех же самых джинсах, в которых пришел ночью, но его красная футболка не подлежала ремонту, так что кожаный жилет, который все еще покрывал его мускулистую верхнюю часть тела, заменял ему рубашку. Его каштановые волосы выглядели очень темными, почти как у брюнета прямо из воды. Он снова завязал их в хвост, так что создавалась иллюзия, что у него были короткие волосы. Я честно ожидала, что он уйдет, прежде чем мы встретимся со львами. Он сказал:

— В последний раз, когда Хейвен был в этой комнате, он пытался серьезно ранить кое-кого из ваших львов, и мне пришлось выбить из него дерьмо, чтобы он оставил их в покое. Я не могу уйти, пока не буду уверен, что никому не угрожает опасность. Жан-Клоду, возможно, потребуется сегодня его триумвират.

Я не могла поспорить с его логикой, но впервые за очень долгое время Ричард сидел по другую сторону Жан-Клода, так что наш "мастер" был в середине. Шанг-Да и Джамиль стояли за диваном за его спиной, вместе с Нечестивцем и Истиной. Клаудия и Домино были позади меня. Фредо, еще две веркрысы и вервольф были у двери. Я не могла призывать веркрыс, но они не раз доказывали свою лояльность ко мне. Они оба исполняли мои приказы прежде приказов Жан-Клода, и Клаудия явно недолюбливала Ричарда. Она думала, что он просто еще один парень, который хотел, чтобы его подруга ходила босиком и беременная. Так как я какое-то время ощущала в его отношении то же самое, мне было трудно переубедить ее.

Черно-белые кудри Домино соответствовали его черному прикиду. Обычно он носил красные футболки, чтобы показать, что он хочет быть или донором крови, или секса, но Жан-Клод хотел, чтобы мы выглядели, как будто мы на одной стороне. Я не спорила. Домино тоже не спорил.

Криспин был дальше по коридору, подальше от борьбы. Он не был обучен обращению с оружием. На руках он боролся достаточно хорошо, но если бы нам пришлось убивать львов сегодня вечером, ему пришлось бы использовать огнестрельное оружие. Любому, кто не был стрелком среди нас, следовало держаться подальше от этой встречи. Джейсон был в своей комнате с Джей-Джей. Я предложила ему отвезти ее на ночь в гостиницу, но она отказалась ехать. Кардинал ждала Дамиана в его комнате. Мы настолько освободились от штатских, насколько могли.

Даже после всего того, что все мы делали в постели, Ричард до сих пор не хотел, чтобы Жан-Клод находился посередине, но следом за мной был Натаниэль, и рядом с ним — Дамиан. Жан-Клод решил, что пришло время взять мой триумвират на прогулку. Он был там, чтобы помочь мне, и я должна была научиться тому, что он только что сделал с Ричардом и мной, но Хейвен был моим котенком зова, а не Жан-Клода. Огги был прав, кошки были моими. Я должна была приручить их; пока мы не выясним способ, которым Жан-Клод мог получить власть надо львами, я должна была сделать все, что в моих силах. Я действительно задумалась о том, что ему, возможно, следует переспать с одной из новых женщин-львов. Я пыталась выкинуть из своей головы образ Жан-Клода, спящего с другой женщиной, и спрашивала себя настолько честно, насколько могла, как бы я к этому отнеслась. Я не была уверена в своих чувствах, но если бы у нас появилась возможность контролировать львов не только с моей помощью, а напрямую, сейчас это было бы очень хорошо.

Натаниэль и я, оба были в обычных черных футболках, изготовленных из мягкого трикотажа. Его футболка слишком плотно облегала мышцы груди, так что одежда намекала на все, что находилось под ней. Моя сидела хорошо, но к счастью не так туго, поверх черного бесшовного бюстгальтера, который я носила. Я была в черных джинсах и черных ботинках выше лодыжки. Они представляли собой компромисс между кроссовками, которые я хотела надеть, и более высокими каблуками, которые хотел Жан-Клод. Ботинки были действительно удобными, и я могла в них двигаться. Натаниэль был в синих джинсах, настолько выстиранных, что они стали почти белыми, здесь и там усеянные дырами. Именно такие вещи надевали оборотни, когда думали, что придется быстро обращаться и не хотели разорвать что-нибудь хорошее. Он свернулся босиком рядом со мной на диване, опять же на случай, если придется обращаться быстро. Его волосы были заплетены в косу, спускающуюся по спине. Он был готов к борьбе, и мне это не нравилось. Ричард был намного более сильным бойцом, и он чуть не проиграл Хейвену. Если дело дойдет до рукопашной между львом и Натаниэлем, я просто пристрелю Хейвена. Я уже приняла это решение.

На мне был мой Браунинг BDM на его сделанном по заказу ремне с кобурой, а также запасной пистолет в маленькой кобуре за моей спиной. Специально изготовленные ножны позволяли мне носить покрытый серебром нож длиной с мой локоть, вдоль спины. Мои волосы скрывали рукоять. На мне даже были оба моих серебряных ножа в ножнах на запястьях. Я набросила один из моих черных костюмных пиджаков поверх, так чтобы не выглядеть чересчур вооруженной. Единственной уступкой, чтобы действительно не убивать Хейвена, было то, что в магазине моего Браунинга был обычный свинец. Он причинит боль, и его телу нужно будет исцелиться, но он не убьет его. Мой запасной пистолет был наполнен серебром. Если я использую 14 пуль на Хейвена и вынуждена буду воспользоваться своим запасным пистолетом, я буду стрелять на поражение.

Только одну вещь, которую я обычно носила на стычки, я оставила в спальне: мой крест. Поскольку я собиралась попытаться вызвать к жизни свой собственный триумвират, и технически это было проявлением силы вампира, носить священный объект, который горел, когда использовались силы вампира, казалось плохой идеей. Он никогда не светился, когда я делала всякие вампирские вещи раньше, но если бы вдруг что-то изменилось, это было бы не очень удачное время. Единственной вещью на моей шее был небольшой амулет с многоголовым котом на золотой цепочке. Защититься от Матери Всей Тьмы казалось очень хорошей идеей, на самом деле, с этого момента я решила спать в нем, а крест просто положить на ночном столике. Амулет, талисман, или как там его, казалось, не возражал против того вампирского дерьма, что происходило вокруг него.

Дамиан был по другую сторону от Натаниэля в черных брюках с соответствующей курткой, его белая футболка очень выделялась на фоне всей остальной черноты. Его длинные мокрые рыжие волосы смотрелись как красный неон на черной куртке.

Два кресла с мягкой обивкой и серебряными и золотыми подушками были поставлены по обоим концам дивана. Мика сел в кресло ближе к Дамиану… это был он, мой триумвират. Он был в черном костюме, но в футболке глубокого соснового зеленого цвета, из-за чего его шартрезовые глаза выглядели более зелеными, чем желтыми. Как правило, футболка делала его глаза очень зелеными, но Дамиан сидел слишком близко к нему, и у него были самые зеленые глаза, которые я когда-либо видела.

Ашер сидел в большом мягком кресле со стороны Ричарда и Жан-Клода, которое стояло перед псевдокамином. Несмотря на потенциальную катастрофу, в случае, если Мать Всей Тьмы подымет сегодня свою страшную голову, Ашер был самым счастливым и расслабленным, каким я его когда-либо видела. Ну, лично я. У меня были воспоминания Жана-Клода из далекого прошлого, но для этого времени и места Ашер был очень счастливым мальчиком.

Он свернулся в кресле, словно был без костей, в этом удобном положении, которое могли принимать Жан-Клод и Натаниэль. Ашер носил кожаные брюки такого же цвета, что и у Жан-Клода, но его сапоги были простого черного. Наряд Ашера завершала черная футболка из какого-то блестящего, цепляющегося материала, так что, возможно "футболка" было не совсем правильным словом.

Его золотистые волосы до плеч были мокрыми из душа и выглядели более коричневыми, но на фоне черноты рубашки золото просвечивало сильнее. Я знала, что когда волосы высохнут, контраст усилится.

Тот факт, что он хотел, чтобы его видели публично с волосами, достаточно мокрыми, чтобы он не мог скрыть шрамы на лице, говорил больше всего остального о том, как хорошо он себя чувствует. Приятно было видеть. Жан-Клод взглянул на меня, и я поймала улыбку. Я была не единственной, кто был рад видеть нашего угрюмого мальчика более оптимистичным. Я пыталась не смотреть на другого угрюмого мальчика вместе с его телохранителями-вервольфами. Забавно, они оба вели себя замечательно. Хейвен, видимо, пытался компенсировать их обоих. Может быть, только нам было позволительно быть настолько счастливыми, без угрюмого товарища, который бы все это балансировал? Когда-нибудь мне хотелось бы дожить до того момента, когда все будут в хорошем настроении в одно и то же время, но это явно было не сегодня днем, или, вернее, ночью.

Обе вергиены Ашера были по одну сторону от его стула, но он казался больше заинтересованным в Жан-Клоде и даже Ричарде, которого он спросил, может ли он прикасаться к нему вне спальни. Ричард мудро сказал:

— Давай определим понятие "касаться". — Что на языке парней означало "нет".

Жан-Клод сказал Ашеру не давить на него, хотя и в гораздо более вежливых выражениях, но смысл был тем же. Ашер даже не расстроился, снова впервые.

Я отослала Никки дальше в подземелье, в ту часть, где хранилось продовольствие на случай новых изменений. Продовольствием был скот, по большей части очень маленький, или свежее мясо. Никки не хотел оставлять меня, но, поскольку он был одним из главных больных мест Хейвена, если бы он остался стоять рядом со мной в форме полу-льва, к тому же полностью голый, едва ли это могло нам помочь.

У Мики за спиной тоже были два охранника, но, как и у меня, у него было недостаточно леопардов, чтобы стать вокруг. У него был Лисандро, высокий, смуглый, красивый с черными волосами до плеч, забранными в хвост. Он был около шести футов ростом, и только Клаудия была выше, хотя охранник рядом с ним недалеко от него ушел. Абрахам, Брам для краткости, был новичком в Сент-Луисе. Волосы у него были коротко побриты и плотно прилегали к голове, подчеркивая высокие скулы и правильные черты его лица. В результате чего он выглядел одновременно резко и одновременно как некое разгуливающее произведение искусства, как если бы костная структура была слишком совершенна, и волосы лишь отвлекали бы от нее. Его кожа была так близка к черной, что отсвечивала синим и фиолетовым при ярком свете. Я никогда не видела никого настолько темного. В форме леопарда он был блондином. Оказалось, что цвет в форме животного диктует вовсе не генетика человека. А генетика оборотня, который их заразил. Мика и Натаниэль были обращены черными леопардами и поэтому в форме животного были черными. Брам был обращен желтым барсом, поэтому он был желтым. То же самое относилось и к меху волка, и именно поэтому у Ричарда был самый красный мех среди всех в его стае, он получил ликантропию из-за плохой партии вакцины, а не от члена стаи.

Мика пояснил:

— Вот почему некоторые вымершие подвиды до сих пор существуют как штаммы ликантропии, когда реальное животное полностью уничтожено.

Круто.

Брам все еще стоял по-военному прямо. Стрижка тоже была в военном стиле. Он недолго был гражданским, но поскольку он не мог пройти тест на кровь, не раскрыв своей ликантропии, его демобилизовали по состоянию здоровья. Один из новых вергиен, Арес, находился в дозоре в верхней части цирка вместе с веркрысами, которые имели снайперскую подготовку. Ашер позвал его, когда мы не были уверены, уйдут ли другие верльвы и позволят ли их лидеру войти внутрь без них.

Арес был частью группы снайперов и корректировщиков, которых посылали, когда на стороне плохих парней был оборотень. Снайперы использовали боеприпасы с серебряным покрытием, чтобы убирать оборотней с безопасного расстояния. По-видимому, вергиена догадался и подобрался не очень хорошо, не совсем безопасно, и ох-как-близко. Опять же, поскольку анализ крови Ареса показал ликантропию, такова была политика: увольнять по медицинским показаниям, хотя он получил "болезнь" в результате исполнения служебных обязанностей. У Ареса все еще сохранился золотой загар откуда-то из жарких и сухих мест, его желтые волосы были острижены так же коротко, как у Брама, но за исключением определенной военной выправки, они не были похожи друг на друга. Брам говорил:

— Снайперы думают иначе, чем люди моей специальности.

— А какая ваша специальность? — спросила тогда я.

Он слегка улыбнулся мне и сказал:

— Тесное сотрудничество. — И это все, что он сказал.

Мика выглядел маленьким рядом с Лисандро и Брамом, нависшими над ним, но думаю, не меньше, чем я смотрелась рядом с Клаудией и Домино позади меня, или в том случае, когда я сидела с двумя шестифутовыми и выше парнями по обе стороны от Натаниэля и меня. У Мики тоже был пистолет на пояснице. Одна из вещей, которые мне нравились в Мике с самого начала, — это то, что он был стрелком. Мы оба провели годы, будучи самыми маленькими людьми в комнате, а когда все в комнате больше, чем сильные люди, либо натренированы в качестве опытных истребителей так же, как вы или лучше, пистолет просто необходим. И правило гласит: если вы носите пистолет, вы должны быть готовы его использовать. Если вы сомневаетесь насчет пистолета, в таком случае вы можете его не носить, потому что колебания убьют вас быстрее, чем если бы его вовсе не носили. Каждый год находятся люди, у которых плохой парень отнимает их собственный пистолет, а затем стреляет в них из него. Если вы носите оружие, то должны быть готовы нажать на курок, а если думаете, что будете колебаться, тогда не носите. Мика не колебался, и я — тоже. Это нам друг в друге нравилось.

Я знала, что все за моей спиной были вооружены и не будут колебаться. Если Хейвен хотел умереть сегодня вечером, он пришел в нужное место. Я ощутила внутри себя ту свою часть, которая помогала мне смотреть вдоль ствола пистолета и нажимать на спусковой крючок. Я чувствовала себя далекой и пустой. Это было почти чистое чувство: никаких отвлечений, никаких сомнений, только то, что должно быть сделано. Я не то, чтобы находилась в этом белом статичном центре, когда нажимала на курок, но я действовала таким образом. В тот момент, когда я ощутила себя далекой и пустой, я знала, что часть меня решила убить Хейвена. Часть меня хотела сохранить ему жизнь, но она была не так велика, как я думала. Из-за этого я почувствовала себя немного плохо, но не сильно. Год назад я была бы раздавлена этим ощущением, но не сейчас. Теперь я ждала, даст ли мне Хейвен основание сохранить ему жизнь или даст повод убить его.

Мы, вообще-то, снабдили всех наших охранников гарнитурой, состоящей из наушников с микрофоном для связи со мной и Жан-Клодом. Я должна была дать зеленый свет стрелкам. Голос в наушниках заставил меня вздрогнуть, я так и не привыкла к ним. — Орел здесь, дорогая. — Южное протяжное произношение Бобби Ли почти поражало после стольких месяцев его отсутствия. Он уезжал на какие-то таинственные работы для веркрыс. Они выполняли работы на заказ, чтобы заработать деньги для своей группы. Бобби Ли не было в течение длительного времени. Он вернулся более загорелым, чем когда уходил, более худым и слегка обносившимся. Как говорила старая британская поговорка, с войны. Вероятно, это было ближе к истине, чем я хотела знать.

— Да, — сказала я, пульс подскочил в моем горле, — в смысле, Черная королева здесь.

Орлом был тот, кто отвечал за всю смену охранников. Черная королева была моим позывным. Нет, это была не моя идея, но пока я пыталась придумать что-то получше, я не могла особо возникать. Да, Жан-Клод был черным королем. И никто не собирался это разгадывать.

— Львы находятся на пути вниз. Это Рекс, два телохранителя, две новые женщины-льва и два других самца, которых Хейвен с тобой согласовал для кормления, как вы договорились, дорогая, но эти двое выглядят не очень.

— Хватит называть меня «дорогая», и что это значит… Орел?

— Значит, что кто-то выбил из них дерьмо. Их сейчас приведут к вам вниз.

— Какого хрена, — сказала я.

— Ты спрашиваешь, какого хрена он избил их? — спросил Бобби Ли.

— Да, спрашиваю, — сказала я.

— Белый король, похоже, считает, что ты трахала их больше, чем его. А ему это не нравится. «Белый король» было кодовым словом не для Хейвена, а для любого VIP из группы вампиров или животных, прибывших с визитом. Чтобы иметь свое собственное кодовое обозначение, надо было быть более желанным гостем.

— Иисус, — прошептала я, — Я кормилась не на многих… О, чёрт. Нет, он этого не сделал.

— Ты должна закончить предложение, Черная королева, прежде чем я смогу дать тебе ответ, — сказал Бобби Ли.

— Черт, я не знаю, как это сделать и не сказать имена. — Я посмотрела на Жан-Клода.

Он прикрыл свой микрофон и тихо произнес:

— Как ты думаешь, кто это?

— Ноэль и Тревис, — сказала я. Они были в колледже, и были теми двумя, кто выжил со времен лидера старого прайда и до нового режима Хейвена. Я использовала их, чтобы помочь себе контролировать своего льва, когда Никки не было, но я не кормила на них ардер, потому что они были слишком молоды. Они были совершеннолетними, но у них не было опыта. Насколько я могла понять, Ноэль был девственником. Так что я не собиралась стать его первой. Я пыталась убедить старого Рекса, Джозефа, что они слишком нежны, чтобы бросить их на ардер, но он не понял. Видимо Хейвен тоже не понял. Это просто было очередное недоразумение.

Жан-Клод произнес своим неразличимым голосом.

— Джо Колледж и Рождество — те, о ком беспокоится Черная королева.

— Беспокойство по адресу, Черный Король.

— Дерьмо, — сказала я.

— Ага, — сказал Бобби Ли, — точнее и не скажешь, Черная Королева.

Я не хотела отрицать в открытом эфире, что у меня был секс с Тревисом и Ноэлем, кроме того, я давно усвоила, что доказывать обратное бесполезно. Ты можешь доказать, что что-то сделал, но черта лысого докажешь, что ты чего-то не делал.

Натаниэль сказал это мне, поскольку он был без гарнитуры.

— У тебя не было секса с Ноэлем и Тревисом.

— Я знаю, однако, Белый король так не считает. Я порылась в гарнитуре, пытаясь отключить на минуту микрофон, но не могла вспомнить, как это сделать. Я была зла. До сих пор я не сердилась. У меня появилась идея.

— Орел, насколько зол Белый Король?

— Достаточно зол, чтобы поджарить твой бекон на расстоянии.

— Знаешь, можешь дать отдых своим причудливым южным выражениям, Орел.

— Вы пренебрегаете моим наследием, Черная Королева?

— Нет, просто сержусь. — Я обратилась к Жан-Клоду: — Помоги мне отключить это.

Он нажал что-то, и я вдруг снова оказалась наедине со своей головой. — Ты что-то придумала? — спросил Жан-Клод.

Я кивнула. — Я могу кормиться гневом, помнишь?

— Помню, ma petite.

— Хейвен сердится, я покормлюсь на нем.

— Если ты станешь кормиться его гневом, он может воспринять это, как одну из форм нападения, — сказал Ричард.

Я посмотрела мимо Жан-Клода на него.

— Если он ранил Ноэля и Тревиса так сильно, как говорит Бобби Ли, тогда я не уверена, что меня волнует, подумает ли он, что подвергся нападению или нет.

— Если ты убьешь его, прекрасно, но убедись, что убьешь его, потому что его нужно убить, Анита, а не только потому, что ты злишься на него, — сказал Ричард.

Я начала что-то сердито отвечать, но Натаниэль коснулся моей руки, а секундой позже Дамиан дотронулся до моего плеча. Они оба были спокойнее, чем я, и часть этого спокойствия проникла в меня. Она помогла мне сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть. Я кивнула.

— Твоя точка зрения принята, но я не могу позволить ему причинить им вред подобным образом и уйти безнаказанным. Если я позволю, мы не будем контролировать львов, и Хейвен сделает что-то хуже.

Мика сказал:

— Он как подросток, играющий на публику. Он хочет твоего внимания, даже если оно будет негативным.

— Ты обвиняешь меня за это? — спросила я, и во мне снова вспыхнул гнев. Рука Дамиана крепче сжала мое плечо. Натаниэль вложил свою руку в мою. Это помогло мне снова успокоить гнев, но он был там, и если я не буду осторожной, он мог поднять моих зверей, а тогда мы оказались бы в беде.

— Я просто хочу сказать, что Хейвен мыслит, как 15-летний, которым он был, когда присоединился к верльвам. Он застрял там эмоционально. Из-за этого он так реагирует.

— Что мне делать? — спросила я, и то, что я его спрашивала, было признаком того, сколько мы значили друг для друга. Я спрашивала мнения не у многих людей.

— Спаси сначала Ноэля и Тревиса; перетащи их на эту сторону комнаты, а потом посмотрим, готов ли Хейвен быть разумным.

— В каком смысле «разумным»? — спросила я.

— Секс, может быть.

— Я не хочу трахать его, я так рассердилась на него, что даже видеть не могу.

— Могу ли я высказать свое мнение, ma petite?

Я снова повернулась к мужчине рядом со мной.

— Пожалуйста, на данный момент я принимаю предложения. Я тут пытаюсь прыгнуть выше своей головы. — Я сказала вслух то, что думала раньше: — Было бы легче, если бы и у тебя была связь со львами, а не только у меня.

Жан-Клод смотрел на меня. Его лицо было нечитаемым, но это был долгий, изучающий взгляд.

— Августин сказал, что он говорил с тобой насчет львов и некоторых возможностей.

— У нас нет времени для застенчивости, Жан-Клод. Он сказал мне, что есть шанс, что если ты переспишь с женщиной из кошачьей группы, то получишь их в качестве животных зова. Он думает, что ты мог бы получить животных через меня, а не как всегда я через тебя.

— Ты хочешь сказать, ты хочешь, чтобы мы спали с кошками? — спросил Ричард.

Я посмотрела на него.

— Нет, я говорю, может быть, Жан-Клод должен спать с ними. — Я добавила, потому что он смотрел на меня: — Жан-Клод заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Ты — пока нет, Ричард. Жан-Клод не отступил, пока я трахалась с кучей других мужчин. Он был хорошим спортсменом, так может быть, теперь моя очередь быть хорошим спортсменом.

— Ма petite, львы будут здесь через минуту, я хочу полной ясности между нами. Ты хочешь сказать, что позволишь мне спать с женщинами-львами, пока ты спишь с мужчинами?

Я старалась не скрестить руки или не выглядеть надутой.

— Думаю, да, ах, черт, я не знаю. В теории, я думаю, это правильно.

— Правильно? — спросил Жан-Клод, — Это недостаточно сильное слово, чтобы заставить меня лечь в постель другой женщины, ma petite. Я думаю, правильность вернется и, как бы ты сказала, укусит меня за задницу.

Я не могла его винить.

— Мне нужна помощь, Жан-Клод. Леопарды сотрудничают, потому что Мика разумен и хочет помочь мне, и он король леопардов для моей королевы. Тигры сотрудничают, потому что до сих пор единственные мужчины в городе — мои. У нас нет группы тигров, которая бы задиралась со мной. Крысы и лебеди сотрудничают не потому, что они наши животные зова, но потому что их лидеры ценят порядок, который ты принес в город, и они хотят помочь, чтобы так было и дальше.

Жан-Клод произнес в воздух, в его динамик, или как там его.

— Дайте нам минутку.

Он забыл о кодовых именах, когда повернулся ко мне.

— Львы за дверью, и если мы заставим Хейвена ждать, это нам не поможет. Хочешь ли ты, чтобы я попытался затащить одну из женщин в свою постель? Это должно быть "да" или "нет".

— Могу я подумать об этом? — спросила я.

— Нет. "Да" или "нет".

— Никакого секса на сегодня, но заведи дружеские отношения, может быть, другой ночью вскоре ты сможешь.

— Недостаточно точно, — сказал он, — Я не хочу быть наказан за то, что ты скажешь мне делать. Скажи мне соблазнить их, или скажи мне не делать этого, и скажи сейчас.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Но он был прав: я должна была решить сейчас. Блядь.

— Я не знаю, как я отнесусь к тебе с другой женщиной, которую я не встречала. Могу ли я встретиться с ними, а потом ты спросишь меня снова?

Он улыбнулся мне.

— Можешь.

Он снова заговорил в гарнитуру.

— Впустите Белого Короля, — тишина, а затем он сказал: — Да, Черная королева и Черный король пришли к согласию, приведите их.

Я даже не побеспокоилась снова включить свою гарнитуру, потому что была уверена, что не захочу, чтобы то, что я скажу в течение ближайших нескольких минут, прозвучало на открытой частоте, и мне не пришлось бы беспокоиться о предоставлении зеленого света одному из наших снайперов. Все львы ушли домой, кроме тех, что сейчас пробивались сквозь занавески. Все опасные вещи были теперь с нами.

Глава 16

Двое наших охранников вошли первыми, раздвинув длинные шторы, чтобы впустить Хейвена и его львов. Он был около шести футов ростом, немного уже в плечах, чем мне нравилось, но с достаточно мускулистым телом. Он серьезно относился к своей физической форме, потому что львы постоянно боролись за господство. От физической формы зависело, будешь ли ты жив или мертв. Поэтому большинство львов упражнялись очень серьезно.

Он был одет в длинный кремовый плащ поверх красивого костюма. Он весь был загоревшим и кремовым, словно одежда отражала льва внутри него. Его волосы все еще сохраняли оттенки синего, с бликами и тенями, словно синий был натуральным цветом волос, так что окрас по-прежнему был одного из самых лучших неестественных оттенков, которые я когда-либо видела. Волосы были коротко выбриты по бокам и длиннее на макушке, так что он мог уложить их гелем в маленькие шипы. Его глаза все еще были голубыми. Моя львица понюхала воздух, как только я увидела его, как лидер, я хотела его видеть, но моя львица хотела его обонять.

Его сила накрыла меня, словно теплое дыхание внезапно пронеслось ветром над каждым дюймом моей кожи. Я вздрогнула, и моя львица начала подыматься вверх по этому долгому метафизическому пути. Она любила Хейвена с момента нашей встречи с ним. Я могла распознать неприятности, когда сталкивалась с ними. Но ничего не изменилось в отношении того, насколько мое тело хотело его. Я хотела быть голой и обернуть каждую свою пядь вокруг каждого его дюйма, как кошка, которая с наслаждением метит территорию своим запахом. Он был моим, а я принадлежала ему, как Мика и я принадлежали друг другу. Мой пульс ускорился.

Рука Натаниэля сжалась в моей, и Дамиан придвинулся ближе, обнимая нас обоих. Это вернуло мне способность думать, помогло замедлить пульс. Жан-Клод взял в свою мою оставшуюся свободную руку, и это помогло еще больше. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что Ричард положил свою руку на диван, тоже касаясь Жан-Клода. Я знала, что мы все касались друг друга, и с каждым прикосновением я все меньше была жертвой льва внутри меня и льва, вошедшего в комнату.

Сила Хейвена тяжело прокатилась по моей коже. Я почувствовала высохшую на солнце траву, пыль и богатый аромат льва. Когда-то этого было бы достаточно, чтобы моя львица начала прорываться сквозь стены моего тела, но сейчас, когда меня касались руки всех остальных, это было заманчиво, но я не обязана была поддаваться.

Низкий рык вырвался из его человеческих губ. Этот звук, казалось, завибрировал вдоль моей спины, будто мое тело было камертоном, и один низкий звук ударил как раз по правильной ноте. Я попыталась встать, но руки удержали меня на месте. Я повернулась к ним, рыча, моя львица громко звучала в моей голове.

Хейвен зашагал по ковру к нам, и я поняла, что он намеревался лишить меня всего моего самообладания. Его сила шла впереди него, как авангард нападения. Я могла либо встать и пойти к нему в этом теле, или моя львица могла попытаться пойти к нему в другом. Я действительно встала на ноги. Жан-Клод и Натаниэль все еще держали меня за руки, но я стояла, желая, чтобы Хейвен прикоснулся ко мне. Его сила казалась мощной, и если бы я немного поддалась, это удержало бы львицу от попыток вырваться из меня.

Брам темным размытым пятном вдруг просто появился передо мной, загораживая путь Хейвену. Я знала, что Мика сказал ему сделать это. Небольшая логическая часть меня знала, почему он это сделал, и, как Нимир-Ра, даже согласилась, но львица была не согласна. Она зарычала на высокую фигуру Брама между нею и Рексом. У нее была точно такая же реакция, как если бы Брам стоял между ней и добычей. Я освободила руку из руки Натаниэля. Только Жан-Клод не давал мне прыгнуть на Брама или просто обойти его. Честно говоря, нападение было первым планом. Визуально я представляла львицу на его спине, с когтями, вонзающимися в его плоть, зубами, погружающимися в кожу его головы, его голову, раздавливающими его череп.

Интуитивная память помогла мне вернуться обратно в мою голову и оттолкнуть львицу назад. Я была человеком, не животным. Я могла управлять этим. Я не хотела причинить вред Браму.

Когда Хейвен почувствовал, что моя львица остыла, его сила по-прежнему оставалась там, по-прежнему ища львицу. И она нашла львов, которых он привел с собой. Их энергия вспыхнула. Я могла видеть ее, не глазами, но ощущать затылком. Я знала, что это был Джесси, высокий, смуглый, красивый, и Пейн, высокий, бледный и красивый. Пейн на самом деле была его фамилия, а не прозвище силовика. Но я видела их львов вокруг них как ореолы: одного — с почти черной гривой, а другого — такого бледного, как привидение. Но были и другие львы за ними: женщина, которую я не знала, высокая, крепкого телосложения, но с роскошными формами. У меня сложилось впечатление коротких темных волос, но в основном ее львица была темно-желтой с темными отметинами, так что местами она выглядела чуть ли не пятнистой. Другая женщина была намного более низкой, с длинными золотистыми волосами, но ее львица была не меньше. Это был огромный золотой рычащий зверь вокруг ее человеческого тела, словно тело было фитилем, а лев — пламенем.

Потом я увидела еще двух львов, лежащих на полу. Они горели неярко. Их львы светились красно-оранжевым, как угасающий огонь. Они были молодыми львами, с более короткими гривами, всклокоченными по сравнению с другими мужчинами. Их львы повернулись и посмотрели на меня, один с ореолом темной гривы, другой — бледнее, но львы смотрели на меня. Они знали меня.

Я вдруг увидела мир через золотую дымку. Я повернула голову и могла видеть свою львицу над собой, как зарево позади моих глаз. Она, как и другая низкая женщина, не была маленькой. Она была большим темно-золотым зверем, возвышающимся надо мной и вокруг меня. Однажды я вот так видела леопарда Мики вокруг него, но до сих пор это не повторялось. Теперь я видела львов.

Один из львов на полу шевельнулся и поднял голову, и я увидела Тревиса с его золотисто-коричневыми локонами и темную гриву вокруг него, словно произошло наложение двух изображений. Тревис посмотрел на меня и попытался протянуть ко мне руку. Раненый, он смог исполнить лишь слабое подобие умоляющего жеста у большинства ликантропов. Он покорно просил доминанта простить его, помочь ему.

Ноэль лежал неподвижно рядом с ним. Образ его льва был тускнеющей темно-красной тенью. Какая-то часть меня знала, что это значит. Ноэль умирал. В этот момент львица и я пришли к соглашению. Мы не убивали то, что было нашим. В диком мире львицы сплачивались, чтобы не позволить мужчине-нарушителю захватить власть над прайдом. Они сражались рядом со своими избранными самцами ради сохранения своей земли, своих детенышей, безопасности.

Я попыталась обойти Брама и Хейвена. Я просто хотела добраться до Ноэля до того, как его сила полностью иссякнет. Брам позволил мне обойти его, но Хейвен схватил меня, и он был быстрее, чем Брам или я думала, потому что его рука схватила меня за плечи до того, как Брам успел отреагировать.

Как только он прикоснулся ко мне, вся эта золотая энергия закрутилась вместе, как какой-то золотой костер. Столько силы, столько энергии! Это было так здорово! Он поцеловал меня, а мои глаза все еще были закрыты от наплыва силы. Я ответила ему, и мы открыли глаза, и ощущение было таким, словно мы стояли в центре холодного, золотого огня.

Он улыбнулся мне, и мне пришлось улыбнуться в ответ. Потом я услышала голос. "Анита". Голос звучал надломленным, и я обернулась назад. Тревис тянулся ко мне и Ноэлю…

Я посмотрела на Хейвена.

— Сначала мы спасем Ноэля, а потом поговорим.

Руки Хейвена крепче сжались вокруг меня.

— Даже теперь, чувствуя эту силу, ты хочешь его. Их?

— Он умирает.

— Слабые умирают, таков закон львов.

— С этой силой мы можем призвать его зверя. Мы можем его спасти.

Его руки сжимались сильнее вокруг меня. — Я не хочу его спасать.

— А я хочу.

— Будь со мной, и мы сможем его спасти.

Я поцеловала его, не задумываясь, и теперь мои руки были скованы между нашими телами его руками, обернутыми вокруг меня. Я не могла дотянуться ни до пистолета, ни до большого ножа на спине, но я могла дотянуться до ножен на запястьях. Я сделала вид, что безуспешно борюсь, и знала, что из всех мужчин в моей жизни, Хейвен на это купится. Одной из наших проблем было то, что он просто не мог воспринимать женщин в качестве равных. Не менее опасными, чем есть.

Я использовала борьбу, чтобы скрыть, как достаю один из тонких серебряных ножей, и, только когда он почувствовал, как моя рука напряглась, чтобы вонзить его, тогда он осознал опасность.

Он стал меня отпускать, чтобы увеличить расстояние между нами, но у меня было время, чтобы вогнать лезвие в его тело. Было время, чтобы почувствовать, как оно погружается; острое, как бритва, лезвие рассекло его рубашку и мясо под ней, погружаясь глубже, как сотни других раз погружалось в других больших плохих монстров. Единственное, что его спасло, — это то, что он держал мои руки слишком низко по отношению к его телу, чтобы я могла достать до его сердца, даже если бы он не двигался.

Он отпустил меня и, спотыкаясь, отошел от меня назад. Я успела заметить кровь на моем ноже, первый цветок красного на его рубашке, удивление на его лице. Оба его охранника застыли, не зная, что делать. Словно не могли поверить в то, что я ранила его.

Я крикнула нашим охранникам: — Не давайте ему подойти ко мне, пока я не исцелю Ноэля. Я не собиралась поворачиваться спиной к раненому верльву, но отступила назад так быстро, как могла. Брам и другие охранники окружили Хейвена, готовые исполнить в точности то, что я сказала.

Высокая верльвица стояла на коленях рядом с Ноэлем. Она гладила его волосы, и я поняла, что в тот момент, как я ударила Хейвена ножом, двойное видение светящегося льва, наложенное на человеческую форму, исчезло, как будто я сделала что-то, что разрушило всю эту силу.

Женщина подняла на меня карие глаза. Они блестели невыплаканными слезами. Она прошептала: — Ты опоздала.

Глава 17

Я положила руку на спину Ноэля. Я ждала, что он начнет дышать, но он не дышал.

— Дерьмо, — сказала я. — Приведите доктора Лиллиан, приведите кого-нибудь. Приведите каких угодно долбаных медиков сюда прямо сейчас!

Я слышала, как кто-то по своему мобильному сделал то, что я просила. Пожалуйста, Боже, не дай ему умереть. Ему всего 24, на год старше Натаниэля. Русоволосая женщина встала на колени возле его головы, слезы покатились по ее щекам.

— Не плачь, не надо, — попросила я.

Она посмотрела на меня испуганно. Я заметила, что она была одета в красное платье. Словно я способна была видеть вещи только по частям. Другая львица подошла к нам. Ее длинные светлые волосы были завязаны в хвост сзади, и на ней было почти столько же оружия, сколько и на мне.

— У нас не было выбора.

Я поняла, что охранники и остальные три льва дерутся. Хейвен пытался добраться до меня, для того чтобы ранить меня в ответ или снова попытаться поцеловать, — я не знала, и мне было плевать. Я знала, что охранники не дадут ему приблизиться ко мне. Черт, я была убеждена, что Нечестивец и Истина сами по себе могли защитить меня от небольшой армии верльвов. Три льва были мелочью.

— Если бы у нас были настоящие Регина или Рекс, мы могли бы это остановить, — сказала блондинка.

Я кивнула, потому что для какой-то части меня это звучало логично. Я вспомнила силу, вспыхнувшую между Хейвеном и мной, и призраки огня вокруг других верльвов. Я молилась: «Помоги мне спасти его». Я представила свою львицу, но не во мне, я пыталась вызвать это свечение, золотой огонь, который был вокруг нас всех несколько минут назад.

Блондинка встала рядом со мной на колени.

— Вот так, — сказала она, и вдруг я снова увидела ее львицу, настолько больше, чем ее человеческий облик, в виде золотой энергии, колеблющейся вокруг ее человеческого образа. Львица смотрела на меня золотистыми глазами, и в то же самое время голубые глаза женщины смотрели на меня сквозь маску льва.

Я протянула руку, и в тот момент, как ее рука достаточно приблизилась к моей, я словно загорелась. Моя львица вспыхнула вокруг нас, золотая, сияющая, пылающе-яркая. Я обратила свои темно-золотые глаза к другой женщине и протянула руку. Она потянулась, и мы трое встали на коленях над Ноэлем. Мы не касались руками, но ощущение было таким, будто эта пульсирующая энергия коснулась огня наших львов.

— Мы поместим в него энергию, вызовем его зверя, — сказала блондинка.

— Давай, — сказала я.

Она потянулась вниз к застывшему Ноэлю, и наши руки потянулись следом, так что мы все прикоснулись к нему одновременно. Но это было равносильно тому, что пытаться растопить камень; не было ответной искры. Я знала, как работать с мертвыми, но не это.

— Слишком поздно, — произнесла черноволосая женщина.

— Нет, — сказала я.

— Может быть, — сказала блондинка.

Я позвала:

— Жан-Клод!

Он подошел ко мне и стал на колени рядом со мной.

— Что я могу сделать, ma petite?

— Он слишком далеко ушел. Помоги мне.

Он не сказал очевидного, что он не знает как, или, что мы никогда не пытались делать ничего подобного. Он просто позвал:

— Ричард, Натаниэль, Дамиан, идите сюда.

Натаниэль и Дамиан последовали незамедлительно. Натаниэль спросил:

— Где нам стать?

— Дотроньтесь до своего Мастера, — сказал Жан-Клод.

Они положили руки мне на плечи, став рядом на колени, и в тот момент, как они коснулись меня, я почувствовала, что мои глаза загорелись. Благодаря золотому сиянию львов я знала, что мои глаза горели, как темно-коричневые звезды. Натаниэль и Дамиан закричали рядом со мной и обратили на меня свои пурпурные и зеленые светящиеся глаза. Львиная энергия текла по ним обоим. Леопард Натаниэля ожил, как колеблющаяся черная фигура. У Дамиана не было животного, чтобы струиться вокруг него, и он просто купался в золоте львов.

Жан-Клод опустился на колени позади нас троих и положил свои руки поверх их рук, так что мы все касались друг друга. Энергия потекла над ним тоже, но я чувствовала, как она искрится, как разряд электричества. Мне не нужно было видеть, чтобы знать, что его глаза утонули в полуночно-синем огне.

Ричард стоял над нами в нерешительности.

— Что мне делать?

— Прикоснись к Жан-Клоду, — сказала я.

Я не была уверена, что он это сделает, но он сделал. Он остался на ногах, так что виднелся над всеми нами, но положил руки поверх рук Жан-Клода, и сила потекла дальше. Я слышала, как он произнес: "Боже!" Потом я почувствовала, как Жан-Клод придвинулся ближе к моему телу. Я раздвинула ноги, чтобы он мог прижаться ко мне как можно ближе. Я знала, что Ричард, все еще стоя, прижался к спине Жан-Клода.

Пятеро из нас стояли на коленях в мерцающем костре разноцветной энергии, но она не переходила ко львам. Их сила текла к нам, а не наоборот. Я поняла, что рука блондинки находилась прямо над моей, не касаясь.

Я схватила ее за руку. Она вздрогнула и начала тянуть ее прочь, говоря:

— Это так не работает…

Но тогда наша энергия замкнула цепь. Она текла по моей руке и перетекала в нее. Ее рука сжалась вокруг моей и вокруг руки темноволосой женщины. Я увидела черное пламя моего леопарда, вспышку в глазах Жан-Клода, и изумрудное свечение Дамиана, и красноватое сияние, которое должно быть было волком Ричарда, перетекающим во львов.

Темноволосая женщина положила руку на Ноэля. Его тело подпрыгнуло, когда сила вошла в него. Его человеческое тело раскололось, липкая, теплая жидкость хлынула вокруг наших коленей. Мех покрывал его, пока он не превратился в огромного льва. Его темная грива была не очень густой, не очень впечатляющей, но мне было плевать. Я просто хотела, чтобы он дышал.

Внезапно рядом оказался Мика. Он опустился на колени с другой стороны от Натаниэля и взял его другую руку. Мощность подскочила на порядок.

Женщина, которая касалась Ноэля, произнесла:

— Сердце бьется, но он не дышит.

Я чувствовала льва, еще одного льва, бегущего к нам по коридору. Я знала, что это был Никки, все еще в форме льва. Он шел на бой, навстречу энергии, которую мы поднимали. Я знала, что львы, более чем другие группы животных, источали энергию для привлечения или отпугивания других львов, но до этого момента я не понимала, что со всей этой силой можно было делать и другие вещи.

Ноэль сплюнул кровь на пол, но он должен был дышать, чтобы сделать это. Блондинка удерживала энергию сосредоточенной на нем, когда я повернулась, чтобы посмотреть на Никки. Золотой человек-лев ворвался через занавески и ринулся в бой, но я сказала:

— Никки, ты мне нужен.

Он никогда не колебался. Он просто повернулся к нам и сказал:

— Куда мне идти?

Я сказала первое, что пришло на ум.

— В щенячью кучу, прикасайся как можно больше.

Это было все, что я могла придумать; как разновидность вампира мы работали лучше с прикосновениями, и больше прикосновений нам не повредило бы. Он уложил всего своего золотого льва на льва Ноэля и обнял Тревиса, привлекая неподвижное тело к нам. Никки вытянул одну руку и схватил меня за пояс, заложив под него его большие пальцы у моей обнаженной талии. Моя львица вспыхнула этим костром энергии, и огонь Никки вырос вместе с моим. Это было не так ярко, как с Хейвеном, но, тем не менее, ярко, и это была сила, и она мягко объединила силу всех остальных. Я поняла, что мы упустили, что нам нужно было сделать: готовность без своей собственной воли. Никки отдал себя этому, как он отдавал себя всему, о чем я его просила с тех пор, как он стал моим.

Барьеры, о существовании которых я даже не знала, были сломаны. Ричард перестал сдерживаться, Дамиан перестал бояться, Жан-Клод перестал быть таким осторожным, блондинка отпустила часть внутренней злости, темноволосая отпустила любовь в поисках любви, Тревису особенно не от чего было отказываться, Натаниэль избавился от своего последнего страха, что я устану от него, Мика избавился от этого тяжелого, глубинного гнева, о котором я и не догадывалась, а я отказалась от своего контроля. Я хотела, чтобы Ноэль был жив, больше, чем контролировать ситуацию.

Сила вспыхнула вокруг нас темной радугой энергии. Она вспыхнула до потолка. Если бы это был настоящий огонь, он сжег бы цирк до основания. Мы взяли эту силу и направили ее в Ноэля. Я работала с другими аниматорами, когда нам нужно было поднять много мертвых или очень старых. Я научилась делиться силой с другими людьми с аналогичными способностями и работать как единое целое. Одно волшебство было удивительно похоже на другое.

Тревис схватил за руку ближайшую львицу. Я думала, что он хотел исцелиться, пока не увидела вспышку его собственного тусклого оранжево-золотого льва и не поняла, что он отказывался от своей собственной энергии в пользу Ноэля. Со всей этой энергией он отдавал и ничего не оставлял для себя.

Никки обернул его покрытые мехом руки вокруг двух львов. Его хватка стала крепче, и он отдал мне все, не сдерживаясь, без страха, без колебаний. Он позволил мне взять все, и он помог остальным отдать, уступить и накормить Ноэля. Ноэль вздрогнул, а затем он начал дышать. Его покрытый мехом бок поднимался и опускался, и я могла слышать его сердцебиение. Я чувствовала движение и поток крови в его жилах, чувствовала подъем и падение его жизни, которую мы с таким трудом отвоевали для него, и где-то на задворках всего этого было желание укусить его. Было желание погрузиться своими зубами в этот теплый мех, пока я не найду кровь, и я поняла, что мы потеряли наш контроль, весь. Я стояла на коленях в куче оборотней и вампиров, которые отказались от своего контроля. Мы хотели плоти и крови. Мы хотели кормиться.

Напряженный голос Ричарда произнес:

— Анита, измени это. Замени чем-то другим, не позволяй нам.

Жан-Клод сказал:

— Замени питание чем-то, что мы сможем пережить, ma petite. Замени или мы разорвем льва на части после того, как спасли его.

Я тонула в аромате меха, в ощущении его плоти. Я поняла, что Никки терся лицом о бок Ноэля. Мы так хотели откусить кусочек.

— Помоги мне, помоги нам не сделать этого. Жан-Клод, помоги мне!

— Ардер, ma petite, что-то вроде этого будет…

— Сделай это!

Я была не единственной, кто это прокричал; Мика и Ричард поддержали меня. Мы все ценили наше умение контролировать почти все, но в этот момент у нас не было контроля. Это было как раз то, что мы утратили. Я хотела утопить клыки и когти в этом мягком дышащем теле. Казалось, что сила развернулась на 180 градусов и стала нести смерть, а не жизнь.

Я почувствовала запах цветов жасмина. О Боже! Но это была не она или не она одна, и не ее голос, который пронесся у меня в голове. Это был мужской голос, которого я раньше никогда не слышала.

— Кормись, и я буду пировать, — а потом он засмеялся, маниакальным безумным смехом.

Я слышала, как Жан-Клод подумал: "Любовник Смерти, помоги нам всем Бог", и я знала, благодаря быстрой перемотке вперед, с помощью которой он мог общаться со своими слугами, что Любовник Смерти, Morte d'Amour, питался от смерти таким же образом, каким Белль кормилась от похоти. Он был создателем вампиров, которые гнили, но которых было труднее всего убить. Он будет питаться энергией каждой жизни, которую мы заберем. Он был самым главным вороном-падальщиком, ментальным грифом.

Жан-Клод принял эту потребность вонзаться, рвать и кусать, вкушать сырое мясо и ощущать, как свежая кровь течет во рту и по нашим телам, и превратил ее в единственный голод, который у нас был. В какой-то момент я стояла на коленях там, ощущая его за собой. Я знала, где находится каждый, и что мы делаем, а потом ардер ударил по силе, которую мы подняли. Ударил и взорвал всю эту силу в зал.

На секунду я услышала вопль Любовника Смерти:

— Нет, я не могу этим кормиться.

Я почувствовала запах жасмина и разочарование, потому что Мать Всей Тьмы могла питаться только тем, чем мог питаться ее носитель. Белль каким-то образом удалось сбежать, и больше никто не мог кормиться на празднике, который мы собирались им устроить.

На секунду я ощутила по этому поводу ожесточенное счастье, а потом не было ничего, кроме рук и тел, и того, что можно было сделать зубами, того, что не убивает, но оставляет след.

Глава 18

Я видела сон. Я знала, что это не наяву, но также я знала, что во сне была не одна. Я шла по зданию, в котором никогда не была, включая свет, но за моей спиной комнаты снова погружались во мрак. Я включала свет недостаточно быстро, и в последней комнате, в которой я зажгла свет, он вспыхнул лишь на секунду, прежде чем опустилась тьма.

Я проснулась. Пульс стучал в горле, а амулет на моей шее мягко светился. Свет быстро угасал, но я знала, что это была она. Мать Всей Тьмы преследовала меня во сне. Она была недостаточно сильна, чтобы говорить со мной без тела или силы другого вампира. Сама по себе она была как холодок по спине, заставляющий вас ускорять шаг ночью. Вы не знаете, зачем вы так поступаете, но какая-то часть вас помнит, что темнота никогда не бывает по-настоящему пустой.

Когда мой пульс замедлился, а свечение исчезло, я увидела и осознала, где нахожусь, и мое сердце снова застучало в горле. На мои плечи давила какая-то тяжесть, и что-то лежало поперек моих голеней, а я смотрела прямо в лицо Нечестивца, находившееся в нескольких сантиметрах от меня. Та его часть, которую я могла видеть, казалась обнаженной, и единственная причина, по которой я не видела ничего ниже пояса, — это потому, что там была женщина, рухнувшая на него лицом вниз. Ее длинные желтые волосы скрывали от меня, обнажен он или нет, но она была голой.

Я оторвала голову от белого ковра, зная, что мы все еще находились в гостиной цирка. Приподняв голову, я увидела, что шторы, которые являлись этой стороной "стены", были сорваны. Несколько тел лежало на смятой ткани, я видела перепутанные руки и ноги, волосы, и лицо, принадлежащее одной из женщин-вампиров, которая работала в Danse Macabre. Прошлой ночью она была в комнате с гробами, готовясь к дневному сну, что означало, что ардер распространился за пределы этого зала. Дерьмо!

Я почти боялась подыматься дальше. Почти страшилась выяснить, чья рука была у меня на плечах, потому что чувствовала, что она была, вероятно, мужской и тело, прикасающееся к моему, похоже, было голым, так же, как и я. Блядь. Вес на моих голенях был чьими-то еще ногами, нет, не просто ногами. Мужскими ногами, кому бы они ни принадлежали. Дерьмо…

Черт возьми, я должна была встать. Мне нужно было увидеть, кто это, я не могла прятаться. Нет, для этого было уже слишком поздно. Я поднялась на локтях. Рука, лежавшая на моих плечах, безвольно скатилась с моего тела. Я глубоко вздохнула и повернулась посмотреть, кому она принадлежала.

Люди выглядят по-другому без одежды, особенно лежа лицом вниз на ковре. Короткие вьющиеся темные волосы, широкие плечи, плотное телосложение, высокий… По другую сторону от меня была куча разорванной одежды, с кремовым плащом сверху, из чего я сделала вывод, что это был верлев Джесси. Я не помнила, как он избавился от своей одежды. Означало ли это, что у нас не было секса, и он просто приземлился здесь, или что я просто не помню, что делала?

Ашер лежал у камина на боку, обернувшись вокруг Менг Дье, которая лежала на спине. Ее черные волосы до плеч были разбросаны вокруг головы как веер, ее тело было бледным и совершенным, и если они занимались сексом вместе, тогда положение кардинально изменилось. По-видимому, прошлой ночью не имело значения, кто вас привлекал. По ту сторону от груды одежды был еще кто-то, но я недостаточно хорошо его видела, чтобы сказать, кто именно, и, поскольку они не касались меня, я прекратила пытаться увидеть. Я посмотрела вниз, вдоль своего тела, и там снова был кто-то голый, — я не была уверена, но, думаю, это лицо Лисандро было обращено ко мне. Его длинные черные волосы выбились из хвоста и лежали на плечах, почти скрывая царапины на спине. Одна нога частично лежала на моей, его пах по-прежнему прижимался к моим бедрам. В моей жизни было достаточно секса, чтобы понять, что он имел меня сзади, затем рухнул рядом со мной, когда все кончилось. Это означало, что поцарапала его не я. Слава Богу. Он не был одним из охранников, которые охотно кормили меня. Кажется, из-за жены. Дерьмо. О, мне очень жаль, дорогая, мне пришлось заняться сексом с моим боссом, потому что случился этот метафизический взрыв, и нам оставалось или выебать, или поубивать друг друга. Да, такой катастрофически ужасный разговор вполне мог произойти в ближайшее время.

Я размышляла, проснутся ли они, если я попытаюсь выползти между ними. Если бы они были вампирами, я бы не волновалась, но оборотни были как люди, они просто просыпались.

— Я не думаю, что они проснутся, ma petite, если ты сдвинешься.

Я повернула голову, бросая взгляд через плечо. Шея болела. Я подняла руку и нащупала на ней след от укуса. Жан-Клод сидел в одном из мягких кресел. Он был голым, нога закинута на ногу, длинные черные кудри в полном беспорядке свисали с одной стороны, как будто в них было что-то, что… Я просто остановила мысль на ее пути. Я не хотела об этом думать, ни о чем из этого.

Я исследовала рану и поняла, что это был укус вампира. Когда я уже начала вылезать между Джесси и Лисандро, я почувствовала небольшие острые уколы боли в разных местах. Какие-то из них были нетипичными для вампиров. И что это, блядь, могло означать?

Следы укусов были на одном из сосков и выше, на груди. Я стояла на четвереньках, глядя вниз на свое тело, размышляя, выдержат ли меня мои ноги. Между моими бедрами была засохшая кровь, но я не думала, что она была из-за кого-то слишком большого и слишком энергичного. Это ощущалось как многочисленные укусы по обеим сторонам моих бедер. Так много укусов, что я не должна была проснуться вовсе. Такое их количество, что я должна была быть выпита досуха.

На секунду моя кожа похолодела от страха, а потом я вдруг почувствовала себя гораздо лучше, несмотря на то, что проснулась голой, в середине чего-то, напоминающего ту еще оргию. Это было лучше, чем не проснуться вообще.

Жан-Клод появился передо мной, взял меня за руки и помог подняться на ноги. Секунду я смотрела ему в лицо, нечитаемое, закрытое, а потом обхватила его руками, положила голову ему на грудь и стала дрожать. Он удержал меня, поцеловал в макушку и пробормотал:

— Ма petite, мне очень жаль.

— Не то, чтобы я жаловалась, — сказала я намного менее уверенным голосом, чем он, — но почему я до смерти не истекла кровью от всего этого кормления вампиров? На мне, по крайней мере, восемь укусов. Этого достаточно, чтобы осушить мои вены.

— Точно не знаю, — ответил он, поглаживая мои волосы, — Думаю, ардер спас тебя. На большинстве оборотней несколько укусов, но ни один из них не умер. Ардер дарит жизнь. Я обратил потребность Любовника Смерти в жизнь. Моей последней твердой мыслью было, что мы не будем кормиться на смерти, и мы кормились жизнью, любовью. Я бы не позволил моим людям служить тьме. Только свету.

Я повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Ты действительно подумал обо всем этом? У меня не было времени думать ни о чем.

Он улыбнулся мне.

— Я думал на французском, но такова была суть того, что я пытался сделать с силой.

Я обняла его крепче.

— Сейчас снова ночь?

— Нет.

Я нахмурилась.

— Ты снова бодрствуешь. Который час?

— Мы все потеряли сознание из-за ардера, но я не думаю, что умер на рассвете.

— Иногда ты не умирал на рассвете, когда мы с тобой прикасались друг к другу, но мы ведь не касались, да?

— Нет, но тут было столько силы, чтобы кормиться, ma petite.

Я боялась посмотреть вокруг, но я не могла быть трусихой. Я не могла этого допустить, так что… Я повернулась в его объятиях и оглядела остальную комнату. Тела лежали повсюду. Они лежали так тихо, что, если бы Жан-Клод не сказал мне, что никто не умер, я бы пошла проверять пульс. Мика был на другой стороне комнаты, словно он недалеко ушел с того места, где мы все начали с верльвами. Рядом с ним были груды тел, как на гравюрах, изображающих времена чумы, когда тела сваливали в ямы для захоронения. Мика частично лежал наверху этой груды. Сначала я подумала, что тесно переплетшееся с ним руками и ногами тело принадлежало одному из охранников, но поняла, что единственный человек с длинными, прямыми, черными волосами находился рядом со мной. Я смотрела на мускулистую спину, плечи, руки, и вдруг поняла, что это была Клаудия. Ее голова была на груди у Мики, его руки и нога обвились вокруг нее, голова запрокинута назад, на чью-то еще спину.

— Где Натаниэль? — спросила я.

— В прихожей с Джейсоном, Джей-Джей и некоторыми другими.

— Ричард, Дамиан?

Кто-то застонал, и тела на софе начали двигаться, и одна загорелая, мускулистая рука вынырнула из более бледных тел. Лицо Ричарда, его волосы, разметавшиеся по плечам, поднялись из кучи других тел, как будто он пробивался к поверхности густой воды. Секунду он смотрел затуманенным взором и выглядел сбитым с толку, а потом я увидела, как понимание заполняет его лицо. Интересно, выглядела ли я такой же шокированной.

Он посмотрел на женщину у него на коленях, и я поняла, что это была вампирша-блондинка, Гретхен. Она была совершенно вялой, когда он поднялся с ней на руках. После того, как он встал, остальные соскользнули на опустевшее место на софе. Я узнала Байрона, одного из вампиров-стриптизеров из Guilty Pleasures. У женщины, валявшейся возле Байрона, были ярко-красные волосы. Это, должно быть, была Кардинал. Ричард осторожно положил Гретхен на пол, поскольку на софе места больше не было. Его спина была покрыта царапинами, некоторые из них кровоточили. Были ли какие-то из них оставлены мной?

Он повернулся, и я заметила, что сбоку по его шее и ляжкам спускаются струйки засохшей крови. Также у него был укус на изгибе локтя. Он, как и я, должен был умереть от потери крови.

Еще больше царапин было на его руках и даже по бокам его тела. Кому-то, или даже не одному, нравилось пускать в ход ногти. Ричарду пришлось пробираться между телами. Я поняла, что большой стеклянный журнальный столик пропал без вести. Я огляделась вокруг Жан-Клода и обнаружила остатки столика в клубке рваных драпировок.

— Не думаю, что буду покупать еще один стеклянный стол, — сказал Жан-Клод. — Возможно, металлический.

Ричард был почти рядом с нами, ему всего лишь надо было сосредоточиться на том, как переставлять ноги в этом лабиринте из различных частей тела.

— Я ничего не помню после того, как ты обратил потребность в смерти в ардер, — сказал он, продолжая глядеть на пол, когда делал последние несколько осторожных шагов.

— Я тоже, — проговорила я.

— Как и я, — сказал Жан-Клод.

Ричард споткнулся, зацепившись за ногу, скрытую под грудой одежды. И Жан-Клод, и я, оба схватили его за руку, на автомате. Внезапно одно воспоминание вспыхнуло в моей голове: страстно целующиеся Жан-Клод и Ричард. Ричард, срывающий прочь с Жан-Клода черную рубашку, белая кожа, проглядывающая через рваную ткань, а затем изображение с Ричардом исчезло. Я внезапно погрузилась глубже в сенсорную память о Жан-Клоде рядом со мной, во мне, и Ноэля в человеческой форме передо мной. Я опускалась на него, а белокурая львица наклонилась, чтобы поцеловать его.

Я вдруг оказалась сама по себе, никого не касаясь. Мне пришлось крепко зажмуриться и снова открыть глаза, чтобы увидеть то, что было здесь и сейчас.

— Что это было? — спросила я.

— Воспоминания, — сказал Жан-Клод.

— Все прекратилось, когда я отстранился. Я не хотел знать, что произойдет дальше.

Голос Ричарда был таким злым. Что, по его мнению, случилось? О, и было ли это? Все, что я помнила, — это как они целовались, и как он помог мне раздеть Жан-Клода, но я смутно помнила о других руках, тянущихся к Ричарду, хватающих его.

— Думаю, ты не сделал того, что думаешь, — заметила я.

Он уставился на меня, и я знала, что он защищался так сильно, как мог, чтобы его гнев не коснулся нас своим жаром и не поднял моего зверя. Я оценила его контроль, но также я знала, что если он думает, что у него с Жан-Клодом был настоящий секс, это может разрушить всю положительную работу, которую он сделал. Это могло бы отбросить все назад к тому, что было раньше. Мне нравилось, когда мы лучше ладили, но я не знала, как это сохранить.

— У нас не было секса, Ричард, — подтвердил Жан-Клод.

— Я видел нас, — сказал он.

— Ты видел поцелуй и небольшие ласки, но Гретхен коснулась тебя и увлекла за собой.

— Я проснулся с ней на коленях. Она любит тебя, упорно и одержимо. Разве глубина ее любви к тебе не должна была удержать ее в безопасности от ардера? Я думал, любовь защищает.

— Она, вероятно, потянула тебя прочь от меня, но как только она прикоснулась к тебе, ардер распространился и на нее, и она достаточно любит мужчин, чтобы ей не хватило сил оставить тебя для меня. Она не любит меня, она мной одержима. Одержимость — это не любовь, Ричард, это тип обладания. Любовь не имеет ничего общего с обладанием.

— Если любовь может помочь нам противостоять этому, тогда… — я не могла заставить себя закончить предложение.

— Тогда это значит, что никто из нас не любит друг друга? — сказал Жан-Клод. — Нет, ma petite. Ардер возник не из-за потребности кормиться, это было кормление, заменившее резню, которой ждал от нас Любовник Смерти. Вся та энергия, которую мы подняли и та, что происходит от голода зверя и жажды вампира, превратилась в секс. Это была пища, которую Любовник Смерти не мог переварить, так что он выбыл из игры.

— Я слышал его, и у меня есть твои воспоминания о нем, — Ричард вздрогнул.

— Я только что поняла, насколько опасным он был и что он питается от смерти тем же способом, что Белль питается от похоти. Вы знаете что-то, чего не знаю я? — поинтересовалась я.

Ричард посмотрел на Жан-Клода. Теперь он не сердился.

— Каждый раз, когда я думаю, что со мной жестоко обращались, я получаю другие воспоминания из твоего прошлого и понимаю, что могло быть и хуже.

Жан-Клод отвернулся, что означало, что он не был уверен, может ли контролировать свое лицо. Он почти всегда контролировал свое выражение лица. Однажды он сказал мне, что после того, как несколько сотен лет большие плохие вампиры используют твою мимику против тебя, учишься скрывать свои эмоции так глубоко, что иногда бывает трудно демонстрировать их вообще.

— Что я упускаю? — спросила я.

Ричард просто смотрел на другого мужчину. Это заставило меня взглянуть на Жан-Клода. На секунду я задумалась, потом произнесла: — Любовник Смерти не кормится на сексе.

— Ты встречалась с Иветт, его любимицей, — сказал Жан-Клод.

— Она была садисткой, и ей нравилось гнить на людях, особенно во время секса.

Он кивнул головой.

— Она хотела сделать это с Джейсоном, потому что его это ужасно пугало.

— Но ты бы не позволил ей, мы бы не позволили. Ты защитил его от нее, — припомнила я.

Наконец, он посмотрел на меня, и лицо его было пустым, больше не обворожительным, просто пустым.

— Когда я вернулся назад к Белль, чтобы спасти жизнь Ашера, она перестала защищать меня от чего бы то ни было на некоторое время.

Я просто смотрела на него и знала, что мысли отразились на моем лице.

— Она отдала тебя…

— Он на самом деле не любит секс, но он до сих пор функционирует и получает удовольствие от страха.

Я подошла к нему на цыпочках и положила руки ему на плечи, притянув к себе его голову. В тот момент меня не беспокоило все то, что засохло сбоку на его волосах. Ничего из того, что делали мы, не было так страшно, как то, что он пережил.

— Мне очень жаль, — прошептала я.

Тогда другие руки обхватили нас, поначалу осторожно, а затем Ричард крепко обнял нас обоих.

— Я не очень рад тому, что только что произошло, и это напоминает мне, почему я остаюсь от вас подальше, но ничего из того, что мы делали, в том числе сегодня, не настолько страшно, как проблески воспоминаний из твоего прошлого, — Ричард поднял голову вверх, и это заставило меня взглянуть на его лицо. — Разве не Совет сделал большую часть самых худших вещей в твоей жизни?

— Совет, — тихо подтвердил он.

— А теперь они собираются подчинить нас, — произнес Ричард.

