Владимир Александрович Андриенко

Гладиаторы

Часть первая

Во имя жизни

«Стены гладиаторской казармы могли бы рассказать о многом. Они могли бы поведать о возникшей в неволе дружбе, обычно кончавшейся гибелью одного из друзей в кровопролитной схватке на арене. Эти стены видели скупые мужские слезы, роняемые украдкой, слышали голоса надежды и слова клятвы, грубую ругань надсмотрщиков, свист бичей».

Александр Немировский

Глава 1

ПЕРСТ СУДЬБЫ

И мой корабль от меня уйдет –

На нем, должно быть, люди выше сортом.

Впередсмотрящий смотрит лишь вперед-

Не видит он, что человек за бортом.

В. Высоцкий «Человек за бортом»

Затрещало ломаемое дерево, щёлкнул бич, раздалось грозное рычание льва. Пожилой римлянин по имени Акциан проснулся от этого звука, и его рука инстинктивно легла на рукоять меча.

Но нет, оружие на этот раз не понадобиться. Ладонь соскользнула с холодной инкрустированной стали. Это сломалась одна из телег, что перевозила животных!

Акциан давно боялся этого и мысленно обругал Зевса, что постоянно устраивал всякие пакости в его первом торговом предприятии. Вчера бежали два раба, убив охранника, а позавчера умерла красивая нубийка, стоившая ему пятьсот сестерциев. И вот новая неприятность.

Когда же это кончится? Ведь предсказания были благоприятными, и жрецы-гадатели наперебой сулили ему большую удачу и многочисленные выгоды. Разве он не выполнил все их многочисленные требования и не принес капризному царю богов богатые жертвы? Так что же ему еще нужно?!

Акциан выскочил из своего крытого возка.

– Чтоб вас Аид пожрал, свиньи дубоголовые! – накинулся он на рабов. – Если со львом что-нибудь случиться, я сам сдеру с вас ваши вонючие шкуры! Хватит с меня убытков после смерти чернокожей рабыни. Или вы думаете, что я гонюсь не за прибылью, а за убытками?

– Господин, – пробормотал старый раб по имени Ку, исполнявший при Акциане обязанности управляющего. – Я давно говорил вам, что в этой телеге льва перевозить нельзя. Но вы отказались купить новую.

Акциан знал об этом. Но разве его вина, что чёртов торговец заломил такую цену. Да за такие деньги нового льва можно было купить.

– Посмотри, не повреждено ли животное.

– Со львом все в порядке, господин. Его только порядком тряхнуло и все.

– Быстро перегрузите животное в повозку.

– В повозку? – не понял Ку. – Но у нас нет другой повозки.

– Да в повозку. Одного из рабов. Вон та образина едет в отдельной повозке словно сенатор. Запихни его в повозку с теми гладиаторами.

– Будет исполнено, господин, – поклонился Ку. – Но вы сами приказали везти того раба…

– О гнев богов, Ку! А сейчас я отдал иной приказ!

– Да, господин, – склонил голову раб.

Ку уже много лет пробыл в состоянии раба и знал, что спорить с хозяином дело не самое лучшее. А он сумел добиться и в рабстве неплохой жизни, и занимал положение которому могли позавидовать и многие свободные…..

Грязный всклокоченный раб, молча вцепившись сильными руками в деревянную решетку, наблюдал за происшествием. Это был дак, недавно захваченный в плен легионерами, во время одной из пограничных стычек. Рим пока не завоевал окончательно эту страну, там продолжалась война, которая была основным поставщиком живого товара для империи.

Акциан приобрел его недорого, ибо этот человек отличался редкой строптивостью и был склонен к бунту. А кому нужен такой раб – будь он потомком самого Геракла? Купить такого – деньги на ветер выбросить.

Но Акциан в прошлом сам был солдатом и знал толк в живом товаре. Этот сможет стать хорошим гладиатором в самом недалеком будущем. Раб был отлично сложен, обладал развитой мускулатурой и бычьей шеей. Больше того он хорошо владел топором и мечом, как рассказывал его бывший владелец, думая набить цену. И даже если это не так, то Акциан знал, что он будет владеть оружием не хуже самого Марса. Сама природа создала его воином. Ничего, посидит без пищи и воды, зарастет паршами и обломается. Рим ломал и не таких молодчиков.

Раб ехал в отдельной клетке без навеса под лучами палящего солнца, и угощали его пока только ударами бича, отчего тот лязгал зубами словно хищник и страшно выл, выражая свою ярость.

Дак с детства был воином и к ударам и тумакам привык. Ещё отец, приучая сына к оружию, частенько награждал мальчишку тумаками. Затем это делали десятники царского войска. Так, что настоящей свободы Децебал по сути не знал никогда. Но свое теперешнее положение он находил совсем неприемлемым. Его душил ошейник раба и вид ненавистных римлян, что гордо шагали рядом с его повозкой.

Нет! Он не станет рабом. Он вырвется на свободу и вернется к своему ремеслу воина и станет убивать римлян. Три дня назад его клетка сильно прыгнула на ухабе, и ряд прутьев треснул. Этого никто из надсмотрщиков не заметил и теперь дак мог, при желании, выломать их.

Децебал решил, что лучшего времени ему не найти. Пришло время для побега, и сейчас это можно было сделать, никого не убивая и не теряя время. Он рванул деревянную решетку, и клетка оказалась открытой.

Вокруг сгущались сумерки, и пленник надеялся, что его никто не заметит в такой суматохе. Он одним прыжком оказался на земле и бросился бежать к видневшемуся неподалеку леску. Там можно затеряться в густой зелени и уйти от преследователей.

Но сегодня был не его день. А может быть верхние боги просто не желали возвращения Децебала к родным пенатам? Может быть, они готовили ему иную судьбу?

Один из охранников увидел выпрыгнувшего раба и метнул в него свой щит. Тот подсек дака, больно резанув его по ногам. Тело раба кубарем покатилось по траве.

– Схватите его! – послышались возгласы за его спиной. – Этого пса так и не обломали голодом! Он по-прежнему норовит укусить и лягнуть хозяина!

– Я бы отсек ему руку, чтобы знал, как бегать, – выкрикнул беззубый надсмотрщик по имени Бал.

Тяжелые сандалии этого варвара стали врезаться в тело Децебала. Бить этот слюнявый подлец умел. Он давно присматривал за рабами. Говорили, что он начал свою карьеру еще на Лаврийских рудниках и прославился редкой жестокостью, чем и вызвал неудовольствие прежнего хозяина. Слишком многих он забил тогда до смерти. А рабов на рудники покупали не для того чтобы убивать. Их, конечно, никто не жалел. Жестокость в обращении с двуногим скотом была характерна для того времени. Войны давали тысячи молодых и здоровых рабов и стоили они не столь дорого. Но и расходовать живой товар просто так хозяева не желали. Потому злобный надсмотрщик и был выброшен с рудников и стал слоняться без работы, пока не попал на глаза Акциану, с которым они познакомились в дрянной таверне для подонков в Афинах, где подавали кислое вино.

– Эй, Бал! – Акциан рукоятью плети тронул надсмотрщика за плечо. – Этот раб куплен не для того, чтобы его покалечить.

– Ты все ещё веришь, что он станет гладиатором? – из беззубого рта летела слюна.

– Не просто верю, а уверен в этом. Этот дак принесет мне много денег. И потому я не желаю, чтобы его калечили. Он мне нужен на арене.

– Разве это настоящий воин? – Бал снова пнул дака. – Дай ему оружие, и я покажу тебе, что это не так.

– Да? – Акциана предвидел хорошее зрелище. – И ты станешь против него один? Да? На вид этот дакиец – настоящий Геракл. С него можно лепить статую этого полубога.

– Один. Дай ему меч, – Бал обнажил свое оружие, короткий меч с широким лезвием. – А если хочешь, то и щит. А мне щит не потребуется.

– Дать ему меч! – громко приказал Акциан. – Пусть Бал позабавиться.

Один из воинов протянул Децебалу оружие. Тот недоверчиво посмотрел на оружие. Неужели они дают ему настоящий меч? Дак мало понимал речь римлян и потому совсем не понял, что от него хотят.

Он уже видел такое оружие, но сам им никогда не сражался. Это был короткий римский меч, который называли «гладиус», и именно от названия этого меча и произошло название гладиатор.

– Бери меч, дак, – на греческом обратился к воину Акциан. – Ты ведь знаешь греческий? Я вижу, что знаешь. И только прикидываешься дикарем. Ты же хотел отмстить, не так ли? Теперь у тебя будет возможность выпустить Балу кишки.

– Я могу сражаться? – не поверил Децебал.

– Ведь ты утверждаешь, что ты воин?

– Я воин, – кивнул дак.

– Вот и покажи себя, как воин. Если одолеешь этого человека, то я дам тебе свободу.

– Не обманешь?

– Я игрок. А игрок всегда делает ставки. А ты?

– Я готов сражаться.

Децебал принял оружие и поднялся на ноги. Его противник несколько раз крутанул своим клинком, и лезвие со свистом рассекло воздух – звук приятный для каждого настоящего солдата.

Дак бросился на своего врага, но тот легко уклонился от удара и словно танцуя, ушел в сторону. В толпе раздались смешки, и Акциан одобрительно крякнул.

Пришло время для боя, и теперь клинки скрестились по настоящему. Децебал перовел ещё одну атаку, но клинок Бала легко парировал его удары. Дак стал беситься – еще бы – он не мог одолеть противника, что был вдвое легче него. Больше того, он понимал, что его противник только обороняется и сам не атакует – играет, показывая свое умение.

Дак натолкнулся на железную стену, пробить которую было невозможно.

– Хватит играть с варваром, Бал, – произнес Акциан по-гречески, – Заканчивай поединок. Но не убивай раба. Он нужен мне живым и невредимым.

– Я разве не доказал тебе, что это не воин? – Бал выбил меч из рук своего противника и оставил ему метку на груди. – Вот тебе на память, раб, от свободного человека и воина!

– Этот раб станет хорошим воином. Конечно, у него пока нет твоего умения обращаться с мечом, но это дело наживное. Я купил несколько рабов, для продажи в гладиаторские казармы, но теперь я не стану их продавать.

– Как не станешь? – удивился Бал.

– Я организую свою школу гладиаторов.

– Ты? – Бал засмеялся. – И когда это к тебе в башку пришла столь гениальная мысль, Акциан?

– А вот только что. Продав этих парней за несколько тысяч сестерциев, я удвою свое состояние, а сделав из них бойцов, я получу сотни тысяч. Нет, никто не скажет, что у меня не золотая голова.

– Но ты не сможешь стать ланистой. Это дело требует умения и практики.

– Смогу если ты мне поможешь. Идем в мою повозку, Бал. Нужно многое обсудить, касаемое моей новой идеи. А этого, бросить к остальным в повозку. Ты слышал, Ку?

– Но там больше нет места, господин.

– Ничего. Пусть постесняться. Всего одним человеком больше. Не развалиться же из-за этого повозка и лошади не сдохнут. Ценный товар заслуживает хорошего обращения. Он поедет вон в той повозке! Я сказал!

– Да, господин! – Ку подтолкнул дака к повозке, и жестом указал идти вперед.

Подскочили два охранника и стали махать палками. Децебала, обескураженного поражением, грубо затолкали в повозку, где ехали три раба. Будущих гладиаторов везли в повозках, а не гнали как скот, просто привязав к жердям. Они стоили много дороже, и изнурять их было совсем неприбыльным делом. Этот товар должен был выглядеть презентабельно.

– Ты плохо держишь меч, дак, – произнес чернокожий нубиец на греческом языке, когда тот сел в пустом углу повозки.

– Я привык к топору, – ответил дак на том же языке. – И всегда сражался топором. А вот к мечу меня так и не смогли приучить. Это еще пытался сделать мой отец. Но я так и не сумел освоить это оружие как надо. Да и мечи у римлян не такие как у нас.

– Меня зовут Юба, – представился нубиец. – Я родом из Нубии из города Напаты. Эта земля ещё называется страна Куш и располагается ниже Египта.

– Ты воин? – Децебал сразу же оценил мощную фигуру чернокожего, его плечи и мускулистые руки.

– С детства меня приучали быть именно воином. Отец говорил, что это принесет мне счастье.

– Ты служил в Египте?

– Вначале, но затем судьба забросила меня в бывшее нуимидийское царство. Я долго служил воином нумидийского легиона империи, пока меня не продали в рабство. Но ты так и не сказал кто ты, и как твое имя?

– А меня зовут Децебал, и я был воином царя Дакии. Но попал в плен во время вылазки и тоже был продан в рабство. Ведь нас пока римляне не покорили. А кто продал тебя, Юба? Ведь ты служил в римской армии, если я правильно понял.

– Я был продан в рабство за преступление. Я убил в поединке своего сотника. По римски – центуриона.

– Убил? Своего начальника? – не поверил дак. – А разве такое возможно?

– Мы с ним повздорили, и он назвал меня плохим словом. Мы обнажили мечи, и я его заколол как свинью. Правда, перед этим мы изрядно набрались вином.

– Назвал плохим словом? И ты убил его за это? Да мой десятник никогда не назвал меня иначе, чем свиньёй и ублюдком, а сотник награждал колотушками и зуботычинами.

– Ну, у нас обычаи немного другие. Нумидийский 28-й легион состоит сплошь из вольнонаемных солдат-профессионалов из разных концов мира. Были у нас и египтяне, и нумидийцы, и германцы, и бриты. Наши начальники хоть и беспощадны в поддержании дисциплины, но это только во время службы. Да и девку одну мы с сотником не поделили. Она предпочитала меня ему. Я выпустил ему кишки, и был осужден. Меня купил один купец и решил продать в гладиаторы. Я сражался на аренах в азиатских провинциях, пока меня не купил Акциан, – коротко сообщил свою историю нубиец. – Пришлось мне помахать мечом в своей жизни.

– А что это такое? Гладиаторы? – спросил дак.

– А ты никогда о них не слышал? Вот чудак. Верно, они говорили – варвар. Ты станешь сражаться.

– Что? – не поверил Децебал. – Я стану воином римской пехоты?

– Нет. Сражаться на арене цирка. Ну, это такое место, где воины сражаются для потехи зрителей. Вот как ты только что. Только в цирках зрителей много больше.

– Мы станем убивать друг друга для потехи праздной и развратной толпы, – мрачно отозвался из своего угла стройный черноволосый юноша. – Трудно себе представить судьбу горше, чем выпала нам.

– Это Давид, – представил юношу Юба. – Он иудей.

– И ты тоже воин? – спросил Децебал.

– Да. Я сражался против римлян во время восстания, когда мы хотели сбросить власть ненавистного Рима. Меня схватили на стенах Иерусалима вместе с другими сильными иудеями и продали в гладиаторы. Я тоже дрался на азиатских аренах несколько лет.

– Вот как? – Децебал слышал о том, как войска римского императора Веспасиана Флавия захватили в 71 году Иерусалим после упорной и кровопролитной войны. – Ты участвовал в той войне? У нас один раб рассказывал об осаде Иерусалима.

– Мы были уверены, что отстоим нашу свободу, но римляне сломали нас, – горячо стал говорить Давид. – Тысячи моих братьев были убиты. Кровь лилась рекой. Я видел ужасы, которые трудно себе представить. Они бы убили всех, но им нужны рабы и рабыни. Тысячи пленников! За раба не давали даже нескольких сестерциев. Человек стоил много дешевле козла.

– Подешевели рабы с тех пор! – отозвался со смешком третий товарищ Децебала. Это был человек лет тридцати с удлиненным лицом черными волосами и широкой грудью. – Много этих вояк тогда продавали практически за бесценок. Я сам видел пленных иудеев на рынках. Тогда я не был еще рабом и был свободным человеком.

Давид ничего не ответил и только его глаза грозно сверкнули.

– Это грек Кирн, – представил его Юба. – Тоже был воином. Но он из другого теста. Не из того, что Давид.

– Конечно из другого. Я ведь не такой дурак, как этот иудей. Ты еще не слышал, дак, какими проповедями он нас здесь потчует ежедневно. Без таких людей было бы скучно жить на этом свете. Я даже забываю о том, что меня везут в клетке словно животное и смеюсь словно в театре во время представления комедии Аристофана, когда он говорит.

Давид снова игнорировал слова Кирна.

– А как ты попал в рабы, Кирн? – спросил Децебал.

– Я решил попробовать себя в новой ремесле, но боги не сопутствовали мне. Я не получил от Зевса и его брата Посейдона удачи.

Юба засмеялся:

– Кирн стал пиратом и стал грабить торговые корабли. Но римляне схватили его и посадили на цепь. Грозный пенитель морей бог Посейдон не любит эту братию.

– Посейдон любит всех кто сумеет ему угодить. Я знавал одного удачливого пирата, звали его Пифодор и был он уроженцем острова Родос, и он жил очень красиво. Пил и ел что хотел. Брал от жизни все удовольствия. Именно этот человек и посоветовал избрать такой путь. Он говорил, что в этой жизни только и можно жить пирату! Пират это тот, кто свободен и не обязан кланяться жирным богачам! И я подумал, что хватит мне служить за жалкие три драхмы в неделю и получать пинки от начальников. Я нанялся на пиратский корабль и вышел в море.

– Решил собирать урожай там, где не сеял, – подытожил Юба.

– В моей стране с грабителями разбираются много круче, – сказал Децебал. – Ворам рубят конечности.

– Варварство, – махнул рукой Кирн. – Римляне не такие идиоты, чтобы рубить ворам руки. Кто же тогда станет работать на рудниках, в рыбозасолочных сараях и эргастериях? Они умеют выжать из раба все соки.

– Воин никогда не станет рабом, – уверенно заявил Децебал.

– Да? А что же ты стал рабом? Ведь на твоей шее я вижу рабский ошейник с клеймом хозяина. Или ты не воин? – ехидно спросил Кирн дака.

– Я не раб! Я снова стану носить меч. Многие мужчины из моего племени попали в рабство и возвращались к свободе.

– Э нет, дак. Тут ты не прав, – ответил Децебалу нубиец. – Те, кто не желает быть рабом, гибнут, но не теряют своей свободы.

– Но что я мог сделать? Меня взяли из засады! Навалились и скрутили.

– Что бы ты мог сделать? Многое. Ты мог броситься на стражу и погибнуть воином. Однако, ты предпочел судьбу раба. Вот и будь рабом.

– А ты разве не раб? – вскипел Децебал. – И на твоей шее я виду железный ошейник с клеймом!

– И я раб, – спокойно ответил Юба. – Все кто не сумел сберечь своей свободы – рабы. Мало кто способен среди людей на самопожертвование ради свободы. Все человеки цепляются за жизнь.

– Жизнь на этой земле мало что стоит, – произнес Давид.

– Началось, – хихикнул Кирн. – Сейчас иудейский пес снова просветит нас. Что же ты, Давид, не вскроешь себе вены, раз так мало ценишь жизнь?

– Это грех перед господом. Мы пришли в этот мир по его воле и по его воле должны уйти. Но в награду за праведность господь наградит нас в ином мире.

Децебал внимательно посмотрел на иудея.

– А в каких богов ты веришь? – спросил он Давида.

– Бог один, – ответил тот.

– Один? – удивился дак. – Мой народ верит во многих богов. Да и не уследить одному богу за всем. Конечно, есть среди небожителей и главный бог. Я почитал как главного – грозного бога Замолвсиса.

– Если бы ты знал, в какого бога он верит, дак, то умер бы от смеха, – грек пришел в отличное настроение. – Их бог – это сын плотника из Назарета. Этот человек принадлежит к секте отверженных. Даже сами его земляки иудеи ненавидят их.

– Твои глаза еще не открылись, грек. Ты слеп, – обратился к Кирну Давид. – Христианство станет в будущем господствовать во всем мире. Это единственно правильная религия. Наш бог Иисус Христос – истинный бог. Все остальные – ложные боги. Да и не боги они, но демоны. Вы приносите своим идолам жертвы и хотите купить их расположение. Но истинный бог нуждается только в чистоте ваших душ и помыслов. Вот что должно быть положено на его алтарь.

– Как? – изумился Децебал. – Да разве можно заслужить милость богов, не принося им жертвы? Да и разве может бог быть сыном плотника? Боги стоят над земными царями.

– Верное мнение, варвар. Ты оказался много умнее, иудея, – поддержал дака грек.

– Спор о богах самый бесполезный спор, – произнес Юба. – В богов можно верить, а можно и не верить. Как можно доказать чья вера правильная, а чья нет? Самих-то богов никто не видел.

– Как не видел? – возмутился дак. – А молнии Замолвсиса? Ты разве никогда не видел молнии, нубиец?

– Видел, но не видел Замолвсиса что их пускает! Кирн расскажет тебе что это дело рук Зевса, Давид – что это его бог мечет небесные стрелы. А как доказать мне кто из вас прав?

– Странные вещи ты говоришь, Юба. Как доказать? Я никогда на своей родине не думал, что вера в существование богов нуждается в доказательствах.

– А откуда, ты варвар, знаешь греческий язык? – спросил Децебала Кирн.

– Выучил от одного раба, что был у моего отца. Это был грек по имени Охромен. Он был одноруким и хромым. Помогал отцу пасти скот и чинить сети. Я много раз с ним беседовал, и он рассказывал мне и моим братьям интересные сказки.

– Чудны пути, которыми ведут человеков богини судьбы – мойры. Варвар говорящий по-гречески едет в Рим! И можеть быть станет великим бойцом на арене. Вот компания подобралась! Иудей, дак, нубиец, грек.

Кирн засмеялся и задумчиво уставился на небо. Он больше не слушал того, о чем продолжали разговор его товарищи по несчастью. Он вспомнил последний бой и то, как он попал в плен к римлянам.

Римский военачальник приказал казнить каждого второго из экипажа их триеры. Многие тогда обмарались со страху увидев, как казнили их триерха. Его сварили в кипящем масле, медленно опуская в булькающий котел на веревках. Он до сих пор слышал раздирающие уши вопли несчастного и запах горелой плоти.

Затем деятник начал отсчет среди остальных пиратов. Каждый второй выходил из строя и просчался с жизнью. Кирну повезло – он был продан в рабство. В тот момент это показалось ему небывалым счастьем и милостью богов.

– Кирн! – голос Децебала вернул его к действительности. – Ты разве заснул?

– Нет. Я просто погрузился в воспоминания и не слышал твоего вопроса. О чем ты хотел узнать, дак?

– Ты долго пробыл среди пиратов? Я много слышал о морских разбойниках, но встречать их пока не доводилось.

– Совсем не долго. Поэтому ничего не могу сказать тебе о жизни настоящего пирата. Хотя мне говорили, что живут они весело и вино пьют полной мерой, и девок берут каких захотят.

– Ну, хватит болтать. Уже и ночь опустила на нашу повозку свое покрывало, – Юба прервал разговор. – Нам стоит немного поспать. Завтра еще будет время наговориться.

Рабы умолкли, и больше никто не произнес ни слова. Из угла, где сидел Кирн, вскоре послышалось мерное сопение. Грек уснул, отдавшись Морфею* (*Морфей – бог сновидений в греческой мифологии), и тоже самое, вскоре сделал и нубиец Юба. Теперь ночную тишину нарушал только мерный скрип деревянных колес повозки и отдаленная перебранка надсмотрщиков.

Децебал только в этот час смирился со своей участью и подумал, что может быть он, своей строптивостью мешает осуществлению воли высших богов? Может быть, это они пожелали, чтобы он попал в плен к римлянам и стал гладиатором? Не просто же так тот беззубый воин так легко вырвал у него из рук оружие. На все воля всемогущей Судьбы…

Глава 2

КАЗАРМА ГЛАДИАТОРОВ В ПОМПЕЯХ

Мне нельзя на волю – не имею права,

Можно лишь – от двери до стены.

Мне нельзя налево, мне нельзя направо –

Можно только неба кусок, можно только сны.

В. Высоцкий «За меня невеста отрыдает честно…»

Дни путешествия сменялись, и караван Акциана быстро приближался к цели. Теперь Децебала совсем не мучила тоска, как тогда когда его везли одного. Он стал находить удовольствие в беседах со своими новыми товарищами. У этих людей было, что порассказать так мало повидавшему в своей жизни даку. Он престал проявлять непокорность и превратился в одного из самых покладистых пассажиров гладиаторской повозки.

Акциан был нимало удивлен такой переменой произошедшей в рабе за столь короткое время. Поначалу он даже думал, что Децебал задумал нечто недоброе и затаился специально. Но случайно подслушанный им разговор рабов убедил его в обратном.

– Нас везут в Помпеи, а не в Рим, – заявил Юба.

– Значит, мы не увидим Вечный город? – искренне был огорчен Кирн. – Я давно хотел увидеть Рим. Говорят, что Афины ни в какое сравнение не идут с Римом.

– Верно, кто не видел Рим, тот не видел ничего.

– Увидишь и Рим. После того как нас понатаскают, и мы станем выступать на арене, – ответил ему Юба. – Но только нужно быть лучшим, чтобы попасть туда. Я знаю, что значит быть знаменитым гладиатором.

– Знаешь? – удивился грек. – Хоть ты и был гладиатором, но в глубокой провинции, а не в Италии. Когда же ты успел стать знаменитым?

– Я ведь долгое время жил в крупных городах римской империи. А гладиаторы у римлян в большом почёте.

– В большом почёте? – вмешался в разговор Давид. – Я бы совсем так не сказал. К ним относятся как к людям третьего сорта. Даже больше – их совсем не считают людьми.

– Вот здесь ты совсем не прав, Давид. О чем говорят римские граждане в банях, на рынках, в гостях, на собраниях? О гладиаторах! На кого они ставят деньги в надежде приобрести большее? На гладиаторов! Кого боготворит толпа? Кого она носит на руках после удачного боя? Гладиаторов!

– Воинов любят везде. В Дакии все настоящие мужчины – воины! – поддержал Децебал нубийца.

– Да что ты все время со своей Дакией! Гладиаторы не простые воины, дак. Это кумиры толпы. Гладиаторов воспевают известнейшие поэты Рима. Сцены гладиаторских боев можно видеть на горшках, амфорах, блюдах, чашках. Я по таким картинкам многое узнал о жизни римских гладиаторов. Но для тебя, дак, это пока непонятно. Ты никогда не видел крупных городов.

– Но я жил в городе…

– Это в Дакии? – усмехнулся нубиец. – Все ваши города ни в какие сравнение не могут идти даже с провинциальным римским городом. Но ничего. Скоро ты увидишь все своими глазами. И быть в таком городе кумиром толпы – не так плохо. В Помпеях, в которые мы едем, десять лет назад произошла стычка между гражданами из-за гладиаторов. Мне об этом раскрывал один старый солдат из италиков, что служил в моем легионе в Африке. Он был тому свидетелем.

– И что же там такого произошло? – спросил грек. – Что за стычка?

– Сторонники нескольких гладиаторов устроили в амфитеатре драку.

– Из-за гладиаторов? – с сомнением в голосе спросил Давид.

– Именно из-за гладиаторов. В этой драке погибло несколько десятков человек, и император в течение 10 лет запретил специальным указом устраивать гладиаторские бои в Помпеях. И вот только три месяца назад кончился срок этого запрета. А помпеянцы страстные любители этих развлечений. Вот почему, наш Акциан следует в Помпеи. Он носом чувствует выгоду.

– Думаешь, будут большие игры? – спросил грек.

– Множество больших игр. Но нам пока врядли суждено в них участвовать. Хотя наше время еще придет. Город Помпеи очень древний и получил название от «помпы» с которой Геракл праздновал победу над противником.

– Значит, в этом городе был сам Геракл? – дак чтил имя этого легендарного героя-бога.

– Да. Соседний с Помпеями городок даже назван в честь Геракла Геракланиум.

– Я рад, что увижу этот город. Город, в котором был великий герой. Я ведь у себя дома много раз слушал истории об этом сыне бога и смертной женщины. Особенно о том как он прикончил чудовище со многими головами. Сейчас не могу вспомнить как оно называлось.

– Гидра, – подсказал грек. – Взамен каждой отрубленной головы у неё выростало по две новых.

Децебал попытался представить себе город, в котором побывал сам Геракл и у него возник образ грандиозной крепости с высокими башнями и стенами.

– А я бы хотел видеть Рим, – снова произнес грек. – Я много слышал об этом городе. Больше его нет во всем мире. Так говорили знающие люди.

– Ты его сможешь увидеть, только став победителем. А чтобы побеждать на арене, нужно научиться убивать.

– Для воина это вполне привычная работа, – заявил Децебал. – Нас этим не удившь.

– Но ведь тебе придется убивать не врагов, как на войне. А тех, кто живет рядом с тобой. Может быть даже своего друга.

– Поэтому лучше гладиатору не заводить друзей, – сделал вывод Кирн. – Ты, Юба, знаешь, что такое убивать друзей?

– Друзей? – задумчиво произнес чернокожий воин. – Не могу сказать, что в Азии в провинциях римской империи у меня было много друзей среди рабов-гладиаторов. Меня часто возили с места на место, и почти нигде я не уживался среди рабов.

– И ты до сих пор жив? – спросил грек.

– Как видишь. Хотя шрамов на моем теле достаточно. Можеть быть я жив до сих пор только благодаря моей ненависти.

Децебал много раз убивал в своей жизни. И никогда не терзался муками по этому поводу. Он всегда делал это в бою, и его противник был с оружием в руках. Теперь же он представил, что ему придется убить кого-либо вот из этих людей, к которым он не испытывал вражды.

Акциан, что держался в стороне от повозки, при этих словах улыбнулся. А ему давно следовало бы поместить этого дака к другим гладиаторам. Их болтовня лучшее лекарство от бунта. Ничего он теперь не затевает. Ему даже начинает нравиться новая жизнь, хоть и с ошейником раба. Этот нубиец настоящий клад. Не зря все-таки поломалась повозка, в которой везли льва. Все-таки не зря он принес Зевсу-Юпитеру богатые жертвы…

…Караван Акциана проходил мимо многих сотен городов и селений. Не даром говорится, что все пути ведут в Рим. Да и чем был бы Вечный город без своих дорог? Дороги Рима – живые артерии, что связывали империю воедино.

Кто только не спешил в Рим в жажде славы, почестей и наслаждений. Бродячие мимы, врачи, мошенники, нищие, ремесленники, купцы. Юба говорил, что население Вечного города давно превратилось в пестрое лоскутное одеяло, и настоящие римляне давно растворились в безбрежном море иноплеменников. Там можно было встретить представителей самых различных народов. По его улицам бродили чернокожие африканцы, смуглые низкорослые египтяне, беловолосые и рыжеголовые люди с севера – бриты, галлы, германцы, курчавобородые и смуглые жители междуречья Тигра и Евфрата, индусы с берегов Инда, греки из Эллады, иудеи, финикийцы, сирийцы, иберийцы, черноволосые скифы с северных берегов Понта Эвксинского, пшеничточубые аланы, носатые кавказцы – дандарии, синды, меоты, гениохи и многие другие. Все и не перечислишь.