— Похоже на то.

— Нет, — сказал Ричард, — чего бы это ни стоило, нет.

Жан-Клод посмотрел на другого мужчину. Их лица были близко друг от друга, и я вспомнила поцелуй, не как какие-то интуитивные воспоминания, а просто как воспоминание.

— Ты не знаешь, что может потребоваться для борьбы с ними, Ричард.

— Иногда ты можешь быть манипулятивной сволочью, но ты наша манипулятивная сволочь.

Жан-Клод действительно улыбнулся.

— Такая лесть может ударить мужчине в голову, mon lоup.

Ричард улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.

— Любовник Смерти — зло, Жан-Клод. Я ощущал его в своей голове, я чувствовал, что он хотел, чтобы мы сделали с Ноэлем, и как только мы убили бы Ноэля, на этом бы не закончилось. Он заставил бы нас поубивать друг друга и кормился бы на каждой смерти.

— Таков был его план, — заметил Жан-Клод.

— Секс гораздо лучше, — сказал Ричард.

— Что мы можем сделать, чтобы держать их от нас подальше? — спросила я.

— Думаю, мы можем не подпускать их, но я боюсь за нашу бедную страну. Есть более слабые Мастера Городов, ma petite. Интересно, насколько они были напуганы этой ночью.

— Ты имеешь в виду, если он не сможет окрутить нас, он станет охотиться на другую добычу? — предположила я.

— Мать хочет нас, но здесь у него есть дети его собственной линии, ответственные за города. Не много, но несколько есть, и еще больше — в Европе.

Ричард сказал:

— Ты хочешь попытаться защитить от Вампирского Совета всю территорию Соединенных Штатов?

— Если мы сможем, да.

Ричард и я обменялись взглядами и снова посмотрели на Жан-Клода. Жан-Клод со всей его фетишистской модной одеждой стоял перед нами обнаженный и покрытый большим количеством телесных жидкостей, чем в эпизоде CSI. Могло показаться показным оптимизмом то, что он — что мы — можем выяснить способ не допустить метафизически самых мощных вампиров в Европе на территорию Соединенных Штатов, но мы уже выгнали троих из них, а также остатки Тьмы.

Мы еще раз посмотрели в карие глаза друг друга, а затем снова в голубые Жан-Клода.

— Я в деле, — сказала я.

— Что нам делать? — спросил Ричард.

— Я считаю, что мы освободили Белль от влияния Матери на данный момент, так что все, что им осталось, — это смерть, террор и насилие. Мы проиграем, если попытаемся бороться с ними их же методами.

— Ты хочешь сказать, что наше оружие — любовь, а не война? — спросила я.

Он кивнул головой.

— Я предпочла бы их просто убить, но Тьма просто перепрыгнет в другое тело, не так ли?

— Боюсь, что так.

— Действительно ли мы сможем не допустить ее в Соединенные Штаты? — спросил Ричард.

— Если другие Мастера Городов захотят, шанс есть.

— Почему бы им не хотеть помочь нам? — спросила я.

— Они захотят, ma petite, но им не понравится мой план.

— Почему? — спросил Ричард.

— Для этого им потребуется отказаться от большей части своей автономии и управлять Америкой так, как управляют в Европе.

— Почему, чем это поможет? — спросил Ричард.

— Им придется отказаться не только от политической автономии, верно? — спросила я.

— Non, им придется передать нам некоторые из своих полномочий.

— Ты говоришь о создании Совета здесь, в Америке, с тобой во главе, — догадался Ричард.

Он кивнул головой.

— Разве некоторые члены Совета не пытались нас убить, когда они только предполагали, что мы пытаемся это сделать? — припомнила я.

— Они собираются убить нас в любом случае, ma petite, ты еще не поняла? — он посмотрел на нас, и в его глазах было то, что я нечасто там видела: страх. — Если нас нельзя завоевать, они должны нас уничтожить.

— Из опасений, что мы сделаем именно то, что ты собираешься, — сказал Ричард.

Жан-Клод кивнул еще раз.

— Это будет состязание, смогут ли они победить нас или убить, прежде чем мы наберем достаточно силы, — проговорила я.

— Да, — сказал он.

— Мастера других городов не захотят отказаться от своей силы в твою пользу, — добавила я. — Пока они не почувствуют силу Совета, они не поверят тебе. Они подумают, что это просто предлог, чтобы захватить их власть.

— Именно, — подтвердил он.

— Некоторые из них скорее будут бороться, чем отдадут тебе свою власть, — сказал Ричард.

— Возможно.

— Мы собираемся начать здесь вампирскую гражданскую войну? — спросила я.

— Non, ma petite, между нами и нашими союзниками. Они не смогут организовать такую сильную оборону и не станут объединяться. Большинство будут жить или умрут на своей собственной территории.

— Ты планируешь заставить их отдать часть своей власти, даже если они откажутся?

— Чтобы не допустить проникновения в эту страну Любовника Смерти и Матери Всей Тьмы? О, да!

— Ты станешь плохим парнем, — сказал Ричард.

— Я знаю об этом.

— Ты планируешь метафизически принудить сопротивляющихся Мастеров?

— Если потребуется.

— Разве это не то, из-за чего мы боремся с Советом? — спросил Ричард.

— Да, но мы делаем это не в злых целях.

— Ага, значит, они просто должны поверить в наши благие намерения, — произнес Ричард.

— Нет, — сказал Жан-Клод, — они просто должны делать то, что я скажу.

— Если совершать зло по уважительной причине, от этого оно не станет добром, — заметила я.

— Ты хочешь, чтобы Матушка Тьма захватила остальных мастеров в этой стране?

— Ты знаешь, что нет.

— Тогда то, что для одного зло, для другого становится необходимостью, ma petite. Мы должны быть настолько безжалостными, насколько ты когда-либо была, и настолько убедительными, насколько я был когда-либо.

— Что требуется от меня? — поинтересовался Ричард.

— Будь честен с самим собой и с нами. Помоги нам не стать теми монстрами, которых в нас уже видят другие американские Мастера.

Ричард протянул руку, и после минутного колебания Жан-Клод принял ее. Я положила свою руку поверх их, и все, о чем я могла думать — было ли это началом революции? Не с лозунгами или беспорядками, но с несколькими людьми в комнате, пожимающими руки и имеющими цель. Мы пытались спасти нашу страну. Я могла поклясться, что другие Мастера городов не поверят в то, что мы спасаем кого-то, кроме самих себя. Нас вряд ли назовут патриотами. Нет, скорее, ублюдочными сволочами.

Глава 19

Все гостевые ванные комнаты были очень белые и современные, и совершенные, но когда я стояла в белой кафельной душевой кабине, мне было на это плевать. Вода была горячей, что было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что горячая вода помогала побороть задеревенелость от лежания на холодных камнях в течение нескольких часов, а плохо потому, что вода обнаруживала каждое болезненное место, каждый синяк. Следы от укусов были единственными видимыми ранами, но по ощущениям, я вся должна была покрыться синяками. Хотя, может, и нет. Может быть, быстрое заживление устранит большинство синяков так же, как и вампирские укусы. Синяки — всего лишь разрывы кровеносных капилляров под кожей, но получала ли я такое их количество до всех вампирских меток? Я стояла под горячим душем и не могла вспомнить.

Почему-то меня беспокоило то, что я была не в состоянии вспомнить, получала ли я столько ушибов когда-либо раньше. Глупо, но это так. Я чувствовала, как сила скользит по моей коже. Вода внезапно стала слишком горячей. Я повернула кран вниз так, что пошла холодная. Жар был не в воде, он был от силы. Я знала этот вкус — Хейвен. Моя львица посмотрела на меня, и на секунду я увидела, как она оторвала свою морду от водоема, из которого пила. Словно поместив свое человеческое тело под воду, я также смогла визуализировать в воде мою львицу. Странное двойное видение заставило меня протянуть руку. Я дотронулась до прохладной, гладкой плитки, и это помогло мне обрести устойчивость. Я была здесь, в душе. Я была человеком. Я не была львом, пьющим из какого-то водоема посреди жаркой, высушенной солнцем саванны. Дерьмо. Ощущение было таким, словно мир льва стал более реальным, чем раньше, и это произошло не из-за Хейвена, а из-за львов и целительства, которое мы провели вместе с ними. Что-то из этого сделало мою львицу более "реальной".

Она зарычала низким грудным звуком. Мы не любили его, как прежде. Но у симпатии к нему не было ничего общего с желанием. Его сила прошлась, как теплая ладонь, по моей голой коже, и все холодные души в мире не могли ничего поделать с этой мощью. Она была невероятной. Почти любой другой мужчина в моей жизни постучал бы, но я услышала, как повернулась ручка. Он просто пытался войти ко мне. Но я заперла дверь. Старые привычки отмирают с трудом.

— Анита, это Хейвен, открой дверь, — позвал он с другой стороны двери.

Одна из причин, по которой я была в душе в одиночестве, заключалась в том, что поскольку Натаниэль, Дамиан и Мика проснулись, я не знала, с кем идти в душ, так что в какой-то странной попытке быть справедливой я пошла одна. Теперь это не казалось мне такой уж хорошей идеей. Я не думала, что Хейвен так быстро очнется. После того, как я ощутила его силу вчера вечером, мне следовало это предвидеть. Блядь.

— Анита, открой дверь.

— Мне просто нужно промыть волосы, и я закончу. Дай мне минуту и сможешь принять душ.

— Мы можем принять душ вместе, — предложил он.

Я знала, что это плохая идея. Я закончила со своими волосами в рекордный срок и выключила воду. Тишина казалась более громкой, чем следовало. Я схватила одно из мягких белых полотенец и, обернув его вокруг своих волос, стала вытирать тело другим полотенцем. Я очень сильно хотела одеться и ругала себя последними словами, что так легко оставила поиски своего оружия. Но в гостиной был такой беспорядок… Так как многие из нас были вооружены, кобуры и оружие были разбросаны среди бессознательных тел, как акционные призы в коробке с крекерами.

Дверь затрещала, будто он прислонился к ней.

— Похоже, ты не хочешь разделить со мной душ, — протянул он.

— Нет, — сказала я. Я уже достаточно высохла. Я потянулась за одеждой, которую оставила сложенной сбоку на раковине, проклиная себя за то, что взяла вещи, но не захватила никакого запасного оружия. Боялась ли я Хейвена? Не совсем так, но я была меньше и не так сильна. Есть разница между «бояться» и «быть осторожной». Или так я себе говорила, когда натягивала на еще слегка влажную кожу нижнее белье и джинсы.

Предупреждение Огги звучало в моей голове. Мне нужно было сделать Хейвена своим львом. Мне нужно было сделать его настолько же своим, насколько был Мика, но станет ли он от этого вести себя, как следует? Это моя "магия" сделала Мику таким отзывчивым, или он просто таким был? Я не могла себе представить Хейвена настолько же разумным, как мой Нимир-Радж. Мика все улучшал и облегчал. Хейвен делал прямо противоположное. Если привязать его ко мне крепче метафизически, ничего не изменится. Я даже могла привязать его к себе, как привязала Никки, и тогда он будет моим настолько, что это не позволит ему вести себя плохо. Но я считала то, что я сделала с Никки, злом.

Хейвен видел себя моим королем, но у меня уже был король в моей жизни. Он был тяжелее Мики фунтов на 100, и в драке он бы выиграл, но иногда, чтобы заполучить девушку, нужна вовсе не драка.

Я думала о том, что он сделал с Ноэлем и Тревисом. Я думала о том, что он пытался сделать с Натаниэлем и Микой в то единственное утро после того, как он остался на ночь в моем доме, в одну из последних ночей, когда мы все остались там. Я думала о том, что, когда я порезала его вчера вечером, я пыталась его убить. Я решила, что он слишком опасен, чтобы пытаться ранить его. Казалось, мне не следовало спать с ним, если я действительно в это верила. Но секс был единственным способом, с помощью которого я могла его контролировать. Это был мой единственный туз в этой метафизической силовой игре. Ебать. Или, в этом случае — не ебать.

— Если бы я хотел войти, я мог бы просто взломать дверь, — проговорил он.

Я надела лифчик, перевернув его задом наперед, чтобы застегнуть крючки, затем прокрутила его обратно, чтобы скользнуть руками в лямки.

— Да, я тоже. Это внутренние двери. Они не предназначены для того, чтобы выдерживать большую силу.

Он хлопнул по двери так, что она затрещала.

— Ты не позволишь мне даже этого, не так ли?

Я, наконец, надела черную футболку. Осталось только натянуть сапоги, и я была бы одета.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — фыркнула я.

Он хлопнул по двери еще раз, и тогда я почувствовала, что он уходит. Секунду я размышляла, вернется ли он назад, чтобы снести ее, но ничего не произошло. Было тихо, как в старом фильме. Слишком тихо.

Я могла бы решить, что он ушел, но я чувствовала его по другую сторону двери. Я ощущала его, как гудящую в воздухе энергию. Он не убрался. Нам предстоял разговор. Но я не могла себе представить никакой приятной темы для беседы с ним. Твою мать!

Глава 20

Когда я вышла из ванной комнаты, энергия Хейвена уже немного успокоилась.

Он сидел на краю кровати, ближе к двери. Хейвен причесал пальцами свои синие волосы, но поскольку на них больше не было геля, то и шипы исчезли, показывая, что его волосы на самом деле от природы ложились на одну сторону. Они были слишком длинными, но это было заметно. Его плечи были опущены, словно он горбился. Но как только он выпрямился, я увидела, что он нашел свой пистолет в кобуре, потому что тот лежал на кровати рядом с ним. Это было не очень хорошо. Хотя, по правде говоря, ему не нужно было оружие, чтобы причинить мне вред.

— Ты никогда не простишь меня за то, что я сделал твоим ручным львятам, да? — проговорил он.

- Ты имеешь в виду то, что забил их чуть ли не до смерти?

— Да, именно, — это прозвучало устало.

- Когда-то ты рассказал, как иногда думаешь: "Что бы Анита подумала обо мне, если бы я сделал то-то или то-то". Что ты беспокоишься, что если поступишь плохо, я стану худшего о тебе мнения. И как, черт подери, я, по-твоему, должна реагировать на то, что ты сделал с Ноэлем и Тревисом?

— Я не знаю, — сказал он.

- Ты решил, что я буду в восторге от этого?

- Я был слишком зол. Я просто не задумывался о последствиях. Я хотел сделать тебе больно, Анита. Я хотел, чтобы тебе было так же больно, как и мне, так что причинил страдания тем, кто был тебе небезразличен.

— Раз так, то все в порядке, — процедила я и почувствовала прилив гнева. Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Я имела право гневаться, но я не знала, что случится с моей львицей, если я на него разозлюсь. В комнате не было других зверей, чтобы отвлечь ее. Я как никогда была уверена, что не хочу сейчас по-настоящему перекидываться в верльва.

— Ты сводишь меня с ума, Анита.

— Не вали с больной головы на здоровую, Хейвен. Ты набрасываешься на людей. Тебе захотелось сделать мне больно, и ты причинил боль Ноэлю. Так действуют громилы, а не лидеры. Лидеры не позволяют гневу руководить их действиями.

- Ты почувствовала связь между нами прошлой ночью, Анита. Ты знаешь, что я самый сильный лев в этом городе.

- Это не всегда вопрос силы, Хейвен.

— Тогда чего? — спросил он.

- Контроля, — сказала я.

- Что, как твой Ульфрик с разбитым сердцем?

- Сегодня Ричард переступил через это.

- И ты вот так просто ему все простила? Все то дерьмо, которое он творил, начисто забыто, потому что он, наконец, попробовал измениться.

- Я ценю даже попытки, — сказала я.

- Ты простила его, потому что любишь, — сказал Хейвен, глядя в пол.

- Не знаю, люблю ли я Ричарда, но когда-то я его любила.

- Ты никогда не любила меня, не так ли?

Я не знала, что на это сказать. Я слишком долго тянула с ответом, потому что он добавил:

— Думаю, молчание — это тоже ответ.

- Мне стоит извиниться? — спросила я.

- Ты не должна была позволять мне убить старого Рекса, Анита. Ты не должна была позволять мне перебраться сюда.

Я посмотрела на него, ссутулившегося, потерявшего уверенность в себе, и сказала то единственное, что оставалось сказать: правду.

— Ты прав. Я должна была сказать "нет".

При этих словах он посмотрел на меня. Он выглядел изумленным, отчего его лицо казалось более реальным. Я поняла, что большую часть времени он носил маску задиры и пофигиста. Теперь он ее сбросил. На его лице была настоящая боль, и в моей груди что-то сжалось, когда я ее увидела.

- Ты когда-нибудь хотела меня по-настоящему? — спросил он.

- Да, — ответила я.

- Но не сейчас, — продолжил он.

- На данный момент — нет.

- Почему же? — поинтересовался он, и в его глазах, когда он посмотрел на меня, была ярость.

Я замерла.

— Ничего не изменилось, да? Эта сила, напавшая прошлой ночью, и осознание того, что один из самых страшных вампиров в мире охотится на нас, не имеют для тебя ни малейшего значения.

- Почему это должно меня беспокоить? — спросил он, скрещивая свои большие руки на груди.

- Потому что ты один из лидеров этого города. Потому что ты Рекс, царь, и ты должен беспокоиться о том, что может повредить или уничтожить львов.

- Мне нет никакого дела до моих львов. Мне ни до чего нет дела — кроме тебя. Ради тебя я старался быть хорошим мальчиком. Я старался быть таким мужчиной, какой был тебе нужен, но как бы хорош я ни был, этого никогда не достаточно. Нет ничего, что я бы не сделал для того, чтобы стать для тебя более значимым…

- Вообще-то, есть кое-что… Но ты на это не пойдешь.

- Что? Скажи мне. Что мне нужно сделать, чтобы хоть немного вырасти в твоих глазах?

- Научись делиться, — сказала я.

Он уставился на меня, и эта горячая, трепещущая энергия поднялась на такой уровень, что мне сдавило грудь. Стало трудно дышать из-за жара его силы.

Он поднялся, излучая жар, как нагретый асфальт летом. Я видела дрожание воздуха вокруг него.

— Я - Рекс, и я не делюсь, потому что мне не нужно делиться. Это мой прайд, и я управляю им так, как хочу. И я не желаю делить с кем-либо свою Регину.

— Тогда найди маленькую, хорошенькую, а главное — покорную львицу, остепенись, и правь своим маленьким царством. Потому что тогда я тебе не подхожу.

Он горько рассмеялся.

— Я думал, что являюсь Божьим даром любой женщине, прежде чем попал в Сент-Луис и встретил тебя. Но, наверное, я и близко не так хорош, как считал, иначе ты не могла бы изгнать меня из постели почти на год.

- Ты пытался порезать Натаниэля и Мику, Хейвен. Ты не думал, какой будет моя реакция?

- Я пытался кое-что объяснить им.

- Что, например?

- Что я могу надрать задницы им обоим. Ты же знаешь, что я мог бы одолеть вас троих, но я не хотел навредить тебе.

— Я знаю, что ты стал сдерживаться, когда я вступила в драку. Я ценю это, а ты должен ценить то, что я не достала пистолет и не застрелила тебя, когда ты начал кромсать мужчин, которых я люблю.

— Они — не люди, Анита. Они — оборотни, и в нашем мире, если ты не можешь пробиться наверх — ты не становишься лидером, не выигрываешь, и тебе в постели не достается королева.

— Так почему же все остальные лидеры оборотней слушают Мику? — спросила я. Теперь я тоже злилась, или просто разочаровалась в нем до такой степени, что оставалось только резать правду-матку.

Его руки сжались в кулаки.

— Они не должны этого делать.

- Но они делают. Почему так происходит, Хейвен?

Вся его сила, весь запал пропали в одночасье, и он снова опустился на кровать.

— Потому что все, чему меня научили, как быть мужчиной и верльвом — здесь не работает. Рафаэль со своими веркрысами могут съесть ваших верлеопардов на завтрак. Но он кланяется Мике и тебе. Физически он сильнее Мики. Черт возьми, все остальные лидеры пробили свой путь кулаками… но не Мика.

- Кто тебе рассказал, как Мика стал лидером своих леопардов?

- Мерль, который был лидером до Мики. Он выше меня ростом, и он грязно дерется. Я не стал бы поворачиваться к нему спиной в бою.

Это была высокая похвала из уст Хейвена.

- Мерль — хороший парень, незаменимый в бою. И он счастлив оттого, что имеет возможность вернуться к своей работе, а не служить мышцами при новом Нимир-Радже, — сказала я.

- Да, он любит возиться с мотоциклами.

- С Харлеями. Он всегда говорит, что он — механик Харлеев, — добавила я.

Хейвен слабо улыбнулся.

— Да уж.

Улыбка исчезла, когда он посмотрел на меня.

— Оборотни из той стаи, которую Химера привел в Сент-Луис, по-прежнему вспоминают его. Я плохой человек, Анита, и я делал плохие вещи… Но я никогда не слышал, чтобы кто-либо творил такое дерьмо, как он.

— Он был просто бешеным, само зло, — сказала я.

- Ты лично прикончила его и спасла всех, — проговорил он.

Я пожала плечами.

— Кто-то должен был это сделать.

- Да, но большинство не смогло бы.

Он посмотрел на меня так, как будто впервые меня увидел. Мы слишком часто виделись, чтобы он мог так смотреть.

- Что? — бросила я.

- Я был очень зол на Мику, потому что не понимал, почему все последовали за ним. Это шло вразрез со всем, что я знал об оборотнях, пока Мерль не рассказал мне всю историю.

- Мика мне рассказал, — кивнула я.

Хейвен продолжил, как будто я ничего не сказала, как будто он говорил больше для себя, чем для меня.

— Химера любил заставлять оборотней превращаться в зверей и держать их так. Он хотел заставить одного из наименее сильных леопардов Мерль обратиться на длительное время. Иногда самые слабые из нас уже не могут перекинуться обратно. Они оказываются пойманными в теле зверя. Не так, как тот оборотень, который убил Джину, а в настоящей животной форме. Они не могут говорить, не могут писать, они просто большие звери. Я дважды видел такое. Они просто сходят с ума. Просто теряют разум спустя некоторое время, и в конечном итоге их приходится убивать, чтобы они не причинили людям вред.

- Я думала, только Химера занимался таким дерьмом, — проговорила я.

Он покачал головой.

— Нет, не только он. Хотя другие лидеры, которых я знал, применяли это в качестве наказания. Химера не хотел никого наказывать, по крайней мере, так говорил Мерль. Он хотел причинять боль. Химера предложил Мерлю принять наказание вместо другого верлеопарда. Химера осрамил его перед всеми, когда Мерль не предложил себя вместо этого другого леопарда. Это сделал Мика. Мика предложил взять на себя наказание, которого не заслуживал.

Я знала эту историю. Мика рассказал об этом мне и Натаниэлю одной ночью, когда мы держали его в объятиях, и он возродил ее в своей памяти. Но он также рассказал о том, как испугался спустя какое-то время, когда его человеческий разум начал таять. Так что эта история в исполнении Мики была куда больше наполнена страхом.

— Я знаю эту историю, — тихо повторила я.

Хейвен посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло какое-то чувство, которое я не смогла распознать.

— Ты не понимаешь, чем он рисковал, Анита. Мика не знал, собирается ли Химера держать его в виде леопарда так долго, что он никогда больше не станет человеком. Он рисковал всем ради одного из своих слабых верлеопардов, — Хейвен еще раз посмотрел на свои сложенные руки, — Когда он снова превратился в человека с глазами леопарда, Мерль отступил в сторону. Просто передал правление Мике, и все остальные, включая Химеру, после этого видели в нем лидера. Вы разделили оборотней Химеры после его смерти. Вы отправили их в соответствующие стаи здесь, в Сент-Луисе. Они уже были последователями Мики и до сих пор ими являются.

- Я никогда не думала об этом в таком ключе, но я считаю, что ты прав. Но Рафаэль и Рис, король лебедей, не стали бы следовать за ним, если бы он того не стоил. Они не были связаны с Химерой. Даже такая храбрость и самопожертвование не убедили бы их.

— Нет, Мика хороший лидер, в общепринятом понимании этого слова. Он принимает правильные решения и хорошо разбирается в человеческой политике.

Он говорил так разумно… Это вселяло в меня надежду.

— Это так.

— Я — не хороший человек, Анита, не такой, как он.

- Большинство людей не похожи на него, — заметила я.

- Он так же хорош в постели, как хорош в политике?

- Что? — я не поверила своим ушам.

— Он лучше в постели, чем я, да?

Я уставилась на него.

— Не делай этого.

— Да или нет?

— Хейвен, не надо…

— Просто ответь! — закричал он.

Я так не хотела этого делать, но…

— Да.

— Потому что он больше.

- Нет, это не из-за размера. Он не намного больше, чем ты. Все дело в том, что он слушает в постели. Если я прошу тебя что-то изменить, ты ведешь себя так, словно это критика. А это не так. Просто иногда я хочу нежности, иногда — грубости. Я не хочу получать одно и то же каждый раз, когда я занимаюсь любовью.

- Я никогда не был с женщиной, которая хочет так много разных вещей в постели.

Я пожала плечами.

— Секс — мое единственное хобби. По крайней мере, так говорят мне друзья.

- Это — не хобби, Анита, это — твоя страсть. Ты любишь секс по-настоящему. Больше, чем любая женщина, с которой я когда-либо был. Сейчас я вспоминаю и удивляюсь тому, как много стриптизерш и других женщин притворялись в постели со мной так же, как они делали это на сцене. Они все хотели чего-то от меня. Оплатить их квартиру, купить им одежду, ювелирные украшения… Но ты ничего от меня не хочешь. Я не могу купить тебе ничего, что ты не способна купить сама.

- Это не имеет ничего общего с тем, чтобы покупать мне вещи, Хейвен.

- Жан-Клод каждую неделю дарит тебе розы.

- Я тоже покупаю ему подарки, — заметила я.

— Ты даришь большинству своих мужчин цветы и ювелирные украшения, Анита. Совсем как парень.

Обдумав это, я снова пожала плечами.

— Может быть, я не знаю. Я никогда не понимала, почему все подарки должны быть односторонними.

— Ты не позволяешь мужчине быть мужчиной, Анита. Ты отбираешь это у нас.

— Я не понимаю, о чем ты, — сказала я, и я действительно не понимала.

- Я мог бы жить с другими мужчинами, но не с другими львами, Анита. Ты понимаешь, насколько слабым я начинаю выглядеть по сравнению с другими самцами? Я даже смог бы ужиться с твоим чертовым Пейном или Джесси. Но Ноэль и Тревис? — он встал, и его сила заполнила комнату, как будто кто-то повернул термостат на бойлере.

- Первый раз с Ноэлем был прошлой ночью, Хейвен. Клянусь.

- Я тебе не верю.

- Ты должен быть в состоянии отличать правду ото лжи, Хейвен.

Он покачал головой.

— Я больше не могу это делать. Словно мой собственный гнев ослепляет меня.

- Единственный лев, кроме тебя, с которым я спала — это Никки.

- Почему тогда ты не дашь нам побороться за тебя? Боишься, что я его убью?

- Боюсь, что один из вас убьет другого, и это будет моя вина.

- Мы львы, Анита, не люди. Ты должна позволить нам быть львами.

— Что это значит? — спросила я.

- Это значит, что у прайда один Рекс и одна Регина. Ты не можешь держать и Ника, и меня. Ты не можешь трахаться с самыми слабыми львами в моем прайде, и не трахаться со мной.

Я отказалась от попыток объяснить, что до вчерашнего вечера не прикасалась к Ноэлю или Тревису. Я давно поняла, что практически невозможно доказать, что ты чего-то не делал, особенно если кто-то уверен, что ты это делал. Презумпция невиновности работает только в суде, да и то у каждого судьи свои убеждения. Мы все любим судить.

- Что необходимо для того, чтобы ты взяла меня обратно в свою кровать?

Мы слишком быстро переменили тему.

— Я думала, мы тут ссоримся.

- Да, но ты не склонна к сексу после ссоры. Если ты злишься на кого-то, ты просто продолжаешь злиться. Все, что я знал о женщинах и свиданиях, с тобой просто не работает. Так скажи мне, что работает. Расскажи мне, как заполучить тебя.

Я сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула.

— Это не имеет ничего общего с победой, Хейвен. Я — не приз, чтобы меня выигрывать. Я — не принцесса, которую необходимо спасать от дракона. Я — принц, и я убиваю своих монстров. Ты должен с этим смириться.

— Я понял это в тот день, когда ты сражалась против меня рядом с другими мужчинами. Я выучил урок вчера вечером, когда ты проткнула меня ножом с серебряным лезвием. Если бы вы с Жан-Клодом не высвободили столько энергии, я бы до сих пор валялся, — он изучал мое лицо, и от его серьезности мне захотелось отвести взгляд. Но я этого не сделала. Если он мог чувствовать это, я могла на него смотреть. — Ты бы действительно убила меня, чтобы Ноэль выжил?

- Мы должны защищать тех, кто слабее нас, — сказала я.

- Означает ли это "да"? Ты убила бы меня, чтобы спасти Ноэля?

- Хорошо. Да, — бросила я.

- Он лучше меня в постели?

— Я повторяю еще раз. Я не знаю. Я не спала с ним, и я до сих пор не знаю. Я сомневаюсь, что он был бы так же хорош. Он слишком мягкий. И я предпочитаю, чтобы у моих мужчин было больше жизненного опыта.

- Я слышал, у Натаниэля было полно опыта.

- Ты собираешься тыкать меня носом в прошлое Натаниэля?

- Если бы ты была парнем, я бы сказал, что любовь всей твоей жизни была шлюхой.

- Я знаю, кем он был и как зарабатывал на жизнь, когда я его встретила, — проговорила я.

- Видишь? Парень был бы вне себя от ярости, даже если бы знал. Ты не даешь мне быть мужчиной, но, в конце концов, ты тоже не мужчина.

- Иди нахуй, — сказала я, идя к двери. Я не отвернулась от него, но с меня было достаточно.

Хейвен внезапно догнал меня. У меня было достаточно времени и скорости, чтобы увернуться, но он схватил меня за запястье. В итоге я пыталась уйти, а он удерживал меня за руку. Его сила прошлась по моей коже горячим потоком, который заставил меня задохнуться, а мою львицу — посмотреть вверх темными, янтарными глазами. Она зарычала, и рык вырвался из моего горла и слетел с моих губ.

Он прикрыл веки, и волна дрожи прошла по его телу. Когда он открыл глаза, они уже были львиными, янтарными.

— Трахни меня, — сказал он.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет.

Он сжал мою руку, позволив мне почувствовать его силу.

— Ни оружия, ни охраны, ни бойфрендов… Ты не сможешь меня остановить.

Я ждала, что мой пульс ускорится, думала, что испугаюсь, потому что он был прав. Я бы сопротивлялась до последнего, но бой не был бы честным. Не может быть ничего честного в бою с кем-то, в ком на сто фунтов больше мышечной массы, и кто выше меня на фут. Я видела, как он дерется, и один на один он выиграет, разве что на меня свалится нереальное везение. Но лев во мне снова зарычал. Она не боялась его. Почему? Мне в голову пришла одна мысль.

Я перестала вырываться и остановилась. Он даже отступил на полшага от неожиданности.

— Я не могу остановить тебя? Тебе нужно не только мое тело, Хейвен. Ты хочешь меня. Мечтаешь, чтобы я любила и желала тебя. Ты не получишь этого с помощью насилия.

- Почему я не могу просто хотеть твое тело? — поинтересовался он.

Я сделала глубокий вдох и медленный выдох.

— Это ты настаиваешь на отношениях, а не я.

Его глаза льва снова превратились в человеческие, синие.

— Ты сделала из меня девушку, — он отпустил мою руку и отступил назад, — Уходи. Уходи, Анита, прежде чем я изменю свое мнение.

Я пятилась, пока не уперлась в двери. Я оглянулась, чтобы найти ручку, и вдруг он снова оказался передо мной. Он прижался к моему телу, вдавив меня в дверь, поймав одну мою руку, и только моя реакция не позволила ему вцепиться и в другую.

Мой пульс колотился в моем горле, и я не могла скрыть, что он пугал меня. Он наклонил лицо к моим волосам и втянул носом воздух.

— От тебя пахнет страхом, и сексом, и едой. Ты хорошо пахнешь.

Мой голос немного дрожал, когда я сказала:

— Ты пахнешь потом и сексом с другими.

Он притянул меня к себе, зажав мою руку между нами. Он позволил мне оставить вторую руку свободной, словно это не имело значения.

— Тогда ты должна чувствовать себя как дома.

Его тело прижималось к моему. Мои физические возможности были ограничены, но были и другие варианты.

- Знаешь, почему я не окрутила тебя так, как Никки? — спросила я.

Я чувствовала его сомнения всем телом. Я удивила его. Отлично.

— Тебе больше нравится Никки, — предположил он.

- Нет. Мне больше нравишься ты. Я украла свободную волю Никки. Он живет, чтобы доставлять мне удовольствие. Я вообще-то думаю, что это ужасно. Огги сказал, что я должна окрутить и тебя, но ты слишком мне нравишься, чтобы уничтожить твою сущность.

- Зачем ты мне это сейчас говоришь? — прошептал он в мои волосы, и я почувствовала, что его телу не так уж противно прижиматься к моему.

- Не заставляй меня сделать с тобой то же, что и с Никки, Хейвен.

— Я - Рекс. Ты не сможешь сделать это со мной, — проговорил он.

- Ты уверен? Ты бы смог поставить все то, чем являешься, на то, что я не смогу превратить тебя в свою невесту?

Он застыл, а потом молниеносным, захватывающим дух прыжком преодолел полкомнаты. Я прислонилась к двери, успокаивая сердцебиение, а затем нащупала дверную ручку, не спуская с него глаз. Открыв дверь, я шагнула наружу, не отрывая от него взгляда, будто это могло удержать его от нового нападения.

Прохладный воздух коридора, казалось, остудил часть моего жара.

— Я приберусь здесь, — проговорил он, не глядя на меня.

- Так и сделай, — сказала я, медленно, но уверенно закрывая дверь.

Глава 21

Я искала в куче обломков свое оружие и сотовый телефон. Я нашла много пистолетов, но ни один из них не был моим. После того, как Хейвен набросился на меня, мне очень сильно захотелось вернуть свое оружие. Но я была не единственной, кто потерял оружие, спеша раздеться, и я нашла много опасных игрушек. В поисках мне помогал Натаниэль, его волосы были вымыты и спускались вдоль его тела темной влажной массой. Он надел обрезанные шорты, которые выглядели так, словно начинали жизнь джинсами. Мика был еще в душе. Мы убирали вместе с теми, кто проснулся. Шестеро из нас, те, кто были в триумвиратах, очнулись первыми, так что, похоже, все зависело от доминантности и уровня силы. Мне было интересно, каким по очереди проснулся Хейвен, но спрашивать я не стала. Он не причинил мне вреда, так что я никому больше не рассказала о нашем столкновении. С Хейвеном нужно было что-то решать, но я пока не знала, что именно.

Жан-Клод делал звонки, чтобы выяснить, какие Мастера Городов были живы, и насколько рано они поднялись. Просто оставляя сообщения так рано в начале дня, Жан-Клод давал им понять, что проснулся первым. Это было тонкое мастерство демонстрации превосходства среди вампиров. Как правило, чем раньше вы просыпались, тем сильнее были. Хотя сегодня в Сент-Луисе много кто проснулся рано, что не имело ничего общего с силой отдельных вампиров, а только с силой Жан-Клода. Он перенаправил часть силы всем своим вампирам, потому что она просто должна была куда-то перейти. Если бы я отвечала за силу, я бы, вероятно, подняла армию зомби на ближайшем кладбище.

В разгромленной комнате, в которой мы пытались найти мое оружие, по-прежнему валялись без сознания вампиры и оборотни. Это меня нервировало, потому что гостиная выглядела как место преступления с большим количеством трупов, так как вампиры не дышали. Я нашла свой браунинг и большой нож, но все еще не могла отыскать одно из лезвий с запястья и мою запасную пушку. Свой мобильный телефон я тоже не нашла, но по этому поводу не очень волновалась. Сотовые телефоны не убивают людей. Я хотела, чтобы все убийственные вещи были под моим контролем. Я могла проверить сообщения позже.

Я уже начала думать, что пистолет и нож лежат под кем-то, когда чья-то рука схватила меня за запястье. Я вскочила, будто меня ударили. Не знаю, что я могла сделать, но в моей голове пронеслось воспоминание, похожее на то, которое я видела про Жан-Клода и Ричарда.

Я вспомнила ощущение Ноэля в моем рту, выражение его лица, когда он кончил, то, как он закричал. Все это пронеслось в моей голове, прежде чем я даже успела увидеть лицо, которое появилось вслед за рукой, дотронувшейся до меня.

Он сказал:

— Боже мой, что это было?

— Воспоминания, — сказала я, и мой голос прозвучал немного неуверенно. Я опустилась на колени рядом с ним. Он все еще держался за меня, но воспоминания отступили. Эти вспышки, казалось, возникали только на мгновение и только с теми людьми, с которыми я трахалась прошлой ночью. Жан-Клод не знал, почему это происходит, а если он не знал, то я — и подавно.

Ноэль потерял очки, так что его глаза выглядели больше, темнее. Он казался моложе и каким-то незнакомым без золотой оправы вокруг глаз.

Натаниэль прошел мимо нас, по-прежнему разыскивая мои вещи. Думаю, на самом деле он позволил нам уединиться.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

— Я думал, что умер. Я умер?

— Почти, — сказала я. Его рука все еще обхватывала мое запястье, плотно, напряженно, как будто он боялся ее отпустить.

— Ты спасла меня.

— Да — с помощью остальных.

— Как?

— Что ты помнишь? — поинтересовалась я.

— Я помню секс, но не более того.

— Ты можешь сесть? — спросила я.

Казалось, он на минуту задумался об этом.

— Думаю, да, — он приподнялся, и я согнула руку, чтобы помочь ему сесть. На мгновение он застыл, словно был не уверен, хорошая ли это идея — сидеть, а потом произнес: — Мне не больно. Почему мне не больно?

— Ты — оборотень. Вы, ребята, быстро исцеляетесь.

— Я - нет, — сказал он.

Я помогла ему встать. Разорванные подушки упали, и он предстал передо мной таким же обнаженным, как и в воспоминаниях. Это меня немного беспокоило, потому что я относила Ноэля к категории тех, кого следовало защищать. Нет, — давайте будем честны, — я думала, что он слишком невинный для меня. Я старалась смотреть ему в глаза, в то время как он покачивался, цепляясь за мою руку.

Откуда-то раздался глухой голос.

— Ноэль исцеляется медленно, почти по-человечески медленно, — Тревис частично выбрался из-под кучи рваной одежды и бессознательных вампиров, чтобы встать на колени, но не спешил подниматься. — Ауч… — он коснулся внутренней части бедра, где были следы засохшей крови. — Что делают на мне все эти вампирские укусы? И не то чтобы я жаловался, но почему я не чувствую себя хуже с тремя укусами?

— У Ричарда и у меня по восемь на каждого.

Ноэль и Тревис оба посмотрели на меня широко раскрытыми глазами, и в этот момент я задумалась, насколько же они молоды. По возрасту они были всего лишь лет на пять или шесть моложе меня, но дело не всегда было в хронологическом возрасте. Они только что оба отразились на моем радаре, как очень неопытные.

— Вы оба должны быть мертвы, — сказал Ноэль, — такая большая потеря крови…

— Ты не очень дипломатичен, — проговорил Тревис, воспользовавшись спинкой софы, чтобы встать на ноги.

— Извините, я не хотел… — пробормотал Ноэль, смутившись.

— Все нормально. Да, мы должны были истечь кровью.

— Почему же этого не произошло? — произнес Натаниэль, пробираясь обратно к нам. У него было шесть собственных укусов. — Только однажды на мне кормилось такое количество вампиров. Я чувствовал себя ужасно и болел целый день. Но я не чувствую себя больным, я чувствую себя хорошо, даже отлично.

— Любовник Смерти пытался направить нас на поедание друг друга, убийство друг друга. Жан-Клод сумел перенаправить эту жажду уничтожения на секс и исцеление.

— То есть, мы все-таки должны были истечь кровью до смерти? — сказал Натаниэль.

Я кивнула, потом вздрогнула, потому что тот, кто укусил меня за шею, не был нежным. Видимо, большая часть целительной силы досталась двум верльвам передо мной, потому что укус все еще болел. На внутренней стороне моих бедер были повязки, чтобы предохранить их от трения о джинсы.

Пальцы Ноэля исчезли с моего запястья, и я поняла, что какое-то время держала его руку, или он держал мою. Это был один из тех моментов, когда я сомневалась: отпустить ли его руку или продолжать держать? У меня был метафизический секс с ним, и я спасла ему жизнь, так, сколько мне следовало держать его за руку?

Натаниэль протянул мне мой телефон.

— Я еще поищу пистолет и нож, но, по крайней мере, мы нашли твой телефон.

Я взяла телефон, что позволило мне прекратить держать Ноэля за руку.

— Что ты ищешь? — спросил Тревис.

Натаниэль объяснил ему, и они стали обыскивать дальнюю часть комнаты. Ноэль остался со мной. Казалось, он не понимал зачем, но и не хотел покидать меня. Я не знала, боялся ли он отойти от меня, или для этого была какая-то метафизическая причина. Я собиралась спросить об этом Жан-Клода и надеялась, что у него найдется ответ.

Ноэль погладил пальцами мою руку.

— Все в порядке?

Мне не нравилось, что он все время трогал меня. Не потому, что ощущение было плохим, совсем наоборот, но мне не нужно было приручать еще одного льва. У меня уже было слишком много львов.

Как будто по команде, Хейвен снова вошел в комнату. Он был обнажен, как и все оборотни, но в одной руке у него был пистолет в кобуре, а в другой — полотенце. Он вытирал им свои короткие синие волосы. Был ли он красив? Да. Но мышцы и хорошее сложение не могли восполнить недостатки характера. Иногда нужно просто сказать "нет".

Ноэль придвинулся ко мне и немного за мою спину. И хотя он не был изящным, он спрятался за мной. Он дотронулся до меня, и я шагнула назад, сокращая небольшое расстояние между нами. Восприняв это как согласие, он обнял меня за талию. Я чувствовала, как он дрожит, и хотя он был обнажен, в этом не было ничего сексуального. Он боялся красавца-мужчины, и только лишь ощущение страха Ноэля сделало для меня Хейвена менее красивым. Человек хорош настолько, насколько хорошо поступает, а то, что он сделал с Ноэлем и Тревисом, не было хорошим.

Хейвен хмуро посмотрел на нас. В его голубых глазах, ставших еще ярче от насыщенного голубого цвета мокрых волос, вспыхнула злость.

— Я думал, что ясно высказался, но, похоже, что нет. Ничего, я могу быть более определенным.

Мой пульс и дыхание ускорились. Я чувствовала спиной, как стучит сердце Ноэля. Тревис встал рядом с нами. Он не стал прятаться за меня, как Ноэль, просто подошел ближе. Я была единственным другим доминантом в комнате. Охранники были либо еще без сознания, либо в многочисленных душевых и ванных глубже под землей.

Я нашла браунинг, но в нем был свинец, а не серебро. Это означало, что я могла ранить оборотня, но не могла убить. У меня был один нож в ножнах на запястье и большой нож. Они были серебряными, но если бы мне пришлось воспользоваться лезвиями в бою с Хейвеном, у меня было мало иллюзий насчет того, что я могу победить. Я видела, как он дерется. Он был обученным бойцом. Его руки были почти вдвое длиннее моих, а ноги — больше, чем вдвое. Он уже продемонстрировал мне свою невероятную скорость.

Я слышала, как Натаниэль передвигает вещи позади меня.

— Я найду его, — сказал он. Он искал мой второй пистолет с серебряными пулями, потому что сделал те же подсчеты, что и я. Он найдет его, если сможет.

— Я не могу позволить тебе обидеть их, Хейвен, — сказала я, и мой голос был чистым и ровным.

Он бросил полотенце на пол и стоял обнаженный, и красивый, и смертоносный.

— Я - Рекс в этом городе, а не ты, Анита. Ты пыталась трахнуть мои мозги прошлой ночью, и секс с тобой чертовски потрясный, когда он у нас есть, но я все равно не позволю тебе управлять мной. Я не могу.

— Тогда у нас проблемы, — сказала я. Ноэль спрятал лицо в моих волосах. В этот момент я поняла, что он причинит Ноэлю боль только через мой труп. С принятием решения мой пульс и дыхание замедлились. Я пришла в согласие со своим телом. Я не сдамся без боя, позволив ему снова причинить им боль. Иногда речь идет не о победе, а только о том, чтобы поступить правильно, даже если это больно.

— Они сказали, что ты не трахалась с ними. Но я знаю, что они лгут.

— Я защищаю многих людей, с которыми не трахаюсь, — заметила я.

Он покачал головой. Его пистолет был спрятан в кобуре, но ему не нужна была пушка, чтобы причинить нам вред. У меня была секунда, чтобы решить, что делать дальше. Если бы я выстрелила в него свинцом, выстрелил бы он в ответ серебром?

— Отпусти, Ноэль. Мне нужно пространство.

Тревис подошел и забрал его. Я достала оба ножа, и позволила пистолету и кобуре упасть на пол. Я стала в позицию, держа их так, чтобы лезвия шли вдоль моих рук. Когда-то я думала, что ножи нужно держать в сторону от тела, как мечи, но это зависит от ножа и типа боя.

Он остановился, изучая меня.

— Что, неужели я должен бросить свое оружие и драться голыми руками?

— Твои руки вдвое длиннее моих, и у тебя есть когти, а у меня — нет. Я думаю, ножи позволят слегка уравнять шансы.

— Думаешь, я не смогу тебя ранить? Думаешь, ты уже отрезала мои яйца? Что я просто еще один большой домашний кот в твоей коллекции?

— Нет, Хейвен, я думаю, ты ранишь меня, если сможешь.

— Они настолько хороши в постели? Лучше, чем я?

— Я уже сказала тебе, что не прикасалась к ним до вчерашнего вечера.

— Лживая сука!

— Ты хорош в постели, Хейвен, но это — недостаточная причина, чтобы любить тебя.

— Что за фигня?

— Ты чуть не убил их сегодня ночью. Ты что, собираешься закончить начатое?

— Они львы-самцы моего прайда. Если они не могут себя защитить, то они погибают. Так обстоят дела у львов.

— Кто лжет теперь? — это был женский голос, раздавшийся из-за его спины. Говорила невысокая светловолосая верльвица. Она была обнаженной, как и Хейвен. Ее тело было худощавым и мускулистым, с небольшой, высокой грудью и красивыми бедрами, тонкими, как и все остальное в ней. Это была не стройность, которую зарабатывают диетами, а стройность от работы с весом, бега и труда, который отточил ее фигуру. Я знала это, потому что хоть и была более фигуристой, мое тело имело такой же вид. Словно мы обе придали себе форму чего-то маленького, жесткого и опасного.

— Не вмешивайся, — сказал он, и в его голосе прозвучал первый намек на рычание.

Она обошла его, направляясь к нам.

— Прайдом, из которого я приехала, управляет женщина. Многими прайдами управляют женщины, потому что мужчины только и хотят, что трахаться и воевать.

— Не все мы такие, — сказал Тревис, и его голос был больше сердитым, чем напуганным, молодец.

Она улыбнулась, но не оторвала взгляда от Хейвена, пока шла к нам.

— Только не ты, да?

— Они самые слабые львы в нашем прайде, — буркнул Хейвен.

— Мне нужен любовник, постоять за себя я могу сама, — сказала она. Сейчас она была почти рядом со мной. — Я — Келли. Келли Ридер, — представилась львица.

— Вы знаете мое имя, — усмехнулась я, — Рада знакомству с вами, Келли Ридер.

Она коротко улыбнулась.

— Меня не было, когда они начали избивать Ноэля, но Пейн потом рассказал мне, что Ноэль должен был быть единственным. Тревису ничего не угрожало, пока он не вступился, желая спасти Ноэля. Его бы забили до смерти.

— Тревис хотел свою долю побоев — ну так он получил, что хотел. Ты тоже хочешь, Келли?

— Если Анита собирается драться с тобой, то да.

— Я с вами, — это была вторая верльвица. Ее короткие русые волосы были высушены и уложены, обрамляя ее лицо, но она не побеспокоилась об одежде. Но даже если бы она и попросила, моя одежда не подошла бы ей. Она была почти шестифутового роста и не ходила в спортивный зал, чтобы нарастить мышцы. Она упражнялась, чтобы быть в форме, но все формы ее тела, грудь и бедра, были роскошными. В ней было что-то более нежное, более женственное, так что ей не подошло бы наращивать мышцы, как нам с Келли.

— Не лезь в это, Розамунда. Ты — не боец, — зарычал Хейвен.

Розамунда. Имя для сказочной принцессы или героини любовного романа. Верльвица обошла его, как и Келли. Она не двигалась, как боец, но в ней была та грация, с которой перемещались все оборотни. Она ступала осторожно и красиво.

— Я не остановила тебя, когда ты бил Ноэля, потому что боялась тебя. Тогда Тревис встал между тобой и Ноэлем. Тревис — тоже не боец, но он это сделал. Он сделал это, зная, что ты причинишь ему боль. Но я думаю, если бы он не сделал этого, ты бы прямо тогда забил Ноэля до смерти.

— Ты хочешь, чтобы я причинил боль тебе? — спросил он.

— Нет, не хочу, действительно не хочу, но я не могу просто стоять в стороне во второй раз, позволив тебе причинить им вред. Мне не понравилось, как я себя вела тогда, когда наблюдала, как ты избиваешь их. Она сжала пальцы с ухоженными ногтями в кулаки. — Но наша Регина против тебя, и я буду с ней.

— Она мне не Регина, — бросил Хейвен.

— Она помогла мне исцелить двоих наших силой своего льва, — сказала Келли. — Любой верлев может навредить и покалечить, но исцеление — это редкость. Моя мать могла это делать, и я выбираю Регину, которая может вызывать силу и делиться ею для того, чтобы исцелить нас, а не того, кто может забить нас до смерти. Мы всегда можем привлечь на свою сторону больше верльвов в качестве силовиков, Хейвен, но исцеление и магия — это то, что трудно найти.

— Она даже не может освободить своего зверя. Он сидит в ловушке внутри ее человеческого тела, — проворчал Хейвен.

— Ее зверь реален. Он поднялся над нами, как пламя магии и силы.

— Я учуяла ее львицу прошлой ночью, — сказала Розамунда, и я достаточно знала об оборотнях, чтобы понять, что она имеет в виду. Если они ощущали запах чего-то, значит, это что-то было для них реальным. Она встала рядом с Келли.

— Прайд должен быть семьей, — напомнила Келли. — Ты же превратил его в военный лагерь.

— Неужели вы думаете, что я не смогу победить вас всех?

— Я не знаю, — сказала она, — но хочу это выяснить.

Я не знала, что сказать. Никто никогда не переходил на мою сторону в стычке вроде этой, я всегда была единственной девочкой среди мужчин, за редкими исключениями, такими как Клаудия. Что я могла сказать двум женщинам, которых едва знала?

— Хорошо хоть один раз оказаться не единственной девушкой в драке, — нашлась я.

Келли одарила меня злобной ухмылкой, обнажив зубы. Она напоминала оскал, но это было нормально — как раз то, что нам сейчас было нужно.

— Келли так понимает женскую солидарность, — хмыкнула Розамунда.

Келли кивнула и пожала плечами, но потом ее плечи расслабились. Я сменила позицию, потому что невозможно было находиться в одном положении вечно, и, кроме того, я должна была освободить место рядом с собой для нее. Это был совсем другой вид борьбы: знать, что на твоей стороне люди, которые помогут.

— Это частный бой, или можно присоединиться? — Клаудия вошла из прихожей, одетая в черную футболку и джинсы. Она иногда жила здесь, поэтому у нее была одежда. Ее длинные черные волосы были завязаны в мокрый хвост. Она была выше, чем Хейвен на несколько дюймов и шире в плечах. Я поняла, что даже ее бицепсы были больше, когда они напряглись под футболкой.

— Это дело львов, — зарычал Хейвен, но он определенно не спускал с нее глаз, когда она обходила вокруг него. Это означало, что в ней одной он видел большую угрозу, чем в любой из нас. Я была оскорблена.

— Я телохранитель Аниты. Я не очень хорошо выполню свою работу, если позволю тебе нанести ей вред, не так ли? — Одни интонации ее голоса дали мне понять, что Хейвен нравился ей еще меньше, чем Ричард.

— Вы думаете, что вместе сможете побить меня? — спросил он.

Я никогда не видела, как дерется Келли, и Розамунда, скорее всего, была менее чем полезна, но я знала Клаудию.

Я сказала:

— Думаю, сможем.

— Может быть, но я обломаю вас до того, как вы меня уложите.

— Мы вышибем из тебя дерьмо.

— Что? — переспросил он.

Я почувствовала, что улыбаюсь, и улыбка не была милой. Она была холодной и предупреждающей. Она соответствовала тому, что я собиралась сказать.

— Если думаешь, что можешь выиграть этот бой — иди сюда и докажи это.

В один миг он просто стоял там, а в следующий превратился в размытое пятно. Мне хватило времени только на одну мысль: "Он слишком быстрый!" — а затем начался бой.

Глава 22

Розамунде хватило нескольких ударов. Она упала на пол и лежала окровавленная и ошеломленная. Я дважды резанула Хейвена, прежде чем он достал меня своей длинной ногой, лишив равновесия. Я свалилась. С ножами в руках я не могла оттолкнуться от пола, перенаправив энергию падения. Я должна была просто упасть. В том, чтобы внезапно упасть, есть что-то, что сбивает с толку, заставляя сердце пропустить удар. У меня не было на это времени. Он возник надо мной, а потом исчез. Все произошло настолько быстро, что было похоже на фокус. Но это случилось не благодаря его силе. Клаудия отшвырнула его от меня, и он полетел в камин. Удар был такой силы, что комната затряслась. Надо мной сверкнули ее длинные, обтянутые джинсами ноги, завершающие удар.

Я вскочила на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хейвен заблокировал ее следующий удар и, поймав ее ногу рукой, ударил локтем. Она упала на землю, увлекая его всем своим весом вниз. Он смог устоять, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы обрести равновесие. И она использовала эти секунды, чтобы нанести второй удар свободной ногой, описывая дугу, которая заканчивалась у его лица. Он не мог заблокировать удар и остановить ее ногу. Но он заблокировал и теперь обеими руками держал ее ноги. Она была в ловушке, но мы-то не были.

Келли метнулась к нему справа, а я двинулась слева, перехватывая большой нож, так, чтобы его острие смотрело вперед, и я могла дотянуться до него прежде, чем он заблокирует удар. Я не надеялась, что мне хватит скорости, чтобы проткнуть его, но острие ножа внезапно прошло между его ребер — годы тренировок сделали свое дело. Когда бьешь кого-то сверху вниз, можно достать до сердца, если нажать, как следует.

Я знала, что Келли тоже что-то делает с другой стороны, но у меня не было времени посмотреть. Хейвен воспользовался Клаудией как щитом, бросив ее в меня. Клаудия рухнула на меня, и мы кучей свалились на пол. Я ничего не могла поделать, не выпустив при этом ножи из рук и не ранив Клаудию. По крайней мере, на этот раз бесчувственное тело Розамунды прервало мое падение. Но лежащая на мне Клаудия не позволила мне вскочить в тот же миг.

Она перекатилась, освобождая меня, и поднялась на ноги. Хоть и с опозданием, но я тоже встала. Келли и Хейвен обменивались ударами, каждый из которых был таким быстрым, что блокировал удар соперника. Я едва могла уследить за ними, потому что движения казались размытыми. Но она была моего роста, и Хейвен держал ее на расстоянии благодаря своим длинным ногам. Она пыталась увернуться от града болезненных ударов и подойти ближе, но не могла. Никто из них не мог ударить туда, куда хотел, но они нанесли друг другу уже множество ударов по рукам и ногам. Тот, кто первым устал бы, или тот, кто смог бы сломать своему противнику руку или ногу очередным сильным ударом, определил бы исход драки… Если бы она была только между Келли и Хейвеном.

Клаудия зашла с другой стороны. Он сделал последний выпад, Келли заблокировала его рукой, и я услышала треск кости, похожий на звук ломающегося карандаша. На мгновение она потеряла концентрацию от боли и травматического шока. И тогда его нога, описав круг, ударила ее по лицу. Она рухнула на пол и больше не поднялась.

Клаудия заняла ее место, выставив руки, сжав кулаки, приготовившись отражать его удары, расслабленно расставив длинные ноги, почти подпрыгивая на месте.

Его руки тоже были подняты, а ноги расставлены. Два небольших пореза, которые я нанесла ему раньше, окрашивали алым живот и одну руку. Последняя глубокая рана на грудной клетке была узкой, но сильно кровоточила. Чем больше он двигался, тем быстрее мог истечь кровью. Потом я заметила бурлящие в ране крошечные пузырьки. Я что, задела легкие?

- Ни одна женщина не может победить меня один на один, — Хейвен тяжело дышал. — Вот почему я — царь, а вам приходится жульничать.

— Я недооценила тебя, — сказала она. — Я не повторю этой ошибки.

- Думаешь, ты способна меня побороть?

- Да, — подтвердила она.

- Клаудия, — сказала я, — не делай этого из-за какого-то шовинистического дерьма.

— Я уже давно хотела выбить дерьмо из двух мужчин в твоей жизни, Анита. Это — не шовинистическое дерьмо. Это — облегчение.

— Клаудия… — начала я.

— Сделай же это, сука, — бросил Хейвен.

И она сделала.

Глава 23

Я раньше не понимала, что меня удерживало от активного участия в боях с оборотнями и вампирами не только то, что я была девушкой. А то, что я была миниатюрной девушкой. Клаудия такой не была.

Она была выше Хейвена, и ноги у нее были длиннее. Конечно, руки были длиннее у Хейвена, но в боевых искусствах именно ноги позволяют достать противника. И у Клаудии был хороший размах. Она использовала его, чтобы заставить Хейвена защищаться, снова и снова. Только благодаря тому, что ее руки и ноги были темнее, а у него — светлее, я могла разобрать, кому какое движение принадлежит, ибо цвета их кожи из-за невероятной скорости превратились в визуальный эффект Допплера.

Я перебралась за упавший диван, чтобы быть подальше от боя. Не отрывая взгляда от дерущихся, чтобы кто-нибудь снова, падая, не сбил меня с ног, я упала в небольшую груду одежды и наткнулась на единственную твердую вещь среди всей этой мягкости. Я положила наручный клинок обратно в его ножны и откопала под собой еще один беспризорный пистолет. Это был 357-й магнум. Кто, черт возьми, был настолько большим, чтобы незаметно его пронести?

Натаниэль и Тревис стояли на коленях возле Розамунды и Келли. Келли была без сознания, но Розамунда должна была уже встать. Может ли оборотень умереть от перелома шеи или трещины в черепе? Кажется, нет, но я не знала наверняка. Я так привыкла к действительно сильным оборотням, которые могли выжить практически всегда, что просто ничего не могла сказать о ком-то вроде Розамунды, с более низким уровнем силы. Я не знала, куда подевался Ноэль, но до тех пор, пока он был далеко от Хейвена, так было даже лучше.

На какой-то момент в драке наступила заминка. Я увидела, как нога Клаудии соединилась с телом Хейвена, и он оказался в воздухе. Когда он пролетел мимо, ветер прошелся по моей щеке. Звук, с которым он ударился о дальнюю стену, был глухим ударом плоти о препятствие. Клаудия пронеслась мимо меня, перепрыгнув раскуроченный диван, чтобы закончить начатое.

В комнате прогремел выстрел, отразившись от голых каменных стен. Я повернулась на звук с 357 м в руке. Я успела заметить, как Хейвен сполз по стене, кашляя кровью. Клаудия упала на пол. Ее левая рука висела плетью, по ней струилась кровь. Это был один из тех моментов, когда мир замедляется, как будто все поймано в кристалле. Все выглядит ярким и четким, будто увиденное навсегда врезалось в мозг. Хейвен снова поднял свой пистолет, целясь в Клаудию. Я прицелилась в него, но еще не сделала выстрел. Я выкрикнула его имя: "Хейвен!"

И это заставило его заколебаться на долю секунды. Его глаза стрельнули в меня, и тогда мир ускорился. Все произошло одновременно. Он нажал на курок, и я тоже. Сила отдачи от большой пушки в конечном итоге развернула ее дулом в потолок в моей руке, прежде чем я смогла навести ее на цель еще раз.

В его груди была дыра, но он все еще водил пистолетом, пытаясь прицелиться в меня. Тот, кто стреляет первым, выигрывает. Я даже не успела занервничать или испугаться, поле зрения сузилось до размера цели. Я задержала дыхание и нажала на курок. Его пистолет выстрелил вслед за моим. Я услышала свист пули и вздрогнула, когда она попала в диван рядом с моей головой. Грудь Хейвена расцвела малиновым, как уродливый цветок. Невероятно, но он снова навел на меня пистолет. Я же больше не могла прицелиться в него из 357-го, я бы просто не успела. Отдача от выстрела заставила мою руку подняться вверх. Я снова опустила ее вниз и попыталась навести на цель, хотя знала, что уже не успею.

Его выстрел был оглушительным, и третья пуля прошла мимо, но мое плечо онемело, так что я решила, что он меня ранил. Однако я сделала свой выстрел, и внезапно эхом отозвались другие пистолеты. Я не стала оборачиваться. Если они стреляли в меня, я все равно была бы покойником, если же они стреляли по Хейвену, вот и отлично. Я сосредоточилась на том, чтобы выстрелить вместе с ними. Мое плечо работало не совсем нормально, но я могла его использовать. Я побеспокоюсь об этом позже.

Тело Хейвена дернулось, когда в него попали пули. Я не знала, какой выстрел был моим, а какой — нет. Мы все целились в центр тела, и эта красивая мускулистая грудь и живот превратились в кровавое месиво.

Я оглохла. В моей голове звенело от выстрелов. Когда кто-то тронул меня за плечо, я вскочила и начала водить вокруг пистолетом. Нечестивец придержал мою руку и пистолет своей большой рукой. Его рот двигался. Я не могла расслышать, что он говорит, но когда он взял пистолет у меня из рук, я позволила ему это сделать.

Я посмотрела на свое левое плечо, но крови не было. Оно болело, но я не видела раны. Нечестивец продолжал говорить со мной, помогая мне подняться на ноги, а я все еще не могла понять его. Мимо нас, направляясь к Хейвену, спешили люди с оружием наизготовку. Фредо стоял на коленях возле Клаудии. Я спросила: "Клаудия… С ней все в порядке?" Я понятия не имела, насколько громко или тихо говорила. Я не могла понять!

Нечестивец покачал головой, его мокрые светлые волосы приклеились к лицу, как будто он не успел вытереть их насухо. Он был одет. Он развернул меня от Клаудии, и я сопротивлялась его хватке, намереваясь пойти и проверить ее, но он только крепче сжал руки. Он не хотел, чтобы я ее видела? Насколько сильно она была ранена? Потом он развернул меня в другую сторону, и я увидела лежащего на спине Ноэля. Вся его грудь была в крови. Я шагнула вперед, толпа расступилась, и я поняла, что они стояли на коленях возле другого тела. Длинные золотисто-каштановые волосы рассыпались между ними. Теперь я поняла, почему мое плечо болело, несмотря на то, что раны не было.

Я шагнула вперед, сбрасывая руку Нечестивца. В этот момент, если бы кто-то хотел меня застрелить, у него был бы шанс, потому что я забыла обо всем, кроме Натаниэля.

Глава 24

Не замечая ничего вокруг, я протолкалась сквозь коленопреклоненных людей, чтобы упасть на колени рядом с ним. Он посмотрел на меня широко раскрытыми лавандовыми глазами. Джейсон держал его за руку. Лисандро зажимал рану на плече. Я дотронулась до своего плеча, болевшего именно в том месте, где была его рана. Но я раньше чувствовала боль от гораздо худших ран Ричарда и Жан-Клода. По сравнению с ними, эта была не такой тяжелой. Он бывал в худшем состоянии и выжил. Я знала это, но по-прежнему чувствовала необходимость прикоснуться к нему. Я расплакалась, хотя не собиралась, но Джейсон тоже плакал, так что это было нормально.

Я дотронулась до лица Натаниэля, и он мне улыбнулся. Мой слух начал возвращаться ко мне. Я услышала крики: "Его больше нет! Нет!". Я повернулась и увидела Джесси и Келли, стоящих на коленях по обе стороны от Ноэля. Я чувствовала их энергию, их львов, пытающихся дотянуться до Ноэля.

— Иди, — сказал Натаниэль, — помоги Ноэлю.

Я положила руку на его грудь напротив сердца: мне необходимо было ощутить его уверенное биение, прежде чем уйти. Потом я преодолела несколько футов, отделявших меня от Ноэля. Оказалось, что это Келли кричала на Джесси: "Его больше нет! Слишком поздно!" Джесси гладила ее по плечу.

Одного взгляда на Ноэля хватило, чтобы понять, что она была права. Мозгам не место снаружи. Я смотрела на содержимое его черепной коробки, вывалившееся на пол. Он собирался получить магистра по литературе. Все его знания, все усилия вытекли из пробитой головы и густой, кровавой массой растеклись по полу. Даже сильный оборотень не мог исцелиться от подобного. Им было подвластно почти все, но не это.

Истина возник рядом со мной, его волосы были еще темными после душа.

— Он прятался в коридоре. Когда мы вбежали на звуки драки, он выскочил. Он прикрыл собой Натаниэля, спас его. Мы же опоздали.

Я опустилась на колени рядом с трупом, потому что это был именно труп. Это больше не был Ноэль, это было его тело и не более. Никакое чудо не могло спасти его на этот раз.

Услышав крик из глубины комнаты, я выдавила:

— Как Клаудия?

- Она будет жить, — проговорил Нечестивец. Он как раз вернулся оттуда. — И, кажется, ваш Рекс — тоже.

Я уставилась на него снизу вверх.

— Что? — спросила я.

- Его раны заживают. Врач считает, что он выживет, — пояснил Нечестивец.

— Хейвен достаточно силен, — сказала Джесси.

Отрицательно покачав головой, я поднялась над телом Ноэля и пошла к охранникам, обступившим Хейвена. Нечестивец и Истина следовали за мной по пятам. Не знаю, собирались они охранять меня или попытаться остановить. Доктор Лиллиан, наш главный медик, стояла на коленях над Хейвеном. Должно быть, она пришла, когда я была в душе. Но эта мысль промелькнула где-то на заднем плане, потому что мне не было дела до того, когда она пришла или откуда узнала, что мы в ней нуждаемся.

Я пробилась сквозь охрану. Я слышала свой голос, который произнес:

— Все в порядке, Лиллиан, вам не нужно ничего для него делать.

- Он пострадал сильнее, чем Клаудия. Мне нужно стабилизировать его состояние, — сказала она.

- Он будет жить? — спросила я.

- Думаю, да.

- Нет, — сказала я.

Лилиан посмотрела на меня, и я увидела что-то в ее лице, в ее глазах.

— Анита, не нужно этого делать…

Я покачала головой.

— Нет, нужно.

Она попыталась остановить меня, и я приказала: "Уберите ее отсюда. Пусть спасает кого-то другого".

Ее утащили прочь. Лежащий на полу Хейвен взглянул на меня. Его глаза казались неестественно, просто невероятно синими по контрасту с кровью на его лице. Из его рта потекло еще больше крови, когда он попытался что-то сказать.

Я направила 357-ой ему в лицо. Он просто смотрел на меня этими своими глазами. Его голос был сдавленным, потому что в его горле были вещи, которых не должно быть у живого человека. Он закашлялся, брызгая кровью, и выдавил: "Я исцелюсь".

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, не исцелишься.

- Я убил твоего леопарда? — спросил он.

- А ты в него целился? — поинтересовалась я.

Он улыбнулся, показывая перепачканные в собственной крови зубы.

— Да.

- Почему? — спросила я.

- Потому что ты любишь их всех больше, чем меня.

Он закашлялся так сильно, что выкашлял на пол что-то густое и мясистое, похожее на кусок легкого. Тот, кто мог исцелиться от таких страшных ран, нанесенных серебром, должен был быть очень мощным.

- Прощай, Хейвен.

Он зарычал на меня и начал обращаться. Его сила омыла мою кожу волной наэлектризованного тепла. Моя львица зарычала. Его синие глаза наполнились львиным янтарем, и я нажала на курок. Янтарь начал исчезать. Я нажала на курок второй раз, глядя в те самые голубые глаза, в которые не раз смотрела в постели. После второго выстрела смотреть уже было невозможно. Я упала на колени и приставила ствол к его лицу для третьего выстрела. С такого близкого расстояния он бы вынес ему мозги. Как Ноэлю. В точности, как Ноэлю. Мое лицо покрылось кровью и более густыми вещами, и я пыталась проморгаться. Слишком близко. Ему разнесло мозги.

Я еще дважды выстрелила вхолостую, прежде чем поняла, что револьвер пуст. Тогда я поднялась на ноги, позволив незаряженному пистолету упасть на пол. Без пуль это был просто тяжелый камень, который не помог бы мне против кого-либо в этой комнате.

Все отступали с моего пути. Никто не пытался прикоснуться ко мне, или утешить меня, или заговорить. Они просто расступались, глядя на меня. Я шла к Натаниэлю. Сейчас с ним был Мика, он держал его руку. Натаниэль улыбнулся мне. Я улыбнулась в ответ.

- Я люблю тебя, — прошептал он.

- Я тоже тебя люблю, — проговорила я.

Мика взял меня за руку, но я отрицательно покачала головой и поднялась на ноги.

— Останься с Натаниэлем, — попросила я.

- Он не оставил тебе выбора, — сказал Мика.

Я кивнула.

— Я знаю.

Затем я направилась в прихожую. Я просто шла вперед. У меня проскользнула смутная мысль, что мне нужно еще раз помыться. Я шла. Джейсон был в коридоре с Джей-Джей. Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Джейсон попытался отвести ее в спальню, подальше от всей этой крови и смерти.

Я шла, пока не добралась до одной из новых душевых, которые достроил Жан-Клод, когда мы осознали, как много людей живет в подземельях цирка. Это была большая открытая душевая, как в тренажерном зале. Я повернула кран на ближайшем душе и шагнула под него. Я не сняла одежду, это казалось мне неправильным. Я просто налила мыло из дозатора и смыла кровь Натаниэля с рук. Отмыла от крови Хейвена свои волосы и лицо. Кровь Ноэля пропитала мои джинсы от колена и ниже, и мою обувь. Я не могла от нее избавиться. Я сняла кроссовки и швырнула их через всю комнату. Затем сняла брюки и попыталась отмыть колени.

- Анита… Анита…

Я усердно отчищала свои джинсы.

— Не выходит… Я не могу смыть кровь.

- Анита! — Ричард схватил меня за руки, развернул меня лицом к себе, и вода, которая лилась сверху, облила его грудь. Он был высоким, и вода не намочила его выше. Его карие глаза были наполнены жалостью, грустью и еще чем-то, что я не могла разобрать.

Я протянула ему джинсы.

— Я не могу отмыть кровь.

Он взял джинсы из моих рук.

— Ничего страшного, — сказал он.

Я отрицательно покачала головой.

— Это не так.

Он привлек меня к себе, так что вода текла по моей спине.

— Да, это не так. Мне очень жаль, Анита. Мне очень жаль.

Я напряглась в его объятиях, но он просто крепко держал меня, и постепенно мои руки разжались, и я обняла его за талию. Я спрятала лицо в мокрой футболке на его мускулистой груди. Я была как раз такого роста, чтобы прижаться ухом к его груди. Я держалась за него, прислушиваясь к глухим, сильным ударам его сердца.

Он гладил мои волосы, шепча: "Я здесь, я с тобой. Мне очень жаль… но я здесь".

Я успела сказать: "Я рада, что ты здесь", прежде, чем разрыдаться. Я плакала, пока мои ноги не подкосились, и тогда он поймал меня. Он поднял меня на руки, прижимая к себе, приблизив свое лицо к моему, и шептал: "Я здесь, я здесь". Иногда это все, что можно сказать. Иногда это единственное утешение, которое вы можете предложить, и единственное, которое можете ожидать.

Глава 25

Я сидела на краю кровати Жан-Клода. Даже после того, как целый год я бывала здесь почти каждый день, я до сих пор не думала о ней, как о нашей кровати. Я завернулась в мягкое синее одеяло, потому что мои волосы снова были мокрыми, а все мои халаты — шелковыми. Жан-Клод стоял позади меня на коленях, в черном бархатном халате с меховыми лацканами, такими же черными, как и остальной наряд. Обычно мне очень нравилось, когда он надевал этот халат, но сегодня мне было все равно. Он сушил мои волосы с помощью большой, зубчатой насадки фена. Обычно я позволяла моим волосам высохнуть естественным образом, но я вся дрожала, и он попросил разрешения высушить их феном. Я не возражала. Мне было все равно. Самым лучшим в фене, помимо тепла, было то, что он гудел так громко, что никто не мог приставать ко мне с разговорами. Значение разговоров слишком переоценивают.

Жан-Клод взял другую прядь моих кудрей и приложил к ней фен. Я сидела, а горячий воздух овевал кожу головы, играл с моими волосами. Жан-Клод втер в них какой-то оставшийся у него кондиционер, осторожно, так чтобы фен не пересушил мои волосы. Предварительно он спросил у меня разрешения, и мой ответ был таким же, как и весь последний час: "Хорошо".

На вопрос: "Ты в порядке?", я автоматически отвечала: "Я в порядке". Если это и была ложь, правды я все равно пока не знала. Я была в порядке.

Он выключил фен и положил его на кровать рядом с собой. Собрал в пучок мои локоны в своих руках, сооружая такую прическу, которая ему нравилась. Я просто сидела, изредка моргая. Меня меньше всего беспокоило то, как выглядят мои волосы.

Я услышала звук открываемой двери. Я не обернулась. Это не казалось мне таким уж важным. Затем я почувствовала запах кофе. Мой пульс немного ускорился, я пошевелилась и вдруг поняла, насколько я горбилась. Я заставила себя сесть ровнее, расправила плечи, выровняла спину. Я не должна была съеживаться, как побитая собака; то, что часть меня ощущала себя именно таким образом, меня не трогало. Я чувствовала себя побитой, но я не могла позволить себе так выглядеть.

Передо мной появился Ричард. Он был без рубашки, но в джинсах — таких выцветших, что на них появились белые пятна, словно попали в какую-то аварию с отбеливателем. Обычно Ричард выбрасывал подобное старье. К тому же, он был босым.

— Мне жаль, что вся твоя одежда промокла, — сказала я. Мой голос звучал как-то неестественно, как будто в моей голове раздавалось эхо.

Он протянул мне красную кружку с кофе. Это была одна из новых кружек из набора посуды, который Натаниэль купил сюда. Так же, как и в нашем доме, он взял обычную большую столовую посуду двух контрастных цветов. У нас это были зеленый и синий цвет, а для цирка он выбрал красный и черный. Посуда стояла в недавно установленной кухне, которую сделали в то же время, что и новые ванные комнаты. Хорошо, что все не пошло наперекосяк, когда у нас здесь были все эти рабочие.

Ричард встал передо мной на колени и протянул кружку.

— Кофе. Тебе это нужно.

Я кивнула, но не шелохнулась, чтобы взять ее. Я могла думать только о Натаниэле в холле, с врачами и Микой, держащим его за руку. Я пыталась взять себя в руки и прекратить это дерьмо, прежде чем идти к нему. Какая-то тихая часть внутри меня продолжала повторять: "Хейвен пытался убить Натаниэля. Он хотел, чтобы Натаниэль лежал там с растекшимися по полу мозгами". Тогда я отогнала мысли прочь и попыталась ни о чем не думать.

— Ты не хочешь кофе? — спросил он.

— Пахнет хорошо, — сказала я, и мой голос звучал так же заторможено, как я себя чувствовала.

Ричард прикоснулся к моей руке, выглядывающей из-под края одеяла, и обернул мои пальцы вокруг ручки кружки.

— Пей.

Моя рука затряслась, когда я подняла кружку, поэтому мне пришлось помочь себе другой рукой, чтобы не опрокинуть кофе не себя. Двумя руками было удобнее. На секунду я замерла, вдыхая насыщенный аромат хорошего черного кофе. Кофе покупал для меня Натаниэль. Он был единственным, кто всегда выбирал то, что я хотела.

— Как Натаниэль? — спросила я.

— Как я уже говорил, ma petite, он в порядке. Он будет в порядке. Он пострадал, но это поправимо.

— Пей кофе, пока он горячий, Анита, — попросил Ричард.

Я отпила глоток, и это было замечательно. В нем было недостаточно сахара, но Ричард не знал, что я стала класть его больше. Его долго не было рядом, чтобы знать, что у меня что-то изменилось.

— Как мы всех защитим? — спросила я, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Когда ты будешь готова, мы встретимся с тиграми, — ответил Жан-Клод.

Я отрицательно покачала головой.

— Я имела в виду не от Марми Нуар, а от того, что только что случилось. Я думала, что мы с Хейвеном все решили. Я полагала, мы в безопасности.

— Мы все так думали, — заметил Ричард.

Жан-Клод сел позади меня, прижавшись своим телом к моей спине. Его руки бережно обвили мои плечи так, что он не мешал пить кофе, но все же обнимал меня.

— Ты не могла знать, ma petite.

— Что Хейвен был плохим парнем? Я знала, и то, что он избил их до полусмерти, только подтвердило, что он ничуть не изменился.

Он прижался лицом к моим волосам.

— Среди крыс Рафаэля тоже есть плохие парни, но они никогда бы не повели себя так. Это случилось не из-за его прошлого. И не из-за того, что он провел большую часть своей жизни по ту сторону закона.

— Тогда почему? Из-за чего?

— Не спрашивай сейчас, ma petite. Пожалуйста, оставь это в покое, пока не пройдет какое-то время.

— Нет, — отозвалась я, — если ты знаешь, почему это произошло, то скажи мне, потому что я не понимаю.

— Возьми кофе, Ричард, — попросил он.

Ричард забрал кружку и сел на полу, нащупывая рукой мои ноги в чистых джинсах под одеялом. У меня хватало одежды переодеться, независимо от того, сколько раз я ее портила. У меня здесь был весь мой треклятый гардероб. Так что я могла переодеваться после каждого кровопролития. Ричард погладил мою ногу сквозь ткань. Я не возражала.

— Скажи мне, Жан-Клод, — потребовала я.

Он обнял меня за плечи, его лицо приблизилось к моему.

— Я думаю, что он прежде никогда не был влюблен. Возможно, за всю свою жизнь он никогда и никого не любил по-настоящему. До тебя, ma petite.

Нахмурившись, я положила свои руки поверх его.

— И что это значит? Если я была его первой любовью, почему он пытался убить одного из тех, кого я больше всего люблю?

Он стиснул меня крепче, и я поняла, что мне не понравится то, что он собирается сказать. Но мне необходимо было это услышать. Мне нужно было понять, какого хрена все пошло наперекосяк.

— Мне сказали, он ответил на вопрос, почему он это сделал, ma petite.

Я кивнула.

— Он сказал — это потому, что я люблю других мужчин больше, чем его.

— Некоторые мужчины, влюбляясь в первый раз, принимают желание обладать за настоящую любовь. У собственности нет прав или чувств, она — то, чем владеют и управляют. Он провел более года, пытаясь сделать именно это, и проиграл.

— То есть, когда он напал на Мику и Натаниэля последний раз, когда мы все были в моем доме, это была своего рода последняя попытка… завладеть мной?

— Когда ты стала драться против него, на их стороне, он не смог этого понять, — спокойно сказал Ричард.

— Он причинил боль тем, кого я любила. Я не прощаю таких вещей.

— Но он был сильнее, чем они, он мог бы выиграть бой, если бы ты не стала на их сторону. Думаю, если бы он на самом деле был готов причинить тебе физическую боль, ты бы не победила его.

Я кивнула, держась за руки Жан-Клода, опираясь на его крепкое тело. Ричард поглаживал мои ноги снова и снова.

— Сегодня он хотел ранить меня.

— Может быть, — сказал Ричард, — но не тебе он хотел пустить кровь. Даже в запале боя он практически не ранил тебя, не так ли?

Я взглянула на него сверху вниз.

— Что ты имеешь в виду?

— Он не хотел причинить тебе боль физически, даже в самом конце.

— После этого я должна почувствовать себя лучше? — поинтересовалась я.

— Нет. То есть, да. Черт…

— Ты хочешь сказать, что Хейвен не ранил бы меня? Что я не должна была его убивать? — мой голос сорвался почти на крик.

— Нет, — сказал Ричард, — нет, он должен был умереть. Он был слишком опасен.

— Тогда что ты хочешь этим сказать?

Осторожно поставив кружку с кофе на тумбочку, Ричард опустился передо мной на колени, положив свои руки на мои ноги, укрытые одеялом.

— Я хочу сказать, что он не хотел ранить тебя физически, но стремился сделать тебе больно, Анита. Он хотел причинить тебе такую же боль, как ты — ему.

— Что это значит? — спросила я.

— Это значит, ma petite, что он знал, кого убить, чтобы разбить тебе сердце, — произнес Жан-Клод.

Я повернулась, чтобы видеть его лицо.

— Что?

— Ты меня любишь, я знаю, — сказал он, — но мысль о гибели Натаниэля, о его безвозвратной потере, мысль о том, насколько близко ты сегодня подошла к тому, чтобы утратить его навсегда — именно она заставляет тебя покрываться холодным потом и желать ничего не чувствовать.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что он сошел с ума, но тут же закрыла его и попыталась обдумать его слова. Затем отрицательно покачала головой.

— Я не знаю, что на это ответить. Я чувствовала бы себя так же плохо, если бы в той комнате лежал один из вас.

Ричард положил голову мне на колени. Моя рука машинально опустилась, чтобы прикоснуться к пушистым волнам его волос.

— Я знаю, что не безразличен тебе, Анита. Может быть, если я перестану быть таким ослом, ты снова полюбишь меня. Мне тоже пришлось несладко, когда я наблюдал, как ты влюбляешься в Натаниэля и Мику. Мику я принял. Он — Нимир-Радж. Может быть, он слишком мал, чтобы выиграть кулачный бой со мной или с одним из более крупных доминантов, но он — хороший лидер, лучше меня, лучше, чем был Хейвен. Мы оба это понимали и уважали его… Но Натаниэль… Мне потребовалось много времени, чтобы понять, за что ты его любишь.

Он говорил, опустив голову мне на колени, согнув свое длинное тело, чтобы иметь возможность прижаться головой и своими широкими плечами к моим коленям. Я видела только одну сторону его лица, когда он говорил, а он вообще не мог видеть моего. Так было задумано?

— Я не хотела обидеть тебя или кого-то еще, — выдавила я.

— Я знаю, — проговорил он, — но иногда я хотел ранить тебя, Анита. Я очень сожалею об этом сейчас, но Натаниэль задел мое мужское достоинство. Хейвен был намного большим мачо, отчасти потому, что таковы львы, а отчасти потому, что с юных лет жил в банде. Он просто не мог делиться с кем-то, кого считал слабаком.

Ричард обхватил мои ноги, обнимая меня.

— Он не мог вынести того, что ты любишь кого-то более слабого, менее доминантного, покорного во всем, и любишь его больше.

Я задумалась.

— Так вот почему он был уверен, что у меня был секс с Тревисом и Ноэлем? Они слабые, покорные… по крайней мере Ноэль, насчет Тревиса не уверена. Не думаю, что он сам успел определиться на свой счет.

Ричард кивнул головой, лежа у меня на коленях.

— Думаю, отчасти из-за этого. Он смотрел на мужчину, которого ты любила больше всего, и тех, в кого ты, казалось, легче всего влюблялась, и, как правило, это были менее доминантные мужчины. Мика — Нимир-Радж, но он не боролся с тобой за главенство среди леопардов. Он не спорит с тобой, как я.

Жан-Клод стоял неподвижно рядом со мной. Я посмотрела вниз на мужчину, лежащего у меня на коленях, и, наконец, сказала:

— Нет, не спорит.

Он поднял голову вверх, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Я думал, тебе легко дается убивать. Я до сих пор не понимал, насколько дорого тебе это обходится, — он сглотнул, и его глаза заблестели. — Я позволял тебе убивать вместо меня в течение многих лет. Я заставлял тебя совершать ужасные вещи, потому что был слишком щепетилен. Я утешал себя, говоря, что это тебя не беспокоит, что тебе ничего не стоит делать грязную работу для волчьей стаи, но я обманывал себя, чтобы не чувствовать вину. Все, что ты сделала, чтобы защитить нас, и заставить других оборотней и вампиров дважды подумать, прежде чем нападать на Сент-Луис, имело свою цену. Я говорил себе, что ты не платишь эту цену, что ты слишком холодна. Сегодня я видел твое лицо, когда ты поняла, что Ноэль мертв. Я видел твое лицо после того, как ты убила Хейвена. Я видел боль. Я видел, чем ты расплачиваешься, и мне очень жаль, что тебе пришлось это делать в одиночку.

Я посмотрела в его карие глаза и не знала, ущипнуть себя, или его.

— О чём ты? Неужели теперь ты станешь помогать мне убивать людей?

Он покачал головой.

— Я буду защищать волков, применяя насилие, когда это нужно, но я никогда не буду убийцей, Анита. Я не жалею об этом, но мне жаль, что ты вынуждена платить большую цену за нашу безопасность, чем я, потому что я никогда не буду…

Он остановился, как будто не знал, что сказать.

— Ты никогда не будешь убийцей, как я? — закончила я.

Он поднял глаза и покачал головой.

— Я этого не говорил и никогда бы так не сказал. Хейвен должен был умереть. Он был слишком опасен, слишком непредсказуем, чтобы оставаться Рексом.

— Я убила его не из-за этого, — сказала я.

Ричард изучал мое лицо.

— Я не понимаю.

— Я убила его, потому что Ноэль совершил смелый поступок. Ноэль оттолкнул Натаниеля в сторону от выстрела. Ноэль, который был самым слабым из всех вас, ребята, когда пришло время, поступил храбро, и он должен был выжить. Он должен был бы жить и стать еще смелее, и получить степень магистра, и прожить свою жизнь. Ему было всего 24, и теперь он мертв, и мы даже не можем сказать его родителям, что он умер как герой, потому что мы не можем сказать им правду о том, что произошло. Они никогда не узнают, что он умер храбрецом, погиб достойно, погиб, спасая жизнь мужчине, которого я люблю… Тогда как все, что я смогла сделать — это пересечь комнату и стрелять его убийце в лицо, пока он не сдох, — я заплакала вопреки своему желанию держаться. — Я убила Хейвена не потому, что так было лучше для города или для львов, Ричард. Я убила его потому, что после того, как погиб Ноэль, это было меньшее, что я могла для него сделать. Я убила Хейвена потому, что он пытался убить Натаниэля, а это недопустимо. За это он должен был умереть. Потому что я видела по его глазам, что пока он жив, Натаниэль никогда не будет в безопасности. И я сделала все, чтобы защитить его.

Жан-Клод крепко обнимал меня, бормоча утешительные слова по-французски. Ричард снова уткнулся лицом в мои ноги и обнял их. Они прижимали меня к себе, и я позволила себе заплакать по Ноэлю, и Натаниэлю, и из-за осознания того, что я убила одного из своих любовников. Убила, несмотря на то, что мои губы все еще хранили вкус его тела, и я по-прежнему помнила ощущение его внутри себя. Я смотрела в те же самые глаза, которые глядели на меня в постели, когда мы занимались любовью, и превратила его лицо в месиво из мяса и костей.

И, в конце концов, последнее воспоминание превратило мой плач в рыдания.

Глава 26

Я, наконец, отправилась сменить Мику у постели Натаниэля. Часть комнат мы превратили в больничные палаты, чтобы в случае ранения наших людей не отправлять их всех в больницу для ликантропов, которую веркрысы создали для местных оборотней несколько лет назад. Человеческие больницы не всегда брались за лечение ликантропов. Комната была небольшой с двумя одинаковыми больничными кроватями, свет сейчас был приглушен, но я знала, что в этих помещениях был самый яркий свет во всем подземелье. Это была часть проекта реконструкции, который мы придумали, когда переделывали все остальное. Жан-Клод действительно пытался сделать это место нашим домом. Только я скучала по окнам.

Моя истерика закончилась. Я сидела там, держа его за ту руку, которую не продырявили. Натаниэль улыбался мне, и этого было достаточно. Я жалела, что убила Хейвена таким способом, но не сожалела, что он был мертв. Он стрелял в Натаниэля. Он хотел навсегда отнять у меня эту улыбку, эти глаза и руку, лежащую в моей руке. Нет, я не жалела, что Хейвен был мертв. Если бы Ноэль не умер, думаю, я чувствовала бы себя еще лучше.

— Мне жаль, что тебе пришлось убить Хейвена, — сказал Натаниэль.

Сморгнув, я поняла, что последние несколько минут не контролировала свою мимику. Я улыбнулась ему.

— Всё в порядке!

— Нет, — проговорил он, — это не так.

Я пожала плечами. Запасная наплечная кобура немного давила. Ее снова нужно было менять. По крайней мере, ее не срезали с меня в отделении неотложной помощи.

— Как есть, так есть.

— Хочешь, чтобы я позволил тебе вести себя, как мачо? — спросил он.

Я кивнула.

— Пожалуйста. Срыв у меня уже был.

Он сжал мои пальцы.

— Мне жаль, что меня там не было, чтобы помочь тебе.

Это заставило меня снова улыбнуться.

— Жан-Клод и Ричард поддержали меня.

Раздался тихий стук в дверь, и я не знала, кто это, пока Дамиан не вошел в комнату. Я все еще ощущала себя ошеломленной после вторжения Марми Нуар и Любовника Смерти, и после всего остального. Я поняла, что уже очень долгое время не чувствовала такое одиночество в разуме и эмоциях. Раньше я жаждала быть сама по себе, теперь это казалось странным, как будто часть меня ушла в самоволку.

Дамиан переоделся в его любимый халат. Он напоминал викторианский смокинг, только длиной до пят. Бархат халата почти совершенно стерся на локтях и в некоторых других местах. Я никогда не спрашивала, но была почти уверена, что халат не был подделкой. Он носил эту одежду более 100 лет. Она стала для него предметом комфорта, но я его понимала. Я сама сейчас отправилась бы спать со своим игрушечным пингвином… если я вообще когда-нибудь отправлюсь спать.

Его уже высохшая огненная шевелюра пламенела на фоне темной одежды. Прямые волосы сохнут намного быстрее, чем кудрявые. В руках у него был небольшой поднос. Богатый аромат кофе смешивался с другими запахами. Я чувствовала в основном кофе, но была уверена, что под крышкой находилась еда. Я постаралась не поморщиться. Я чувствовала нечто, обратное голоду.

— Не смотри на меня так, — проговорил он, — Ты должна поесть.

— Я совсем не хочу есть, Дамиан.

Он подошел к небольшому раздвижному столу возле кровати и поставил на него еду. Когда Дамиан поднял крышку, аромат кофе наполнил комнату. Я вынуждена была признать, что пахнет хорошо. Поднос был завален круассанами, различными сырами и фруктами. Еды на нем хватило бы на нас всех, если бы Дамиан мог есть твердую пищу.

— Тогда кофе, — сказала я.

Он покачал головой.

— Натаниэль тянет из нас силы на свое исцеление. Если ты хочешь, чтобы его раны зажили быстро и без шрамов, нам нужна энергия, чтобы питать его. И ты, и я должны есть больше, чтобы Натаниэль не осушил нас.

Он положил круассан, кусочек сыра и немного фруктов на тарелочку.

Я упала в кресло, стараясь не кривиться. Натаниэль сжал мою руку. Это заставило меня посмотреть на него.

— Я могу попытаться прекратить отбирать так много энергии у вас двоих.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, это одно из преимуществ триумвирата.

Затем я заставила себя сесть прямо.

— Я хочу, чтобы ты исцелился как можно быстрее. Я поем, но я бы очень хотела сначала выпить кофе.

Дамиан передал мне поднос.

— Один круассан, один кусочек сыра, или два кусочка фруктов, и тогда можешь пить свой кофе.

— Да, папочка, — бросила я, поморщившись, но еду взяла.

— Я мог приготовить сосиски. Белки дали бы нам больше энергии и помогли бы ему быстрее исцелиться. Я сделал одолжение, принеся тебе что-то легкое.

Мысль о мясе заставила меня слегка позеленеть. Я приняла предложенную еду с большей благодарностью.

— Спасибо, Дамиан.

Он прищурился, почти подозрительно глядя на меня.

— Пожалуйста.

Выражение его лица заставило меня рассмеяться.

— Не смотри так. Ты прав, и я признаю это.

Он улыбнулся, но в его зеленых глазах светился намек на недоверие.

— Ты обычно так быстро не сдаешься.

Я посмотрела на Натаниэля, а затем на еду.

— Просто я хочу, чтобы все были в порядке, вот и все.

Я взяла клубнику и откусила кусочек. Она была сочной и сладкой, и такой спелой, что через день была бы уже переспевшей. Она была настолько вкусной, что я поняла — я была намного голоднее, чем думала. После двух клубник и половинки круассана, я попросила:

— Теперь можно мне кофе, пожалуйста?

Он улыбнулся и протянул мне чашку. На самом деле, это была большая кружка с пингвинами. Слова вокруг пингвинов гласили: "Проснись и вдохни запах кофе". Мика нашел ее для меня в одной из своих командировок. У всех, кто мог пить кофе, были свои кружки-термосы, или они пользовались общими, того же стиля, что и красные с черным тарелки. Кухня была слишком далеко от некоторых комнат, так что было важно сохранять напитки горячими.

Я пила кофе, закрыв глаза, чтобы в полной мере насладиться его запахом и вкусом. Я окончательно всех убедила, что хороший кофе — это необходимость, а не роскошь.

— Так-то лучше, — проговорил Дамиан.

Услышав какие-то звуки, я открыла глаза. Дамиан придвигал другой стул. Его халат немного разошелся, обнажая большую часть бледной груди. Когда-то его кожа была цвета персиков со сливками, как у большинства рыжих, но она не видела солнечного света сотни лет. Сейчас его кожа была такой белой, что почти светилась на фоне темной одежды.

— Я еще раз пил кровь, — сказал он, — Твоя задача — есть твердую пищу, поскольку я не могу этого делать.

Я кивнула, потягивая кофе, и опять взяла Натаниэля за руку. Дамиан протянул руку и положил ее на ногу Натаниэля, выглядывавшую из-под одеял. Как только он прикоснулся к нему, цепь замкнулась. Сила накрыла нас, прокатилась через нас, так что теплая волна энергии Натаниэля, холодная мощь Дамиана и моя собственная сила, которая казалась комбинацией обоих, внезапно затопили нас, как три разных потока воды, перемешавшихся до такой степени, что я уже не могла сказать, где заканчивался один, и начинался другой. Мое плечо болело, сильно болело. Боль была одновременно и острой, и тупой, и я поняла, что все действия врачей, предпринятые для того, чтобы залечить рану, причинили Натаниэлю новую боль.

Затем все исчезло. Все закончилось. В моем плече осталась только тупая боль. Я открыла глаза, не помня, когда закрыла их. Дамиан стоял, ни к кому не прикасаясь. Все прекратилось из-за того, что он убрал руку.

— Ты наш мастер, Анита, ты должна лучше контролировать силу, — сказал он из другого конца комнаты, потирая плечо в том месте, где была рана у Натаниэля.

— Мне очень жаль, — сказала я. — Ощущение было таким, словно весь свет зажегся сразу.

— Я знаю, что произошло много плохого, Анита. Я сожалею о Хейвене и Ноэле, но ты не можешь позволить себе вот так терять контроль над своими сверхъестественными способностями.

Я поднялась, готовая рассердиться.

— Я делаю все, что могу.

— Мы знаем, — произнес Натаниэль вполголоса.

Я взглянула на него. От одного его вида, лежащего там, раненого, мой гнев утих. Сегодня ничего больше не должно было пойти плохо. Натаниэль жив, и он поправится. Только поэтому день уже становился хорошим.

— Мне очень жаль, Натаниэль, — я посмотрела на Дамиана. — Прости, Дамиан, — я потрясла головой. — Я просто устала, хотя и не должна была. Мы вырубились на несколько часов.

— Потеря сознания — это не то же самое, что сон, Анита. Ты больше, чем просто устала, — сказал Дамиан, пересекая комнату, и больше не пытался прикоснуться к кому-либо из нас.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Ты должна еще поесть, а потом пару часов поспать.

Я отрицательно покачала головой.

— Если я не ошибаюсь, мы пытаемся опередить кое-кого из самых могущественных вампиров в мире. У меня нет времени для сна.

— Если ты доведешь себя до ручки, не только Натаниэль не сможет быстро и полностью исцелиться, но ты начнешь осушать меня. Ты не можешь вести себя, как обычно, Анита. Не есть, не спать, все время принуждать себя…

Натаниэль тихо засмеялся.

Я посмотрела на него.

— Ты чего?

— За последний год я часто слышал подобные разговоры. Ты будешь спорить, мы с Дамианом — давить на тебя, и ты, наконец, позаботишься о себе. Неужели нельзя хотя бы раз просто уступить?

Он закрыл глаза, и на его лице отразилась боль. Я вспомнила боль, которую чувствовала, когда мы были соединены одной большой связью. Я вздохнула и откинулась в кресле. Взяла поднос с прикроватного столика.

— Я доем, и что тогда?

Дамиан и Натаниэль обменялись взглядами. Дамиан сказал:

— Ух ты, я не привык, чтобы ты так быстро сдавалась… Я просто собирался заставить тебя поесть, а потом спросить врачебного совета насчет того, что нам делать дальше. Ты ешь, а я вернусь с указаниями врача.

— Неужели я такая большая заноза в заднице? — спросила я, когда он направился к двери.

Они заговорили одновременно.

Дамиан сказал "да", Натаниэль — "иногда".

— Знаете, тигры Вегаса должны были уже приземлиться, — припомнила я.

— Они и приземлились, — кивнул Дамиан, — но Жан-Клод ввел их в курс того, что случилось. Они звонят другим кланам, чтобы попытаться собрать в Сент-Луисе как можно больше тигров, и как можно быстрее. Отдохни пару часов, прежде чем приступишь к работе с тиграми.

— Что это значит? — спросила я, держа круассан в руке.

— Это означает, что я поговорю с врачом, и тебе не придется беспокоиться об этом сейчас. Ешь, помогай Натаниэлю поскорее поправиться и перестань быть такой занозой в заднице.

С этими словами он ушел.

Я многое хотела сказать, но все это звучало как нытье, так что я молча жевала свою еду и старалась не быть занозой в заднице. Думаю, любой мужчина в моей жизни и большинство женщин, которые меня знали, сказали бы, что это никогда не было одной из моих сильных сторон.

Глава 27

Предписания врача были следующими: свернуться калачиком рядом с Натаниэлем и обмениваться энергией с ним во время сна. У меня были предписания и похуже. Пока я пыталась взять себя в руки, Мика лежал рядом с ним. Теперь была моя очередь. Оборотни посменно спали рядом с ранеными, пока те не исцелялись. Что-то в близости зверей с различной энергией ускоряло исцеление оборотней. Обычно, нужно было два оборотня на каждого раненного, но у нас не было достаточно людей для охраны здания Цирка, чтобы положить по двое около Натаниэля и Клаудии, которая лежала в комнате дальше по коридору. Я уже заглядывала к ней, но она крепко спала. Меня уверили, что с ней будет все в порядке, и ей уже нашли приятеля по койке, так что для разнообразия я сделала то, что было велено. Я разделась и легла к Натаниэлю.

Я позволила себе прильнуть к нему, закинув ногу на его бедро. Мое бедро касалось его паха, но не сексуально — просто это было приятно нам обоим. Одной рукой я обняла его за талию. Я прижалась к его телу, и мы совпали как части головоломки, формирующие уголок картины. Это было началом, и другие части могли присоединиться к нам, и в конце концов, если мы все будем вместе, всё будет в порядке.

Я упивалась шелковистостью его кожи со сладким запахом ванили. Под ней были не менее сладкие ароматы. Медные монетки, кровь, мясо, его тело, раны и боль. Я склонилась ниже и прижалась лицом к его коже, пока запах его кожи, нежный и сладкий, не стал единственным, что я ощущала.

Натаниэль заснул, а я лежала в полутемной комнате, чувствуя, как его грудь вздымается и опадает под моей рукой, вслушиваясь в то, как его тихое дыхание становится глубже. Обычно он засыпал раньше меня. Я же боролась с сонливостью, чтобы еще пару минут ощущать его рядом с собой. Я понимала, насколько близко я подошла к тому, чтобы потерять его навсегда. Эта мысль заставила меня обернуться вокруг него, и я уснула рядом.

Я снова оказалась в гостиной, глядя прямо в синие глаза Хейвена. Я направила на него пистолет и пару раз нажала на курок, но вдруг Хейвен исчез. Передо мной был Джейсон. Моментально сориентировавшись, я направила дуло пистолета в потолок и не выстрелила в голубые глаза, но это опять был Хейвен, и он выстрелил в меня.

Я очнулась, задыхаясь, и только тепло Натаниэля рядом со мной, помогло мне понять, что это был сон, всего лишь сон. Мой пульс колотился в горле, грудь болела от стука сердца. Вдруг я услышала, как тихо приоткрылась дверь, и моя рука автоматически скользнула под подушку за пистолетом, который я туда сунула. Но это был Никки, снова в человеческой форме, вооруженный. Видимо, он был на страже у дверей. Он осторожно прикрыл за собой дверь и подошел к нам. Я начала убирать руку из-под подушки, а затем остановилась. Мне нравилось чувствовать оружие в руке, когда ко мне приближался верлев. Никки был моим как никто другой, моим настолько, что от него самого почти ничего не осталось, но раньше я думала, что и Хейвен был укрощен. Было бы слишком, если бы я ошиблась дважды в один и тот же день.

Он держал руки вдоль тела, показывая, что он не вооружен. Что-то в моей позе или, может быть, в том, что я держала руку под подушкой, показало ему, что я нервничала.

- Ты вскрикнула во сне. Что с тобой? — шепотом спросил он, останавливаясь у постели, держа руки на виду.

Я выдохнула, только теперь осознав, что задержала дыхание, и кивнула.

— Я могу подойти ближе?

Я снова кивнула и попыталась заставить себя отпустить пистолет, скрытый подушкой. Но мои пальцы машинально стиснули рукоять, когда он подошел к кровати. Он улыбнулся мне и протянул руку, чтобы коснуться моего плеча.

- Не нужно, — прошептала я.

Он застыл, нахмурился.

— Что случилось?

- Плохие сны.

- Обо мне?

- Нет.

- Тогда почему я не могу прикоснуться к тебе? — шепнул он.

Это был хороший вопрос. Я обдумала его и поняла, что мне нужно перестать быть такой нервной. Я не могу так дальше жить. Либо я верю Никки, либо нет. Мы никогда не доверяли Хейвену настолько, чтобы поставить его на посту здесь, даже если бы он на такое согласился. На самом деле, Никки был единственным верльвом, которому мы так верили. Так что нужно что-то менять. Все, кому мы не можем доверять, должны покинуть Сент-Луис. Приняв такое решение, я немного расслабилась.

Затем раздался звук церковных колоколов, певучий и нежный перезвон, хотя он все равно мог разбудить Натаниэля. Никки, не дожидаясь моей просьбы, вытащил мобильный телефон из груды одежды и протянул его мне. Я забыла выключить звонок.

Я взяла телефон, заставив себя отпустить пистолет, чтобы приподняться выше. Кажется, это плохой знак — то, что я чувствовала себя в меньшей безопасности без пушки в руке. Я почувствовала, как Натаниэль шевельнулся позади меня, и поняла, что телефон все-таки разбудил его. Я ответила на звонок, даже не взглянув, кто это был, просто чтобы прекратить этот шум. "Слушаю". Это было больше похоже на рычание, чем на приветствие.

- Блейк, это ты?

Я сначала не узнала голос.

— Да, это я. С кем я разговариваю?

— Ты полностью растоптала меня и моих людей и даже не помнишь меня. Мило.

Какой-то момент, я размышляла над сказанным. Ключ был, он сказал "меня и моих людей".

— Джейкоб?

— Да.

Никки посмотрел на меня одним глазом, половину лица скрывал водопад волос. Его взгляд стал внимательнее, как у кота, который видит движение.

Я попыталась представить бывшего Рекса Никки. Высокий, светловолосый, уже с проглядывающей сединой, но его лицо все еще было молодым, а тело — мускулистым и подтянутым. Когда ты король верльвов, ты должен быть в форме. Кроме того, все оборотни стареют медленнее, чем обычные люди. Что-то в перемене облика восстанавливает клетки организма.

— Что ты хочешь?

- Ты всегда такая дружелюбная по телефону? — спросил он.

— Да, если меня разбудить.

— Там, где ты находишься, сейчас середина дня.

Это могло означать, что там, где находился он, была ночь. Так как он и его прайд были, среди прочего, группой международных убийц и похитителей людей, он мог быть где угодно на земном шаре.

- Я работаю по ночам, Джейкоб. Что ты хотел?

— Я ничего не хочу. Наверное, я просто повешу трубку и предоставлю вам самим разгребать этот бардак.

- Джейкоб, это был один из самых тяжелых дней, после еще более тяжелой ночи. Просто скажи, что ты хотел.

- Мне предложили контракт на тебя и твоих парней, Блейк.

- Какой контракт? — спросила я.

- На этот раз они не хотят кого-нибудь похитить, — тихо проговорил он.

- Убийство, — сказала я. Мой голос звучал обыденно.

- А ты не удивлена. Ты уже знаешь обо всем?

- Нет, я не знала.

Натаниэль обнял меня за талию, притягивая меня к своему боку.

- Но и не удивилась, — заметил он.

- Скажем так: все мои запасы удивления израсходованы. Я только предположу, что если бы вы взяли контракт, ты бы не позвонил.

- Да, я отказался. Я предупредил звонившего, что лучше бы никому не браться за эту работу, потому что иначе ты их поимеешь только так.

- Спасибо на добром слове, Джейкоб. Полагаю, ты не тешишь себя надеждой, что они воспримут твое предостережение всерьез?

Я попыталась понять, чувствую ли я хоть что-нибудь по поводу того, что они пытаются нанять людей, чтобы убить нас, но я ничего не ощущала. Совершенно ничего.

Он не ответил на мой вопрос, но задал свой.

— Как Никки?

Я перебрала в голове несколько ответов, прежде чем сказать:

— Спроси его сам.

Я передала трубку Никки, который сказал: "Немного нервничаю, но все хорошо." Он молчал несколько секунд.

— Нет, правда, Джейкоб, со мной все в порядке. Я никогда не был таким расслабленным, — он засмеялся. — Знаешь, как бывает, если принимаешь наркотики… Только без отходняка.

Он положил руку на мое обнаженное плечо. Как только он это сделал, я почувствовала себя лучше. Стало немного теплее. Натаниэль прижался ко мне, и эффект усилился.

— Все, что я должен сделать, это прикоснуться к ней, и сразу кайф, — сказал Никки.

Затем он протянул мне телефон.

— Он хочет поговорить с тобой.

Я взяла его и подвинулась, чтобы освободить ему место на кровати. В то же мгновение, как двое мужчин оказались по обе стороны от меня, мне стало совсем хорошо. Я начала понимать, что могу быть наркотиками Никки, но и люди, которые были связаны со мной метафизически, тоже были моими наркотиками.

- Он, кажется, счастлив, — сказал Джейкоб.

- Я делаю все возможное.

- Будем считать, что я купился. Но Блейк, они предлагают слишком много денег. Кто-то другой возьмет этот контракт.

- Спасибо за предупреждение.

- Это моя вина, что ты заполучила в свои лапы Никки. Самое меньшее, что я могу для него сделать — это сохранить ему жизнь.

- То есть ты позвонил чтобы помочь Никки, а не мне?

- Да уж… Честно говоря, Блейк, я не уверен, что позвонил не потому, что был вынужден. Ты и меня окрутила, и я не уверен, что свободен от тебя. Я не знаю, хотел ли я помочь Никки, или потому, что на определенном уровне ты и мой Мастер, и я должен был защитить тебя. Я не только не принял заказ, а и позвонил тебе. Словно должен был предупредить тебя, Блейк. Понимаешь?

- Думаю, да.

- Так это правда? — теперь он рассердился.

- Ты меня похитил, помнишь? Угрожал убить мужчин, которых я люблю. Не строй из себя жертву, Джейкоб. Это ты начал, а не я. Я просто пыталась спасти себя и людей, которых я люблю.

- Я знаю это, черт тебя раздери! Я знаю, что это я был плохим парнем, но я до сих пор ненавижу тебя… И меня пугает то, что я не мог не позвонить тебе, не мог не предупредить тебя, как будто я твой лев зова… или еще хуже.

- Если бы я приказала вам приехать в Сент-Луис и защитить нас, ты бы это сделал?

Я услышал его дыхание в трубке, быстрое, тяжелое.

— Ты сказала "если"… Пожалуйста, Блейк… — он умолк, и я снова услышала его прерывистое дыхание. — Я знаю, что ты мне ничего не должна. Даже этот звонок, это предупреждение, вероятно, потому, что я не могу ничего с собой поделать… Но, пожалуйста, не спрашивай меня снова. Не убирай "если" из того вопроса. Не делай это требованием, пожалуйста.

- Мы ищем нового Рекса, Джейкоб.

- Нет, я не так давно проверял, Блейк. У вас есть Рекс — этот холодный как лед убийца.

- Уже нет, — мягко проговорила я.

Никки погладил ладонью мою руку. Натаниэль крепче обнял меня. Все это помогло, но… Я до сих пор ничего не чувствовала.

- Тот, кто убил его — и есть ваш новый Рекс, Блейк.

- Моя танцевальная карточка немного переполнена, Джейкоб. Не думаю, что могу взвалить на себя еще одну работу.

- Ты не могла убить его в честном бою.

- Он начал жульничать первым, — парировала я.

Он затих на секунду-другую.

— Рекс мертв, но ни один из его львов не получил его место?

- Да.

- Ты умеешь усложнить себе жизнь, Блейк.

- Просто именно со львами все идет наперекосяк. Сама не знаю, почему.

- Наша культура более жестокая, чем у большинства оборотней.

- Может быть, — сказала я, — но мы все еще нуждаемся в Рексе. Ты — Рекс с прайдом и без собственной территории. У нас есть территория и прайд, но нет Рекса…

Никки рядом со мной замер, я чувствовала это по его руке, по-прежнему лежавшей на моем плече. Он весь сосредоточился на нашем разговоре.

- Не проси меня, Блейк. Пожалуйста…ты не должна мне, но… не проси, — в его голосе слышалась боль.

— Неужели ты действительно веришь, что если бы я сразу попросила тебя приехать и стать нашим Рексом, ты бы не смог отказать мне?

- Я не знаю. Но я не хочу выяснять это.

Я подумала над этим вариантом, но Джейкоб и сотоварищи были профессиональными плохими парнями, а нам уже хватало убийц в Сент-Луисе.

— Когда вам звонили по поводу контракта?

Он прерывисто выдохнул, словно задерживал дыхание, выжидая, спрошу я или нет.

— Они предлагали слишком мало денег, недостаточно для того, чтобы нанять нас или кого-либо нашего уровня. Им нужны именно такие люди, чтобы добраться до вас, Блейк, но иногда и любителям везет.

- Сколько у нас времени, прежде чем они нагрянут в город?

- Это было 48 часов назад, так что, думаю, времени нет.

- Так ты ждал два дня, прежде чем предупредить нас? Ну, спасибо!

- Я знал, что тебе это не понравится. Я не хотел предупреждать тебя, помнишь? Заказали только тебя, твоего Мастера и его волка. Я подумал, что Никки все равно не будет на линии огня… Но, как оказалось, я должен был позвонить. Я просто не мог побороть потребность позвонить тебе.

- В следующий раз звони сразу же, ясно?

Он достаточно громко сглотнул, чтобы я его услышала.

— Ясно.

- Дай мне номер, по которому я всегда смогу связаться с вами.

- Не делай этого.

- Ты ждал 48 часов, пока желание позвонить не стало нестерпимым. Вы мне не нравитесь, но вы настоящие профессионалы. Хорошие силовики. Если твое опоздание ухудшит положение, я позвоню и заставлю тебя все исправить. Если не окажет существенного влияния на ситуацию, я оставляю тебя в покое.

Я слышала, как он еще раз сглотнул.

— Думаю, это справедливо.

Он продиктовал мне номер.

- Если ты сказал неправду, и я не смогу с вами связаться…

- Я не знаю, смогу ли скрыться от тебя, Блейк. Не знаю, даст ли мне скрываться то, что ты со мной сделала.

- Тогда не стоит и попробовать, Джейкоб. Я буду играть честно, пока могу.

- Что это значит?

- Это значит, что в скором времени кое-какое дерьмо попадет в вентилятор, и, возможно, нам понадобится больше силовиков. Я постараюсь не втягивать в это тебя и твоих людей, потому что, откровенно говоря, даже если я окрутила тебя, многих твоих людей я даже не встречала. Я не уверена, что хочу привести столько темных лошадок в свой город.

— Надеюсь, ты действительно имеешь это в виду.

— Обычно я не говорю то, чего не имею в виду, Джейкоб.

- В это я могу поверить, — сказал он.

- Спасибо за откровенность, — сыронизировала я.

- Не надо меня благодарить. Я бы дал тебе умереть, если бы у меня был выбор.

- Ауч, Джейкоб! Ты просто разбил мне сердце. Я думала, что нравлюсь тебе.

- Ты мне нравишься — это-то и пугает.

- До встречи, Джейкоб.

— До встречи, Блейк.

Он повесил трубку.

Я снова откинулась на кровать. Никки смотрел на меня из темноты, а Натаниэль просто тихо лежал за моей спиной. Их прикосновения по-прежнему были очень приятными, и я все еще не чувствовала страха или беспокойства. Это было не очень хорошо. Слишком много страха парализует вас, но бесстрашие делает вас неосмотрительным.

Но, прижав руку Натаниэля к своей груди, я поняла, что боюсь я или нет, но я сделаю все возможное, чтобы он был в безопасности, чтобы все были в безопасности. Я уже много раз говорила себе это, и вчера я, кажется, это доказала.

— Что нам теперь делать? — поинтересовался Никки, снова начиная поглаживать мою руку.

- Предупредим остальных и будем готовиться.

- К чему? — тихо спросил Натаниэль.

- К тому, чтобы убить их прежде, чем они убьют нас, — сказала я твердо и без особых эмоций в голосе. На этот раз я не изображала смелость. Мой голос звучал именно так, как я себя чувствовала. Мне было любопытно, как долго я буду ощущать это странное онемение, и что я почувствую, когда оно пройдет. Я отогнала эту мысль, заставила Никки подвинуться и потянулась за своей одеждой. Убийцы были либо на пути сюда, либо уже в городе. В конце концов, испугаться я всегда успею. Неплохо бы до того времени составить какой-то план действий.

Глава 28

Когда я открыла дверь, то увидела, что идущий вслед за мной Никки нес караул с Грэмом. Черные, прямые волосы высокого, широкоплечего Грэма были немного длинноваты спереди, так что он смотрел сквозь челку как кот, выглядывающий из травы. Хотя, кот — не совсем правильное название. Он был вервольфом. За исключением черных прямых волос и приподнятых уголков глаз, японская наследственность по матери, казалось, никак не проявилась, он больше пошел в высокого, северного отца. Его родители по-прежнему были единственными, кто когда-либо приходил в Guilty Pleasures навестить своего сына-вышибалу на работе. Грэм пропустил оргию, потому что жил за пределами цирка и чаще работал вышибалой в стрип-клубе, чем силовиком здесь. Он был одет в ярко-красную майку, что означало, что он был готов дать кровь или заняться сексом. До сих пор мне удавалось не включать его в свое меню, и я собиралась продолжать в том же духе.

Он улыбнулся мне.

— Не могу поверить, что пропустил вчерашний вечер.

— Ты должен радоваться, — заметила я.

Он выглядел уязвленным и, к тому же, моложе своих двадцати лет.

— Это была оргия. Ты трахалась с людьми, которых раньше даже не касалась.

Я посмотрела на стоящего рядом со мной Никки.

— Он знает обо всем, что произошло прошлой ночью?

Никки кивнул.

— Охраняй эту дверь, и если с Натаниэлем что-нибудь случится из-за того, что ты не выполнил свою работу, я убью тебя.

Мой голос немного дрогнул в конце, совсем чуть-чуть.

Грэм посмотрел на меня.

— Что я такого сказал, чтобы настолько разозлить тебя?

— Потому я и не сплю с тобой, Грэм, что тебе приходится задавать такие вопросы.

Он по-прежнему выглядел полностью потерянным.

— Она сожалеет о том, что Ноэль и Хейвен мертвы, — объяснил Никки.

Он произнес это приятным голосом, и я поняла, что либо его интонация никогда не менялась, либо ему было плевать на то, что он только что сказал. Его голос даже не был безразличным, он был просто приятным.

— Нужно, чтобы кто-то из оборотней лег с Натаниэлем в кровать.

— Ты приказала мне стоять на дверях, — сказал Грэм.

— Извини, это просто мысли вслух.

Моя голова гудела и была переполнена. Шок начинал проходить. По-видимому, это было и хорошо, и плохо.

— Если ты хочешь, чтобы с Натаниэлем спало больше людей, пока он исцеляется, лазарет — самое лучшее место. Там дежурят люди.

Я открыла ту часть меня, которая была связана со многими людьми. Я просто раскрыла ее широко, чтобы найти тех, кто находится неподалеку. Никки высветился на моем радаре первым, потому что он был рядом со мной, но энергия следовала все дальше и дальше. Я знала, что Жан-Клод был здесь, и он ощутил мою настойчивую просьбу и мое смущение и пошел к нам. Я нашла Джейсона и почувствовала его печаль. Интересно, в чем было дело. Я нашла Дамиана еще бодрствующим, все еще на ногах. Видимо, никто из рано пробудившихся вампиров сегодня вообще не ложился спать. Меня коснулась сила Криспина и Домино, и по одному ее прикосновению я поняла, что вокруг стало больше тигров. Они вспыхнули ярче в моей голове. Они не должны были быть ярче на моем метафизическом радаре, чем те оборотни, к которым я была ближе всего. Я сузила критерии поиска, отбросив эту яркую энергию за его пределы. Я ощутила силу многих людей в цирке, но единственный, кого я так и не нашла, был Ричард. Его здесь не было. Дерьмо…

Я стала набирать его номер. Внутри цирк напоминал подземный бункер, почти непроницаемый, но снаружи все было иначе, и из нас троих Ричард меньше всего был способен заметить такого рода опасности. Он был еще слишком доверчив и слишком привязан к желанию быть "нормальным".

В коридор вышел Стивен. Наверное, был в апартаментах, которые он делил с Вивиан. Нет, подождите, было уже светло, и так как он работал по ночам, он часто проводил день здесь, помимо всего прочего в роли закуски для вампиров. Его не было в моем списке еды. Стивен был достаточно милым, но только не в этом смысле. На нем были джинсы и футболка. Его вьющиеся светлые волосы свободно спускались на плечи. Он всегда выглядел моложе в своей уличной одежде. Ему хватило одного взгляда на мое лицо, чтобы спросить: "Что случилось?"

Телефон переключился на голосовую почту. Дерьмо. Я подождала сигнала. "Ричард, это Анита. Вернись в цирк. В городе находятся убийцы с контрактом на убийство тебя, меня и Жан-Клода. Ты в опасности. Перезвони мне, черт возьми". Я нажала на сброс.

— Напиши ему смс, — предложил Грэм.

— Что? — переспросила я.

— Отправь ему текстовое сообщение. Некоторые люди гораздо чаще проверяют свои сообщения, чем прослушивают голосовую почту.

У меня не так давно был этот телефон. Я протянула сотовый ему.

— Я не знаю, как отправить сообщение. Помоги мне.

Обычно, он стал бы умничать, но на этот раз он просто занялся моим телефоном.

— Что ему написать?

— Киллеры в городе. Ты в опасности. Вернись в цирк.

— Как пишется "киллер"?

— Дай мне, будет быстрее, если я наберу, — сказал Стивен, отбирая телефон.

Он набрал то, что я сказала.

— Отправлено, — он посмотрел на меня своими васильковыми глазами, — Теперь отмотай назад и скажи мне, что за киллеры в городе, и откуда ты это знаешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет времени объяснять. Мне необходимо найти Ричарда и вернуть его сюда.

— Я должен помочь Натаниэлю исцелиться, пока тебя не будет, но если я тебе нужен…

Я начала его недооценивать. Я не думала о нем, как о бойце, хотя впервые, когда я с ним встретилась, он бросился на гигантскую змею, в ярости напавшую на Цирк Проклятых. Он рисковал своей жизнью, чтобы помочь ее убить. Забавно, что в последнее время я воспринимала его как того, кто помогал мне делать прическу и макияж для маскарадов Жан-Клода, но не в качестве бойца. Он был моего роста и по-своему утонченный, как и Вивиан, но помимо этого, он был оборотнем. Это что-то да значило.

— Спасибо, Стивен, но я думаю, тебе лучше остаться с Натаниэлем. Мне необходимо найти Ричарда и вернуть его сюда, после чего у нас будет заседание или что-то в этом роде, — последние слова я произнесла, уже идя по коридору. Никки последовал за мной. Я чуть не велела ему остаться у дверей, но рано или поздно мне пришлось бы выйти за пределы цирка, а из наших охранников он был не самым плохим выбором. Может быть, он слишком за меня цеплялся, но его боевые навыки были превосходными, и единственное, что удерживало его от убийств — это моя совесть. Своей собственной у него, похоже, не было.

Я не могла оставаться здесь вечно. У меня была работа. Я взяла отгул на прошлую ночь, но сегодня днем мне нужно было встретиться с клиентами. Конечно, остаться со мной наедине было бы легче легкого — требовалось лишь, чтобы один из убийц записался ко мне на прием как клиент. С этих пор мне необходима охрана. Дерьмо.

Маленькая испуганная часть меня что-то говорила в моей голове, и мне с превеликим трудом удавалось не слушать ее. Ричард был в опасности. Но, хотя он и не отвечал на телефон, единственным утешением было то, что если бы он был ранен, я бы об этом знала, так же, как знала, когда Натаниэля подстрелили в плечо. Я бы почувствовала. Ричард был в порядке. И пока что в безопасности.

Затем я поняла, что торможу. Я ткнула в экран телефона и открыла мой запасной список контактов. Я собиралась позвонить Джамилю или Шанг-Да. Это были его главные телохранители, смертоносная парочка. Хоть один из троих должен был взять свой чертов телефон.

Никки уже висел на телефоне. Я слышала, как он рассказывает Бобби Ли об убийцах. Он был прав. В первую очередь мне следовало оповестить наших людей. Я должна была взять себя в руки и работать по схеме чрезвычайной ситуации. А развалиться на части я смогу попозже.

Номер Джамиля был первым по алфавиту, так что я набрала его. Он поднял трубку на втором гудке.

— Анита, в чем дело?

— Ты должен сейчас же привести Ричарда в Цирк.

Я слышала его голос дважды, как странное эхо, когда он произнес: "Это будет проблематично".

Я обернулась и увидела, как он идет ко мне по коридору вместе с Шанг-Да.

— Почему вы не с Ульфриком? — спросила я.

— Он на романтическом ужине. Мы не ходим с ним на свидания.

Я отбросила всю эту чушь о свидании подальше. Я побеспокоюсь об этом позже, если вообще стану беспокоиться. Я объяснила им, что происходит.

— Ну и дерьмо, — отреагировал Джамиль.

— Что-то вроде того, — согласилась я.

— Если он с доктором, он не станет отвечать на телефонные звонки, — объяснил Джамиль.

Я хотела спросить "Ричард встречается с доктором?"… Но на самом деле это не имело значения. Мы ведь не были моногамны.

— Свяжись с ним ментально, — предложил Шанг-Да.

— Попробую. Но он отгораживался от меня последние несколько месяцев.

— Может быть, а может быть, вы оба перестали пытаться, — сказал он.

Я не стала спорить. Решим, кто прав, а кто нет, когда я буду уверена, что Ричард в безопасности. Я чувствовала, что Жан-Клод идет ко мне. Он не пытался закрыться от меня. Я отбросила эту мысль и открыла связь между мной и Ричардом. Шанг-Да был прав, с некоторых пор я перестала пытаться. Просто так было легче.

Я почувствовала запах деревьев, листьев, сосны, леса. Я всегда находила его по запаху, словно где бы он ни был, от него всегда пахло землей волчьей стаи. Я почувствовала, что он за рулем своего внедорожника. Я видела, как он поднял взгляд, будто я каким-то образом возникла у крыши его грузовика. Мы всегда смотрели вверх, чтобы увидеть друг друга — так же, как и с членами Совета, если задуматься. На мгновение я потеряла резкость, и мне пришлось потрудиться, чтобы увидеть его снова. Я поняла, что он был уже рядом со своим домом, узнав деревья вдоль дороги. В какой-то момент я видела, как он смотрит на меня, и одновременно смотрела на дорогу его глазами.

Он немного оттолкнул меня, чтобы я не мешала ему вести машину.

— Прости, — сказал он в пустоту, — но так тяжело вести.

— Извини, но за тобой, мной и Жан-Клодом охотится наемный убийца.

— Совет работает быстро.

— Может быть и Совет, хотя сейчас заказчик не имеет значения. Просто возвращайся, Ричард. Пока у нас не появится план, мы останемся под землей.

— Я не могу прятаться вечно.

— Только на время, пожалуйста, Ричард. Хватит с меня чрезвычайных ситуаций на один день.

Он начал поворачивать обратно. И увидел вспышку в деревьях. Я почувствовала его замешательство, а затем лобовое стекло перед ним треснуло, и он стал бороться с управлением, чтобы грузовик не улетел в кювет.

Я закричала: "Пистолет"!

Второй выстрел попал в него, и я упала на колени в коридоре. Это было не так уж больно, на самом деле, просто мое плечо и половина груди словно онемели. И было больно дышать. Мне было больно дышать. Никки поддержал меня. На его лице был безумный страх.

— Анита!

— Выстрел, — выдохнула я. Мне не хватало воздуха.

Они прострелили ему легкое, но сердце еще билось, громко и сильно в моей голове. Я видела солнечный свет сквозь деревья, когда грузовик съехал с дороги, и вокруг были деревья, и мы падали, и не могли вздохнуть…

Глава 29

Надо мной возникло лицо Жан-Клода.

— Ма petite, что ты наделала?

Он смотрел мне в глаза и все видел и чувствовал, но все равно вытащил меня оттуда. Он оборвал связь. Оставил Ричарда истекать кровью одного.

Я втянула воздух заработавшими легкими и воскликнула:

— Нет! Они убьют его. Они вытащат его из грузовика и убьют. — Я вцепилась в его белую рубашку.

— Если он умрет, я не позволю нам умереть вместе с ним. Но если я открою связь между нами, и мы дадим ему достаточно энергии, чтобы вовремя исцелиться, и это не сработает, один из нас или мы оба умрем вместе с ним.