Рим запечатлел в своей памяти славные и грозные имена Гая Мария, Луция Корнелия Суллы, Марка Красса, Помпея Великого, Гая Юлия Цезаря, Марка Антония, красавицы Клеопатры, Марка Тулия Цицерона. Может быть, и в этой скромной повозке к Риму приближались будущие герои?

Акциан тоже мечтал о Риме, но понимал, что его время посетить Вечный город еще придет. Пока он поедет в Помпеи. Оттуда начнется его восхождение к вершинам богатства, а может быть и к вершинам власти. Однажды он уже покорял Рим и пытался подняться по этой скользкой от крови лестнице, но совершил ошибку и сорвался вниз. Теперь стоило быть очень осторожным.

Купец выгодно распродал свой живой товар и продолжал путь только с одними гладиаторами. Это позволило дать расчет большинству стражников, что нанялись к проезжему сирийскому работорговцу.

Караван держался вдали от больших городов, видеть которые, можно было лишь издали, поэтому Децебалу пока не удалось насладиться вблизи зрелищем настоящего города. Когда они достигли Помпей, это положение не изменилось. Гладиаторская казарма находилась в Помпеях близ Стабиевых ворот, у самого въезда в город, поэтому дак не сумел проехать через шумные улицы с величественными фасадами храмов и домов знати, которые так хорошо описывал Юба.

К концу этого долгого путешествия Децебал стал понимать резкий язык римлян. Первое слово, которое он усвоил еще там, где его взяли в плен, было слово «сервус», и означало оно «раб». Теперь его словарный запас обогатился несколькими сотнями слов, главными из которых были «аква» и «панис» – «вода» и «хлеб».

– Вот мы и приблизились к славному городу Помпеи, дак! – Юба указал на город вдали.

Децебал посмотрел на город, утопавший в полосах тумана, и его сердце защемило. Неужели это его новая родина? Неужели он больше не увидит Дакии и умрет где-нибудь здесь на арене цирка? Но вместе с этим чувством где-то в глубине его души таилось восхищение и преклонение пред той новой жизнью, что ждала его впереди. Здесь не было той суровой простоты его родины и не было её строгих племенных законов.

Дакия, насколько Децебал сумел сравнить за долгие дни пути, жила совсем по-другому и не знала развлечений. Там был только труд и безрадостные серые будни, а здесь в Италии, он заметил, что люди умеют и хотят веселиться и наслаждаться жизнью.

Но в тот же момент как Децебал подумал об этом, на него дохнуло совсем другим запахом римской жизни. Как раз в это время они поравнялись с партией рабов-кандальников, которых пять стражников, в покрытых пылью доспехах, гнали из города на работы.

Децебал уставился на этих людей с ужасом. Он впервые видел так близко настоящих рабов, изможденных непосильным трудом и побоями. Ведь в караване Акциана таких не было. Он предлагал для продажи свежих рабов, еще не испытавших тяжелой участи двуногого скота.

Лязг цепей и стоны сливались в один протяжный и заунывный звук. Это был голос рабства.

– Что смотришь, дак? – спросил его грек. – Не видал настоящих рабов?

– Эти люди страшно худы. Словно скелеты и восставшие из могил покойники.

– Поработаешь ты в сельском эргастерии и станешь таким же вот за два года. Я знаю, что такое настоящее рабство. Так что нам с тобой еще повезло.

– Но как люди, в прошлом может быть свободные, могли дойти до такого? Разве смерть хуже такой жизни?

– Человек всегда живет надеждой, – сказал нубиец. – И надежда умирает последней.

– На что же могут еще надеяться эти живые трупы? – спросил дак.

– Кто знает?

В этот момент один из рабов споткнулся и упал на дорогу. Дак видел, что он пытается подняться, но ноги его не слушались. Раздалась грязная ругань, и к рабу подскочил надсмотрщик, что на ломаном греческом языке стал орать:

– Встать! Собака! Отдыхаль здесь? Да?

Он принялся колотить упавшего древком своего копья.

– Встать!

Но раб больше не двигался. Его лицо уткнулось в пыльную дорогу.

– Не поднимай его, а прикончи! Толку от него все равно уже нет! – посоветовал другой стражник, равнодушно проследовав мимо.

Воин снова заругался, и пригвоздил острием копья раба к дороге. Раздался отвратительный хруст позвоночника. Децебал вздронул при этом звуке.

– Ты словно девица, – усмехнулся Кирн. – Видел бы ты рабов на рудниках в Афинах, то подобное не вызвало бы у тебя удивления.

– У нас в Дакии тоже были рабы, но подобного обращения с ними я не видел, – четно признался он. – Там они также не свободны и пасут скот с нашими мужчинами, работают по дому, удирают стойла, носят воду. Но никогда они не умирали вот так.

– Рим, как и Греция высасывает из раба все. Там и изобрели жестокие рабовладельческие законы, дак. Наш Кирн хоть и грек, но сам стал говорящим орудием, – усмехнулся наивности дака нубиец. – Здесь тысячи рабов кончают свою жизнь вот так, как только что тот, на дороге. Это совсем не случайность.

Повозки остановилась у широких ворот вделанных в высокую серую каменную стену. За стеной располагались здания казарм для гладиаторов. По сигналу Акциана обитые медными листами ворота со скрипом отворились и рабов вогнали внутрь. Они увидели место, в котором им предстояло жить до конца дней своих.

Строения были добротными, но достаточно унылыми. Узкие окна напоминали бойницы, и были убраны заржавленными решетками. По серым стенам в некоторых местах смело поднимались вверх змейки зеленого плюща, что был единственным живым и красочным пятном на окружающем серо-унылом фоне.

Во дворе упражнялись несколько пар гладиаторов под руководством двух рутиариев. Гулко стучали деревянные мечи и раздавались бранные окрики:

– Сильнее бей, тетеря сонная! Разве это удар?

– Верно! Четче выпад! Заставляй своего соперника открыться!

Акциан прекратил поединок и приказал всем молчать. Двор казармы затих словно по мановению волшебно палочки.

– Уберите всех лишних со двора! Гладиаторов в казармы! Я стану говорить с новичками!

Рутиарии быстро исполнили приказ нового хозяина. Они до этого никогда не сталкивались с Акцианом, но много слышали о нем от агентов, через которых он осуществил покупку школы.

– Что за сброд мне достался под видом бойцов, – громко произнес он. – Я не удивляюсь теперь, почему эта школа приносила только убытки своему прежнему хозяину. Рутиарий!

Один из преподавателей фехтования подбежал к новому хозяину. Это был невысокого роста коренастый человек с лысой головой и уродливыми шрамами на руке.

– Что это здесь происходило? Бой? – с усмешкой спросил новый хозяин школы.

– Тренировка, господин! – ответил тот.

– Тренировка? Этот ты назвал тренировкой боя? Ты кем был раньше, до того как стать рутиарием?

– Солдатом преторианской когорты, господин! – четко ответил тот.

– Преторианец? И это ты называешь полноценной тренировкой?

– Но старый хозяин покупал в гладиаторы совсем никудышный товар, господин. Что можно сделать с такими? Мечи держат словно палки!

– Я знал, что так и будет. И потому привез с собой настоящий товар! Это прирожденные бойцы. Эй, вы! – он повернулся к вновь прибывшим рабам. – Строиться! Вот здесь! В ряд!

Гладиаторы исполнили приказ.

– Вот эти ворота, – Акциан указал на вход в казарму, – отделяют вас от города Помпеи. Это казармы гладиаторов. Здесь вы будете обучаться искусству боя! Отныне ваша удача в ваших руках. Ибо выйти отсюда вы сможете только на арену цирка! А, снискав лавры победителя, сможете получить относительную свободу и получать увольнения в город. Не научитесь сражаться хорошо – вас ждет смерть. А мне выгодно чтобы вы жили. И жили как можно дольше, увеличивая мое достояние своим мужеством и искусством. Так, что наши цели совпадают. Вы принесете мне победы – я вам сытную пищу, сладкое вино и красивых девок. Ваша обязанность слушаться рутиариев и беспрекословно выполнять все их команды. За леность и строптивость вас ждет наказание. За побег или бунт – смерть. Это ясно?

Двадцать пять рабов угрюмо молчали. Для них начиналась совсем новая жизнь, о начале которой призывно возвестили заскрипевшие ворота…

Децебал помылся в бане и ему коротко остригли волосы. Он получил серую накидку, которая пахла старым сукном, как и у других гладиаторов школы Акциана.

Молодой дак выглядел настоящим Гераклом, высокий, плечистый с толстой шеей, грудь двумя мощными выступами выпячивалась вперед. Теперь он совсем не походил на дикого варвара, а напоминал цивилизованного грека.

Затем их отвели в трапезную, где они получили по глиняной чашке с пшенной кашей и по лепешке. Децебал посмотрел на товарищей и сам сделал как они, свернул лепешку совком и стал выгребать ей кашу. Затем, разделавшись с кашей, он быстро проглотил лепешку.

После приема пищи и получасового отдыха прозвучала команда:

– Всем строиться во дворе! Даром жрать кашу никому не дано хозяином нашим и богами Рима! Сейчас на вас посмотрят рутиарии и распределят по группам!

Гладиаторам дали деревянные мечи и разбили по парам, заставив сражаться.

Лысый рутиарий бывший некогда преторианцем взял в руки деревянный меч.

– Берите оружие, – он указал на вываленную на землю груду таких же клинков. – И по одному нападайте на меня. А вы, будете ставить краской знаки у них на хламидах!

Последние слова относились к двум рабам принесшими ведра с краской.

– Вот ты будешь первым! – рутиарий обратился к нубийцу. – В тебе чернокожий, я могу сразу узнать опытного солдата римской пехоты. В каком легионе служил?

– В нумидийском, господин!

– 28-й? Отличный легион. Я знаю, что там умеют сражаться. За что же ты попал в гладиаторы?

– За убийство!

– Вот как? И кого же ты убил, нубиец?

– Своего центуриона. Мечом выпустил ему кишки.

– Посмотрим, что ты за боец! В позицию!

Они схватились и несколько минут сражались с переменным успехом. Преторианец несколько раз пытался задеть нубийца ударами сбоку, но тот ловко отражал их.

– Отличная выучка нубиец! Но почему ты сам не атакуешь? Так совсем нельзя понять на что ты способен по настощему. Атакуй!

Юба пошел в атаку, и она были отбита рутиарием с большим трудом. Тот опустил меч.

– Красная метка! Следующий!

Иудей Давид также проявил редкостное умение драться на мечах и даже сумел дважды задеть рутиария, что считалось чистой победой в учебной схватке.

– Если у вас в Иудее все такие бойцы, то нашим легионам там проходилось нелегко. Мои друзья были тогда в войсках Веспасиана. Мне не пришлось! Я уже стал рутиарием! Красная метка!

Еще троим опытным бойцам, хорошо державшим в руке меч, поставили на груди красные метки.

Затем последовали 11 зеленых меток. Эти гладиаторы были зачислены в разряд средних бойцов, с которыми нужно было работать.

И, наконец, слабые в смысле умения фехтования, получили синие метки на груди. Децебал попал в последнюю категорию, ибо умением фехтовать, пока не блистал.

– Настоящий Геркулес, но не боец! – громко отметил рутиарий.

– Пока не боец, – поправил его Акциан, появившийся в этот момент во дворе казармы. – Но станет им. Он прирожденный воин.

– Однако быть воином мало, чтобы стать отличным гладиатором, господин. Гладиатор сражается, дабы показать всю красоту боя на мечах и потому их искусство должно быть совершенным. Воины этим не занимаются.

– Вот увидишь, как дак себя покажет в будущем. Пусть тренируется до седьмого пота.

– Ты отобрал отличных бойцов, господин и некоторых мы сможем выставить на арену в ближайшее время. С такими работать одно удовольствие.

– А что ты предложишь делать с теми, кто достался мне от старого хозяина школы?

– Гнать их со двора! Продай этих неучей в сельские эргастерии. Пусть солят рыбу или работают на полях. Воинов из них не получиться. Это я тебе говорю как профессионал! Я полюбил искусство боя на мечах с 11 лет и с тех пор непрерывно совершенствуюсь в нем.

– Сделаю как ты советуешь. Как твое имя, рутиарий?

– Марцелин, господин.

– Я вижу в тебе отличного бойца и главное, что ты умеешь разбираться в воинах. Прости, что нагрубил тебе в первую минуту нашей встречи.

– Пустяки, господин. Могу ли я обжаться на своего хозяина?

– Я хочу дать тебе важное поручение. Не согласишься ли ты отбирать для меня хороших рабов? Мне нужны еще бойцы!

– Отбирать? Здесь в Помпеях?

– Нет, Марцелин. Не в Помпеях, а в других городах и в Риме!

– В Риме? Ты не шутишь, господин?

– Нет. Я совершенно серьезно! Я дам тебе тысячу сестерциев на текущие личные расходы. Мне знакомы соблазны большого города!

– Но на хороших бойцов также потребуются хорошие деньги, господин. Этот товар нигде нельзя купить задешево.

– Я и не стану просить тебя покупать дешево. Хоть и деньги транжирить не дам. Мне нужен хороший товар за умеренную цену. Поэтому отбирать нужно таких, что пока еще не бойцы, но станут ими в будущем.

– Я смогу делать такую работу, господин. Но и в эту школу тебе предстоит вложить немало. Прошлый хозяин совсем не следовал ничьим советам, и потому прибыли школа совсем не приносила. По императорскому закону гладиаторские бои здесь были запрещены в течение десяти лет. Я говорил ему, что в момент снятия запрета он сумеет получить немало, если раскошелиться на хороший товар. Но он покупал только отбросы, а не воинов.

– Я стану поступать по-другому. Мне нужно попасть в Рим, – Акциан похлопал Марцелина по плечу….

Потекли дни учения. С упоением Децебал тренировался, предавался борьбе, бою на деревянных мечах и тупых копьях. Он только теперь понял, что раньше в Дакии его совсем мало чему научили, и он абсолютно не понимал что такое боевое искусство. Какими жалкими и смешными казались теперь ему потуги отца, старавшегося его чему-то научить. Он был больше пастухом, чем воином. И потому виновен в неудачах был совсем не юноша, а только тот, кто его учил.

Децебал хотел превзойти всех и быть первым. Он рвался вперед, и его раздражали препятствия. Он преодолевал их с яростью всей его страстной натуры. Никогда не ленился и занимался всегда до упаду.

Так прошло несколько месяцев. Акциана по праву стали называть ланистой, то есть владельцем школы гладиаторов. У этой школы даже появилось несколько филиалов в городках поменьше. Ими руководил его ставленник беззубый Бал. Марцелин же успешно приобрел для ланисты на рынках Рима два десятка отличных рабов-германцев.

В общем дела школы шли хорошо и Акциан готовился принять участие в играх и с триумфом заявить о себе…

Сегодня Дак сражался Юбой во дворе, тренируясь парировать удары. Нубиец был опытным бойцом и отлично дрался на любых видах оружия. Да и на арене был совсем не новичком. Поэтому молодой гладиатор любил тренироваться именно с ним. Больше того, ему нравилось слушать Юбу, у которого всегда был наготове целый каскад интересных историй.

– Ты стал хорошо обращаться мечом, Децебал. Хотя твердости тебе ещё не хватает. Клинок должен стать частью твоей руки. Только тогда, когда ты станешь чувствовать его острие – ты станешь настоящим мечником.

– Я готов тренироваться еще больше. Мне кажется, что боги специально сделали меня рабом-гладиатором, дабы я стал настоящим воином.

– Но не торопись слишком. Всему свое время. И не стоит благодарить богов заранее. Олимпийцы капризны и любят разочаровывать смертных.

– А если это сделали не олимпийцы? – улыбнулся Децебал.

– А кто? Твой Великий Замолвсис?

– Может и он, а может и таинственный бог Давида!

В этот момент кто-то сильно толкнул Децебала сзади. Это был новый рутиарий Квинт, недавно нанятый Акцианом для воспитания новичков. И этот преподаватель фехтования почему-то сразу же невзлюбил Децебала. В прошлом этот человек тоже раб-гладиатор, несмотря на то, что родился римским гражданином. Его продали в рабство за какое-то преступление, и он попал на арену. За несколько лет он стал одним из самых популярных гладиаторов Помпеи, и его имя было не последним, из-за кого тогда шла драка, приведшая к запрещению игр на 10 лет.

Говорили, что Квинта тогда хотели казнить по приказу императора Веспасиана Флавия. Но гладиатор имел могущественных покровителей среди сенаторов в Риме. Они и спасли его от позорной казни на кресте и даже освободили от рабского ошейника.

Теперь он решил вернуться в Рим, и кратчайший путь туда был вместе с ланистой Акцианом. Он слышал, что этот новоявленный содержатель школы, взялся за дело рьяно и стал готовить многообещающих бойцов.

Друзья рекомендовали Акциану Квинта как самого способного воспитателя гладиаторов знавшего их быт и жизнь. Плюс брал за свои услуги он совсем недорого.

– Ты! – Квинт ткнул кнутом Децебала в грудь. – Бросай меч и пойдешь со мной чистить нужники.

– Но я делал это только вчера.

– Что делать, если нужник снова переполнили. Бери свой скребок, и будешь черпать «золото», – рутиарий мерзко захохотал.

– Но почему я должен это делать каждый день? Я ведь не раб-уборщик!

– Ты раб, господина Акциана. И ты будешь делать, то, что тебе прикажут. И сейчас ты пойдешь чистить нужники.

– Послушай, Квинт, – вмешался Юба. – С чего это ты напал на парня? Ведь для чистки нужников есть отдельные рабы. А наша задача – изучать искусство боя. Этим мы и принесем прибыль нашему хозяину. Децебал сможет стать отличным бойцом и ему нужно заниматься на мечах!

– Ты много позволяешь себя, нубиец. Не стоит тебе встревать в чужие дела. Ты еще раб и не смеешь перечить мне! Я римский гражданин! Моя задача не только воспитывать бойцов, но прививать им покорность. Этот раб не понял, куда он попал и постоянно проявляет непочтение.

– Непочтение? – удивился Юба словам рутиария. – Но Децебал один из самых старательных учеников школы! Никто кроме него так не стремиться отдавать себя тренировкам. Он работает до седьмого пота!

– Я знаю о гладиаторах многое, нубиец. Этот дак лезет не туда, куда ему следует лезть. И я покажу ему, где его настоящее место, еще до того, как он сдохнет на арене цирка. Я знаю, что он учиться писать у этой гниды Давида. Грамотным захотел стать? Так?

Децебал действительно в редкие свободные минуты отдавался познанию тайны букв и хотел научиться писать и читать! Он делал это с не меньшим рвением, чем то, с которым постигал искусство боя.

– Да разве это преступление? – спросил дак и рутиария.

– Тебя купил господин Акциан совсем не для этого, раб! Твоя задача угодить римскому народу и подохнуть так, чтобы зрители наградили тебя аплодисментами!

– Да разве умение писать и читать помешает мне в этом? – в голосе дака прозвучал вызов.

– Хочешь стать грамотным? Так? – вскипел рутиарий.

– Хочу! – яростно ответил Децебал.

– Вот я покажу тебе грамоту, – Квинт замахнулся кнутом, думая пугануть раба.

Децебал резко схватил рутиария за руку.

– Ах, ты сучье мясо! Да я тебя сгною! Отпусти!

– Децебал! – Юба схватил его за плечо. – Опомнись! Что ты делаешь?!

Дак вырвал кнут, переломил его пополам и бросил к ногам рутиария…

Дико ныла спина исполосованная розгами, которыми Децебала наказали по приказу рутиария Квинта. Он заставил себя подняться с неудобного деревянного ложа.

Стены подземелья, где он находился уже два дня, были позеленевшими от сырости. Все они чуть ли не до потолка были испещрены надписями. Целые жизни вместились в кривые строчки и отдельные слова. Все это писали узники сидевшие здесь до него много лет назад.

Что они хотели доверить этим стенам? Кто они были? Воины, как Децебал, попавшие в плен, или преступники, осужденные к смерти на арене цирка?

Децебал с трудом стал разбирать буквы письма, которым вечерами учил его иудей Давид. Вот это греческие письмена, а вот латинские. Но в этих он совсем не силен.

«Эти люди начертали свои имена и послания к таким как я, – думал дак. – Стоит почитать».

«Ешьте хлеб из ячменя, – гласила одна из надписей, – и прозвище станет…ячменник…».

Дальше было неразборчиво.

Децебал улыбнулся прочитанному. Гладиаторов кормили хлебом из ячменя, считавшимся более сытным и полезным для здоровья. Отсюда и произошло их шутливое и презрительное название «ячменники».

«Я трижды побеждал на арене, – гласила другая надпись, – но сегодня я удил надсмотрщика. Я поднялся на открытый бунт. Я не простой раб…»

Это была практически его история. Но вот только он не убил Квинта и даже не ударил его. Хотя мог бы. Когда-то он совсем не был таким осторожным. Неужели он стал бояться за свою жизнь? Нет! Децебал решительно покачал головой, отгоняя от себя эти мысли. Он совсем не трус! Ведь если бы это произошло раньше, он мог бы убить римлянина за такое обращение. Ну, во всяком случае, попытался бы это сделать. А сейчас он смолчал. Пересилил себя и смолчал. Но совсем не из трусости и страха за жизнь. Ему еще многое хотелось познать и понять.

«Свобода! Сладкое слово, что пьянит раба не хуже вина! Не умирать на потеху толпе, а сражаться за свободу…» – гласила новая надпись. Её буквы были глубоко врезаны в стену.

Клеон, Дамасий, Гатта, Сир, Монтан, Спартак. Эти имена совсем ничего не говорили Децебалу. Он не знал этих людей и ничего не слышал о них. Они навсегда ушли в прошлое. И он уйдет точно так же, может быть даже не оставив имени на стене. Хотя, что это даст, если он начертит слово «Децебал» рядом с этими каракулями?

Последняя надпись запала даку в душу. Не умирать на арене, а бороться за свободу. Это совсем не походило на то, что твердил нубиец Юба, говоривший о гладиаторах, как о баловнях судьбы и кумирах толпы в римских цирках. Побеждать на арене и завоевать любовь развратных римлян! Это могло дать свободу. Народ в цирке был всесильным. Даже императоры должны были считаться с ним. И народ мог дарить эту волю полюбившимся бойцам. Тем вручался деревянный меч – символ новой жизни без рабского ошейника. Это же говорил и Акциан.

А вот этот на стене призывал к иному. К чему же? Не умирать в цирке, а сражаться за свободу с теми, кто посылал его на арену. А это значит сражаться с той самой толпой. Ведь эта толпа очень любит кровавую потеху!

Что-то здесь не стыковалось. Слова Акциана и Юбы звали его к мужеству и победам в цирке. Это благородно и почетно для мужчины и воина умереть красиво в бою с мечом в руке. И этого дак не отрицал. Разве хорошо ходить по земле немощным стариком, измученным болезнями, с безобразным и дряблым телом? Нет! Он мог сто раз решительно ответить на этот вопрос. Но получается, если взглянуть на это с другой стороны, что они завали его к покорности тем, кто его поработил. Правильно ли это?

А если умереть, бросившись на своих поработителей? Это также будет красивая смерть! Но кто оценит её? Что он докажет этой смертью? Не назовут ли его товарищи по казарме такой подвиг глупостью?

Да и на кого ему кинуться? На Квинта? Но что даст смерть простого рутиария – одного из тысяч подобных жестоких наставников? На Акциана? Но дак совсем не испытывал ненависти к этому мужественному человеку. Больше того он уважал его и даже преклонялся перед ним…

– Децебал! – в слуховом окошке показалась голова Кирна и вывела дака из задумчивости.

– Это ты, Кирн?

– Я. Квинт сильно зол на тебя. Я слышал его разговор с одним из надсмотрщиков. Он требует, чтобы ты просидел в карцере еще неделю и получил пятьдесят плетей у столба позора.

– Но меня уже отхлестали розгами.

– Квинт говорит, что этого мало. Розги, по его словам, существуют для воспитания детей. А для таких как ты, это снова он говорил, нужны плети с таволгой.

– А это еще что за таволга?

– Не знаешь? Крайне неприятная вещь. Прутья с шипами. Когда такая штука врезается в кожу, то выдирает целые клочья.

– Но я ведь ничего не сделал этой свинье. Только кнут его сломал. А нужно было зубы выбить.

– Тогда бы это назвали бунтом и тебя бы насмерть засекли.

– А что же Акциан? Ему то это невыгодно чтобы меня выводили из строя надолго!

– Ему да. Но он бывает в казармах все реже и реже. Квинт и его компания здесь всесильны. Что ему будет, если кто-нибудь из нас подохнет? Да почти ничего. Тебе еду приносят?

– Кусок хлеба в день. Хлеб и вода. Вот и вся моя еда!

– Я принес тебе бобов, – грек бросил в камеру узелок.

– Спасибо, друг. Но не стой здесь долго, а то ещё заметит эта свинья, Квинт.

– До встречи, брат.

На следующее утро за Децебалом пришли два надсмотрщика.

– Выходи, – один из них грубо толкнул гладиатора.

– Что? Мой срок закончился? – спросил дак, вскакивая с лежанки.

– Да. Теперь пришло время угощения, – мерзко загоготал другой.

– Твою спину сейчас немного погладят таволгой.

Уже все было готово для экзекуции. На средине двора в землю был вкопан толстый гладкий столб. К нему привязывали в наказание тех, кто был недостаточно расторопен во время тренировки или дерзок с учителями фехтования. Рядом со столбом позора стояли деревянные козлы, которые вынесли, для того, чтобы растянуть на них тело для порки.

И только за тем Децебала привяжут к столбу. После порки знаменитой таволгой.

Все гладиаторы школы были собраны во дворе. Квинт позаботился о публичности наказания.

– За дерзость и наглость этот раб получит сполна! Я приговариваю его к 50 ударам плетью с вплетенными прутьями таволги! Это урок всем рабам! Ваша главная задача – подчиняться! Инициативу вы можете проявлять только на арене, дабы спасти свои никчемные жизни! – громко провозгласил рутиарий. – За неповиновение – наказание! За злостное неповиновение – смерть! Вы еще не поняли кто вы такие?! Вы варвары, захваченные в плен непобедимыми легионами Рима! Вы дерзнули поднять оружие против священного города, за которого стоят боги!

Толпа гладиаторов угрюмо молчала. Жестокость рутиариев, зачастую вчерашних рабов, была обычным делом в гладиаторских школах. И потому такие речи ни у кого не вызывали удивления.

– Вам сохранили жизни только для того, чтобы вы до конца своих дней развлекали граждан великого Рима и умерли для удовольствия римлян! Это ваш долг и это ваша судьба! Кто не хочет понять этой истины получит смерть! Пусть наказание этого раба станет для всех хорошим уроком!

Квинт жестом указал палачам на Децебала, и они уже кинулись к нему, но в этот момент в ворота в сопровождении охраны вошел сам ланитса Акциан, хозяин школы гладиаторов.

– Что это здесь происходит, Квинт?

– Публичное наказание, господин.

– Дака? – Акциан жестом приказал освободить гладиатора. – И что же он такого совершил, что заслужил таволгу?

– Этот раб дерзок и склонен к бунту. Такого опасно держать в казармах, господин.

– Но таволга надолго выведет его из строя, Квинт. Мне гладиаторы необходимы для того чтобы приносить мне деньги.

– Это так, господин. Но покорность – главный закон в гладиаторских школах!

– Покорность нужна! Но сейчас, все наказания отменяются, Квинт. У нас есть заказы! Пришла пора проверить, на что способны твои воспитанники. Это и для тебя проверка, как для рутиария. Конечно это совсем не большие игры, но тоже можно неплохо заработать.

– Наши гладиаторы покажут себя в лучшем виде. У нас есть ряд отличных бойцов.

– Смотри не опозорь школу ланисты Акциана пред школой капуанцев. Они привезут ряд хороших бойцов.

– Капуанцы? – Квинт презрительно ухмыльнулся. – Разве эти могут быть достойными соперниками?

– Но многие утверждают, что капуанцы недурно владеют мечом. Не стоит недооценивать противника, Квинт. Это зачастую плохо заканчивается.

– Я знаю школу в Капуе очень хорошо. Щенки! Двойным выпадом они не владеют. Только и похвальбы, что они из школы, где был рутиарием сам Спартак. Попомни мои слова, господин, они нам проиграют.

– Хорошо если так! Тогда мы приблизимся к Риму на один большой шаг!

– Да, господин, – Квинт поклонился и приказал слугам убрать козлы для экзекуции.

– Заставь всех работать! Чего они стоят? – ланиста проследовал в дом рутиариев.

– Будет исполнено! – рутиарий еще раз поклонился и повернулся к гладиаторам. – Всем тренироваться! Разбиться по парам, как я вас распределял вчера! Кто будет плохо работать – получит таволгу! Работать!

Все гладиаторы вернулись к своему привычному занятию. Тренировка теперь проводились с удвоенным рвением. Квинт решил доказать свои таланты Акциану и подтвердить мнение, что именно он лучший рутиарий в этом городе…

Иудей Давид был одним из лучших учеников школы Акциана, несмотря на свою худощавую фигуру. Он владел любым оружием в совершенстве, и в бою словно танцевал, появляясь то тут то там. Из всех учебных схваток он выходил победителем. По школе даже прошел слушок, что иудей владеет каким-то секретным заговором или амулетом. Его вещи уже несколько раз обыскивали в его отсутствие в поисках этого волшебного талисмана, но никто ничего не нашел.

Каждый вечер Давид кормил голубей, набрав в свой деревянный учебный шлем целые пригоршни хлебных крошек, которые он всегда запасал для птиц.

– Зачем тебе это, Давид? – спросил Децебал. – Мало ли у нас своих проблем? Ведь мы не на родине.

– Эти птицы не знают родины, друг.

– Ты не прав, брат. У каждой живой твари есть родина. И они, как и мы, люди, её любят. И всегда туда возвращаются. Но на них нет цепей и ошейников и они свободны лететь куда вздумается.

– Может ты и прав насчет родины. Но все твари угодны богу.

В этот момент, один из питомцев Давида сбросил на голову дака нечто не сосем приятное. Давид, увидев это, мягко улыбнулся. Голуби слетались к иудею со всей казармы и настолько привыкли, что садились на голову и плечи. Он давно не обращал внимания на их экскременты.

– Как тебе такое может нравиться, – дак с отвращение очистил себе волосы.

– Все твари живые угодны господу, – повторил он. – Хотя он и не нуждается в их крови.

– Я не совсем понимаю твоего бога, брат. С нашими все гораздо проще. Вот ты недавно говорил, что твой бог въехал в Иерусалим на простом осле.

– Это так. И что же?

– Но почему бог, если он бог, ехал на простом осле? И почему он дал себя распять простым смертным? Наши боги могущественны, и среди них самый великий Замолвсис. И они могут поразить любого смертного молнией. Они могут обратить в бегство целые армии.

– А ты видел хоть раз, как боги делали это? – с усмешкой спросил Давид. – Ты видел бога в земном сражении со смертными?

– Нет. В последнее время они редко лезут в дела людей.

– Богу совсем и не нужно лезть в дела людей, Децебал. Царство божие на небе, а не на земле. Запомни это!