— Мы не можем позволить ему умереть, зная, что мы даже не пытались. Позволь мне накормить его силой; если это не сработает, ты вытащишь меня обратно.

Я наблюдала борьбу в его глазах.

— Жан-Клод, — попросила я.

Он кивнул.

— Сколько энергии потребуется, чтобы успеть поднять его на ноги? Натаниэль все еще ранен, ты не можешь делиться энергией своего собственного триумвирата. Это убьет их обоих.

— Он наш Ульфрик, и мы поклялись защищать его ценой собственной жизни, — произнес Шанг-Да, опускаясь перед нами на колени всем своим длинным, опасным телом, — Если моя жизнь или моя смерть может его спасти…

— Сделай это, — сказал Джамиль, становясь на колени ближе ко мне.

— На секс нет времени, — предупредила я.

— Мы видели, что ты сделала с Химерой. Мы чувствовали силу, которой ты кормилась. Сделай это, — настаивал он.

В другое время я бы взглянула в его красивое лицо, полюбовалась рядами дредов и оценила то, что он предложил, но единственное, чего у нас не было — это времени.

Я произнесла:

— Мне жаль.

— Я знаю, — сказал он.

Я положила свои руки поверх его рук, голая кожа к голой коже, и точно так же, как и в тот единственный раз с Химерой, не было времени искать силу или беспокоиться о нравственности, оставалось только победить или умереть. Чтобы поднять зомби, я помещаю энергию в мертвых; чем больше энергии, тем лучше зомби, тем полнее воскресают мертвые. Эта же сила была почти полной противоположностью. Одну секунду я просто ощущала под рукой теплую кожу Джамиля, а в следующую сила некроманта перетекла по моим рукам на эту темную, мускулистую кожу.

Карие глаза Джамиля расширились. Его губы приоткрылись. Он прошептал: "Боже, это больно". Потом его гладкая темная кожа стала покрываться морщинами. Взамен я забирала ту силу, с помощью которой наполняла трупы, делая их полными, гладкими и румяными. Я забирала ее у Джамиля, а он оставался на коленях и терпел. Когда я делала это в первый раз, я словно видела, как десятилетия нагоняют человека, но, наблюдая, как сморщивается кожа Джамиля вокруг его костей, я поняла, что отнимаю не время, а буквально, жизнь. Я кормилась самой сутью того, что заставляло двигаться и функционировать его тело. Пока я кормилась на нем, поток силы был невообразимо мощным и ощущения были лучше, чем я помнила. Думаю, мне просто было страшно вспоминать, насколько это здорово. Я боялась, что стоит мне только вспомнить, и я не смогу устоять.

Сила пролилась в мою кожу и в мое тело. Она пролилась и в Жан-Клода, там, где его тело касалось моего. Этот поток жизни и энергии, и всего того, чем был Джамиль, заполнил нас обоих. Как будто каждый мускул моего тела наполнился его сущностью, и я выплеснула это все на Жан-Клода, пока наши тела не начали сиять от нее, как звезды. Жан-Клод открыл это воображаемое окно внутри меня, внутри нас, и я вдруг вновь оказалась в грузовике: верхняя часть моего тела не работала, и на месте одного из легких образовалась болезненная пустота. Я слышала голоса мужчин, по крайней мере двоих из них, пробирающихся сквозь деревья к грузовику. Жан-Клод помог мне наполнить Ричарда силой. Его израненное тело билось на сидении грузовика, оно едва ли справлялось с таким количеством энергии. Он кашлял кровью, и я тоже, забрызгивая сухую кожу Джамиля. Зверь Джамиля отреагировал на запах свежей крови, и его накрыло волной тепла. Я ощущала эту тонкую грань. Я могла бы полностью осушить его жизнь, или могла что-то оставить, чтобы спасти его позже. Я колебалась.

Ричард открыл пассажирскую дверь и выпал в кусты. Мы должны были убраться от грузовика, прежде чем туда доберутся другие. Я почувствовала, как он продирается сквозь кусты, пытаясь отойти подальше, но теперь обе его руки работали. Я поняла, что боюсь забрать у Джамиля все, что могу. Теоретически, я знала, как все это вернуть назад, но никогда раньше этого не делала.

Внезапно Джамиль исчез, отодвинулся, и мои руки накрыли руки Шанг-Дa. У меня не было времени подумать, насколько это было храбро с его стороны, я просто кормилась. Я кормилась на нем без колебаний. Я питалась всей этой силой, теплом и жизнью, и Ричард поднялся с коленей, встал на ноги и пошел дальше в лес. Если бы ему удалось отойти достаточно далеко, он мог бы обернуться и залечить все свои раны. Он был готов сделать это, но на какой-то момент во время обращения он был бы беспомощным, а мы не могли себе этого позволить.

Силе необходим был какой-то выход, и я нашла Натаниэля, все еще лежавшего в постели, прижавшись к Стивену. Я выплеснула энергию в него. И продолжала вливать до тех пор, пока его тело не покрылось мехом, и последнюю рану не смыло всплеском мышц, и кожи, и леопарда. Силы было так много, словно они оба вырабатывали такую же энергию, как ту, что я забрала в первый раз. Ее было достаточно, чтобы исцелить многих. Я нашла львов, лежащих в их постелях. Джесси свернулась рядом с неподвижной Розамундой. Сила заполнила Розамунду, покрывая ее тело мехом, пока на кровати не растянулась львица, и не вытолкнула из нее Джесси. Келли села в постели, Пейн лежал рядом с ней голый. Ее рука была в гипсе, что означало, что перелом был сложным. Я выплеснула в нее энергию и смотрела, как ее тело превращается в львицу, которую я видела в своей голове, огромная лапа сломала теперь бесполезный гипс.

Я подумала о Клаудии, и сила нашла ее. Я направила силу в нее, и ее кожа покрылась черной шерстью. Она закричала, когда под действием силы ее переломанное тело стало исцеляться слишком быстро. Я знала, что, несмотря на то, что сила была приятной, она также причиняла боль. Обладая ею, я утрачивала способность быть аккуратной. Столько силы, столько энергии! Жан-Клод помог мне снова дотянуться до Ричарда. Теперь он был далеко в лесу. Достаточно далеко, чтобы больше не слышать преследователей и не ощущать их запах. Он принял предложенную нами энергию, и его тело обратилось в огромного, лохматого волка. Я всегда видела его в форме получеловека-полуоборотня и никогда таким и ощутила его мысли о том, что в таком виде меньше шансов, что о нем сообщат в полицию, как о бродячем оборотне. Он будет охотиться в лесу, а не пугать людей. Он не говорил этого, он думал, и я думала вместе с ним.

В одну минуту я пробиралась на четвереньках сквозь листву, мир был наполнен забытыми запахами, а в следующую уже была в руках Жан-Клода. Он тряс меня.

— Ma petite, ma petite.

И только по степени его волнения я поняла, что была изрядная доля риска в том, что мы сделали, что был момент или два, когда он чувствовал, что теряет нас обоих.

Я отодвинулась от него и повернулась в его руках, чтобы увидеть, что я сделала с Джамилем и Шанг-Да. Они были похожи на мумии, сморщенные и мертвые, трупы, высушенные в какой-то пустыне, но они не были мертвы. Джамиль издал высокий пронзительный звук.

— Боже, — пробормотал Никки, — они не умерли.

Он прижался к дальней стене, будто сомневался, стоит ли находиться рядом со мной прямо сейчас. Вероятно, вокруг творились настолько страшные вещи, что даже мой контроль над ним не мог заставить его считать, что все в порядке. Я нашла это странно успокаивающим.

— Нет, — отозвалась я, — они не мертвы.

Я подползла к Джамилю.

— Ма petite, ты получила огромное количество силы, но мы больше не можем позволить себе терять жизненную силу, или ты убьешь одного из нас.

— Воскрешение мертвых дает силу, Жан-Клод. Теперь ты должен знать это. — Обсидиановая бабочка, вампир, у которой я научилась этой гадкой, полезной информации, полагала, что она на самом деле богиня, отчасти потому, что она получала силу, отнимая жизнь и возвращая ее обратно. Глаза Джамиля были высохшими и слепыми, но когда я наклонилась над ним, он вскрикнул, высоко и взволнованно, еще громче. Может быть, он ощутил мой запах, а сейчас он меня боялся до чертиков. Я не винила его за это, потому что могла убить его своим вторым прикосновением также легко, как и помочь. И то, и другое дало бы энергию. И то, и другое было бы хорошо.

Я молилась. Я молилась, чтобы вернуть ему силы и таким образом получить энергию. Я никогда еще не обращала этот процесс вспять. Я только видела, как это делается. Я дотронулась до его лица, — ощущение было, словно касаешься сухой кожи; крепкие лицевые кости оказались на ощупь хрупкими, как прутья, казалось, сожми я его лицо слишком сильно, — и могу их переломать. Я была настолько осторожной, насколько могла, когда призвала свою некромантию. Это была ее разновидность, и мне не приходило в голову до последнего времени, что Обсидиановая Бабочка была первым из встретившихся мне вампиров, которые могли работать с этим видом энергии.

Пронесся теплый ветер, и раннее лето вдруг наполнило мою кожу и мужчину у меня под руками. Как в одном из тех фильмов, в которых показывают, как распускаются цветы, только на этот раз наполнялись его кожа, плоть, его кости, расцветая в сильного, мускулистого, красивого мужчину, которого я знала. Он пришел в себя, широко раскрыв глаза и крича. Когда он смог пошевелиться, он оттолкнул меня и отполз на четвереньках назад, прочь, пока не уперся в стену, и тогда закричал снова. Он вытянул перед собой руку, словно пытаясь удержать меня на расстоянии.

Я должна была бы чувствовать себя паршиво из-за того, что он так меня боялся, но ощущение силы было слишком хорошим, чтобы чувствовать себя плохо. Я положила руки на морщинистое лицо Шанг-Да, его блестящие черные волосы превратились в солому. Знакомый теплый ветер побежал по моей коже в него. Энергия заполнила его, проникла внутрь, как вода, вернувшаяся после ужасной засухи. Он снова стал собой, кашляя и уставившись на меня своими широко раскрытыми карими глазами, в них светилась паника. Я никогда не видела, чтобы он паниковал.

— Твои глаза, — прошептал он, — они черные, полные звезд.

Это были не мои глаза. Это были глаза Обсидиановой Бабочки. Любая сила имеет свою цену. Я повернулась к Жан-Клоду. В его глазах отражалось ночное небо Южной Америки тех времен, когда конкистадоры завоевали Новый Свет. Я чувствовала волка Ричарда далеко в лесу и знала, что его глаза были не янтарного волчьего цвета, а черными, как ночное небо.

Из-за угла показался Дамиан, пошатываясь и вытирая со рта кровь после недавнего кормления. Его взгляд был наполнен мраком и звездами.

Глава 30

Другие оборотни забрали Джамиля и Шанг-Да в заднюю комнату, чтобы положить их там. Джамиль не смотрел на меня. Шанг-Дa смотрел, но взгляд был недобрым. Словно он размышлял, как ему убить меня, если потребуется, впервые задумываясь о том, что у него это вряд ли получится. Один из них был напуган, но другой оценивал свои шансы. В любом случае, взаимоотношения с обоими вервольфами были испорчены. Я могла бы указать им на то, что они вызвались добровольцами, и что это спасло жизнь Ричарду, но я сама была не в восторге от того, что только что сделала, чтобы это было логичным.

Я позволила их увести, как детей, потерявшихся в торговом центре, когда сотрудники безопасности, наконец, их находят и отводят назад к маме с папой.

Также, как и в прошлый раз, тьма и звезды, наполнившие мои глаза, позволяли мне яснее видеть. Все выглядело более четким, как бывает в чрезвычайных ситуациях. Ты видишь все и замечаешь те вещи, которые в других случаях, возможно, никогда бы не заметила — например, то, что у Никки был нож, заправленный справа в ботинок, потому что его джинсы лежали не совсем так, как всегда. Нож был небольшим, и в другой раз я не обратила бы внимания на скромную выпуклость вдоль шва его брюк.

Я поднялась, чтобы взглянуть ему в лицо — он больше не был напуган, хотя и не выглядел спокойным. Скорее, это была задумчивость.

— В чем дело? — спросила я его.

— Этот прилив общей энергии был просто удивительным. Для тебя, наверное, он был даже лучше?

— Не знаю.

— Нет, знаешь. Здорово убивать зубами и когтями, отличное ощущение. Кормиться — здорово.

Жан-Клод встал между нами, взял меня за плечи и заставил меня взглянуть на него.

— Mа petite, ты спасла нашего Ульфрика. Ты спасла Ричарду жизнь. Ты не причинила серьезного вреда другим волкам.

Я посмотрела на него, гадая, что же я увижу без иллюзий с помощью своего новообретенного зрения. Он выглядел так же, как и всегда, удивительно.

— Ты действительно не пользуешься никакими вампирскими хитростями, чтобы выглядеть настолько красивым, — произнесла я.

Он улыбнулся.

— Я уже говорил тебе, ma petite, что не пытаюсь казаться тебе ничем иным, кроме того, чем являюсь на самом деле.

Я кивнула.

Дамиан подошел к нам. На его лице черные глаза выглядели еще более поразительными, думаю, потому что их не оттеняли черные волосы. Они напоминали омуты тьмы на фоне его белой кожи и рыжих волос.

— Это было едва ли не лучше, чем кровь, — сказал он так, словно находился где-то далеко. В этом заключалась реальная опасность некоторых видов силы, — они не ощущались, как нечто плохое. Наоборот, они были настолько хороши, что стоило только утратить осторожность, и вас уже накрывало жаждой снова ощутить этот поток силы. Если бы я жаждала ее и сдалась на ее милость, я стала бы чудовищем. А я не хотела быть монстром. Не хотела, чтобы Джамиль и Шанг-Да меня боялись, только не так. Но если выбор был между смертью Ричарда и их страхом, я выбирала последнее. Было ли это чудовищно? Нет, еще нет, но я начала понимать, что единственная разница между монстром и сильным человеком была в том, чтобы сознательно не быть монстром. Да, сегодня все было по-другому. Но завтра случится что-то еще, и снова нужно будет выбирать.

Зазвонил мой мобильный телефон. На этот раз это был звон колоколов, и я знала, что это не обычный абонент, или Натаниэль выбрал для них другую мелодию. Я потянулась за ним без задней мысли. Жан-Клод и Дамиан наблюдали за мной. Я думаю, они просто осторожничали, а мне нужно было что-то обычное.

— Блейк слушает.

— Это маршал Анита Блейк? — спросил мужской голос.

— Да, а вы?

— Маршал Финнеган.

Я встала немного ровнее. Дерьмо, пожалуйста, только бы я не нужна была сейчас Службе Маршалов. Черные сияющие глаза и гоняющийся за мной наемный убийца — как я это объясню?

— Чем могу быть полезна, маршал Финнеган? — Мой голос был уравновешенным и бесстрастным, деловым, как обычно. Молодец я.

— Я бы хотел, чтобы Вы взглянули на некоторые видео с мест преступления.

Я ощутила небольшое облегчение. Такие вещи можно было делать, будучи далеко. Удаленность — это то, что мне сейчас было нужно.

— Буду рада. Вы отошлете их мне по почте или дадите адрес и пароль на сайт?

— Есть ручка и бумага? — спросил он.

Это означало, что он собирается дать пароль к сайту.

— Под рукой — нет. Подождите минуту. — Я изобразила, что пишу в воздухе, и Никки протянул мне свой iPhone с экраном, настроенным в режиме блокнота. Я все время забывала, что у него есть такая функция. Я зажала телефон плечом, а мои пальцы застыли над крошечной клавиатурой. — Я готова.

Он дал мне веб-адрес и пароль.

— Он будет действителен в течение сегодняшнего дня. Позже мы сменим пароль. Стандартная схема.

— Все в порядке, Финнеган. Я бы тоже не хотела, чтобы кто-то, кого я не знаю лично, имел полный доступ к моим файлам.

— Да, но это я прошу вашей помощи, а не наоборот.

Он был прав.

— Ладно, я не очень хорошо играю в команде.

— Ходят слухи, что все вы, сверхъестественные Маршалы, — не командные игроки.

— Когда ты — Одинокий Рейнджер, невозможно приобрести хорошие навыки работы в группе, — ответила я.

— Вообще-то он был техасским рейнджером, а не Маршалом США, — сказал он.

— Знаю, я просто пыталась сказать, что тот факт, что мы предоставлены самим себе, не научил нас сотрудничать с другими.

— Принято, — сказал он.

— Когда мне с Вами связаться? — спросила я.

— Как можно скорее, — ответил он.

— Послушайте, Финнеган, все так говорят. Мне нужен какой-то четкий период времени.

— Посмотрите видео, а тогда уже решите, насколько быстро Вам необходимо связаться со мной. Я думаю, Вы позвоните так быстро, как сможете.

— Настолько все плохо? — спросила я.

— На самом деле, да.

— Я посмотрю и свяжусь с Вами, как только смогу, — сказала я.

— Бен Картер о Вас хорошего мнения.

— Я лишь просмотрела некоторые ленты наблюдения для маршала Картера.

— Да, но он говорит, что Вы заметили на них то, чего не заметил больше никто из их людей.

— На самом деле, я видела то же, что и все остальные, просто я поняла, что это значит.

— Мы недостаточно знали о вампирах, чтобы это заметить.

— Но я собаку съела на фальсификациях. У всех нас есть свой опыт.

— Знаете, Блейк, я думаю, Вы прекрасно взаимодействуете с другими.

— Спасибо, Финнеган, но Вы не сказали, что мне следует искать.

— Мы ищем причины, Блейк.

— Причины? Причины чего? — спросила я.

— Когда Вы посмотрите видео, Вы меня поймете. Мы просто хотим знать, что, блядь, произошло, простите за выражение.

— Ничего страшного, Финнеган, я ругаюсь, как сапожник.

— Я слышал, но моя мать всегда говорила, что не следует ругаться в присутствии леди.

С одной стороны я была польщена тем, что он назвал меня леди, с другой гадала, станет ли он из-за этого относиться ко мне не так, как к остальным Маршалам. Всегда возникают проблемы, когда женщин считают леди или шлюхами, просто это разные проблемы.

— Я ценю это, но просто хотела, чтобы Вы знали, что это не обязательно.

— Я думаю, что обязательно, но постараюсь больше не извиняться перед Вами.

— Эй, все в порядке в любом случае. — Тогда у меня возникла мысль, и этот дурацкий день заставил меня произнести ее вслух. — Вы знаете, мне никогда не приходило в голову, что мои ругательства могут оскорбить других женщин. Пожилых женщин, да, но, хм, я никогда не думала об этом.

Он засмеялся.

— Я не знаю, считают ли женщины себя оскорбленными, когда ругаются другие женщины.

— Я - тоже, но над этим стоит поразмыслить.

— Именно, Блейк.

— Я посмотрю видео и свяжусь с Вами.

— Мы будем рады любой идее, какую Вы сможете нам подкинуть.

— Финнеган, я только что поняла, что забыла Вас спросить, где Вы? Я имею в виду, в каком городе произошло это преступление?

— Простите, Блейк, я думал, что сказал. Атланта. Атланта, Джорджия.

— Хорошо, я доберусь до компьютера и взгляну.

— У меня есть стационарный телефон, но запишите еще и мобильный. Вы можете звонить мне в любое время.

Я записала номер на iPhone Никки.

— Есть.

— Надеюсь, у Вас появятся какие-то идеи.

— Я - тоже.

Мы разъединились. Я протянула телефон Никки.

— Сделай так, чтобы эти заметки появились у меня на телефоне и удали их со своего.

Он взял его и занялся тем, что я просила. Жан-Клод коснулся моей руки и развернул меня к себе и Дамиану.

— Ты действительно собираешься потратить время на то, чтобы взглянуть на это видео, mа petite?

— Да.

— Наши гости из Лас-Вегаса и так были очень терпеливы.

— Послушай, я не хочу с ними встречаться, пока наши глаза все еще похожи на черное небо со звездами.

— Почему? — удивился Дамиан.

Я многое хотела сказать, но, в конце концов, сказала правду.

— Питаться Джамилем и Шанг-Да было хорошо, не так ли?

Дамиан кивнул.

— Я не хочу находиться рядом с оборотнями, к которым меня притягивает, в то время как мной все еще управляет сила.

— Ты боишься, что твой голод не ограничится ардером, — произнес Жан-Клод.

Я посмотрела на него, в его глазах все еще плескалось ночное море.

— Да.

— Я считаю, что твой контроль лучше, чем ты думаешь, mа petite, — возразил он.

— Может быть, но позволь мне посмотреть видео, и к этому времени я буду готова встретить наших гостей.

Он изучал мое лицо, и я гадала, выглядела ли я для него по-другому, когда им все еще управляла сила. Я чуть не спросила, а потом передумала. У меня было достаточно потрясений для одного дня. Я не собиралась гоняться за другими.

— Мне нужен кто-то, кто бы помог мне попасть к компьютеру, а затем оставил меня одну, чтобы я могла просмотреть видео.

— Я не хочу, чтобы кто-то из наших триумвиратов оставался один, ma petite.

— Ты боишься, что Совет или Дражайшая Мамочка попробуют что-то другое.

— А ты разве нет? — удивился он.

Я задумалась и смогла только кивнуть. Он улыбнулся и дотронулся до моего лица.

— Тогда я посмотрю видео с тобой.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, это текущее полицейское расследование. Я не могу вовлекать в него гражданских.

Он посмотрел на меня.

— Вряд ли меня можно рассматривать как гражданское лицо.

— Но ты и не коп.

— Я могу попросить нашего такого полезного Мику с вертиграми, но ты не можешь быть одна. Если Совет доберется до тебя тогда, когда тебе не к кому будет прикоснуться, я не знаю, что случится.

Мы долго спорили, не то чтобы сильно, но, в конце концов, договорились. Со мной остался Никки, потому что когда я велела ему никому не говорить о том, что он видел, ему приходилось делать то, что я сказала. Дамиан остался со мной по той же причине. То, что он был слугой-вампиром, практически исключало его неподчинение моим прямым приказам. Я старалась не приказывать ему часто, но мне казалось, что я контролирую его гораздо больше, чем Натаниэля и в этом отношении гораздо больше, чем Жан-Клод когда-либо контролировал меня или Ричарда. Так как за всю историю вампиров я была первым некромантом, у которого был слуга-вампир, никто из нас не знал, почему Дамиан вынужден мне подчиняться, когда остальные из нас не подчинялись никому. Это была очередная загадка. Тот, кто мог знать ответ, сейчас пытался нас убить или был в бегах от Матери Всей Тьмы. Мы могли бы это выяснить позже, а сейчас я должна была посмотреть на место преступления.

Я поняла, что была рада сосредоточиться на чем-то еще, кроме наших личных или метафизических проблем. Работа на полицию не всегда была простой, но в ней всегда были четкие цели. Вы выясняли, кто или что это сделало, и вы ловили их или убивали. Проблема была решена. Есть в этом что-то неправильное, когда раскрытие преступления кажется вам легче, чем ваша собственная личная жизнь.

Тот факт, что в подземельях Цирка Проклятых была компьютерная комната, для меня все еще казался странным. Большинство вампиров не сильны в технике и современных изобретениях, которые не существовали, когда они были "живы", но Жан-Клод был одним из тех, кто быстро адаптировался, и он настаивал, чтобы все его люди знали основы. Черт, некоторые его танцоры по очереди вели онлайн блоги. Они были на Facebook, MySpace и даже Твиттер-е, что бы это ни было. Дело шло к тому, что я могла оказаться самой технически неграмотной среди всех наших людей. Это казалось чересчур странным. Я была человеком своего рода; разве я не должна была лучше разбираться в такого рода вещах, чем вампиры?

Единственным источником света в компьютерной комнате было мягкое свечение мониторов. Пятилетняя Валентина сидела за одним из терминалов. Ее кресло было поднято до предела, так как в свои пять лет она едва доставала до клавиатуры. Она была одета в розовое платье, все в кружевах, белые колготки и лакированные туфли. Ее наряд нельзя было назвать платьем маленькой девочки. По сравнению с одеждой прошлого века, в которой она к нам приехала, это был действительно шаг вперед. Аккуратный треугольник ее лица призрачно вырисовывался в свете монитора. Она смотрела на что-то на экране так пристально, что, казалось, не слышала, как мы вошли.

Мне в голову пришла ужасная мысль. Она и Бартоломе, который застрял на 12, оба были под землей, когда нас всех накрыл ардер. Что с ними случилось?

— Валентина, — позвала я.

Она заметно вздрогнула и нажала несколько кнопок. Экран мигнул, и по нему поплыли изображения маленьких мультяшных животных. Она начала двигать мышью, словно была сосредоточена на детской игре. Может, она и на самом деле получала удовольствие от игры, но что бы она ни делала раньше, это не имело никакого отношения к глазастым мультяшкам, заполонившим экран. Она лишь выглядела на 5. В действительности, она была старше, чем Жан-Клод. На самом деле, и она, и Бартоломе, оба были самыми старыми вампирами в Сент-Луисе. Они были пойманы в ловушку детских тел, но детьми не были.

Она оглянулась, улыбаясь; напряженность, которую я заметила на ее лице, когда только вошла в дверь, исчезла. На меня смотрело лицо хорошенькой девочки. Она даже могла заставить свои глаза наполниться этим наивным детским светом, но это была ложь. Ее обратили в слишком юном возрасте, чтобы она могла заниматься сексом. Но у нее были некоторые взрослые потребности, и они превратились в боль. На протяжении веков она была сексуальным садистом и профессиональным палачом. Это было и ее призвание, и хобби. Я гадала, чем для нее мог обернуться ардер.

Она нежно улыбнулась мне.

— Анита, хочешь поиграть со мной?

— К сожалению, мне нужно заняться полицейской работой.

Она надулась.

— Никто никогда не хочет играть.

Я не хотела задавать вопрос, но одна мысль о том, что я забыла о ней во всей этой неразберихе, вынудила меня спросить.

— Что случилось с тобой и Бартоломе прошлой ночью?

Она сложила руки на своей хрупкой детской груди и надулась сильнее. Сейчас она была на грани гнева.

— Он запер меня в гробу на несколько часов.

Я выдохнула, только теперь осознав, что задерживала дыхание. Я пыталась не выдать облегчения, которое ощутила. Но она заметила. В течение столетий она наблюдала за взрослыми и манипулировала ими.

— Мне жаль, — сказала я.

— Нет, не жаль.

— Да, я не сожалею, что тебя заперли, в то время как нас накрыло ардером, — уточнила я.

— При дворе Белль Морт, когда высвобождался ардер, мне позволяли поиграть с кем-нибудь, пока они занимались сексом.

Я уставилась на нее, не зная, что на это ответить.

— Она не имела в виду игру, Анита, — сказал Дамиан.

Я повернулась к нему.

— А что она имела в виду?

— Они позволяли ей пытать кого-то там, где никто не мог помешать ей или ее жертве.

— Я полагала, что ты лишь раз посетил двор, — заметила я.

— Одного раза было достаточно, — ответил он.

Он смотрел на маленькую вампиршу, и даже за черными глазами и пустотой очень старого вампира там было что-то еще.

— Ты же не был ее жертвой, — сказала я.

— Нет, не был.

— Но был его друг, — сказала Валентина. — Я слышала, что твой Мастер отправил его на солнечный свет, пока он не сгорел дотла.

Дамиан застыл рядом со мной, и я тронула его за руку. Смерть его лучшего друга и соратника была одним из худших его воспоминаний.

— Нам нужна комната, Валентина.

Она спрыгнула с кресла, приподняв подол своего розового платья, и подошла к нам. Темные кудри обрамляли ее вечное личико. Она остановилась, глядя на Дамиана.

— Мне понравился твой друг. Глупо было убивать его так. Я бы держала его в большей безопасности.

Рука Дамиана сжалась в моей руке. Я поинтересовалась:

— Что же делал Бартоломе после того, как он запер тебя в гробу?

Она посмотрела на меня, прищурившись.

— Почему твои глаза полностью темные?

— Новая сила, — ответила я.

Либо ее удовлетворил ответ, либо ее это не волновало.

— Бартоломе сделал то, что и всегда. Пошел искать женщину. — Она закатила глаза, и в этом жесте было больше от подростка, чем во всем остальном, что она делала. — Он теперь с ней. Она, кажется, совершенно одурманена им.

— Кто это? — поинтересовалась я.

— О, я не знаю ее имени, и мне все равно. Она не будет со мной играть. — Она обхватила своей маленькой ручкой палец Никки. — Ты ведь тоже со мной больше не играешь, да?

— Потому что ты жульничала, — сказал он.

— Но нам могло бы быть так весело, — сказала она, потянув ручку и размахивая ей, как ребенок.

— Я что-то пропустила? — поинтересовалась я.

— Ты знала правила, и ты их нарушила. — Он взял ее за плечо, чтобы забрать свою руку, но не позволить ей при этом упасть.

Она топнула своей маленькой ножкой, уперев руки в бедра; это могло бы выглядеть мило, если бы не ее глаза, утонувшие в коричневом огне, как у любого вампира, когда он теряет контроль, или проявляется его сила.

— Куче оборотней нравится боль. Ты мог бы помочь мне это сделать.

— Они наслаждаются болью ради удовольствия, но ты от этого не тащишься. Чтобы получить удовлетворение, тебе нужно причинить им настоящую боль.

Я переводила взгляд с одного на другую. Должно быть, на моем лице что-то отразилось, потому что она произнесла:

— Если бы я была уверена, что ты не проболтаешься Мамочке, я бы ничего не сказала.

— Теперь мне придется сказать ей, — отозвался он.

— Кто-нибудь, объясните мне, что происходит, — встряла я.

— Ты знаешь, что она была палачом Белль Морт, — сказал Никки.

— Знаю, — кивнула я.

— Она узнала, что я был следователем, прежде чем пришел сюда. Она хотела обменяться впечатлениями.

— Следователь — это эвфемизм для палача, так?

— Да, но согласно моим представлениям, это — просто работа. В то время как для малышки Ви это — страсть. Ее единственная страсть.

Его слова свидетельствовали о том, что он понимал ее лучше, чем другие. Он осознавал ее настоящую надломленность.

— Угу, — сказала я.

— Она хотела, чтобы я помог ей, соблазнив кое-кого из оборотней на жесткий секс, а затем она помогла бы мне поиграть с ними, но ее идея игры такова, что наслаждаться этим не смог бы даже ебаный мазохист.

— Они исцелятся, Никки. Они исцелятся, если я не буду использовать серебро, — сказала она, ее руки по-прежнему были на талии, а на лице застыло сердитое выражение идеальной маленькой девочки.

— Когда она поняла, что я не стану помогать ей заманивать оборотней для пыток, она попыталась поиметь мои мозги.

— Готова поспорить, у нее не вышло.

— В нем слишком много тебя, — скривилась Валентина. И снова топнула ногой. — В его уме не осталось места ни для кого больше, в большинстве их умов. Ты такая же, как Белль Морт, Анита. Ты заполняешь их так, что они думают только о тебе, но она отдавала их мне, когда они не слушались или приводили ее в бешенство. Там мне было веселее.

— Я не заставляла тебя здесь оставаться, — сказала я.

— Нет, мы должны помочь Стивену и Грегори. Мы должны заплатить за то, что напугали их. — Она перестала дуться, и ее лицо стало серьезным.

Она и Бартоломе пытались взять кровь у близнецов, но кормление для линии Белль всегда сродни сексу, и мысль, что на них будет кормиться вампир-ребенок, напугала Стивена и Грегори. Это слишком напоминало им собственное прошлое с их сексуально извращенным отцом. Когда они обнаружили, почему близнецы их настолько боятся, они перестали их мучить и остались в Сент-Луисе, чтобы как-то исправить положение. Прошло два года, и дети-вампиры до сих пор пытались найти способ, чтобы очистить свою совесть в отношении братьев. Сейчас, конечно, они не могли вернуться ко двору Белль, потому что и она, и двор были в бегах.

— Если бы ты только позволила убить их отца, — начала она.

— Врач Стивена считает, что ему необходимо лично разобраться с отцом. Так что, если ты убьешь его, это лишь причинит ему вред.

— Я знаю, — она вздохнула — и поэтому мы оказались здесь в ловушке. По крайней мере, у Бартоломе будет любовница, а у меня до сих пор ничего нет.

— Я никогда не знаю, что тебе сказать, Валентина. Я не могу позволить тебе пытать людей.

— Можешь, но не дашь, — сказала она. Она вскинула свои крошечные руки в воздухе в жесте, не соответствовавшем ее возрасту, и потопала к двери. Ее руки были немного малы для дверной ручки, но она распахнула дверь так сильно, что та врезалась в стену.

— Никки, выясни, что она прятала на компьютере.

Он подошел и заклацал по клавишам, в то время как жирная мультяшная овца прыгала по экрану.

Дамиан обнял меня, уткнувшись лицом в мои волосы. Я обняла его в ответ, и мое лицо прижалось к его груди. Никки издал легкий свист. Я повернулась в руках Дамиана, чтобы видеть экран.

— Что там? — спросила я.

— Просто смотри, и поймешь.

Дамиан положил руку мне на лицо, поэтому я не могла видеть.

— И тогда уже не сможешь не видеть.

— Дамиан, убери руку.

— Я вынужден тебе подчиниться, потому что ты приказала мне, но, пожалуйста, не смотри, Анита. — Он убрал руку, и я посмотрела.

Никки был прав, в конце концов, я увидела, и Дамиан тоже был прав. Это был одно из тех изображений, которые, стоит единожды увидеть, и уже невозможно забыть. Мне приходилось видеть расчлененные тела, но даже по моим стандартам это было ужасно.

— У нее есть файл с такого рода вещами? — спросила я.

Он нажал еще несколько кнопок, открывая файлы, — все фотографии были такими. Кадры жертв настоящих войн, фотографии с мест преступления, размещенные на веб-е, садомазохизм, но только те изображения, которые были настолько же жестоки, как хроники серийных убийств. Одно изображение на экране сменяло другое.

— Они все такие, — прокомментировал Никки. — Даже у меня есть другие фотографии: женщины, оружие, онлайн мультфильмы. Здесь же только это.

— Ты должна убить ее, — сказал Дамиан.

Мы оба стояли рядом с Никки, уставившись в экран. Я заметила, что глаза Дамиана снова вернулись к его привычному зеленому цвету. Мои, кажется, тоже возвратились в нормальное состояние.

— Она не сделала здесь ничего такого, чтобы заслужить наказание, Дамиан.

— Я не говорил: накажи ее, я сказал: убей ее. Дети-вампиры всегда сходят с ума, Анита. Я не знаю никого, настолько же юного, как она, которым не пришлось бы положить конец.

— Положить конец? Ты говоришь о ней, как о бешеной собаке. Она — не животное.

Он указал на экран.

— Нет, животное. Она выглядит как маленькая девочка, но посмотри, что у нее в голове. Вот это и ничего больше. В конце концов, она найдет способ выпустить то, что у нее внутри, наружу, и тогда пострадают люди.

— Мне нравится малышка Ви, но он прав, Анита. Тот факт, что она была в состоянии так долго контролировать себя, конечно, впечатляет, но давление растет. В конце концов, она не сможет себя остановить.

— Значит, ты согласен с Дамианом, что мы должны убить ее?

Он кивнул головой.

— Ты можешь сделать это прямо сейчас, или можешь сделать это после того, как она кого-нибудь разрежет на куски, но в итоге один из нас должен решиться на это. Она говорила мне о том, что хотела бы с кем-нибудь сделать, и поверь мне, это все, о чем она действительно думает. Я считаю, что чем дольше она не может удовлетворить свое желание хотя бы отчасти, тем сильнее оно становится, и тем больше потребуется, чтобы утолить ее… кровожадность.

— Я не могу убить ее за то, чего она не делала, — возразила я.

— Так же, как ты не позволяла мне убить за тебя Хейвена, потому что чувствовала себя виноватой за то, что отымела мои мозги и недостаточно отымела Хейвена.

Я посмотрела на него.

— Спасибо, после твоих слов на душе стало намного легче.

— Тебе следует или отправить малышку Ви к другому Мастеру, который позволит ей причинять людям боль, или убить ее, чтобы убедиться, что она не навредит никому из твоих людей. Но с разрешением или без него, в конце концов, она это с кем-то сделает.

— Я видел, что она может делать с людьми, Анита, — сказал Дамиан.

— Мы не можем убить ее за то, что она может сделать, — воскликнула я.

Никки нажал еще несколько кнопок и изображения завертелись по кругу на экране, превращаясь в сплошную кровавую кашу, один перепуганный связанный человек за другим.

— Она сидела в темноте, глядя на это, Анита. Единственный настоящий вопрос заключается в том, просто ли она смотрела или при этом мастурбировала?

Я уставилась на него, оторвавшись от компьютера.

— Это… это извращение. Это… Я не хочу об этом думать, не желаю знать. Блядь, Никки, почему…

— Я хочу, чтобы ты поняла, Анита, это ее страсть. Я не шучу. Это ее секс, или настолько близко к нему, насколько возможно.

— Выключите это, — велела я.

— Ты не хочешь убивать ее, потому что тебе ее жалко. Натаниэль тоже говорил с ней, Анита. Они говорят не об одном и том же. Он как ножны для ее кинжала, но он позволяет ее словам ранить себя. Он позволяет ей рассказывать свои фантазии о нем, потому что понимает, что она лишь выглядит как ребенок. Что бы ты сделала, если бы она заполучила Натаниэля один на один? Что бы ты сделала, если бы она сделала это с ним?

— Прекрати, — попросила я.

— Мне нравится Натаниэль, и если с ним что-нибудь случится, это убьет тебя. Сожаления рождаются из тех решений, когда ты знаешь, что тебе следовало бы поступить иначе. Не прими одно из них.

— Я не могу убить ее за то, что она может сделать, Никки.

— Я могу, — сказал он.

— Она же тебе нравится, — возразила я.

— Да, и я понимаю ее лучше, чем ты. Анита, если бы ты не превратила меня в Невесту, поимев мои мозги, мне бы тоже не стоило доверять. Я — не сексуальный садист. Мне не нужна боль или страх, чтобы наслаждаться сексом, но мне нравилось обладать властью над людьми. Я гордился тем, что могу причинять боль и получать от людей любую информацию. Я приходил в возбуждение, ломая сильных, пока они не становились слабыми. Это была моя фишка, но все ломаются, Анита. Если у тебя есть навыки и достаточное количество времени, нет такого понятия, как кто-то не сломленный.

— И у тебя были эти навыки, — сказала я.

Он пожал плечами, насколько ему позволяли мышцы туловища.

— Да, были, но у нее они еще лучше. Ты понимаешь меня, Анита? У малышки Ви они лучше, потому что она провела последние 800 лет, практикуясь.

— Анита, — Дамиан дотронулся до моего плеча, заставляя меня посмотреть на него, как до того Жан-Клод, — знаешь, как говорят, дело мастера боится?

— Да, — отозвалась я, но это единственное слово было скорее шепотом.

— Валентина — мастер своего дела.

Глава 31

Я заставила их прекратить разговоры о Валентине, но одна лишь мысль о том, что Натаниэль позволял ей нашептывать ему на ухо фантазии серийного убийцы, чтобы снять часть ее напряжения, едва ли не переполнила чашу моего терпения на сегодняшний день. Я хотела крикнуть им обоим, что с меня на сегодня довольно. У нас и так хватало проблем. Если бы Валентина причинила ему боль, я бы убила ее, но убийство было бы слабым утешением после того, как ему был бы нанесен вред.

Но как только мы включили видеозапись, никто из нас уже не беспокоился по поводу того, что могла бы натворить Валентина. Нас больше волновало то, что сделали прошлой ночью несколько вампиров. Мы сидели на трех компьютерных стульях перед большим плоским монитором и смотрели шоу ужасов в хорошем насыщенном цвете. Некоторые вещи не предназначены для высококачественного изображения. От этого они становятся только хуже. Логово вампиров находилось под землей, куда вел короткий пролет с каменными ступенями. Казалось, по некоторым стенам сочится влага. Первое тело лежало у подножия лестницы, куда еще падало немного солнечного света сверху. Первые тела были явными жертвами вампиров с аккуратными следами от укусов по обеим сторонам горла, на запястьях, сгибах локтей, внутренней поверхности бедер, под коленями. Плохо было лишь то, что следов было слишком много. Ни один человек не мог накормить столько вампиров за одну ночь и остаться в живых.

— У них столько же укусов, как у тебя и кое-кого из наших оборотней, — заметил Никки, — Почему тогда мы не умерли?

— Прежде всего, потому, что оборотней труднее убить, — отозвалась я.

Еще больше тел просто валялось вдоль стен и в середине туннеля. Они лежали прямо там, где упали. Никто не потрудился убрать тела. Вампиры убили их и бросили, преследуя следующую жертву.

— Они собирались выпить этих людей досуха, — произнес Дамиан. Он неподвижно застыл рядом со мной. Я не знала, беспокоило ли его то, как я отреагирую, если он коснется меня, пока мы на все это смотрим, или его взволновал вид этих укусов, и он не хотел, чтобы я об этом догадалась.

— Так, еще раз, почему мы не умерли? — спросил Никки.

— Жан-Клод с помощью ардера наполнил нас энергией, поэтому Любовник Смерти не смог поживиться нашими смертями, — ответила я.

— Укусы становятся более беспорядочными, — произнес Дамиан таким же застывшим голосом, как и его тело в кресле рядом со мной.

Он был прав. Следы укусов больше не напоминали небольшие аккуратные колотые ранки. Кожа вокруг укусов была порвана. Шея очередного мужчины с одной стороны была полностью разорвана; кровь вытекла. На засохшей крови были видны следы.

— Никки, останови тут.

Он нажал мышкой на паузу.

— Они даже не пытались на нем кормиться, — заметил Дамиан.

Я наклонилась вперед и указала на экран.

— Здесь действительно есть отпечатки коленей, как будто тот, кто вырвал ему горло, становился на колени, чтобы вытекающая кровь лилась на него?

— Думаю, да, — промолвил Дамиан.

— Возможно, — сказал Никки.

— Запусти снова.

— Ты имеешь в виду, с самого начала?

— Нет, только последний фрагмент.

Камера снова начала продвигаться вниз по коридору. Чья-то внутренняя часть бедра была разорвана, между ногами собралась кровь, как в ужасной пародии на роды. Слишком много крови, но затем камера переместилась, и я увидела вторую женщину тоже с разорванной шеей и бедром. Кровь обеих женщин стеклась вместе в узком коридоре. У полиции и людей, работающих на месте преступления, не было никакой возможности не вступить в кровь. Нужно было либо идти по ней, либо остановиться.

Я видела, что оператор какое-то время не мог принять решения, что делать дальше. Камеру направили вниз, затем вверх по коридору, где ее свет выхватил еще несколько бледных, обнаженных тел. Он или она, все-таки пошел через месиво крови и тел. Дальше было то же самое, до самого конца коридора.

Выдохнув, я поняла, что не заметила, как затаила дыхание. На самом деле, мне не хотелось смотреть эту передачу о вампирской резне, потому что именно ее мы и видели. В следующей комнате дела обстояли не лучше. Единственным утешением было то, что я не присутствовала там лично. Как бы ни было ужасно это видео, увидеть все вживую было бы еще хуже. Хорошо, что среди маршалов было достаточно истребителей вампиров, так что меня вызывали больше для консультаций, чем для того, чтобы быть главным стрелком. Я была очень рада передать часть этой дерьмовой работы кому-то другому.

Камера прошла через дверной проем, и дальше все напоминало сцену из фильма про Дракулу: Князь Тьмы среди пыточной порнографии и киношной резни. Там было так много тел, что сначала все казалось просто массой темных очертаний, поскольку мой разум не мог все это осознать. Увиденное походило на картинки Валентины; ум не хотел этого воспринимать. Человеческий мозг довольно хорош в самозащите и иногда отказывается воспринимать подобное в тщетном усилии спасти остатки разума от того, что видят глаза. Но смотреть на это было моей работой.

— Ничего себе, — прошептал Никки.

Дамиан встал со своего кресла и отошел подальше от экрана. Я не могла винить его в этом, возможно, я бы и стала, если бы ушла прежде, чем мой разум осознал все это. Но я продолжала смотреть, пока не увидела тела, разбросанные по земляному полу, как сломанные куклы. Они были разорваны, но не когтями и клыками, а просто усилием рук. Вампиры оторвали им конечности, разбрызгав кровь и разбросав внутренние органы как какой-то мясистый, кровавый паззл. Хорошо, что я не могла ощущать запах. Поскольку, стоит только повредить нижнюю часть пищеварительной системы, как появляется не только запах крови и жирного гамбургера, но также и вонь сортира. В смерти, по крайней мере, в этом виде смерти, нет ничего романтичного. Это была просто резня.

Еще больше тел было сложено вокруг центрального гроба, стоявшего на возвышении между двумя огромными канделябрами, которые все еще горели, хотя почти весь воск оплавился. Они расставили свечи по углам комнаты. Их свет был безжалостен, демонстрируя еще не застывшую кровь и огромные кровавые кучи внутренних органов.

Куски тел были навалены почти до края открытого гроба. Отдельные части тел лежали на других телах, как будто изначально принадлежали им.

— Нажми на паузу, — попросила я.

Никки сделал то, что я попросила. Мы оба наклонились к экрану, пытаясь все это осмыслить.

— Боже, я думаю, это — вампиры.

— Почему ты так решила? — спросил он.

Я поняла, почему он задал этот вопрос; неповрежденные тела были покрыты таким же большим количеством крови, как и куски.

— Они не разорваны, и посмотри, там, у одного из них во рту видны клыки. Похоже на то, что они улеглись спать на кучу ими же убитых людей. Кроме того, если бы они были уцелевшими жертвами, их бы забрали для оказания медицинской помощи в том случае, если бы они не были мертвы.

— Ты когда-нибудь такое видела раньше? — поинтересовался Никки.

— Нет, — ответила я.

— Хочешь, чтобы я перемотал запись на начало?

— Нет, не хочу, но все равно перемотай.

Он даже не попросил объяснений. Я думаю, что мой новый ручной социопат не получал наслаждения от этого шоу, впрочем, как и я.

Камера поехала вверх и сфокусировалась на фигуре в гробу. Казалось, что тело плавает, так много вокруг него было крови. Откуда ее там столько взялось? Как будто они подвесили мертвых над гробом и выпустили им всю кровь, но в этой комнате не было ничего, с помощью чего это можно было бы сделать.

— Словосочетание "неаккуратный убийца" приобретает новый смысл, — заметил Никки, и в его голосе прозвучало то, чего я не слышала на протяжении того года, что он был с нами: глубокое изумление и испуг.

Труп в гробу выглядел старым, как будто они положили в кровь плохо разложившееся тело. Затем я увидела клыки в зияющем черепе и поняла, что это был Мастер. В него разрядили дробовик, так что верхняя часть его головы отсутствовала, но челюсть была не повреждена. Его грудь также была прострелена, и сгустившаяся кровь скопилась в отверстии, где раньше было сердце.

— Не знал, что вампиры разлагаются оттого, что их застрелили, даже если они умерли, — произнес Никки.

— Большинство — нет, — сказала я.

Дамиан стоял позади нас. Он проговорил:

— Только потомки Любовника Смерти гниют так же, как этот.

— После своей смерти, — сказал Никки.

Тогда у меня появилась плохая, очень плохая мысль. Я вытащила телефон из заднего кармана и набрала номер Маршала Финнегана. Он ответил с первого гудка.

— Вы быстро, Блейк.

— Я знаю, что вы должны сначала собрать все улики, прежде чем сжечь место преступления, но скажите мне, что истребитель вампиров на этот раз уже сделал это.

— Морган убил Мастера Города. Отрубил ему голову и вынул сердце. Мы уже слышим жалобы адвокатов вампирского лобби на то, что мы, возможно, приговорили всех подчиненных вампиров на своего рода смерть. Якобы без своего Мастера они могут не проснуться с наступлением темноты, но мы узнали также, что низшие вампиры, которые все-таки проснутся, будут в порядке. Когда Мастер Города сходит с ума как этот, достаточно его убить или ее, и безумие исчезнет вместе с ним. Мы пытаемся пощадить большинство вампиров, совершивших тяжкие убийства, а их дневные адвокаты все равно продолжают жаловаться.

— Вы в принципе правы, но, Финнеган, Мастер Города — гниющий вампир. А такие как он не умирают, если им отстрелить голову и сердце. Единственная причина, по которой он не встал и не сожрал вашего истребителя, состоит в том, что был день, и он не мог подняться так рано. Но если он столь же стар, как и большинство встреченных мною подобных тварей, то он, возможно, очнется в конце дня или уж, совершенно точно, когда наступит полная темнота. Хуже всего то, что некоторые из нетронутых вампиров могут не гнить до тех пор, пока их не застрелят, таким образом, у вас может оказаться целый склеп такой дряни.

— Звучит плохо.

— Финнеган, выведите оттуда своих людей.

— Вы помогли издать новый закон, который вынуждает нас оставлять низших вампиров в живых, когда мы уверены, что их Мастер Города съехал с катушек, — сказал он, — Теперь вы говорите мне, что он собирается убить моих людей.

— Я говорю, что съехавший с катушек Мастер Города все еще жив, и когда достаточно стемнеет, он поднимется, и все его вампиры очнутся вместе с ним и продолжат убивать людей. Новый закон действует только в том случае, когда Мастер Города действительно, воистину мертв.

— Я попытаюсь очистить место преступления. Хотя надеюсь, что вы ошибаетесь. — Он повесил трубку.

— Твою мать, — воскликнула я. — Как он сказал, зовут этого истребителя?

— Морган, — ответил Никки.

— Я работала с ним однажды, если это не какой-то другой Морган. — Я просматривала свои контакты, молясь, чтобы его имя там было. Я нашла его и нажала кнопку набора. Я молилась, пока шел гудок. Пожалуйста, сними трубку, пожалуйста, ответь.

— Блейк, похоже, вы посмотрели видео.

— Морган, где вы?

— В Атланте, — сказал он.

— Нет, где именно вы находитесь?

— Я не в склепе на тот случай, если кое-кто из низших вампиров проснется все еще сумасшедшим.

— Техники все еще там?

— Еще час, и там никого не будет, кроме меня.

— Выведите их. Выведите их, сейчас же!

— Я позаботился об этом, Блейк. Он не поднимется.

— Он — гниющий вампир, Морган. Они не умирают, когда вы уничтожаете их мозг и сердце. Даже солнечный свет, возможно, не сделает этого. Огонь — единственное, в чем можно быть уверенным, но и тогда пепел нужно развеять над текущей водой.

— Он не гнил, пока я не выстрелил в него, Блейк. Когда они становятся похожи на труп, они мертвы.

— Он не превратился в труп, Морган, он начал гнить. Это — разные вещи. Пожалуйста, поверьте мне. Уведите оттуда своих людей и сожгите все там.

— Мы все еще вытаскиваем тела, Блейк. Я не могу сжечь улики. Мы еще даже не начали идентифицировать мертвых.

Я боролась с желанием закричать.

— Морган, просто сделайте, как я говорю. Просто предположите, что я права, и, по крайней мере, уберите из склепа персонал, хорошо? Просто сделайте это, и позже мы обсудим все, что захотите. Пожалуйста, Боже, пожалуйста, сделайте для меня эту единственную вещь.

— Вы действительно думаете, что он — настоящий гниющий вампир? Они очень редко попадаются в Соединенных Штатах, — сказал он.

— Да, это — так, но просто на всякий случай, Морган. Хуже не будет, если вы выведете техников и полицейских.

— Хорошо, но в отличие от вас, огнемет не входит в мой обычный комплект для охоты на вампиров, Блейк.

По правде говоря, в мой он тоже не входил.

— Просто уберите всех из склепа и вызовите команду истребителей.

— Вы имеете в виду, группу зачистки?

Это было одно из названий истребителей, которые делали все: от травли тараканов до уничтожения заразивших вас веркрыс и вурдалаков. Их вызывали, когда находили блуждающего по улице зомби, так как их мог уничтожить только огонь, а большинство аниматоров не могло уложить зомби обратно, не зная, где находится могила, из которой он вылез.

— Да, — сказала я.

— Я спрошу свое начальство, могу ли я вызвать их в качестве резерва, но они не позволят мне все там сжечь. Низшие вампиры могут проснуться нормальными и в своем уме, теперь, когда он мертв.

— Он не мертв, Морган.

— С чего вы это взяли?

Я почти сказала "потому что вчера вечером нас посетил Любовник Смерти", но я не могла поделиться этим, не объясняя вещей, которые я вообще не могла рассказать полицейским.

— Если Вы спрашиваете меня, уверена ли я на сто процентов, — нет, но я уверена на девяносто восемь, и я не стала бы оставлять своих людей внизу в этой дыре в конце дня.

— Гниющие вампиры поднимаются раньше, чем другие, хотя они не могут сойти за человека до полной темноты, потому что пока не наступит ночь, они похожи на разлагающиеся трупы. — Казалось, что он что-то цитирует. Морган был одним из тех новых истребителей, которые были завербованы на работу, а не начинали этим заниматься, как большинство из нас, еще до того, как вампиризм стал легальными. Он был из новой породы охотников на вампиров, которые читали книги в классных комнатах и слушали лекции. Это был неплохой способ учиться, и, вероятно, в процессе обучения им доводилось видеть гораздо меньше смертей, но в данный момент я бы больше положилась на старомодного сначала-стреляю-потом-задаю-вопросы охотника на вампиров.

— Я выведу всех из склепа, Блейк, но это — все, что я могу сделать, пока не проясню с кем-нибудь этот вопрос.

— Хотя бы это, Морган. Только уберите своих людей оттуда.

— Ладно.

— Прямо сейчас, — добавила я.

— Пока мы разговариваем, я иду ко входу в склеп. Достаточно быстро?

— Да.

— Черт… — Телефон обо что-то достаточно громко ударился, так что мне пришлось убрать трубку от уха.

— Морган, Морган, с вами все в порядке? — Я слышала, как он двигается, звук был таким, будто он ступал по гравию, а телефон лежал на земле. — Морган, вы еще там?

Я услышала шум в телефоне, как будто его подняли.

— Морган, скажите мне что-нибудь.

Мне было слышно, как кто-то сглотнул, будто у него болело горло. Звук получился влажным.

— Боюсь, что Маршал Морган не может подойти к телефону. С кем я говорю? — Голос был мужской и хриплый, словно у него был дефект речи или поврежден рот.

— Маршал Блейк, — ответила я.

— Анита Блейк. — Послышался кашель, вероятно, он пытался прочистить горло.

— Да. Кто это? — но у меня зачастил пульс, я уже знала ответ до того, как он сказал:

— Клейтон, Мастер Города Атланты, штат Джорджия, но мои истинные Мастера поставили передо мной цель. Вы знаете, какова эта цель, мисс Блейк?

— Убить как можно больше людей, чтобы твои истинные Мастера могли хорошенько покормиться чужой смертью.

— Вы действительно знаете, что происходит. — Он повесил трубку.

Я без слов закричала в замолчавший телефон. Я едва сдержалась, чтобы не запустить трубкой через всю комнату. Я набрала номер Финнегана. Он ответил напряженным голосом:

— Морган не берет трубку.

— Скорее всего, он мертв, — произнесла я.

— С чего Вы это взяли?

Я рассказала ему, что произошло.

— Предполагалось, что Клейтон не является гниющим вампиром. Он никогда не проявлял никаких признаков.

— Он скрывался, Финнеган. Люди могут хотеть стать вампирами, но этого не будет, если они подумают, что проведут вечность, выглядя как разлагающиеся трупы. Это недостаточно привлекательно для людей, чтобы они добровольно пошли на это.

— Сколько других еще скрывается под личинами обычных вампиров, Блейк?

— Я не знаю.

Я услышала сирены, сплошной вой нескольких сирен.

— Я почти на месте. Я позвоню вам и сообщу, насколько все плохо.

— Финнеган, подождите, Вам нужна команда истребителей с огнеметами. Он вышел при дневном свете; только огонь сможет его убить.

— Это нестандартная задача для копов, — заметил он.

— Я знаю.

— Блядь, — сказал он, на этот раз не извиняясь, — Если мы все переживем это, я перезвоню вам. — И он повесил трубку.

Мы были за сотни миль от них и не могли помочь. Ублюдок. Или могли? Я потянулась к Жан-Клоду через метафизическую связь и нашла его. Он взглянул вверх и прошептал:

— Ma petite.

Я не пыталась все ему пересказать, а просто открыла свой разум, и он узнал то, что знала я.

Я спросила вслух:

— Мы можем что-нибудь сделать отсюда? Ты можешь помочь мне взять его под контроль?

— Я сожалею, ma petite, но — нет. Он — Мастер Города, как и я. Его связь с территорией и вампирами не позволят нам вмешаться.

— Черт побери!

— Мне жаль, ma petite.

Мой телефон зазвонил. Я нажала на кнопку, почти вопя.

— Финнеган, что происходит?

— Я сожалею, но я — не Финнеган, — произнес мужской голос.

— Кто это?

— Прости, что звоню тебе в неудачный день, Анита, но это Джейк. Однажды я дал тебе некую драгоценную вещь.

Кажется, на мгновение я перестала дышать. События сменяли друг друга слишком быстро. Моя рука потянулась к амулету, висящему у меня на шее.

— Он на мне, — сказала я.

— Тогда ты действительно помнишь, — проговорил он.

— Да, хотя поразительное число наших людей, похоже, Вас не помнит.

— Наше существование должно сохраняться в тайне, Анита.

Джейк был волком зова одного из Арлекина. Они были чем-то вроде полиции в мире вампиров. И считались самыми лучшими воинами, которые когда-либо жили или не жили.

— Если бы ты приехал убить нас, ты бы не стал звонить. Итак, почему ты звонишь?

Иисус, разве на мою долю выпало недостаточно проблем и без Арлекина? В некоторые дни не просто идет дождь, а вы, блядь, просто-таки тонете нахуй.

— Твой Нимир-Радж объявил, что вы принимаете вертигров, не имеющих клана. Он хочет защитить всех вертигров, а не только кланы.

— Мика очень справедлив.

— Да, это так, — согласился Джейк.

— Ты просто хочешь привезти нам несколько тигров, — предположила я.

— Также я хотел бы приехать, чтобы охранять вас.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Ты хочешь сказать, что вы не нуждаетесь в дополнительной охране?

— Нет, дополнительные ресурсы всегда пригодятся.

— Я хочу обезопасить своих котят, Анита, так как везде становится слишком опасно.

— Котят? — переспросила я.

— Вертигров, кто-то охотится на них и убивает. Это началось в Европе, но я боюсь, что продолжится и здесь.

— Забавное совпадение: мы приглашаем вертигров, а кто-то начинает их убивать.

— Ты действительно веришь, что это совпадение? — произнес он.

— Нет. Как скоро вы доберетесь до нас?

— Я нахожусь на вашей автостоянке в фургоне под наблюдением ваших охранников. Скажи, чтобы они позволили нам войти, и мы поговорим с тобой один на один прежде, чем ты встретишься с моими тиграми.

— Только со мной одной?

— Для начала, думаю, да.

— Жан-Клод не позволит мне остаться с тобой наедине.

— Прекрасно, выбери тогда охрану из тех, кому ты можешь доверить свою жизнь, но чем меньше людей будут знать правду, тем лучше.

— Какую правду?

— Пожалуйста, Анита, позволь нам войти, так будет гораздо безопаснее, и я расскажу тебе все.

Я не была уверена в искренности его последней фразы, но сейчас я ничего не могла сделать для полицейских в Атланте. Черт, я даже не могла покинуть Цирк, пока у нас не появится план по поводу наемного убийцы, который едва не убил Ричарда. Я не была уверена, что он и Жан-Клод также хорошо справятся с моим исцелением, и по-прежнему оставался шанс, что я потяну за собой в могилу Натаниэля и Дамиана. Теперь от меня зависела не только моя жизнь.

— Ладно, я скажу охранникам впустить вас, но ты не войдешь в подземелье со своими тиграми, пока не расскажешь, в чем дело.

— Если ты настаиваешь, но если не в подземельях, тогда где ты хочешь встретиться?

— Ты знаешь, где находится офис Ашера в Цирке?

— Конечно, я однажды уже работал там охранником.

— Я буду ждать тебя там, — сказала я.

Я повесила трубку и попробовала найти номер хоть одного из веркрыс, кто не был ранен и мог быть на службе. Я вспомнила о Бобби Ли, который наконец вернулся из долгой командировки. Мне не были известны детали бизнеса, которым веркрысы занимались по всему миру, но я и не хотела знать. Полезно, когда вы можете искренне отрицать свою причастность, имея дело с преступниками и при этом нося значок.

— Анита, — произнес Дамиан, — Небезопасно так встречаться с Джейком.

— Он спас мне жизнь.

— А еще он убийца.

— Кто этот парень? — спросил Никки.

— Он зовет себя Джейком.

— Но кто он такой?

— Я собираюсь взять тебя с собой, так что сам узнаешь. Будешь просто стоять в углу и наводить страх, пока он не сделает что-нибудь плохое.

— И что тогда? — спросил он.

— Если он попытается причинить мне вред, убей его.

Его единственный здоровый глаз распахнулся от удивления.

— Обычно ты пытаешься сохранить всем жизнь.

— Только не в этот раз. Я буду очень рада, если он нашей стороне, но если нет, тогда его нужно убить, потому что он слишком опасен.

— Он, должно быть, причинил тебе много вреда, когда был в городе в прошлый раз.

— Вообще-то, он спас мне жизнь и дал мне это. — Я снова коснулась амулета.

— Но ты позволишь мне его просто убить, если он попытается что-нибудь натворить?

Я кивнула.

— Я что-то пропустил, не так ли?

— Ага, и ты не сможешь повторить ничего из того, что услышишь там, если он меня не убьет, в противном же случае можешь всем все рассказать.

— Если он так опасен, зачем вообще с ним встречаться? — спросил Никки.

— Потому что, если он действительно хочет быть на нашей стороне, возможно, он не одинок.

— Анита, не делай этого, — попросил Дамиан.

— Если бы он хотел навредить нам, он бы не позвонил, — ответила я.

— Если только Совет не приказал ему внушить нам ложное чувство безопасности.

Он был прав, но…

— В прошлый раз, когда Джейк был в городе, они были не слишком довольны Матерью Всей Тьмы. И я не думаю, что после всего произошедшего их отношение к ней улучшилось.

— Ты серьезно думаешь, что они могли бы присоединиться к нам? — поинтересовался Дамиан.

— А что, это мысль.

— Кто эти «они»? — спросил Никки.

Набирая Бобби Ли, я произнесла:

— Узнаешь.

Бобби Ли не был обеспокоен тем, что я собиралась встретиться с Джейком, охраняемая одним лишь Никки. Его не было в городе в тот раз, когда здесь был Джейк, но я снова была боссом, или Черной Королевой, с тех пор как мы вернулись к использованию кодовых имен даже по телефону.

Я заметила:

— Знаешь, ведь не трудно догадаться, что именно я являюсь Черной Королевой.

— Тогда придумай себе кодовое имя получше.

День был просто замечательным. Когда я жаловалась, мне бросали прямо в лицо, что если я могу сделать что-то лучше, то почему бы мне самой этим и не заняться. Я собиралась попробовать.