– Это так, и наши боги живут далеко в небесах! Но заслужить на лучшее будущее там может только смелый и решительный человек. Воин, который убивал врагов получит там почет и уважение.

Давид ничего не ответил даку и только молча про себя улыбнулся.

– Ты, говорят, скоро, попадешь на арену. Одним из первым. Ты смерти не боишься, Давид?

– Нет. Смерть всего лишь начало новой жизни. Жизни вечной и светлой. И её не стоит бояться.

– Но ты говорил, что вам, христианам, нельзя убивать. Как же ты станешь это делать?

Иудей снова загадочно улыбнулся и промолчал.

В этот момент к ним подошел Кирн.

– Снова Давид рассказывает о своём боге. Вот пропустил я потеху. Ты, иудей, делаешь нашу жизнь здесь совсем не такой тоскливой.

Давид никогда не отвечал на насмешки и издевательства. Он словно был одет в непроницаемую броню и никогда не отвечал греку. Даже когда Кирн намалевал на стене их общей казармы иудейского бога в виде длинноухого осла, пригвожденного к кресту.

Вот и сейчас он чтобы не сказать резкого слова греку стал бормотать себе под нос слова молитвы. Кирна это всегда начинало бесить.

– Что ты за человек, Давид? – спросил он, уже без смеха. – Разве можно жить так? Бабы тебе не нужны, что нам приводят. Почему? Ты не мечтаешь ни о чем, что нужно каждому молодому и здоровому мужчине!

– А ты разве хочешь меня понять, Кирн? Я ведь много раз говорил тебе. Я много раз отвечал на твои вопросы. Но ты не хотел и не хочешь слышать мои слова.

– Да то, что ты говорил сплошная дрянь. Любому мужику баба нужна! Что твой бог баб запретил? А размножаться то как? Без баб, да? Да без баб род человеческий бы вымер начисто! Разве не так?

– Господь благословил любовь между мужчиной и женщиной. И я никогда не отрицал и не стану отрицать этого. Но любовь – освященную узами брака, чистую. А эта любовь, о которой говоришь ты, порочная любовь. Похоть.

– А разве нам дают возможность завести жен? Кто освятит нас браком? Ты?

– Я ведь не судья тебе, Кирн. Я не смею судить тебя, ибо сам грешен. Судить право господа, а не моё. Поэтому я живу, так, как мне позволяет моя совесть. А ты так, как позволяет тебе твоя.

– Если мы попадем с тобой в одну пару, когда-нибудь, я выпушу тебе кишки, иудей.

– На все воля господа, – спокойно ответил Давид.

Грек плюнул ему под ноги и удалился. Давид никогда не углублялся в разговоры о женщинах. И как только гладиаторы начинали хвастаться друг перед другом своими похождениями, иудей краснел, как девушка, и немедленно уходил. Этот случай с Кирном был редкостью, когда он ввязался в подобную полемику…

На следующий день три пары гладиаторов были отобраны для боев на вилле одного знатного патриция приехавшего из Рима. Это были Кирн, Юба, Давид и трое «стариков», что были в школе еще до прибытия Децебала, и которых не продали в деревенские эргастерии.

Сам Децебал был еще в числе новичков, и считалось, что он мало обучен искусству боя. Хотя он сам себя новичком не признавал и вполне мог сражаться, но у ланисты Акциана были насчет дака свои планы.

Поэтому он остался ждать своих друзей в казарме. Еще у себя на родине Децебал слышал греческую легенду о знаменитом мореходе царе острова Итака Одиссее. О том, как этот Одиссей попал в пещеру людоеда и дал ему вина, после чего чудовище обещало в виде милости съесть его последним. Тяжело было итакийскому царю видеть, как гибнут его друзья. Вот и он, Децебал, сейчас подобен легендарному греческому герою. Ему предстояло ждать.

Но ведь Одиссей не только ждал. Он сумел обмануть людоеда и спас уцелевших друзей. Может ли он Децебал бездействовать?

И снова пред его глазами возникла надпись: «Не умирать на потеху толпе, а сражаться за свободу…»

Глава 3

ПОХИЩЕНИЕ

Хорошо, если конь закусил удила

И рука на копье поудобней легла,

Хорошо, если знаешь – откуда стрела,

Хуже-если по подлому из-за угла.

В. Высоцкий

Рутиарий Квинт в третий раз пересчитал золотые монеты, полученные от Акциана. Отобранные им бойцы отлично выступили на вилле римского патриция Кальвия Пизона, и тот был восхищен искусством провинциальных гладиаторов.

Ланиста получил сумму вдвое большую, чем та, что была обещана первоначально и щедро одарил своего рутиария.

«Я сегодня отлично подзаработал, – думал Квинт. – И это всего лишь начало. В будущем я получу много больше и снова попаду в Рим. Тогда некие господа сенаторы будут вынуждены вспомнить о существовании Квинта. А то сохранили мне жизнь и думают, что мы квиты? Нет, господа, не будет по вашему! Я сделал для вас в свое время много больше. Если бы не я, Нерон тогда снял бы ваши головы с плеч за укрывательство христиан. Ведь обещали, что по гроб своей жизни не забудут этой услуги».

Перед глазами рутиария встали те далекие и страшные события, когда император Нерон устроил гонения на христиан, обвинив их в поджоге Рима. Горящие кресты с дико кричавшими людьми и запах горелой человеческой плоти, преследовали его в страшных снах и по сей день.

Об этом периоде его жизни здесь в Помпеях никто не знал. Он тогда был моложе удачно начал делать карьеру при императорском дворе. При Нероне можно было легко подняться на самые высокие ступени. Достаточно было одного уместно сказанного слова об актерском даровании императора.

Но во время гонений на христиан он сплоховал. Выдай он тогда тех знатных господ префекту претория Тигеллину, то, без всякого сомнения, получил бы четверть их состояния. Но они кое-что о нем знали, и риск был слишком велик.

Воспоминания завели Квинта еще дальше – в 62 год. Он тогда поддался уговорам и вступил в ряды заговорщиков. Обычно он в таких делах никогда не ошибался и четко чувствовал собственную выгоду. Император Нерон в тот год приказал отравить свою жену Октавию, любимицу римлян. По Риму поползли нехорошие слухи и на стенах храмов появились злобные надписи против него. Среди патрициев возник заговор.

Заговорщики прочили в императоры после убийства Нерона известного оратора Гая Кальпурния Пизона и ему Квинту пообещали должность центуриона в преторианской гвардии и золото. Проклятый соблазнитель Публий Клодий Тразея тогда говорил ему:

«Не теряйся, и хватай свою судьбу за волосы! Одно удачное дело и ты получишь многое и сразу! Пизон умеет быть благодарным в отличие от Нерона. Что ты сможешь получить у Агенобарба* (*Агенобарб – прозвище императора Нерона)? Ничего!»

Вот он и не растерялся. Дал втянуть себя в заговор по самые уши. Еще бы! Среди заговорщиков был никто иной, как сам воспитатель Нерона философ Сенека – сказочный богач. Он много раз жил его щедрыми подачками. Но через несколько лет, когда заговор окреп и упрочился, в 65 году их предали! И покатились головы и полетели смертные приговоры. Погибли Пизон, Сенека, поэт Марк Аней Лукан, Петроний и другие.

Он ждал и своего ареста и казни, но никто не назвал его имени. А Вестин, хотя и ненавидел заговорщиков, и знал лично о нем многое, но также никому ничего не сказал. И Квинт стал ему обязан.

«А может быть, стоило тогда рискнуть? – в тысячный раз спрашивал он сам себя. – Плюнул бы тогда на все приличия и отбросил бы условности! Может тогда, и не было бы всех этих долгих лет неудач и лишений?»

Стук в двери перевал его раздумья.

– Да! – громко произнес он и добавил – Войди!

Ржавые несмазанные петли надрывно скрипнули, и в комнату вошел седой старик с широкой густой бородой и блестящей лысиной. На его широких крепких плечах был серый хитон, и вся фигура пришедшего, говорила о его принадлежности к военному сословию. Ноги он расставлял широко как моряк, привыкший стоять на шаткой палубе корабля больше чем на твердой земле.

– Я прибыл по твоему зову, Квинт! И буду весьма огорчен, если твое дело не стоило того, чтобы я отрывался от основного промысла.

– Приветную тебя, Тимагор! И ты зря сразу же стал ворчать, едва преступив порог. Разве я когда-нибудь отрывал тебя от дел понапрасну?

– Всегда мне у тебя перепадали несколько сот сестерциев. А они никогда не были лишними в кошельке бедного моряка.

– Несколько сот? Ты шутишь, Тимагор? Меньше тысячи ты никогда не брал за свои услуги. Так что не прибедняйся. Заходи и садись за стол. Там есть вино и на амфоре ты увидишь клеймо хиоских виноделов.

– Вот как? – старик быстро сел на деревянный стул и его руки потянулись к амфоре. – Смотри ты! Клеймо настоящее! Не подделка! Я давно не пил ничего кроме кислой дряни, что досталась мне в виде добычи на одном купеческом корабле. Сами боги захотели наказать меня, когда подсунули эту кислятину под видом добычи.

Клеймо было сломано, и густая ароматная влага полилась в фиалы.

– За хорошим вином и беседа лучше клеиться! – продолжил Тимагор. – Садись радом и говори, что тебе нужно.

Квинт сел рядом и взял своё вино.

– Итак? – спросил старик, осушив фиал и налив себе новый.

– Дело моё опасное, но плачу я за него хорошие деньги. Четыре тысячи сестерциев.

– Четыре? Отлично! Деньги мне сейчас очень нужны. Мою посудину солидно потрепали императорские боевые триеры. И почему это Флавии так не любят пиратов? Непременно хотят искоренить все пиратство на Средиземном море. А зачем?

– Вы препятствуете торговле и процветанию империи. Так говорит божественный император, – Квинт отхлебнул из своего фиала. – Римские Всадники (купеческое сословие) требуют нормального прохода для своих торговых судов. Так тебя прихватили охотники за пиратами?

– Да! Но я сумел вырваться из их лап. Если бы не этот проклятый Марк Метел!

– Что? – Квинт с удивлением посмотрел на старого моряка. – Тебя прижал сам Марк Метел? И ты сумел уйти от него?

– Глупый вопрос, Квинт. Если бы не сумел, то разве мы с тобой сейчас разговаривали бы?

– Верно! Но они тебя потрепали? Сколько негодяев из твоей команды остались в живых?

– Всего шесть человек. И не такие уж они и негодяи. Все мои лучшие люди отправились на корм рыбам, и не представляю, как стану работать дальше. Ты не сможешь мне порекомендовать нескольких моряков? Ну, тех, у кого проблемы с законом?

– У меня есть кое-кто на примете. Беглые рабы с сельских эргастериев Сильвия Феликса. Раньше они были пиратами и были проданы в рабство за морской разбой. Я приютил их в старом схроне для беглых рабов, и хотел было передать городскому префекту, но вспомнил о тебе.

– Вот как? Это просто находка для меня. И сколько их?

– Одиннадцать человек.

– Отлично! Это как раз восполнит мою команду. А что там насчет четырех тысяч?

– Чтобы получить их, тебе нужно похитить одного человека.

– Похитить? И за этот пустяк ты дашь мне четыре тысячи сестерциев? С чего это такая щедрость? Ты хочешь похитить римского сенатора?

– Нет! Всего лишь гладиатора!

– Что? – старик едва не выронил из рук фиал. – За паршивого гладиатора целых четыре тысячи? Ты решил посмеяться над стариком?

– Совсем нет. Если ты похитишь этого гладиатора и увезешь его далеко от Италии, то я дам тебе 4 тысячи. В дальних краях, например в Египте, ты продашь его в рабство. Деньги за раба можешь взять себе.

– Он мешает тебе?

– Я хочу, чтобы его не было в Помпеях и вообще в Италии! А зачем это мне нужно – не твое дело. Я плачу деньги – чтобы ты сделал, так как я хочу.

– Но не проще ли попросту убить его здесь и закопать подальше от города? Его костей не найдут даже собаки. Зачем гонять корабль к самому Египту, если ты более не хочешь его видеть?

– Нет! – решительно возразил Квинт. – Если бы я хотел просто его убить, то сделал бы эту работу при помощи местных наемных убийц за 500 сестерциев и не платил бы тебе 4 тысячи. Я хочу, чтобы он стал черным рабом и страдал! Долго! Я хочу, чтобы он молил о смерти, и она не приходила к нему.

– Чем же это простой гладиатор мог так насолить рутиарию? Впрочем, это не мое дело. Когда я получу деньги?

– Как только гладиатор окажется в трюме твоего корабля.

– Тогда вели их приготовить. За мной дело не станет…

Рутиарий в этот день совсем не придирался к Децебалу. И даку это показалось странным. Он шепнул Давиду, с которым занимался в паре, несколько слов:

– Что-то эта свинья Квинт придумал нехорошее.

– С чего ты взял?

– Слишком уж он сегодня любезен и не орет как обычно. На меня же вообще внимания не обращает. Да и во сне я сегодня видел черного быка! А это совсем не к добру.

– Не разговаривать! – Квинт увидел, что бойцы шепчутся. – Плетей захотели?

Но, произнеся это, он сразу же отошел в сторону и больше не придирался к воинам. Сразу было видно, что он сделал свое замечание больше для проформы.

– Видел? – снова спросил Децебал иудея.

– Да! Ты прав здесь что-то не так. Посмотрим, что он задумал.

И они принялись с удвоенной силой отрабатывать удары. Деревянные клинки гулко стучали вокруг них, сопровождаемые выкриками бойцов, сопением и стонами.

В конце дня, когда гладиаторы закончили тренировки, рутиарий Квинт окрикнул дака:

– Децебал!

Тот подошел к рутиарию и слегка поклонился:

– Да, господин?

– За воротами лежит небольшой кусок розового мрамора, привезенный хозяином Акцианом для кодекса гладиатора. Принеси его и положи под столбом наказания. Я прикажу отворить ворота и выпустить тебя. Но смотри не урони мрамор.

– Исполню, господин!

– Эй! На воротах! Пропустите гладиатора!

Децебал двинулся исполнять приказание рутиария. Давид испугался за друга и хотел последовать за ним, но другие рутиарии задержали его и с криками заставили отправиться в казарму.

– Нечего шататься по двору! Соблюдать распорядок!

– Живо в казарму!

Пришлось подчиниться. В казарме Давид догнал Юбу и все ему рассказал. Нубиец с удивлением выслушал рассказ иудея и пожал плечами:

– И что уже случилось непоправимое? Что стало с Децебалом?

– Пока ничего, но он ушел за ворота.

– Но если я все правильно понял, то он сейчас вернется, не так ли?

– Вроде так, – согласился Давид. – Но предчувствие у меня не совсем хорошее. А что если Квинт задумал от него избавиться?

– Акциан сильно ценит дака и рутиарий не решиться на такой поступок.

– Но кто сможет бросить обвинение в глаза Квинту? Доказательств не будет. Пырнут ножом под ребра, и поминай как звали! Но мы в этой ситуации ему никак не сможем помочь. Вот в чем беда.

– В том-то и дело, что не можем. Хотя стоит подумать. Ладно, пока подождем дака в казарме во время ужина. А там если что-нибудь действительно случиться – решим что делать. Не стоило Децебалу тогда задевать рутиария. Он мстительный человек и раздражать такого опасно.

– Ты же знаешь характер дака. Он строптив как норовистая лошадь.

– Но все же он раб, а не свободный гражданин…

Децебал пришел в себя и увидел над головой синее безоблачное небо и змеевидные флаги на высоких мачтах, что бессильно висели при полном штиле.

«Что это? – подумал гладиатор. – Как это я здесь оказался? Уже не надумал ли великий Замолвсис вызволить меня из рабства?»

Он пошевелился и обнаружил, что связан по рукам и ногам. Его голова дико болела в области затылка.

Рядом с ним прозвучал зычный голос:

– Он очнулся, триерарх! Пришел в себя голубчик. Я уже и не думал, что он выживет после моего удара. Живуч этот дакийский Геркулес!

Децебал немного повернулся и увидел рядом жилистого загорелого мужчину средних лет, коротко стриженного со шрамом на лбу. Дак сразу понял, что на месте этого шрама ранее было выжжено слово «сервус», что переводиться как «раб». Так римляне метили тех, кто был склонен к побегам. На мужчине была только грязная набедренная повязка и широкий потертый кожаный пояс с ножнами для короткого меча.

– Где я? – спросил у него гладиатор.

– На корабле «Веселая матрона», дак. Ты теперь собственность нашего триерарха. Вот он сейчас приблизиться и ты сможешь лицезреть своего нового господина.

Подошел бородатый старик с красной блестящей лысиной и внимательно всмотрелся в самые глаза связанного воина.

– Вот ты какой, дак Децебал! Я представлял тебя по иному. Хотя Квинт предупреждал, что ты настоящий Геракл.

– Квинт? – словно молния мелькнула в голове дака. Он вспомнил о том, как рутиарий послал его за куском розового мрамора и как, выйдя за ворота казарм, он получил ужасающей силы удар по своему затылку, после которого потерял сознание.

– Квинт, Квинт! Чем-то ты сильно насолил ему, гладиатор.

– Он редкая сволочь, твой Квинт! – яростно выкрикнул Децебал. – Жаль, что я тогда не раскроил его голову!

– Согласен, – спокойно и безучастно произнес триерарх. – Сволочь и подонок. Но он заплатил мне за тебя четыре тысячи сестерциев. И пополнил мою команду новыми матросами. А этот как раз то, что мне сейчас больше всего нужно.

– Тебе заплатили за мое похищение?

– Именно так, гладиатор. И здесь нет ничего личного, а только деловой интерес. Мы с Квинтом партнеры и иногда оказываем друг другу услуги.

– Значит, меня ждет смерть? – спросил воин.

– Нет, Квинт просил продать тебя в рабство где-нибудь подальше от Италии. Например, в Египте. Тебе нравиться Египет, дак?

– Не бывал.

– Тогда у тебя есть шанс туда съездить. В этой стране много чего можно посмотреть и есть чему подивиться.

– Но я поеду туда не для осмотра достопримечательностей, не так ли?

– Нет. Ты должен стать там черным рабом и будешь строить плотины, каналы, дамбы. Работа тяжелая и долго на такой никто не выживет. Но лично я вражды к тебе никакой не испытываю и продавать тебя не хочу. У меня к тебе есть иное предложение. Но для этого приглашаю тебя в мою каюту.

– Связанного?

– Нет, – усмехнулся старик. – Если ты дашь слово вести себя хорошо, то путы с тебя снимут.

– Даю слово! – решительно проговорил дак. – Клянусь богом отца моего Замолвсисом!

– Эй! Развязать воина и доставить ко мне! – триерарх резко повернулся и зашагал прочь….

В каюте триерарха под самым потолком висела, раскачиваясь, медная лампа, заправленная земляным маслом. Тимагор сидел на своем ложе и потягивал хиосское вино.

Децебал расположился напротив него прямо на полу на овечьей шкуре и также пил отличное старое вино. Гладиатор ждал, когда заговорит хозяин каюты, но тот молча изучал своего нового собеседника.

Допив свой фиал, старик отставил его в сторону и, наконец, произнес:

– Я получил деньги, чтобы продать тебя в Египте, но ты отличный воин. А мне как раз нужна новая команда. Не хочешь ли наняться ко мне, дак?

– Ты пират, господин?

– Именно так, воин. Я старый пират и зовут меня Тимагор. И я предлагаю тебе также стать пиратом. Это гораздо лучше, чем быть гладиатором или черным рабом.

– Грабить чужие корабли?

– Именно так. Грабить корабли, команды убивать, а ценности брать себе. Или тебе жалко толстобрюхих римских всадников и торгашей?

– Нет. Не жалко. Но грабитель из меня не получиться, господин. Я воин. Вернее был им до моего пленения.

– А воины те же грабители, что и пираты! Никакой разницы! – ответил старик. – Одно дело делают. Цель любой войны – грабеж!

– Любой? Нет, господин! – решительно возразил гладиатор. – Мы даки воюем с римлянами за свою свободу. За право нашего народа жить в своей стране так, как нам хочется.

– Вот как! – Тимагор засмеялся и жестом приказал гладиатору снова наполнить фиалы. – А разве ты был свободен у себя дома в Дакии? Ты ведь делал то, что прикажут, воевал с теми, кто неугоден твоим правителям и жрецам. Разве это свобода? А вот я предлагаю тебе истинную свободу! Только пират может насладиться этой капризной дамой по полной мере! Мы берем, то что хотим и даже больше чем хотим. Мы никогда и никому не кланяемся. Мы сами себе хозяева.

– Но так ли это? Разве у вас нет начальников, кто забирает себе львиную часть добычи?

– Есть, но и рядовым участникам рейда многое перепадает. У нас есть понятие справедливости, что давно погибло в твоей империи. Я с молодости искал эту капризную женщину по имени Справедливость и пришел к выводу, что каждый понимает её по-своему. Есть справедливость римского сенатора или всадника, а есть справедливость гладиатора или раба. И они совершенно разные. У каждого из них есть своя правда. Ты не согласен?

– А если подумать о справедливости для всех? – спросил Децебал. – Если построить такое общество, где всем будет хорошо?

– Всем? – Тимагор прищурился и отхлебнул из своего фиала. – Так не бывает. Вот я, став пиратом, в честном бою беру на свой меч корабли и рискую своей жизнью. И добыча для меня справедливая плата за риск. Мои люди оплачивают её своей кровью. А для купца, которого мы грабим, это произвол. И он требует от властей прекратить несправедливость! Он утверждает, что мы мешаем торговле между государствами и забираем прибыль у самого божественного императора! Как нам прийти к общему понятию слова справедливость?

– Справедливое общество будет избавлено от пиратов и грабителей.

– О! – пират засмеялся. – Да ты философ! Читал когда-нибудь Евгемера или Ямбула?

– Нет. Я только учусь читать. А кто эти достойные люди Евгемер и Ямбул?

– Они написали книги о счастливых людях панхейцах. На неком острове было основано Солнечное царство, где не было ни господ, ни рабов. А все люди были друг другу братьями. Там все люди делились на группы жрецов, ремесленников, земледельцев и воинов. И там жили по справедливости!

– А где такой остров находиться? – с жадностью спросил дак. – Ты знаешь, где это, господин?

Старый пират снова засмеялся.

– Ты глуп, дак! Такого острова нет в действительности! Это выдумка пустобреха-философа. Не могу люди жить так, как это написано у Евгемера. Это невозможно! Понимаешь? Невозможно!

– Почему? Справедливость в самой природе человека и потому многие так стремиться к ней! – решительно возразил Децебал. – Боги стоят за справедливость! Наш Замолвсис! И бог Давида! Некий Христос также говорит о справедливости!

– Христианин? Принадлежность к запрещенной секте крайне опасна. Но я слышал, они стойко переносят все и остаются верны своему богу даже пред лицом смерти! Может быть, в их религии что-то есть? Иначе, зачем идти на смерть? Но все это напрасно! Нет! Все это берд! Никаких богов вообще нет!

– Нет? – еще больше удивился Децебал словам старого пирата. – Но кто же тогда создал все это? Что нас окружает! Кто всем управляет? Кто?

– Разум! – горячо произнес старик. – Разум и только разум! Бог – это внутренний голос, что удерживает нас от дурных поступков. Он внутри нас и больше нигде!

– Но почему тогда ты поступаешь не так, как велит тебе твой разум?

– Я давно перестал верить в Справедливость, дак! Я возненавидел богачей, что жируют на наших трудностях! И я решил брать то, что захочу! И никому больше не кланяться! Никому! Теперь они меня бояться, а не я их! Разве справедливо, что ты станешь проливать кровь на арене на потеху толпе, а твой ланиста станет класть деньги в карман? А я предлагаю тебе меч! Ты станешь честно сражаться за себя, и будешь брать то, что добудешь в честном бою. Разве это не справедливость?

– А если я откажусь? Ну, не приму твоего предложения? Что тогда?

– Тогда я продам тебя в Египте, как мне и было велено. И выбор у тебя невелик, Децебал. Выбирай – свобода или рабство! Не каждому рабу предоставляют такой выбор….

Давид не находил себе места и не мог спасть. Гладиатор метался по своей камере подобно раненному хищнику.

Он видел, как рутиарий Квинт поднял панику, по поводу того, что посланный им за ворота казарм гладиатор сбежал. В этот день их всех заперли по камерам на замки, чего не делали в школе уже довольно давно.

Теперь он ничего не сможет сделать для помощи своему другу. А ведь Децебал говорил, что с Квинтом что-то не так, и он задумал пакость против него! А он не придал словам друга должного внимания. Хотя какой толк в этом внимании? Разве мог он что-либо изменить?

Он опустился на колени и стал истово молиться своему Христу о спасении жизни товарища…

Акциан примчался в казарму среди ночи и поднял всех рутиариев и охрану. Те прибыли к ланисте заспанные и едва одетые.

– Вы спите? Отдыхаете? – произнес он. – Это в тот момент, когда сбежал мой гладиатор, и я потерял свои деньги? А за что я вам плачу столько? За то, что вы жрете мой хлеб и жиреете от безделья?

– Но господин, – попробовал оправдаться Квинт. – Я уже уведомил префекта и послал раба…

– Уведомил?! – прервал его Акциан. – Да мне плевать, кого и когда ты уведомил! Мне нужен мой гладиатор здесь живым и невредимым! И вы все сейчас вооружитесь и пойдете искать его! Кто-то хочет мне возразить?

Глаза ланисты бешено сверкали и внимательно смотрели на подчиненных. Те покорно опустили глаза, поняв, что с хозяином школы в такой момент лучше не спорить.

– Идите! И обыщите все! Все закоулки в Помпеях! Он не мог далеко уйти. А ты, Квинт, пока задержись.

Рутиарий покорно поклонился и отошел в сторону, пропуская остальных, что покидали посещение. Когда они остались вдвоем, Акуиан строго спросил:

– И как ты мог это допустить? Зачем ты послал именно его за ворота?! Почему его? В казармах столько рабов для черных работ! Зачем был нужен для переноски тяжестей гладиатор? Да еще Децебал? Объясни!

– Господин, твои упреки несправедливы, – спокойно ответил Квинт. – Ты сам вчера отдал приказ установить кусок розового мрамора во дворе казарм. И повелел обращаться с этим куском осторожно и не повредить его. Разве не так?

– Так! Ну и что же? Причем здесь Децебал? Я не помню, чтобы отдавал приказ именно ему доверить переноску этого проклятого куска мрамора!

– Это так! Но дак настоящий Геракл по телосложению и для него такое задание не составляло никакого труда. Вот я и велел ему это сделать. Кто же мог знать, что он воспользуется случаем и сбежит.

– Когда ты обнаружил, что он исчез?

– Сразу же! Через небольшой промежуток времени, показавшийся мне достаточным для выполнения возложенной на него миссии, я сам лично с охраной бросился за ворота и увидел, что кусок мрамора на месте, а гладиатора там нет. И куда он исчез – никто не видел! Словно пропал по волшебству. Стража сразу же была послана на поиски и они обшарили здесь каждый закоулок. Двое рабов были посланы с новостями к городскому префекту и к тебе.

– Выходы из города перекрыты?

– Да. Всюду дежурят наши рабы. Я приказал сразу же как только что-то станет известно слать гонца ко мне. Потому рабы дежурят парами.

– Результат? – спросил Акциан.

– Пока никакого. Он город не покидал.

– Что же могло произойти? – сам себя спросил ланиста. – Он не проявлял никакой склонности к побегу уже давно. Что же случилось? Я ничего не понимаю!

– Я также, господин. Я в последнее время не имел с ним никаких конфликтов и по вашему приказу вообще старался не встречаться с ним лицом к лицу. Но понятно, что свалить все на меня легче всего.

– Продолжайте поиски, – прервал словоохотливость рутиария Акциан. – Люди к побережью посланы?

– Нет, но если он не покидал города и в окрестностях его не видели, то как он мог пробиться к побережью? Да и ни один судовладелец не возьмет его к себе, разве что в качестве раба-гребца. Но какой ему прок менять судьбу гладиатора на судьбу кандальника?

– Пошли людей к побережью и пусть возьмут под контроль все подозрительные суда. Особенно те, кого подозревают в пиратстве. Если что заметят, то разрешаю действовать силой. Но раба не калечить! Привести мне целым и невредимым. Децебал мне будет нужен. Помни это!

– Пираты? Ты шутишь, господин, – Квинт притворно изумился. – Но в наших краях действует Марк Метел! Он обещал божественному цезарю очистить побережье…

– Я все сказал, Квинт. Иди и ищи!

– Да, господин! – рутиарий поклонился Акциану и отправился выполнять его повеления.

– А я пока побеседую с дружками нашего дака. Уж они-то наверняка что-то знают о его планах. Эй! Там! Нубийца Юбу, иудея Давида и грека Кирна ко мне! Немедленно!

Глава 4

ПИРАТЫ

Капитана в тот день называли на ты,

Шкипер с юнгой сравнялись в талантах;

Распрямляя хребты и срывая бинты,

Бесновались матросы на вантах.

В. Высоцкий «Баллада о брошенном корабле»

Уже два дня не было ветра. Боевая триера римской империи «Стрела Артемиды» шла на веслах. Её высокая мачта со свернутым парусом выглядела тоскливо, приводя в бешенство триераха. Но это совсем не огорчало команду, потому что давало матросам возможность бездельничать, и валяться в тени больших тюков, грызя сушеную рыбу.

Работали и обливались десятым потом только гребцы и надсмотрщики. Тошнотворный запах давно не мытых тел рабов-кандальников доносился снизу даже до верхней палубы.

Марк Метел высокий худой римлянин с истинно римскими выдающимся, крючковатым носом и глубоко посаженными круглыми жесткими глазами, нервничал. Он снял свой тяжелый шлем. Пот струями лился по его впалым щекам. Шлем, отброшенный в сторону, покатился по накаленным солнцем просмоленным доска палубного настила. Раб-слуга тут же кинулся и подобрал его, зная, что хозяину он в любой момент может понадобиться.

Монотонно звучала флейта, сигналам которой повиновались гребцы, и в такт опускали и поднимали весла. Тяжело звенели цепи, сопровождаемые болезненными стонами, щелканьем бичей и руганью надсмотрщиков.

– Что за жара! Будь прокляты боги, что послали её в такой день! Я почти выследил этого старого пирата! – римлянин плюнул в море.

– Не стоит так поступать, стратег, – одернул его стоявший рядом толстый клевст Фаномах.

Он также страдал от жары, и его туника была мокрой от пота. Он только что поднялся с нижней палубы, где находились гребцы, которыми он заведовал по своей должности на боевой триере римского флота.

Метел снова плюнул в море и отмахнулся от клевста.

– Ты плюешь в лицо самого грозного бога Нептуна! А он такого не любит! Ты не моряк, стратег, но сейчас воюешь на море и должен соблюдать наши традиции.

– Я думаю, что твой Нептун-Посейдон уже наказал нас. Так сказать заранее! – Метел громко засмеялся. – Не беспокойся, старина! Я здесь волею божественного цезаря и он, равный богам, позаботиться о нас! Или ты не веришь в мощь божественного императора, Фаномах?