Глава 32

Я не позволила Дамиану идти со мной. Конечно, я не думала, что Джейк попытается причинить мне вред, но на всякий случай, я решила, что мне и Дамиану не стоит подходить на небезопасное расстояние к одному из лучших в ближнем бою убийц в мире. Натаниэль мог бы остаться в живых после моей смерти, но пережить еще и смерть Дамиана у него не было никаких шансов. Я едва не потеряла Натаниэля несколько часов назад. Я бы не стала рисковать. Жан-Клод не пошел по той же причине. Я знала, что охранники подобрали Ричарда, когда он был еще в волчьей форме. Часть из них ждала эвакуатор и делала все возможное, чтобы об этом не сообщили в полицию. Было бы трудно объяснить всю эту кровь на передних сидениях, не упоминая ранение Ричарда. Опять же, для нашего покрытого мехом Супермена было бы проблематично изображать Кларка Кента.

Но прямо сейчас я больше беспокоилась по поводу оборотня, сидящего передо мной за столом, чем по поводу того, что был внизу под землей. Офис Ашера находился над зрительскими местами циркового шатра внутри Цирка Проклятых. Офис скорее напоминал места для представителей прессы во время игры в мяч, но все стекла были завешены шторами, а дверь в задней стене вела в спальню. Приемная по-прежнему выглядела очень просто: письменный стол и стул, два стула для клиентов и небольшой диванчик у одной из стен. Шторы позади стола скрывали дверь в заднюю комнату. Офис выглядел так же, как и тогда, когда я вошла в него первый раз несколько лет назад, когда он еще принадлежал Жан-Клоду. Ашер ничего не привнес в него от себя. Это казалось грустным.

Никки прислонился к стене, ближе ко мне, чем к Джейку, так что другой мужчина должен был пройти мимо него, прежде чем добраться до меня. Джейк выглядел таким же, как я его помнила: короткие темные волосы, слегка загорелое лицо и карие глаза, привлекательный мужественный мужчина, но, несмотря на это, он был почти слишком обычным. В его облике не было ничего примечательного. Даже рост у него был средний. Он сливался с окружающими, но поскольку Арлекин были шпионской организацией, для работы это, вероятно, было хорошо. Вертигры, которые приехали вместе с ним, были его полной противоположностью: привлекательные блондины, высокие, восхитительные, красивые и словно не от мира сего, как будто их только недавно выпустили из клеток.

Джейк опустился на один из стульев для клиентов, глядя на все и ничего одновременно своими карими глазами.

— Ты уверена, что мы можем говорить при нем? — уточнил он.

— Уверена, — ответила я.

Я не считала необходимым объяснять, что Никки — моя Невеста и не сможет повторить ничего из того, что мы сказали, пока я ему не разрешу.

Джейк пожал плечами.

— Я вынужден довериться твоему мнению, так как вверяю тебе этих милых котят.

— Ты — вервольф. Как вокруг тебя оказалось столько вертигров?

— Я знал этих котят всю их жизнь. Я думаю, что им будет безопаснее вместе с тобой.

— Не знаю, Джейк, они могут стать ягнятами на заклание. — Я рассказала ему о попытке покушения на Ричарда.

— Любители, — сказал он.

— Согласна, но они его чуть не убили. Если бы вторая пуля попала ему в сердце, думаю, нам не удалось бы его спасти.

— Думаю, Жан-Клод смог бы сохранить жизнь всем остальным, но волка вы бы потеряли.

Я нахмурилась.

— Ты говоришь об этом, как о чем-то незначительном.

— Я не имел этого в виду, Анита. — Он устало потер глаза, и я поняла, что под его глазами залегли тени, которых там раньше не было.

— Зачем ты здесь, Джейк? Зачем ты привел ко мне вертигров? Мне нужна правда.

— Я на самом деле думаю, что они будут в большей безопасности здесь с тобой, так что вопрос скорее в том, почему я так думаю.

— Сделаем вид, что я его уже задала, теперь ответь.

Он улыбнулся.

— После общения со всеми этими старыми вампирами мне так нравится твоя прямолинейность! Они почти никогда не бывают откровенными.

— Тогда откровенность в обмен на откровенность, Джейк, — сказала я.

— Они — не жертвы нападения, Анита. Они — чистокровные тигры.

— Ты сказал, что у них нет клана. У всех чистокровных он есть.

— У одного цвета клана нет.

Я нахмурилась.

— У нас только один синий тигр, поэтому у Цинрика нет своего собственного клана, но у всех остальных они есть.

Он покачал головой.

— У желтых — нет.

— Потому что последний желтый тигр умер здесь, в Сент-Луисе, после того как она убила одного из наших людей и сделала все, чтобы убить еще больше.

— В том числе и тебя, — сказал он.

Я кивнула.

— В том числе меня.

— Она принадлежала одному из Арлекина, — произнес он тихо.

Я моргнула.

— Последнее, что я слышала, что правила запрещают произносить это слово вслух, пока они сами с нами не связались. Иными словами, произносить это вслух равносильно смертному приговору.

— Но ты знаешь, что я — животное зова у одного из Арлекина.

Я кивнула.

— Большинство не помнит того, что ты раскрылся. Даже самые мощные оборотни-охранники ведут себя как обычные люди, словно ты поимел их мозги и заставил их все забыть.

— Хозяин решил, что так будет лучше.

— Ты обращаешься к нам официально?

— И да, и нет. Я здесь в качестве агента кое-кого из Арлекина, но у меня нет разрешения Совета находиться в Сент-Луисе.

— Продолжай.

Он едва заметно улыбнулся.

— Другие стали бы задавать вопросы, и уж, по крайней мере, были бы удивлены моим рассказом о том, что собственные шпионы, полицейские и палачи Совета вампиров порвали с ним.

— Скажем так, некоторые члены Совета навещали нас удаленно.

— Значит, ты знаешь, что произошло, — сказал он.

— Расскажи мне то, что знаешь, а я расскажу то, что знаем мы, и тогда станет ясно, насколько глубоко мы в дерьме на самом деле.

Он кивнул, его улыбка увяла.

— Мать Всей Тьмы не умерла.

Я кивнула.

— Она была у вас, — сказал он, выпрямившись, так как сидел почти полулежа.

— Что-то вроде того.

— Когда она почувствовала, что бомба уничтожила ее тело, она направила свою сущность на поиски дома. И обрела благодатную почву в лице некоторых членов Совета. Однажды, так давно, что большинство уже не помнит, именно этим и являлся Совет, Анита. Они собирались, чтобы восседать в своих великих креслах, но большая темная тайна заключалась в том, что как только они занимали свои места в Совете, ими завладевала Мать. Некоторых ей было захватывать сложнее, чем других, но она поглощала их всех. Совет только притворялся, что голосует и действует справедливо, а в действительности они все были ее марионетками.

Я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и кивнула:

— Я не удивлена.

— Кажется, только Странник свободен от нее, он и его человек-слуга сами управляют своими жизнями. Они где-то скрываются, даже мы не знаем, где именно.

— Кто-то из Арлекина все еще поддерживает ее?

Он кивнул головой.

— Мы находимся в состоянии войны друг с другом. Это очень тихая, маленькая смертельная война, больше похожая на серию убийств, но мы находимся в конфликте друг с другом.

— Неужели вы думаете, что мы можем спрятать вас от одних из самых величайших воинов и убийц, которые когда-либо жили? Мы хороши, Джейк, но я не уверена, что кто-то из нас хорош настолько.

— Нет, я пришел предложить свое оружие и свою силу, чтобы помочь укрепить вашу оборону, а не наоборот.

— Ты думаешь, другие из Арлекина придут за нами?

— Я знаю, что они придут.

— Когда? — поинтересовалась я.

— Это зависит от того, насколько быстро мы сможем убить тех, кто хочет убить тебя. Если наша сторона потеряет много людей, они придут за тобой. Сейчас они рассматривают других из Арлекина, как наибольшую угрозу. Как только нас нейтрализуют, займутся тобой.

— Тогда мы просто обязаны вам помочь, ребята.

Он улыбнулся.

— Я пришел сюда не для этого, Анита. Мы будем жить или умрем, как и всегда, обходясь своими собственными силами.

— Так чего же вы хотите от нас?

— В зависимости от того, чем закончится наша личная вражда с другими из Арлекина, кто-то из нас или придет к вам на помощь или будет шпионить за вами. Есть несколько тех, кто более нейтрален, потому что они не верят, что ты и Жан-Клод и ваши два триумвирата могут быть Мастером Тигров.

Я уставилась на него.

— Вы, ребята, снова прослушивали наши телефоны?

Он усмехнулся.

— Нет, ваши веркрысы сейчас очень эффективно отлавливают подслушивающие устройства.

— Мы, может быть, немного тугодумы, но учимся с первого раза.

Внезапно его голос стал полностью серьезным.

— Последние из оставшихся, кроме рыжих и белых, тигры принадлежат Арлекину в качестве животных зова. Когда Мать Тьмы обрела силу Отца Дня, она дала часть этой силы нам. С ее помощью мы получили тигров. Твой синий мальчик не последний синий тигр, есть еще одна, но она занята борьбой за свою жизнь вместе с ее хозяином, так что вскоре ваш подросток из Вегаса может действительно стать последним синим тигром на свете.

— Она и ее хозяин на нашей стороне?

— Да, — ответил он.

— Итак, у вас есть черный тигр или даже два, — сказала я.

— Один. У нас было два, но когда Отец Дня частично восстановил свою власть, он призвал Себастьяна к себе.

— Странно, Себастьян никогда не говорил, что был одним из вас, ребята. — Я ощутила легкую волну гнева, потому что позволила ему уйти, хотя могла бы передать его в руки полиции или просто оставить.

— Себастьян одновременно был и не был одним из нас. Он должен был быть, но Отец Дня действительно был его хозяином, поэтому Мать Всей Тьмы не доверяла ему. Она позволила ему жить, но у него никого не было. Я и мой Мастер следили за ним, но в течение долгого времени он был сам по себе.

— Скажи мне, кто на нашей стороне, а кто — нет, Джейк.

— Мастер оставшихся черных тигров не на вашей стороне. У нас есть один золотой тигр-самец, он и его хозяин согласились стать на вашу сторону, если мы сможем доказать им, что ты можешь быть Мастером Тигров.

— Как мы это сделаем? — поинтересовалась я.

— Забавно, что ты спрашиваешь.

— Еще один непрямой ответ или вопрос, и я разозлюсь.

— Извини. — Он приподнялся и чуть встряхнулся, как птица, расправляющая перья. — Когда Мать Всей Тьмы заявила, что золотой клан должен быть уничтожен, мы спрятали некоторых из них. Мы помогли им бежать в разные части мира, в том числе и в Новый Свет. Мы помогали им скрываться в ожидании другого Мастера Тигров. Такого, который не был бы злым.

— Или сексуальным садистом, — добавила я.

Он едва заметно улыбнулся.

— И это тоже.

— Другие кланы считают, что золотой уничтожен, и все, что от него осталось — это штамм ликантропии внутри меня, — сказала я.

— Они ошибаются.

— Вы прятали золотых тигров со времен первого императора Китая, это 22 сотни лет. Вы рассчитывали на такой долгий срок?

— Мы надеялись все это время.

Мои брови приподнялись от удивления.

— Это чертовски длинный срок.

— Когда живешь вечно и не стареешь, есть время надеяться.

Я не знала, что ответить, так что просто пожала плечами.

— Так ты говоришь, что тигры, которых ты привел с собой, — золотые, желтые, или как там их.

Он кивнул.

— Они — самые чистокровные из своей линии, каких нам удалось сохранить. Некоторые из них, как и твой Домино, принадлежат более чем одному клану. Мы обнаружили, что от скрещивания выживших после нападения и золотых тигров получаются, в основном, чистокровные тигры.

— Я - американка, Джейк. Это означает, что значение чистой крови явно переоценено. Мы нация, рожденная в "плавильном котле".

— У тигров все по-другому. Для них это важно.

— Итак, я выбираю одного и что дальше?

— Установи с ними связь, Анита. Ласкай их, трахай их, поимей их мозги, или что ты обычно делаешь, когда получаешь тигра зова.

— Я также могу сделать их своими Невестами.

— Как твоего верльва, — продолжил Джейк.

Я пыталась сохранить нейтральное выражение лица.

— Как ты узнал?

— Слухи, которые ты только что подтвердила. Плюс я видел других Невест на протяжении столетий, у них есть определенный запах.

Никки пошевелился у стены, как будто хотел что-то сказать, но тут же вернулся в прежнее положение, как хороший телохранитель, видимый, но неслышный.

— Думаю, ты должна стать Мастером для одного из тигров так же, как стала для твоего волка и леопарда. Я не думаю, что кого-нибудь впечатлит, если ты сделаешь одного из них Невестой.

— Ты забыл о другом моем льве, — произнесла я, изучая его лицо, но как бы по-человечески он ни выглядел, я знала, что после нескольких веков можно было достаточно хорошо отполировать умение не показывать свои мысли.

— Никаких игр, Анита. Мы слышали, что случилось с вашим местным Рексом. Мы знаем, что вам нужен новый Рекс, и что ты не выбрала льва зова, что было одной из причин раздора с твоим старым Рексом.

— Вы внедрили к нам шпионов, — возмутилась я.

— Наши шпионы повсюду, Анита, не думай, что ты особенная.

— О, я так не думаю, поверь мне.

— Мать Всей Тьмы пытается снова сделать Совет своими марионетками. Мы должны остановить ее.

— Как? Как бороться с тем, у кого даже нет собственного тела? Как бороться с тем, что может переходить из одного тела в другое? — поинтересовалась я.

— Нужно быть достаточно мощным, чтобы отрезать ее от каждого тела, в свою очередь, пока она не станет ничем иным, кроме духа и злобы. Мы считаем, что тогда она исчезнет.

— Но вы не знаете, — отметила я.

— Если бы я сказал, что мы уверены, ты бы поняла, что я лгу.

— Как мы ее отрежем от их тел?

— Также, как ты отрезала ее от Белль Морт.

— Никто из той комнаты не мог тебе об этом сказать.

— Белль рассказала нам, Анита. Она обратилась к нам, чтобы мы спрятали ее.

Я просто уставилась на него.

— Чему ты удивляешься?

— Я не уверена, но, Джейк, чтобы освободить Белль Морт, мы использовали силы ее собственной линии. Ничьей больше силой мы не обладаем.

— Ну и кто теперь лжет?

— Я не лгу.

— Анита, ты обладаешь силой каждой линии, которая на вас нападала. Ты коллекционируешь вампирские силы, как бабочек. После того, как на вас напал Мастер Зверей, ты можешь призывать любых оборотней. Дракон едва коснулся тебя издали, и теперь ты можешь питаться гневом. Я слышал, ты даже выполнила ее замечательный трюк, позволяющий резать вампиров, словно стеклом, используя против них их собственную ауру.

— Только один раз, и управлял нашим метафизическим автобусом Жан-Клод.

— Мы хотим, чтобы он тоже получил силы, Анита. Он должен быть достаточно мощным.

— Достаточно для чего? — поинтересовалась я.

— Для того, чтобы возглавить Совет в Америке.

Я покачала головой.

— Черт, новости действительно распространяются быстро. У вас, должно быть, есть шпионы в каждом крупном городе.

— Не в каждом, но в достаточно мощных, чтобы быть полезными, есть.

— Итак, я выбираю из мальчиков. Для кого тогда девушка-тигр?

— Ты можешь выбрать кого угодно, но, зная твои предпочтения, девушка скорее для Жан-Клода.

— Скорее — что это значит?

— Это значит, будет лучше, если тебе будут нравиться все в твоем кругу силы. В основе вашей линии силы лежит секс, похоть, даже любовь, так что если тебе будут нравиться все, с кем ты спишь, это будет только плюсом. Может быть, для тебя — даже необходимостью.

— Ну и как это работает? Мне что, просто выйти отсюда и выбрать самого симпатичного? Это не то же самое, что выбирать котят из помета, Джейк.

— Если бы ты могла закрыть на это глаза, полагаю, самым быстрым и надежным способом было бы, если бы ты и Жан-Клод отвели их всех назад в вашу комнату и решили, какие из них вам нравятся больше всего.

Я просто смотрела на него.

— То есть мы сразу переходим от "Привет, меня зовут Анита, а это — Жан-Клод" к "Давайте все вернемся в нашу комнату и трахнемся"? Разве они не связаны друг с другом, я имею в виду, слишком тесно связаны, чтобы трахать друг друга?

— Им не нужно трахаться друг с другом. Мы хотим, чтобы они трахнули тебя и Жан-Клода, и других ваших мужчин.

— Тогда у вас как-то маловато девочек, — заметила я.

— Мы можем привести больше, если это поможет.

— Значит, кто-то убивает вертигров без клана потому, что они подозревают о том, что ты сделал.

— Кто-то, вероятно, из Арлекина, выяснил, что мы спасли золотых тигров, но они не знают, насколько слабой стала родословная. Так что они просто убивают каждого вертигра, которого им удается обнаружить.

— Я ничего об этом не слышала.

— Они убивают только тех, у кого нет клана. Они знают родословную кланов, и они знают о Цинрике. Они не беспокоятся о них. Пожалуйста, Анита, возьми Натаниэля к ним в постель, или Мику, кого угодно, чтобы чувствовать себя лучше, но у тебя должна быть связь с золотым тигром, и как можно скорее.

— Почему это так важно?

— Потому что когда ты станешь контролировать все цвета, ты получишь астрономическую долю силы, и тигры — тоже.

— Вивиана говорила то же самое.

— Если у тебя появится твой собственный золотой тигр зова, никто не сможет противостоять вам.

— Тогда почему золотая тигрица, которая пыталась меня убить, и ее Мастер не управляли тиграми?

— Потому что она была просто золотой.

— Я думала, золотой автоматически дает все остальные цвета.

— Нет, если он — единственный, то это — просто цвет, как и другие.

— Почему же тогда ты так уверен, что золотой тигр даст мне всех тигров?

— Потому что у тебя уже есть белый и черный.

— Я не уверена, являются ли они тиграми моего зова или чем-то более близким к тому, кем стал Никки, — сказала я.

— Не важно, у тебя есть над ними власть, и над синими.

— Цинрику было 16, и я стала его первой женщиной. Любой 16-летний мальчик был бы связан со мной.

Джейк рассмеялся.

— Я думаю, ты недооцениваешь себя, но это хорошо. Я имею в виду, что ты призываешь все цвета, которые тебе повстречались, в том числе и красный. Даже будучи маленькой королевой, ты смогла призвать всех свободных мужчин по всей стране. Ты чуть не вызвала бунт среди наших золотых мужчин. Они были готовы сесть на автобус или на самолет, да на что угодно, и приехать к тебе. Нам пришлось потратить чертовски много времени, чтобы остановить их. Ни Мастер Соледад, ни она сама не могли призвать всех мужчин.

Я задумалась, потом сказала:

— Мы поможем вам с тиграми, а вы поможете нам с убийцами.

— Этим сейчас занимаются крысы Рафаэля. Если бы ваш Ульфрик упорно не изображал из себя человека, с ним были бы охранники.

— Ему нравится быть нормальным человеком, но я думаю, что он предпочтет иметь охрану, пока ситуация не изменится.

— Возможно, она не изменится до осени, Анита.

— Джейк, если нас непрерывно будут пытаться убить еще два — три месяца, ситуация изменится, потому что в конечном итоге один из нас умрет.

— Ты действительно спокойна, когда говоришь это. Большинство людей боялось бы.

Я пожала плечами.

— Я буду бояться тогда, когда это будет нужно.

— Итак, ты и Жан-Клод и те, кого вы еще захотите включить, примете золотых тигров?

— Если мы боремся с Советом и Матерью Всей Тьмы, мы используем все доступные нам силы.

— Кажется, в прошлый раз, когда я был в городе, ты спорила сильнее.

Я снова пожала плечами.

— Может быть, даже мне надоело спорить.

— Или, может быть, обстоятельства пообтерли тебя, — сказал он.

Теперь была моя очередь едва заметно улыбнуться.

— И это тоже. Если ты собираешься предложить тигров и Жан-Клоду, почему не пригласил его присоединиться к нашему разговору?

— Он — твой Мастер, Анита, если бы ты хотела, чтобы он присоединился, то пригласила бы его. Если ты хочешь поделиться с ним информацией, тебе достаточно об этом подумать и позволить ему услышать твои мысли. Таким образом, ему удалось поговорить с несколькими из американских Мастеров Городов, пока я рассказывал тебе все это.

— Разделение труда в его лучшем виде, — сказала я и поднялась. Он поднялся вслед за мной. — Познакомь меня со своими тиграми, Джейк.

— Они — не мои, — сказал он.

— Ты знаешь их с рождения. Неужели ты ничего к ним не чувствуешь?

— Я наблюдал, как они растут; конечно, чувствую.

— Тогда как ты можешь предлагать их нам, как будто они не настоящие люди со своей собственной свободой воли?

— Их вырастили для этого момента, Анита.

— Ты говоришь о них, как о животных с фермы.

— Я не это имел в виду, но мы тысячи лет прятали их и защищали не по доброте наших сердец, Анита. Мы делали это, потому что мы в них нуждаемся. Они были нужны нам для того, чтобы передать их тебе, и ты смогла бы ими питаться.

— Мои животные зова — не еда, — возразила я.

— Забавно так думать, но еда — всего лишь энергия, которую ты ешь, а они — энергия, которая питает основу твоей власти и власти Жан-Клода.

— Ты действительно думаешь о них, как о скоте, — поразилась я.

— Мы женили их, разводили их и наблюдали за ними, как за нашим маленьким стадом овец, на протяжении более тысячи лет, Анита. Когда появлялся новый Мастер Тигров, не было никакой гарантии того, что он или она будут добрым Мастером. Нам пришлось отстраниться от них, чтобы, когда придет время, быть готовыми отдать их кому-то. Если бы я любил их, как вы любите детей, я бы не смог этого сделать. Ты понимаешь?

— Я понимаю, что большой плохой волк следил за стадом, в то время как они думали, что ты — овчарка.

— Ты права. Они называют меня дядя Джейк.

— И если бы я была достойным, но жестоким человеком, ты бы все равно предложил их мне, как ягнят на заклание.

Он посмотрел на меня. Карий считается теплым цветом, но в тот момент в его взгляде не было ничего теплого. Он был одним из самых холодных и безжалостных, какие я только видела, а я повидала немало самых разных.

— Да, — сказал он, — Я бы предложил.

— Злой старый дядя Джейк, — сказала я.

Он кивнул.

— Да.

— Я не смогла бы быть злой тетей Анитой, — сказала я.

— Даже ради того, чтобы не позволить Матери Всей Тьмы распространиться по всему миру злом и несущей смерть чумой?

Мне хотелось отвести взгляд, но я заставила себя смотреть ему в глаза. И, наконец, сказала правду.

— Не знаю.

— Нет, знаешь, — возразил он. — Тебе просто не нравится, что твой ответ будет таким же, как и мой.

— Если мы творим зло во имя добра, это все равно зло, Джейк.

— К счастью для меня, в глубине души ты — хороший человек, Анита Блейк. И сделаешь все от тебя зависящее, чтобы не навредить им, так что на этот раз я могу исполнить свой долг и не быть злым. Но я никогда не лгу самому себе. Я знаю, что единственное, почему передавая тебе этих детей, я не совершаю зла, — это твоя собственная врожденная доброта. Но будь ты злейшей сволочью на планете, если бы это спасло остальных, я бы отдал тебе всех моих золотых котят, и тогда это было бы злом.

Он протянул мне руку. Я взяла ее, ожидая, что он ее пожмет, но он поднял ее ко рту и запечатлел короткий поцелуй на моих пальцах.

— Спасибо, что позволила мне исполнить свой долг и при этом не поступать, как долбаный ублюдок, которым, я опасался, мне придется стать.

Он встал и отвернулся, но я успела заметить блеск слез в его глазах. Он сказал, что никогда не лжет себе, но он солгал. Он сказал, что не любит их, как детей, но в тот момент я поняла, что любит.

Глава 33

Мы вышли за дверь и спускались вниз по лестнице, когда мой телефон зазвонил снова, прервав тишину звоном церковных колоколов. Я произнесла краткую молитву и нажала на прием.

— Блейк слушает.

— Проверьте вашу электронную почту, Маршал, — это был Клейтон.

— Что вы мне отправили?

— Видео. Я обожаю эти новые устройства, а вы? — и он повесил трубку.

Я вздохнула.

— Поговори со своими тиграми. Я должна посмотреть, что мне послал плохой парень.

— Что за плохой парень? — спросил Джейк.

Я покачала головой и протянула телефон Никки.

— Помоги мне запустить видео, которое он мне отправил.

— Ты знаешь, что у нас должны быть шпионы почти в каждом крупном городе, Анита. Они у нас есть в каждом крупном городе.

Я повернулась и посмотрела на него.

— Что ты предлагаешь?

Он оглянулся на своих тигров, окруженных нашими охранниками.

— Скажи мне, что происходит, и я скажу, есть ли у нас кто-то или что-то, что может помочь.

— Я открыл его, Анита, — перебил Никки.

— Запомни эту мысль, — сказала я Джейку и повернулась к Никки. Он передал мне телефон и остался рядом, так что ему все было видно через мое плечо. Я ничего не имела против. Если бы мне понадобилось приостановить видео или запустить его снова, мне бы в любом случае потребовалась его помощь. Мне действительно пора было уже научиться работать с этой проклятой штукой.

На экране все было четко видно, как в маленьком телевизоре. На месте преступления появилась фигура в белом комбинезоне, закутанная с ног до головы, даже в накинутом капюшоне и маске на лице. Она ползла по земле перед камерой. Я знала, что это "она", потому что она кричала: "Нет, пожалуйста, нет!"

Мимо камеры протянулась гнилая рука с проглядывающими через распадающуюся плоть костями. Девушка завопила, быстрее карабкаясь на руках и одной здоровой ноге. Другая ее нога была покрыта кровью, комбинезон порван, так что можно было увидеть, как с каждым биением сердца из вены под ее коленом вырывается струйка крови. Что-то напало на нее внизу в склепе. Другие вампиры были живы и все еще безумны, и как только погаснет дневной свет, они выберутся наружу. Однако их Мастер явно не боялся дневного света.

Он схватил орущую девушку за раненую ногу и рывком подтащил ее назад к себе. Затем сел ей на талию, прижав ее к земле. Она продолжала кричать, один длинный рваный крик следовал за другим, когда он сдернул с нее капюшон, распуская ее длинные каштановые волосы, и сорвал ее маску своей гниющей рукой, открыв ее лицо перед камерой. Он хотел, чтобы я увидела, насколько она была напугана.

Я что-то шептала себе под нос снова и снова, когда он потянулся к ее горлу. Он схватил ее спереди за горло и сжимал до тех пор, пока ее лицо не потемнело, стало фиолетовым от недостатка воздуха, а затем отпустил ее. Он позволил ей вдохнуть и снова потянулся к горлу.

— Не надо, — прошептала я.

— Он убил ее до того, как послал это, Анита. Это происходит не сейчас. Ты не можешь ее спасти, — сказал Никки.

— Откуда ты знаешь?

— Ему потребовались бы обе руки, чтобы отправить видео, — сказал он.

Это было настолько практичное объяснение тому, что женщина была уже мертва, что я немного успокоилась. Это помогло мне смотреть дальше, но на этот раз он ее не душил; он вонзил свои толстые, распадающиеся пальцы спереди ей в горло и разорвал его, как спелый фрукт. Кровь хлынула вверх и наружу. Ее глаза закатились, и она начала издавать ужасные, мокрые, захлебывающиеся звуки.

Камера оставалась сфокусированной на ней, пока ее глаза стекленели, а тело продолжало подергиваться. Она была мертва, просто еще не прекратила двигаться.

Он навел камеру на свое лицо, и я увидела хэллоуиновскую маску, заменяющую ему лицо при дневном свете. Даже гниющие вампиры, которые не боялись света, не могли днем сойти за человека, но сейчас это не имело значения, потому что Клейтон больше не пытался скрываться. Лицо, которое на меня смотрело, было лицом монстра, и он был вполне доволен собой.

— Приди и возьми меня, Анита Блейк. Приди и возьми меня, потому что я и мои вампиры будем убивать столько, сколько сможем, и так долго, как только сможем.

Его щека с одной стороны провалилась, и я могла видеть, как у него во рту двигается язык. Это не должно было меня волновать, но волновало. После всего того, что он сделал, это вызывало у меня отвращение. Никогда не знаешь, что станет последней каплей, пока это не произойдет.

Из динамиков прогремел выстрел, и его тело дернулось. Он передвинул телефон, и я увидела, как второй выстрел прошел через его грудь.

— Ой, смотрите-ка, свежее полицейское мясо.

Он повернулся, и камера качнулась, позволяя увидеть всю сцену: офицер в униформе продолжал стрелять, в то время как вампир шагнул к нему, не колеблясь, как будто пули для него ничего не значили. Ружье грохнуло за камерой, тело вампира вздрогнуло и развернулось к старшему полицейскому, целящемуся в вампира через капот своей машины. Вампир рассмеялся им обоим в лицо и выплюнул:

— Пули не могут мне навредить, пока я в таком виде.

Он снова засмеялся, и когда раздались следующие выстрелы, экран погас.

Я уставилась на экран.

— Блядь, твою мать, блядь!

Джейк подошел ко мне.

— Что случилось на этот раз?

Я набрала номер телефона Финнегана, размышляя, был ли он еще жив, чтобы ответить. Включилась голосовая почта, и мое сердце ухнуло в пятки. Когда телефон зазвонил, я испуганно пискнула. Твою мать.

— Блейк, — произнесла я.

— Вы звонили, — это был Финнеган.

— Вампир все еще на кладбище? — поинтересовалась я.

— Нет. Он прорвался через офицеров и ушел. Он — гниющий труп, и он просто исчез. Как мы не смогли понять этого? — он почти кричал.

— Он прислал мне видео, — сказала я.

— Что?

— Я думаю, он воспользовался телефоном Моргана, чтобы послать мне видео.

— Перешли его мне.

— Вам не захочется на это смотреть.

— Перешли его.

— На нем он убивает одного из ваших техников и собирается убить полицейских. Пока он находится в форме гниющего трупа, он практически неуязвим для пуль. Но как только он станет выглядеть более твердым, больше похожим на человека, пули сработают.

— Почему? — спросил Финнеган.

— Не знаю. Просто так устроен этот вид вампиров.

— Как нам найти его, Блейк? И что, блядь, делать, когда мы его найдем?

— Сожгите его. Огнеметами.

— Группа истребления уже в пути. Мы сожжем вампиров в склепе. Почему он бросил их?

— Думаю, он ненормальный. Вампиры сходят с ума так же, как живые люди. Думайте о нем, как о серийном убийце, который превратился в свихнувшегося убийцу.

— То есть он просто убивает все, что видит.

— Вероятно, — сказала я.

— Как нам его найти?

— Следуйте за трупами. Если он станет прятаться, тогда используйте собак. Он — разлагающийся труп, Финнеган. Вот что он такое сейчас, возьмите несколько собак и выследите сукиного сына.

— Полицейских собак, тех, что ищут человеческие останки? — произнес он с вопросом в голосе.

— Да.

— Это — лучшая идея, которую я от кого-либо слышал. Я возьму их.

— До наступления темноты пули не причинят ему вреда. Только огонь, поэтому у каждой команды с собаками должен быть огнемет.

— У нас нет такого количества поисковых собак, или такого количества команд с огнеметами.

— Ни в одном городе нет. Как сказал Морган, вампиры этого типа очень редко встречаются в США.

— Я вызову собак. Пришлите мне видео, Блейк.

— Будет сделано. Я могла бы быть на месте через пару часов.

— Через пару часов все будет кончено.

— Финнеган, — начала я.

— Нет, собаки — отличная идея. Вы все равно ничего не сможете сделать, кроме как следовать за собаками и командой с огнеметом, как и все мы, — он отключился.

Я задумалась. На самом деле у меня, возможно, получилось бы отследить вампира. Я была некромантом, но другим Маршалам не всегда были по душе мои психические способности, так что я отбросила эту идею. Кроме того, это была ловушка. Если бы я отправилась в Атланту, вампир попытался бы либо убить меня, либо сдать Мамочке Всея Тьмы. Без возможности прикоснуться к своим людям и получить всю метафизическую силу, было бы безрассудно встречаться с Дражайшей Мамочкой. Я понимала, что это было бы слишком рискованно, даже если бы на нас не охотились наемные убийцы.

— Ты понимаешь, что это ловушка? — уточнил Никки.

— Понимаю.

— И ты все равно пойдешь, если они тебя попросят?

— Не знаю, — я протянула ему свой телефон. — Отправь видео Маршалу Финнегану.

— Что это? — поинтересовался Джейк.

Я рассказала ему, потому что это все равно рано или поздно появилось бы в средствах массовой информации. Слишком много смертей, слишком много сенсаций, и они должны были предупредить всех. Это, вероятно, приведет лишь к тому, что весь город охватит паника, но, если полиция не предупредит население, и люди погибнут, ответственность за это ляжет на полицию, потому что все считают, что если бы они знали об опасности, то могли бы спастись. Я знала, что это не так, но иногда людям не остается ничего, кроме иллюзии безопасности. Я давным-давно была лишена даже этой иллюзии.

Глава 34

— Сегодня вечером Любовник Смерти нанес удар по Атланте. Завтра ночью он поразит другой город, — заметил Джейк.

— Сколько еще Мастеров Города принадлежат к его линии крови? — спросила я.

— Немного.

— Или делись информацией Джейк, или убирайся с глаз долой.

— Мы можем спасти других потомков Любовника Смерти, находящихся в этой стране, Анита.

— Как? — поинтересовалась я.

— Выбери кого-нибудь из моих котят, — ответил он.

— Знаешь, тот факт, что ты называешь их котятами, не сблизит меня c ними.

Он улыбнулся.

— Извини. Тебе станет легче, если ты узнаешь, что они все старше Цинрика из Лас-Вегаса?

— По нашим законам он уже совершеннолетний, — заявила я, решив, что лучшая защита — это нападение.

— А по слухам, ты была обеспокоена тем, что ему меньше восемнадцати. Прости, если я неправильно понял.

Я вздохнула.

— Нет, ты прав. Дело не только в возрасте. Он слишком невинен. В моей жизни нет места невинности. Я предпочитаю того, кто знает, что творится вокруг него.

— Печальная-но-мудрая-девушка, да? — заметил Никки.

Мы оба посмотрели на него.

— Ты цитируешь "Музыкального человека"?

Будь на его месте кто-нибудь другой, я бы сказала, что он смутился. Он пожал своими мощными плечами.

— Что, мне не могут нравиться мюзиклы?

Я заморгала, глядя на него.

— Я думала, что ты из тех, кто слушает хеви-металл или клубные миксы.

Он усмехнулся.

— Мне нравятся клубные миксы, но танцевать под большинство хеви-металла нереально. Разве что, кроме Сайлоса.

— Ты уже целый год у нас, а я до сих пор не знала, что ты любишь танцевать.

— Потому что ты не любишь танцы. Ты можешь танцевать для Натаниэля, Мики и Жан-Клода, даже для Джейсона или Ашера, но ты не получаешь от этого удовольствия. Похоже, основная часть моих эмоций направлена на то, чтобы тебя радовать. Я тревожусь, когда чувствую, что ты мной недовольна. Если бы я предложил тебе потанцевать, ты почувствовала бы себя неуютно, и я бы начал беспокоиться. А оно того не стоит.

Я не знала, что ему ответить. Я посмотрела на Джейка.

— Что тебе известно об этом феномене Невест?

— Я видел подобное. Он действительно встречается очень редко. Такое обнаруживается только в линиях крови, произошедших от Отца Дня, как, например, в линиях Белль Морт или Дракона.

— Так это не сила Матери Всей Тьмы? — спросила я.

Он покачал головой.

— Вообще-то, Сладчайшая Тьма не приемлет долговременных отношений. Женихи могут ужасно обращаться со своими Невестами, но зачастую, вампир, который их создает, чувствует за них ответственность, и это становится чем-то вроде группового брака, хотя и с односторонней структурой власти.

— Есть ли предел тому, сколько я могу создать Невест? — поинтересовалась я.

— Их количество обычно ограничивается только твоими собственными возможностями: сколько крови ты можешь собрать на определенной территории, сколько вампиров у тебя может быть, чтобы они при этом не голодали.

— Какой предел тебе встречался?

— Двенадцать, — ответил он.

Я сделала большие глаза. Он пристально взглянул мне в лицо.

— Ты откладываешь встречу с вертиграми, почему?

— Я знаю, что это прозвучит грубо, или по-детски, или просто глупо, но я не знаю, как спуститься к твоим тиграм и выбрать того, с кем я буду спать, когда мы даже не знакомы.

— Есть веская причина тому, что большинство вампиров, у которых есть Невесты, — мужчины, — отметил он.

— И какая же? — спросила я.

— Женщины слишком все усложняют.

Никки издал звук, который тут же превратился в кашель, но я почти не сомневалась, что он едва не засмеялся.

— Ты хочешь что-то сказать, Никки? — поинтересовалась я.

Он восстановил дыхание, но его лицо просто светилось от так называемого "кашля".

— Нет.

— Отлично, значит, если бы я была парнем, я бы просто пошла туда и кого-нибудь выбрала. Зашибись.

— Почему бы Жан-Клоду не помочь тебе выбрать? — предложил Джейк.

Это была неплохая идея. Я была склонна выбирать слабых оборотней и вампиров, за редкими исключениями вроде Мики. На Жан-Клода же в этом плане всегда можно было положиться: оборотни или некроманты, которых выбирал он, всегда были близки к его уровню силы. Так что, если уж мы собирались добавить в нашу постель кого-то еще, хотелось бы, чтобы этот "кто-то" обладал достаточной силой, чтобы компенсировать смущение. Конечно же, мое смущение, а не Жан-Клода.

Глава 35

Вертигры были в гостиной, а остальные — в спальне Жан-Клода. Я сидела в одном из кресел у камина. Пила кофе и наблюдала, как мужчины моей жизни обсуждают выбор очередного кандидата в их ряды. Жан-Клод расположился в другом кресле. Натаниэль сидел, свернувшись клубком у камина, потягивая чай и за всем наблюдая. Дамиан, Ашер и Мика разговаривали, расхаживая по комнате.

Ричард был все еще в волчьей форме, так что его роль в обсуждении заключалась в том, что он сидел рядом с моим креслом и наблюдал. В одной руке я держала кружку с кофе, а другой ерошила ему мех на загривке. Он казался теплым и живым под моей рукой. Его мех цвета корицы был грубее, чем у большинства собак, но пульс и сердце, казалось, бились ближе к поверхности кожи. Большинство волков было размером с немецкую овчарку, но Ричард был таким, как и большинство оборотней: его волк по массе и высоте был где-то посередине между мастиффом и догом. Ни один современный волк не достигал таких размеров. Казалось бы, касаться его должно было быть приятно, как приятно прикасаться к собаке, но этого не было. Потому что эта "собака" наблюдала за тем, как беседуют другие мужчины, и его яркие янтарные глаза двигались туда-сюда, следя за разговором так, как не стала бы, не смогла, не сумела ни одна собака или волк. Собаке было бы абсолютно все равно.

— Анита, — Мика наклонился ко мне.

Я уставилась в его шартрезовые глаза, мигая.

— Что, прости?

Он коснулся моего лица.

— Твоя кожа холоднее, чем следует. Ты дрожишь, — он приложил тыльную сторону своей ладони мне ко лбу. — С Джейком произошло что-то, о чем ты нам не рассказала?

— Не с Джейком, нет, — отозвалась я, словно откуда-то издалека.

Он опустился на колени и посмотрел на меня. Волк повернулся и тоже посмотрел. В его глазах отражалось слишком много "личного". Сидя, волк был выше коленопреклоненного Мики, но ни одна из пар глядящих на меня глаз не была человеческой.

Жан-Клод смотрел мимо нас, на кого-то позади моего кресла.

— Никки, Анита делала с полицией что-то еще, кроме того, что говорила с ними по телефону?

— Я не знаю, что ответить, — отозвался Никки.

— Просто ответь на вопрос, — велел Мика, глядя мимо меня на другого мужчину.

— Анита должна приказать мне ответить, — сказал он.

— Ma Petite, ты запрещала Никки о чем-то рассказывать нам?

Мика накрыл своими ладонями мою руку у меня на коленях. Я не помнила, когда перестала касаться волчьего меха. Ричард положил свою огромную голову рядом со мной и понюхал мою кожу.

— Анита, ты велела Никки нам что-то не говорить?

Я покачала головой.

— Никки, — произнес Жан-Клод, — она лжет?

— Да, — сказал он.

Я повернулась слишком быстро, и Мике пришлось подхватить мой кофе, иначе я бы его разлила. Я посмотрела на Никки.

— Я не запрещала тебе говорить им.

— Ты велела никому не говорить о полицейской работе, потому что это — текущее расследование, и ни с кем нельзя делиться информацией.

Я задумалась.

— Я не имела в виду… то есть… Я хотела сказать… — я никак не могла собраться с мыслями.

Мика коснулся моего лица и заставил меня взглянуть на него.

— Скажи Никки, что он может рассказать нам все, что нужно.

Я кивнула.

— Скажи это вслух, — добавил Мика.

— Ты можешь рассказать всем, кто находится в этой комнате, о том, что произошло, — сказала я.

Никки и Дамиан вместе рассказали о видео с места преступления, потому что, когда я разрешила Никки говорить, я не назвала его имя, таким образом, позволив говорить им обоим. Но когда Никки начал рассказывать обо всем, что мы увидели по телефону, Мика крепче сжал мою руку, а Ричард положил голову мне на колени, закатив глаза, как обычно делают собаки, хотя в этих глазах было слишком много всего. Я положила свободную руку на его покрытую шерстью голову, но поняла, что собакам было хорошо не только из-за меха и ловкости, а потому, что у них не было никаких запросов. Глаза на волчьем лице Ричарда требовали слишком многого.

Жан-Клод приподнял мое лицо своими руками, заставляя меня посмотреть в его синие глаза.

— И ты собираешься флиртовать с новыми вертиграми и взять одного из них в свою постель, не придя в себя после этих ужасных событий?

Я молча взглянула на него снизу вверх.

Он поцеловал меня в лоб и прикоснулся щекой к моему лицу.

— Ma Petite, ma petite, ты не даешь себе времени прийти в себя.

Я отклонилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— У нас нет этого времени. Мы должны сделать это сейчас, разве нет? — я начала сердиться и даже не знала, почему. Я встала, отодвинувшись ото всех. Я прошла в середину комнаты и окинула их взглядом — в тот момент я их ненавидела. Я хотела наброситься на них. Хотела причинить им боль. Я знала, что это нерационально. Знала, что несправедливо. Но гневу требовался выход.

Натаниэль встал, демонстрируя свои пустые руки, будто желая показать, что он безоружен. На нем была пара беговых шортов, туфли и топ. Волосы сзади были заплетены в тугую косу. Эту одежду он носил, когда был не на работе.

— Тебе нужно пробежаться или постучать по тяжелой груше. Тебе нужно выбросить все это из головы, а не держать в себе.

— Одна тренировка ничего не исправит! — закричала я на него.

— Нет, но она поможет. Гневу нужен выход. Я предпочел бы, чтобы он не вылился в борьбу с нами, и пока ты с ним как-то не справишься, ты не можешь находиться в одной комнате с новыми оборотнями. — Его лицо было таким нежным, когда он направился ко мне. Он двигался осторожно, словно я была самоубийцей, стоящей на краю, или диким животным, с которым нужно было справиться. Все было настолько ужасно? Я настолько приучила его себя бояться? Ответ, очевидно, был "да".

Мои глаза горели, а в горле пересохло, но я больше не хотела плакать. Я уже плакала, но это не очень мне помогло. Я оплакивала Хейвена, Ноэля, и то, что мне пришлось сделать. И то, что почти потеряла мужчину, который сейчас так осторожно двигался ко мне. Я кивала головой снова и снова.

Натаниэль взял меня за руку и повел к двери.

— Я забираю ее на тренировку. Вы, ребята, выбирайте, какой из тигров вам больше всего нравится, но думаю, выбрать должен Мика.

— Почему, потому что он — твой любовник, или потому, что он — твой Нимир-Радж? — спросил Ашер.

— Нет, потому что Жан-Клода, похоже, привлекают сложные люди — сильные, но с серьезными проблемами. У нас нет ни времени, ни сил, чтобы включить в нашу группу еще одного трудного человека. Я бы просто выбрал наиболее доминирующего; это то, что меня главным образом привлекает. Дамиан просто жутко хочет другую девушку. Он сам не свой от того, как много уже парней у Аниты в постели, так что он выбрал бы только девушку. Ашер еще раньше заявил, что он хотел бы другого мужчину, который бы не был настолько гетеросексуальным, но мужчина, который любит в основном мужчин, не годится для Аниты. Никки будет нас охранять, и самое большое его желание — доставлять Аните удовольствие, так что его мнение — это ее мнение. Даже если бы Ричард был в человеческой форме, ему с Анитой, кажется, нравятся одни и те же люди, хотя они и не желают этого признавать. Так что он не захочет никого. Последние два варианта Аниты оба были социопатами или близко к этому, — говоря это, он сжал мою руку, но я не могла с ним поспорить, так что и не пыталась.

— Мика — единственный из нас, кто, пожалуй, выбирает удачно, и у кого меньше скрытых мотивов. Он никогда не приводил в наш пард ни сумасшедшего, ни плохого, ни неуправляемого. Он заботится о том, чтобы каждый новый член сотрудничал с нами. Вот что нам нужно. Тот, кто работает с нами, а не против нас. Так что вы, ребята, встречайтесь с новыми вертиграми; ни мне, ни Аните там быть не обязательно. Я отдаю свой голос и голос Аниты Мике, если она согласна.

Он посмотрел на меня, и я кивнула:

— Я доверяю Мике.

Никки сказал:

— Я пойду с ними, но Натаниэль прав. Мой голос, если он у меня есть, я отдаю Мике. Он не ставит свои проблемы превыше других, как остальные.

— Джейсон отдал свой голос мне, — произнес Жан-Клод, — потому что его сегодня больше беспокоит Джей-Джей и ее новое влечение к лебедю.

Я совсем забыла о Джейсоне и его подружке. И поинтересовалась:

— С ними все в порядке?

— Джей-Джей и Бьянка одурманены друг другом из-за накрывшего их прошлой ночью ардера. Думаю, что со временем это пройдет, но сейчас Джейсона не очень-то хотят видеть в его собственной постели.

— Если бы это был кто угодно из лебедей, кроме Бьянки, — заметил Натаниэль, — они бы отлично разделили постель с Джейсоном, но Бьянка сильно пострадала от прежнего короля лебедей. Из-за этого она боится заниматься сексом с мужчиной.

Я вздохнула и придвинулась к нему, так чтобы он мог меня приобнять.

— Я не хотела профукать шанс Джейсона на счастье.

Натаниэль обнял меня и произнес:

— Ты не сделала ничего плохого.

— Ты помогла нам сохранить жизнь, — возразил Ашер, — Ты и Жан-Клод, и ваша магия. Если кого и можно винить, так это Мать Всей Тьмы и Любовника Смерти.

Я прижалась лицом к сладкому теплу шеи Натаниэля и прошептала:

— Я постараюсь в это поверить. — Затем отстранилась и пошла к двери, но его рука по-прежнему была в моей. — Забери меня отсюда.

Мика крикнул мне вслед:

— Я люблю тебя. Я люблю вас обоих.

Натаниэль сверкнул своей ослепительной улыбкой и ответил:

— Я тоже тебя люблю.

Я произносила слова, но не чувствовала их. Гнев угасал, оставляя после себя лишь онемение. Я хотела надеть тренировочный костюм и пропотеть до того, как онемение сменится чем-то более болезненным.

Мы вышли из дверей, Никки шел позади нас. На дверях стояли Фредо и Брам.

— Как Клаудия?

— Мы почувствовали твою энергию, Анита. Ты исцелила ее, их всех.

— Мы собираемся потренироваться, — сказал Натаниэль.

— Снова будете драться на ножах, Анита? — переспросил Брам.

— Конечно, — согласилась я.

— После того, как она сделает пробежку и поработает с грушей, — поправил Натаниэль.

— После всего этого она будет слишком уставшей, чтобы драться, как следует.

— Угу, — сказала я.

Натаниэль посмотрел на меня.

— А если ты будешь драться до пробежки или работы с грушей, что тогда произойдет?

Я посмотрела в сторону, нахмурилась, а затем встретила этот лавандовый взгляд. Это был слишком прямой вопрос:

— Я превращу его в реальный бой.

Натаниэль кивнул.

— Тогда для начала пропотей, а потом будешь бороться.

— Да, сэр, — отсалютовала я.

— Просто "Да, сэр", — поразился Фредо, — и никаких споров?

— Не сегодня, — вздохнула я.

— О'кей, теперь я счастлив, что мы решили не начинать с борьбы.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что, если ты не хочешь спорить, гнев все равно найдет себе выход, и я действительно предпочитаю, чтобы он не оказался вырезанным на моей шкуре.

— Думаешь, я стала достаточно хороша, чтобы выиграть у тебя драку на ножах? — поинтересовалась я.

— Нет, но я не хочу причинять тебе боль, и если ты не будешь со мной также сдерживаться, тебе хватит мастерства меня порезать.

— Мне сказать "спасибо" за комплимент или рассвирепеть оттого, что ты полагаешь, что я настолько несдержанна, чтобы на самом деле тебя порезать?

— Мои поздравления, — сказал Никки. — Я никогда не слышал, чтобы Фредо признавал, что кто-то может ранить его ножом.

Я приняла комплимент:

— Спасибо, Фредо.

— Без проблем. У тебя настоящий талант к ножам, Анита.

— Мне нравится холодное оружие.

— Большинство людей их боится.

— Я - не большинство людей, — произнесла я.

— И это гребаная правда, — подтвердил Никки. Как правило, я бы разозлилась на последнее замечание, но сегодня просто оставила его без комментариев. Если это правда, зачем мне злиться?

Глава 36

Одну из пещер превратили в спортзал, в котором были беговая дорожка, гири, штанги и множество других игрушек. Была даже раздевалка. В ней у меня хранилась пара черных шорт для бега, черный спортивный лифчик, носки и обувь. Никки отошел от своего шкафчика в шортах и футболке, которая, казалось, сейчас треснет из-за всех его мускулов. Фредо переоделся в черные тренировочные штаны и футболку, но он не собирался бегать. Он шел к штангам, чтобы посмотреть с кем он может посоревноваться. Мы все заперли наше оружие в шкафчиках. Идея состояла в том, что здесь было достаточно безопасно, чтобы нам не понадобилось наше оружие. И, откровенно говоря, если бы кто-то попытался напасть на меня здесь, где было столько охранников, я бы в любом случае поставила на нас, независимо от того, были бы мы вооружены или нет.

Натаниэль, Никки и я делали растяжку, когда я услышала, как вниз в прихожую спускается толпа. Это был звук бурлящей мужской энергии. Охранники вышли из прихожей к нам, смеясь, полные силы, присущей крупным, спортивным мужчинам. Некоторые женщины принимают ее за агрессию, но это не так. Это своего рода взаимопонимание со своим телом, желание использовать его, почти животное ожидание. То, что они были оборотнями, только усиливало все это.

Арес шел впереди с Лисандро и Грэмом. Я вернулась к растяжке, прикасаясь лбом к колену, сидя на полу. Лиcандро я видела впервые с тех пор, как мы занимались сексом. Я не знала, что ему сказать в данной ситуации, поэтому решила сделать вид, будто ничего и не было, если, конечно, он позволит мне.

— Привет, Анита.

Я поднялась и увидела Грегори и Стивена, стоящих рядом с нами. Они оба завязали свои длинные светлые волосы в конские хвосты. Глаза у них были цвета синих васильков, а лица по-женски изящны; я видела достаточно фотографий, чтобы знать, что они были похожи на свою мать. Она умерла, когда они были маленькими, как и моя мама. Они были почти моего роста, плюс минус дюйм. Когда мы бывали здесь, то бегали вместе.

— Эй, не думала, что ты остался, Грегори, — сказала я.

— Мне сказали, что я пропустил оргию, — он сделал слегка обиженное лицо.

— Не начинай, — попросила я.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Натаниэль его перебил:

— Нет, не сегодня.

Грегори посмотрел на него, и между ними явно что-то произошло, потому что Грегори уступил, что было совсем на него не похоже.

— Ладно, проехали.

— Спасибо, — сказал Натаниэль.

Обычно я бы поинтересовалась, что такого сделал Натаниэль, чтобы заставить другого человека вести себя хорошо, но сегодня мне было все равно. Я была просто рада.

Они присоединились к нашим упражнениям по растяжке. Позади я увидела Клея и Брама. Также там стоял Сократ, который был вергиеной и экс-копом, с кожей цвета кофе со сливками; его волосы выглядели почти длинными по сравнению с военными стрижками Ареса и Брама. Большинство были веркрысами, а остальные — вергиенами. Из всех присутствующих здесь охранников только Клей и Грэхем были вервольфами. Стивен тоже был вервольфом, но он не работал в охране. Брам, Грегори и Натаниэль были верлеопардами. И только один из них был охранником. Не слишком ли сильно мы зависели от крыс и гиен? Похоже, что так. Следует ли нам это изменить? Вероятно. Я задвинула эту мысль подальше. Я должна была выкинуть все из головы и просто двигаться. Я обнаружила, что упражнения помогают справляться с гневом и гасить избыток энергии, из-за которого становилось тяжелее контролировать зверей внутри меня.

Я знала всех крыс по имени. Эммануэль был одним из немногих латиноамериканцев, обладавших серо-голубыми глазами, которых я когда-либо встречала. Его кожа была золотистой, и он испускал такие же экзотические флюиды, как и Вивиан, невеста Стивена. То, что Стивен все еще оставался здесь и не шел домой, означало, что что-то неладно в их отношениях. Но я не стала касаться этой темы. Если я не могу разобраться в своей собственной личной жизни, так какого черта мне лезть в чью-то другую?

Дино был настолько же темным, насколько светлым Эммануэль, но если последний был ростом пять футов восемь дюймов и просто слегка мускулистым, то Дино был довольно крупным. Мало того, что его рост составлял шесть футов, он еще и в ширину был почти таким же, как в высоту. Он бегал как неуклюжий слон, но я видела, как он дерется, и с тех пор одной из моих жизненно-важных задач было не столкнуться с Дино лицом к лицу в настоящей драке. Он был единственным из наших борцов, кто разорвал тяжелую боксерскую грушу, изготовленную на заказ и способную выдерживать сверхъестественную силу.

Полное имя Года было Годофредо. Фактически, он был племянником Фредо, и это заставило меня предположить, что «Фредо» могло быть сокращением от того же самого имени, но когда об этом спросили Фредо, он выдал такой выразительный взгляд, что никому не захотелось продолжать эту тему. Фредо был стройнее, не такой высокий, и его тонкие мускулы были отточены, как и любимые узкие клинки. Год (Прим. переводчика "God" — Бог) был на несколько дюймов выше, шире, и накачан так, что его прозвище уже не казалось забавным, когда мы наблюдали, как он входит на пятачок, где мы выполняли упражнения.

— Эй, старик, побежишь с нами? — позвал Год.

Фредо сделал паузу и перестал подымать штангу, которая весила почти столько же, сколько все находящиеся здесь более мелкие мужчины вместе взятые. Он не положил ее на стойку, продолжая держать на весу, и в его голосе не было ни малейшего намека на напряжение.

— Когда сможешь побить меня на ринге, тогда и будешь называть меня стариком, а до тех пор заткни пасть, — и он продолжил делать упражнения.

Год хохотнул, и звук эхом отдался в его большой грудной клетке. Они нравились друг другу, но это была мужская симпатия, так что они часто сквернословили и обменивались добродушными насмешками. Пока я не начала тусоваться с парнями, я не понимала, что такая херня могла быть нежностью высшего разряда.

Я закончила растяжку и встала, и все вокруг поднялись вместе со мной. Какая-то часть меня задавалась вопросом, сделали ли они это сознательно или причина была в чем-то метафизическом. Я не стала об этом задумываться. Мы ведь собирались просто бегать.

Охранники, пришедшие после нас, не успели настолько же хорошо размяться, как я, зато у них было меньше шансов потянуть мышцы, так что мы все были готовы к бегу.

Арес спросил:

— Ты побежишь с нами? — Прозвучало это так, будто он сомневался.

— Я пробегаю это расстояние за то же время, что и ты, — заметила я и посмотрела вверх, встретившись с его тусклыми глазами цвета пустыни.

Он улыбнулся той улыбкой, которую я встречала всю свою жизнь, и которая говорила, что я слишком маленькая и всего лишь простая девчонка.

— Ты не сможешь не отставать от нас, Анита.

— Если бы я была человеком, тогда — да, — согласилась я.

— Дело не в этом. — Он подошел и встал рядом со мной, указывая на мое бедро рядом со своим. — У большинства из нас шаг гораздо длиннее. И побежим мы быстро.

— Я не собираюсь устраивать гонки, Арес, только слегка избавиться от дерьма.

Он пожал плечами.

— Как скажешь.

Я почувствовала теплую волну гнева, текущую по моей коже. Он затронул то место, где жили мои звери, так что мне пришлось сделать несколько медленных глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Я не имел в виду ничего такого, — сказал он. Его голос прозвучал как-то странно.

Я подняла глаза и обнаружила, что волосы на его руке встали дыбом. Дразнящее выражение его лица исчезло.

— Все нормально, Арес, но, просто чтоб ты знал, мой самоконтроль и настроение сегодня не блещут.

Он сделал шаг назад, склонив голову.

— Простите, госпожа.

Я не стала спорить о том, что он назвал меня госпожой. Я просто повернулась и пошла на дорожку. Начала я с медленного бега трусцой. Стивен, Грегори и Натаниэль бежали в том же темпе, что и я. Никки начал с нами, но его широкий шаг не позволял держаться вместе. Позади нас послышался глухой топот ног, и толпа охранников поравнялась с нами. Я могла увеличить свой темп, так как мы хорошо размяли мышцы ног, но я не сомневалась в том, что они все равно меня обгонят.

Мы постепенно разделились на две группы. У кого рост был шесть футов и больше, бежали впереди в группе длинноногих. Остальная часть двигалась с нами, немного позади, в более подходящем для нас темпе. Самым высоким человеком среди нас был Дино. Как я уже говорила, он бежал как неуклюжий слон, и, в конечном счете, должен был отстать от нас всех, но под слоем толстого жира были сплошные мускулы. Он был сложен как бывший полузащитник.

Я не была быстрой, но моя выносливость компенсировала это, я могла долго бежать, не уставая. Когда я была обычным человеком, я пробегала милю за шесть минут. Теперь я была быстрее, хотя, быстротой мог похвастаться любой на этой дорожке.

Я не увеличивала скорость. Я не пыталась бежать впереди всех. Когда Арес и несколько других мужчин обогнали нас на целый круг, я просто продолжала бежать дальше. Натаниэль, Стивен, Грегори и Дино все еще были рядом со мной. Где-то на четвертой миле Дино немного отстал и бежал позади нас, но не слишком далеко. Бег с нами, в отличие от бега с другими охранниками, помогал ему улучшать его выносливость; по крайней мере, мы не отбивали ему охоту бегать и не усложняли жизнь, говоря, что он не самый быстрый человек на дорожке.

Я сосредоточилась на движении моих ног. Сконцентрировалась на своем теле и дорожке. Позволила миру сузиться до моего тела, рук, движущихся назад и вперед, бегущих ног, — только движение и больше ничего. Я знала, что по одну сторону от меня бежит Натаниэль, а по другую — Стивен. Я знала, что Грегори бежит рядом с ним. Я могла слышать дыхание Дино позади, но все это было второстепенным. Я просто бежала и позволяла всему остальному отойти на задний план.

Я бежала, пока мои волосы не стали развеваться позади, но они мне не мешали, так как даже не касались моей спины. Я бежала, пока у меня не перестало хватать воздуха для того, чтобы заговорить или для чего-либо еще. Я бежала до тех пор, пока пот не потек вниз по моей спине, и я не услышала, как Натаниэль удлиняет шаг, чтобы оставаться рядом со мной. Все остальные шли, словно в одной связке со мной.

Я набрала в легкие воздуха и бросила:

— Натаниэль, давай же.

Он не спорил, просто поднапрягся и побежал быстрее. В высоту он был пять футов семь дюймов, и, по крайней мере, половину его роста составляли ноги. В какой-то момент передо мной замаячил его подпрыгивающий хвост, в который он стянул свои волосы, но мне все же удалось его догнать. Я поравнялась с ним и увеличила темп, чтобы не отстать снова. Стивен и Грегори нагнали нас, и мы побежали все вместе, вчетвером. Дино уже еле двигался.

Мы мчались по дорожке, когда заметили, что группа высоких мужчин стоит у края и восстанавливает дыхание. Мы пробежали мимо них, кроме бега не осталось ничего. Не осталось ничего, кроме необходимости держаться рядом с Натаниэлем, который поддерживал наш темп. Мы миновали отдыхающих мужчин во второй раз.

Мне удалось бросить: — Поднажми!

Натаниэль поднажал, и мы побежали дальше. Мы бежали настолько быстро, что спортзал расплывался вокруг меня неясным пятном. Мы бежали быстрее, чем я когда-либо бегала прежде. Мы бежали, и я даже не спрашивала себя, как мне это удавалось. Я могла поддерживать темп, могла подгонять нас всех. Когда мы обогнали мужчин в третий раз, я уже задыхалась.

— Тормози.

Он сбавил темп, и следующий круг мы пробежали спокойнее, остановившись рядом с другими мужчинами. Одни из них сидели, другие все еще стояли, но все смотрели на нас.

— Неплохо, — заметил Арес.

— Неплохо? — переспросил Год. — Да пошел ты, Арес.

Все еще немного задыхаясь, я произнесла:

— Все нормально, Год. Арес просто психует, что он охренительно быстрый, но не выносливый.

Мужчины зашумели в поддержку этого комментария. Я видела, как это вывело Ареса из себя, но затем он засмеялся.

— Думаю, я это заслужил.

— Чертовски верно, — заметил Эммануэль.

Грегори, тяжело дыша рядом со мной, проговорил:

— Я никогда не видел, чтобы ты так бегала, Анита.

Я отклонилась назад, разминая спинные мышцы.

— Я тоже.

— Тебе это было нужно, — произнес Натаниэль.

На его лице блестел пот. Я никогда не видела этих троих настолько выдохнувшимися после бега со мной. Раньше я всегда чувствовала, что они сдерживают свою силу, когда я рядом, но не сегодня.

Никки подошел к нам. Он ничего не сказал, просто стал рядом с нами вместе с другими охранниками.

— Мне нужны бинты, боксерские перчатки и груша, — сказала я.

Никки развернулся и пошел искать то, что я попросила. Было ли самонадеянно так считать, или он просто приучал меня к тому, что делает именно то, что я просила?

— Ты хочешь боксировать грушу после такой пробежки? — поинтересовался Арес.

Я засмеялась, все еще ожидая, когда мой пульс придет в норму.

— Что, силы закончились?

— Если ты можешь бить по груше после всего этого, то и я тоже.

— Ты видел, как она это делает? — задал вопрос Лисандро.

Арес выглядел озадаченным.

— Нет.

— Ты собираешься позаниматься вместе с ней? — спросил Лисандро.

— А если я скажу "да", что тогда?

— Мы сделаем ставки. — То, что это сказал Лисандро, а не Год, или Дино, или Грэм, говорило о том, что Арес был более сопливым, чем я. Теперь уже не я была просто девчонкой и слишком маленькой, а он.

— И что нужно, чтобы выиграть? — поинтересовалась я.

— Выносливость, — ответил Лисандро. — Проигрывает тот, кто устанет первым.

Арес посмотрел на Лисандро, потом на меня. Он нахмурился, словно пытаясь понять, что же упустил.

— Ты никогда не видел, как я работаю с грушей.

— Нет, — согласился Лисандро, — Но я видел, как это делает она.