– Верю, Марк, верю! Но на море хозяин не император, а старик Нептун и мы сейчас в его вотчине! Не забывай об этом. Грозный пенитель морей не подчиняется указам божественного цезаря. Он выполняет волю только самого Зевса, и то не всегда.

– Ты ведь грек, Фаномах?

– Я родом из Афин, стратег. Но давно проживаю в Риме, где имею дом и семью.

– А вы греки не чтите божественного цезаря, – не обратив внимания на пояснения, продолжил Метел. – Запомни, Фаномах – божественный цезарь может все! Никто не должен сомневаться в его божественности и мощи! Ты не забыл римский закон об оскорблении величия?

– Нет, не забыл. В Риме опасно забывать такие законы. Я не сомневаюсь в божественном происхождении цезаря, стратег. Но и в море плевать не стоит. Штиль нам только на руку. У нас на триере втрое больше гребцов, чем у пиратов. Так мы только быстрее догоним их. Хотя эта жара совсем извела меня.

– Ты не знаешь хитрости этого старого лиса. Я почти поймал его в последний раз, но он все равно ускользнул. Это дело моей чести изловить этого разбойника! Он бросил вызов лично мне Марку Метелу! А Марк Метел такого не прощает. И этот пират будет сидеть в железном ошейнике раба у весла одного из кораблей непобедимого Рима!

В этот момент проверс* (*проверс – впередсмотрящий), сидевший на носу корабля, закричал:

– Вижу судно! Впереди корабль!

Метел и Фаномах посмотрели в указном направлении.

– Это они! Пираты, стратег! Там пираты! Мы их настигли! Что я говорил! У нас больше гребцов хоть и более тяжелое судно. А на парусах они бы от нас ушли! Так что зря ты плевал в море и сердил Посейдона! Он был на нашей стороне!

– Был? Что ты хочешь этим сказать, Фаномах? – удивленно посмотрел на клевста Марк Метел.

– Бог мог возмутиться твоей неблагодарности. Но я умилостивил его жертвами пред плаванием и может во имя меня он не станет карать все судно из-за твоего необдуманного поступка.

– Отлично! Будем на это надеяться. А пока стоит подумать о сражении. Всем приготовиться к бою! – заорал Марк с мостика, перегнувшись через перила. – Возьмем пиратов на абордаж! Готовить катапульты! А ты, Фаномах, поторопи своих гребцов! Пусть выжмут из себя все! После нашей победы я обеспечу им вино и мясо!

– Да, стратег!

Клевст быстро опустился на нижнюю палубу. Послышались новые крики.

– Почему эти свиньи еле шевелятся? Почему вы не можете их поторопить? Я самих вас посажу за весла! Стратег требует увеличить скорость судна насколько это возможно!

Снова защелкали бичи. Размеренный скрип тяжелых уключин стал более частым, как более частыми стали и стоны «двуногого скота». Ход судна увеличился…

Тимагор понял, что в этот раз уйти от погони ему не удастся. Римляне сумели обыграть его, и он таки попал в ловушку.

– Что-то не так? – спросил его Децебал. – Тот корабль, что вдали идет за нами?

– Именно так, дак. Именно так. И, похоже, твоя пиратская карьера закончиться, так и не начавшись. Боги не хотят, чтобы ты шел по этому пути.

– Ты не надеешься на победу? Но я слышал, что о твоем везении слагают легенды! Чем же опасен тот корабль? Он всего один?

– Этот корабль – боевая триера с пятью катапультами на борту. А у нас половинная команда! Наше судно много легче, но гребцов у нас мало! Если бы у меня был полный комплект, то я бы не волновался.

– Значит, уйти мы не сможем?

– Да! Мы не в состоянии бежать. Но мы сможем драться! Это единственное, что остается в подобной ситуации. Если Посейдон не милостив к нам, то может Великий Арес дарует нам победу. Хотя шансов мало! Больше того – их практически нет! Но в моей жизни так уже бывало и не раз. Вроде бы фортуна окончательно отвернулась от тебя, и гибель неминуема, но ты снова видишь прекрасное лицо богини судьбы, и все складывается в твою пользу.

Триера Тимагора выглядела довольно живописно и её носовые украшения в виде голов Медузы Горгоны вполне соответствовали вкусам римлян. Палубные надстройки были после ремонта выполнены без наляпистой роскоши и теперь выглядели намного проще, чем в то время когда старый пират захватил её у римского торговца.

На переднюю рубку, где стояли Тимагор и Децебал теперь были обращены взгляды всей команды судна. Матросы и пираты абордажной команды смотрели на своего триерарха как на самого бога морей. Они привыкли доверять ему и надеялись в этой ситуации только на него. Они знали, что Марк Метел не пощадит никого. У этого римлянина был с пиратами разговор короткий.

Тимагор знал это и готовился принять решение. Он поднял голову и посмотрел на мачту и большой парус, что терялся в золотых лучах солнца.

– Повернуть корабль! – неожиданно прозвучал его голос. – Мы пойдем им навстречу! Быстро!

Никто не стал возражать старому пирату. Люди стали быстро и четко выполнять команды. Пиратское ремесло приучило этих людей не рассуждать. Расслабиться они могли только после боя при дележе добычи и женщин. В боевой обстановке они были единым и хорошо слаженным механизмом.

Это только кажется что пираты самые недисциплинированные и безответственные люди. В бою они покорны своим командирам как псы.

Децебал не понял ничего из того, что приказал Тимагор своим пиратам. Да это и неудивительно он – новичок в морском деле. Но приказ показался ему странным и он спросил:

– Что ты сказал? Повернуть обратно?

– Да! Мы пойдем врагу навстречу. У них дальние катапульты и они, подойдя на необходимое расстояние, начнут обстрел. И тогда наше судно будет окончательно обездвижено. А так мы пойдем на них лоб в лоб. Точность попадания в таком случае станет минимальной.

– Мне кажется это самоубийством.

– Самоубийство – это убегать в данной ситуации. Римляне рано или поздно нагонят нас и навяжут нам бой по своим условиям. А это верный проигрыш и смерть. А так есть возможность нам навязать им сражение.

– Но их судно выглядит таким грозным и внушительным. Там на его борту опытные солдаты. Я видел римских легионеров в бою, Тимагор. Это тебе не мягкотелая охрана купеческих кораблей.

– Насчет морской стражи ты не прав. Их мягкотелыми совсем нельзя назвать.

Пиратская триера развернулась и начала движение навстречу врагу…

Акциан так ничего и не добился от друзей Децебала. Похоже, что он ни с кем не делился планами своего побега, или этот план возник у него спонтанно. Оказался за воротами без конвоя и решил сбежать.

Но вот куда он мог пойти? На что надеялся? Ведь у него не было ни денег ни друзей в Помпеях, да и вообще в Италии. Нет! Здесь определенно что-то было не так.

Он снова посмотрел на сидящего в комнате нубийца. Он единственный кто ещё мог ему что-то рассказать.

– Ну а ты, Юба, что думаешь? Куда мог податься твой друг?

– Не знаю, господин, – ответил тот.

– Не хочешь говорить? Но пойми, что если его возьмут не мои люди, а люди префекта, то его могут покалечить и в гладиаторы дак более не вернется, а станет грязным черным рабом! И возврата оттуда уже для него не будет! Никакой надежды получить деревянный меч свободы!

– Я уже несколько раз говорил тебе, что не знаю о намерениях Децебала бежать, господин. Он не собирался этого делать. Но может рутиарий Квинт осведомлен больше моего?

– Что ты хочешь этим сказать, нубиец? Ты подозреваешь Квинта в том, что он похитил Децебала?

– Я ничего не подозреваю, господин. Я всего лишь предположил, что рутиарий имел основания мстить даку. Этот человек мстителен и никогда не прощает обид. Он знал, что ты не дашь ему покалечить Децебала, и решил расправиться с ним тайно. Но если ты расскажешь о моих предположениях Квинту он избавиться и от меня.

– Я прекрасно знаю что можно, а чего нельзя говорить, гладиатор, – высокомерно произнес ланиста. – Или ты думаешь, что я уже в расчет не иду, и все здесь решает Квинт?

– Я не хотел тебя оскорбить, господин.

– Квинт никогда бы не решился сделать то, что ты говоришь. Здесь есть один человек, мести которого стоит бояться. И этот человек я.

– Вот поэтому то он и свершил все тайно, господин! – горячо стал убеждать Акциана Юба. – И он знает, где сейчас Децебал. Но если ты его прямо об этом спросишь, то ничего не добьешься, господин.

– Вот как? А у тебя есть план как все разузнать?

– Есть, господин, но я не знал, захочешь ли ты меня слушать.

– Захочу. Излагай.

– Дай мне и Давиду покинуть казарму, и мы проследим за Квинтом. Никто не сделает этого лучше нас.

– Что? – Акциан с удивлением посмотрел на нубийца. – Проследить? Но ты чернокожий и соглядатай из тебя получиться неважный. Ты серьезно думаешь, что тебя никто не заметит?

– Я скроюсь под плащом. Да и не единственный я чернокожий в Помпеях. Здесь полно сухощавых меднотелых египтян и нубийцев! Я не единственный.

– Но все равно их совсем немного. И мне опасно отпускать тебя с Давидом. А если между вами сговор? И вы вместе договорились бежать. Разве подобное нельзя предположить?

– Можно, господин. Но это предположение будет неверным. Если тебе дорога жизнь Децебала, то ты должен поверить мне!

– Хорошо! Теперь уходи в казарму!

– А мое предложение?

– Я подумаю над этим.

– Но…

– Я все сказал!

В тоне Акциана прозвучало раздражение, и нубиец вышел прочь…

Пиратская триера шла вперед, рассекая голубую гладь моря. На веслах здесь сидели свободные люди, а не рабы как на римской триере. И потому они гребли не за страх, а за совесть.

Тимагор внимательно всматривался вдаль.

– Если они не попадут в нас из катапульт в первый раз, то второго шанса у них не будет, – произнес он, обращаясь к гладиатору.

– Я вижу, что наша триера имеет окованный медью таран, – дак указал на сверкающий в волнах грозный медный наконечник, которым можно было таранить вражеские суда.

– Да, таран у нас имеется не худший чем на триере у римлян. И мы не раз пользовались им в морских боях. Но произвести эту операцию сейчас нам вряд ли удастся. Там тоже не новички в морских боя собрались.

– Тогда я не совсем понял твоего маневра. Что мы станем делать?

– Сражаться!

Корабли сблизились и с римской триеры ударили катапульты. Большие тяжелые каменные глыбы понеслись к пиратскому судну. Децебал с опаской наблюдал, как он приближались. Но его страхи были напрасны. Камни упали далеко за бортом, подняв верх большие фонтаны брызг. Вести прицельный огонь из корабельных катапульт в подобных условиях было нельзя. И римляне понадеялись только на удачу.

– Они промазали! Я так и предполагал! Смотри, дак! Они промазали!

– Но людей у них по-прежнему много больше чем у нас!

– Ничего! Эй! Там на нижней палубе! Увеличить ход! Нельзя дать им еще раз выстрелить из катапульт! Мы сейчас отличная мишень!

Но матросы на веслах и так знали все это без приказа…

Марк Метел рвал и метал. Он походил на безумного и на чем свет стоит ругал своих матросов:

– Вам ничего нельзя доверить! Пираты много умнее и быстрее вас! Разве это матросы Рима?! Это мокрые бесхвостые петухи! Чтоб вас Аид пожрал!

Плотный воин в доспехах легионера и красном плаще подбежал к стратегу.

– Солдаты готовы к бою! – доложил он.

– Отлично, Регул! Готовься к схватке и пиратами! Они первыми станут атаковать наше судно, когда мы сблизимся. Я понял, к чему клонит этот пират.

– Вы думаете, они решаться атаковать? – удивился легионер.

– Еще как решаться! Этот старый негодяй отличный воин и моряк.

– А я говорил, что одного корабля мало для охоты за Тимагором! – громко вставил свое слово клевст Фаномах. – Я много слышал о его подвигах на море!

– Уж не боишься ли ты, Фаномах? – Метел презрительно скривил свои тонкие бескровные губы.

– Нет, – спокойно ответил клевст. – Не боюсь, но наши шансы на победу снизились практически вдвое, когда залп наших катапульт не достиг цели. И я считаю, что нам стоит его повторить, а не идти на сближение с кораблем Тимагора.

– Ничего! Поговорим жалами наших мечей! – уверенно заявил Регул и посмотрел на своего начальника.

Фаномах отвернулся от этого сухопутного вояки. Уж ему было хорошо известно, как умеют сражаться пираты.

– Сразу видно сухопутного, – произнес он. – В морском бою это совсем не на земле! Здесь совсем иные факторы победы! И нам стоит смести с их палуб воинов, а только затем идти на сближение!

– Нет! – Метел отмахнулся от Фаномаха. – Мы не станем вилять пред пиратами. Мы римская триера!

Вражеское судно приближалось и теперь стало видно людей на его носовой части. Пираты готовились к битве. Но их было совсем немного. Большинство сидело на веслах и гребло.

– Их мало! – воскликнул Регул. – Смотрите, как их мало и на палубе!

– Это пираты, а не изнеженные купцы, Регул! – возразил Фаномах. – И не стоит говорить, что их мало. В схватке на море один из таких людей стоит трёх или пяти! Да и не всех они вывели на палубу!

– Не вериться мне в их искусство сражаться, – засомневался римлянин. – Они не родились воинами. Разбойник не может быть достойным солдатом.

– А сейчас мы с вами в этом сможем убедиться….

Пиратская триера приближалась к римскому боевому кораблю. Тимагор громогласно повелел в нужный момент втянуть все весла левого борта внутрь, и они в несколько мгновений исчезли в деревянном чреве корабля.

Римское судно не сумело так же быстро выполнить этот же маневр. Прикованные к скамьям запуганные рабы не сумели действовать в критической ситуации так же слаженно, как и свободные люди. Нос пиратского корабля стал крушить попавшиеся ему на пути весла как тростинки. Послышался треск ломаемого дерева и дикие крики гребцов, которых в этот момент крутило в гигантской мясорубке нижней палубы.

Длинные и крепкие весла, поддаваясь мощному напору, проходящего корабля, изворачивались и лопались, издавая страшный и могучий треск словно чрево корабля возмущалось такому насилию. Надсмотрщики дико орали требуя быстро выполнить команду, но куда там! Все вышло из под контроля. Деревянные остатки торчали из животов рабов и внизу валялись тела в неестественных позах с вывороченными руками и ногами, с разорванной и кровавой плотью.

– Всем прочь от этого борта! Смерть! – заорал некто и его голос тут же прервался.

Послышался звон лопнувшей цепи. Гребцы получили свободу отбежали от своих скамей.

– Сюда, друзья!

– В нашу сторону!

– Проклятые олухи! Бросайте…!

В этот момент раздался новый треск дерева. Это корабль Тимагора бортом ударился о борт римского судна. Суда поравнялись и пошли теперь борт о борт. В этот момент Тимагор отдал приказ о начале абордажа:

– На римское судно! В бой, пираты! – и первым, несмотря на свой возраст, прыгнул на палубный настил римской триеры.

В его руках был меч, и как только его ноги коснулись палубы, он с размаху вонзил его в живот бывшего рядом Регула, пробив бронзовый нагрудник римлянина. Пролилась первая кровь!

Вслед за своим предводителем на палубу римского судна посыпались пираты. Они так же ловко и уверенно прикончили ближайших римлян. Сработала выучка сражаться в подобных условиях.

– Скиньте их в море! – послышался голос Метела. – Лучники сбейте их стрелами!

Но этот приказ было легче отдать, чем выполнить. Тимагор знал куда прыгать, и теперь его люди были среди римлян и вели сражение, очищая площадку для остальных. Прицельная стрельба из луков в таких условиях была невозможна – слишком высока вероятность попадания в своих.

Децебал ринулся на вражеский корабль одним из первых, сразу после Тимагора. Он ловко орудовал привычным большим топором и в первые же минуты свалил двоих легионеров. Римляне сразу попятились от него, и дак увидел испуг на их лицах!

– А! Побежали гордые легионеры! Покорители мира! – заорал он во весь голос на родном языке. – И вас можно побеждать!

Он с размаху опустил свое оружие и пробил щит врага. Лезвие топора врезалось в плоть солдата. Тот дико завыл от боли и упал на колени. Но дак не пощадил его. Следующий удар снес врагу голову.

– Там римский военачальник! – послышался крик одного из пиратов рядом.

Децебал огляделся и рядом увидел римского стратега. Вот его шанс прикончить первого знатного воина империи и заодно спасти от гибели своих новых товарищей – пиратов! Это настоящий римский патриций! Дак стал прорубать себе кровавую просеку к Марку Метелу.

На его пути стали еще три легионера. Дак ловко сделал обманное движение в сторону и враг решился на выпад, думая, что пират открылся. Однако топор воина снова метнулся в сторону и отразил вражеский меч. Обух страшного оружия, ударив легионера в челюсть, снес ему нижнюю часть лица. Воин упал на колени, но у дака не было времени его добивать.

Следующий удар раскроил второму легионеру голову и Децебал бросился на последнего противника. Им оказался небольшого роста молодой солдат. Ему было не больше 20 лет. Дак прочитал в его глазах ужас пред неминуемой смертью, и ему стало жаль этого мальчишку. Но не убить теперь он уже не мог. Топор отрубил легионеру руку с оружием и тот дико заорал. Второй удар избавил его от мучений.

– Чего вы топчитесь, как старые бабы?! – орал на своих солдат Марк Метел. – Перекройте им путь! Не давайте расколоть ваши порядки!

Легионеры стали сплачиваться, но на шаткой палубе корабля это было сделать нелегко. Привычные к таким условиям морские разбойники овладевали ситуацией.

– Тесните их! Отсекайте от верхней части! – в свою очередь приказал Тимагор. Он сообразил – если расчленить группировку врагов на три части – победа будет за ними.

Тимагор отлично сражался, словно сбросив десяток лет. Но его проблема была в отсутствии защитных доспехов. Он любил атаковать вражеские суда налегке. Вооруженный до зубов и одетый в римские доспехи противник сумел таки нанести пирату удар, от которого у того открылась серьезная рана. На его тунике показалась кровь.

Бесформенное пятно стало расползаться по груди старого воина, и он зашатался. Два пирата бросились было на помощь своему триерарху, но остановились на полпути. Тимагор в этот момент был настигнут старухой по имени смерть. Жизненный путь пирата окончился.

Децебал сделал еще несколько прыжков, но снова два воина заслонили собой своего начальника. Марк Мател тем временем поспешно отступил назад.

Из палубной надстройки в этот же момент высыпала еще целая орда врагов. Легионеры издали боевой клич и бросились в гущу боя.

Децебал ахнул! Римляне приготовили для них ловушку! Их командир все отлично продумал и своими криками дезориентировал противника. И Тимагор попался на столь простую уловку. Его пираты устремились именно туда, куда и хотел Метел. А теперь они крепко были зажаты в клещи.

– Убивайте пиратов! Во имя всех богов, убивайте! Крушите! Чтобы и памяти их поганой не осталось в этом мире!

Дак отбил еще один удар и, ухватившись за канат, быстро поднялся на верх. Никто не ожидал такого и потому Марк Метел на мгновение оказался без защиты пред лицом бешеного варвара.

Римлянин попятился от могучей фигуры гладиатора и выставил вперед свой меч. Дак легко выбил клинок из его рук топором и нанес страшный удар. Широкое лезвие рассекло бы врага практически надвое, но Метелу помог шлем. Лезвие секиры срубило перья и скользнуло в сторону. Римлянин отскочил к перилам бортовой надстройки.

Нанести повторный удар дак уже не смог. Камень из пращи, выпущенный умелой рукой врезался в его затылок. Он споткнулся и едва не упал уцепившись руками за деревянные поручни.

– Схватите этого силача! Живым! Только живым!

– Нет, – прохрипел дак. – Живым не возьмете…

Он попытался перегнуться через перила и бросился в воду, но ему не дали это сделать. Сразу четыре руки схватили его и втащили обратно…..

Марк Метел приказал добить всех раненных пиратов, а пленных запереть в трюм. Это были сильные и здоровые мужчины, и их модно было выгодно продать на рудники или сельские эргастерии.

– А этого, – он показал на Децебала, – Приковать к веслам на моей триере. У нас как раз не хватает двух гребцов. Не так ли Фаномах?

Клевст согласно кивнул и произнес:

– Но ты, наверное, запамятовал, стратег. Нам не хватало двоих, до твоей стычки с пиратами. А теперь после гибели девяти рабов нам не хватает одиннадцать. Почему ты стратег даешь мне только одного?

– Он станет работать за всех. Этот варвар едва меня не убил. А такое в последнее время случалось не часто. Поэтому этот пират должен будет до конца своих дней отрабатывать этот грех. Он умрет у весла прикованный к нему навечно до самой смерти! Ты меня понял, Фаномах?

– Да, стратег! Тем более что это твое желание вполне совпадает с моим. Мне на триере нужны сильные гребцы. А этот сильный. Я могу сразу определить, выйдет из раба гребец или нет. Уведите варвара и прикуйте к веслу!

Два солдата грубо подтолкнули дака, и он покорно последовал вниз на палубу где содержались гребцы….

Глава 5

РАБ У ВЕСЛА

Пой, ураган, нам злые песни в уши,

Под череп проникай и в мысли лезь,

Лей звездный дождь, вселяя в наши души

Землей и морем вечную болезнь!

В. Высоцкий «Шторм»

Римская боевая триера «Стрела Артемиды» высадила Марка Метела и его воинов в ближайшем порту и снова вышла в море. На этот раз полновластным хозяином на ней стал триерах Регилий Квинт Катулл, который, прямо говоря, недолюбливал Марка Метела считая его выскочкой и профаном в морском деле. Триерарх всегда удивлялся тому доверию, что цезарь Веспасиан оказывал этому грубому вояке. А все из-за того, что Метел некогда служил под началом Корбулона и сражался в Азии. Веспасиан Флавий всегда уважал Корбулона и после смерти полководца уважение переместилось на его боевых соратников.

– Эй, Фаномах! – окликнул он клевста. – Пошевели твоих лодырей за веслами. Пусть работают веселее. Не зря же я приказал покормить их вареной требухой! Если к вечеру мы достигнем цели, то они получат по глотку вина и куску конины с соусом.

– Мои лодыри и так работают целый день. Ветра то, как не было, так и нет.

– Ты стал жалеть рабов?

– Нет, но в последнее время у нас постоянно был недокомплект. И только подобрали нужное количество, как по вине Марка Метела снова потеряли девятерых. Стоит поберечь живой товар.

– Будь проклят этот недоучка! Всех пленных пиратов, а их было 21 человек, он забрал себе, оставив нам одного!

– Еще бы, – совсем не удивился этому Фаномах. – Он их продаст, а деньги положит себе в кошель. Я бы на его месте сделал бы тоже самое.

– Но ты не на его месте, Фаномах. И гребцы это твоя команда и ты за них отвечаешь!

– Вот я и прошу их поберечь, триерарх.

– Хорошо! Они получат отдых и даже по два глотка вина! Но сейчас нужно работать! Иди!

Клевст, недовольно бурча, отправился в «свое царство» на борту корабля, шевелить надсмотрщиков и метать «громы и молнии» на рабов.

Гребцы располагались на боевой триере вдоль бортов в три этажа, имея над головой верхнюю палубу в виде крыши. Со стороны моря их защищала обшивка из толстых досок с амбразурами для весел. Эти амбразуры были очень узкими, чтобы невозможно было повредить гребцам в случае обстрела со стороны противника.

Амбразуры позволяли выдвигать весла только на определенную длину. Весла имели особые утолщения, благодаря которым они не падали в воду, даже если гребцы не могли их удержать.

Во время столкновения с пиратским судном десять весел были изломаны, и их пришлось заменить из запаса. Трупы убитых рабов были раскованы и выброшены за борт на корм рыбам. Клевсту пришлось перераспределить гребцов с другой стороны так, чтобы по обоим бортам было равное число.

Децебала приковали в середине на место одного из убитых, остатки крови которого все еще были на лавке. Корабельный кузнец ловко заклепал на его ногах кандалы и протянул сквозь кольца длинную цепь, что удерживала его у скамьи.

– Теперь это твой дом, раб, – мерзко засмеялся кузнец, обнажив гнилые зубы.

Фаномах, наблюдавший за процедурой, жестом отослал кузнеца и прочитал даку короткие правила гребца:

– У меня правила простые. Работать и еще раз работать! За непослушание – плети! За дерзкие слова – плети и лишение еды один раз в день. За повторное замечание лишение еды три раза в день. За еще одно замечание с моей стороны или со стороны надсмотрщика – лишение еды не только для тебя, но всех кто сидит рядом с тобой. А знаешь, что эти звери потом с тобой сделают?

Дак промолчал.

– За мятеж или подстрекательство к мятежу – смерть! Все понятно?

Децебал снова промолчал. Но на этот раз клевст перетянул его плетью по голове. На лбу и щеке дака появился кровавый рубец.

– Я, кажется, задал тебе вопрос, раб? Тебе все понятно?

– Да, господин, – произнес Децебал, поняв, что шутки с этим толстяком опасны.

Правила здесь были более чем просты. Обязанностью каждой пары гребцов у весла было четко, по команде выдвигать его, и по сигналу опускать в море. Ритм работы обеспечивал флейтист.

Дак взялся за весло и его сосед изможденный раб с выбитыми передними зубами спросил его:

– В первый раз у весла?

Дак молча кивнул в ответ.

– Оно и видно. Сыроват ты для такой работы. Но ничего посидишь здесь лет пять-шесть и привыкнешь.

– Что? – Децебал вышел из оцепенения. – Лет пять?

– А ты думал, что тебя только на день сюда посадили?

Соседние рабы хохотнули на эту шутку.

– Ты откуда здесь появился? – спросил его раб на задней скамье. – Пират?

– Вроде того. Это мое первое плавание в роли пирата. Оказалось неудачным.

– А теперь станешь бороться с пиратами во имя великого цезаря.

– Как и все мы.

Децебалу в этот момент стало страшно. После последних слов одного из гребцов ужасная действительность дошла до него. Он стал частью этого рабского товарищества гребцов-кандальников. Здесь не будет больше тренировок, не будет гладиаторских застолий, не будет бесед с Давидом и Юбой! Будет только тяжелый и изнурительный труд, и будут удары плетью….

Первый день не обошелся без сюрпризов. Дак налегал на весло и старался трудиться наравне со своими товарищами, но через три часа так устал, что ему казалось, что все его тело ноет. А он то считал себя сильным и выносливым воином и мужчиной, который сто очков форы даст каждому из этих доходяг за веслами.

Децебал обливался седьмым потом.

– Ты не надрывайся так, – посоветовал ему сосед. – Этак, долго выдержать невозможно. Ты смотри на меня и учись, как с веслом-то обращаться.

– Тело ломит словно и не мое, – тяжело произнес дак.

– Это всегда так с непривычки. Я также начинал. Думал, умру. Но нет выжил.

Децебал с удивлением помотрел на этого тщедушного человечка. Он казался таким хилым и хрупким, но за веслом ни в чем ему не уступал, воину с наружностью и фигурой Геркулеса.

– Удивлен моим видом? – со смешком спросил сосед.

Децебал кивнул.

– И сам станешь таким через год-два. Весло быстро выматывает из раба все силы и все соки высасывает море. Можешь мне поверить.

– Эй вы, собаки! Не разговаривать! – заорал надсмотрщик, и плеть больно врезалась даку в шею. – Много сил есть? На разговоры хватает? Так?

Рабы молча стонали и налегали на весла. Пререкаться не разрешалось. За это следовали жесточайшие наказания. Это дак усвоил и без побоев. Жалобно звенели цепи…

Работа закончилась только вечером когда прозвучала долгожданная для каждого раба-гребца команда «Суши весла!» Рабы сразу же налегали на весла грудью и прижимали их к коленям. При этом они поднимались из воды и замирали в горизонтальном положении.

Затем рабы втянули инструменты своего тяжелого труда внутрь и могли позволить себе отдых.

– Сейчас принесут еду, – послышался шепот соседа. – Ты смотри, будь осторожен при её получении.

– А что значит быть острожным? – не понял дак.

– Миску бери аккуратно и вперед не суйся, а то надсмотрщик может избить тебя и лишить порции.

Послышался запах кислого варева, которое двое матросов несли в громадном чане.

– Мясо! – послышались вздохи позади него.

– Мясное!

– Не иначе расщедрился ныне наш триерах.

Позади еще двое матросов несли большие амфоры.

– Вино!

– Точно вино!

– Хвала Зевсу вседержителю!

Надсмотрщик быстро раскидал миски рабам, и горе было тому, кто не сумеет её поймать и глиняный сосуд разобьется. Это верное лишение порции на день, а то и на два. Дак поразился тому искусству как рабы, гремя кандалами, ловко, по собачьи ловили миски.

Эта сцена могла бы показаться ему смешной в иной ситуации, но не сейчас.

Началась раздача пищи. Сам клевст Фаномах принимал участие в этом действе. Он раздавал рабам лепешки, а матрос за ним черпал деревянной глубокой ложкой варево и плескал его в миски.

Децебал видел как эти всклокоченные, худые, с многочисленными шрамами от постоянных побоев люди, жадно хватали свои порции и набрасывались на еду словно голодные волки, с опаской озираясь по сторонам. Было в этой повадке поглощать пищу нечто звериное, нечеловеческое.

Децебал взял свою порцию, но есть не мог. Он был готов расплакаться как женщина.

– Чего не ешь? – спросил его сосед, быстро проглотивший свою порцию. – Не хечешь? Дай мне!

И не дождавшись ответа, он схватил его миску и лепешку и стал быстро уничтожать все это.

«Неужели этот человек некогда тоже был свободным? – подумал дак. – Неужели и он мог носить меч? Неужели это могло быть воином? До какой же степени можно пасть человеческому существу? И я стану таким вот? Я стану также пожирать свой пайку и запускать грязные лапы в миску к соседу?»

– А теперь вам положено по глотку вина! – громко произнес Фаномах. – Подставляйте ваши миски! И благодарите великого цезаря!

– Благодарим божественного цезаря Веспасиана Флавия! Да пошлют ему боги долгую и счастливую жизнь! – хором произнесли все рабы, кроме Децебала.

Это не осталось незамеченным клевстом. Он подскочил к даку:

– А ты, почему не славишь божественного императора? Или твой мерзкий язык не поворачивается когда это нужно? Так я имею прекрасное средство как раз для таких, как ты!

Дак молчал, не зная, что ответить. Он понял, что сейчас клевст станет его избивать, и уже приготовился к этому. Но неожиданно подоспела помощь и палка с металлическим наконечником в руке Фаномаха опустилась.

– Господин, кормилец наш, – обратился к Фаномаху сосед дака. – Парень еще сырой. В первый раз на работе и не знает наших порядков. Я научу его к завтрашнему дню, и он станет делать все как нужно. Не гневайся на парня понапрасну и не распаляй своего сердца.

– Так, Тирон? – клевст посмотрел на раба. – Ты сделаешь это?

– Так, кормилец, сделаю.

– Хорошо. Я не стану его хлестать сегодня.

После сытного ужина прозвучала команда:

– Закрыть окна!

Амбразуры были заткнуты соломенными подстилками, что валялись у рабов под ногами. Сразу же внутри корабля стало совсем темно.

– Всем спать! – прозвучала новая команда надсмотрщика. – Завтра для вас также будет работа! Молитесь Зевсу и Посейдону, чтобы послал нам ветер!

Рабы стали устраиваться спасть здесь же на скамьях, прижавшись друг к другу. Здесь не полагалось ни подстилок, ни даже охапки соломы. Постель в гладиаторской казарме сейчас показалась даку сказочной роскошью.

– Мое имя Тирон, – представился ему сосед. – Я кападокиец и моя родина далеко отсюда. А кто ты?

– Я дак, и мое имя Децебал. Слышал о Дакии?

– Слышал и не один раз. А кем ты был у себя на родине? – поинтересовался Тирон.

– Воином.

– Ах, вот как? Простым или воеводой?

– Простым.

– Понятно. Тебя взяли в плен римляне, но ты бежал к пиратам? Так?

– Да. Я попал в плен во время одной вылазки.

– Эх! Не повезло тебе, дак Децебал. А вот я был в свое время кузнецом и ковал отличное оружие. Мои топоры были не хуже изделий халибских мастеров-оружейников. Ух, и ел я тогда! И вино пил каждую неделю. Веришь ли? И не чета тому, что мы пили с тобой сегодня. У меня тогда водились деньги и я мог позволить себе даже хиосское вино. Ей-ей не вру. Вот было время сытости и достатка!

– И что же случилось потом? – поинтересовался дак.

– Я стал убийцей, и мне пришлось бежать из родного города.

– Убийцей? – еще больше поразился дак. – Но кого ты убил?

– Женщину, – мрачно прошептал кападокиец. – Я страстно любил её и потому убил, застав с другим. Она была дочерью моего компаньона, купца, что закупал у меня клинки и делал заказы. Когда ей стукнуло 16 лет, я сговорился с ним о покупке дочери. И она стала моей женой.

– А сколько же тебе тогда было лет, Тирон? Ну, когда ты женился на этой девчонке?

– Тридцать шесть лет. Но я был крепок как бык. Настоящий кузнец.

– И тебя осудили и продали в рабство за убийство какой-то девки? Что же у вас за странные законы?

– Ну, я убил не только её, но и того кто был в её постели. А им оказался римский всадник и друг прокуратора Кападокии. Вот так вот. Да разве ж я мог тогда знать кто он? Обычный голый мужчина. А поди разбери раб он или свободный? Знатный римлянин или грязный поденщик?

– Да, не повезло тебе, Тирон. Но почему тебя не использовали как кузнеца если ты был таким хорошим мастером?

– Поначалу так и было, но затем мне повредило руку, и для кузнечного ремесла я стал непригоден. После этого меня и продали на триеру.

– И как долго ты здесь?

– Семь лет.

– Семь лет? – изумился Децебал. – Целых семь лет! Неужели можно прожить вот так хотя бы год? Я признаться не могу понять этого. Только теперь я понимаю Юбу и его слова.

– Юбу? А кто это такой?

– Один мой знакомый гладиатор.

– О! У гладиаторов совсем иная жизнь, чем у нас. Эти хоть и рабы, но совсем не такие как гребцы. Нет! Эти и вино пьют и девок имеют каких угодно. Они умирают с мечами в руках, а не от истощения или от побоев надсмотрщика. А я девок и баб только во сне и вижу. Еще когда работал кузнецом в Помпеях, то была у меня связь с одной толстухой. Эх, и баба была! Дородная и дебелая. И большой грудью. Было за что подержаться.

Дак больше не слушал Тирона. Он думал о своих товарищах и словах, что они говорили. Теперь ему более не суждено их увидеть. Никогда! От этого весла просто так не уйти. Разве что броситься на надсмотрщика, когда тот приблизиться, и попробовать его прикончить. За это ему подарят смерть. Жгучая волна ненависти к рутиарию Квинту обдала его, и кулаки воина-раба сжались. Под ногами гулко звякнула цепь….

Следующим утром триера снова вышла в море, и гребцы работали, не покладая рук. Но на этот раз судьба улыбнулась несчастным и отверженным и их мучения не были долгими.

Неожиданно появился ветер, и солнце скрылось за нагнанными тучами. Прозвучала команда клевста:

– Суши весла!

Рабы быстро исполнили команду и вздохнули с облегчением. Верхняя палуба над ними наоборот ожила, и сонное царство там кончилось. Матросы теперь тянули снасти, забирались на реи, подгоняемые криками кибернета, начальника над свободными членами команды тиреры.

Быстро развернулись паруса. Корабль прибавил ходу, и белые плотные крылья понесли его по волнам.

Фаномах потер руки и произнес, обращаясь к триерарху:

– Боги, Посейдон, повелитель морей, и его супруга Амфитрида, наконец вняли моим мольбам. Мои гребцы получили возможность восстановить силы.

– Я не думаю так, Фаномах. Что-то подсказывает мне приближение шторма. А это совсем нежелательно!

– Мы разве в первый раз попадаем в шторм? Я не узнаю тебя, триерарх! Мы много раз переживали бури на море и всегда выбирались из них и сохранили триеру императора. Тебе пора возглавить флот империи Регилий Квинт Катулл. Ты достоин этого.

– Я боюсь, что удача готова отвернуться от меня.

– С чего такие мрачные мысли, триерарх? – удивился клевст.

Он понял, что его начальник боится. А это его сильно поразило. Еще ни разу за время их совместной службы во флоте, он не видел, чтобы этот железный человек чего-то боялся.

– Ты веришь в богов, Фаномах? – спросил Регилий.

– Конечно, верю в олимпийских богов. В них верили все мои предки, и Эллада стояла на вере в этих богов. Ваша империя, покорившая Элладу, стоит на вере в этих же богов! Только называются они несколько иначе. Зевс – Юпитер, Посейдон – Нептун. А сущность-то одна и та же.

– Так вот я чувствую, что боги недовольны мной. Они гневаются и готовы лишить меня своей благосклонности.

– С чего ты это взял?

– Чувствую! Понимаешь? Чувствую? Этого раба не нужно оставлять на судне. Ты понимаешь, он не должен здесь быть!

– Какого раба? Ты говоришь о новеньком, что посадил за весло Марк Метел?

– Именно о нем! Я еще тогда понял, что этому человеку здесь совсем не место!

– Да с чего ты взял?

– Считай, что мне было видение! Боги в своём откровении предупредили меня, что от него стоит избавится. А ты знаешь, как боги не любят когда пренебрегают их священной волей. И плевать на приказ стратега! Он сейчас не здесь и не рискует собственной жизнью.

На нижней палубе среди рабов также обсуждали создавшееся положение. Временное безделье и тревожная обстановка способствовали беседе.

– Будет буря! – мрачно сообщил даку Тирон. – Попомнишь мои слова!

– Да заткнись ты, оракул! – послышался грубый окрик позади них. – Каркаешь как ворона!

– Да ничего он не каркает, – поддержали кападокийца с другого ряда. – По всем приметам быть буре.

– Еще один предсказатель. Накликаешь беду на наши головы!

Надсмотрщики недавно покинули палубы с гребцами, и у рабов появилась возможность почесать языками, без опаски получить плетью по лицу.

– Буре быть! Я не в первый раз на море. И по всем приметам нас хорошенько потрусит.

Децебал спросил у своего соседа:

– А разве мы успели уйти далеко от берега?

– Конечно, наш триерах человек рисковый и не любит обычных каботажных плаваний, и все время идет напрямик. Но если налетит буря, то он рискует потерять и корабль и людей. Так было уже не раз.

– Ты боишься смерти? – спросил дак.

– Смерти? Вроде бы и нет, но вроде бы и да. Человек странное существо, он не хочет быть рабом, но становиться им. Он не хочет унижаться, но делает это. Все здесь вокруг нас с тобой не мечтали быть рабами за веслами римской триеры. Но жизнь это та единственная искорка, которая должна гореть.

После этих слов начался шторм. Словно верхние боги дали ответ на слова раба-кандальника. Ослепительно сверкнула молния и послышались раскаты грома. Корабль задрожал всем своим могучим телом, и его швырнуло в сторону.

Рабы стали истово молиться на разных языках разным богам.

Наверху матросы, увидев ярость стихии, попрятались по разным щелям, и кибернет не мог собрать их, для того чтобы убрать паруса. Никто их них не стал бы выполнять приказов. Матросы не могли ничего сделать на шаткой палубе, их слепил ветер, и сбивала с ног хлеставшая колючая ледяная крошка. Поэтому они препоручили корабль богам. Вскоре паруса были изорваны в клочья, и судно стало еще больше швырять в бешеной адской круговерти.

Триерах призвал двух солдат охранной команды и приказал им следовать за собой.

– Куда ты? Там опасно! – попытался остановить его Фаномах. – Нам стоит положиться на волю судьбы и молиться богам!

– Но перед тем мы должны избавиться от раба, неугодного богам!

Триерарх выскочил на палубу и его сразу едва не сбил бешенный порыв ветра. Солдаты смело последовали за ним.

– Идите осторожно! – предупредил их тирерарх. – За мной след в след!

Троим людям было крайне трудно держаться на скользкой, покрывшейся ледяной коркой, палубе. Она ежесекундно обмывалась ледяной водой. Подошвы сандалий и калиг скользили по белой корке, и они могли в любой момент сорваться в страшную черную и ревущую бездну.

– Быстрее! – перекрикивая ветер заревел триерарх. – Наша цель совсем рядом!

Он бросился вперед и кубарем покатился по лестнице ведущей на палубы гребцов. Солдаты последовали за ним. Они сумели пройти, и их не смыло волнами! Это было главное. А синяки и ссадины пройдут.

В помещении для гребцов было совсем темно. Огня не было. Зажечь факелы было невозможно.

– Где надсмотрщики? – громко произнес триерарх. – Здесь ничего не видно!

– Нет никого из этих псов, – послышался наглый голос одного из рабов.

– Пусть их Аид пожрет! Эй! За мной! – приказал он воинам. И протянул руку, чтобы они могли ориентироваться в темноте. Сам он отлично знал расположение нижних палуб….

Огромная волна ударила в борт корабля. С треском сломалась мачта и повисла на снастях на несколько мгновений, а затем сорвалась в море.

Децебала вытолкнули на палубу и закрыли за ним вход. Солдаты не рискнули выполнить приказ триерарха и швырнуть раба в море. Они были уверены, что волны сами заберут свою жертву. И не ошиблись.

Шквал ветра сбил дака с ног, и он покатился по ледяной палубе. Но в море Децебал не упал. Его руки, в последний момент, ухватились за ржавое кольцо деланное в палубу.

Но следующий за порывом ветра шквал воды, вырвал гладиатора с корабля и швырнул его в бушующее море. В воде дак увидел громадное плавающее бревно и ухватился за него….

Очнулся воин связанным по рукам и ногам. Он снова был в плену! Его снова поймали и везут в новое рабство – может быть еще более страшное, чем рабство у весла римской триеры. Он был готов завыть от отчаяния. Почему боги не послали ему смерть в пучине? Разве не заслужил он этой чести? Зачем он ухватился за эту проклятую мачту?

Воин огляделся вокруг и понял, что он не на борту римской триеры. Да и зачем римлянам его подбирать, если они сами вышвырнули его за борт? Децебал увидел, что это судно намного меньшее по размерам и напоминало небольшой рыбацкий баркас.

Рядом сидел изможденный раб с металлическим ошейником.

– Ты пришел в себя? – проскрипел он старческим простуженным голосом.

– Где я? – спросил Децебал. – Как сюда попал? И кто ты?

– Как много вопросов, пират. Ты бы их задавал по одному, а то…

– Ты сказал пират? – возмутился дак. – С чего ты взял, что я пират? Кто сказал тебе это?

– Догадался. Мы видели здесь судно. Мы укрылись за мысом небольшого островка, чтобы не попасть им на глаза. Затем началась страшная буря, и мы вытащили наше суденышко на берег и переждали стихию. Когда все кончилось, мы с хозяином подошли к тем местам, где бушевал шторм в надежде чем-нибудь поживиться. И выловили тебя уцепившегося за обломок мачты.

– Так значит, римская триера не утонула?

– Пошла на дно? Нет! Она цела и её только немного потрепало штормом. Это верно! Я сам видел, – раб хитро прищурился. – Ты спрашиваешь о римском военном судне и удивляешься, что я назвал тебя пиратом?

– Но я не пират! И никогда им не был! Меня самого похитили пираты, и силой удерживали на своем корабле! Затем, на них напали римляне, и пиратская триера пошла на дно.

– Вот как? Но на тебе не было цепей. Ты кем был на римском судне?

– Рабом у весла!

– Без цепей?

– У весла я сидел в цепях. Но затем римляне во время бури вышвырнули меня за борт. На мое счастье у них сломалась мачта, и я сумел выжить. А может не на счастье, а на беду?

– Кто знает, где нас ждет счастье, а где беда? Это вопрос философский.

– Среди римских рабов так много философов? Тогда объясни мне, почему я связан?

– Потому, что мы с моим хозяином простые рыбаки. И мы уже не молоды чтобы одолеть такого бойца как ты. Вот мы и позаботились о себе заранее.

Децебал окинул взглядом небольшое суденышко.

– Но где твой хозяин? Я здесь никого не вижу!

– Он сейчас в воде. Скоро поднимется со дна на верх.

– Что? – удивился Децебал словам раба. – Что значит со дна?

– Мы рыбаки и ловцы губок. Хозяин сейчас опустился за ними.

Раб указал на лежавшую в стороне добычу – кучу нежных светло-желтых губок, что напоминала сказочные цветы.

– Странно, – пробормотал гладиатор. – Хозяин ныряет за губками, а раб сидит в лодке.

– А ничего странного. Мой хозяин бедняк и он одинок, как и я его раб. Мы поддерживаем друг друга на старости лет. Да и не пловец я нынче и не ныряльщик. А в прежние времена, лет 20 назад лучше меня ныряльщика не было!

– Стар стал? – спросил воин.

– И это тоже. Но старость не самое главное. Какая-то рыбина схватила меня за пятку. И моя нога раздулась и посинела, так что и смотреть было страшно. Я думал, что конец пришел моей бедной жизни. Мой хозяин Спор тогда нанял врача, и он отрезал мне половину ступни. Теперь я не то что нырять, но и ходить быстро не могу. Осталось мне сидеть в лодке и ждать своего хозяина.

В этот момент из воды вынырнул еще один старик и ухватился сильной рукой за борт лодки. Другой он швырнул в лодку только что срезанные им губки.

– Нужно нырять еще раз, – проговорил он, тряхнув головой. – О! Наш пленник проснулся от тяжкого сна.

– Ты Спор? – спросил гладиатор.

– Спор, – ответил ныряльщик. – Это мое имя. И я римский гражданин. Рядом с тобой находиться мой раб и друг по совместительству. А вот кто ты, добрый человек?

– Я?

– Он сказал, что не пират, – усмехнулся раб.

– Не пират? – спросил ныряльщик. – А кто же?

– Говорит, что пираты его похитили!

Оба и хозяин, и раб громко засмеялись.

– А ты разве девица чтобы тебя похищать? – спросил Спор, влезая в лодку.

– А разве похищают только девиц? Сильные рабы нужны всем, – дак сделал попытку освободиться.

– А пиратов можно продавать в рабы и общество скажем нам за это только спасибо.

– Так вы намерены меня продать? – удивился Децебал.

– Конечно. А зачем же мы вылавливали тебя из воды? Губок у нас сегодня мало и не хватит даже на то, чтобы купить амфору вина. А так, продав тебя, мы сможем целый месяц не выходить в море.

– Тогда я могу предложить тебе лучшее решение.

– Лучшее? – Спор внимательно посмотрел на дака. – Уж не скажешь ли ты, что являешься сыном богатого патриция?

– Нет, но свои деньги ты за меня получишь…

Лодка подошла к островку, большую часть которого занимала гора. Децебалу это место показалось удивительно красивым.

– Что это там? – спросил он.

– Капри! – произнес Спор. – Райский уголок, пират. Ты разве не слушал ничего о Капри?

– Нет.

– Это совсем рядом с тем местом, куда мы с тобой направляемся. Это счастливая провинция Кампания!

– Счастливая? О чем ты говоришь, старик? Для кого счастливая? Для тысяч рабов? Или для гладиаторов?

– Счастливая, потому что люди, живущие здесь могут созерцать вот это море! Посмотри на него – Спор указал на воду. – Поверь старому рыбаку, что нигде нет такого моря и нигде нет таких удивительных гротов как на Капри. Со скал этого острова мы сможем увидеть берег. Берег, который знаменит обилием плодов и сказочной красотой природы.

– Но я вижу крепость на островке. Вон там на самой высокой скале.

– Это построили по приказу императора Тиберия. Слыхал про Тиберия, пират?

– Немного. Совсем немного. Это был кажется один из римских императоров?

– Кажется? Да ты совсем невежда, варвар. Кажется! Так не говорят о владыке полумира!

– Да ты не скрипи, старик, а лучше расскажи мне, кто это такой и буду знать о нем.

– Тиберий был пасынком самого Октавиана Августа! – Спор назидательно поднял вверх палец. – Перед самой смертью Август усыновил Тиберия и после его смерти трон перешел к нему. Скажу тебе, варвар, что он был редкостным уродом, этот Тиберий. И по его приказу здесь построили свою крепость.

– Но почему именно здесь? – не понял Децебал.

– Он боялся наемных убийц и спокойно чувствовал себя только здесь. На острове и за крепкими стенами. Сейчас все это в запустении. На островке проживает несколько сот рыбаков и виноградарей.

– А мы зачем туда идем?

– У меня есть на Капри дела. И что это я должен перед тобой отчитываться, раб?

– Потому что если бы ты развязал мои руки, то я был бы уже давно свободным человеком, а ты кормил бы рыб. Если не веришь, то развяжи мои руки! – дак с вызовом посмотрел на Спора.

Тот беззлобно рассмеялся.

– Да кто спорит то? Вот поэтому мы и связали тебя и никогда не развяжем тебе ни рук, ни ног.

Раб Спора засмеялся вслед за своим хозяином.

– Сейчас мы причалим к островку. И я выйду из лодки. А ты стереги его, раб.

– Все будет в порядке, Спор. Но ты смотри на долгое время не задерживайся. А то сам знаешь, какие здесь есть люди. Вспомни, что было в прошлый раз!

– Всегда помню. И не стоит тебе болтать и навлекать своими словами беду.

Пристать к острову Капри можно было только в одном месте, так как его берега были скалистые и обрывистые. Наверное, именно поэтому боязливый император Тиберий выстроил свою резиденцию именно в таком месте.

Спор с рабом вытолкали лодку на берег и Спор удалился по своим делам.

– Ты предан так своему хозяину? – спросил дак раба.

– Предан, не предан. Разве в этом дело? Я стар и мои годы прошли. С этим хозяином мне хорошо и с ним я спокойно доживу свои годы. Мне уже немного осталось.

– А когда ты был помоложе, то разве не мечтал о свободе?

– Мечтал. Но свободы нет в этом мире, где одним принадлежит все, а другим ничего. А ты думаешь изменить мир? Так, пират?

– Пока не знаю, что я собираюсь, но рабом всю жзнь я не буду! – решительно заявил дак.

– Сбежишь? – усмехнулся раб.

– Кто знает? Может и так, а может, и нет.

– Но уговорить меня развязать тебя, и не пытайся.

– И не собираюсь. Да и бежать сейчас я не думаю. Можешь мне поверить.

– Даже если и не так, то выбора у тебя нет. Ты связан и освободиться – шансов у тебя нет.

Но судьба распорядилась по иному. Словно какой-то мстительный божок слышал слова раба и решил переиграть все по-своему.

В этот момент из-за ближайшей скалы на берегу показалось трое людей. Децебал увидел, что все они вооружены.

– Кто это? – спросил он у раба.

– Где? – произнес тот, и заметил приближавшихся. – О, великие олимпийские боги! Это же шайка Пирса. Да пожрет его мрак Аида. Да не будет ему упокоения в мрачном царстве теней!

– Ты знаешь их?

– Они давно имеют зуб на моего хозяина и не раз колотили меня. Спор должен им немного денег. И говорил я ему не соваться на этот островок! Теперь они заберут тебя, варвар. Заберут в уплату долга.

– Как это заберут? Ты что? – Децебалу такая перспектива совсем не понравилась. Стать рабом у неизвестно кого.

– К сожалению не сошел.

– Тогда разрежь мои путы! Быстро!

– Разрезать? Ты что думаешь, что я сошёл с ума? Отпустить такого головореза на свободу? Да ты тут же проломишь мне голову!

– Я нет. Но вот эти парни, что идут сюда, да! Я даю тебе клятву именем бога моего великого Замолвсиса, что не подниму на тебя и на твоего хозяина руки! Я спокойно и покорно вернусь вместе с вами в Помпеи.

– Но могу ли я верить тебе, пират?

– Думай быстрее, а то скоро будет поздно!

Раб колебался не долго. Тех, что приближались к ним, он боялся больше чем дака. Он быстрым движением освободил руки и ноги гладиатора. Веревки были затянуты не слишком сильно, чтобы у дака не затекли конечности.

Дак вскочил на ноги.

– У тебя же нет никакого оружия, пират. Возьми вот этот нож.

Децебал принял длинный критский кинжал.

В этот момент к ним приблизились трое. Увидев Децебала, и сразу оценив его могучую фигуру, они положили руки на рукояти мечей.

– Снова на нашем острове старик Спор и его хромой раб. Твой хозяин приехал отдать нам должок? Не так ли? Если у вас хватило сестерциев чтобы нанять охрану, то денежки у вас есть.

– Об этом стоит спросить хозяина, а не меня.

– Спросим, спросим. Но пока мы осмотрим вашу лодку.

– Приятель! – вмешался в разговор Децебал. – Ты слишком назойлив. И я советую тебе убираться отсюда!

– Вот как? Ты мне угрожаешь? Но нас трое и у нас мечи. Ты не заметил?

Тройка бандитов обнажила оружие на случай неожиданного выпада со стороны Децебала. Но гладиатор сразу же оценил свои шансы. Противники стояли в неудобной позиции. Он быстро метнулся к первому, и легко уклонившись от меча, поразил его в шею.

Минус один!

Децебал, отскочив в сторону, стал в позицию. Он крикнул рабу:

– Уходи и не мешайся в схватку!

Но того не стоило упрашивать. Он и так уже скрылся за ближайшим валуном.

Двое оставшихся бандитов приготовились к настоящему бою. Они совсем не ожидали такой прыти от этого громилы. Децебал мог бы легко завладеть мечом убитого им, но не захотел этого. Его охватил азарт игрока, которому предстояло выйти на арену.

Двое врагов метнулись одновременно к нему и сделали выпады. Но проделали это столь неумело, что Децебалу было стыдно их убивать. Он легко ушел от смертоносных жал и двумя ударами вышиб мечи из рук у противников.

– Зачем вы носите мечи, если не умеете их держать? – насмешливо спросил он.

– Ты гладиатор? – спросил один из них дака. – Я понял это по твоему стилю обороны.

– Ты прав, – кивнул в ответ Децебал.

– И тебя нанял Спор?

– Нанял? Нет. Скорее выловил в море и спас мою жизнь.

– Тогда тебе придется спасти его. Ему не следовало заходить на Капри. Пирс сейчас здесь и у него много людей. Но мы дадим тебе шанс, гладиатор убраться отсюда. Мы ведь пришли совсем не за тобой. Нам нужен этот раб.

– Но я не смогу отдать его. Я всегда оплачивал свои долги.

– Тогда посмотри назад, гладиатор. Сейчас тебе придется оплатить еще один.

Децебал сделал два шага назад и оглянулся. Позади него в метрах ста была группа людей человек в 20–25. Этих так просто не раскидаешь.

– Бери лодку и убирайся прочь, гладиатор. Пока еще у тебя есть такой шанс. Смерть этого парня мы тебе прощаем. Он умер в честном поединке.

Но Децебал не стал бежать…

Трое людей сидели в сырой пещере. Рядом слушались шумы моря, и скупые лучи солнца пробивались внутрь. Зеленые водоросли на камнях напоминали бороды великанов, и вода докатывалась до ног Децебала.

– Теперь нас прикончат, – проговорил раб Спора. – Но почему же старик-гадатель предсказывал нам большие барыши в этом промысле?

– Стоило заплатить ему побольше, и он нагадал бы тебе место в свите самого Посейдона, – недовольно ответил Спор. – Все эти гадатели шарлатаны и вруны.

– А теперь расскажите мне, что у вас с этими людьми? Почему это они вас так не любят? – вмешался в разговор Децебал.

– Я немного задолжал Пирсу. И не сумел вовремя с ним рассчитаться.

– А кто такой этот Пирс? – поинтересовался Децебал.

– Беглый раб ставший промышлять здесь разбоем. Он сколотил шайку из таких же, как он беглецов и связался с пиратами. Потихоньку скупает у них награбленное и перепродает. Указывает когда, и куда будут следовать купеческие корабли. Ворует мальчиков и продает их восточным купцам. Да мало ли у него источников дохода.

– И ты решил нажиться на связях с шайкой разбойников? – спросил Децебал.

– С чего это ты взял? Кто сказал тебе, что я с ними связан?

– А разве добропорядочный римский гражданин не должен донести властям, если знает о шайке беглых рабов и пиратов?

– А тебе какое дело? – вскипел Спор. – Чего ты лезешь не в свое дело?

– Слушай, старик. Сама судьба заставила меня вмешаться в это дело! И я не собираюсь здесь подыхать. Я стану бороться. И вы должны мне помогать.

– Чем? – спросил раб Спора.

– Рассказать мне все. Как вы думаете, что они с нами сделают?

– Нас с рабом прикончат. А тебя продадут в рабы на триеру. Там всегда нуждаются в гребцах. И произойдет это не позже чем сегодня вечером. После захода солнца эти бандиты явятся сюда за нами.

– Это я уже проходил и не хочу пробовать такой судьбы во второй раз, – проговорил Децебал.

– Тогда тебе стоило бросить нас и бежать, когда предлагали. Но ты упустил свой шанс, и теперь твои руки снова связаны.

– Тогда ты сейчас своими зубами попробуешь растянуть мои путы на руках.

– Я? – удивился Спор.

– Именно ты. И не болтай попусту, а действуй, если хочешь чтобы деньги за меня заплатили тебе, а не этому Пирсу.

– Ох, не понимаю я тебя, пират. Странный ты человек.

– Не болтай, а действуй!

Спор согнулся и впился зубами в веревки на руках дакийца…..

Они выплыли с другой стороны обрыва и спрятались между валунами. Вдали виднелись отблески большого костра.

– Вон там вся банда, – Спор указал рукой на компанию на берегу. – И они страшно удивятся, когда увидят, что клетка опустела, и птички вырвались на свободу.

– Пират ловко убрал твоих охранников, – проговорил раб. – Они даже пикнуть не успели. Но когда люди Пирса обнаружат трупы, то их ярости не будет придела. Одно дело сбежать просто так, а иное отправить в Аид троих людей.

– Тебе их жалко? – Спор посмотрел на раба.

– Нет, конечно. Мне жалко нас с тобой, когда люди Пирса нас найдут. Говорил я тебе, что не стоит нам больше никогда соваться на Капри.

– Тихо. Помолчите, – прервал их спор Децебал. – Вон там вдали я вижу три лодки. Посмотрите.

– Точно! И среди них есть наша!

– Нужно захватить её и бежать отсюда.

– Тебе легко говорить, варвар. А ты подумал, как это сделать? Лодки слишком близко стоят к бандитам.

– А если подойти со стороны моря? Проплывем немного, выйдем на берег, захватим лодку и…

– Не продолжай, – прервал дака Спор. – На такую операцию у нас не хватит времени. Ты молод и быстр. Но мой раб хромой и ему не успеть. А я не хочу его терять. Привык.

– Но тогда что ты предлагаешь? Добираться вплавь до берега? На это у нас не хватит сил. Слишком далеко.

– А если мы пойдем не скрываясь? – снова предложил Децебал.

– Что значит не скрываясь? – спросили его два старика в один голос.

– Дождемся когда наступит ночь и пойдем по берегу в открытую. Они не обратят сразу на нас никакого внимания. Смотрите, как сами они шатаются из стороны в сторону. Часовые не обращают на эти предвидения никакого внимания.

– Это так, но если нас обнаружат?

– Все может быть. Вот и проверим судьбу! Кому суждено сегодня умереть, то и так умрет, а кому не суждено, то выживет. Предсказатель же говорил вам о большом барыше? Его вы получите, когда мы придем в Помпеи.

– Этот план слишком рискован, – возразил Спор.

– А я бы его принял, – раб был на стороне Децебала. – Лучшего все равно ничего не придумаем. А утром эти негодяи обнаружат наш побег.

Они решили действовать. Когда ночь вступила в свои права, беглецы прижимаясь к земле подобрались к лагерю. Затем они все поднялись и медленно пошли к лодкам.

– Главное идти и не суетиться. Мы спокойны, а значит для них свои, – прошептал Децебал.

– Похоже, они все пьяны, – прошептал Спор.

– И что? – не понял Децебал. – Все равно их слишком много.

Когда они проходили в нескольких метрах от костра, и их окликнул какой-то разбойник:

– Эй! Не желаешь ли выпить!

– Нет, позже! – буркнул Децебал.

– Не желаешь? Ну и ладно.

Во время этого краткого диалога спины Спора и раба покрылись холодным потом. Стоило хоть кому-то в этот момент их узнать и все бандиты возьмутся за оружие. Но их волнения были напрасными. Больше их никто не останавливал и они спокойно подошли к лодке.

Но в ней находилось двое – коренастый крепкий мужчина и женщина с крашенными волосами. Таких называли в Риме «Flava coma»* (*Flava coma – белокурая (от лат.). Так называли гулящих женщин).

Подняв голову, мужчина тупо смотрел на троих незнакомцев. Женщина стала смеяться.

– Что тебе нужно? – спросил мужчина. – Девка пока занята. Но она обслужит и тебя и других.

Женщина снова захохотала.

Децебал повернулся к Спору и тихо прошептал:

– Придется взять другую лодку.

– Ты сошел с ума. Моя лодка много лучше.

– Но ты же видишь, что там парочка занимается любовью. Если я попробую их выкинуть, то начнется шум. И тогда нам никак не уйти.

– Спор, не дури. Пусть пропадает лодка, чем наши жизни. Вон та вторая ничуть не хуже хоть и поменьше.

– Ладно. Берем вторую.

Децебал и Спор взялись за лодку быстро столкнули её в воду. Гладиатор запрыгнул внутрь и тоже самое сделал Спор. Затем они вместе втащили туда раба.

– За весла! Быстро!

Они быстро схватили весла и опустили их в воду. И никто не обратил на них никакого внимания….