Арес снова посмотрел на меня.

— То, что она может так бегать, не означает, что она может как следует наносить удары.

Лисандро пожал плечами.

— Если ты думаешь, что можешь победить нашу negra gatita, тогда либо отвечай за свои слова, либо заткнись.

— Что это означает? Negra — это черный, но второго слова я не знаю.

— Это значит "черный котенок", — сказала я, мой пульс уже почти выровнялся.

Арес изучающе посмотрел на меня.

— И тебе все равно, что они называют тебя своим черным котенком?

— Они — веркрысы, Арес, — сказала я.

Он нахмурился.

— Они не называют меня их маленькой черной крысой. Подумай об этом, — произнесла я.

И отправилась искать пару перчаток и бинты для своих запястий.

Глава 37

Боксерские груши висели в отдельной небольшой комнате рядом с главным спортзалом. Арес и я забинтовали запястья и надели перчатки, а я к тому же защитила ноги накладками. На каждого приходилось по тяжелой груше. Они висели близко друг к другу, но все же на достаточном расстоянии. Мы не собирались боксировать грушу одними руками, ну, или я не собиралась. А если собираешься наносить по груше удары ногами, нужно больше места.

Арес посмеялся над моими накладками. Я проигнорировала его насмешки и начала наносить удары по груше. Я била кулаком так, как меня учили: отводила плечо, разворачивалась всем телом и, согнув запястье, пыталась не просто ударить по груше, а пробиться сквозь нее. Всегда нужно мысленно направлять каждый свой последующий удар, бросок, любую применяемую силу на насколько дюймов глубже. Цель должна находиться внутри, а не на поверхности.

Арес работал с грушей так же, как бегал: исключительно быстро, пытаясь заставить ее двигаться тяжелыми ударами. Я начала медленнее, стараясь прочувствовать то, что делаю, била кулаками, руками, работая в более тесном контакте. Я начала наносить удары ногами, как бы пытаясь пробиться сквозь грушу. В прошлый раз, когда я работала с ней, Хейвен боксировал рядом со мной. Я задвинула эту мысль подальше и начала бить по груше ногами, поочередно их меняя.

Арес был великолепен. Думаю, я чересчур раззадорила его. Он заставил свою грушу двигаться еще сильнее, но моя тоже не висела на месте. Его комбинации были быстрее, но в боксе главное — не быстрота, а выносливость. Весь мир вокруг сосредоточился для меня на груше, моих кулаках, моих ногах, моем теле, двигающемся в такт с грушей и наносящем по ней короткие удары коленом, которые используются в свободном стиле.

Пульс забился у меня в горле, по телу побежал пот. Но этого было недостаточно. Я начала возиться с накладками на ногах.

— Я выиграл, — произнес Арес торжествующим голосом.

— Я не ухожу, — отозвалась я. — Я просто хочу снять накладки с ног.

— Зачем? — спросил он.

— Затем, что мне это нужно, — ответила я.

Никки помог мне отцепить с ног щитки без единого слова или вопроса. Без накладок каждый удар по груше сильнее отдавался в моей ноге. Я прижала руки к телу и начала пинать грушу, сначала одной ногой, а затем другой, снова и снова. Затем я стала делать это одной ногой, и била грушу до тех пор, пока она не стала раскачиваться из стороны в сторону, а моя нога не превратилась в один большой синяк, и только потом поменяла ногу. После того как эндорфины схлынули, и ноги начали болеть, я стала боксировать руками в перчатках. Я наносила удары кулаками, вбивала локти и другие части своего тела в проклятую грушу. Я забыла об Аресе, о сделанной ставке, я забыла обо всем, кроме висящей передо мной груши и необходимости выбить из нее дерьмо.

Мир передо мной начал сереть, перед глазами заполыхали яркие вспышки. Миазмы изнеможения съедали границы мира. Я обхватила грушу обеими руками и оперлась на нее, чтобы не упасть. Все, что я могла слышать — лишь стук крови, пульсирующей в моей голове. Я заморгала, пытаясь сфокусироваться. Я моргала и сквозь яркие вспышки и серость увидела, что рядом со второй грушей никого нет. Арес сидел возле стены. Я победила.

Я позволила себе сползти вниз по груше и положить голову на колени. Мир был все еще серым с белыми вспышками. Мне нужна была вода или что-нибудь жидкое и соленое. А может быть, мне просто нужно было потерять сознание. Я наклонила голову к коленям, чтобы постараться избежать обморока.

Я почувствовала руку на своей спине и поняла что это Натаниэль, еще до того, как услышала его вопрос: — Ты в порядке?

— Да, — произнес мой голос, и это была почти правда. Я встала на четвереньки, все еще держа голову опущенной. Натаниэль попытался взять меня за руку, и я молча посмотрела на него.

Он опустился на колени и сказал:

— Никто здесь не стал бы думать о тебе хуже, если бы я помог тебе встать.

— Я бы стала, — заметила я.

Он вздохнул, но больше не пытался мне помочь, пока я обдумывала, смогу ли подняться без посторонней помощи.

— Ты не будешь со мной сегодня драться. Ты не в состоянии даже поднять руки, не то, что использовать нож.

Я медленно повернулась и увидела стоящего в дверном проеме Фредо. Мне пришлось сосредоточиться, чтобы сфокусировать на нем взгляд, сквозь застилавшие мне глаза серость и белизну.

— В другой раз, — произнесла я.

Он улыбнулся.

— Идет.

— Я же говорил, negra gatita, — сказал Лисандро.

— Я понял, — отозвался Арес, — коты ведь едят крыс, а вы называете ее кошкой.

— Мы зовем ее нашей кошкой, — возразил Лисандро.

Я сползла по стене и оперлась на нее спиной, ожидая пока мое зрение прояснится и стараясь не сблевануть. Люди с изящными прозвищами вроде negra gatita не блюют от истощения и обезвоживания, или, по крайней мере, хотя бы пытаются этого не делать.

Глава 38

Только из душа, в свежей одежде, с закрепленными по местам пистолетами и ножами, я была готова к встрече с золотыми вертиграми. Или настолько готова, насколько было возможно, потому что, честно говоря, я до сих пор не хотела с ними встречаться. В моей жизни и так было достаточно мужчин. Еще больше я не хотела. Я действительно не была моногамной, но можно просто не быть моногамной, а можно иметь такое количество мужчин в своей жизни, что уже не сможешь поступать справедливо по отношению к каждому из них. Я и так почти дошла до последнего варианта, или приблизилась к нему, и теперь мы собирались добавить еще. Как по мне, так это было не очень хорошей идеей.

Натаниэль налил мне воды из кулера возле раздевалки, но также настоял на том, чтобы мы задержались на кухне, и он смог сделать мне протеиновый коктейль. Коктейли позволяли восполнить те вещества, которые терялись во время интенсивной тренировки, но интересно, что если вам этот шейк был не нужен, он казался неприятным на вкус, но если же ваше тело в нем нуждалось, то шоколад имел вкус шоколада. Сегодня коктейль на вкус был просто замечательным.

Я присела за маленький кухонный столик, в то время как Натаниэль и Никки делали шейки для всех нас, включая Стивена и Грегори. Дино оделся и пошел вместе с нами, оставив Фредо попрактиковаться на ножах с другими охранниками. Фредо был нашим учителем по коротким ножам. Искусству обращения с мечами обучали Нечестивец и Истина. Обучение работе с мечами не являлось обязательным для охранников-оборотней, но было обязательным для вампиров, потому что все еще существовала возможность быть вызванным на старомодный поединок. Кроме того, Фредо был прав, большинство людей боялись ножей, а меч — это просто чертовски большой нож. Однажды Истина сказал мне, что единственная вещь, которой люди боятся больше, чем меча, — это топор. Он фактически предложил научить охранников обращаться с топором, но для регулярных занятий не хватало желающих.

Я сидела, и пила свой шейк, и ни о чем не думала. В моей голове словно бы звенела пустота. Это напомнило мне о том месте внутри моей головы, в которое я уходила, когда убивала. И говорило о том, что со мной по-прежнему было что-то не так. Я была в тепле, вымытая и разогретая, и немного ослабевшая от тяжелой боксерской груши, но со мной не все было в порядке. Я чувствовала себя лучше, но это было не одно и то же. Я хваталась за какую-то мысль, а потом бросала ее. Я имела обыкновение задерживаться на подобных мыслях, словно прячешь грязную одежду под кроватью, но сейчас я просто позволила мыслям течь свободно. Я не судила и не беспокоилась, я просто позволяла мыслям возникать и растворяться.

Зазвонил мой телефон. Я знала, что это был мой телефон, потому что он вибрировал у меня в заднем кармане, но он играл "Cat Scratch Fever" Теда Наджента. Когда я раскрыла телефон, оказалось, что это Мика.

— Привет, Мика, — сказала я.

— Тебе лучше?

Это был простой вопрос.

— Да, лучше.

— Натаниэль сказал нам, что ты закончила тренироваться. Жаль, что я пропустил тренировку.

— Ты был занят покупкой вертигров, — сказала я, и мой голос прозвучал до того бесстрастно, что мое намерение пошутить провалилось.

— Мы сузили круг, — произнес он.

— Насколько? — спросила я, хотя, на самом деле, мне было до лампочки.

— До трех.

— Одна из них девушка? — уточнила я.

— Да, ты не против?

Я пожала плечами, забыв, что он не может меня видеть, а затем ответила:

— Это справедливо, и Бог свидетель, у нас достаточно мужчин.

— Хорошо, мы сейчас в гостиной. Когда ты сможешь подойти?

— Сейчас выпьем по протеиновому коктейлю на кухне и будем там.

— Кажется, ты не очень беспокоишься, Анита.

— Нет. Совсем нет.

— Но ты должна что-то чувствовать по этому поводу. Мы выбираем, кого из них оставить.

— Мы оставляем их всех здесь, в цирке, для их собственной безопасности. Вы просто выбираете того, с кем мы собираемся попробовать переспать, — заметила я.

— Обычно тебя это злит или смущает, но на этот раз я ничего не чувствую.

— Прямо сейчас чувствовать нечего, — ответила я.

— Из полиции Атланты перезванивали? — спросил он.

— Пока еще нет.

— Мы тебя ждем.

— Мы скоро будем.

— Ты и Натаниэль?

— И Дино, и Никки, — уточнила я.

— Анита, я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась я, но даже эти слова прозвучали сухо. Я ощущала себя так, словно во мне что-то умерло. Ушло нечто, что позволяло мне чувствовать.

Мы разъединились, но через несколько минут та же песня заиграла на телефоне Натаниэля, и так как на моем телефоне поставил мелодию он, я почти не сомневалась, что ему звонит Мика, чтобы проверить, как там я. Когда-то давным-давно это бы меня взбесило, но теперь у меня были другие проблемы. Может быть, несколько иные, чем обычно, но подобное настроение не помогло бы мне одержать верх над вертиграми. Хотя, честно говоря, весь мой вид выражал сплошное нежелание производить на кого-либо впечатление.

Натаниэль пошел на выход из кухни, что-то тихо говоря в трубку, но меня это опять-таки совсем не волновало.

Трубочка в шоколадном шейке уперлась в дно, и я с шумом втянула остаток. Я подошла к раковине, открутила крышку и стала мыть чашку. Мы обнаружили, что если оставить напиток в завинчивающейся чашке, которая предназначалась для взбивания, ее уже невозможно было отчистить. Остатки белкового порошка засыхали в трещинах и щелях, и после этого ее можно было только выбросить. Я помыла ее, а затем положила на сушилку рядом с раковиной. Движения были автоматическими, но это позволило мне почувствовать, что мои руки по-прежнему немного дрожат от попыток расквасить тяжелую грушу. Мне следовало бы радоваться тому, что я превзошла Ареса в работе с грушей. Мне следовало быть взволнованной своим личным рекордом на беговой трассе, но я ничего не чувствовала. Я не была ни недовольной, ни счастливой.

— Я помою, — предложил Натаниэль.

— Уже помыла, — отозвалась я.

Он коснулся моей руки, потом развернул меня, заставляя взглянуть на него.

— Анита, что ты хочешь делать?

Я моргнула.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Что заставит тебя почувствовать себя лучше? — Натаниэль склонился над раковиной, в своих черных джинсах и черной футболке он отлично выглядел.

Я поняла, что, начиная с обуви и заканчивая одеждой, мы оба выглядели так, словно одевались из одного и того же шкафа. Мы совпадали. Вероятно, это он выбирал для меня одежду сегодня, так что нечему было удивляться. Я посмотрела вниз на рубашку и поняла, что у нее было глубокое декольте, не такое большое, как у некоторых из моих вещей, но достаточное для того, чтобы спереди открывался отличный вид на мое добро цвета сливок. В тот момент, когда я поняла, что я действительно не заметила, в чем проходила весь день, это меня немного напугало.

— У меня шок? — поинтересовалась я.

Он накрыл своей рукой мою руку, которой я держалась за раковину.

— Я не уверен, но думаю, что ты страдаешь оттого, что тебе пришлось… убить Хейвена. — Он обнял меня, притянув к себе.

Я продолжала держаться за раковину, окаменев в его объятиях.

Он положил свою голову мне на макушку.

— Анита, пожалуйста, поговори со мной.

Я отпустила раковину и обняла его за талию. Я держалась за него и не знала, что сказать. Потому сказала правду:

— Я не знаю, что сказать.

— Скажи, что ты чувствуешь.

— Я ничего не чувствую.

Он сжал меня крепче, целуя мои волосы, прижимая меня к себе.

— Он должен был умереть, Анита.

— Я знаю.

— Но ты не обязана была этого делать. Это мог сделать любой из охранников.

Я отодвинулась от него, чтобы он выпустил меня из своих объятий. Затем попятилась, качая головой.

— Нет, я должна была это сделать. Это была моя вина. Я думала, что приручила его. Я думала, что все будет хорошо, и ошиблась. Я так ошиблась, Натаниэль, так ошиблась!

— Он не желал делиться, — сказал Натаниэль.

— Не только это, и ты это знаешь. Признаки были налицо. Он напал на тебя и Мику и разозлился из-за того, что я помогла вам выиграть бой. Он всегда хотел, чтобы я сделала его первым в моей постели, если не в моем сердце.

— Ты объяснила ему, что этого никогда не будет, — возразил Натаниэль.

— Знаю. И я не лгала ему. Так как же мы, в конце концов, дошли до того, что он попытался убить тебя и Тревиса, и убил Ноэля? Как мы дошли до того, что Хейвен мертв? Как я могла позволить всему настолько выйти из-под контроля, Натаниэль?

— Ты не заставляла Хейвена делать все это, — сказал он.

— Но предполагалось, что я что-то вроде супер-доминанта для всех оборотней, а я только что провалила дело со львами. Как я могу взять еще каких-то вер-кого-то? Когда я не могу справиться с теми, кто у нас уже есть. Как я могу взять кого-то еще, когда не знаю, что пошло не так со львами?

— Хейвен — вот что пошло не так, — сказал Никки.

Я посмотрела на него.

— Всего пару часов назад ты мне сказал, что если бы я позволила тебе с ним драться, ты бы его убил, и Ноэль был бы жив, и Натаниэль не был бы ранен.

— Я этого не говорил, — пробурчал Никки.

— Ты сказал, что я чувствовала себя виноватой из-за того, что поимела твои мозги, и что из-за этого я не позволила тебе выяснить все до конца с Хейвеном, или что-то подобное.

— Но мне не обязательно было бы бороться с Хейвеном. Если бы он организовал свой прайд как следует, у меня просто было бы больше мышц, чем у него, но он позволил своим личным чувствам помешать ему быть хорошим Рексом. Он позволил своей навязчивой идее насчет тебя разрушить все остальное.

— Ну и дела, Никки, мне сразу стало намного лучше.

Он вздохнул, хмурясь.

— Я не это имею в виду. Я имею в виду, что Хейвен не был хорошим Рексом, и ты это знаешь. Тот факт, что он пытался забить Ноэля и Тревиса до смерти за секс с тобой, хотя секса не было, говорит о том, что он позволил своим чувствам ослепить себя.

— У меня не было секса с ними, по крайней мере, не до прошлой ночи. Я до сих пор не помню всего, что было вчера ночью, но знаю, что что-то сделала с Ноэлем.

— Сильный оборотень может сказать, когда кто-то лжет, Анита. Мы можем это унюхать, ощутить, как ускоряется пульс, вроде пушистого детектора лжи.

— Я знаю, — отозвалась я.

— Но Хейвен не сумел понять, что Тревис и Ноэль говорят правду о том, что не спят с тобой.

Я посмотрела на Никки.

— Повтори.

— Хейвен был сильным верльвом. Он должен был знать, что Тревис и Ноэль говорят правду, Анита.

— Да, — согласилась я, — должен. Почему же он этого не понял?

— Он позволил своим эмоциям подавить то, что он обонял, или чувствовал, — объяснил Никки, и среди оборотней это звучало как оскорбление. Сказать, что кто-то не мог почуять запах, или заблудился в трех соснах, означало, по существу, в человеческом эквиваленте, что он отказывается видеть истину.

Грегори добавил:

— Некоторые мужчины не хотят верить в то, что их просто не хотят. Если они хотят женщину достаточно сильно, а она их не хочет, тогда они пытаются обвинить другого мужчину.

Произнеся эти мудрые слова, он сделал еще один глоток протеинового коктейля. Близнецы вместе потягивали свои коктейли, выглядя, как реклама для секс-шопа.

— Пока есть другой мужчина, который тебя увел, — сказал Никки, — тогда не приходится оглядываться на себя.

— И это не значит, что с ним что-то не так, — сказал Стивен из-за стола, — Это означает, что ты предпочитаешь другого мужчину, а не то, что с ним что-то не так.

— Я могла бы согласиться, если бы он решил бороться с Никки, но почему Тревис и Ноэль?

— Он знал, что я надеру ему задницу.

Я посмотрела на Никки.

— Думаю, я бы надрал, но, более того, Хейвен тоже так думал.

— Я запретила тебе с ним бороться, — возразила я.

— Ты разрешила мне сопротивляться, если он или его львы нападут на меня.

— Я боялась, что ты позволишь им убить себя, если я не дам тебе разрешение.

Он слегка пожал плечами.

— Не знаю, может быть; ты сказала мне не бороться с ним, но в последний раз, когда Хейвен попался мне на глаза в тренажерном зале, я передал ему твои слова. Я сказал ему, что если он нападет на меня на тренировке, я буду с ним бороться. Что если он нападет на меня первым, мы сможем решить нашу проблему.

— Что он ответил? — поинтересовалась я.

— Ничего, об этом я и толкую. Если бы он думал, что может победить, он бы напал, но он этого не сделал.

— Я был там в тот день, — сказал Дино.

Я посмотрела на большого мужчину.

— Думаешь, Хейвен боялся Никки?

— Хейвен был хорошим бойцом, но и Никки не хуже. Тому, что из всех верльвов сейчас здесь в охране именно Никки, больше, чем одна причина, Анита.

— Я думала, мы им просто не доверяем, — заметила я.

— Это так, однако Бобби Ли, Фредо, и Клаудия тщательно их изучили. И им не понравилось то, что они увидели.

— Как же так?

— Они накачанные и безжалостные, но в честном бою один-на-один они нам не ровня.

— Вам — в смысле, веркрысам? — спросила я.

— Нет, они не дотягивают до того уровня подготовки, который Рафаэль требует от своих людей. Любой из наших охранников должен соответствовать этим стандартам, независимо от принадлежности к той или иной группе животных.

Я подняла брови.

— Грэм и Клей соответствуют стандартам?

Дино улыбнулся.

— Они — не лучшие наши бойцы рукопашного боя, и Клей, похоже, ощущает себя жутко неловко со всем, кроме пистолета, но они тренируются. Они ходят в спортзал, как и все остальные. Рафаэль не стал бы доверять твою безопасность и безопасность Жан-Клода охраннику, которому не доверяет.

Я задумалась.

— Кто лучший из остальных верльвов? Кто вам нравится, ребята?

— Пейн слишком похож на Хейвена, — отозвался Дино, — Он бандит и недостаточно смышленый.

— Джесси — ничего, — сказал Натаниэль.

— Я думаю, что он был бы мягче, если бы был в прайде, который ему это позволил бы, — заметил Дино.

— Согласен, — сказал Никки.

— А как насчет женщин?

— Мы их не видели, — ответил Дино.

— Хейвен управлял своим прайдом, как ультрамужским, — объяснил Никки. — Женщины в этом прайде — граждане второго сорта, почти изолированные от всех остальных оборотней. Большинство верльвов гордятся тем, что их львицы не хотят или не испытывают необходимости искать секс вне прайда.

— Большинство групп животных остаются внутри одного вида, не так ли? — поинтересовалась я.

Все согласились.

— Этому есть причина, — тихо произнес Стивен, — Если мы выходим за пределы нашей группы животных, из-за различий наших зверей могут произойти недоразумения.

Я почти пропустила это мимо ушей, но, в конце концов, чисто по-женски заметила:

— У тебя с Вивиан не возникало проблем из-за того, что ты — волк, а она — леопард.

Он отвернулся.

— Я знаю. — Его тон, язык его тела — все просило оставить его в покое. Я поступила по-мужски и отстала от него.

— То есть тот факт, что многие из оборотней Сент-Луиса скрещиваются — это необычно? — поинтересовалась я.

— Очень, — ответил Дино.

— Хейвен воспринял твой отказ в пользу Натаниэля и Мики, и всех остальных, как прямой вызов своей мужественности и мужественности его льва, — сказал Никки.

— Я не могла сделать его своим единственным и неповторимым, и он недостаточно хорошо делился, чтобы спать вместе с нами в большой щенячьей куче.

— Да, это так, — согласился Никки.

— Я что-то упускаю?

— Анита, ты не можешь спасти всех, — сказал Натаниэль.

— Я - коп, я знаю это.

— Да? — Он взял мою руку в свою, на этот раз я позволила ему это сделать. — Ты винишь себя за Хейвена и Ноэля, но единственное, что ты могла бы сделать по-другому — это убить Хейвена раньше.

Я встретила серьезный взгляд его лавандовых глаз. Пристально всмотрелась в его лицо.

— Ты уверен в этом?

— Даже если бы ты позволила Никки бороться с ним, Хейвен все равно был бы мертв.

— Но Ноэль не был бы, — воскликнула я.

Сожаление, печаль наполнили его лицо, когда он взял обе мои руки в свои.

— Анита, как ты думаешь, что я чувствую? Ноэль умер, спасая меня. Если бы это был один из охранников, мне было бы грустно, но это — их работа. Умереть за меня не было работой Ноэля.

— Боже, Натаниэль, я не подумала… — Я обняла его. — Я сожалею, я — эгоистичная скотина. Это не твоя вина. Ты не просил Ноэля этого делать.

Натаниэль отпустил меня достаточно, чтобы видеть мое лицо. — Но это и не твоя вина, и ты не просила Ноэля отдавать его жизнь за меня.

Мы стояли в дюйме друг от друга, его руки лежали на моих. На наших лицах была боль.

— Я не хочу быть черствым, — сказал Никки, — но что бы ты ни чувствовала, тебе нужно это пережить. Вы нужны нам оба, чтобы встретиться с тиграми и быть обаятельными и сексуальными. Чувство вины убивает сексуальность.

Я посмотрела на него враждебно, но Натаниэль сказал:

— Он прав.

Я взглянула на него.

— Как ты можешь просто…

— Забыть?

Я кивнула.

— Я не забуду, но мы должны сделать этот город, эту территорию как можно более безопасной. Это означает, что нам нужны тигры, Анита. Необходимо, чтобы ты и Жан-Клод стали Мастерами тигров.

— Я не знаю, смогу ли я сделать это, быть им.

— Просто иди и будь милой с тиграми, которых выбрал Мика, вот и все, и ни о чем больше не беспокойся.

— Думаю, я могла бы заняться с ними сексом, но суть ведь в том, чтобы удержать их. Они чужие, и вдруг они тоже окажутся вместе с нами в постели. Мне и так сейчас не хватает времени побыть наедине с тобой и Микой.

Тогда он улыбнулся и привлек меня к себе.

— Еще я скучаю по тому времени, когда мы были только втроем.

— Мои чувства должны быть задеты? — поинтересовался Никки.

Я посмотрела на него, но он улыбался.

— Да, должны быть, — сказала я, — но не задеты, верно?

— Нет, потому что моя основная цель — чтобы ты была счастлива. Мика и Натаниэль делают тебя счастливой.

— А тебе не следует задуматься о своем собственном счастье? — поинтересовалась я.

— Не думаю, что вампирские Невесты созданы для этого, — сказал он, и его слова прозвучали слишком спокойно.

— Для чего же тогда? — спросила я.

— Пушечное мясо, беспрекословное послушание, не знаю…

— Ты был напуган тем, что я сделала с Джамилем и Шанг-Да в коридоре.

Он нахмурился, и в его взгляде отразилось смущение.

— Да, это меня напугало.

— Но если ты должен мне подчиняться, тогда, если бы я попросила, ты бы не смог мне отказать, не так ли?

Он нахмурился, думая об этом.

— Полагаю, я бы позволил тебе делать с собой все, что ты захотела, но предпочел бы, чтобы этого не случилось. Там было так много силы, и мне было так хорошо, когда ты поделилась ею, но я бы не хотел оказаться на месте оборотня, из которого ты высасывала энергию.

— Так вот откуда взялась вся эта энергия? — уточнил Дино.

Мы втроем кивнули.

— Она была намного мощнее ардера, — сказал Стивен.

— Я не питалась сексом с ними. Я кормилась на их жизнях, их энергии. Думаю, силы больше, потому что я отбирала больше.

— Они понимали, на что согласились? — спросил Никки.

— Они предложили себя, чтобы спасти своего Ульфрика, — сказал Натаниэль.

— Они его Сколль и Хатти; они должны быть готовы отдать свою жизнь за Ульфрика, — сказал Стивен.

— Но когда я увидела выражение их лиц после всего этого, не думаю, что они когда-нибудь еще позволят, чтобы я от них кормилась.

— Они боятся тебя, — сказал Никки.

Я кивнула.

— Мои союзники не должны меня бояться.

— Лучше, чтобы тебя любили, а не боялись, но если с любовью не получается, то сгодится и страх, — сказал Дино. — Я перефразировал цитату, но мне нравится то, о чем в ней говорится.

Мы все посмотрели на него, и, должно быть, выглядели удивленно, потому что он сказал:

— Эй, я умею читать.

— Не знала, что ты читаешь Макиавелли, — произнесла я.

— Он был интересным парнем, — сказал Дино.

— Можно и так сказать. Но, честно говоря, Дино, несмотря на то, что я сама люблю его цитировать, я волнуюсь, что если ты начнешь цитировать Макиавелли, чтобы оправдать свои действия, то перестанешь быть хорошим парнем.

— Нет, это если бы я цитировал Ницше. А Макиавелли — это просто прикольно.

— Просто встреться с вертиграми, Анита, без обязательств, без ожиданий, — произнес Натаниэль, — Просто встреться с ними, и двинемся дальше.

— Звучит справедливо, — согласилась я.

— Но…, - продолжил он, улыбаясь.

Я пожала плечами.

— Давайте сделаем это.

— Ты чувствуешь себя монстром, потому что убила Хейвена, — заметил Дино.

— Это не совсем то, что я думаю.

— Нет, то, — возразил он, и слишком много всего отразилось в его глазах на большом, смуглом лице. Он был таким огромным и с такой горой мышц, что иногда я забывала, что за всей этой тяжелой упаковкой скрывался отличный ум.

— Причина не в том, что я убила Хейвена. А в том, что я смогла увидеть смерть в его глазах, в тех самых глазах, в которые я смотрела во время секса. Я заглянула в них и нажала на курок. Глядя ему в глаза, я превратила его мозги в кашу. Как я могла это сделать? Как можно это сделать и не превратиться в монстра?

Натаниэль обнял меня, и я позволила ему это. Я держалась, потому что верила в то, что сказала.

— Я бы сказал, что я мог бы это сделать, но все мы знаем, что без твоего контроля я — социопат, — сказал Никки, — Так что это прозвучит неубедительно.

— Если бы это была женщина, я мог бы засомневаться, — произнес Дино, — Но если бы у нее была пушка, я смог бы это сделать.

— Не смотрите на нас, — воскликнул Грегори, — Оружие — не наш конек.

Стивен только кивнул.

— Я бы не смог убить того, кого люблю, — сказал Натаниэль, — Но я бы убил, чтобы защитить того, кого люблю, и именно это ты и сделала, Анита. Он поцеловал меня в лоб и взял мое лицо в свои руки, пробегая пальцами по моим волосам и заставляя меня посмотреть на него: — Ты защитила меня.

— Я слышал, что там повсюду были охранники, — вставил Дино, — и любой из них сделал бы это вместо тебя. И им не было бы так больно, как тебе.

Я отвернулась от Натаниэля, его руки все еще были в моих волосах, и посмотрела на Дино.

— Именно поэтому это должна была быть я. Это должно было случиться. Я должна была причинить ему боль.

— Тебя воспитали католичкой, не так ли? — спросил Дино.

— Да, и что?

Он покачал головой.

— Ничего. Еще одна цитата, на этот раз из Ницше: "Что лучше: выпустить монстра наружу или быть тихо сожранным?"

— Что? — переспросила я.

— Ты слышала вопрос, теперь ответь на него, — сказал он.

Я сделала глубокий вдох и, медленно выдохнув, положила голову на грудь Натаниэля, в то время как его руки все еще прижимали мою голову. Я обняла его, а потом оттолкнула, оставшись стоять в одиночестве.

— Я не позволю тихо сожрать себя.

— Значит, ты выбрала монстра, — сказал он.

Я задумалась.

— Если варианта всего два, тогда — да.

— Я тоже, — сказал он.

— И я, — присоединился Натаниэль.

Мы прошлись по комнате и все проголосовали за то, чтобы быть монстром.

— Хейвен выбрал Тревиса и Ноэля, поскольку они позволили ему пожирать их медленно, — сказал Дино.

— Они были недостаточно монстрами, — заметил Никки.

— Тревис все еще жив, не говорите о нем в прошедшем времени, — возмутилась я.

— Если он хочет и дальше оставаться живым, он должен научиться лучше давать сдачи, — сказал Дино.

— Я могу ему приказать начать ходить на тренировки? — поинтересовалась я.

— Ты — местная Регина, Анита, а они только что остались без царя, ты можешь приказать Тревису все, что угодно, — ответил Никки.

И вот опять мы вернулись к тому, чего я так не хотела — быть в ответе за чью-то жизнь. Но Дино и Никки были правы; Тревису необходимо было научиться лучше себя защищать или найти прайд, который был бы меньше похож на львиный.

Натаниэль взял меня за руку и повел к двери.

— Тревис сейчас в безопасности, так что побеспокоишься о нем позже.

— Ты действительно не возражаешь против того, что в нашей кровати окажется еще несколько человек? — спросила я.

Он улыбнулся мне.

— Мне нравится заводить новых друзей.

Я нахмурилась.

Он поцеловал меня, мягко и неожиданно. Я не могла хмуриться, когда он меня целовал, мне ничего не оставалось, как поцеловать его в ответ. Когда он отстранился, я по-прежнему глядела в его глаза.

— Ты хоть немного тревожишься перед встречей с ними?

Он прикоснулся ко мне лбом и прошептал:

— Мне нравится наблюдать, когда ты с другими людьми, и ты это знаешь.

— А Мике тоже нравится наблюдать? — поинтересовалась я.

— Он любит смотреть на нас двоих, и ему нравится Жан-Клод. И Джейсон.

Я закрыла глаза и прижалась к нему.

— Я просто хочу поспать между вами двумя хотя бы пару дней.

— Пройдем через все это и обязательно поспим.

Я отстранилась, чтобы видеть его лицо.

— Обещаешь? — спросила я.

Его лицо стало очень серьезным, и он сказал:

— Обещаю.

Я кивнула и отошла. Выпрямилась, расправляя свои ссутулившиеся плечи. Я могла это сделать. Мы могли это сделать. А потом, когда все это закончится, мы отправимся в постель только втроем, и будем спать, пока не пройдет моя усталость. Я ощущала себя так, будто мне нужно было наверстать не меньше сотни лет, а в распоряжении у меня было всего восемь часов без перерыва. Но иногда приходится довольствоваться тем, что есть.

Глава 39

Портьеры в гостиной были сняты, поэтому покрытая коврами часть напоминала островок посреди голых каменных стен и незастеленного пола, который вел дальше в подземелье. Свет и тепло в этой части помещения были похожи на декорации и реквизит, окруженные голым камнем.

Я, должно быть, заколебалась, потому что рука Натаниэля напряглась на моей, но он продолжил вести нас вперед. Я бросила на него взгляд и увидела радушную улыбку, только что появившуюся на его лице, но на работе стриптизера учат улыбаться и быть очаровательным, даже если чувствуешь себя отвратительно. Странно, ни одна из моих работ не учила меня быть очаровательной.

Никки и Дино шли прямо за нами. Стивен и Грегори остались на кухне, но широкоплечие Никки и Дино и так загораживали все пространство позади нас.

Мика шел к нам. Было почти странно видеть его в хороших черных джинсах и футболке. На работе он носил костюмы, а на отдыхе — только линялые джинсы и яркие футболки. За исключением деловых костюмов, он действительно не любил черную одежду. Черная рубашка, заправленная в черные джинсы, с черным поясом и серебряной пряжкой заставляла его талию выглядеть совсем тонкой. Фактически, весь его наряд подчеркивал его деликатное телосложение, необычное для мужчины. Футболка обтягивала довольно мускулистое туловище, но все это выглядело, как сделанное в миниатюре, особенно по сравнению с большинством охранников. Большую часть времени я не думала о Мике, как о ком-то маленьком, потому что у нас был один и тот же размер. Но сейчас, когда он шел к нам навстречу, улыбаясь, с его длинными, вьющимися, темно-каштановыми волосами, свободно падающими на плечи, обрамляющими его треугольное лицо, с этими потрясающими глазами, он был по-женски прекрасен. Я поняла, почему большую часть времени он носил костюмы; это помогало ему выглядеть более солидно. Так же, как и волосы, убранные с лица. Почему же он оделся так необычно? Но это был Мика, и я была уверена, что у него была веская причина.

Он поцеловал меня легко, но здорово. Это заставило меня улыбнуться. Мика улыбнулся в ответ, и, не отпуская моей руки, приподнялся и поцеловал Натаниэля. Тот напрягся на мгновение, пораженный тем, что не считая поцелуя на концерте, они никогда не целовались публично. Но Натаниэль среагировал почти немедленно и поцеловал его в ответ, положив ему руку на плечо. Возможно, Мика стал держаться более раскованно по отношению к нему, но держу пари, что, как и выбор одежды, все было сделано нарочно. Я знала, что позже спрошу его об этом, и он мне все объяснит, но не сейчас, не перед всей компанией. Так как, вероятно, именно для этих людей он и устраивал представление.

Он взял Натаниэля за руку и повел нас вперед, потому что одна моя рука должна была оставаться свободной на случай, если потребуется выхватить пистолет. Я их обоих к этому приучила. Но именно сейчас я предпочла бы держать его за руку, потому что оружие не помогло бы нам в том, что ожидало нас впереди.

Мика вел нас в сторону покрытой коврами части, но я не удержалась и посмотрела в тот угол, где умер Хейвен. Я заметила, что Натаниэль смотрит туда, где они лежали с Ноэлем. Насколько я могла судить, кровь была вычищена, поскольку мы проходили именно то место, где Ноэль истекал кровью, и я ощутила острый запах отбеливателя. Я знала, что, раз я смогла почувствовать запах, то оборотни почувствуют тем более. Наши гости догадались, что под всем этим отбеливателем была кровь, но мы ничего не могли с этим поделать.

Джейк стоял на противоположной стороне комнаты рядом с Клаудией. Он уже надел черную футболку, которая была неофициальной униформой наших охранников. Клаудия выглядела как обычно, с ее гладкими мускулами и волосами, заплетенными в тугую косу. Если бы я не видела, как в нее стреляли, даже не подумала бы, что она была ранена. Ее быстрое исцеление говорило о том, насколько она была сильной веркрысой. Она слегка кивнула мне, и я кивнула ей в ответ.

Нечестивец и Истина стояли около камина, потому что в двойном кресле, стоявшем в том же углу, сидел Жан-Клод. В отличие от Мики, он выглядел как обычно: обтягивающие брюки и высокие черные сапоги, все сделано из замысловато сшитой кожи, так, как будто его нижняя часть тела была обвязана тонкими кожаными полосками, и трудно было понять, где заканчиваются сапоги, и начинаются штаны. Кружевной перед его белой рубашки был заправлен в брюки. Его черный бархатный жакет был таким коротким, что едва доставал до талии. Кружева были скреплены старинной миниатюрной камеей, которую я подарила ему на наше первое Рождество, в которое мы обменялись подарками. На том же кресле рядом с ним сидел Ашер, который распустил свои золотые волосы, так чтобы скрыть шрамы. Ашер оделся так, чтобы соответствовать Жан-Клоду, поэтому на нем также были кожаные штаны и сапоги, но они были из такой гладкой кожи, что казались нарисованными на теле. Воротник белой рубашки для смокинга был расстегнут у шеи, но ниже она плотно облегала его грудь. Когда он поднялся с кресла и скользнул к нам, улыбаясь, стало заметно, что кожа с одной стороны его груди выглядит иначе, чем с другой. Он улыбался, но я знала эту улыбку, она не была настоящей. Это была улыбка, которая прямо сейчас была милой и приветливой, но в следующий момент могла стать очень жесткой. Было что-то в наших гостях, что не нравилось Ашеру.

Большой коричневый волк цвета корицы подошел к Ашеру. В этот момент я поняла, что не знаю, как приветствовать Ричарда в форме волка. Ашер взял мою свободную руку, предназначенную для оружия, и потянул ее к себе для поцелуя, но когда он поднял голову, то позволил мне увидеть свои глаза. В них застыла печаль. Я хотела спросить, что было не так, но так как Ашер и я не могли говорить мысленно, мне оставалось лишь дождаться момента, когда мы окажемся в кругу своих.

Большой волк толкнул мою ногу своей головой. Я не была готова, и это меня немного ошеломило. Я опустила обе руки вниз, чтобы погладить его. Он смотрел на меня волчьими глазами, но взгляд был человеческим. Он тоже не был счастлив. Что, черт возьми, могло расстроить Ашера и Ричарда? За исключением того, что они оба бывали в ярости, у них было не так много общих проблем.

Мне пришлось сдержаться, чтобы не спросить его: "Что случилось, мальчик?" — будто он был Лесси или кем-то в этом роде. Ашер предложил мне руку, и я приняла ее; не знаю, как бы я выкручивалась, если бы мне пришлось доставать пистолет, но при том, что в комнате были Нечестивец, Истина и Клаудия, все должно было обернуться слишком плохо, чтобы мой пистолет имел хоть какое-то значение. Волк прошел перед нами и лег рядом с креслом Жан-Клода, как хорошо воспитанная собака.

Двое незнакомых мне мужчин сидели на мягких стульях в той части комнаты, где обычно находилось кресло. Джейк и Клаудия стояли за их спинами. Должно быть, это были золотые вертигры.

Так как моя рука все еще была у Натаниэля, а он продолжал держать за руку Мику, Ашер повел нас всех к Жан-Клоду, как будто тигров не было вовсе. Наверное, Натаниэль понял намек, потому что он отпустил мою руку, а Ашер помог мне сесть в кресло рядом с Жан-Клодом. Ашер снова поцеловал мою руку и отошел, поскольку Мика сел с другой стороны от меня. Возможно, именно это и расстраивало Ашера, то, что он должен был отодвинуться от кресла. Все может быть, но его и Ричарда настроение заставило меня нервничать, гадая, что же не так. Но лучше бы что-то действительно было не так, а не просто они оба решили покапризничать, потому что чтобы заставлять меня так нервничать, должна быть серьезная причина. У меня и так не было сил, чтобы еще тратить их на какие-то глупости.

Жан-Клод обнял меня за плечи, привлекая меня к себе. Его голос шептал в моем уме, заставляя покрыться мурашками кожу. Наше мысленное общение с Жан-Клодом не всегда сопровождалось таким приятным возбуждением. Что же произошло?

— Ma petite, эти тигры не похожи на других, Я не знаю в чем именно разница, но чем-то они отличаются.

Я мысленно ответила:

— Ты боишься их.

— Тигр — не мое животное зова, и не Ашера. Возможно, ты сможешь объяснить нам, что с ними не так.

Мика сел с другой стороны от меня, положив свою руку на мое бедро, так, чтобы не касаться моей ведущей руки. Натаниэль опустился к нашим ногам, его и Ричарда разделяли лишь ноги Жан-Клода.

Дино и Никки заняли места рядом с двумя новыми мужчинами, прикрывая фланги четырех наших охранников, хотя, если честно, я не была уверена, что Джейк поможет нам драться против них, если дерьмо польется через край. Он мог притворяться, что не беспокоится о них, но это было ложью.

Я посмотрела на этих двух мужчин, и они взглянули на меня в ответ. Оба были высокими и со спортивным телосложением. От них исходила энергия, которая ощущается у некоторых оборотней даже в тот момент, когда они расслаблены, как будто от состояния спокойного сидения до перехода к разъяренным действиям их отделяла одна лишь мысль.

У одного из них были спадающие на уши, вьющиеся золотые волосы, длинноватые, по моим стандартам, но не слишком. То же самое и у другого, хотя его длинные волосы были прямыми, и только слегка волнистыми, словно будь они длиннее, то завивались бы на концах. У них обоих были мужественные лица; но у одного челюсть была немного треугольная, а у другого — более квадратная, хотя они оба были схожи высокомерным выражением на их красивых лицах. Они смотрели на меня светлыми глазами. У того, с вьющимися волосами и мягким треугольным подбородком, были самые светлые карие глаза, которые я когда-либо видела, такие, что их хотелось назвать другим цветом, но невозможно было подобрать, каким именно. Карие глаза не должны выглядеть так бледно на лице с золотистым загаром, но у них это как-то получалось. У другого глаза были светло-синими с золотым отливом или коричневым, как если бы синие глаза оттенялись цветом ореха. Его кожа тоже была покрыта мягким золотистым загаром, но чем дольше я на него смотрела, тем больше уверялась в том, что это и не загар вовсе, а просто цвет их кожи. Но ни у кого, даже тигров клана, я не встречала раньше такой бледно-золотистой, почти желтой кожи, словно ее изнутри согревало солнце.

— Я - Анита, — наконец сказала я

Тот, у кого были прямые волосы и сине-ореховые глаза, произнес:

— Мефистофель.

Я моргнула.

— Что за имя? — поинтересовалась я.

— В честь Мефистофеля, — ответил он.

Я смотрела на него, ожидая, что он улыбнется, но он только смерил меня серьезным высокомерным взглядом. Улыбка так и не появилась.

Я повернулась к парню с вьющимися волосами.

— А тебя как зовут?

— Гордость, — сказал он.

Нахмурившись, я посмотрела на него:

— Повтори.

— Мое имя — Гордость, — повторил он. Его тон был извиняющимся, как будто ему не сильно оно нравилось. Мне стало интересно, был ли Мефистофель в восторге от своего имени, ведь каким надо было быть самоуверенным, чтобы так представляться?

Я хотела спросить, чем они так насолили своей матери, но не стала. Я повернулась к Мике. И выдала ему взгляд, который, надеюсь, ясно говорил:

"И это лучшие из пяти?"

— Одну из золотых вертигриц зовут Зависть, — заметил Мика, с лицом настолько пустым, насколько у него это вышло.

Я хотела спросить, шутит ли он, но знала, что нет.

— В начальной школе, наверное, было весело, — произнесла я, наконец.

— Мы учились на дому, — ответил Гордость.

— Держу пари, что так, — согласилась я.

Жан-Клод выдохнул слова в мой разум:

— Ты чувствуешь это?

Единственное, что я чувствовала, было то, что они слишком высокомерны и их распирает от чувства собственной важности, но подозреваю, что отчасти это была бравада. Под бравадой всегда скрывают страх, или, по крайней мере, неуверенность.

— Чувствую что? — поинтересовалась я.

— Нечто, — сказал он.

Вслух я произнесла:

— Вы учились на дому.

— Я только что сказал это, — заметил Гордость.

— Ладно, вы когда-нибудь уезжали далеко от дома?

Они посмотрели друг на друга, затем Мефистофель быстро оглянулся на Джейка и потом снова посмотрел на меня.

— Нет, — произнес Гордость.

— Какое это имеет значение? — спросил Мефистофель, и из-под его высокомерия выглянул гнев. Он хорошо его скрывал, но ему было неуютно.

— Просто пытаюсь узнать вас, — ответила я.

— Твой Нимир-Радж выбрал нас для тебя, — сказал Гордость.

— И я собираюсь позже поговорить с ним об этом, — произнесла я.

Мика наклонился и тихо прошептал рядом с моим ухом:

— Другие были еще больше напуганы или сердиты.

Я положила руку ему на бедро. Я хотела успокоить и его, и себя, и прикосновение помогло. Мне не нравились эти мужчины. Я, безусловно, не хотела, чтобы они задержались здесь надолго.

Натаниэль прислонился к нашим ногам, начиная играть рукой с моей икрой в ботинках до колена, которые он сам для меня выбрал. Ему эти парни тоже не нравились.

Ашер придвинулся, чтобы стать позади Жан-Клода, и положил руку ему на плечо. Я знала, почему ни Ашер, ни Ричард не были довольны ими. Ни один из нас не был ими доволен. Позже мы с Джейком серьезно поговорим об этом.

— Парни, вы хотите остаться с нами? — поинтересовалась я.

Они снова посмотрели друг на друга, и Мефистофель остановил себя прежде, чем снова взглянул на Джейка. Гордость произнес:

— Нам сказали, что у нас нет выбора.

— Я - большой сторонник того, чтобы выбор был всегда, — заявила я.

— Если мы уедем отсюда, нас убьют, — сказал Мефистофель.

— Если вы хотите остаться здесь, пока не станет безопасно, это одно. Но я желаю знать, хотите ли вы, двое, остаться здесь с нами и быть нашими тиграми?

— Что вы сделаете, если мы скажем, что не хотим? — спросил Гордость.

— Мне действительно не нравится вынуждать людей делать что-либо против их воли.

Они снова посмотрели друг на друга.

— Это не то, что мы слышали, — произнес Мефистофель.

— А что вы слышали? — поинтересовалась я, и первая капля гнева просочилась в мои слова.

— Разве ты не сделала его своей Невестой? — спросил Гордость, указывая на Никки.

— Да.

— Это ведь принуждение, — сказал он.

Я не могла с этим поспорить и недостаточно хорошо их знала, чтобы объяснить, что я сделала это, чтобы спасти двух других мужчин, сидящих рядом со мной, что Никки похитил меня, и я использовала оружие, которое было у меня под рукой. Я не могла объяснить им это, так что я могла сказать?

— Да, это так.

— Но нас ты не хочешь принуждать? — спросил он.

— Скажем, я не хочу сегодня пополнять мой список грехов.

Они, нахмурившись, глядели на меня.

— Грехов?

Мефистофель поинтересовался:

— Что это значит?

— Это значит, что лишение кого-либо воли является злом. Я предпочла бы больше этого не делать.

— А что может заставить тебя сделать это снова? — задал вопрос Гордость.

— Самозащита или защита людей, которых я люблю.

Он посмотрел мимо меня на Никки:

— Ты угрожал Аните и ее людям?

— Да, — ответил Никки.

— Как?

— Я могу рассказать им? — спросил он.

Я подумала и затем сказала:

— Конечно.

— Я помог похитить Аниту, и мы грозились убить Мику, Натаниэля и Джейсона, волка зова Аниты. Мы забрали ее оружие, воспользовались магией, чтобы удостовериться, что она не может позвать на помощь, и ранили ее. Она сделала то, что могла, чтобы заставить меня быть готовым совершить все, что угодно, чтобы защитить ее и ее любимых мужчин.

— Ты не винишь ее? — уточнил Мефистофель.

— Нет.

— Почему нет?

— Не думаю, что могу.

— Что это значит?

— Это значит, что я не думаю, что могу винить Аниту в чем-либо. Я просто хочу доставлять ей удовольствие.

Гордость оглянулся на меня:

— Так он действительно твоя Невеста в полном смысле этого слова?

Я пожала плечами.

— Очевидно.

— Но тебе не нравится это. Ты беспокоишься, что лишила его свободы воли, — сказал он.

— Да.

— Почему? — поинтересовался он.

— А вас бы это не беспокоило? — спросила я.

Он только покачал головой, и его брат сделал то же самое. Хотя, возможно, я ошибалась, и они вовсе не были родственниками.

— Вы — братья?

— Кузены, — ответил Гордость.

— В вас видно сильное фамильное сходство, — заметила я.

— Не настолько сильное, как у Нечестивца и Истины, — возразил он.

— Верно, — согласилась я.

Я посмотрела на Джейка.

— Они не хотят быть очаровательными, и я — тоже, ну и что нам делать?

— Ты нас спрашиваешь? — спросил Гордость.

Я повернулась к нему.

— Отлично, вам не нравлюсь я, а мне не нравитесь вы, это очевидно, но я собираюсь выяснить, что к вам чувствует мой внутренний тигр, итак, как вы хотите это сделать?

— Джейк предупреждал, что ты резкая.

— Ты еще не видел резкость, Гордость.

Он посмотрел на меня, и теперь в его глазах что-то появилось, возможно, интерес.

— Тогда я с нетерпением жду с ней встречи.

Я удержалась от улыбки.

— Это ты сейчас так говоришь.

Из дальней прихожей послышались голоса. Дамиан и Кардинал вошли, держась за руки, очень напоминая счастливую пару. Она взволнованно разговаривала с другой женщиной, которая могла быть только другим вертигром. Фамильное сходство было слишком сильным, так что без вариантов. Длинные желтые и белые локоны раскинулись по ее плечам. Ее глаза были такого же сине-золотого цвета, как и у Мефистофеля. Она была высока и соблазнительна, и когда она меня увидела, энергия просто-таки выплеснулась из нее. И этот всплеск был окрашен страхом. Почему она меня боялась?

— У вас прекрасные комнаты, — произнесла она с дрожью в голосе.

Жан-Клод сказал:

— Мы рады, что они вам понравились. Анита, это — Зависть.

— Зависть? — переспросила я.

— Да, — ответил он.

— Гордость и Зависть, два смертных греха, — отметила я.

— Да, — согласился Гордость.

— Она — ваша сестра?

— Кузина.

— Семь смертных грехов и Мефистофель. Какой смысл в подобных именах в вашем клане? Чтобы продать ваши души дьяволу?

— "Доктор Фауст" Кристофера Марлоу, — ответил Гордость. — Нас всех назвали именами персонажей пьесы.

— Должно быть, кто-то был большим поклонником Марлоу, — заметила я.

— Мастер Джейка, — произнес Гордость.

Я взглянула на Джейка.

— А это не мог быть, например, Шекспир?

— Он предпочитает Марлоу, — сказал Джейк.

— Ты смеешься над нашими именами? — поинтересовался Мефистофель, высокомерно выпятив нижнюю губу.

— Вообще-то, я очень стараюсь этого не делать.

— И что это должно означать? — спросил он.

— Ну ладно, а как называют вас ваши девушки? Я имею в виду, они же не могут выкрикивать "Мефистофель" в минуты страсти, это слишком длинно. У вас должны быть прозвища.

Он покраснел.

У меня появилась ужасная мысль. Я посмотрела на Джейка.

— Пожалуйста, скажи мне, что они — не девственники.

— Задай этот вопрос им, Анита.

Я глубоко вздохнула и повернулась к парням.

— Ну?

— Мы — не девственники, — ответил Гордость.

Я взглянула на Мефистофеля, который, казалось, не хотел смотреть мне в глаза. Ему, кажется, было ужасно неуютно.

Мефистофель встал, и его сила потекла по комнате, как будто кто-то включил горячую воду.

— Нас обучали удовлетворять потребности любой линии крови, включая Белль Морт.

Я на мгновение задумалась и затем сказала:

— То есть, вас обучали сексу для линии Белль Морт. Бою для Дракона. Чему вас учили для Мастера Зверей и Любовника Смерти?

— Для Любовника Смерти — сражению, а Мастер Зверей слишком слаб, — ответил Гордость. — Мы знали, что никто из его линии к нам никогда не придет. Колебатель Земли никогда не создавал достаточно много вампиров, чтобы образовать линию крови, которая могла бы посетить нас. Линия Странника почти вся вымерла. Он не может создать больше вампиров его линии, пока он не в своем настоящем теле, а он не станет этого делать. Он не подвергнет себя риску быть уничтоженным.

— Что насчет Матери Всей Тьмы? — поинтересовалась я.

— У нее нет линии крови, — сказал Гордость. — И она — наш враг.

— Так вы, ребята, действительно, всю свою жизнь учились тому, как удовлетворять нужды трех линий крови: Дракона, Любовника Смерти и Белль Морт?

Все трое согласились с этим.

— Что возвращает нас к исходной проблеме: как я узнаю, нравятся ли моему тигру ваши тигры?

Гордость, который был единственным, кто все еще сидел, сказал: — Возможно, с помощью поцелуя, а возможно, все равно потребуется секс. — Он произнес это так, словно речь шла о разнице между прививкой и необходимостью делать операцию.

— Поскольку вы кажетесь столь же напуганными этой мыслью, как и я, почему бы нам просто не поцеловаться и не сказать, что дело сделано.

Мефистофель спросил:

— Ты не хочешь заниматься с нами сексом?

Из уст мужчины это был вопрос с подвохом. Я попыталась ответить, тщательно подбирая слова:

— Вы оба красивы. Ничего личного, но, мне кажется, у вас слишком много эмоционального багажа, и я не хочу во все это впутываться.

— Эмоционального багажа, что это означает?

— Ты сердит на все это. У меня хватает собственных проблем с гневом, так что ваши мне не нужны.

Он сжал кулаки, и его сила выросла. Что-то шевельнулось внутри меня: золотая тень среди высоких, темных деревьев. Я мельком увидела золотую тигрицу, но она не пыталась выйти наружу. Она скрывалась в тени, ее шкура была сливочного цвета с полосками желтого золота.

Гордость поднялся и понюхал воздух.

— Ты не пахнешь как вампир.

— Она пахнет как мы, — сказала Зависть, стоя в дверном проеме. Она сделала несколько шагов по белому ковру.

Мефистофель подошел и встал передо мной. Я думала, он собирался поцеловать меня, но его рука двинулась так быстро, что я засомневалась, что речь идет о поцелуе. Мой пистолет внезапно оказался в моей руке и прижался к его груди. Мой пульс бился в горле.

— Не двигайся, — прошептала я, боясь закричать, потому что мой палец был на спусковом крючке.

— Ни один человек и мало кто из вампиров смог бы увидеть, как я подхожу, чтобы успеть выхватить оружие, не говоря уже о том, чтобы вовремя навести его на меня.

Казалось, он был впечатлен.

— Если у тебя есть желание умереть, то ты связался с правильной девушкой, — произнесла я.

— Мы должны были убедиться, что вампир, который пытается нами завладеть, нас достоин. — Он был немного напуган, но не сильно. Он не верил, что я в него выстрелю. Я прошла его тест.

— Будут ли еще тесты, о которых мне следует знать, чтобы случайно не убить тебя? — поинтересовалась я.

— Разве ты не хочешь, чтобы мы доказали, что также достойны тебя? — спросил он.

— Придержи эту мысль. — Я осторожно отступила от него, и начала снимать свое оружие. — Если все закончится тем, что мы убьем этих парней, пусть это хотя бы случится не по вине культурных различий.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Мика.

— Он действительно полагает, что я хочу, чтобы он доказал, что он — воин. Он на самом деле считает, что я должна оказаться достойной его. Это выглядит так, как будто они были воспитаны в культуре, которую я не понимаю. — Я разделила свое оружие между Микой и Натаниэлем. Когда я стала безопасной, ну, или, по крайней мере, безоружной, я вернулась к этим двум мужчинам.

— Мы закончили с этой военной фигней?

Они посмотрели друг на друга. Гордость сказал:

— Если бы ты была мужчиной, мы, пожалуй, устроили бы рукопашный бой, но мы весим больше тебя на сотню фунтов, если не больше, и мы, по крайней мере, на семь дюймов выше. В рукопашной тебе не победить. Ведь дело не в умении, а в размере, и тебе не поможет то, что ты маленькая. Мы не ставим тебе это в вину.

Снова я почувствовала, что упускаю что-то.

— Рада слышать, итак, кто будет первым?

— Первым в чем?

— Поцелует, кто поцелует меня первым? — спросила я.

Они снова посмотрели друг на друга.

— В человеческих клубах женщины немного более страстны, — заметил Гордость.

Я показала назад.

— Они все — мои парни. Не то, чтобы вы мне не симпатичны, но когда столько мужчин ждет тебя дома, уже не так страстно жаждешь добавить новых.

Они снова переглянулись. Гордость кивнул:

— Звучит разумно.

«Разумно», интересный выбор слов, но я не стала придираться.

— Прекрасно, давайте будем разумными вместе. Кто поцелует меня первым?

— Тот, кто лучше пахнет, — предложил Гордость.

Он произнес удивительно разумную для оборотня мысль. У меня не было предложений получше, и это подходило также, как и любое другое. Я ожидала, что они предложат мне понюхать их запястья, но они оба стянули с себя рубашки. И я внезапно оказалась в нескольких дюймах от их обнаженных торсов. Моя голова доставала до грудных мускулов Гордости и была чуть ниже ребер Мефистофеля. Так или иначе, я внезапно уставилась на горы мускулистой обнаженности. Можно подумать, я уже привыкла к такого рода вещам!

Они оба придвинулись ближе. И я положила руки на их животы, чтобы не дать им зажать меня. Коснуться их было ошибкой. Но, как и все ошибки, она выглядела безопасной, пока я не сделала это, а затем стало слишком поздно.

Глава 40

Каждый из них прижал одну из моих рук себе к животу. Тигр внутри меня поднял голову и зарычал. Все остальные тигры вышли из темноты и понюхали воздух. Я никогда не видела тигров всех цветов одновременно. Золотой стоял посередине, тигры другого цвета рассыпались веером, образуя полукруг. Они не пытались бежать по этому длинному метафизическому пути и стать реальными. Они ничего не делали, просто выстроились в линию и нюхали воздух.

Я почувствовала, как мужчины склонились надо мной и понюхали мою кожу. Мне пришлось моргнуть, чтобы очистить свое внутреннее зрение и увидеть их, а не одних только тигров внутри себя.

— Она пахнет всеми тиграми, — удивился Мефистофель.

— Это невозможно, — отозвался Гордость, приблизив свое лицо к моим волосам. Он потерся щекой, а затем, казалось, взял себя в руки и выпрямился. — Это невозможно, — повторил он. Гордость отошел от меня, потирая руки, словно от холода, но холод тут был ни при чем. Он весь покрылся гусиной кожей.

Я посмотрела в сине-карие глаза Мефистофеля и поняла, что он не отодвинется. Руки у меня на плечах развернули меня к стоявшей за моей спиной Зависти. Она склонилась к моему приподнятому лицу и поцеловала меня. У нее был вкус тигра и сладкой помады. Тот факт, что я не отдернулась, поощрил ее больше, чем я могла ей позволить, и в ту же секунду я мысленно завопила: "Жан-Клод!"

Он возник рядом, его руки заскользили по ее талии, оттаскивая ее от меня и разворачивая к нему. Огги спрашивал меня, что я почувствую, увидев Жан-Клода с другой женщиной. Этот момент настал: я почувствовала облегчение.

Мефистофель наклонился ко мне, его руки гладили меня по спине, окутывая его теплом.

— Мы должны быть защищены от вампирских сил, но я хочу прикасаться к тебе, и хочу, чтобы ты прикасалась ко мне. Почему?

Когда я ответила, наши губы разделяли какие-то дюймы.

— Другие тигры ищут того, кто пахнет домом.

— У меня есть дом, — возразил он, и его губы почти касались моих, когда он добавил: — Я только хочу прижаться всем своим телом к твоему, так крепко, как только ты мне позволишь.

Я пыталась оставаться разумной. Старалась думать, но прямо сейчас его предложение казалось просто великолепным. И прежде чем я успела хоть что-то решить для себя, я услышала свой ответ "Да, пожалуйста".

Зависть издала характерный звук, и краем глаза я увидела, как они с Жан-Клодом целуются. Она вцепилась в его пиджак и стаскивала его с плеч, издавая короткие голодные звуки прямо ему в рот.

Жан-Клод отступил и спросил:

— Ma petite, в спальню?

— Я не знаю, — отозвалась я, но на самом деле я знала, чего хочу.

Раздался голос Мики.

— В кровати комфортнее.

Я обернулась и увидела любовь моей жизни, невозмутимо призывающего меня отправиться в постель. Натаниэль все еще был на ногах.

— Я хочу наблюдать.

— Хорошо, — ответила я.

Мефистофель сказал:

— Конечно.

Он поцеловал меня, и на вкус он был таким классным, таким правильным. Его руки вытащили рубашку у меня из штанов, и когда они заскользили по моей голой талии, настала моя очередь издавать нетерпеливые звуки. Это напомнило мне мои отношения с Микой в самом начале и Хейвена. Последняя мысль помогла мне преодолеть весь этот голод кожи.

Я посмотрела на Мику: он спокойно наблюдал за нами.

— Ма petite, — позвал Жан-Клод.

Я сдалась рукам Мефистофеля. В то время как он играл моими волосами и покрывал поцелуями мое лицо, Зависть прокладывала поцелуями дорожку вниз по шее Жан-Клода. Ей, наконец, удалось стянуть с него пиджак, и теперь ее пальцы шарили по его рубашке.

— Кажется, тигры голодны, — успел заметить Жан-Клод.

— Тебе хочется прикоснуться к ней, обернуться голым вокруг нее?

Его глаза затрепетали, когда он ответил:

— Желание может быть заразным, ma petite.

Это был вежливый способ сказать "да". Мефистофель стянул рубашку мне через голову и бросил ее на пол. Что бы мы ни собирались делать, это нужно было делать быстро. Он упал на колени и приподнял мои груди над черным кружевом лифчика. Да, быстро.

Большой волк, тихо рыча, поднялся на лапы, но даже тихое его рычание напоминало глубокий, низкий, опасно рокочущий звук двигателя. Если бы вы услышали такой звук в темноте, вы бы испугались.

— Не усложняй все, Ричард, — попросила я.

Его волчьи глаза слишком по-человечески посмотрели на меня, и несмотря на мех и волчью морду, я узнала этот взгляд. Это была недовольная гримаса. Это меня тоже не устраивало.

Я повернулась к Мике, но тут Мефистофель зарылся в мою грудь. Я чуть не задохнулась. Я посмотрела вниз и встретила взгляд его сине-золотисто-коричневых глаз. У него были очень длинные ресницы, очень темные, и они обрамляли его светлые глаза, идеально их выделяя, словно кто-то не пожалел красок на его очарование.

Он потерся лицом о мою руку, закрыв глаза и нежась, как умеют только коты. Он был великолепным, и я хотела его, но я его не знала. Я устала доверять свою жизнь и все, что люблю, незнакомым людям, независимо от того, насколько они были милы. Я протянула другую свою руку Мике. Он тряхнул головой, перебрасывая темно-коричневые кудри на одно плечо, и безо всяких вопросов подошел ко мне. Он просто взял меня за руку, и в тот момент, как он это сделал, все звери внутри меня словно одновременно подняли взгляд. Моя кожа стала горячей от прикосновения всех зверей сразу. Волосы на теле встали дыбом, и я задрожала. Я поняла, почему у меня не было связи с Хейвеном или другим царем зверей: потому что я была настоящей Нимир-Ра для Нимир-Раджа Мики. У меня уже был мой король.