Акциан заплатил Спору за своего раба три тысячи сестерциев. Ныряльщик пересчитал деньги три раза и ссыпал из во вместительный кожаный потертый кошель, в котором раньше никогда не бывало суммы большей чем 20–30 оболов. Он был вне себя от счастья и повалился в ноги щедрому господину.

– Благодари не меня, а богов, что послали тебе такой ценный улов, – отстранил его от себя Акциан.

Старик действительно выловил в воде клад. Теперь он сможет долго не заниматься ловлей губок.

– Иди! И да сопутствует тебе счастье!

Спор поднялся с колен и вышел из комнаты. Услужливый молчаливый раб провел его к выходу из дома. Тяжелые резные двери распахнулись, и старик увидел яркий блеск солнца.

– Завтра я не стану вставать рано утром!

Раб удивился словам старика, но ничего не сказал и вежливо ждал когда тот покинет дом.

Рыбак вышел из дома ланисты и подошел к своему рабу, что ждал его за поворотом.

– Ну? – спросил его раб. – Что?

– Мы богаты!

– Богаты? О чем ты, Спор?

– О том, что за этого гладиатора мне дали три тысячи сестерциев. Три тысячи!

– Три тысячи! Это здорово! Здесь хватит на четыре лодки! Так мы сегодня станем пить вино?

– И хорошее вино! Идем в кабак!

– Нет, Спор! Не стоит идти в местное заведение. С такими деньгами это опасно. Напьемся, и нас могут ограбить.

– Ты прав. Тогда домой?

– Домой. А вина можно купить и у нас в винной лавке.

И два счастливых старика полши своей дрогой, уходя из жизни гладиаторов и нашего повествования…

Ланиста приказал привести гладиатора и когда того втолкнули в комнату, посмотрел на Децебала решая, что ему делать. В том, что рассказал Спор, было много нереального и фантастического. Но Акциан знал – в этой жизни еще и не такое бывает. Его раб среди пиратов знаменитого Тимагора! И это случайность? Нет! Он привык не верить в случайности!

Зря он успокоился насчет дака. Тот успокоил его видимой покорностью, ловко затаился и готовил этот побег!

– Ты стоил мне еще три тысячи, дак! – наконец громко произнес он. – Еще три тысячи! Ты обходишься мне много дороже Юбы или Давида. А вот прибыли от тебя пока нет никакой. Что скажешь в свое оправдание? И хорошо подумай, что станешь говорить. От твоих слов зависит твоя судьба.

– Мне не в чем оправдываться, господин. Я не собирался бежать отсюда.

– Не собирался? А если я сейчас прикажу бросить тебя в городскую тюрьму для провинившихся рабов?

– Воля твоя, господин, – спокойно и без тени страха произнес гладиатор.

– Ты такой смелый, ибо не знаешь, что такое быть наказанным в этой тюрьме. Так я тебе расскажу. После недели пребывания в свинцовой комнате тебе захочется умереть! Ты сидишь с закрытом пространстве и тебя постоянно беспокоит мерный стук. Тук! Тук! Тук! И так постоянно в течение многих часов. Затем эта пытка на несколько минут прекращается и ты сразу же забываешься сном. Но снова: Тук! Тук! Тук!

– Ты хочешь испугать меня, господин? Я за прошедшие дни натерпелся такого, что это сделать будет трудно.

– А как ты попал на пиратский корабль? – строго спросил ланиста. – Случайно?

– Меня похитили у стен гладиаторской казармы. И я попал на судно пирата Тимагора против своего желания.

– В твоем похищении конечно виноват Квинт? – усмехнулся Акциан.

– Не знаю точно, но думаю, что именно он. Квинт отправил меня за куском розового мрамора и когда я вышел, то меня ударили по голове сзади и похитили мое бесчувственное тело.

– С чего же это Квинту так ненавидеть тебя, чтобы сделать из тебя из гладиатора пиратом? – с голосе ланисты появились ироничные нотки. – Отличная месть – вырвать гладиатора из стен казармы и отправить в компании Тимагора путешествовать по миру.

– Но он хотел продать меня в рабство в Египет! Он хотел, чтобы я попал на самые черные работы.

– Откуда тебе это известно?

– Тимагор сообщил, что…..

Акциан зло хохотнул.

– Тимагор? Это честнейший человек? Этот образец праведности и самоотречения?

– Ты шутишь, господин? – спросил Децебал.

– Нет! Это ты шутишь, раб! Ты забыл кто ты такой? Я напомню тебе об этом! Гладиатор обязан слушаться рутиария, как представителя хозяина школы. И ты станешь его слушать! Если нет, то я отправлю тебя в городскую тюрьму или продам на рудники или в рыбозасолочные сараи! А там умеют заставить работать непокорных рабов! И там нет шансов получить деревянный меч!

Децебал видел, что Акциан взбешен, и спорить с ним не стал. Ланиста не верит, что его похищение было организовано Квинтом. Он считает, что гладиатор сбежал сам и подался в пираты.

Глава 6

ПЕРВЫЙ БОЙ

«Ну что ж, вперед! А я вас поведу!-

Закончил Дьявол. – С Богом! Побежали!»

И задрожали грешники в Аду,

И ангелы в раю затрепетали.

В. Высоцкий «Переворот в мозгах из края в край…»

Прошел ровно год пребывания Децебала в Помпеях. Но даку после его знаменитого приключения с пиратами, так и не удалось больше ни разу покинуть стены гладиаторской казармы, хотя все его друзья уже постоянно бывали в городе, и уже не раз принимали участие в играх.

Акциан не совсем доверял Децебалу и потому надзор за ним был самый жесткий. Его приказано было ни под каким видом не выпускать дальше ворот.

Но дак не собирался никуда бежать. Он теперь окончательно уверился в том, что боги хотят видеть его именно здесь в гладиаторских казармах. Он однажды слышал рассказ нубийца о некоем рыбаке, проживавшем в дальних краях, где-то в Малой Азии.

Рыбак однажды занимался своим привычным делом и, сжимая в руках гарпун, готовился вонзить его в спину громадной рыбины. Он повернулся к своей жене и произнес:

– Смотри, какую рыбу послали нам боги! Сегодня мы не ляжем спать с пустым брюхом.

– Погоди! – жена схватила его за руку. – Не торопись нанести удар!

– Почему? – удивился рыбак. – Ты же сама говорила, чтобы я вышел в море и добыл нам еду!

– Внимательно посмотри на эту рыбу! Что ты видишь?

– Еду! И много еды!

– Нет! Видны только голова и хвост рыбы. Но они ничем не связаны между собой. Это не простая рыба, но сам дедушка-водяной вышел на свою охоту!

– Не говори ерунды! – рыбак оттолкнул жену и нанес удар своим гарпуном.

Рыба встрепенулась, ударила хвостом, и ушла в глубину, унеся гарпун рыбака.

– Зря ты меня не послушал! Водяной мстителен и не простит тебе твоего улара.

Ночью жена уговорила рыбака не ложиться рядом с ней, а устроиться на ночь в ветвях густого дерева, под которым они соорудили себе ночлег. Рыбак так и сделал и привязал себя к веткам. А жена положила рядом с собой большое полено и накрыла его одеялом.

Ночью из воды показалось страшное чудовище, увешанное тиной, с густой зеленой бородой и огненно-красными глазами. Оно приблизилось к месту ночлега парочки, и рыбак увидел с высоты, что в руках у чудовища его гарпун.

Водяной со страшной силой вогнал его в полено под одеялом и злобно рассмеявшись, ушел обратно в воду. А рыбак выжил, но после того случая потерял от страха разум.

Юба сказал, что плохо не слушать повелений судьбы. Эта капризная дама мстительна подобно водяному из сказки и не любит когда ей перчат.

Боги хотят, чтобы он выполнял предначертанное ими. Они не пожелали, чтобы он стали пиратом. Тимагор похитил его и поплатился за это. Удачливый пират сразу попался римлянам и был убит.

Триерарх римского корабля оказался хитрее и умнее чем старый морской разбойник. Он сразу понял, почему гибнет его корабль, и приказал вышвырнуть раба за борт и тем спас триеру.

Наперекор предначертанию идти нельзя. Боги или высшие силы, там наверху, ведут каждого путем, что предопределен. Но Децебал часто спрашивал сам себя, неужели всего и предназначено ему судьбой – потешать толпу в амфитеатре? Может ли его жизненный жребий быть столь мелок? Он чувствовал в себе способность и силы к подвигу, который бы остался в памяти потомков.

За это время он крепко сдружился с нубийцем Юбой и иудеем Давидом, которые уже много раз принимали участие в играх, и принесли хозяину гладиаторской школы немалую прибыль.

Децебал проводил с ним все время, свободное от утомительных и однообразных упражнений на соломенных чучелах и деревянных чурбанах и тренировочных схваток.

В часы досуга, что выпадали даку из-за участившихся постоянных придирок рутиария Квинта довольно редко, они собирались втроем и беседовали. Юба рассказывал свои многочисленные истории, а Давид пытался посвятить друзей в свою веру.

Эти беседы сильно изменили Децебала, и он стал все чаще думать о жизни и своем месте в ней. Он часто заводил беседы о причинах могущества Римской империи и можно ли победить римские легионы. И его по-прежнему интересовала странная надпись, которую он видел на стене карцера. И не давало покоя имя фракийца по имени Спартак.

Об этом человеке приходилось говорить шепотом, чтобы не прознало начальство. Децебал слышал, что он был простым гладиатором и сумел поднять восстание и создал армию из вчерашних рабов, что потрясла основы империи. А это значит, что империя Рима не вечна и не всесильна….

…На дворе казармы появились первые зеленые былинки. Согреваемые мартовским солнцем, они стали пробиваться из-под камней. Приблизился веселый праздник Квинкватр. А это значит, что вместе с праздником появиться много работы у гладиаторов. Какой же праздник может обойтись без игр? Римляне недаром назвали первый весенний месяц мартом. Март – это месяц Марса, кровавого бога войны. Этого гиганта радуют совсем не весенняя синева неба и сочная зелень. Ему нужна багрово-красная кровь. И это была кровь гладиаторов.

В казармы принесли списки гладиаторов, что должны участвовать в играх. Подобные были распространены по всему городу. В конце списка была фраза: «Впервые на арене Децебал сразу против троих силачей капуанской школы!» Так вот для чего его берег ланиста Акциан!

– Ты уже видел списки? – подбежал к Децебалу Давид.

– Только что. Ланиста решил меня угробить в первом же бою.

– Ну, нет. Наш ланиста имеет солидные планы на тебя, – из-за спины послышался голос нубийца.

– Может, раньше и имел, но после моего бегства он перестал мне доверять. И решил заработать на мне чуть больше того, что вложил, бросив в безнадежную драку. Мне не выстоять в бою против троих, Юба. Не уверен, что я это смогу одолеть своих противников.

– Наш ланиста сам знает толк в искусстве боя, и наблюдал за тобой несколько дней подряд. Он считает, что ты готов к боям и я с ним вполне согласен. Ставки на тебя крайне низкие, но я больше чем уверен, что Акциан поставил на тебя крупную сумму. А наш уважаемый ланиста не любит терять свои деньги. А ты ему и так приносишь пока только одни убытки.

– Это верно. Против твоего имени ведь пока нет ни одной победы, а у твоих противников их не менее двух. Ставки на них выше, тем более что их трое, – задумчиво поддержал нубийца Давид.

– У меня нет страха перед предстоящим боем. По крайней мере, пока нет. И мне даже хочется выйти на арену, – произнес Децебал задумчиво. – Я перестал так уж сильно ценить свою жизнь в последнее время, после того как посидел за веслом и посмотрел на рабов-кандальников. Я ночами долго думаю, прежде чем заснуть, зачем я родился на свет? Есть ли в этом смысл? Может я жил ради этого единственного кровавого боя на арене? А то, что перед моим именем нет номера с числом побед – это дело поправимое.

Гладиаторов в Римской империи ценили по числу выигранных ими боев. Против имени Юбы в списке ланисты стояла цифра VIII. Иудей Давид был под номером VII. Против имени Децебала цифры не было, но у его противников значились II, III и III.

По случаю предстоящего праздника гладиаторов освободили от всех занятий. Даже тех, кто в предстоящих играх участия не принимал. Да и кто бы стал с ними в этот день заниматься? И ланиста и все рудиарии были в амфитеатре. В казармах остались только стражники дежурной смены.

Разделившись по двое, по трое, гладиаторы отдыхали во дворе казармы. Децебал был вместе с Юбой и Давидом. Они подставляли спины и бока весеннему солнцу и радовались как дети.

Бойцы предвкушали сытный обед с выпивкой, что накрывали слуги ланисты под большими навесами и под колонами портика. Устроитель игр, которому ланиста продал гладиаторов на эти дни, угощал смертников за свой счет. Это был древний, освященный веками обычай, от которого никто и никогда не отступал. Хлеб за кровь!

– Сегодня нас ждет сытный день, – Децебал хлопнул друзей по плечам.

– Да, не поскупился устроитель игр. И вина совсем неплохие. Уж я понимаю в них толк. Не то, что Давид.

– Ты не прав, Юба. Вино, особенно хорошее вино, это божественный нектар, как говорят ваши идолопоклонники.

– Ты бы поосторожнее выражался, – тихо произнес Децебал. – Могут донести, что ты сторонник христианства.

– Децебал прав. Сейчас гонения на вашу секту усилились. Слыхал, что было в городе с двумя рабами патриция Секунда? Их обвинили в том, что они сторонники этой секты и казнили после дознания.

– А перед тем сильно пытали в городском эргастерии. А там работает Морд, в прошлом раб, как и мы. Но теперь стал вольноотпущенником за свою преданность хозяевам города. Настоящий жестокий пес!

– Если меня арестуют, я и не стану отрицать что я сторонник Христа. Но разве я это скрываю? В казармах все об этом знают. Акциану невыгодно терять такого раба как я. Я же приношу ему деньги.

– Зовут к столу. Идем, выпьем вина и развеселим душу. Кто знает, может быть именно завтра ей суждено воспарить к предкам.

Гладиаторы подошли к столу и стали рассаживаться. Всюду звучали соленные шуточки и смех. Полилась в кубки «божественная влага».

– Быть гладиатором совсем неплохо! – громко произнес рыжий брит, что расположился по соседству. – Лучше чем черным рабом. Воину везде хорошо.

– Воины своими мечами защищают святое дело, а не дохнут на глазах у ненавистных римлян, – возразил ему германец, который всего месяц назад попал в казармы.

Впрочем, он произнес это без злобы, а больше для проформы. И угощался вином не меньше чем брит.

– Смерть ожидает каждого! – громко произнес Юба. – Разве кто-нибудь знает человека, который живет вечно?

– Нет! – хором заявили гладиаторы.

– А смерть на арене на глазах у людей – не самая плохая смерть. Такая смерть чтобы твои товарищи долго вспоминали тебя и говорили: «Вот это был боец!»

Децебал сидя за этим столом, пил вино и молчал. Он заметил, что человек такое существо, которое может привыкнуть ко всему и во всем найти хорошее. Такое как этот пир смертников. Если ему суждено завтра умереть на арене – он примет смерть с достоинством, и никто не сможет сказать что даки – трусы. Именно за честь своего народа он станет завтра сражаться.

– Скажи, Юба, – спросил молодой галл по прозвищу Кип, – а станут наши драться с нашими во время этих игр? Ты ведь часто бываешь в городе и многое знаешь.

– В первый день мы станем драться с капуанцами. Их ланитса привез 20 гладиаторов. И Руф заплатил ему за них 50 тысяч сестерциев. Но затем кто знает? Акциан готовит для всех несколько сюрпризов.

– Римляне любят, когда друзья убивают друг друга. Они получают от этого особенное удовольствие.

– Так было всегда! – ответил кто-то. – Гладиаторы для того и созданы чтобы убивать друг друга.

– Не всегда гладиаторы были таким безропотными баранами и добровольно шли на заклание, – снова произнес уже порядком захмелевший германец.

– Ну, ты! – прервал его Кирн. – Хватит каркать! За такие слова всем нам может перепасть.

– Сам заткнись, грек! – поддержал германца брит. – Сегодня нам все можно обговаривать. Рутиариев нет в казарме.

– Верно! Пусть говорит, – подержали брита другие.

– Я слышал от моего товарища, – продолжил германец, – от грека по имени Дамасий, он уже пребывает в Аиде, историю о рабе по имени Спартак.

Все затихли при этих словах. Особенно напрягся Децебал. Он весь превратился в слух.

– Это было уже давно. Гай Юлий Цезарь был тогда совсем молодым человеком. Спартак был рутиарием в школе ланисты Лентула Батиата в Капуе. Он поднял на мятеж 80 своих товарищей, и они вместе, перебив охрану, вырвались на волю.

– И что же было потом? – спросил Децебал.

– Он укрепились на вершине горы Везувия и их окружили со всех сторон римские солдаты. У гладиаторов кончилось продовольствие, и им угрожал голод. Тогда Спартак приказал сплести из ивовых прутьев и виноградных лоз прочную лестницу. Беглецы спустились по ней и напали на римлян с тыла. С того места, где легионеры их не ждали.

– И что потом? – снова торопил рассказчика Децебал.

– Римляне были наголову разгромлены. Узнав об этой победе, тысячи рабов бежали от господ и присоединялись к храброму Спартаку. Вот это были настоящие герои. И они, как и мы, были гладиаторами! И их последний бой римляне действительно запомнили надолго.

– Уж не думаешь ли ты стать таким же? – ехидно спросил Кирн.

– Нет. Я не обладаю талантами вождя и полководца. Я воин. Могу рубить мечом и колоть копьем, но водить людей в бой я не могу. Этого таланта боги мне не дали. А вот идти в бой под началом такого вождя я бы смог!

– Все здесь воины. В Нубии самые сильные и выносливые мужчины. Но и нас покорили римляне. Вспомните нумидийского царя Югурту. Уж кто был сильнее и хитрее его? Сколько римских легионов он похоронил и не сосчитать. Скольких римских полководцев он подкупил? Но кончилось все для него плохо. Собственный тесть продал его римлянам за золото. Умер гордый царь с криком «Пусть боги навеки проклянут Рим!» в подземельях страшной Мамертинской тюрьмы. А вот Рим, несмотря на его проклятия, стоит до сих пор.

– У них хорошая армия, – заявил брит. – Я сражался с ними, там в Британии, на моей родине. Они умеют побеждать и, главное, умеют разделять народы.

– И я сражался с ними на моей родине в Дакии. Они до сих пор пока не покорили мой народ до конца, – гордо заявил Децебал. – И разделить мой народ нельзя!

– Это вопрос времени, – сказал брит. – Мужество в борьбе с ними мало чего стоит. Разве мы были трусами? Нет! Каждый мой товарищ убил не менее трех римлян, но, в конце концов, они одолели. У них отличные крепости на нашей земле, где они могут отсидеться в случае опасностей и собраться с силами.

– Их никто не может победить в открытом бою. Мы сражались как союзники Рима в Галлии. У них отличная боевая подготовка и сплоченность. А германцы и бриты не знают правил войны. Это просто плохо организованная толпа мужественных людей. Они умеют сражаться, но не умеют воевать. А это совсем не одно и то же. Вот почему против римлян нет силы! Нужно учиться воевать и только тогда можно сокрушить мощь Рима!

– Но как научиться воевать? – спросил Децебал. – Да что ты вкладываешь в эти слова. Что значит учиться воевать? Ведь нас сейчас учат сражаться.

– Нас да. Ибо мы не воины, а гладиаторы и наша задача сдохнуть на арене. А воины должны покорять иные народы и страны. И это совсем не одно и тоже…

…На следующий день начались игры! Еще за день до этого Помпеи были переполнены зрителями из соседних городов Нолы и Нуцерии. Любители кровавых зрелищ на всех углах обсуждали предстоящие бои. Повсюду делались ставки, и золотая река лилась полной мерой. В дни игр некоторые люди несказанно обогащались, некоторые беднели или превращались в нищих, но большинство получали удовольствие, так необходимое после скучных и унылых зимних дней.

Устроителем этих игр был префект Помпедий Руф, который выставил на арену тридцать гладиаторов помпейской школы.

«Не забудьте посетить амфитеатр! Будут сражаться капуанцы с помпеянцами! Знаменитый нубиец Юба против фракийца Криспа, лучшего гладиатора из капуанской школы! После состоится бой зверей!»

Такого Помпеи не знали уже давно. Руф проявил неслыханную щедрость. Поэтому громадная толпа валила к амфитеатру, украшенному по случаю праздника ветками лавра и цветами.

Среди граждан сновали продавцы соломенных подушек для сидения, шляпок и зонтиков от солнца, павлиньих вееров для защиты от назойливых мух.

То здесь, то там грациозно плыли над толпой на плечах сильных рабов крытые носилки со знатными патрициями, матронами и всадниками.

Глашатаи надрывали себе горло, выкрикивая снова и снова имена гладиаторов. До хрипоты спорили те, кто уже сделал ставки и доказывали, что именно они сделали правильный выбор:

– Нубиец снова выйдет победителем! – кричал толстый торговец в новом хитоне своему соседу.

– Но фракиец тоже неплохо владеет мечом, – кротко возражал сосед.

– Неплохо? Ты дурак, Анигон, – толстяк пренебрежительно хлопнул друга по плечу. – И так ни в чем и не научился разбираться. Это все от того, что ты никогда не служил в армии. Но я в молодости был солдатом и говорю тебе, нубиец одолеет двоих таких как твой фракиец.

– О! Смотри туда, Гай! Даже двое сенаторов прибыли на игры!

– Двое? – снова презрительно хмыкнул толстяк. – Я был в Риме и видел игры, где присутствовали 300 сенаторов.

– Но мы сейчас не в Риме, Гай. А для Помпеи это событие значительное.

Амфитеатр быстро наполнился толпой и гудел как растревоженный улей. Повсюду шла бойкая торговля. Между рядами сновали продавцы жареных бобов, лепешек и пирожков. Горожане с удовольствием раскупали дешевые лакомства. Получали свою часть прибыли и продавцы вина. Эти предприимчивые купцы заранее скупили запасы прокисшей дряни в винных лавках и рассчитывали заработать именно в дни игр. Еще бы! Жажда вызванная бобами требовала немедленного утоления.

Наконец, один из сенаторов подал знак к началу игр. Шум смолк, и зрители затаили дыхание. Пятьдесят гладиаторов вышли на арену. Возглавляли колону Юба и Давид которые уже сумели снискать себе славу у толпы. Когда они гордо подняли вверх свои мечи, сотни глоток заорали:

– Слава доблестному нубийцу! Слава победителю игр! Да здравствует Юба! Слава Давиду Великодушному!

– Юба! Давид!

– Юба! Давид!

Децебал только теперь понял, что значит быть любимцем толпы. Этих гладиаторов встречали лучше, чем у него на родине встречали царей. Они сейчас были подлинными царями цирка. Вот она слава! Неужели и он когда-нибудь сорвет вот такие же восторженные выкрики и такую бурю эмоций? В этот момент все слова Юбы казались ему правильными, а его собственные сомнения пустячными.

Подойдя по всей арене, гладиаторы приветствовали сенаторов и удалились в свои камеры. На арене, посыпанной белым песком, который сверкал в лучах весеннего солнца подобно серебру, осталось только два человека. Это были нубиец Юба и светловолосый галл из капуанской школы.

Юба был вооружен коротким широким мечом, а в другой руке держал небольшой круглый щит. На его голове был шлем с забралом, увенчанный пышным султаном из страусовых перьев. Такого гладиатора называли секутором («преследователь»).

Галл держал в руках большой трезубец и сеть. Никакой иной защиты у него не было. И такого гладиатора называли «рыбаком».

Это была традиционная схватка мирмилона и ретиария, но в этот раз «преследователем» выступил чернокожий воин. Обычно именно галлы выступали в этой роли.

В такой схватке один воин был всегда вооружен мечом и был прикрыт доспехами и щитом, а второй обладал только сетью и трезубцем. И побеждал всегда более ловкий и сильный.

Нубиец уже несколько раз выступал и в той и иной роли и всегда выходил победителем.

Они начали бой, и в амфитеатре воцарилась тишина, нарушаемая только лязгом железа и выкриками бойцов. Галл сразу же метнул свою сеть, но нубиец ловко отскочил в сторону. Следующим полетел трезубец, ловко отраженный щитом.

Юба хорошо знал, какую тактику изберет сетеносец в таком случае. Оставшись безоружным, он станет бегать по арене, изматывая своего противника, чтобы достать свою сеть и свой трезубец. Ведь у него нет доспехов, а бегать этот молодой галл, очевидно, может быстро.

Ну, нет! Он не доставит ему такого удовольствия. Юба ногой отшвырнул трезубец к своему противнику. Тот быстро подобрал его и стал в позицию. Нубиец отошел от сети на несколько шагов.

Галл метнулся к ней, и уже протянул руку, намереваясь схватить её, но именно в этот момент нубиец одним гигантским прыжком оказался рядом и снес противнику голову. Бой был закончен, еще не успев начаться.

Толпа всколыхнулась подобно морю:

– Юба! Юба! Юба!

– Слава доблестному нубийцу!

– Слава любимцу Марса!

– Не зря он служил в нумидийском легионе империи в Африке!

– Юба! Юба! Юба!

Те, кто ставил на него, особенно неистовствовали. Ланиста Акциан был доволен. Скоро эти бойцы приведут его в Рим. А эта жалкая толпа еще не видела Децебала. Вот где их ждал сюрприз так сюрприз.

«Не зря я выбрал ремесло ланисты, – думал он, потирая руки. – Ох, не зря!»

Вторым дрался Кирн и тоже довольно быстро одолел своего соперника. Затем выступили десять гладиаторов из школы Акциана и десять капуанцев. Пред зрителями было разыграно маленькое сражение.

В этот раз толпа не молчала, а своими выкриками подбадривала бойцов. Среди сражающихся в этом виде боев в основном выступали не именитые гладиаторы, а новички, совсем недавно вышедшие на арену цирка.

– Руби их Крикс!

– Бей, Брит! Круши!

– Покажи, что значит помпеянская школа!

– Бей капуанцев! Они ничего не стоят!

Воины школы Акциана сразу захватили преимущество. Трое капуанцев пали убитыми. Кровь заливала белоснежный песок, и тела бойцов были щедро ею обрызганы.

Затем упал один из гладиаторов Акциана, раненный в ногу. Рослый капуанец просто не успел его добить. На помощь пришли товарищи и снесли тому голову. Она отделилась от тела и подкатилась, подобно мячу, к самим ногам раненого бойца.

После этой смерти капуанцы дрогнули и стали отступать. Толпа презрительно заулюлюкала. На арену выскочили стражники с раскаленными на концах железными прутьями и стали гнать их обратно в битву.

Еще один натиск гладиаторов местной школы и все их противники пали на песок! Трое из них были еще живы. Гладиаторы по обычаю приставили к их шеям свои мечи. Они с вопросом посмотрели на толпу. Именно она должна решить судьбу раненых.

Но у тех, кто проявил трусость, не было надежды на снисхождение народа. Большие пальцы передних рядов единодушно опустились вниз.

– Убить! Убить! Убить!

– Долой трусов! Смерть им!

– Смерть!

– Убить! Убить! Убить! – ревела толпа.

Мечи погрузились в тела жертв. Снова брызнула кровь, алыми фонтанами ознаменовавшая новую победу школы ланисты Акциана….

Служители выскочили на арену и засыпали толченным мрамором кровавые пятна на белом песке. Затем появился распорядитель и помпезно произнес:

– А сейчас на арене новый гладиатор школы Акциана! Децебал! Лев из Дакии! Он станет вашим кумиром! Так думает его хозяин ланиста Акциан и я с ним вполне согласен! Но вам нужны доказательства и вы не хотите поверить мне на слово! Я вижу это почтенные квириты! Сейчас вы увидите грандиозный бой!

Децебал, вооруженный мечом и квадратным щитом, вышел на арену. На нем был шлем без забрала и медные защитные пластины, закрывавшие правую руку и левую ногу.

Он вышел на средину арены и поднял свой меч, приветствуя народ. Толпа сдержанно его поприветствовала.

– И его неустрашимые противники! Три гладиатора из Капуи. Арис, который, одержал уже три победы в цирках Рима! Нис, одержавший три победы в Каруе. И Милон с двумя победами в Капуе!

С другой стороны арены появились вышеназванные гладиаторы. Двое были вооружены точно так же как и Децебал, третий был одет в пластинчатый панцирь, и на голове его вместо шлема была бычья голова, увенчанная парой длинных рогов.

Спину Децебала покрыла испарина. Он, конечно, не показал вида, но все естество его трепетало. Особенно при виде громадной фигуры с головой быка, напоминавшей ему сказочного Минотавра, о котором когда-то рассказывал Юба.

Теперь он понял Акциана. Если он победит, то сразу же выйдет в кумиры, а если проиграет, то и жалеть о таком рабе не стоит. Жаль только, что ланиста не объяснил, как выиграть такой бой. Хотя план у дака в голове уже сложился.

Децебал понял, что его спасение в быстроте. Он сразу же после сигнала бросился в бой, пока его противники не атаковали вместе. Он действовал по примеру Юбы и одним прыжком достиг первого воина, которого звали Нис. Тот выставил щит и успел приготовиться к нападению.

Дак метнулся ему под ноги и свалил на землю. Один взмах мечом и острый клинок «гладиус» вошел в ничем не защищенный живот противника. Второй гладиатор налетел на Децебала и нанес удар, когда тот еще не успел подняться на ноги.

Он отразил удар клинка щитом и перекатился в сторону. Тот снова напал и его клинок, в очередной раз не найдя тела врага, глубоко вонзился в песок. Децебал вскочил на ноги. С другой стороны на него налетел детина с бычьей головой. Он раскрутил над головой тяжелый топор, и готовился обрушить его на противника. Децебал вынужден был отступить.

Топор обрушился на его щит и отскочил назад. В этот момент меч второго врага полоснул его по предплечью. Выступила кровь.

– Добить его! – послышался возглас с трибуны.

– Добить! – вторили ему другие.

Эти зрители явно ставили не на Децебала. Услышав их, дак зарычал как лев. В нем проснулась ярость. Он собрался и метнулся к противнику с бычьей головой. На сей раз, его необычный шлем сослужил ему плохую службу. Это громоздкое и неудобное сооружение было годно только для запугивания противника, но сам его обладатель из-за него стал неповоротливым.

Воин не сумел снова раскрутить над головой для нового удара свое оружие. Децебал оказался прямо перед ним и вогнал клинок гладиуса в просвет меду пластиной панциря и шлемом. Послышался хрип и воин рухнул на колени. Меч дака вырвался на свободу и вслед за ним вырвался фонтан крови.

Теперь оставался только один противник. Но и Децебал смертельно устал и был ранен. А оставшийся воин был сильный бойцом. Он тоже сменил тактику и стал действовать, замкнувшись в обороне. Он хорошо понимал, что дак сильный боец, но ранен и будет быстро терять силы.

Мечи снова высекли искры и разошлись на этот раз не попробовав крови. Затем они снова сошлись и снова неудача. Бой теперь шел на равных. Децебал понял, что пробить такую защиту ему не удастся. Нужно было что-нибудь придумать и придумать побыстрее. Однако, в голову ничего хорошего не приходило. Этот воин не откроется просто так.

На помощь Децебалу пришел счастливый случай. Его противник поскользнулся на луже крови и упал. Дак воспользовался случаем и выбил меч из руки поверженного самой Фортуной гладиатора. Он понимал, что это не совсем благородно, но поступить иначе не мог.

Однако, убивать противника Децебал не хотел. Это предстояло решить не ему, а толпе. Он приставил свой меч к горлу и поднял глаза на трибуны. Первые ряды единодушно подняли большой палец вверх. Амфитеатр взорвался единодушным возгласом:

– Жизнь!

Децебал со вздохом облегчения убрал свой меч.

– Тебе подарили жизнь, друг, – произнес он.

– Пусть Тартар поглотит эту мерзкую толпу и весь Рим, – ответил тот.

Но сейчас дак совсем не разделял его мнения относительно толпы. Трибуны дружно скандировали:

– Децебал! Децебал! Децебал!

Он стал кумиром толпы и властелином амфитеатра! Еще несколько таких боев и ему могут подарить деревянный меч – меч свободы!

Глава 7

ВИННАЯ ЛАВКА «БОРОДА АГЕНОБАРБА» И РАССКАЗ ОБ УЛЫБКЕ ФОРТУНЫ

Ты не вой, не плачь, а смейся –

Слез-то нынче не простят.

Сколь веревочка ни вейся –

Все равно укоротят!

В. Высоцкий «Разбойничья»

Децебал как победитель в двух сложнейших схватках, получил право посещения города. Это было в первый раз, когда он смог посмотреть Помпеи не из повозки для гладиаторов.

Дак боялся, что Акциан помня о его «бегстве», не даст своего позволения на его выход в город, но ланиста не стал препятствовать Децебалу получить стандартный набор удовольствий гладиатора-победителя.

По случаю победы ему выдали новый хитон, серый плащ и сандалии на деревянной подошве. Оружия гладиатору вне арены не полагалось.

– Иди в винную лавку Диокла, – посоветовал ему Крисп. – Там и вино неплохое и девки как на подбор.

– Место как раз для подонков общества, – вмешался Юба. – Но девки там действительно отменные. Да и наш многоуважаемый ланиста бывает в этой лавке. Она называется «Борода Агенобарба».

– Я бы хотел начать осмотр Помпей совсем не с винной лавки.

Но планам молодого гладиатора не суждено было осуществиться именно в этот день. Осмотр города пришло отложить.

За Децебалом пришел сам хозяин школы Акциан.

– Сегодня тебе выпала большая честь, дак, – высокопарно произнес он. – Ты будешь сопровождать меня в моем путешествии по городу. А направляюсь я в винную лавку кривого Диокла. Кстати, это станет нашим с тобой окончательным примирением. Я вернул сегодня все деньги, затраченные на тебя и даже получил прибыль.

Децебал покорно склонил голову. Придется посетить заведение со странным названием.

– Я боялся сегодня только одного, – продолжил Акциан, – что великодушная толпа помпеянцев, опьяненная победой над капуанцами подарит тебе свободу.

– А резвее подобное бывает после первого же выхода на арену? – спросил дак.

– Нет! До сих пор не было. Но все может произойти в первый раз!

– Однако, этого не произошло и твои опасения оказались напрасными, господин.

– В твоих словах звучит обида и горечь, Децебал. Напрасно! Не стоит обжаться на мои слова! Сегодня я угощу тебя отменным вином, дак. Хоть и говорят, что папаша Диокл хитрая бестия и постоянно разбавляет его водой и часто выдает отвратительную кислятину за хиосское, но для меня у него найдется пара амфор настоящего и выдержанного. Идем.

Они вышли за ворота казармы, и пошли по пустынной в эти часы улице лишенной какой либо растительности. Слепые стены как бы повернувшихся спиной к улице домов выражали полное равнодушие к путникам. Они словно отвернулись от тех, кто брел по мостовой, стуча деревянными подошвами.

– Смотри на это, – ланиста указал своей тростью на надпись на одной из стен. – Это объявление о твоем бое. Вот эта надпись впервые оповестила о твоем существовании мир. До этого о тебе никто не знал. Но теперь ты стоишь на пути к большой славе. О тебе сегодня узнали Помпеи. А завтра узнает Капуя. А послезавтра – Рим!

– Если я переживу достаточное количество боев.

– Переживешь. Я вижу настоящего бойцы на большом расстоянии. Еще когда ты там дрался с Балом и проиграл, я видел, что ты станешь побеждать. Мы идем сейчас по пути, которым проходили многие сотни гладиаторов до тебя. Эта таверна манит их как свет далекой свободы, которой они не дождутся никогда.

– А я бы хотел достичь свободы. Разве не может гладиатор получить её? Там на арене? – больше самого себя чем ланисту спросил Децебал.

– Может. И такое случается. Но редко. Толпа может в секундном порыве великодушия даровать деревянный меч. Вот как раз сегодня у неё был подобный момент великодушия и хватило бы всего одного выкрика «Свободу храброму Децебалу» и ты получил бы её! Но никто не сделал этого выкрика. Видишь, от какой малости иногда зависит судьба человека?

– И ты, господин, считаешь, что я этого не достигну? Эта ситуация разве не может повториться в будущем?

– Почему? Ты можешь так получить свободу. Но к тому времени, когда это случиться, тебе она станет не нужна.

Они подошли к невысокому, но просторному зданию с почерневшими колонами и портиками.

– Вот мы и на месте, Децебал. Таверна «Борода Агенобарба».

Над входом красовалась большая вывеска изображавшая толстого мужчину с огненно рыжей бородой. Под самой вывеской раскачивался фонарь, служивший маяком для выпивох затерявшихся во тьме.

– Мрачное место, – огляделся вокруг Децебал. – Только один фонарь.

– Сейчас только сумерки, а когда совсем стемнеет, то будут гореть еще десяток факелов. Но от них это место не станет менее мрачным. Идём.

Они вошли в низкую дверь и спустились по каменным ступеням в просторный зал, где за столами сидело человек 50. Здесь пахло сыростью и какой-то гарью.

Им на встречу вышел высокий и толстый мужчина в засаленном хитоне. На его помятом и исполосованном морщинами лице играла приветливая улыбка.

– Акциан! – он хлестнул руками себя по ляжкам. – А я давно тебя поджидаю. И даже велел приготовить жаркое под крепким соусом.

– А вино? – улыбнувшись, спросил Акциан. – Уже разбавил водой?

– Я приготовил для тебя амфору фалернского, которая достойна стола самого императора.

– Ну, веди меня и моего товарища к очагу. Вечер холодный и мы продрогли.

Диокл подвел их к грубо сколоченному столу у самого очага, что горел у левой стены пиршественного зала. Новые посетители сели за стол и выпили по кубку вина.

– Отменное вино, – похвалил Акциан.

– Еще бы! – воскликнул Диокл. – Оно храниться уже больше 30 лет. Я не угощаю своих друзей дрянью.

– Ну, неси нам свое жаркое, – ланиста бросил на стол несколько сестерциев.

– Будет исполнено, – широкая ладонь сгребла деньги и хозяин таверны удалился.

– Ты удивлен, что я пригласил тебя, Децебал? – ланста внимательно посмотрел в глаза даку.

– Если честно, то да. Ты не балуешь гладиаторов подобным обращением. Да и никто из ланист и рутиариев не балует нас. Мы для вас не люди. Мы рыбы годные лишь для того, чтобы умирать в угоду толпе и потешать её своими предсмертными криками.

– Это почему же? – ланиста налил еще вина. – Я лично уважаю вас. Все гладиаторы в этот месяц кумиры толпы. Да и деньги вы мне стали приносить немалые. И живыми вы остаетесь, убивая капуанцев. Поэтому я получаю прибыль вдвое против ожидаемой.

– Значит ты, господин, ценишь нас только за это? – Децебал выпил свой фиал до дна.

– Странный ты человек, дак. Очень странный. Да разве люди ценят другу друга не из-за выгоды, что могу получить друг от друга? Посмотри на купцов, что больше всего уважают своих партнеров по торговле. И именно потому, что эта торговля приносит им взаимную выгоду. Вот и наше с тобой сотрудничество приносит нам с тобой выгоду. Ты победил на арене и принес мне деньги. А я угощаю тебя хорошим вином.

– Но ты больше не держишь на меня зла, за мой побег?

– Нет, но я знаю, что эта мысль еще не выветрилась из твоей башки. Ты все еще думаешь о бегстве. Ты точно не успокоился. С такими как ты – тяжело, – взгляд Акциана вперился в гладиатора. Ланиста словно хотел проникнуть на самое дно помыслов своего раба.

– Я не скажу, что готовлюсь к побегу, но в своей жизни я еще не разобрался. Я много думаю о Римской империи и причинах её могущества. О своем месте в этой империи.

– Думающий раб, – произнес ланиста, отведя взгляд в сторону. – Что может быть хуже этого?

– Шрамы на твоем теле выдают в тебе воина, Акциан? – перевел разговор в другое русло Децебал.

– Да кем я только не был в своей жизни! Многие пути я исходил и многое понял. Знаешь, как я начинал свою жизнь? Ну, в то время когда мне было столько же лет сколько тебе?

– Нет. Об этом в казармах не говорят.

– Еще бы. Об этом совсем никто сейчас не помнит. Но тебе я хочу рассказать о начале своего жизненного пути. Я сам родом из Аримина. Это городок в Северной Италии, на побережье Адриатического моря. Мои родители были людьми незнатными и совсем небогатыми. Но брат моего отца сумел перебраться в Рим и даже кое-чего там достичь. Отец, однажды, сказал мне, что если я хочу быть удачливее его в своей жизни, то должен также отправиться в Рим и попытать там счастья.

– И что? – спросил Децебал ланисту.

– И я приехал в Рим! И стал искать своего дядю, который служил у самого императора в преторианской гвардии.

Акциан выпил вина и продолжил:

– В нашем маленьком городке дядю считали важной персоной, но в Риме, когда я искал его, оказалось, что его никто не знает и, таких как он в Вечном городе были тысячи. Кто не видел Рима, тот меня не поймет. Поэтому не стану много говорить об этом тебе. Ты ведь не видел крупных городов?

– Помпеи для меня громадный город. На моей родине таких нет.

– Вот я и говорю, что не поймешь. Я бродил по ночным улицам Рима и не знал, где голову приклонить. Да и денег не было. А есть ужасно хотелось. И вот тогда то Фортуна мне и улыбнулась. А это капризная богиня и она редко дарит свои улыбки смертным.

– И как она улыбнулась? – Децебал заинтересовался рассказом ланисты.

– Я увидел, что шайка грабителей напала на рабов, несших крытые носилки и освещавших дорогу факелами и лампадариями. Трусливые рабы сразу же разбежались, и грабители стали вытаскивать человека из носилок. Я бросился на них, ибо у себя в Аримине считался неплохим кулачным бойцом. Я разбил носы двоим из нападавших, и тогда на меня бросился третий. Это был рыжий детина, который хотел угостить меня своим кулаком. Я приготовился к защите, но другие воры повалили меня на землю. Они словно оберегали этого рыжего. Меня трахнули чем-то по голове, и я потерял сознание.

– И это все? – спросил Децебал, когда Акциан замолчал. – И чем здесь улыбка Фортуны?

– Погоди! Не перебивай. Не всегда в этой жизни то, что начинается плохо также и заканчивается. Вот так было и со мной. Казалось попал в уличную драку и получил легкие ушибы. Что здесь особенного? Но затем этот случай изменил мою жизнь. Я проснулся в чужом доме, лежа на отличном ложе с лепными украшениями. Рядом со мной был седой старик в белой тоге. В лице этого старика было что-то величественное и суровое. Он спросил меня:

– Впервые в Риме?

– Да, – ответил я, разглядывая шикарную обстановку вокруг.

– Я сенатор Квинт Цецилий. А ты я вижу, смелый юноша и не побоялся шутников, хотя и был один, – ответил мне старик. – И ты смело вступил в схватку один против многих.

Я был страшно удивлен словом шутники. Ведь на него напали настоящие грабители. Я еще подумал, что же это за нравы в Риме, когда можно напасть на сенатора, избить его рабов, ограбить, а он мило пожурит грабителей ласковым словечком – шутники.

Децебал сам немало удивился рассказу Акциана. Его распирало любопытство, узнать, что же случилось дальше. Но ланиста молча стал пить вино большими глотками.

– Отличное вино, у этого мошенника водиться. Но насчет того, что ему 30 лет, это он врет. Ему не больше 15, а то и всего 10 лет. Клянусь Юпитером, он содрал с меня за него вдвое больше того, чем положено. Мошенником был, мошенником и остался.

– А дальше, что произошло?

– Дальше? – Акциан поднял глаза на гладиатора.

– Ну что ответил вам сенатор?

– Сказал, что я еще молод и многого не понимаю. Затем он пообещал отправить меня к моему дяде. Он, видите ли, подобрал табличку с его адресом, когда я валялся на мостовой без сознания.

– И что? – торопил рассказчика Децебал.

– Как что? Отвел меня к моему дяде. Он тогда находился в театре Помпея. Я же говорил тебе, что мой дядя служил в преторианской гвардии императора?

– Да.

– И тогда я подумал, что мой дядя действительно важная птица в Риме, раз его знают сенаторы. И он отвел меня к театру, где я впервые увидел солдат-преторианцев. Особенно меня привлекла их обувь. Это были крепкие, подкованные гвоздями калиги. Я страшно тогда хотел и себе такие. Видишь как малы были мои желания, Децебал. Я хотел всего лишь калиги. А теперь я желаю приобрести весь мир. Иногда хочется знать, а человек когда-нибудь сможет насытиться? Скажет, что ему уже хватит почестей, власти и золота?

– Не знаю. Я никогда особенно не мечтал о богатстве и власти.

– Это еще придет в твою жизнь, дак. Каждый человек созревает, как и плод с фруктового дерева постепенно.

– А твой дядя, господин, действительно служил в преторианской гвардии? – спросил Децебал, возвращая беседу в прежнее русло.

– Не совсем. Он оказался театральным цирюльником и в тот момент причесывал самого императора.

– Театральным цирюльником? Но разве императора причесывал театральный цирюльник?

– А ты разве еще не понял, кто был этот император? Гай Клавдий Нерон! И назвали его Агенобарбом. В честь него и названа эта таверна. Агенобарб значит рыжебородый. И этот Нерон страстно любил выступать в театре как актер.

– Да разве такое возможно? – удивился Децебал. – Сам римский император выступал как базарный мим? Наши дакийские цари никогда бы не смогли сделать такого. Этим они бы унизили свое величие.

– Именно так. Но здесь не Дакия. Здесь Римская империя. И наши императоры способны еще не на такое. А Нерон, эта меднобородая обезьяна, еще и гордилась своими выступлениями в театре, словно Гай Марий победой на тевтонами и кимврами. Ничуть не меньше.

– Но если так, то может появиться и император-гладиатор? – усмехнулся дак.

– Еще как может. В Риме все может быть. О времена! О нравы! Как говаривал старик Цицерон. И я тогда присутствовал на выступлении Нерона пред публикой. В правой руке он держал скипетр, на его голове была отливающая драгоценностями корона. Лицо его было покрыто маской, но она была столь искусно сделана, что тогда я её даже не заметил. «Император!» – мелькнуло в моей голове.

– Ты видел его среди зрителей господин?

– Нет. Я был за кулисами, куда меня провели. Да и не знал я тогда, что готовиться спектакль. Я вообще мало, что понимал в происходящем. Я не думал, что это всего лишь наряд для спектакля, а полагал, что это была обычная одежда императора. К Нерону подошел коротконогий человек и доложил, что зал полон. Даже прямо на полу сидели зрители. Как потом оказалось их согнали насильно.

– А кто был тот человек с короткими ногами?

– Софоний Тигеллин командир преторианской гвардии императора. И он тогда завил Нерону, что успех ему обеспечен. Но император сказал, что успех в руках Фортуны. И он вышел к публике. Я никем не замеченный, обо мне тогда все забыли, притаился там же за фальшивыми колонами. Если бы я тогда знал, что это спектакль. Но Нерон играл так натурально, что я неискушенный юнец из провинции, ничего не заметил.

Император метался по сцене и говорил так пламенно и вдохновенно, что публика ревела от восторга. И в этот момент к нему подкрался человек с кинжалом в руках. Я еще подумал, как это ему удалось подкрасться к владыке столь близко? И никто бы уже не спас его, ибо солдаты стояли довольно таки далеко. Рядом с Нероном и его убийцей был только я.

– И что? – глаза Децебала прямо светились любопытством. Так интересно не мог бы рассказать даже Юба.

– Я метнулся к убийце и столкнул его в театральный люк на сцене, что был открыт в это время. Затем я быстро, ногой захлопнул его крышку. И только тогда, попав в свет факелов, я увидел, что руки владыки скованы цепями!

Ко мне бросились четверо нубийцев и попытались схватить, но я сбил двоих с ног ударами кулаков. И тогда Нерон произнес: «Здорово, ты их расшвырял!» и жестом удалил слуг.

Зал взорвался неистовыми криками и аплодисментами. Тогда он был подлинным кумиром толпы. Он поприветствовал зрителей поднятыми руками и снова повернулся ко мне.

Ему с трудом пояснили, кто я такой и почему оказался за кулисами. Нерон взял меня за подбородок и спросил:

«Ты узнал во мне императора даже в этом театральном наряде персидского деспота? Видишь, Тигеллин, – он повернулся к командиру гвардейцев, – даже в этом нелепом наряде я по-прежнему их любимый Нерон. Народ любит меня, и я плачу ему тем же».

Тигеллин ответил, что юнец едва не сорвал такой блестящий спектакль и достоин наказания. Император посмотрел на него, потом на меня и произнес:

«Этот юноша не мог вынести покушения на мою особу, пусть даже с театральным ножом. И он достоин поощрения. Объяви народу, что я дарую ему 400 тысяч сестерциев и принимаю на службу в преторианскую гвардию».

Затем император скинул маску и я узнал в нем того рыжего парня, что напал на сенатора. Вот почему, Квинт Цецилий назвал его шутником, а не разбойником.

– И что же было потом? Ты стал преторианцем, господин, и получил деньги?

– Да. Правда не 400 тысяч как было приказано, а только 250, но и это была для меня громадная сумма.

– И долго ты нес службу в гвардии?

– Долго. Там я стал настоящим солдатом. Я рассказал тебе это с целью показать, что такое Лик Фортуны. Ты сегодня тоже смог его увидеть, но счастливая звезда только восходит над твоей головой. Поэтому не торопи события и дай им течь своим чередом. Фортуна не терпит торопыг.

– Но ты, сейчас судя по всему, совсем невысокого мнения о Нероне? – продолжал допытываться дак.

– Нет. Теперь я понимаю, что это был не император, а простая ряженная обезьяна. Но тогда он был для меня богом. Вот почему я так люблю эту таверну. Нас с Диоклом связывают те события.

– Диокл? – удивился Децебал.

– Он был тем самым актером, что играл императорского убийцу в том представлении. И именно его я тогда сбросил в театральную яму. С тех пор мы друзья. И потому он назвал свою таверну «Борода Агенобарба». Однако, я поведал тебе эту историю, не для того, чтобы кто-нибудь еще узнал о ней. Ты понял?

– Да, господин.

– Я надеюсь на твою скромность. Об этом знаем я, Диокл и ты.

– Я умею хранить тайны, господин. На моей родине в Дакии не любят болтунов.

– И подумай над тем, что может подарить тебе Фортуна. Я ведь рассказал тебе историю моей жизни совсем не просто так, потому что я напился. Нет. Это поучительная история, из которой думающий человек сумеет сделать необходимые выводы. А ты ведь стал думающим, не так ли?

– Да, господин. Я слишком часто в последнее время думаю.

– Хорошие мысли отвлекают нас от дурных поступков. Тогда прощай, Децебал. Мне пора, а ты оставайся и получай наслаждения от жизни в Италии. Ты сегодня заслужил это!

Глава 8

ВИННАЯ ЛАВКА «БОРОДА АГЕНОБАРБА»

ЦИРЦЕЯ И МАРК АРТОРИЙ

Гонит неудачников

По миру с котомкою,

Жизнь текет меж пальчиков

Паутинкой тонкою.

В. Высоцкий «Разбойничья»

После этих слов Акциан удалился, оставив Децебала одного. Он расплатился за все и приказал гладиатору гулять до утра. Хозяин принес ему еще одну амфору отличного вина и целое блюдо традиционной здесь кровяной колбасы.

Децебал осмотрелся на общество, что собралось в таверне. Это были отставные легионеры, гладиаторы, несколько рутиариев и конечно гулящие девки, которых такие заведения привлекали не хуже чем мед пчёл.

Недалеко пила паршивое велитернское вино группа плохо одетых людей. Среди них выделялся верзила с волосатыми руками. Он брал битки с оловянного блюда прямо руками и запивал их вином.

– Ты видел сегодняшние игры, Руфино? – спросил его один из друзей.

Верзила хлопнул ладонью по столу:

– Конечно! Я постоянно бываю на играх и в тавернах. Настоящему солдату всегда есть на что посмотреть на играх. Кто может лучше бывшего легионера оценить мастерский удар мечом?

– Руфино никогда не пропустит хорошей выпивки.

– Конечно, не пропущу. И хороших игр тоже. Сегодня нумидиец показал себя отлично. Я знаю цену хорошим ударам. Не зря этот гладиатор некогда служил в 28-ом легионе.

– А когда ты в последний раз держал в руках меч, Руфино? – спросил один из его товарищей. – В последние годы ты держишь только амфоры с вином! Так, что хватит об ударах, а лучше поговорим о девках.

– А чего о них говорить, Тит? – верзила посмотрел на худого собеседника с землистым цветом лица. – О девках не нужно говорить. Их нужно брать! Но ты уже давно не жеребец, друг, а мерин!

Компания дружно захохотала.

Децебал престал прислушиваться к их разговору. Он отхлебнул вина и принялся за колбасу, которая была отличной. К нему не подсаживались местные шлюхи, ибо он пред тем шепнул хозяину, чтобы женщины его сегодня не беспокоили.

Он думал о рассказе Акциана. Тот, как и заявил, поведал ему свою историю не просто так. Ланиста давно выделил его среди других и имел на него солидные планы. Это было понятно. И дак знал, что этот разговор с владельцем школы не последний. Не хотел ланиста чтобы его посещали больше мысли о побеге.

Фортуна. Капризная богиня удачи сегодня повернула свой лик к нему. Так утверждал Акциан. Никто из его друзей в этот день не погиб и завтра Юба и Давид тоже справятся со своей задачей. Значит все идет хорошо?

Децебал уже несколько раз задавал себе этот вопрос и не мог на него ответить. Он победил в честном поединке троих противников и даже сумел спасти жизнь последнему. Он не стал убийцей безоружного и мог не терзаться муками совести. Он сейчас пьет отличное вино, которого даже понюхать бы не смог на своей родине. Вроде все идет хорошо, но что-то было не так. Что-то грызло его изнутри и что-то рвалось наружу. Но дак не мог понять что.

– Привет доблестному Децебалу, – прозвучал тихий шепот у него над самым ухом.

Гладиатор резко обернулся и увил женщину, закутанную в серый плащ.

– Я сказал, чтобы…

Женщина приложила свой изящный пальчик к его губам, требуя молчания.

– Не привлекай к нам излишнего внимания, – он села напротив него. – Я не здешняя потаскушка, и совсем тебе не навязываюсь. Наоборот я не хотела бы быть узнанной.

– Но кто ты, прекрасная незнакомка? Я не могу разглядеть твое лицо из-за капюшона.

– Тогда почему ты назвал меня прекрасной? – спросила она.

– Твой голос, госпожа, может принадлежать только красавице. И твои руки, которые я могу видеть, могут принадлежать только…

Женщина немного откинула капюшон, и дак мог увидеть правильные черты лица, высокий лоб, тонкий красивый нос, розовые губы и густые черные вьющиеся волосы.

– Ты лестно отозвался обо мне, воин, – она снова надвинула капюшон. – Мое имя Цирцея* (*Цирцея – легендарная волшебница, дочь бога солнца Гелиоса, обитавшая на острове Эя. Все кто попадал к ней она превращала в животных и только герой Одиссей сумел противостоять её чарам и спасти своих товарищей).

– Цирцея? И тебя так зовут, госпожа?

– А что здесь удивительного? – спросила она. – У меня такое имя.

– Оно тебе совсем не подходит.

– Но я бы хотела пока остаться именно Цирцеей.

– Как тебе будет угодно. Но я не могу понять, госпожа, откуда тебе обо мне известно? Я мало кого знаю в этом городе.

– Того, кто сегодня блистал на арене трудно не знать. Весь город говорит о тебе. Все обсуждают твою блестящую победу.

– Меня эта победа почему-то не вдохновляет. Я не в восторге от такой популярности. И даже рад, что здесь меня никто пока не узнал. Хотя мой друг Юба утверждает, что слава гладиаторов – это слава настоящих мужчин.

– И он прав. Я видела тебя в цирке и захотела тебя увидеть. Ты подобен Геркулесу. Вот почему, я, забыв приличия римской гражданки, пошла в такое место.

– Это место для таких как я, госпожа.

– Не стоит принижать себя, Децебал. Своими последними словами я совсем не хотела обидеть тебя, доблестный воин. В тебе я сразу разглядела натуру благородную и вижу, что не ошиблась.

– Ты пришла, госпожа, чтобы выразить мне свое восхищение?

– Не только для этого. На следующей неделе я жду тебя в своем доме. Если решишься, то приходи. Я пришлю за тобой рабыню.

– Но госпожа забывает, что и я раб. Мне непозволительно шататься по городу, когда вздумается. Это привилегия свободных людей.

– Тебя отпустят. Об этом не беспокойся. Все теперь зависит только от твоего собственного желания, доблестный Децебал.

В этот момент к их столику подошел уже изрядно пьяный Руфино.

– Что это у нас за птичка? – он потянул руку к капюшону.

Децебал перехватил его руку и отшвырнул её.

– Приятель, – обратился он к Руфино. – Я тебя не приглашал к своему столу.

– Что? – заревел верзила. – А ты сам кто? Откинь ворот туники и рассмотрю на ошейнике имя твоего хозяина, раб! Я свободный гражданин Помпеи. Я служил в легионах Корбулона и сражался с варварами. С каких это пор рабы стали указывать, что делать гражданами римской империи?

Децебал вскипел и поднялся со стула. Он так и не научился прощать оскорбления и с покорностью нести свой ошейник раба.

– Я варвар. Но отлично справлюсь с такой пьяной мразью как ты! – дак ударом кулака свалил с ног тушу Руфино.

Тот, падая, сломал соседний стол, чем вызвал целый поток брани, сидевших там гладиаторов.

– Руфино! Пьяная свинья! – вскипел один из них и пнул его ногой.

– Эй ты! Как смеешь поднимать руку на свободного гражданина? – вскочили товарищи бывшего легионера.

– Мы сейчас покажем подлым гладиаторам, что значит свободные граждане.

– Проклятый сброд совсем распустился.

– Вы только и годитесь для того, чтобы умирать на глазах у свободных!

– Убойный скот!

Гладиаторы, которых тоже было в таверне немало, приняли сторону Децебала. Назревала потасовка, но такие драки были в «Бороде Агенобарба» частым событием. Шлюхи начали дико верещать и бросились в стороны, чтобы не попасть под горячие руки бойцов.

Однако, в этот раз, все было прервано, так и не начавшись. В таверну вошел высокий атлетически соложенный мужчина лет сорока. На нем был красный хитон и плащ того же цвета. На боку он носил длинный сарматский меч.

При его появлении все стихло. Тот обвел взглядом собравшихся, и сразу же оценил обстановку.

– А-а, – протянул он. – Снова нищие голодранцы решили устроить потасовку. Я пришел вовремя и не против того, чтобы размять кулаки. Это ты, Руфино?

– Я, Марк, – громила поднялся с пола.

– Ты снова непочтительно отозвался о гладиаторах?

– Нет, Марк. Я уважаю тебя, и всегда говорил, что Марк Арторий украшение нашего города. Но вот только я не знал, что ты вернулся.

– Прибыл из Рима только сегодня. Но опоздал к началу игр. А теперь, – он властно оглядел собравшихся, – считаю инцидент исчерпанным. Все по местам и продолжайте пить и гулять. Или кто-нибудь не согласен?

Посетители молча расселись по своим местам. Ввязываться в драку с новоприбывшим никто не желал.

Когда все вернулись к прежнему занятию, Марк Арторий приблизился к Децебалу.

– Могу я присоединиться к тебе и выпить вина? – спросил он.

Децебал не знал, как отнесется к этому Цирцея, и вопросительно посмотрел на неё. Но от женщины уже и след простыл. Очевидно, улизнула во время инцидента, не желая привлекать к себе внимания.

– Прошу тебя за мой стол. У меня сегодня неплохое вино, – Децебал пригласил гостя.

– Рад хорошему вину и хорошей компании, – мужчина сел на пустой табурет. – Тебя зовут Децебал и ты дак?

– Дак, – утвердительно кивнул гладиатор. – А твое имя Марк Арторий, как я слышал?

– Именно так. Я Марк Арторий. Я слышал о тебе, Децебал, но, к сожалению, не видел твоего боя.

– Я гладиатор, господин. Это мое ремесло – потешать толпу.

– В твоих слова звучит горечь, гладиатор. Но не величай меня господином. Я тоже гладиатор. Правда, не такой как ты. Но ремесло у нас тобой одно.

– Гладиатор? – Децебал с удивлением уставился на силача.

– Сейчас мы закажем еще вина, и я расскажу тебе мою историю. А она стоит того чтобы послушать.

И его слова оказались правдой. История этого человека быстро увлекла Децебала, и не меньше чем история Акциана.

Марк Арторий был человеком необычной судьбы. Он был рожден римским гражданином и не простым гражданином. Он был сыном всадника из Помпей Квинта Артория, который вел широкую торговлю с Вифинией и скопил немалые деньги. Марк был старшим ребенком и наследником.

Отец с раннего детства хотел приучить сына к торговле и изломал о спину мальчика на один десяток палок. Но тот был рожден авантюристом и к торговле не имел никакого интереса. В 17 лет он убежал из дома, нанявшись на один из торговых кораблей в качестве простого матроса. Прибыв в Малую Азию, он поступил в азиатский легион и несколько лет сражался там с парфянами за интересы империи в легионах Домиция Корбулона. Но военная служба тоже его не увлекла, и он покинул войска во время заключения перемирия, и вернулся в Рим.

В гладиаторские казармы Арторий попал не за преступление, за которое его лишили свободы. Он добровольно явился к ланисте римской школы юлианцев и произнес клятву гладиатора. Он обещал, что позволит бить себя розгами, жечь огнем и убить мечом.