Мефистофель открыл глаза, и я увидела, как у него на руках затрепетали золотистые волоски.

— От тебя пахнет всем сразу. Что это?

— Мика — мой Нимир-Радж. Мы — истинная пара.

— Тогда для меня нет места, — грустно ответил он.

— Место есть всегда, — заговорил Мика.

— Но не для другого царя, — закончила я. — Ты можешь быть моим, но у меня уже есть царь.

— Но он всего лишь леопард. А тебе нужен золотой тигр, — сказал Гордость, крепко обхватив себя руками. Не знаю, ощутил ли он этот вызывающий мурашки поток энергии, или сдерживался, чтобы не коснуться одного из нас.

Зависть позади нас издала тихий стон. Обернувшись, я обнаружила, что она взобралась на Жан-Клода, обхватив его талию своими длинными ногами. Его руки поддерживали ее под задницу. Одежда была все еще на месте, но было похоже, если мы вскоре не отправимся в спальню, он трахнет ее прямо здесь.

— А что ты думаешь, Мефистофель? — спросила я мужчину, стоящего на коленях у моих ног.

— Не знаю, — ответил он, будто ему было трудно думать. Он снова потерся лицом о мою руку. — Пока ты прикасаешься ко мне, думаю, мне больше ни до чего нет дела.

Я сжала ладонь Мики. Он протянул руку и коснулся лица Мефистофеля с другой стороны. Наши леопарды поднялись и хлынули по нашим рукам. Обычно они перетекали один в другого, теплым мускулистым мехом терлись о нас изнутри и снаружи, но на этот раз наши звери пролились через наши руки в Мефистофеля. Это не должно было произойти. Он был тигром, а Мика и я, Нимир-Радж и Нимир-Ра, тиграми не были, но мускулистый мех перетекал в него и сквозь него, будто метафизическая лента вытекала от нас к нему и завязывалась в мягкий, напряженный, шелковый узел внутри него, вокруг золотого тигра, который смотрел на нас из золотого тумана, окутывающего его лицо.

— Они не собираются в спальню, — заметила Клаудия, отходя от нас, — Мне очень жаль, но я не могу сделать это снова, не так скоро.

Я возразила:

— Это не ардер.

— Пока еще нет, — отозвалась она, продолжая отступать. Другие охранники рассыпались по комнате так, чтобы не оставлять Джейка одного, и Гордость чуть придвинулся к ним.

Появился покалывающий прилив энергии и запах сосны, и густой привкус леса у меня на языке. Ричард превратился из волка в человека, более мягко и быстро, чем я когда-либо наблюдала. Он опирался на колени и одну руку, голый и человечный, волосы рассыпались вокруг его лица. Все тот же волчий взгляд, исходящий сейчас из его человеческих глаз, поверг меня в ужас, когда он поднял лицо к свету. В какую-то секунду на его лице отразились гнев и обида, но затем он попытался взять себя в руки. Ему это удалось. Видно было, каких это ему стоило усилий, но от этого достигнутое не становилось менее ценным.

— Я знаю, что твоим королем должен был стать я, Анита, — сказал он.

Не знаю, что бы я ответила, но Ричард отвернулся от нас и посмотрел на Жан-Клода и Зависть. Он пошел к другому мужчине и предоставил нас нашей судьбе. Я ждала, что во мне вспыхнет ревность, но ее не было. Частично оттого, что та часть меня, что тратила на него так много бесполезных эмоций, истощилась. А частично потому, что взгляд его глаз заставил меня вспомнить, почему мы не были вместе, и почему Мика был единственным, кто сейчас держал меня за руку.

Наши звери перетекали между нами тремя, как какое-то волнообразное морское существо. Будто кто-то меховой перчаткой ласкал всех нас снова и снова, если учесть, что эта перчатка была теплой и живой. Я почувствовала, как тяжесть в моем теле исчезает, и знала, что если мы продолжим, мне это очень поможет.

— Если мы собираемся зайти дальше, нужно действовать быстрее, — произнесла я хриплым от нетерпения голосом.

— Тебе нужен секс, чтобы сделать его тигром своего зова?

— С Домино и Хейвеном не был нужен.

Мефистофель открыл глаза и сказал:

— Это удивительно, но Боже, пожалуйста, обещайте мне, что я получу и секс тоже.

Мы посмотрели вниз, в эти прекрасные глаза, красивое лицо, и я вспомнила последнего оборотня, который повторял похожие слова снова и снова: наш мертвый Рекс.

— Секс, ma petite, и больше никаких отговорок. Или они наши, или нет.

— Наши, — сказал рычащий голос, и я знала, что это был Ричард. Один звук его голоса вынудил меня взглянуть на них. Жан-Клод все еще держал ее, а стоящий на коленях Ричард стягивал с ее бедер бледные шелковые трусики. Ричард любил заниматься оральным сексом. Мысль об этом заставила низ моего тела сжаться так внезапно и резко, что Мике пришлось меня поддержать.

Такая теплая, такая живая еще секунду назад энергия вдруг пронзила нас, и Мефистофель закричал, вцепившись в мой ремень и руку Мики. Глаза Мефистофеля были закрыты, и едва ли он вообще понимал, за что схватился. Это было сексуально, потому что он тянулся в поисках секса, но держался он скорее для того, чтобы попросту не упасть.

Мика поддержал другого мужчину, подхватив его за запястье. И бросил мне:

— Из-за чего ты так отреагировала?

Но, пока спрашивал, взглянул назад и повернулся ко мне с тихим "О".

Оглянувшись, я обнаружила, что Ричард поцелуями прокладывает себе путь вверх по ее бедрам, в то время как Жан-Клод стаскивал ее вечернее платье ей через голову: и на ней не было лифчика. Она просто вдруг оказалась голой, за исключением туфель на острых серебряных шпильках. Жан-Клод схватил горсть ее кудрей и коснулся губами ее шеи. Ему приходилось ждать, пока Ричард ее подготовит, а затем в критический момент он ее укусил, и из-за того, что она не была привязана к нему так, как я, это было как двойной оргазм. Единственным вампиром в Сент-Луисе, который смог бы сделать это для меня, был Ашер.

От этой мысли я невольно пробежалась глазами по комнате в поисках Ашера. Он отодвинулся в дальний угол, настолько далеко от нас, насколько мог, не сойдя при этом с ковра. Его волосы рассыпались вокруг его лица, оставляя одну половину в тени, а другую — на резком свету, так что его красота оставалась такой же, как на картине над камином. Иллюзия того, что все изведанные печали прошли мимо. Он прислонился к стене, держа руки за спиной, словно не доверяя самому себе. Натаниэль любил наблюдать, но Ашеру это нравилось только тогда, когда он знал, что сможет присоединиться к игре позже.

Мика заметил, куда я смотрю.

— Он снова выглядит потерянным, — сказал он.

Рука Мефистофеля сжалась на моем ремне так сильно, что почти опрокинула меня на него. Наши лица были так близко друг от друга, и казалось таким естественным наклониться и поцеловать. Его губы были мягкими и теплыми, и хранили привкус меда. Что-то изменилось? Он ведь не был настолько вкусным всего несколько минут назад?

Он отпустил руку Мики, и его руки потянулись к моей пряжке. Он начал с неуверенным лицом вытягивать кожу через металл пряжки, его глаза смотрели на меня, ожидая, что я скажу "нет".

Позади нас раздавались звуки, которые дали мне знать, не глядя, что Ричард с Завистью продвигались вперед. Я хотела, чтобы мы сами что-то сделали, прежде чем они достигнут этого золотого момента. Он был новичком, и я не очень хорошо чувствовала себя с новичками, не поднимая ардер, но мне было хорошо со знакомыми.

Я наклонилась и прошептала Мефистофелю в губы:

— Я обещаю тебе секс. Я обещаю переспать с тобой, но я пока не знаю твое тело. Я хочу делать то же, что и они в качестве прелюдии.

Его глаза перебежали на картину позади меня, и он нахмурился.

— Нам не хватает вампира, — сказал он.

— Это поправимо, — отозвалась я и позвала Ашера. Существовали и другие способы получить власть и сплоченность, помимо метафизики и магии. В конце концов, любовь имела значение. Дом без любви обязательно развалится, не сегодня, так завтра. В конце концов, ничто не может продолжаться без любви.

Ашер оттолкнулся от стены с улыбкой на лице, которая согрела мне сердце и заставила меня улыбнуться в ответ. Жан-Клод выдохнул у меня в голове: "Спасибо, ma petite". На секунду я ощутила его руки, касающиеся другой женщины. Ее тело начинало подрагивать в преддверии оргазма ото рта Ричарда между ее ног. Ревновала ли я? Может быть, совсем чуть-чуть, но я смотрела, как к нам идет Ашер, и новый тигр не возражал; поэтому я оттолкнула ревность прочь. Ревность не имела с нами ничего общего. У нас было достаточно любви, достаточно секса, достаточно для каждого. А когда всего достаточно, зачем ревновать?

Глава 41

Я поняла, что без ардера не хочу заниматься сексом в пустой гостиной, единственная дверь которой, ведущая из верхней части подземелья, вынуждала людей проходить прямо мимо нас. Я предпочла бы оказаться перед людьми обнаженной, но только не занимающейся чем-то вроде этого. Я просто никогда не страдала эксгибиционизмом, как некоторые из моих бой-френдов, но так как Мика тоже не был эксгибиционистом, а у Ашера были проблемы из-за его шрамов, пойти в спальню было хорошей мыслью. Мефистофель не возражал, как только я взяла его за руку и дала понять, что мы не останавливаемся, а просто ищем уединения.

Для Жан-Клода и Ричарда что-либо менять было уже слишком поздно, даже если бы они хотели уединения. Лицо Зависти и все ее тело, пока она находилась между ними, говорили, что она зашла слишком далеко, чтобы останавливаться. Если бы я была той самой женщиной посередине, и они пытались заставить меня остановиться, я бы рассвирепела. Я замерла, не зная, следует ли мне объяснить Жан-Клоду и Ричарду, куда мы идем. Ашер и Мика ждали прямо передо мной, а Мефистофель держал меня за руку. Натаниэль был позади меня. Это был один из тех моментов "Мисс-Манеры-этого-бы-не-одобрила". Следует ли говорить парню А и парню Б, что вы уходите не потому, что вы не хотите видеть, как они занимаются сексом с другой женщиной, а потому, что вы не хотите оказаться голой и трахающейся перед каждым, кто может случайно войти в эту дверь?

Я никогда не видела никого из моих мужчин с другой женщиной. Я никогда не видела, чтобы им было так хорошо с кем-то, кроме меня. Думаю, Жан-Клоду было бы лучше с другими мужчинами, но он всегда напрягался по поводу их чувств, впервые они с Ричардом делали то, чем могли просто наслаждаться. Им не нужно было сдерживаться, и это было заметно. На каблуках Зависть была такого же роста, как и Жан-Клод, поэтому он немного наклонил ее назад; рукой обхватил ее подбородок, пробегая пальцами по длинному изгибу ее шеи, и отбросил в сторону ее волосы, обвивающие шею. С помощью другой руки у нее на талии он отклонил ее тело немного назад, притягивая низ ее живота так, что глазам Ричарда открылась длинная голая линия ее тела. Ричард опустился на колени у ее ног, его летний загар казался еще темнее на фоне ее бледной кожи. Его рот присосался между ее ног, волосы упали вперед, так что я не могла видеть то, что он делает, но я знала… Одна рука была между ее бедер, а другой он обхватывал снаружи другую ее ногу. Она широко расставила ноги между ними, так что едва могла стоять на своих высоких серебряных шпильках. Очевидно, Жан-Клод держал большую часть ее веса, потому что, удерживаемая ими в таком положении, она вряд ли могла сохранить равновесие, но она не жаловалась. Ее глаза были закрыты, рот наполовину раскрыт, дыхание было учащенным и становилось все быстрее, заставляя ее груди отчаянно взлетать и опадать.

Она была идеального роста для них обоих. Я была бы слишком короткой, чтобы быть растянутой между ними на ногах. Было что-то изящное в изгибах ее тела между ними. Она застонала, ее тело задрожало. Ричард плотнее прижался к ней, и рот Жан-Клода сомкнулся на напряженном изгибе ее шеи. Ее тело билось между ними, и Жан-Клод поднял глаза, чтобы взглянуть на меня поверх линии ее шеи. Я смотрела в эти темно-синие глаза. И пока я смотрела, его глаза загорелись полуночным огнем. Я вздрогнула и повела остальных в спальню. Выглядело все это очень занимательно, но мне бы хотелось больше уединения.

Никки последовал за нами, а Дино остался. К Никки присоединился Нечестивец, чтобы охранять нас. Я думала, что они займут место у двери, как и тогда, когда я была с Жан-Клодом и остальными, но они направились за нами в спальню. Я повернулась и заметила:

— Если бы мне нужны были зрители, я бы осталась снаружи.

— Он выглядит ручным, но он неизвестный вертигр, натренированный в боях с очень хорошими воинами. В первое время мы не можем позволить тебе быть с ним без охраны.

— Что, у меня, как у членов королевской семьи, должны быть свидетели во время постельного процесса?

— Анита, они настаивали на свидетелях не только из-за старомодной идеи, что свидетели нужны для подтверждения происходящего. Иногда свидетелей брали в комнату для того, чтобы одна половина новой королевской четы случайно не ранила или не убила другую, — сказал Нечестивец.

Я посмотрела на него, и на моем лице, должно быть, отразился вопрос.

— Не все были счастливы в своих браках, — сказал он.

На мгновение я задумалась, а затем покачала головой.

— Не знаю, что и сказать.

— Не говори ничего, просто знай, что Никки и я будем у двери, обеспечивая безопасность. Мы просто будем стоять по эту сторону двери.

— Да, какие из нас телохранители, если мы позволим тебе навредить, потому что слишком застенчивы, чтобы наблюдать, — добавил Никки.

Я нахмурилась.

Он усмехнулся.

— Но если ты хочешь, чтобы я занимался не только охраной, ты знаешь, что тебе нужно только попросить. Я буду счастлив предоставить дополнительную руку или рот.

Я нахмурилась сильнее, но он знал, что я несерьезно, не совсем серьезно, потому что его улыбка стала шире. Если бы он на самом деле думал, что я на него злюсь, он бы отреагировал на это иначе. Он был создан для того, чтобы делать меня счастливой, а не огорчать. Разумнее было бы оставить охранников на этой стороне двери. Я посмотрела на шесть футов мышц, которые все еще держали меня за руку. Даже если бы он был всего лишь человеком, он сильно превосходил меня по весу, но он им не был, и от этого становился еще более опасным. И хотя я в принципе согласилась на то, чтобы они нас охраняли, в действительности разговор по пути сюда слегка испортил мне настроение.

Мика подошел ко мне. Он обнял меня, поцеловал в щеку и прошептал:

— Ты слишком много думаешь.

Я повернулась, хмурясь, но когда его лицо было так близко, я не могла долго сердиться. Я почувствовала, как выражение моего лица смягчилось, и немного расслабилась. Я обняла его в ответ, оставив Мефистофеля одного, пока я прижималась к Мике, и позволила ему обнять меня. Я держалась за него, пытаясь понять, что заставило меня так нервничать.

Меня беспокоило то, что я видела Жан-Клода и Ричарда с другой женщиной? Нет. И тогда меня осенило: меня беспокоило то, что меня это не беспокоило, хотя смутно чувствовала, что должно было бы беспокоить. Больше того, я считала, что Зависть выглядела красиво, растянувшись между ними. Мысль о том, как они делают то же самое с одним из других мужчин, пока я наблюдаю, стягивала в тугой узел низ моего живота, и я находила это более захватывающим, но в то же время видеть Завись, натянутую между ними, не было отталкивающим зрелищем. Было ли это проявлением гомофобии? В этом ли было дело? Или я просто думала, что должна ревновать, и была удивлена тем, что не ревновала?

Я прошептала Мике в густой водопад его волос:

— Думаю, что я беспокоюсь из-за того, что не беспокоюсь.

Он отклонился, чтобы видеть мое лицо.

— После двух лет с тобой я, наконец, понял это.

Я нахмурилась.

Он засмеялся.

— Анита, ты никогда никого из нас не видела с другой женщиной. Ты думаешь, что должна ревновать, но не ревнуешь.

Я пожала плечами и отодвинулась от него. Глубоко вздохнула и сказала:

— И я бы хотела увидеть это с одним из вас, ребята, в середине, и это беспокоит меня, и она — нет… она была прекрасна. — Я нахмурилась и посмотрела на него.

Он улыбнулся и шагнул ко мне.

— Ты беспокоишься из-за того, что тебе понравилось видеть другую женщину в таком виде?

— Думаю, да, или меня беспокоит то, что это меня не беспокоит. Ах, черт, я не знаю.

— Беспокоишься из-за того, что видишь однополые сексуальные забавы и игры, тогда добро пожаловать в наш мир. — Он попытался меня обнять, но я отодвинулась.

— А тебя это беспокоит? — спросила я.

— Меня — нет, — сказал Натаниэль.

Он подошел к нам обоим:

— Мы не собираемся делать это сегодня.

— Что? — спросила я.

Он обнял меня.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, — отозвалась я, изучая его лицо, потому что понятия не имела, что мы собираемся делать.

— Но ты пытаешься отговорить себя от секса.

— Не пытаюсь, — возразила я, но отвела взгляд, потому что он был прав.

— Пытаешься, — сказал он.

Я подняла взгляд и увидела, что он улыбается. Я не хотела, чтобы он мне улыбался. Мне не нравилось ощущение, что они оба более разумны, чем я. Я не люблю, когда со мной обращаются как с трудным экземпляром. Конечно, если обувь не жмет… но конкретно эти шпильки седьмого размера давили.

— Полагаю, да, — согласилась я.

— Пожалуйста, не надо, — попросил он.

Я обняла его и положила голову в изгиб его плеча.

— Мои устои пошатнулись, — пожаловалась я.

Он провел рукой по моим волосам и поцеловал меня в макушку.

— Я знаю, но мы должны переубедить Мефистофеля.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду под "переубедить"?

— Сделать его своим, нашим.

Я сузила глаза.

— Это важно, Анита.

— Почему?

— Не знаю, но для меня и для Дамиана секс был частью привязывания. Нам нужен секс, чтобы завершить это. Может быть, потому что твоя вампирская часть кормится сексом. Чтобы сделать его своим, тебе нужно на нем кормиться.

— Но… — начала я говорить.

Мика встал рядом со мной. Он прислонился к моей спине, его руки скользили по мне и по Натаниэлю, насколько он мог дотянуться, так что я оказалась зажатой между ними. Я почувствовала, как почти сразу расслабилось мое тело.

Мика прошептал:

— Мы должны быть уверены, что все новые оборотни или вампиры, в особенности сильные, полностью наши, Анита.

— Ты действительно думаешь, что если бы я трахнула Хейвена вовремя, он бы не вышел из-под контроля?

Они оба обняли меня крепче, и Мика произнес:

— Не знаю. Может быть, он никогда бы не был доволен тем, что ему пришлось бы тобой делиться, но я знаю, что секс — это клей, который скрепляет вампирскую линию Жан-Клода. Нам нужно использовать наши сильные стороны, дорогая. У нас нет времени делать вид, что мы не те, кто мы есть.

Я напряглась в их руках и попыталась было оттолкнуться от них, но вовремя остановилась. Сделала глубокий, медленный вдох, потом другой. Я не расслабилась, но и не дралась хотя бы.

— Если ты скажешь мне, что ты не хочешь заниматься сексом с нами, мы не будем этого делать, — сказал он тихо.

— Ты знаешь, что это было бы ложью, — ответила я, почти шепотом.

— Если скажешь, что не считаешь вертигра привлекательным, ты не обязана делать то, чего не хочешь. Если скажешь, что не хочешь его, все закончится прямо здесь и сейчас, но если ты хочешь его так, как я почувствовал, тогда не лги себе или ему. Независимо от того, хочешь ты его или нет, позволь себе захотеть его, если ты чувствуешь это на самом деле.

Я сглотнула, и мне было почти больно, будто я пыталась проглотить что-то твердое. Я повернулась и посмотрела на Мефистофеля. Его торс был гладким и мускулистым, и красивым. У него не было такого количества мышц, как у некоторых мужчин моей жизни, но все его тело было наполнено обещанием: от мускулистых трапеций, выступающих на его плечах, до широкой, сильной шеи. На его животе можно было различить шесть кубиков брюшного пресса. Его золотистые волосы были очень прямыми, и я поняла, что светлые блондины были не просто блондинами, в его волосах были полосы сливочного и почти белого цвета, так что желтый был в какой-то мере приглушенным. Желтый цвет волос Гордости и Зависти был ярче. Мефистофель легко мог бы сойти за человека, если бы у него было другое имя. Такое имя мог выбрать подросток на этапе пристрастия к черной одежде и стихам о смерти. Оно не подходило тому, кто выглядел нормальным парнем из колледжа.

Даже его глаза с голубой каймой вокруг зрачка и кольцом бледно-бледно-золотисто-коричневого цвета по внешнему краю не сильно отличались от обычных человеческих глаз. Самым большим отличием был светло-золотой цвет его кожи. Он, вероятно, был его естественным цветом. Но, опять же, это мог быть легкий летний загар.

Он был одним из тех высоких мужчин, которые кажутся крупными, возможно, из-за плеч, или широкой груди, но он был тем, кого бы вы запомнили как здоровяка. Никки и Ричард были шире в плечах, но у них и вес был больше. Мефистофель же обещал вырасти в действительно большого парня.

— Ты выглядишь так, словно составляешь список, — сказал он.

Я моргнула.

— Прости, что?

— Ты смотришь на меня, но не видишь.

Это было на самом деле разумное замечание, что заставило меня думать лучше о нем и об его шансах здесь устроиться. Ум был безусловным плюсом, потому что миленькая упаковка без последнего никогда меня особо не трогала.

— Мне очень жаль, но ты прав. Ты красивый, милый и так далее, но я встретила тебя всего лишь несколько минут назад, и без метафизического вмешательства я не могу решиться…

— Если тебе нужен ардер, то я не возражаю. — Он шел к нам медленно, словно не хотел меня напугать. — Все, что тебе нужно, Анита. Все, что хочешь, только скажи.

Я повернулась, но не смогла увидеть Мику за своей спиной, и была вынуждена выбраться из их двойных объятий, чтобы рассмотреть лицо Мики.

— Что ты натворил? — спросила я.

— Я просто хотел кого-то, с кем легко иметь дело, кто хочет попасть к нам, кто хочет быть здесь.

— Ты об этом думал, когда мы бросили через него энергию?

— Да.

Мефистофель произнес:

— Ты сказала, что остальные тигры ищут тех, кто пахнет домом.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Он был почти рядом с нами. Мефистофель потянулся ко мне, снова медленно, как будто ожидая, что я скажу "стоп".

— Но золотые тигры не ищут дом. — Его пальцы обвели контур моего подбородка, и, когда я не сказала "нет", его рука обвила мою шею. Его рука была достаточно большой, чтобы обхватить меня с запасом в несколько дюймов. Он был таким теплым.

— Что ты ищешь? — спросила я.

— Мастера. — Он начал наклоняться ко мне, медленно, давая мне достаточно времени, чтобы остановить его.

— Что это значит? — переспросила я.

— Гордость и другие говорили, что мы сами должны быть своим собственным Мастером, что мы сильнее, чем большинство вампиров у власти, и, может быть, так и есть. — Его лицо было так близко, что его волосы упали вперед, щекоча мне щеки. — Но я не хочу быть сильнее тебя. Я не хочу бороться с тобой. Я чувствую себя так, словно всю свою жизнь ждал, чтобы принадлежать… — его рот завис над моим.

Я прошептала ему в губы:

— Принадлежать чему?

— Тебе, — и он поцеловал меня. Он поцеловал меня, и на вкус он оказался слаще меда.

Глава 42

Мы, наконец, начали делать нечто подобное тому, чем занимались Жан-Клод и Ричард, только на кровати. Во-первых, я ниже Ашера, причем намного. Во-вторых, я не умею заниматься оральным сексом на скорую руку, а когда приходится стоять на коленях на каменном полу, иначе как по-быстрому, не получается. Я откинулась назад, прижавшись к телу Ашера. И сразу же почувствовала своей задницей, насколько одновременно мягкими и грубыми были его кожаные штаны. Он все еще был одет, как и Жан-Клод во время прелюдии, а я не хотела, чтобы Ашер оставался одетым. У нас в кровати был новый мальчик, высокий, спортивный и достаточно крепкий — прямо как Ричард, и Ашеру нравился этот тип телосложения. Он никого особо не выделял, но прежде всего ему нравились высокие спортивные мужчины. А новый парень, в свою очередь, очень интересовался мной. Он, казалось, не возражал против других мужчин, и ему нравился Мика, но он не заглядывался на них так, как заглядывался Ашер в нашей компании. Ричард обвинил Ашера в том, что ему больше нравятся парни, чем девушки, потому что если бы это было не так, то он предпочитал бы быть первым у женщин. Но Ашеру нравились опытные женщины и опытные в постели с женщинами мужчины, к тому же ему нравилось быть первым мужчиной у парней. Мои общие с Жан-Клодом воспоминания это подтверждали. И Мефистофель, возможно, принадлежал к тому самому типу мужчин, который нравился Ашеру. Но пока Ашер не выяснил, каковы его шансы, он прятал свои шрамы.

Пока мы с Микой раздевали друг друга, мне пришла в голову мысль, что могла быть и другая причина того, что Ашер все еще был одет. Он поимел Жан-Клода так, как давно уже хотел, а тот вместе с Ричардом получал сейчас огромное удовольствие от новой девушки. Беспокоило ли Ашера то, что Жан-Клод показывал такое решительное предпочтение тем частям тела, которых не было у него, или я просто себе напридумывала? Возможно, но с Ашером все могло быть.

Я стянула с Мики его рубашку, а он снял с меня лифчик, мы все еще стояли на коленях на кровати, но уже голые по пояс. Я гладила его предплечья, а он приблизился ко мне так, что наши обнаженные части тел соприкоснулись. Объятие превратилось в поцелуй, который начался вполне невинно, но затем перерос в ласкание друг друга языками и нежные прикусывания зубами.

— Я не знаю, куда мне пристроиться, — произнес Мефистофель, что заставило нас прекратить поцелуй и повернуться к нему.

Мы как будто забыли о нем на мгновение, вероятно, так и случилось.

— Прости, — сказала я, — Не знала, как ты отнесешься…

— Отнесусь к чему? — спросил он.

Я посмотрела на Мику, затем оглянулась назад на Ашера, который все еще стоял в изголовье кровати, просто наблюдая за нами. Сквозь его сияющие волосы я могла видеть его прекрасное и высокомерное лицо. Это напомнило мне о взглядах, которые бросали Гордость и Мефистофель, когда только пришли к нам. Ашер скрывал свои чувства. Он не хотел пугать нового парня.

Я поглядела на Натаниэля, который принес один из стульев от камина и поставил его так, чтобы у него открывался хороший вид на кровать. Натаниэль пожал плечами и улыбнулся.

Я оглянулась на Мику, и он сказал:

— Ты можешь присоединиться к нам, Мефистофель, в любое время, когда захочешь.

Лицо Мефистофеля осветилось яркой улыбкой, и он поднялся к нам на кровать. На нем все еще были джинсы, но обувь он снял. Он пополз к нам, извиваясь, и кровать была достаточно большой, чтобы ему было где развернуться. Он двигался изящно и похотливо, все его тело обещало секс, как воздух обещает дождь перед грозой. Каждому было понятно, что любой, кто способен так двигаться, сможет оправдать все ожидания. Я еще не встречала никого, кто бы умел делать такое и не сдержал обещания, данные своим телом.

Стоя на четвереньках, он прижал свое лицо к моему животу, затем, фыркнув, начал слегка водить губами по моей коже. Приблизившись ко мне, он поцеловал мою грудь, но это был легкий поцелуй, до тех пор, пока он не встал передо мной на колени. Тогда он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах зажегся тот самый огонь, которым всегда горят глаза у мужчин в подобные моменты. Он наклонился, и я подняла лицо к нему. Он поцеловал меня, и на этот раз поцелуй получился совсем не нежным. Он целовал меня как Мика, засовывая мне в рот язык и прикусывая губы. Его большие руки двинулись мне за спину, но не для того, чтобы обнять, а чтобы потереться о мою кожу, подобно коту. Он прекратил поцелуй, с трудом переводя дыхание, словно ему не хватало воздуха. Я сама немного запыхалась.

— У тебя шрам на спине. Можно посмотреть?

Я просто повернулась, чтобы он мог его увидеть.

— Как ты его получила? — поинтересовался он, и кончики его пальцев уже касались шрама, деликатно прослеживая его линию.

— Сломанным деревянным колом, — ответила я.

— Ты упала на него?

— Нет, человек, находящийся под властью вампира, попытался заколоть меня.

— У меня тоже есть один, и он гораздо больше.

— Да? — поощрила его я.

Он повернулся так, чтобы я могла видеть его спину, и у него действительно оказался шрам, намного длиннее, хотя мой был шире. Мужчины всегда больше впечатляются длиной, чем шириной. Поскольку он, казалось, ожидал этого, я провела по шраму кончиками пальцев. Это была белая тонкая кривая линия справа от позвоночника.

— А ты как получил свой? — поинтересовалась я.

Он обернулся:

— Мой кузен Торн порезал меня на тренировке.

— Вы на тренировке пользуетесь настоящими серебряными клинками? — удивилась я.

— Если не использовать серебро, тогда не узнаешь свою реакцию на раны. Боль — всего лишь теория, пока тебя не ранят по-настоящему. Нужно знать, как отреагируешь на самом деле.

Я задумчиво посмотрела ему в лицо, пытаясь увидеть то, что скрывалось за этой красотой и страстным желанием.

Мика пояснил:

— Торн — один из вертигров, которых мы не взяли на встречу с тобой.

Я посмотрела на него:

— А что не так с этим кузеном Торном?

— Он пытался показать характер и обращаться со мной, как с коротышкой.

— Да, такие вещи не украшают его в моих глазах.

— Я сказал Джейку, что Торн может остаться, только если не будет создавать проблем. Если он начнет доставлять неприятности, тогда он уже не наша проблема, и ему придется уехать, — произнес Мика.

Мефистофель коснулся бугорков шрама на моей левой руке:

— Это сделал оборотень?

— Вампир, и шрам на ключице — тоже он.

Мефистофель провел по нему кончиками пальцев, потом коснулся моего плеча и блестящего плоского шрама на нем.

— Пуля, — пояснила я.

— Серебряная?

— Это было до того, как я стала человеком-слугой Жан-Клода, поэтому — нет.

Он коснулся крестовидного шрама от ожога со следами когтей, которые немного искривили его линии:

— А это?

— Ренфилд одного вампира решил, что было бы забавным заклеймить меня.

Он проследил следы когтей кончиками пальцев.

— Это — оборотень.

— Ведьма-оборотень, не ликантроп.

— Ты говоришь о ведьме, которая использовала для обращения магический пояс из шкуры одного из наших?

— Да, — сказала я.

— И что стало с этой ведьмой?

— Умерла, — ответила я.

— Так они действительно все мертвы, все те, кто причинил тебе боль?

— Да, — произнесла я.

Он посмотрел на Ашера.

— Джейк рассказал нам, что с вами сделала церковь. Можно мне посмотреть?

Ашер подошел совершенно бесшумно, так тихо, как мог научиться двигаться лишь проживший столетия. Он убрал волосы в сторону, открывая свои шрамы на лице.

Мефистофель подполз к нему на коленях и без спроса коснулся лица Ашера, и, как и у меня, проследил его шрамы кончиками пальцев. Я знала, насколько деликатным было это прикосновение, как случайное касание крыльев бабочки. Ашер никак не реагировал, пока его трогал другой мужчина.

— Мой кузен Мартино стал бы сильно завидовать.

Ашер посмотрел на меня. Я спросила:

— Завидовать чему?

— Мартино думает, что он — самый красивый мужчина на свете, но он Ашеру и в подметки не годится. Или Жан-Клоду, если на то пошло, но все равно ты — самый красивый мужчина, которого я когда-либо видел.

Ашер отодвинулся от него, позволив волосам прикрыть его лицо.

— Ты только что касался моих шрамов; ты знаешь, что это — неправда.

— Изуродована всего лишь небольшая часть твоего лица, — он потянулся, чтобы коснуться шрамов снова. Ашер повернул свою голову так, чтобы Мефистофель не смог до них дотронуться. Но тот был настойчивым мальчиком, и его большой палец скользнул по нижней губе Ашера.

Ашер отдернулся:

— Зачем ты это сделал?

— Потому что захотел, — ответил он так, словно в этом был какой-то особенный смысл, и предполагаю, что действительно был.

— Я некрасив, — произнес Ашер и начал расстегивать свою рубашку. Он расстегнул плотную белую ткань и распахнул ее так широко, чтобы выставить напоказ и гладкие мускулы, и глубокие ручейки шрамов, словно приглашая сравнить, как все выглядело "до" и "после".

— Ничего себе, наверное, было больно, — заметил Мефистофель.

— Ты понятия не имеешь, насколько, — отозвался Ашер.

Мефистофель протянул руку, чтобы потрогать. Ашер начал пятиться, и тут Натаниэль не выдержал:

— Ты же хочешь, чтобы он тебя коснулся, разве не так?

Ашер кинул на него не очень дружелюбный взгляд, но позволил вертигру провести его деликатными пальцами по шрамам и затем по нетронутой стороне. Он водил руками вверх и вниз по обеим сторонам тела Ашера, исследуя различия в структуре.

— Как далеко вниз идут шрамы?

— Ты пытаешься вытащить меня из моей одежды? — поинтересовался Ашер.

Мефистофель удивился и спросил:

— Разве это не то, что мы все собираемся сделать? В смысле, раздеться…

— Да, — согласился Натаниэль и посмотрел на Ашера. Его взгляд ясно говорил: "Не порть все только потому, что ты такая заноза в заднице".

— Так я могу посмотреть? — уточнил Мефистофель.

Ашер посмотрел на меня. Не знаю зачем, так как я сама была в полной растерянности. И в тот же момент Мика спросил:

— Разве ты не хочешь этого?

Ашер опять оглянулся на меня, и я, наконец, поняла его мольбу. Я подползла к нему так, чтобы я была с одной стороны, а Мефистофель с другой, и спросила:

— Хочешь, я тебе помогу немного?

Ашер кивнул. Я поняла, что он нервничает. Мужчина, к которому его влекло, пытался заставить его раздеться и назвал его самым красивым человеком, которого он когда-либо видел. Полагаю, Ашер думал, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и это пугало его. Я не могла винить его за это. Я провела несколько лет, наблюдая за тем, как он подбивал клинья к парням, которым не настолько нравились мужчины, насколько ему, и как он едва ли не с презрением относился к тем, кому нравился сам. Это был хороший рецепт, чтобы быть несчастным всю оставшуюся жизнь.

— Откинься назад, — произнесла я.

Ашер заколебался, но затем сделал то, что я просила, откинувшись назад на подушки. Его волосы рассыпались вокруг лица, но он уже не пытался его спрятать. Он просто лег на спину, и я была согласна с Мефистофелем — Ашер был одним из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела.

Мика придвинулся к длинным, стройным ногам Ашера.

— Сначала сапоги, — произнес он.

Натаниэль взобрался на кровать и оказался на моей стороне, но опустился ниже, чтобы зеркально повторить движения Мики.

— Я думала, ты собирался просто смотреть, — заметила я.

— Я передумал, или ты не хочешь впятером?

Я улыбнулась ему:

— Я согласна, если Мефистофель не против.

Но Мефистофель уже поглаживал пальцами тело Ашера над самым краем его кожаных штанов. Он исследовал текстуру его кожи, очень осторожно, не торопясь спускаться вниз, или, возможно, она просто была более сложной в области пояса, где вместо ремня для штанов был засунут шнурок.

Ашер наблюдал, как Мефистофель поглаживает его кожу. Неприкрытое желание, которым раньше горел его взгляд в этой же самой комнате с Жан-Клодом и Ричардом, исчезло. Его лицо выглядело очень настороженно, но глаза следили за движениями другого мужчины.

— Думаю, что Мефистофель не против, — заметил Натаниэль.

Трое из нас обменялись взглядами, и затем я кивнула.

— Сначала сапоги, — скомандовала я.

Они вдвоем начали снимать с его ног мягкие кожаные сапоги. Я пододвинулась к верхней части его брюк и развязала шнурок. Мефистофель помог мне слегка приспустить их:

— Мне нравятся брюки.

— Но они закрывают обзор, — сказала я. Брюки Ашера были достаточно расстегнуты, чтобы Мефистофель мог увидеть, что шрамы спускаются ниже линии штанов. Его прикосновения были такими нежными, когда его пальцы двинулись внутрь брюк Ашера, прослеживая линию шрамов, и он как будто совсем не беспокоился о том, что засовывал руки в брюки другого мужчины.

Глаза Ашера закрылись, но я успела поймать его взгляд. Если бы Мефистофель по-настоящему трогал его там, он был бы самым счастливым вампиром, но другой мужчина сказал:

— Шрамы дальше не идут. — Если Мефистофель и счел это возбуждающим, то никак этого не показал, ни голосом, ни какой-либо иной реакцией, вытаскивая свою руку.

— Не совсем так, — заметила я Мефистофелю, — Но мы должны будем заставить его снять брюки, чтобы показать тебе, что я имею в виду.

Мика и Натаниэль стянули с Ашера сапоги, и Натаниэль бросил их рядом с кроватью. Мефистофель живо помог мне спустить с Ашера кожаные брюки. Он никак не среагировал, когда увидел его обнаженным. Но когда он увидел, что шрамы спускаются ниже сбоку по бедру Ашера, то начал прослеживать их тонкие линии. Мика и Натаниэль полностью стянули брюки с его длинных ног, и единственной одеждой, которая осталась на Ашере, была лишь расстегнутая рубашка.

Мефистофель вернулся к его шрамам на груди и животе.

— Они гораздо глубже. — Его пальцы потянулись вниз к бедру и тонкой линии, которая сползала от бедра к паху. — А этот более поверхностный. — Он посмотрел на лицо Ашера.

— Похоже на то, будто они не собирались сильно портить твое лицо или гениталии.

— Они не сделали с моим лицом того, что с грудью, — произнес он, — Но больше они меня нигде не пощадили. Я не был обрезан. Крайняя плоть получила ужасные повреждения. Я не мог… функционировать больше века.

— Шрамы были по всей крайней плоти? — спросил Мефистофель.

— Да, — ответил он.

— Зачем они это сделали? — поинтересовался Мефистофель.

— Они хотели очистить меня от дьявола.

— Есть еще шрамы, — сказала я и повернула бедро Ашера так, чтобы стал виден тонкий шрам на его внутренней стороне.

Мефистофель пробежал кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Ашера точно так же, как и по всему остальному. Он сконцентрировался только на структуре кожи, и, казалось, не различал того, чего он касался, сосредоточившись только на своих ощущениях.

В то время, как Мефистофель это делал, я поглядела на лицо Ашера. И на мгновение мы встретились глазами. Он не дал мне ключа к разгадке того, что чувствовал, но, возможно, догадался, о чем именно я думала.

— Есть еще один шрам, — добавила я и провела рукой по яичкам Ашера. Он среагировал, слегка изогнувшись на кровати. У Мефистофеля я вообще не увидела никакой реакции. Я подвинула свою руку достаточно, чтобы показать тонкую белую линию, которая пересекала сморщенную кожу.

Его пальцы исследовали этот шрам, как и любой другой. Не было ни момента гомофобного колебания. Я не могла сказать, волновала ли его нагота Ашера или нет. Его реакции были странными, и потому трудно было понять его чувства, но он явно не был обеспокоен. Я знала по опыту, что шрама на яичках Ашера труднее касаться, так как кожа на них перемещается. Чтобы действительно почувствовать его, приходилось сделать больше, чем просто пробежать по нему пальцами.

Мефистофель понял это и аккуратно зажал кожу между пальцами, так, чтобы можно было дотронуться до шрама и сзади, и спереди. Тело Ашера начинало реагировать на эти прикосновения. Я взяла рукой его член и стала поглаживать, в то время как Мефистофель играл с его яичками. Способ, которым он играл с ними, был не тем, который нравился Ашеру. Главным образом он трогал их по линии шрама, но не прекратил изучать их, когда я стала ласкать Ашера рукой. Только вот, хоть убейте меня, я не могла точно сказать, нравилось ли Мефистофелю касаться другого мужчины, или же он просто не считал, что делает что-то сексуальное.

Ашер стал длинным и твердым в моей руке. Мефистофель продолжил исследовать его ниже. Теперь он не просто исследовал структуру шрама, но и структуру кожи и отдельных частичек внутри. Он даже закрыл глаза, чтобы можно было сконцентрироваться только на ощущении от прикосновений.

Я не знала, как заставить нас продвинуться дальше, и стоит ли вообще это делать. Ашер получил от нового парня прикосновений больше, чем от кого-либо вообще до вчерашнего дня. Я не хотела портить ему удовольствие, но… я посмотрела на Мику в поисках подсказки или помощи.

Помощь пришла от Натаниэля:

— Нас тут достаточно, чтобы удовлетворить орально двоих из нас одновременно, — произнес он.

Отчего Мефистофель открыл глаза, хотя его руки все еще оставались на теле Ашера.

— Кто кем займется? — поинтересовался он.

— Ты хочешь сам пристроиться к кому-нибудь снизу, или чтобы кто-то ласкал снизу тебя? — спросил Натаниэль. Я поняла, что среди нас троих он был наименее взволнован.

Мефистофель усмехнулся. Его рука прекратила играть с Ашером и оперлась на его бедро в очень уютном жесте.

— Ты говоришь об оральном сексе. Конечно, я хотел бы, чтобы кто-то мной занялся.

— Если тебя будут ласкать снизу, ты не сможешь никого трахнуть, — сказал Натаниэль.

Он нахмурился:

— Трудный выбор.

— Насколько ты хорош в оральном сексе? — поинтересовался Натаниэль.

Он усмехнулся и выдал самодовольный взгляд:

— Жалоб не поступало.

— А похвал? — спросила я.

Мгновение он казался озадаченным, но затем сказал:

— Было несколько, но в основном в качестве похвалы я получаю крики и закатывающиеся глаза.

Он снова выглядел самодовльным.

— Крики, так по-девчачьи, — заметила я.

— По большей части, да, — сказал он, — Но оральный секс похож на поцелуи: достаточно закрыть глаза, и уже невозможно сказать, кто тебя целует, только то, что это классно. — Его лицо стало несчастным. — За исключением волос на лице — я так и не смог смириться с этим.

— Ни у кого на этой кровати нет на лице волос, — произнесла я.

Он улыбнулся:

— Тогда все получится!

Я хотела уточнить, на самом ли деле у него нет предпочтения в плане парней или девушек, но боялась, что если задам этот вопрос, он вдруг решит, что есть. Я предположила, что если мы продолжим действовать так, будто в этом нет ничего особенного, то он не остановится. Я никогда не была с кем-то вроде него, у кого не было однозначного предпочтения в отношении тех или других. И это немного нервировало.

— У тебя когда-нибудь отсасывал вампир? — спросил Ашер.

— Нет, — ответил он.

— Тебе нравится боль?

— Ты имеешь в виду во время секса?

— Да.

— Не так, чтобы очень…

Ашер широко открыл рот, сверкая аккуратными, но все же клыками.

— Тогда ты не захочешь, чтобы я делал тебе минет.

— Верное наблюдение, — и затем он рассмеялся над своей собственной нечаянной шуткой. — Тогда, я сделаю тебе минет?

Ашер моргнул и затем, не меняя выражения лица, произнес:

— Меня это устроит.

Глава 43

Обычно мне крайне тяжело раздеваться перед чужими, но Мефистофель настолько не стеснялся, настолько вел себя как дома, что рядом с ним почти невозможно было испытывать неловкость. Если у него действительно было так мало комплексов, как казалось, это было бы чертовски приятно.

Одежда была сброшена, и Мефистофель оправдал все наши ожидания. Некоторые мужчины, как и некоторые женщины, готовы на минет, но они делают его так, будто это обязанность, что-то, чего от них ожидают, а не то, что доставляет удовольствие им самим. Новый мужчина закрыл глаза и занялся членом Ашера, как занимался нами, исследуя шрамы, словно хотел ощутить каждое изменение структуры кожи на теле другого мужчины. Он сосал его, перекатывал во рту, касался губами, целовал и просто наслаждался всем, что мог делать с Ашером.

И только когда Ашер вздрогнул, выгнув спину, откинув голову на подушки, Мефистофель поднял голову и посмотрел вдоль длинной линии тела Ашера. Он убрал от него свой рот с улыбкой, все еще удерживая руками основание его члена.

— Судя по вкусу, ты скоро кончишь.

Ашер смог только кивнуть.

Мефистофель взглянул на нас троих на другой стороне кровати.

— Почему вы просто смотрите?

— Мне нравится смотреть, — ответил Натаниэль.

— Я хотела посмотреть, как Ашер отреагирует на то, что ты делаешь, — произнесла я.

Мика добавил:

— Я знал, что они хотели понаблюдать.

Мефистофель улыбнулся всем нам, его руки все еще играли с членом Ашера так, что он оставался длинным и твердым и не утратил ни дюйма.

— Смените меня, — попросил Мефистофель.

Мика и я моргнули. Я переспросила:

— Что?

В то же время Натаниэль ответил:

— Хорошо.

Он пошевелился между нами и пополз к ним. Я начинала думать, что Натаниэль во многих ситуациях вел себя более раскованно, чем мы, но когда с ним в кровати не было никого настолько же раскрепощенного, как и он, то он подстраивался под наши вкусы.

Мика решительно поместил меня перед собой. У меня создалось отчетливое впечатление, что спустя два года он, наконец, смог перейти черту, с одной стороны, ради Натаниэля, с другой — для постороннего мужчины. Я бы сказала, что руковожу процессом, но крепкая хватка его рук на моих плечах, и то, как он вытянул мое тело вдоль своего, когда лег на кровать, все это зеркально повторяло то, что делали Жан-Клод и Ричард с Завистью. Мика явно воспринимал мое тело как надежную защиту своих сексуальных предпочтений.

Я была полностью захвачена созерцанием того, как к нам ползет Мефистофель, голый и все еще возбужденный, а Натаниэль устраивается между ног Ашера. Наблюдая, как рот Натаниэля скользит по телу Ашера, я почувствовала, как у меня сжало, стянуло низ живота. Мне нравилось смотреть, как Мефистофель спускается по телу Ашера, и еще больше я наслаждалась реакцией Ашера. Но наблюдение за Натаниэлем и Ашером возбудило меня еще сильнее. Сейчас я смотрела не просто на трахающихся мужчин, а на моих любимых трахающихся мужчин.

Чьи-то руки погладили мои бедра, затем скользнули между них. Это заставило меня взглянуть вниз, на мужчину, который устраивался между моих ног. Он засунул руки под мою задницу.

— Ты прекрасна, — пробормотал он, опуская свое лицо ко мне.

Я никогда не стремилась к подобной интимности с незнакомцем так быстро без ардера. Я никогда не пробовала ничего подобного, будучи в своем уме. Я почувствовала, как напряглось мое тело. Руки Мики накрыли мои груди чашечками, разминая их. Это заставило меня приблизить к нему мое лицо, чтобы он cмог поцеловать меня. В то же время Мефистофель коснулся меня своим ртом. Я видела Ашера и Натаниэля, когда мои веки подрагивали, то открываясь, то закрываясь снова. И тогда я сдалась на милость мужчин, которые прикасались ко мне, и утратила связь со всем остальным. Мика приподнял меня за подбородок, повернув мое лицо так, чтобы целовать и исследовать мой рот губами и языком. От этого поцелуя я прижалась к нему всем своим телом, и почувствовала, как твердеет его плоть у меня за спиной. Мефистофель лизнул меня между ног, заставив меня издать короткий звук, который Мика проглотил в поцелуе. Другая его рука сжалась на моей груди, — он знал, что мне это нравится. Мефистофель погрузил свой язык между моих ног, и я снова вскрикнула, вжимаясь в тело Мики, его рот прижимался к моему. Язык Мефистофеля нашел центр наслаждения между моих ног и начал его лизать долгими, медленными движениями. Я извивалась под его ртом, телом Мики, ртом Мики, и обеими его руками.

Движения Мефистофеля стали короче, он лизал меня вокруг и прямо там, проходя вверх и вниз по этому сладкому местечку. Касания его языка стали короткими, быстрыми, и я почувствовала, как теплая, тяжелая тяжесть растет между моими ногами. Я застонала прямо в рот Мики, в то время как он продолжал целовать и изучать меня. Он покатал мои соски между пальцами и ущипнул, зная, что немного боли доставит мне удовольствие.

Касания языка Мефистофеля становились все быстрее и быстрее: в одну минуту это было растущее тепло, тяжелое и восхитительное, но уже следующим касанием он заставил меня перешагнуть эту сладкую грань. Я простонала свой оргазм в рот Мики, мое тело билось между ними. Мефистофель обхватил меня ртом и сосал так, что оргазм все рос и рос. Он сжал руки на моих бедрах, чтобы не дать мне дернуться слишком сильно, а Мика держал меня обеими руками, чтобы я не шевелилась, или хотя бы оставалась настолько неподвижной, насколько это было возможно. Он, наконец, позволил мне оторвать от него рот, чтобы я могла простонать мое удовольствие.

Я почувствовала нерешительность Мефистофеля, словно я его напугала. Но затем он вернулся и продолжил сосать, пока мои глаза не закатились, а мое тело не стало вялым и не начало подрагивать между ними.

Мика прошептал мне в лицо:

— Достаточно?

Мне удалось похлопать рукой по кровати, что было одним из наших сигналов, когда мы были не в силах говорить от оргазма. Мика засмеялся и сообщил:

— Она готова.

Мефистофель лизнул меня в последний раз длинным движением, отчего я снова застонала и скорчилась у тела Мики. Я чувствовала его твердый и готовый член, прижимающийся к моей спине, и хотела ощутить его у себя между ног. Я так хотела этого!

Я почувствовала, как пошевелилась кровать — Мефистофеля больше не было между моих ног. Если бы я открыла глаза, я бы увидела, куда он ушел, но в эту минуту я уже не могла смотреть, только чувствовать. Его кончик толкнулся в меня, все еще лежащую спиной к Мике.

Я попыталась заставить мои глаза работать настолько, чтобы видеть его над собой, но пока я пыталась, головка его члена проскользнула внутрь, и мои глаза закатились, а тело содрогнулось рядом с Микой. Мефистофель начал проталкиваться внутрь меня, и он оказался настолько большим и широким, что только одно это продлило оргазм от орального секса. Мое тело сжалось вокруг него, и я почувствовала, как он задрожал надо мной.

Я пыталась открыть глаза и посмотреть на него. Мне удалось увидеть его лицо над собой, его тело опиралось на руки, а нижняя часть прижималась ко мне. Его глаза были закрыты, лицо повернуто в сторону. Я слышала, как он бормотал:

— Боже, она сжимается вокруг меня так крепко!

Мика сказал:

— В первый раз это просто изумительно.

— С ней всегда так? — спросил Мефистофель хриплым голосом.

— После орального секса — да, — подтвердил Мика.

Мефистофель продолжал проталкиваться, пока его не остановило мое тело. Мне пришлось открыть глаза и посмотреть вниз, и обнаружить, что он вошел в меня так глубоко, как только мог, и что наши тела слились воедино. Одна эта картина сорвала с моих губ стон, и я навалилась на него.

— Боже, — прошептал он: — Я не хочу причинить ей боль, но, Боже..!

— Ты не причинишь ей боль, — сказал Мика.

Я собралась с силами и прошептала:

— Трахни меня.

— Что?

— Трахни меня, — повторила я.

Мефистофель посмотрел на Мику. Тот кивнул:

— Сделай это.

Член Мики, прижимавшийся к моей спине, был таким твердым и большим, и таким же большим и твердым был другой мужчина, только внутри меня. От этого сочетания я застонала и попыталась вонзить ногти в чью-то плоть. Мика убрал мои руки и приподнял меня немного выше. Я задрожала между ними: это было именно то, что надо. Мефистофель вышел из меня почти до конца и начал меня трахать. Он отыскал глубокий, бьющий ритм, и благодаря тому, что мое тело было приподнято над Микой, он не мог войти достаточно глубоко, чтобы причинить мне боль. Это был просто глубокий, мощный, толкающийся трах, но Мика держал меня под таким углом, что Мефистофелю пришлось бы менять положение, чтобы ударять сильнее в конце каждого движения. Мика прижимался ко мне сзади. Он не входил в меня, даже не пытался, но я почувствовала, как он становится влажным, и знала, что мою спину смочила его собственная смазка, выступившая от возбуждения. От этой мысли я стала двигаться активнее для них обоих.

Мефистофель начал терять свой ритм, хотя я ощущала, что он пытается его сохранить до последнего. Он восстановил мощный, ударяющий ритм своего тела, и я почувствовала, как во мне нарастает глубокий, тяжелый оргазм. Я произнесла, почти задыхаясь:

— Скоро, уже скоро!

— Если она кончает, тебе лучше не отставать, — посоветовал Мика, — Поверь мне.

— Верю, — сказал он, и я почувствовала, как задрожало его тело, когда он заставил себя продолжить, входя и выходя из меня быстрее, сильнее, глубже, но не слишком глубоко, не слишком сильно, словно мог чувствовать это сладкое местечко внутри меня, и ощущала, как он гладит его снова, снова и снова. Член Мики затанцевал позади меня, вырастая и становясь твердым и мокрым. Следующий толчок Мефистофеля заполнил меня и привел к тому, что я закричала и прижалась к нему сильнее, упираясь спиной в Мику. Он прижимал мои руки к моему телу, и я боролась и дергалась между ними, мое тело содрогнулось и скорчилось, когда меня наполнило удовольствие, пролилось в меня, а потом Мефистофель вошел в меня в последний раз. Я чувствовала, как его тело содрогается надо мной и во мне. Я почувствовала, как он кончил, и застонала снова. Я ощутила, как содрогнулось тело Мики позади меня и пролилось горячим всплеском удовольствия. Я закричала снова, оттого что они оба одновременно кончили в меня и на меня, и, наконец, кончила, превратившись в безвольную, подергивающуюся счастливую лужицу между ними. Мика лежал позади меня на кровати. Я слышала, как он тяжело дышит, чувствовала его сердцебиение возле моего тела.

Мефистофель рухнул, наполовину вытянув себя из меня. Я снова содрогнулась, и Мика застонал позади меня, когда мое тело подпрыгнуло над ним. Мефистофель лежал на нижней части моего тела и Мики. Его дыхание было более тяжелым, более затрудненным, чем у Мики, но ему пришлось больше поработать.

Ашер застонал, и, обернувшись, я увидела, как его тело выгнулось дугой желания, а затем расслабилось. Натаниэль прижался к нему так сильно, как только мог. Ашер содрогался всем телом, глаза его то смыкались, то распахивались вновь, но только когда Натаниэль довел его до предела, только тогда он оторвался от тела другого мужчины. Глаза Натаниэля были слегка прищурены, губы приоткрыты, как будто он тоже кончил.

— Дьявол, — выдохнул Мефистофель.

— Что? — спросил Мика.

— Анита… спрашивала, как меня называть… Семья зовет меня "Дьявол".

Мне удалось достаточно сфокусировать взгляд, чтобы посмотреть на него, лежавшего частично на нас.

— Я знаю, что Мефистофель по пьесе дьявол, но за что тебе дали такое прозвище?

— Полное имя моей сестры-близняшки — Добрый Ангел. Когда я был маленьким, я спросил, что означает мое имя. Моя мать сказала мне, что это имя дьявола в пьесе. Моя сестра сказала: "Я — ангел, а ты — дьявол". Так и повелось. Кроме того, все, что угодно, лучше, чем "Мефистофель".

В чем-то он был прав, но…

— То есть твоя сестра-близнец — Ангел, а ты — Дьявол?

— Да.

— У тебя от этого не было комплексов в детстве? — поинтересовалась я.

Только со второй попытки ему удалось развернуться и посмотреть мне прямо в глаза.

— Ты имеешь в виду, оправдали ли мы наши имена?

— Да.

Он улыбнулся, внезапно и ярко.

— Спрашиваешь, не злобный ли я брат-близнец?

Я улыбнулась.

— Ага, — сказала я.

Улыбка погасла, и его глаза стали серьезными, когда он ответил:

— Лучше надейся, что — нет.

Глава 44

Новости о том, что произошло в Атланте, распространились в вампирском сообществе намного быстрее, чем в человеческом. Те, кто раньше был не склонен отказываться от своей власти в пользу Жан-Клода, неожиданно присоединились к его плану. Любовник Смерти и его темное сопровождение за считанные часы сделали то, что у нас заняло бы несколько дней или даже недель. Вампиры были напуганы и обратились к единственному, у кого был план. Когда люди достаточно напуганы, они готовы отказаться от своей свободы, от своих прав, от чего угодно в стремлении снова оказаться в безопасности. То, что они были нежитью, ничего не меняло. Зацепите их достаточно глубоко, и вампиры начинали себя вести, как обычные люди, а в подобной ситуации люди следуют за хладнокровным лидером, у которого есть план действий.

Первая часть плана состояла в том, чтобы представить меня и Жан-Клода кланам тигров после того, как мы привязали к себе золотого тигра. Мы оказались в полной заднице. Мика и я, я и Жан-Клод, он и Ричард, мы и Ашер, я и Натаниэль с Дамианом, никто из нас больше не был сам по себе. Как будто власть и одиночество вампирского мира соединились с миром оборотней, ориентированным на группы щенков, и получилось что-то совершенно новое.

Но, как и всегда, когда дело касалось Жан-Клода и вампирской политики, следующий шаг предусматривал вечеринку. Ладно, большой сбор, но если мне приходится наряжаться, я называю это вечеринкой, и не в лучшем смысле этого слова. Мы были в спальне Жан-Клода, когда дверь открылась, и охранники впустили женщин, которые собирались помочь мне одеться и произвести впечатление.

Высокие каблуки громко стучали по каменному полу. Кардинал шагала к нам в босоножках на четырехдюймовых шпильках, словно находилась на подиуме под вспышками фотографов. Платье очень напоминало блестящий наряд шлюхи 20-х годов, но его расцветка была желто-оранжевой, с плавными переходами цвета между оттенками; в сочетании с рыжими кудрями, рассыпавшимися по плечам, Кардинал выглядела так, словно была одета в огонь. Платье было достаточно коротким, чтобы ее голые ноги цвета сливок казались бесконечно длинными. В босоножках она была выше шести футов.

Прямо за ней шла Менг Дье в таком же коротком платье, только черном, с прозрачными искусственными драгоценными камнями, словно блестящий ошейник охватывающими ворот ее платья. На ногах у нее были шпильки не менее четырех дюймов. Ее прямые черные волосы переливались, подпрыгивая, когда она двигалась. На концах они завивались и ласкали ее голые белые плечи. У обеих был необычный, но искусный макияж, так что карие глаза Менг Дье выглядели огромными и еще более экзотичными, чем обычно. У Кардинал было лицо молоденькой, очень привлекательной девушки-соседки, что означало, что на ней было больше макияжа, чем можно было разглядеть, но большинство мужчин об этом даже не догадалось бы. Черт, даже я не могла определить все, что было у нее на лице.

Что меня действительно беспокоило — так это то, что на одной руке Кардинал висела сумка с одеждой, а на другой — кейс для макияжа. Менг Дье несла пакет с покупками.

— У нас нет времени меня наряжать, — возмутилась я.

— У нас нет времени на пререкания с тобой, — ответила Кардинал. Она сняла сумку с одеждой со своей руки и, возвышаясь надо мной, стала расстегивать на ней молнию.

— Не веди себя как ребенок, Анита, — попросила Менг Дье, опускаясь коленями на пол и доставая из пакета обувные коробки.

— У тебя великолепная кожа. Много косметики не потребуется. Ты будешь готова через двадцать минут или даже раньше, — заметила Кардинал, вытряхивая платье из сумки. Оно было коротким, как я и боялась, но главной проблемой было то, что черный материал от декольте до подола был совершенно прозрачным. Черные, переливающиеся на свету, блестки были беспорядочно разбросаны по подолу и юбке, и немного на лифе.

— О, не смотри с таким возмущением, — вздохнула Менг Дье и вытащила со дна сумки с обувью черное нижнее белье.

— И куда мне в этом засунуть оружие? — поинтересовалась я.

— Если тебе сегодня понадобится пушка, считай, что мы проиграли, — сказала Менг Дье, передавая белье Кардинал.

— Я уже проиграла, — вздохнула я.

Менг Дье посмотрела на меня снизу вверх, продолжая стоять на коленях.

— Анита, ты должна войти туда под руку с Жан-Клодом и продемонстрировать свое платье, нашу позицию и все, что потребуется. Если бы я могла, то сделала бы это, но не я — его леди, а — ты. — В последней ее фразе прозвучала настоящая горечь, а также подтекст, что если бы она была его леди, все было бы гораздо проще.

— Снимай одежду, — сказала Кардинал.

— Насколько я все это возненавижу? — поинтересовалась я.

— Ты не представляешь, через что нам пришлось пройти, чтобы получить эти вещи. Нам пришлось послать за покупками, потому что мы не можем выходить в дневное время, — заметила Кардинал. — Охранники, возможно, хороши в своем деле, но купить нормальную женскую одежду им не по силам. Видела бы ты все то дерьмо, с которым они вернулись. Анита, это — самое лучшее из того, что было. Большинство платьев не подойдут под твои формы. Для любой из нас они бы подошли, но как только грудь превышает чашечку C, она становится настоящей проблемой для коктейльных платьев.

— У меня есть платья, — возразила я.

— Платья прошлого сезона? Или, храни нас, небеса, трехсезонной давности? Ты никогда ни от чего не избавляешься, пока оно тебе подходит, — заметила Кардинал.

— А зачем мне это делать?

Две женщины обменялись взглядами.

— Подожди, пока увидишь, что наденут другие женщины, — фыркнула Менг Дье, — Тогда ты поймешь.

Я посмотрела на Жан-Клода.

— Они пришли, чтобы произвести впечатление, ma petite. И они будут выглядеть привлекательно.

— Как им удалось так быстро достать новые платья? — поинтересовалась я.

— У них они были, — сказала Кардинал и начала вытягивать мою рубашку из моих джинсов.

— Я сама, я сама!

— Тогда — вперед, — сказала она.

Менг Дье приложила обувь к платью, которое висело у нее на другой руке.

— Большинство женщин стараются купить, по крайней мере, одно хорошее платье в сезон, поэтому в нужный момент они у них есть, Анита. Так поступают все нормальные люди, у которых есть деньги. Некоторые женщины полностью меняют свой гардероб один или два раза в год.

— Мне нравится моя одежда, к тому же иногда то, что модно в этом сезоне, просто уродливо.

Я сняла свою наплечную кобуру, и сначала протянула ее Жан-Клоду, но затем передумала и нехотя отдала ее Никки. Мне пришлось оттолкнуть руки Кардинал от моей рубашки, чтобы самостоятельно стащить ее через голову.

— Видишь, я же говорила, что у нее хорошее белье, — воскликнула Кардинал.

— Рада подтвердить твою догадку, — сказала я, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе.

— Ты можешь одеваться как парень, но на тебе всегда действительно отменное белье, — заметила Кардинал. — Мы на это и рассчитывали.

— Охранники не смогли бы купить нижнее белье, — сказала Менг Дье, подымаясь с обувью в одной руке и платьем в другой.

— Поторопись, Анита, — скомандовала Кардинал.

Я не хотела торопиться. Платье мне не нравилось.

Мика поцеловал меня в щеку. Он был одет в сшитый на заказ костюм из мягкой черной кожи. А белизна его рубашки выгодно оттеняла его летний загар. Расстегнутый воротник открывал следы укусов на шее. Идея заключалась в том, что мы все собирались выставить напоказ следы вампирских укусов, тем самым демонстрируя, что лучшие из нас принадлежат Жан-Клоду. Это был способ подчеркнуть, что он все еще был нашим мастером, несмотря на то, что многие метафизические штуки с тиграми, казалось бы, шли, в основном, от меня.

— Ты как, в порядке? — поинтересовалась я у Мики.

— Анита, после событий прошлой ночи и того, что произошло в Атланте, я бы сам надел платье, если бы это помогло нам сохранить нашу безопасность.

Жан-Клод посмотрел на меня, и в этом взгляде была какая-то тяжесть, и печаль, и просто потому, что это был он, я взяла его за руку.

— Если бы я действительно думала, что платье поможет нам остаться в безопасности, я бы не возражала против него.

Мика поцеловал меня.

— Анита, я когда-нибудь просил тебя сделать что-то просто так?

Я задумалась и покачала головой.

— Сейчас я прошу тебя… — он выглядел грустным.

— Я что-то пропустила? Что-нибудь еще произошло?

— Анита, сейчас вечер. У нас осталось около шести часов до полной темноты. Что бы мы ни собирались сделать с тиграми, мы должны закончить это до наступления темноты.

— Но в Европе светлое время суток не совпадает с нашим, — возразила я.

— Если они находятся под землей, ma petite, Совет не станет спать долго. Они ждут наступления темноты у нас, а не у себя, — пояснил Жан-Клод.

— Ричард сейчас в другой комнате, и на нем надето чертовски намного меньше, чем на мне. Он смирился и принимает гостей, в то время как все остальные держат тебя здесь за ручку. А ты собираешься прийти в ярость из-за того, что у тебя прозрачное платье. Анита, дорогая, — и Мика сжал мои руки своими, — Ричард делает то, что нам нужно, разве ты можешь поступить иначе?

Я вздохнула:

— Мне очень жаль, ты прав. Я просто не эксгибиционист, чтобы… О, черт, Мика. Мне просто неловко предстать практически обнаженной перед целой комнатой незнакомых людей.

— Мне жаль, но нам нужно использовать наши сильные стороны. Это секс, психическое воздействие, настолько сильное, что они даже не поймут, что их поразило, и прямота. Платье сексуальное и откровенное, — он улыбнулся, — Дорогая, оно — твое воплощение. Я пойду, помогу другим мужчинам с нашими гостями. Хорошо?

Я кивнула:

— Хорошо.

Он снова поцеловал меня в щеку, бросил на Жан-Клода взгляд, который я так и не смогла понять, и пошел по коридору к нашим гостям. И вдруг, ни с того ни с сего, я перестала протестовать. Отношение Мики, как ничто другое, помогло мне понять, что скромность больше не является добродетелью. Мы словно попали в сказочную полночь, и часы уже отбивали время. Что бы мы ни собирались осуществить до того, как пробьет последний удар, у нас на все про все осталось около шести часов.

Глава 45

Мое белье не подошло к платью, поэтому я надела симпатичный черный лифчик и трусики. Туфли были с трехдюймовыми каблуками, немного пошире обычных шпилек, и, Слава Богу, с закрытыми носами и полностью черные, как и платье. Только каблуки были серебристыми, что бросалось в глаза в первую очередь. Менг Дье достала из сумки пару чулок, чтобы я во время ходьбы не стерла ноги. Черные прозрачные чулки в сочетании с прозрачным платьем очень напоминали комплект дамского белья. Я не желала выглядеть как шлюха, но когда прошла несколько ярдов, оказалось, что эти туфли можно носить без чулок.

Кардинал нанесла косметику за рекордное время. У нее было даже зеркало, поэтому я смогла увидеть, что она сделала мои глаза большими и выразительными; помада была красной, столь глубокого и богатого оттенка, что казалось, она будет отвлекать внимание от того, что я говорю. Правда, моя грудь в свою очередь могла бы отвлечь любого гетеросексуального мужчину в комнате от созерцания моего лица. Мое отражение в зеркале выглядело чересчур притягательным и совершенным, чтобы абсолютно спокойно войти в комнату, полную незнакомцев, но я больше не возмущалась. Мика добился того, чего хотел. Я держала рот на замке и просто дала возможность двум женщинам делать свою работу. Кроме того, платье не скрывало мою задницу, поэтому выставленная напоказ грудь была наименьшей из моих проблем. Одним из интересных побочных эффектов прозрачного платья стало то, что теперь был виден каждый укус вампира. У меня была куча шрамов, которые я получила во время выполнения своих служебных обязанностей, но укусы привлекали больше внимания. В конце концов, они были новыми. Я начала носить стринги с тех пор, как обнаружила, что они вполне удобны, и сейчас моя задница фактически была голой, но хотя бы передняя часть была прикрыта черным лоскутком ткани. У меня в коллекции были и более откровенные стринги, с узором. Вот они были бы намного хуже, ну, или, по крайне мере, я себя так успокаивала.

Я отдала свое оружие Никки, Нечестивцу и Истине. Они посменно находились рядом со мной и Жан-Клодом. Золотая цепочка с амулетом на конце была единственной драгоценностью, которую я оставила в качестве украшения. Без оружия или креста я чувствовала себя совсем раздетой. Но Жан-Клоду, возможно, пришлось бы применить несколько серьезных вампирских сил, чтобы помочь мне приручить тигров, и было бы не очень хорошо, если бы святой предмет внезапно засветился.

Золотые тигры и сам Джейк собирались держаться в стороне, не привлекая особого внимания, пока мы не сделаем остальных тигров нашими, потому что мы были совершенно уверены, что среди них есть шпионы. Так как даже Арлекин никогда не видел всех своих без масок, не каждый знал, как выглядят остальные, поэтому была высокая вероятность того, что Джейк не узнает возможных шпионов в лицо. Это была одна из тех вещей, которые делали Арлекин настолько эффективным даже по отношению друг к другу.

Большая столовая начинала свою жизнь в качестве бара, незаконно торгующего спиртными напитками в то время, когда на них был наложен запрет по всей территории страны. Это была огромная, созданная природой пещера с газовыми лампами на стенах, дающими мягкий, теплый свет по всему помещению. Большой стол со стоящими на нем свечами был сдвинут на одну сторону комнаты, поэтому единственными источниками света в этой большой пещере были газовые лампы и свечи. Света было достаточно, чтобы все было видно, но он был мягким и рассеянным, и создавал много теней, как будто освещающее комнату пламя заполняло ее одновременно и светом, и тьмой.

Если бы не свет и тени, это был бы обыкновенный прием, на котором все вокруг стоят, потягивают напитки, закусывают и ведут беседы. Я ненавидела светскую беседу на приемах, главным образом, потому что никогда не умела ее поддерживать, но все мужчины моей жизни делали это с легкостью. Пока Жан-Клод, или Мика, или Натаниэль, или Ашер, или Джейсон, стоящие рядом, разговаривали, я просто улыбалась и кивала. Это все, что я могла сделать в данном случае.

Дамиан, также как и я, не блистал в светских беседах, поэтому держался рядом с Кардинал. Мы помахали друг другу.

Я была рядом с Жан-Клодом, когда мы встретились с Виктором, вертигром и сыном Мастера Лас-Вегаса и королевы белых тигров, Вивианы. Виктор был все таким же высоким, широкоплечим и красивым, его белые волосы были подстрижены очень коротко, одной из тех стрижек, которые выглядят так, словно подстрижен каждый отдельно взятый волосок. Его костюм был дорогим и явно сделанным на заказ, и сидел на нем почти так же хорошо, как выглядел бы на Мике, но немного по-другому. Виктор был сложен скорее как Ричард. Глаза его тигра были насыщенного, глубокого голубого оттенка, более голубые, чем у Криспина. Мне нравились глаза Виктора; фактически, моей белой тигрице нравилось в нем все. Он взял мою руку, когда я предложила ему ее, но в тот момент, когда он дотронулся до меня, я пожалела, что он это сделал. Его сила потекла по моей коже теплой струйкой. На мгновение стало трудно дышать, и я увидела, как расширились его глаза. У него перехватило дыхание, и ему пришлось отпустить мою руку. Он вынужден был сделать над собой усилие, чтобы перестать до меня дотрагиваться.

Он засмеялся неверным голосом.

— Мне кажется, или ты действительно стала еще более очаровательной, чем была год назад?

— Спасибо, я и сама не знаю. — Белой тигрице во мне хотелось прикоснуться к нему. Я неосознанно шагнула вперед. А Виктор отступил на шаг назад, прежде чем смог себя остановить.

— Ты не хочешь представить нас друг другу? — Подошедшая женщина прислонилась к нему тем собственническим способом, который характерен для некоторых девушек.

Моей белой тигрице это не понравилось, и какое-то мгновение мне пришлось бороться с инстинктивным желанием пометить его как мою собственность. Я встречалась с ним дважды, и дважды спала с ним, но только один раз занималась сексом. Я не имела никакого права метить его как своего, но ведь я не собиралась делать именно это? Черт, я и сама не знала.

У женщины были длинные светлые волосы, в основном белые, но с бледно-золотистыми и коричневыми кончиками, и это означало, что у ее белой тигрицы были полосы цвета ее темных локонов. У нее была такая же пышная фигура, как у Вивианы, но она превосходила ее по росту почти на фут. Немного роста ей прибавляли серебряные шпильки, но ноги у нее были гораздо длиннее, чем у меня. Ее платье было тоже серебряным, и облепляло тело так, что вздувалось, когда она двигалась. Ей, как и мне, приходилось надевать под платье лифчик, чтобы не выпадала грудь.

Ее глаза были голубыми, но настолько тусклыми, что казались серыми, а по контуру радужки шла черная линия, повторяя подводку вокруг ее огромных подчеркнутых глаз. Даже с моей точки зрения, эффект был потрясающим.

— Джулия, это — Анита Блейк, леди Жан-Клода.

Джулия протянула мне руку с идеальным французским маникюром. Кончики ее ногтей были покрыты белым лаком. Кардинал отполировала мои ногти и заявила, что они безнадежны. Я действительно о них не заботилась, поэтому я сладко улыбнулась Джулии и протянула ей руку.

Она обхватила своей рукой мою и послала в меня вспышку силы. Моя белая тигрица внезапно поднялась, рыча сквозь мою кожу, не пытаясь вырваться, но распространяясь вокруг меня, словно белый призрак.

Джулия попыталась забрать руку, но я продолжала ее удерживать, и моя тигрица стала перетекать в нее. Я ощутила ее тигрицу, увидела ее бледные полоски и поняла, что она не королева. Она попыталась ударить меня, как обычная девчонка, но я заблокировала ее движение свободной рукой.

— Отпусти, — потребовала она визгливым, испуганным голосом. Страх означал еду. И еще он означал слабость.

Я готова была отпустить ее, честно, но рядом был Жан-Клод. И он сказал:

— Она начала это, ma petite. Ты должна это закончить.

Я поглядела на него, и моя тигрица, казалось, тоже смотрела на него.

— Она бросила тебе вызов, — пояснил он. — Ответь на него.

Я поглядела мимо женщины на Виктора, который старался не дотронуться до нее даже случайно.

— Ты должна ответить на ее вызов, Анита. Ты — либо королева, либо — нет.

Мое желание ее отпустить растаяло. Мы, ведь, играли, чтобы одна из нас победила.

— Отпусти, — повторила она.

— Заставь меня, — сказала я и почувствовала, что хотя произнесенные мной слова еще были человеческими, моя поза — уже нет. Белая тигрица во мне знала, что Джулия испытывала на мне свою силу; и я повела себя с ней так только потому, что была уверена, что ее тигрица гораздо слабее моей. Джулия уже поняла, что совершила ошибку.

Виктор и Жан-Клод немного от нас отодвинулись, а белые тигры, наоборот, собрались вокруг. Я могла чувствовать других тигров, не белых, как отдаленный гул, но в этот момент я желала именно белых, они были мне необходимы. На этот раз белые.

Джулия попыталась использовать всю свою потустороннюю силу, чтобы сбить меня с ног, но моим любимым видом спорта было дзюдо, и я знала все о рычагах и равновесии. Она дернула меня на себя, я подчинилась, и поэтому внезапно оказалась прямо перед ней, ее рука все еще была зажата в моей. Моя нога оказалась позади ее ног, и в этот же момент я толкнула ее другой рукой, и она упала. Она не умела падать, поэтому сильно ударилась. В мгновение ока я оказалась на ней верхом, оседлав ее талию и сжимая руки. Я не удерживала ее. Я и не смогла бы это сделать одной только силой, но были и другие способы заставить кого-то остаться на полу.

Я наклонилась к ней, лицом к лицу, и она задержала дыхание. Но не из-за близости моего лица расширились ее глаза, и она закричала. А из-за моей тигрицы. Мы толкнули в Джулию свою белую, горячую энергию. Мы вонзили этот поток между ее прекрасных глаз и вызвали ее тигра, как делали это раньше, как тогда, когда мы, я, они вызвали льва Розамунды. Нежная волна меха вытекла из ее кожи вместе с жидкостью, еще секунду назад она была человеком, но в следующее мгновение — только мех, мышцы и морда с серыми с черным ободком глазами.

Она лежала подо мной, все еще в серебристом платье, но обувь была разорвана. Джулия моргнула, и я прижалась к ней своим лбом, продолжая держать ее за руки. Я потерлась щекой о шелковистый мех на ее морде. Она на мгновение застыла подо мной, а затем потерлась об меня в ответ и издала низкое громоподобное мурлыканье.

И один за другим белые тигры столпились вокруг нас и начали тереться своими человеческими лицами об меня и Джулию. Виктор был последним. Он не стал опускаться на колени. Он взял меня на руки, в то время как белые тигры свернулись вокруг его ног. Теперь я могла видеть его тигра, белого и совсем без полос. Большой белый зверь вошел в меня, и мой зверь поднялся к нему, тоже совершенно белый и без полос. Будто он и я были центром теплого, замечательного огня, и каждый тигр у наших ног служил для него топливом. Руки Виктора сплелись вокруг меня, сильно, очень сильно, и энергия начала расти, становясь более густой, более насыщенной, более глубокой, все больше и больше, пока его рот не коснулся моего. Затем мы толкнули нашу силу друг в друга, и его зверь с моим будто поменялись местами, скользнули друг в друга, перемешались и стали одним целым, затем разделились надвое, а потом нас стало много. Я могла чувствовать каждого тигра вокруг нас, и все они были моими, моим топливом и энергией.

Глава 46

Я бросила эту энергию в других тигров. Цинрик стоял рядом с белыми, и когда его накрыла сила, моя голубая тигрица поняла, что он уже наш. Он был настолько легкой добычей, что сила, чуть поколебавшись, отправилась искать кого-то более сильного.

Домино был наполовину черным, наполовину белым тигром, поэтому часть его уже была готова покориться моей-нашей-силе. В какой-то момент я задумалась, как это возможно: чувствовать в себе несколько личностей сразу, потерять себя в местоимениях так, что больше не быть уверенным в том, что сделал ты сам, а что сделал другой ты, или что сделали вы вместе. Я должна была бояться этого, но не боялась. Все это было слишком хорошо, чтобы бояться.

Черный тигр заполнил Домино, и он полез по белым тиграм, чтобы положить руку на мою кожу, и в тот момент, когда он дотронулся до меня, черная тигрица учуяла что-то еще. Что-то, что было ее, нашим, и что находилось здесь.

Сила начала исследовать пространство, пока не обнаружила вертигров, у которых не было клана, это были просто выжившие после нападения. Сила пронеслась сквозь них как теплый ветер, ведь они были тиграми, и они были вкусными, но черная тигрица искала что-то еще, что-то, что ей бы понравилось.

И мы нашли ее — она прижалась к дальней стене. Девушка была не очень высокой, изящной как я или как Менг Дье, с такими же прямыми блестящими темными волосами, но более длинными, спускающимися ниже талии и ласкающими выпуклости ее задницы. На ней было короткое стильное платье ярко-синего цвета. На расстоянии ее глаза выглядели карими и человеческими, но сила знала правду, черная тигрица знала правду. Я сказала силе и тигрице, что у нее, возможно, контактные линзы, и мы захотели увидеть ее поближе. Мы хотели видеть ее глаза.

Я попыталась захватить ее так же, как Домино и Цинрика, но у нее была крепкая защита. Я — мы — сконцентрировались на ней, и все же не смогли заставить ее подойти к нам. Я приказала Виктору отпустить меня, и пошла сквозь лес рук и тел тигров, оставляя их у себя за спиной. Я шла к ней. Другие тигры расступились словно волны от носа быстро двигающейся лодки, оставив женщину у стены одну.

Ее губы были такими же красными, как и мои в начале этой ночи, хотя большую часть помады я оставила на губах Виктора. Ее губы приоткрылись, дыхание и пульс участились, демонстрируя отказ подчиниться силе. Но ее способность противостоять нам говорила о том, что она — самый сильный тигр из всех, что я уже попробовала.

Я шла к ней, и моя энергия черной тигрицы оседлала энергию белого и голубого тигров и направляла их, так что каждый цвет рос и питал силы другого. Черная тигрица походила на темный призрак, расплывающийся и сгущающийся вокруг меня, словно я, Анита, каким-то образом оказалась внутри него. Я протянула свою человеческую руку, заключенную в огромную, черную, призрачную лапу.

— Не надо, — прошептала она.

— Ты — черная тигрица, — сказала я, и эхо повторило мои слова, словно отразившись от призрака вокруг меня.

— Да, — выдохнула она.

— Ты пряталась, притворяясь пережившей нападение, — произнесла я.

— Да.

Я протянула ей руку:

— Возьми мою руку.

Ее руки с трудом вышли из-за спины, словно она пыталась весом своего тела не позволить им дотронуться до меня.

— Я хочу сделать это.

— Так сделай. Дотронься до нас. — Я протянула к ней руку, обрамленную черной тенью, которую могла видеть собственными глазами. Интересно, а она ее видела?

Кончики ее пальцев коснулись наших, и я обхватила ее своими пальцами, взяла за руку, и моя черная тигрица потекла по ее коже, дальше по ее руке, и нашла ее зверя. Будто я попыталась подобрать беспризорного котенка, и обнаружила на руках взрослого тигра. Ее сила не просто полилась в мою, она пришла как волна прилива, пытающегося утопить меня под сокрушительной тяжестью своей силы

Я оказалась на коленях, ее рука все еще была в моей. Я думала, что Вивиана в Лас-Вегасе была сильной, но это не шло ни в какое сравнение! Я никогда и не мечтала о настолько сильном оборотне. По ощущениям она больше напоминала вампира, и в тот момент, когда я подумала об этом, я поняла: она принадлежала кому-то. Кому-то старому, и этот кто-то проталкивал свою силу через нее в меня.

Я пробормотала сквозь сжатые зубы:

— Обман.

— Разве ты не можешь приручить меня, как сделала это с другими тиграми? — с иронией поинтересовалась она.

Моя черная тигрица потянулась и нашла Домино. Он подошел ко мне и моему тигру, и мы почувствовали, что к нам приблизилось существо, излучающее энергию.

Женщина посмотрела мимо меня и попросила:

— Не помогай ей, брат!

— Ты мне не сестра, — ответил он и стал на колени позади меня. Когда его руки коснулись моих плеч, его голая кожа с моей голой кожей, это больше напоминало касание оголенного провода. Сила вспыхнула и, потрескивая, прошла через меня в нее. Женщина вскрикнула и упала передо мной на колени, и поскольку мы все еще держали друг друга за руки, я заставила ее лечь передо мной.

Ее лицо было в нескольких дюймах от моего, я запустила руку в ее шелковистые волосы. На ее лице была смесь страха и нужды. Она была так одинока без другого черного тигра, так одинока! У других были тигры своего цвета, а у нее никого не было. Ее привлек наш аромат, потому что мы пахли домом. Мы были тем, что она оплакивала более тысячи лет. В этом заключалась истинная сила ардера: он мог заглядывать в ваш ум, ваше сердце, вашу душу, находить там то, чего вы желаете более всего, и если я могла дать вам это, то это было именно тем, что вы хотели больше всего на свете. Кто из людей может сопротивляться желанию своего сердца?

Руки Домино обхватили меня, теперь мы держали ее вдвоем, и приблизили ее ко мне для поцелуя. Она прошептала:

— Мастер, помоги мне!

Мои губы коснулись ее прежде, чем я поняла, что она обращалась не ко мне.

Ее Мастер-вампир втолкнул свою силу в меня так, словно я не была некромантом или другим вампиром, а просто другим черным тигром, который был животным его зова. Не просто тигр, а именно эта разновидность. Моя тигрица зарычала на него, огромный, черный зверь, но он только рассмеялся в ответ. Его смех двинулся потоком из ее рта вниз по моему горлу, но я поцеловала ее. Я поцеловала ее, потому что она была мягкой и хрупкой в моих руках. Я поцеловала ее, потому что Домино был крепко прижат к моей спине, его сильные руки обнимали нас обеих, поэтому он давал мне силу не только его черного тигра, но и белого, и вампир с той стороны оказался не готов к такому резкому отпору. Он заколебался, метафизически запнулся, и два мои тигра пролились в ее рот, далеко вниз, обрывая нить силы, которая соединяла вампира с женщиной в моих руках.

В какой-то миг я увидела его лицо, приподнятое и пораженное. Вампир был близко; он послал ее нам в качестве троянского коня. Нет, он не предполагал, что кто-либо из нас мог быть опасен для связывающих их уз. Его кожа была одновременно и темной, и бледной; он выглядел так, словно изначально обладал темной кожей, но вампиры бледнеют с возрастом, как будто столетия пытаются иссушить их до костей. Его глаза были не карими, а черными, волосы — короткими и кудрявыми, губы — полными и мягкими. Я поцеловала женщину в своих руках, при этом думая о нем, и он поднял пальцы к своему рту, как будто почувствовал этот поцелуй на расстоянии.

Ее руки прошлись по мне и Домино, ее рот питался моим, издавая тихие, нетерпеливые звуки. Я прижала ее к полу; она обернула ноги вокруг моей талии, а поцелуй между нами все продолжался, и ее ярко-красная помада размазалась по нашим лицам как кровь. Ее платье задралось и обнажило бледную задницу. Обосновавшись подо мной и потершись об мое платье, она продемонстрировала, что под платьем у нее ничего нет.

В любой другой ситуации это вывело бы меня из себя, но там был Жан-Клод, и Ричард, Натаниэль, Дамиан, и Мика, и им очень сильно нравились девочки. Они смогли успокоить меня, и черная тигрица во мне смогла увидеть ее красоту.

Сейчас я контролировала себя лучше, чем во время ардера. Наконец-то, у меня появилось оружие. Затем произошли две вещи, которых я не ожидала. Он направил свою силу в нее так жестко и остро, что она оторвала свой рот от моего, и ее тело судорожно дернулось под моим, как будто он захотел ее убить, раз не мог удержать; но она была животным его зова — смерть одного означала смерть обоих. Тогда его сила поразила моего черного зверя, и я поняла, что он не пытался убить ее, он пытался приручить ее и меня, но для этого он использовал боль и насилие, как и раньше, когда приручил ее много лет назад. Я могла предложить что-то намного лучше, чем насилие.

Я расположила свои бедра напротив ее, зафиксировав ее на полу подо мной, и направила в нее мое животное, не для того, чтобы навредить, а чтобы доставить удовольствие. Даже тогда думаю, я удержала бы контроль, но я не привыкла к другим женщинам. Я не понимала, что некоторым из них легче доставить удовольствие, чем мне. В какой-то момент я подняла силу страсти на самый пик, пытаясь оттолкнуть насилие, которым вампир давил на эту женщину в течение многих столетий, но в следующий момент ее оргазм поймал меня. Я была слишком привязана к ней, слишком далеко продвинулась по той линии силы, которая соединила ее с ее Мастером. Я не смогла вовремя вырваться, не смогла разделить нас, поэтому меня захватило ее удовольствие, и ощущение тяжести Домино на мне внезапно еще больше усилило мое наслаждение. Его вес прижал меня сильнее к самой интимной ее части, и ее тело стало подрагивать подо мной снова и снова.

Я видела, как ее Мастер рухнул около кровати, одной рукой отчаянно схватившись за покрывало, словно пытаясь не чувствовать того, что ощущала она. Это было не просто удовольствие; он чувствовал ее наслаждение, наслаждение женщины. Он снова попытался своей силой причинить ей боль, но так же, как боль разрушала ее концентрацию, так удовольствие разрушало его.

Домино встал на колени позади меня. На секунду я пристально посмотрела на лицо женщины. Ее глаза были расфокусированы, тело безвольно лежало подо мной. Она увидела что-то за моим плечом и прошептала:

— Пожалуйста…

Я почувствовала, что Домино сдвинул мои трусики в сторону, и знала до того, как он прижал свою тяжесть к моему телу, что он будет голым или достаточно голым. Вампир в своем отдаленном гостиничном номере завопил:

— Нет!

Женщина подо мной прошептала:

— Да…

Домино пододвинулся, и я приподняла бедра, чтобы помочь ему найти этот волшебный угол, и почувствовала отголосок печали, бросивший тень на ее лицо, из-за того, что я убрала свое тело от нее. Я почувствовала триумф вампира в далекой комнате. Как бы не так! Я опустила руки вниз и подняла ее бедра. Она улыбнулась мне и приподняла свои бедра, крепче обхватывая меня ногами вокруг талии и сильнее прижимаясь ко мне. Домино начал проталкиваться в меня. Ощущение того, как он входил в меня, заставило меня на мгновение потерять концентрацию, склонить голову и задрожать от страсти.

Мне пришлось положить одну руку на пол, чтобы не потерять равновесие от толчков его тела. Я держала одну руку на ее заднице, прижимая ее к моему телу, помогая ей оставаться так близко, как она хотела. Домино двигался во мне, и я была уже влажной, тугой, но влажной. Он ускорил ритм, его толчки стали долгими и глубокими и ласкали ту самую точку в моем теле. Упершись руками в пол, она приподняла свое тело и начала тереться бедрами о меня спереди также, как Домино делал это сзади.

Я нашла свой собственный ритм, вдавливающий меня непосредственно между ними, помогающий мне тереться о Домино, и помогающий ей тереться о меня спереди, и снова она достигла наслаждения раньше всех. Ее тело задрожало подо мной, я удерживала ее, в то время как ритм Домино становился быстрее, жестче. Я почувствовала нарастание теплой тяжести в моем теле.

Вампир на полу в своей комнате еще раз попытался вернуть себе эту женщину. Я чувствовала, как он собирает свою силу, моему тигру и мне это не нравилось. Он предлагал тигрице под нами только боль. Мы оценили его силу, настигшую нас в прошлый раз. Глаза женщины расширились от ужаса, словно она предчувствовала новый удар. Я хотела толкнуть черную тигрицу вниз по метафизической связи и ударить по вампиру его же способом, но Домино сделал последний толчок, и я внезапно задрожала между ними от страсти. И так как я все еще держала ее, этого хватило, чтобы она к нам присоединилась, поэтому мы одновременно простонали наш оргазм в длинном, теплом приливе удовольствия. Я бросила все это удовольствие в вампира и почувствовала, как разорвалась связь между ним и его тигрицей. Она внезапно стала моей, только моей. Мы все трое упали без сил на пол, женщина оказалась пойманной в ловушку под нашим двойным весом. Ее разум плавал в волне почти жидкого счастья. Ее тело, как и мое, было безвольным и почти бескостным от наслаждения. Я могла чувствовать три наших сердцебиения в голове, как три барабана, бьющие в унисон. И в этот момент ее ум открылся мне. Она хотела, чтобы я знала.

Ее Мастер был одним из Арлекина, и он скорее убил бы ее, чем позволил уйти. Ее послали, чтобы шпионить за нами, потому что Арлекин порвал с Советом Вампиров. Они бежали от Матери Всей Тьмы. Теплый кусочек удовольствия начал таять под тяжестью этого открытия, а затем пришло еще одно откровение.

Один из других тигров, переживших нападение, был золотым, и животным зова еще кого-то из Арлекина. Его Мастер был более добрым, чем ее. Их послали, чтобы посмотреть, сможет ли Жан-Клод по-настоящему противостоять Тьме, и на самом ли деле я могу быть Мастером Тигров. Она позволила мне мысленно увидеть его лицо. Она выдала этого шпиона мне, потому что он и его Мастер не сделали ничего, чтобы помочь ей за все эти долгие столетия. Они уважали связь между слугой и Мастером, даже зная, что ее Мастер плохо обращался с нею больше тысячи лет.

Я прошептала:

— Ублюдки!

— Да, — согласилась она.

Мне не нужно было ничего говорить, я просто мысленно позвала: — Жан-Клод!. — И позволила ему увидеть то, что узнала сама. Я почувствовала его страх при слове "Арлекин", но он направил Нечестивца и Истину и кое-кого из веркрыс к тиграм, пережившим нападение. Жан-Клод знал, кто нам нужен, потому что тигрица показала мне лицо шпиона, а я показала его Жан-Клоду. Я также узнала имя тигрицы. Джейд. Это означало Нефрит, Черный Нефрит.

Глава 47

Через несколько минут я стояла, глядя сверху вниз на другого нашего шпиона. У него были прямые, коротко остриженные волосы бледного, невзрачного цвета. Готова поспорить, что он их красил. Глаза его были светло-карими, и напоминали янтарь львиных глаз. Я вспомнила глаза золотой вертигрицы, которая меня порезала. У нее тоже были карие глаза в человеческой форме. Но в форме тигра они были желто-оранжевыми, как и у большинства тигров. Менялись ли глаза только у некоторых золотых тигров во время обращения? Глаза этого вертигра были раскосыми, и в его костной структуре было что-то экзотическое, но он не смог бы сойти за китайца, как Нефрит.

Я покачала головой:

— Ты моложе ее.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, и его голос оказался тонким, как и все остальное в нем. Он был небольшим, как и большинство старших вертигров. Выше меня, но многие мужчины превосходили меня по росту.

— По ощущениям ты моложе, — уточнила я.

Он пошевелился в своих металлических цепях. Это были наручники нового типа, которые правоохранительные органы испытывали на сверхъестественно-сильных. Мы пробовали их на некоторых из наших людей, и до сих пор они выдерживали. Нечестивец одной рукой коснулся плеча вертигра, в другой его руке был пистолет. Вертигр не стал оказывать сопротивления и просто сдался им, но он был одним из Арлекин, а они ничего не делали просто так.

В руке Истины был короткий обнаженный меч. Братья были хорошо вооружены. Я чувствовала себя в достаточной безопасности, пока они его держат. Я знала, что его зовут Топаз. Я знала, что имя соответствует насыщенному, золотисто-желтому цвету его тигра. Благодаря Нефрит я знала многое.

— Он — не золотой тигр, — произнес женский голос. Я отступила от коленопреклоненного мужчины и повернулась, чтобы посмотреть, кому принадлежит голос. Это была одна из двух женщин — красных тигров. У нее были рыжие волосы, которые заканчивались чуть выше плеч, так что кончики обрамляли лицо. Ее волосы были такого темно-красного оттенка, что казались почти черными. У людей не бывает такого цвета волос, если только они не крашеные.

Цвет кожи и волос этой женщины был намного темнее, чем у любого другого известного мне вертигра, включая Алекса, первого красного тигра, которого я встретила и случайно отымела. Что бы мне ни предстояло совершить сегодня ночью, в этом не будет ничего случайного.

Брови у тигрицы были черными и сливались с темно-красными волосами. Глаза горели желто-оранжевым огнем даже на таком расстоянии. Глаза белых тигров могли сойти за человеческие, если не знать, на что смотреть, но эти огненные глаза не имели с человеческими ничего общего.

— Он — не золотой тигр, — повторила она.

— Почему? — поинтересовалась я.

Она фыркнула и скрестила руки на блестящей ткани своего дизайнерского платья. Я подумала, что темно-красный цвет ей не идет, но мое мнение никто не спрашивал.

— Потому что золотой контролировал бы всех нас. Если бы в этой комнате был настоящий золотой тигр, мы все были бы связаны его волей. А я ничего не чувствую. Он просто выживший с бредовыми идеями.

В ее словах был смысл. Я не чувствовала никакой особенной энергии от вертигра, стоящего на коленях. Я верила воспоминаниям Нефрит, но помимо этого я не видела никаких других доказательств.

— Если он, как предполагается, в состоянии контролировать всех тигров, вы действительно уверены, что хотите, чтобы он проявил свою метафизическую силу? — поинтересовалась я.

— Мне очень понравилось шоу на полу, хотя я думала, что женщины были посланы сюда для Жан-Клода, а не для тебя. Я не трахаю женщин, — она сказала это так, словно имела в виду нечто омерзительное.

Я уловила движение и обнаружила Нефрит, стоящую возле Домино. Нефрит смотрела немного в сторону и вниз и походила на побитую собаку. Женщины для меня не были "привычной чашкой чая", но я не жалела о том, что сделала с Нефрит. Даже сейчас я хотела прикоснуться к ней и не стала бороться со своим желанием. Я просто протянула руку и подумала о запахе ее кожи.

Нефрит улыбнулась мне, и ее застенчивая, благодарная улыбка выдала всю ее боль. Она подошла к моей руке и уткнулась в меня. На каблуках я была достаточно высокой, чтобы она могла прижаться к моему плечу, как я прижималась к некоторым мужчинам.

Брезгливая гримаса на лице красной тигрицы заставила меня улыбнуться. Ей не понравилась моя улыбка.

— Я оценила силу твоей власти над другими тиграми, но красный клан сделан из более сурового теста.

— Кто ты? — поинтересовалась я.

— Ее зовут Реба, — ответил Виктор, — она — дочь Красной Королевы.

— Я ожидала твоего брата, — сказала я.

— Алекса сейчас нет в стране, он на журналистском задании. А теперь ловит самолет и рушит все свои планы, потому что ты и твой хозяин призвали нас. — Ее слова прозвучали так, словно она сообщала нам о какой-то нелепости.

Я посмотрела на пришедших с ней мужчин. У одного из них были длинные рыжие волосы, падающие ему на плечи. Они были не такими темными, как у Ребы, и только на кончиках совсем черными. У Хантера, так его звали, были волосы того цвета, которые в школе называют красными. Опять же, у людей не бывает таких волос. Его глаза были чисто желтыми и блеснули в свете свечей, когда он посмотрел на меня. Он поднял руку в приветственном жесте и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Я бы предпочла Алекса, но я уже спала с Хантером. Он был одним из немногих в комнате, о ком я это могла сказать.

— Не заигрывай с ней, — произнесла Реба голосом, резанувшим по его улыбке, словно разъяренный кнут. Он перестал на меня смотреть, но все же возразил:

— Я думал, что мы здесь именно для этого.

— Нас заставила прийти моя мать, но я здесь доминант среди красных тигров, и это означает, что если я говорю "нет", значит — нет.

Я обняла Нефрит и мягко поцеловала ее в висок, а затем отправила ее обратно к Домино. И вновь посмотрела вниз на вертигра перед собой.

— Я сейчас вернусь.

Я вышла на середину комнаты и протянула руку. Теперь я понимала, что это сработает со всеми, с кем я спала в Лас-Вегасе. Мне так хотелось чего-то менее драматичного.

— Хантер, — позвала я, — иди ко мне.

Он улыбнулся и подчинился.

Реба велела другим мужчинам схватить его.

— Не дайте ей околдовать и его.

Моя красная тигрица ходила внутри меня кругами, поглядывая наверх так, словно собиралась вскарабкаться туда и сбежать. Затем издала низкий рычащий звук и понюхала воздух. Я повторила ее рычание — мы обе хотели красных тигров. Мы хотели мужчин, которые пахли домом.

Мы, тигрица и я, посмотрели на двух других мужчин, которые схватили Хантера за руки. У обоих были короткие волосы. Но у одного из них они завивались, и если бы он отрастил их подлиннее, то они походили бы на волосы другой женщины, мягкими волнами ниспадающие вокруг ее плеч. У нее и первого мужчины кожа была ближе к человеческой золотистой, цвета персиков и сливок, а в красноте их волос виднелись скорее оранжевые оттенки, чем черные. Их глаза почти полностью были желтыми. Должно быть, они были братом и сестрой, или близкими родственниками, даже костная структура была схожей, со слегка удлиненными скулами. Я поняла, что лицо Хантера имело ту же форму, и его глаза были насыщенного желтого цвета. Как сильно они скрещивались в своем клане?

Второй мужчина был совсем другим. У него были волосы более светлого красного оттенка. Непокорные кудри и локоны спадали ниже его ушей, словно в отличие от первого мужчины, он пытался отращивать свои волосы. Вьющиеся волосы всегда растут как попало. Всегда есть такая стадия, когда с ними ничего нельзя поделать. Его глаза были с примесью серого и зеленого, в зависимости от того, как на них падал свет. Из всех его лицо мне нравилось больше всего. Это было немного похоже на попытку выбрать котенка из помета, если не принимать во внимание, что приходилось решать, с каким котенком тебе хотелось бы иметь секс — ладно, пока что-то не пойдет совсем не так с тобой или с котенком.

— Ты не наш Мастер, Анита Блейк. Ты даже не можешь заставить никого из нас пересечь эту комнату и подойти к тебе. Моя мать послала нас, потому что ее убедили другие тигры, но она, как и я, считает, что ты всего лишь еще один претендент на наш трон. — Она указала пальцем на белых тигров. — Эти двое твоих мужчин раскрывают наши секреты посторонним и поддерживают в тебе и твоем Мастере-вампире манию величия.

— Ты еще не пробовала ее силу, — заметил Виктор. — Попробуй ее, а потом говори, что мы по-прежнему в состоянии командовать Криспином и Домино.

Я решила не выбирать. Я решила позвать того, кто сильнее всех хотел подойти ко мне. Я протянула руку и почувствовала, как вокруг меня словно красный туман растет красный тигр. — Красные тигры, красные тигры, придите ко мне! — Но их призывали не слова, а энергия. Однажды я случайно призвала всех тигров-самцов в стране, не имеющих пары, всех цветов, когда Марми Нуар пыталась заставить меня стать ее совершенным сосудом, но я научилась прицеливаться точнее. Я сконцентрировала свою силу на горстке стоящих рядом людей.

Хантер освободился от державших его мужчин, и они не стали препятствовать ему. Они продолжали стоять, держа руки по швам и глядя ему вслед, на меня.

— Хантер, нет! — закричала Реба.

Он проигнорировал ее слова и поспешил ко мне. Обеими своими руками он взял мою руку и запечатлел на ней поцелуй. Он стал усыпать поцелуями мою руку, постепенно поднимаясь по ней вверх. Со своими шестью футами он был слишком высок — ему оказалось легче опуститься на колени, чем наклоняться. От каждого поцелуя энергия между нами росла все больше и больше, так что я начала видеть внутренним зрением маленькие красные искры, будто каждый поцелуй нагревал мою кожу. От секса энергия тигра не становилась сильнее, это был мой бонус, ардер Жан-Клода и мой суккуб.

Мужчина со светло-рыжими волосами начал пересекать комнату. Реба закричала:

— Джаред, вернись обратно!

Хантер поднялся на ноги, прокладывая поцелуями путь к моему плечу. Он встал чуть позади меня, поднял мои волосы и стал целовать мою шею. Джаред коснулся моей руки, и Хантер зарычал на него через плечо и обнял меня за талию, прижимая сильнее к своему телу. Джаред упал на колени, что позволило мне сделать вывод, что либо Хантер был выше него в иерархии своего клана, либо Джаред уже потерпел поражение в бою с ним и не хотел снова нарываться на неприятности.

Красная тигрица, возможно, попыталась бы выбрать кого-то одного, но я понимала, что у меня выбора не было, мы нуждались во всех.

— Никаких драк за меня, Хантер; ты знаешь, я умею делиться.

Я почти почувствовала, как на секунду его лицо исказила недовольная гримаса, а тело напряглось, но потом он смирился. Даже его тело расслабилось. Красное тепло полилось по моей руке и помогло мне приблизить других вертигров. Джаред остался на коленях, как будто не доверяя Хантеру, но он держал мою руку и терся об нее щекой, отмечая меня своим запахом. Благодаря ощущению Хантера за моей спиной и Джареда передо мной, теплая, красная энергия начала распространяться дальше, словно водоворот, разрастаясь вширь и вглубь.

Последний мужчина направился ко мне. Реба закричала:

— Нет!

Она удерживала за руку другую женщину. Она не позволяла уйти своему последнему тигру и готова была удерживать ее силой своих рук.

Мужчина остановился, словно разрываясь от противоречивых ощущений.

Хантер склонился над моей шеей и внезапно укусил меня. Не сильно, не причинив боли, но это придало энергии сексуальный оттенок. Хантер сжимал зубы на моей шее, пока я не издала негромкий звук. Его рука начала скользить вверх по моей ноге, отслеживая шов на моем чулке. Где-то во время всего этого мои глаза закрылись, так что, когда третья пара рук коснулась другой моей ноги, я открыла глаза вновь и увидела последнего вертигра на коленях рядом с Джаредом. Его пальцы играли в углублении моего бедра, на самом краешке стрингов. Либо это был способ подразнить меня, либо он ждал разрешения пересечь этот последний кружевной барьер.

Я почувствовала всплеск энергии красного тигра, горячей и злой, и это были не мы. Хантер прекратил меня кусать и бросил взгляд через комнату. У Ребы в руке был нож. Подол ее платья был все еще задран, и я увидела набедренные ножны. Реба полоснула другую женщину по незащищенному лицу, удерживая ее запястья, пока та истекала кровью. Тигриные глаза Ребы посмотрели на меня, и она заорала:

— Ты нас не получишь!

Мужчина, имени которого я не знала, встал и пошел к ним.

— Лейси!

— Она его сестра, его двойняшка, — объяснил Хантер.

— Тебе пришлось воспользоваться ножом, — заметила я. — Ты не можешь обратить только руки.

— У нее только одна форма, — произнес Джаред.

Я никогда раньше не видела, чтобы один оборотень ранил другого ножом. Реба только что признала, что она была слишком слаба для того, чтобы быстро перекинуться для драки. Она превращалась только в большого тигра, у нее не было получеловеческой формы. Такая слабая!

Она грубо потянула женщину за руку вверх, нарочно пытаясь сделать ей больно. Женщина издала негромкий, болезненный звук. Меня это взбесило, но еще сильнее это взбесило красную тигрицу внутри меня. Она теряла свой клан. Они все пахли домом, и ей не нравилось, что их обижают.

— Отпусти ее, — сказала я, и мой голос разнесся эхом, будто красный туман позади моих глаз был более плотным, чем могло показаться.

— Она моя!

— Нет, — отрезала я, — не твоя! — И последнее слово рычанием вырвалось из моих губ. Я чувствовала, как оно гудело в моей груди. Я не задумывалась о том, что буду делать дальше, просто бросилась к ним быстрее, чем казалось, способна была двигаться. Я очутилась рядом с ними раньше, чем смогла осознать это. Реба попыталась отступить назад вместе с женщиной, взмахнув передо мной ножом. По одному этому движению я поняла, что она не знает, как с ним обращаться.

Я не смогла сдержать усмешку.

— Я порежу тебя!

Я покачала головой.

— Нет, не порежешь. — Я шагнула к ней. Она была быстрой, но я теперь тоже, и я тренировалась. Реба пыталась удержать руку девушки, используя ее, как заложницу, и это еще сильнее мешало ей двигаться. Я подобралась совсем близко, и она сделала то, на что я и рассчитывала, рассекая перед собой воздух. Она скорее пыталась задержать меня, чем порезать. Я заблокировала ее руку у запястья, схватила ее за локоть, надавила и сделала подсечку ногой. И отправила ее на землю, не выпуская заломленную руку с ножом, так что, когда она шлепнулась на пол, я уже заламывала ей локоть.

Женщина, которую она порезала, отбежала к остальным красным тиграм. Мы с Ребой остались один на один.

— Брось нож, или я сломаю тебе руку.

Нож она не бросила, поэтому пришлось надавить ей на локоть немного сильнее. Она вскрикнула, и нож с грохотом упал на пол. Я отшвырнула его подальше, и увидела, как его подобрал Истина. Трудно охранять того, кто сам постоянно дерется с кем-то.

— Это против правил — наказывать своих людей с помощью ножа. Если ты не достаточно королева, чтобы изменять форму, к тому же делать это правильно, то тебе никогда не стать королевой, — заметила я.

— Кто бы говорил! Ты вообще всего лишь человек! — последнее слово она буквально выплюнула.

Я спросила:

— Лейси сильно ранена?

— Лезвие было серебряным, — отозвался один из мужчин.

— Если она ранена смертельно, Реба, обещаю, что тебя ждет то же самое.

Ее глаза расширились, и она задрожала. Я облокотилась на нее немного сильнее, и ее дерганья прекратились. Я не могла отрастить когти и наказать ее как настоящая королева, но я могла сделать то, что не могли большинство доминантов. Это был более редкий дар, и в зависимости от того, как вы собирались его использовать, он мог причинить намного больше вреда. Я была нежна с белой тигрицей, Джулией. С этой я нежничать не собиралась.

Я пристально поглядела вниз на нее, и почти разглядела красную тигрицу, обрамлявшую меня как второе тело. И эта энергия призывала ее тигрицу. Я прошептала:

— Изменись для меня.

— Не буду, и ты не сможешь меня заставить. Ты — выжившая после нападения. Ты — не чистокровная.

Она была так сердита, но ее гнев тоже был едой. Я выпила ее гнев до дна, благодаря ощущению моих рук на ее коже и пульсу ее крови, бьющегося под моими руками. Гнева больше не было; осталась только неубедительная маскировка ее страха. Она так боялась: боялась меня, боялась своей собственной слабости, боялась, что мать отправила ее сюда на смерть.

— Отпусти!

Я ослабила захват, но не отпустила ее руки. Я опустилась вниз, широко расставив ноги вокруг ее талии, и прижала обе ее руки к полу.

Страх и гнев боролись в ее глазах, спускались вниз по ее коже, пронизывая энергию красной тигрицы. Она собрала всю свою смелость и поинтересовалась:

— Ты и меня собираешься трахнуть? Это все, что вы умеете делать здесь, в Сент-Луисе?

Я засмеялась и почувствовала, что мои глаза изменились, но стали не как у тигра, а как у вампира. Как будто я на самом деле была вампиром. Я почувствовала победу ее страха над гневом, затем сдвинула ее руку так, чтобы можно было прижать ее одним коленом. Она могла бы драться со мной. У нее была сила, но все, что она попыталась сделать, мог бы совершить и человек; черт, большинство людей боролось бы, но она не стала. Я положила руку ей на затылок. Ее кожа была теплой; маленькие волоски на тыльной стороне ее шеи были шелковистыми на ощупь.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— То, что умею, — ответила я, наклоняясь к ней. Я поцеловала ее, и она замерла подо мной, ожидая, что будет дальше. Я позволила своей тигрице проникнуть через мой рот в нее. Не потому что собиралась обратить ее или была в опасности, а потому что я нуждалась в том, чтобы она никогда больше не нападала на меня.

Я попыталась обдумать возможность того, что красная тигрица убила бы ее, и где-то на краю сознания созрела очень практичная мысль, что если бы мы сделали это, то это не вызвало бы осуждения. Я отвела взгляд от женщины подо мной и обнаружила, что Жан-Клод стоит рядом. Я поняла, что это была не моя мысль. Проблема заключалась в том, что я была согласна с этой очень практичной и очень безжалостной мыслью. Трудно бороться с плохой мыслью, когда ты с ней согласна.

У меня было несколько секунд на размышление, а затем я закрыла глаза и поцеловала ее. Не только тигрица красного цвета, но и все остальные цвета, кроме золотого, пролились из моих губ в нее. Разноцветная энергия разрывала ее на части. Я выпрямилась за секунду до того, как меня окатило волной прозрачной, теплой жидкости и крови. От этого насилия над нею она закричала. Ее тело дергалось подо мной, а крики продолжались до тех пор, пока настоящая тигрица, дрожа от боли, не улеглась подо мной. Ее мех был темно-красным, почти таким же темным, как ее полосы. На меня смотрели все те же глаза, но теперь они были полны боли и страха.

Я встала с нее, немного пошатываясь. Жан-Клод взял меня за руку, чтобы помочь восстановить равновесие. Я посмотрела в его глаза и увидела, что они стали мутно-синими от силы, тогда как мои стали почти черными. Я вся была покрыта кровью и жидкостью.

— Платье порвалось, — произнесла я.

Жан-Клод улыбнулся:

— Мы купим другое. — Он повел меня обратно к золотому тигру, все еще стоящему на коленях между охранниками. Глаза вертигра были чуть расширены, а губы приоткрыты. Он боялся нас.

— Мне нужно снова это доказывать? — поинтересовалась я.

— Что именно? — спросил он.

— То, что тигры теперь принадлежат нам. То, что мы можем быть Мастером Тигров. Именно за этим ты и твои люди приехали в Сент-Луис, чтобы узнать это, не так ли?

— Ты прочла это в уме Нефрит, — произнес он.

— Мы прочли, — поправил Жан-Клод. Также кое-что нам рассказал Джейк, но мы не стали упоминать об этом. Мы победили. А когда побеждаешь, не следует вдаваться в детали.

— Мой Мастер знает то же, что знаю я. Он знает, что вам для полного комплекта нужен золотой тигр.

Мы только этого и ждали, или скорее, ждали Дьявол и Зависть. Мы спрятали других золотых тигров, но эти два были нашими, и мы могли их показать. Остальным выходить было необязательно.

Мне не пришлось воспользоваться телефоном. Я просто подумала о Дьяволе, а Жан-Клод — о Зависти. Мика за руку подвел ко мне Дьявола. Его рука обхватила меня, и моя кожа внезапно вспыхнула и нагрелась, словно меня укутали в уютное одеяло. Ричард привел Зависть и передал ее Жан-Клоду.

Золотой тигр-шпион уставился на них.

— Все молодые тигры, о которых мы заботились, были уничтожены. Те из нас, кто их прятал, никогда никому не говорили об этом, чтобы в случае гибели одного обезопасить других. Мой Мастер и я не знали, есть ли у вас здесь тигры моего вида.

— Нефрит видела тебя с твоим Мастером и завидовала тому, что вы любите друг друга, — произнесла я. — Я бы не разрушила любовь, которой больше тысячи лет. Такая любовь бывает слишком редко, даже среди вампиров.

— Я не хотел отказываться от нашей связи, но я не знал, удастся ли нам вовремя найти других золотых тигров, чтобы помочь вам.

— Мы могли разлучить тебя с твоим Мастером, — сказал Жан-Клод.

— Если таково ваше желание, не думаю, что мы сможем остановить вас. — Он казался очень спокойным, говоря об этом.

— Ты действительно приехал сюда, чтобы пожертвовать собой ради общего блага? — поинтересовалась я.

— Золотые тигры скрывались в течение многих столетий. Мы узнали то, о чем раньше были в неведенье. Сейчас мы превосходим по количеству черный и голубой кланы. Мы хотим, чтобы ты стал Мастером Тигров, Жан-Клод. Мы нуждаемся в вас, потому что, если мы сделаем это, нам придется порвать с Тьмой, которая создала нас, и если она когда-нибудь снова получит свою силу, то заставит нас жаждать истинной смерти задолго до того, как подарит ее нам.

— Почему вы рискнули прогневить ее, присоединяясь к нам? — спросила я.

— Она знает, что мы сделали.

— Что ее собственный любимый Арлекин усыпил ее на долгие годы, — сказал Жан-Клод.

Золотой вертигр кивнул.

— Так миф о белом тигре верен, — произнесла я.

— Да, это так, — согласился он.

Я подняла брови. Нефрит не знала этого. Я не думала, что он читает мои мысли, но он сказал:

— Мы слышали, что вы разорвали связь между Мастером и слугой: между львом и Мастером Чикаго, и между двумя тиграми из Лас-Вегаса и их королевой и Мастером. Мы знали, что есть вероятность того, что вы отберете, по крайней мере, одного из нас у наших Мастеров. Это всегда был один из даров Матери — разорвать все связи и оказаться связанным только с нею.

— Нефрит не знала всех ваших планов, — сказала я.

— Нет, потому что тогда знал бы и ее Мастер, а мы считали его предателем.

— Без энергии Нефрит он слаб, и вы можете убить его, — произнесла я.

— Мы не могли доверять ему.

— Вы надеялись, что мы украдем у него Нефрит и сделаем его слабым, — догадалась я.

— Да, — подтвердил он.

— И вы хотели освободить ее от него так, чтобы, когда он умрет, она не погибла вместе с ним, — добавила я.

— Она вынесла достаточно в его руках. Когда мы поняли, что существует другой вампир, который может освободить ее от ее Мастера, мы постарались сделать для этого все.

— Она думала, что вы не видели, как она страдает, — сказал Жан-Клод.

— Мы видели, но не могли освободить ее от него.

— Вы ждали, пока не появится другой вампир, который смог бы освободить ее, — произнесла я.

— Который смог бы освободить нас всех, — уточнил он.

Я выдала ему взгляд, который он заслужил.

— Мы хороши, но мы не бессмертная Тьма.

— Вам и не нужно быть ею. Вы только должны быть способны разорвать связи между Мастером и слугой, всеми слугами, и вы доказали, что способны на это.

— Что вы хотите от нас? — спросил Жан-Клод.

— Готовы ли вы пощадить меня и моего Мастера, пожертвовав той силой, которую получаете от каждой разорванной связи?

— У нас достаточно силы, — сказала я.

Он внимательно посмотрел на нас с Жан-Клодом.

— У вас большое количество силы, но для того, чтобы сделать то, что нам нужно, требуется гораздо больше.

— Мы найдем больше, — сказал Мика.

Золотой тигр оглядел нас всех.

— Вы пощадили бы меня и моего Мастера, потому что мы любим друг друга. Вы пощадили бы нас во имя любви, — сказал он.

Я посмотрела на Жан-Клода и других моих мужчин больше по привычке, чем по необходимости.

— А ради чего же еще? — поинтересовалась я.

Золотой тигр улыбнулся нам. Это была почти блаженная улыбка, его лицо сияло любовью, близкой к обожанию. Не думаю, что это чувство относилось к нам. Полагаю, что он думал о своем Мастере, о его любви. — Это — именно тот ответ, на который мы надеялись.

— То есть, ты поставил столетия счастья, свою свободу и само свое существование на любовь? — спросила я.

Он пожал плечами, хотя его руки все еще были связаны за спиной, и охранники все еще сжимали его плечи.

— Как ты сказала, разве на свете есть еще какая-то ценность, на которую стоило бы поставить все до последнего?

Что я могла сказать, кроме:

— Нет, нету.

И стоя там, держась за руки и чувствуя гул поднявшейся между нами энергии, я действительно верила в это.

Глава 48

Золотой тигр Арлекина вернулся к своему Мастеру. Джейк и Нефрит остались с нами. Джейк присоединился к нашим занятиям в спортзале, как и все хорошие охранники. Нефрит тоже занимается с нами, хотя и не состоит в охране. Она замечательно дерется, но века плохого обращения привили ей менталитет жертвы, что недопустимо для хорошего охранника. Может быть, мне стоит познакомить ее с терапевтом Ричарда?

Цинрик, который хочет, чтобы его называли Син (англ. Грех), остался в Сент-Луисе. Он — единственный синий тигр, который у нас есть, и лучше, чтобы он был рядом с нами. Я до сих пор не уверена в своих чувствах по этому поводу, но если я не хочу разлучить синюю тигрицу с ее Мастером, которого она любит, у нас остается только Син. Он ходит в спортзал, и мы задумываемся над его поступлением после окончания средней школы. Когда я поняла, что он еще школьник, я была совершенно ошарашена, но он — совершеннолетний, и его опекуны Макс и Вивиана сделали все, что необходимо, чтобы узаконить его пребывание у нас. Я все еще работаю над своим отношением к этой теме. Но по одной проблеме за раз.

Мастера Атланты нашли с помощью поисковых собак, как я и предлагала. Его поджарили с помощью команды истребителей, что тут же попало в международные новости. Он успел убить еще с десяток людей, прежде чем его разыскали. Нескольким вампирам, которые пережили его смерть, теперь нужен новый Мастер города. Жан-Клод и я обсуждаем, кого им послать. Менг Дье хочет, чтобы мы отправили ее. Она стала относиться ко мне дружелюбнее с тех пор, как мы помогли ей повысить ее уровень силы. На самом деле она сказала следующее: "Когда танцуешь с дьяволом, он может оказаться тем, кто даст тебе править твоим собственным уголком ада". Это нельзя назвать восторженным одобрением, но это уже кое-что.

Ричард по-прежнему в порядке. Я узнала, что все трое мужчин, которые пытались его убить, мертвы. Я предположила, что их убили охранники, которых мы послали спасти его, но они лишь помогли избавиться от тела. Ричард в своей волчьей форме выследил их в лесу и убил. Жан-Клод и я утешали его потом в течение всей ночи, пока он горевал об этом. Он не столько плакал из-за их убийства, как из-за того, что ему это понравилось. Нас всех троих не покидает беспокойство о том, чтобы не превратиться в монстров на нашем пути.

Оказалось, что эффект от ардера и случайных спариваний прошел. Мы предложили всем женщинам, которые не предохранялись, таблетки на следующее утро. Я в очередной раз порадовалась, что принимала противозачаточное. Презервативы для меня были дополнительной защитой, а не единственной. Джей-Джей вернулась в Нью-Йорк и снова влюблена только в Джейсона. Бьянка, лебедь-оборотень, этим немного недовольна, но она скучает по Джей-Джей вовсе не из-за ардера. Ей просто нравится Джей-Джей, и кто может ее в этом винить?

Джейк помог нам выследить Падму, Мастера Зверей. Разорвать его связь с Матерью оказалось не так уж и трудно. Джейк думает, что все так хорошо сработало, потому что моя сила похожа на силу Падмы. Я не уверена в этом. Это было бы слишком просто, как гласит старая поговорка. Но мы одержали победу, и Дракон со Странником послали людей своей линии в Сент-Луис, так что, если Мать сделает попытку завладеть ими, мы будем готовы освободить их. Мы не можем найти Любовника Смерти. Он все еще несет в себе Марми Нуар, но он прекратил попытки нас захватить. Если бы я их меньше знала, то могла бы предположить, что они оба нас боятся. Любовник Смерти призвал одного из своих потомков в Европе. Эти вампиры убили около семидесяти человек, прежде чем их остановила армия. В странах, в которых вампиры все еще вне закона, нет легальных истребителей вампиров. Необходимое количество людей обычно призывают из Национальной гвардии.

Несколько тигров каждого цвета остались с нами. Теперь у нас достаточно доноров крови, так что большинство наших вампиров может питаться оборотнями. Мы — единственный Поцелуй Вампиров в стране, который может похвастаться такой богатой пищей для всех наших кровопийц.

Я все еще тоскую по окнам, свету и воздуху, но пока мы не найдем и не освободим Любовника Смерти, Цирк Проклятых — самое безопасное место для нашего проживания. Мы делаем все возможное, чтобы превратить его в свой дом.

Я перестроила свое расписание так, чтобы у меня оставалось три дня в неделю свободными от клиентов, таким образом, я могу тренироваться с охранниками. Натаниэль пытается встречать меня готовым кофе на кухне, когда я прихожу домой, и у нас находится несколько минут на болтовню.

Однажды я обнаружила сидящего за кухонным столом Мэтью, который пил молоко и ел свежеприготовленные бутерброды с арахисовым маслом и желе.

— Привет, Мэтью, — окликнула я, убедившись, что мой пиджак надежно прикрывает пистолет, и я не сверкну им ненароком.

— Привет, Нита, — отозвался он, с набитым бутербродом ртом. Малыш встал на своем стуле и протянул ко мне руки, чтобы я подняла его. Он вытянул губы для поцелуя, и я разок поцеловала его. Он оказался вознагражден помадой, а я — виноградным желе.

Я подошла к Натаниэлю и хотела поцеловать его, но потом вспомнила комментарий Мэтью на танцевальном концерте "все большие мальчики целуют тебя, Нита".

Натаниэль взглянул на меня с недоумением, а затем поцеловал, и я поцеловала его в ответ, потому что не знала, что еще можно сделать в этой ситуации. Кроме того, запах его кожи заставил меня в большей мере почувствовать себя лучше, чем запах кофе, который он мне вручил.

Натаниэль сел за стол рядом с Мэтью.

— Моника снимает показания за пределами штата. Это, по-видимому, свидетель, которого они искали по делу о мошенничестве.

Я села за стол и понюхала кофе. Пахло хорошо.

— Надолго она уехала?

— На ночь. Завтра мы отведем его в садик, и она заберет его, как обычно.

Охранники вошли на кухню. Это была пересменка. Они брали кофе, иногда перекусывали, и потом мы все шли тренироваться.

Охранники бросили на ходу:

— Привет, малыш!

Лисандро, у которого было двое своих мелких спиногрызов, взъерошил каштановые кудри Мэтью. Мальчик, как обычно, оживленно болтал с ними. Я сняла пиджак, потому что мне этого давно хотелось, а каждый охранник был вооружен до зубов и не скрывал этого. Мой маленький пистолет на их фоне не казался таким уж страшным.

Мэтью обратился к Дьяволу.

— Могу я понаблюдать за вашей тренировкой?

— Конечно, — ответил тот, наклонился и поцеловал меня в знак приветствия. Так же поступил и Никки. Все большие мальчики целуют Ниту.

Когда все выпили кофе или воды или просто отдохнули несколько минут, все встали и пошли в спортзал. Мы двигались в окружении накачанных, вооруженных и опасных мужчин. Мэтью взял меня и Натаниэля за руки.

— Что мы будем читать сегодня вечером, Натти? — спросил мальчик.

— "Спокойной ночи, луна"?

— Нет, эта книжка для маленьких детей. А я уже большой.

Натаниэль улыбнулся и спросил:

— Как насчет Питера Пэна?

— В смысле, как мультик?

Он улыбнулся шире.

— Да, как мультик.

— Мне нравится Питер Пэн, он может летать!

"Питер Пэн" был первой книгой, которую мы с Микой и Натаниэлем читали друг другу, и теперь мы будем читать ее Мэтью. Не уверена, что меня устраивало все, что Мэтью видел и узнавал от нас, но его мать не возражала. Так кто я такая, чтобы жаловаться?

Что беспокоит меня больше всего в том, что мы присматриваем за Мэтью, так это то, что Натаниэль начинает намекать, что, может быть, мы могли бы завести своего собственного малыша. Я — мама? Невозможно. Но если он продолжит свои намеки, то сможет уговорить меня на щенка, которого давно хотел.

Я могу представить нас со щенком, но с ребенком? Не просто "нет", но, "черт возьми, нет". Я — Маршал США, легальная истребительница вампиров, и я зарабатываю на жизнь тем, что поднимаю мертвых. Ни одна из этих работ не сочетается с ребенком, и даже мысли о том, что кудрявый малыш будет глядеть на меня лавандовыми глазами Натаниэля недостаточно, чтобы это изменить. Кроме того, карий цвет генетически перебивает светлые глаза. Больше шансов, что на меня будет глядеть пара моих собственных темно-карих глаз, а я их и так вижу каждый раз, когда смотрюсь в зеркало. И я не настолько сильно люблю свои глаза, чтобы мне не терпелось увидеть их еще на чьем-то лице.

Перевод:

Д.Доминга http://zhurnal.lib.ru/d/dylda_d/

Мирошниченко И.А. http://zhurnal.lib.ru/m/miroshnichenko_i_a/

Валерия

Редактирование:

Елена

Content

Лорел Гамильтон
Пуля

Посвящение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48