Дело в том, что Арторий с детства бредил амфитеатром и знал по именам всех знаменитых гладиаторов. Не проходило ни одного выступления в Помпеях, которое бы он не посетил. Именно тогда и возникла у него мечта – самому стать гладиатором. Но условности римского общества не дали ему это сделать сразу.

– И ты добровольно избрал эту судьбу? – удивился Децебал.

– Да. Я умру на арене, когда встречу противника, что будет сильнее меня.

– Но ты отрекся от свободы. Многие гладиаторы мечтают о деревянном мече.

– Свобода, – с горечью произнес Арторий. – Разве есть она у кого-нибудь в нашей прогнившей империи? Посмотри на тех свиней, что хотели с тобой драться. Разве они свободны? У них нет ошейников как у тебя. Они гордо называют себя квиритами но носят засаленные лохмотья и пьют дрянное вино. Оно много хуже того, каким мы с тобой угощаемся. Они вынуждены за жалкий обол лизать пятки знатным патрициям и всадникам, называясь клиентами. Мой собственный отец, принадлежавший, как я уже говорил, к всадническому сословию, больше походил на жирную потную свинью. Он страдал грудной жабой и одышкой. Не мог самостоятельно без помощи рабов влезть на коня. Он был свободен?

– Не знаю. Я считаю свободой возможность распоряжаться собственной судьбой.

– Это иллюзия свободы. Никто в этом мире, даже сам наш император Веспасиан не может распоряжаться собственной судьбой, хоть его статуям воздают божественные почести. Я помню времена Нерона. Тот также не был свободен и постоянно дрожал за свою жизнь и боялся заговоров. Мой бывший командир Домиций Корбулон был повелителем грозных легионов и мог повести их на Рим! Но вместо этого он покончил с собой по приказу Нерона. Потому, что в душе и он был рабом!

– Я в последнее время стал много думать, и у меня появилось множество вопросов, но вот ответов я до сих пор не нашел. Там, дома, в Дакии, у меня совсем не было таких мыслей. Моя голова была забита совсем другим. Я думал как бы постоянно быть подальше от своего десятника и поменьше получать палок, но почаще проводить время с девицами и пить вино.

– Простые желания совсем несвойственные философу. Но в них есть одно весьма хорошее качество.

– И какое же? – поинтересовался дак.

– Их легко осуществить. Плохо если твои желания летят высоко и рукой до них не достать. Тогда твоя жизнь обречена! Ты станешь страдать.

– А я сам не знаю куда летят мои желания.

– И это еще одно преимущество гладиатора. В этом мире арены и цирка властвуют сильнейшие. Те, кто может назвать себя хозяином меча.

– Ты говоришь, так же как мой товарищ Юба, Марк.

– Нубиец? Я о нем слышал. И он говорил тебе правильно. Он ведь тоже был легионером?

– Да, служил в нумидийском легионе. Но был продан в рабство за убийство центуриона.

– Вот! – Марк Арторий поднял вверх палец. – Вот о чем я тебе только что говорил. Это всего лишь иллюзия свободы. Я в свое время также не терпел мелких придирок центурионов и деканов. Они называли это дисциплиной, а вот я видел в этом ущемление личной свободы. А все эти легионеры, что так гордятся тем, что они не носят ошейников, и есть самые настоящие рабы этой самой дисциплины. Нет, Децебал! Свобода в этом мире доступна только избранным, да и то не в полной мере. Я много раз пытался ответить на вопрос что же такое эта самая свобода.

– И что же? Ответил?

– Нет! Я сейчас не смогу сформулировать это понятие. Для греческого философа Диогена свободой была жизнь в бочке нищим бродягой.

– В бочке? – удивился дак.

– Да. Это бедняга проживал в обычной деревянной бочке стянутой металлическими обручами. И валялась эта бочка на берегу моря. Философ был нищ и потому свободен. Он иногда днем забредал в город Афины и с зажженным факелом бродил по улицам многолюдного города и произносил фразу: «Ищу человека!»

– Он были либо умалишенным, либо великим мудрецом, – задумчиво произнес гладиатор.

– А когда к нему подошел великий Александр и спросил, что он может для него сделать, то Диоген ответил: «Не загораживай мне солнце».

– И все? – удивился Децебал.

– Вот именно, дак. Больше ему ничего не было нужно. А вот ты не такой. Тебе не хватит простой бочки и свободы для счастья. Тебе раздирают страсти. Я видел людей подобных тебе в своей жизни немало. Больше того, мы с тобой весьма похожи. Я также хочу вырвать у жизни славу и преклонение толпы в миг моей победы! Я люблю когда толпа в амфитеатре неистовствует приветствуя меня! В такие момент я выше любого божества!

Глава 9

СОБЫТИЯ ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ ИГР

И злодея следам

Не давали остыть,

И прекраснейших дам

Обещали любить;

И, друзей успокоив

И ближних любя,

Мы на роли героев

Водили себя.

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

Больше Децебалу в этом сезоне не пришлось выступать на играх. Он надеялся на последний день, так-так многие ланисты приберегали хороших бойцов именно для закрытия игр. Но его надеждам не суждено было оправдаться. Последний день был ознаменован грандиозным боем «спартанцев с персами». Двое гладиаторов должны были изображать спартанских воинов царя Леонида при Фермопилах, а десять их противников изображали солдат армии персидского царя Ксеркса. В роли спартанцев были нубиец Юба и иудей Давид.

Децебал не на шутку испугался за своих друзей. Одолеть такое количество сильных бойцов дело совсем не шуточное. Но Юба сохранял полное спокойствие, а о Давиде и говорить было нечего. Иудея ничто не могло вывести из себя.

– Ты так спокоен, Юба. А я вот за вас волнуюсь. Вы оба можете не вернуться из этого боя.

– И напрасно ты переживаешь, – ответил нубиец. – Спартанское вооружение сходно с вооружением римских легионеров. И сражались спартанцы двойками. Два воина прикрывали друг другу спины. Такая тактика обеспечивает победу. Я хорошо знаком с искусством боя на мечах.

– Но у ваших противников будут длинные сарматские мечи. А это позволит им сохранять солидную дистанцию. И у них отличные защитные доспехи.

– Отличные? – вмешался Давид. – Я бы не назвал их отличными. Это вооружение тяжелой персидской пехоты и дралась такая пехота в основном в сомкнутом строю. Тогда эти доспехи имели смысл. Если тяжелая пехота смыкалась плечом к плечу и выставляла вперед гребенку из копий. Нам же предстоит сражаться совсем в иных условиях.

– Но их так много. Будь их пятеро, я был бы спокоен. Но десять это много даже для таких бойцов как вы.

– А разве ты не выстоял в схватке с тремя капуанцами? – иудей улыбнулся своему другу. – Завтра нам с Юбой идти в бой. Не забудь покормить моих голубей, если со мной что-нибудь случиться.

– Значит, ты все-таки не уверен в победе?

– Децебал, наши жизни в руках бога. И если завтра придет мой черед – значит, я умру.

– Вот с этим утверждением Давида и я согласен. Если коварные Мойры – богини судьбы, эти три отвратительные мерзкие старухи, что прядут нити человеческих судеб, решет обрезать нити судеб Юбы и Давида, то ничто их не спасет, – произнес Кирн, подошедший к друзьям сзади.

– А это ты, Кирн? – Децебал приветствовал гладиатора. – Но если ты пришел поиздеваться над Давидом, то сейчас не самое лучшее время.

– Поиздеваться? Нет, Децебал. Я пришел напутствовать нашего иудея на битву. И больше того, я знаю, кто будут ваши противники.

– Что? – удивились все трое. – Знаешь? Откуда?

– Только что подслушал разговор рутиария Квинта с ланистой Акцианом.

– И кто же? Да говори не томи! – взорвался Децебал.

– А ты не шуми так, а то стража нас услышит. Это наши галлы, брит и германец.

Друзья замолчали. Децебал понял, что дело приобрело опасный оборот. Германец и брит были весьма опасными соперниками. Их ярость не уступит ярости Юбы.

– Что же это наш ланиста решил угробить своих лучших бойцов? – наконец вымолвил Децебал.

– Не забудь покормить моих голубей, Децебал, – Давид спокойно стал наполнять свой шлем хлебными крошками. – А сейчас я это сделаю сам. Вон они уже слетелись. Хочешь пойти со мной, Кирн?

– Ты что не боишься? – спросил его грек. – Снова надеешься, что твой бог тебя спасет?

– Спасет? Мой бог спасет мою душу, после смерти. Это самое главное.

– Слушай, Давид, если ты выживешь после этого боя, я буду точно уверен, что у тебя есть амулет или колдовское заклятие. Не зря вас христиан называют врагами рода человеческого и колдунами.

– Эй! – Децебал приблизился к греку. – Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты не совался к моему другу со своими приставаниями. Или хочешь познать мощь моего кулака?

– Что? – вскипел Кирн. – Да ты кем почитаешь себя? Героем? Я сам вздую тебя.

– Не гневи бога, Децебал, – Давид схватил друга за руку. – Пусть уходит.

Грек с проклятиями удалился, желая иудею сдохнуть на арене как собаке.

– И как ты его терпишь столько времени?

– Христос терпел больше, чем я. Когда его избивали римские солдаты пред казнью, он искренне простил их и сказал «Он не ведают, что творят». Когда его прибивали к кресту, он простил своих палачей. И нам, своим детям он завещал смирение. Наш спаситель завещал нам, что если согрешивший против тебя покается, то прости ему. Больше того, если он покается семь раз и еще семь раз согрешит против тебя, то все равно прости ему.

– Ну, хоть режь меня на куски, Давид. Но я не понимаю твоего бога. Он велит прощать врагам, а боги моего народа велят мстить и убивать врагов. И последнее мне нравиться больше.

– Христос сказал, что протси брата своего и сам прощен будешь.

– А если он ударил тебя по лицу. Ну, вот просто так подошел и ударил? Что тогда делать?

– Простить его.

– Но тогда он станет бить тебя постоянно! – вскричал Децебал. – если не ответил один раз, то он станет чувствовать безнаказанность! А за свою честь отказывается сражаться лишь тот, у кого её нет. Это мое мнение, Давид. Но не подумай, что я считаю тебя трусом. Хотя если бы такое произнес не ты, а кто-то другой то я именно так бы и подумал. Что же это за бог, что велит позволять себя унижать, порабощать, терпеть издевательства врагов? Что же это за бог, что позволил смертным себя избивать и казнить? Разве могли смертные казнить Зевса, или Осириса? Или нашего Замолвсиса? Да любого другого бога?

– Ты ничего не понял, Децебал. Христиане братья между собой и они все станут вести себя, так как я сказал. И в мире исчезнут несправедливость и войны. Отношения между хозяевами и рабами станут отношениями между людьми, а не между господами и двуногим скотом. Будь наш ланиста и ты христианами, разве послал бы он тебя на убой как скот? Ответь мне, дак! Ты же сам много думаешь о справедливости. Неужели ты не видишь, что моя вера и есть справедливость! Иной просто не может быть на свете.

– Но я не понимаю твоей справедливости, Давид. На небесах есть боги, а на земле их наместники цари. Есть воины, а есть рабы. И по твоим словам получается что все они могут жить в мире? И не нужно будет искусство воинов?

– Именно так! Царство Христа – это царство справедливости!

– Не понимаю я такой справедливости!

– Этого оттого, что глаза твои не открылись истине. Но не станем говорить сегодня об этом, друг.

– И то верно, – поддержал Давида Юба, – ведь столы уже некрыты и можно угоститься вином. А то вдруг завтра мы получим свободу и больше не сможем посидеть за столом обреченных….

…Амфитеатр был полон. Более 15 тысяч людей набились в него и ждали последних кровавых развлечений. Это конечно были не Римские масштабы, когда на трибунах были более 100 тысяч человек, но для Помпей такое количество было весьма значительным.

Состязания молодых гладиаторов толпа воспринимала вяло. Все ждали только последнего боя «спартанцев и персов», когда на арену выйдут любимые бойцы и продемонстрируют настоящее искусство.

И вот эта минута настала. В сверкающих медных спартанских шлемах, украшенных конскими хвостами, и легких пластинчатых бронзовых доспехах на белый песок вышли Юба и Давид. В руках они сжимали круглые щиты и короткие мечи.

Толпа принялась бешено рукоплескать.

Вслед за ними на арене появились и их противники. На них были длинные персидские одежды и панцирные доспехи. Это были куртки из выделанной буйволовой кожи с нашитыми металлическими пластинами. Их головы венчали высокие остроконечные шлемы. Все они были вооружены длинными мечами, кривыми кинжалами и овальными щитами.

– А сейчас! – заорали глашатаи во всех концах цирка. – Сейчас! Пред вами будет разыграно знаменитое сражение при Фермопилах! Двое доблестных воинов спартанского царя Леонида! Это наши знаменитые и славные бойцы Юба! И Давид Великодушный!

Толпа встретила это новым взрывом рукоплесканий и приветственными криками.

– И их противники. Славные воины царя Персии Ксеркса из его лучшего легиона бессмертных! Они сойдется в смертельной схватке и соотношение сил будет таким же как тогда во времена царя Леонида! Один к пяти!

Снова взрыв рукоплесканий.

И вот, наконец, то чего все так долго ждали. Сигнал к началу боя!

Юба с Давидом стали спиной друг к другу и приготовились к нападению. Это была старая спартанская тактика. Их противники, зная с какими бойцами придется иметь дело, не спешили. Он взяли «спартанцев» в кольцо.

«Персами» стал командовать Брит, в прошлом опытный воин, много сражавшийся с римскими легионами, хоть и отказывавший себе в полководческих талантах.

– Никому не лезть вперед без команды! Только по моему приказу. Их мечи кроткие и опасны в случае ближнего боя. Наша задача держать их на расстоянии до времени!

– Мы сделаем как ты сказал нам, – ответили другие персы.

– Но так мы не пробьем их защиту?

– Не скулить! – снова пробасил Брит. – Выполняйте то, что вам говорят и работайте оружием, а не языком, если хотите выжить и пить вечером вино, а не валяться во рву с нечистотами! Смыкаем кольцо!

Кольцо воинов выставивших вперед щиты постепенно смыкалось. Брит хотел одним натиском добиться разделения противников. Он знал, если это получиться, их несложно будет одолеть. А пока они защищают друг другу спины – они опасны.

– Вперед! – скомандовал он и все его «персы» бросились в атаку.

Зазвенели клинки, и первое время в их неистовом вихре зрители не могли разобрать, что происходит в этом клубке человеческих тел. Послышали возгласы боли и яростные крики. Пролилась первая кровь. Но кто же пролил её?

Оказалось, это Давид сумел легко ранить двоих молодых галлов и те выпустили мечи из рук. «Персы» по команде брита быстро отступили.

– Я ранил двоих, – произнес Давид, обращаясь к своему другу. – Легко. Мечи у них в руках теперь не опаснее палки.

– Ты никогда не убиваешь, Давид. А вот я доконал одного.

– Доконал? Что-то невидно. Они все на ногах. Ты не ошибся, Юба?

– Я никогда не ошибаюсь в таком деле, друг. Сейчас он упадет.

В этот момент в подтверждение слов нубийца один из «персов» рухнул на арену. Зрители взорвались бурей аплодисментов и приветственных выкриков.

– Слава Юбе!

– Слава Давиду!

– Да здравствуют «спартанцы»!

– Я говорил, что они все равно победят!

– Им сопутствуют боги!

– И особенно капризная баба Фортуна!

Эти возгласы разозлили «персов». Брит отбросил длинный меч, который мало был пригоден для ближней схватки и обнажил кривой ятаган.

– Вперед! – проревел он своим и «персы» снова бросились в атаку, издавая яростные вопли.

«Спартанцы» отразили удар щитами, но на этот раз не обошлось без ран. Вражеские клинки оставили две отметины на руке Юбы, и одну на ноге Давида.

Это Брит резанул его по бедру. Рана была опасная и на арену полилась кровь иудея.

– Давид, опасно ранет! – взревела толпа.

– «Прессы» побеждают!

– Не каркай, ворона!

– Этих двоих нельзя победить!

– Спартанцы! Спартанцы! Спартанцы!

Германец налетел на Юбу и растолкал галлов, что только болтались под ногами. Он по примеру Брита, тоже стал орудовать кривым ятаганом, и выбил у своего противника щит.

– Умри! – заорал он и сделал яростный выпад. Но его клинок был отведен клинком нубийца в сторону.

– Не сейчас! Мой срок еще не пробил!

– Ты ошибаешься, нубиец. Фортуна уже перерезала нить твоей жизни!

Юба держался хладнокровно и ловко парировал удары. И вот, он сумел улучить момент, когда германец открылся на одно мгновение. Его меч сразу же устремился в просвет и проник между пластинами панциря. Опаснейший противник «спартанцев» был мертв!

Численное преимущество в таких условиях ничего на давало «персам». Они не могли атаковать все сразу эффективно. Другое дело если бы у них были копья. Вот тогда схватка приняла бы совсем иной оборот. Но выдать копья в такой схватке – означало испортить зрителям удовольствие, а этого устроители делать не собирались. Гладиаторские бои – это в основном бои на мечах.

За германцем пал еще один молодой гладиатор, но нубиец его не убил, а только оглушил ударом рукояти меча по голове. Тот замертво рухнул на арену.

– Давид, ты опасно ранен! – сказал он другу. – Кровь заливает ногу.

– Мне трудно передвигаться, но я стану держаться, чтобы не открыть тебе спину.

Иудей сосредоточил все внимание на Брите. Этот вояка умело организовывал молодых галлов. Без него они не будут опасны. Это был его вклад в победу. Он, превозмогая боль, сделал резкое движение в сторону и заставил брита оставить небольшой просвет в своей защите. Этого хватило опытному мечнику, чтобы поразить врага смертоносным стальным жалом. Клинок вошел Бриту в горло. На этот раз иудей убил. Но сделал он это не ради себя, и не ради своей жизни. Давид не хотел, чтобы умер Юба.

Соперники растерялись, увидев смерть своих лучших бойцов, и стали отступать.

– Куда вы, идиоты! – зарычал Давид. – Сражайтесь мужественно и у вас появиться шанс выжить. Толпа не щадит трусов!

Но те не послушали его. Двое молодых «персов» побежали по арене. Толпа яростно завыла.

– Убейте этих трусов!

Давид, сделал еще один шаг вперед и упал. Раненная нога не хотела более служить ему. Один из «персов» резко повернулся и снова бросился в бой. Он решил воспользовался раной Давида и прикончить его. Но иудей даже в этом положении отразил удар меча, чем вызвал новые рукоплескания толпы. Юба тут же пришел на помощь другу и снес голову противнику.

– Не поднимайся, Давид. Я сам их разделаю.

– Я и не смогу этого сделать без твоей помощь, друг. Я попросту не в силах подняться.

Стража при помощи раскаленных прутьев вернула остальных беглецов в битву. Обезумевшие от страха и боли юноши бросились в схватку. Прямо на меч нубийца. Тот убил их всех по одиночке. Его удары были точны и беспощадны. Юба знал, что сохранять жизни этим гладиаторам бесполезно, толпа уже обрекла их смерти.

Через несколько минут в живых остались только двое «персов» которые были без сознания.

Толпа неистовствовала. Это была новая, блестящая победа их кумиров. Сейчас Юба и Давид были могущественнее городского префекта. Нубиец смотрел на толпу и ждал одного слова – Свобода! Пусть же хоть кто-нибудь выкрикнет его и толпа, в этот момент великодушная, дарует её им!

Но ланиста Акциан был наготове. Он знал, что может сделать толпа, и не собирался расставаться с лучшими своими бойцами. По его приказу рабы бросились к иудею и, положив его на носилки, унесли с арены. Момент был упущен и нубиец со словами проклятия последовал за товарищем…

…Вечером того же дня Децебала вызвал к себе Акциан.

– Твоя счастливая звезда сияет как никогда ярко, дакиец.

Дак не понял о чем говорит ланиста. Ведь сегодня в играх он участия не принимал.

– Но сегодня засияла с новой силой совсем не моя звезда, господин. Это звезда Юбы и Давида. Вот кто настоящие герои сегодняшней схватки. Обо мне все уже позабыли и говорят только о них.

– Я и не говорил о звезде гладиаторов. Я совсем о другой звезде, что находиться не под покровительством грозного бога Марса, а той, которой покровительствует богиня Венера. Тебя ждут, – Акциан понимающе улыбнулся. – Вон там за стенами казармы. Я приказал страже тебя выпустить. Бери свой плащ и иди. До утра ты свободен.

Децебал с удивлением посмотрел на Акциана.

– Иди за ворота и все увидишь! Иди, любимец Венеры!

Ланиста подтолкнул гладиатора к выходу и тот покинул его комнату….

За воротами Децебал увидел совсем незнакомую стройную девушку с белыми длинными волосами.

– Ты ждешь меня, девушка? – спросил он.

– Ты тот, кого называют Децебалом-даком? – спросила она.

– Да, я Децебал.

– Моя госпожа предала тебе привет и приглашение. Накинь капюшон на голову, и пойдем со мной.

Дак сделал то, что она просила, и последовал за девушкой. Конечно, у него мелькнуло желание с негодованием отвернуть предложение. Дака оскорбил капюшон. Она не хотела, чтобы его узнали! Стеснялась связи и общения с презренным гладиатором!

Но он подавил в себе возмущение. Ведь все же ему оказала внимание римская гражданка, а не простая рабыня или пуэла, как здесь называли шлюх.

Рабыня провела гладиатора окольными путями, по задворкам к небольшому дому, украшенному лепными портиками. У дома не было традиционного раба привратника, прикованного цепью, словно собака к железному кольцу.

– За мной господин, – поманила его рабыня, и они вошли в дом.

У двери в одну из комнат рабыня указала куда идти, и бесшумно удалилась. Децебал вошел. Внутри в тусклом свете светильников, на большой кровати лежала женщина в белой тончайшей шерсти тунике. В полумраке были отлично видны её обнаженные плечи, белизна которых оттенялась вьющимися черными волосами.

– Ты пришел, Децебал? – тихо спросила она. – Я знала, что ты придешь.

– Это ты Цирцея? В тунике ты выглядишь просто обворожительно. Много лучше чем в грубом плаще.

– А ты еще и любезник к тому же. Не только храбрый воин.

– Я гладиатор, госпожа. Воинами нас римляне редко величают. Мы убойный скот, который умирает на потеху толпе.

– Я так же ненавижу рабство, как и ты, храбрый Децебал.

– Ненавидишь? – дак усмехнулся. – Но ты сама имеешь рабов. Разве не так?

– Да у меня есть рабы. И я никогда не носила ошейник, но меня некогда продали грязной и развратной свинье как простую рабыню. Разве это не одно и тоже?

– Ты вышла замуж против воли, госпожа?

– Садись рядом со мной, Децебал, – женщина указала ему на место на своем ложе. – Почему ты стоишь?

Он не двинулся с места.

– Ты хочешь отвергнуть изнеженную богачку? Не так ли? – Она тонкими пальчиками опустила тунику со своих грудей. – Ты хочешь проявить строптивость, о которой я так много слышала. Но здесь нет ни рутиариев, ни надсмотрщиков. Принуждать себя ты станешь сам. Но разве ты сумеешь? Хватит у тебя силы воли от меня отказаться?

Децебал облизнул пересохшие губы. Кровь бросилась к его лицу, и он шагнул навстречу женщине. Она была права. Отказаться от неё у него не было сил.

– Какое значение сейчас имеет, тот факт, что я свободная гражданка, а ты раб-гладиатор? – горячо шептала она. – Сейчас мы с тобой просто мужчина и женщина достойные друг друга. Разве я не нравлюсь тебе, храбрый Децебал?

– Да, – произнес он туго ворочавшимся языком.

– Тогда я на сегодняшнюю ночь принадлежу тебе.

Он привлек женщину к себе и стал покрывать поцелуями её шею и плечи…

….Утром у казармы первым кого Децебал встретил, был ни кто иной, как ланиста Акциан.

– Ну, – произнес он. – Не говорил ли я тебе, что твоя Фортуна живет в Помпеях?

– Да, господин, – поклонился ланисте гладиатор.

– Тебя ждет великое будущее, и скоро ты станешь любить эту клетку и престанешь мечтать о свободе.

– Нет, господин.

– Что? – не понял Акциан. – Ты сказал нет?

– Да. Я сказал нет. Я всегда буду стремиться к свободе. Так уж я устроен. Свободу не может заменить никто!

– Ты недооцениваешь той власти, что имеют над нами женщины, дак. Иного они умеют привязать к себе самых строптивых и диких жеребцов. Я много повидал в этой жизни и знаю больше тебя.

– А над тобой, господин, женщины также имели власть? – поинтересовался дак, забыв о приличиях. Хозяину такой вопрос задавать не следовало.

– Со мной? – переспросил ланиста и, не дождавшись ответа, произнес. – Только однажды. Но это было давно. Еще там в иной жизни, когда я был молод. Женщины владеют нам именно в молодости и их сила в красоте. А это пострашнее меча.

– Я не променяю женщину на свободу. Меня ни одна из них не сможет поймать в свои сети достаточно плотно, чтобы я не сумел вырваться, – твердо заявил гладиатор.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда пройдет немного времени. Подумай над тем, что произошло в твоей жизни за последнее время. Разве у тебя на родине ты смог бы провести ночь с подобной женщиной? Она привлекательнее, чем ваша дакийская царица.

Вот против этого Децебал не нашел возражений. Цирцея, хотя дак подозревал, что это не настоящее имя женщины, была привлекательнее всех дакиек, которых он видел, вместе взятых….

Занимаясь во дворе школы, Децебал в тот день был рассеянным и дрался на учебных мечах из рук вон плохо. Перед его глазами был образ молодой римлянки.

– Децебал! – Юба вернул его к действительности. – Ты пропустил удар! И если бы это случилось на арене, и в моих руках был настоящий клинок, то ты был бы уже мертв.

– Да, да, я просто задумался, Юба! Давай попробуем еще раз провести эту атаку.

– Смотри на мой меч внимательно. Я делаю обманное движение в сторону и противник пытается защититься! Вот так!

Нубиец снова повторил свой маневр и снова поразил дака а грудь.

– Да что с тобой сегодня такое, дак? Ты снова ничего не понял.

– Я не могу сосредоточиться на бое, друг. Я боюсь, что наш ланиста был прав, когда говорил со мной сегодня утром.

– А что он тебе такого сказал? – спросил Юба, опуская свой меч.

– Я начинаю поддаваться соблазнам этой жизни, друг. И, может быть, я скоро престану мечтать о свободе? Скажи, разве такое сможет произойти?

Юба тихо засмеялся и ответил другу:

– Ты часто наблюдал в небе птиц, дак? Посмотри на сокола или орла. Могут они постоянно сидеть в клетках без неба? Нет! Эти гордые птицы не потерпят несвободы. Конечно, сокола можно приручить, но постоянно в клетке его держать нельзя. А есть птицы, что любят свои клетки и совсем не стремятся в небо. Они попросту бояться его.

– И что ты хотел этим мне сказать?

– А только то, что ты начал оценивать преимущества своей клетки. Тебя кормят и поят, и ты начинаешь видеть в своем рабстве нечто положительное. Но если ты орел – то жажда свободы пересилит. Ну а если нет, то ты попал в то место где тебе самое место! И тогда благодари свою фортуну за это!

Децебал с гневом плюнул себе под ноги и деревянные мечи снова замелькали в воздухе…

Глава 10

ИСКУПЛЕНИЕ КИРНА

Я не люблю себя, когда я трушу,

Досадно мне, когда невинных бьют.

Я не люблю, когда мне лезут в душу,

Тем более – когда в неё плюют.

В.Высоцкий «Я не люблю»

Децебал в течение последующей недели регулярно встречался с римлянкой, и они проводили вместе каждую ночь. Акциан постоянно сам выпускал его за ворота казармы и с улыбкой наблюдал, как трясется все естество дака в предвкушении любовного свидания. Что ни говори, а местные женщины умеют любить, не то что самки варваров. Здесь сумели превратить любовь из грубой похоти в утонченное наслаждение.

Дак никогда и никому не говорил о своих встречах с римской гражданкой в школе, даже своим друзьям. Но слухи об этом вовсю ходили по гладиаторским казармам.

– Расскажи нам о том, насколько горячи объятия римлянки, – часто подшучивал над Децебалом Кирн, который сам был охоч до женщин.

– О чем ты говоришь, Кирн? – отвечал ему дак. – С чего ты взял, что я связался со свободной?

– Шила в мешке не утаишь, – усмехнулся грек.

– А, по-моему, шилу подобен твой язык, грек.

– Мой язык? Ты снова ошибся, почтенный Децебал. Шилу подобен совсем иной орган, который ты задействуешь каждую ночь.

Грек громко смеялся и как всегда грубо хлопал дака по плечам.

Только Давид и Юба опасались за друга из-за этих слухов. Если такое станет известно по городу, то гладиатора могли ждать серьёзные неприятности. Связь раба со свободной грозила солидными неприятностями для свободной гражданки и смертью рабу.

– Я тебя совсем не осуждаю, друг, – как-то раз тихо произнес нубиец. – Но тебе следует быть очень осторожным. Я и сам некогда пострадал из-за красивой и распутной женщины. Это из-за неё я тогда убил своего центуриона и попал в рабы-гладиаторы. И как видишь уже много лет, остаюсь в этом положении. А виновата в этом женщина!

– О чем ты говоришь, Юба? – прервал его Давид. – Здесь совсем иное. Свяжись он с красивой рабыней, то и разговоров бы не было. Но он нашел себе гражданку, да еще и, говорят, знатную матрону! За это ему грозит побывать в подземных казематах городской тюрьмы. А там шутить не станут.

– Это точно! За связь раба со свободной, здесь наказывают жестоко. Недавно одному рыночному уборщику, за то, что он спал с женой булочника, отрезали гениталии. После этого бедняга два дня пролежал в горячке, а затем умер. Слышал об этом?

Дак поморщился от этих слов будто от зубной боли.

– И знаешь, что заявила жена булочника, когда все открылось? Она сказала, что раб запугал её до смерти и принудил к сожительству. Мол, угрожал убить её мужа, а она так до безумия любит своего благоверного, что готова на все ради его спасения.

– И ей поверили? – спросил дак.

– Конечно. Она же римская гражданка. И её слово весит много больше чем слово раба. Смотри, как бы и твоя гражданка не выкинула нечто подобное.

Но Децебал этого опасался меньше всего. Цирцея была чересчур осторожна в вопросах встреч, а без железных доказательств, таких обвинений ему никто не предъявит.

– И разве стоит твоей жизни распутная женщина? – спросил нубиец.

– Распутная? Вот в этом ты ошибашся, друг Юба. Распутницы не умеют любить с такой страстью. Такие наслаждения дарят только влюбленные женщины, – тихо, почти шопотом произнес дак.

– О! Да ты стал утонченным эллином в славном городе Помпеи. Варварская грубость удалилась, уступив место возвышенной философии эроса!

– С ней любой станет таким. Это не женщина, а море любви и нежности…

Летом игр в Помпеях, не было и гладиаторы школы Акциана усиленно готовились к предстоящим. Ланиста старался завоевать имидж лучшей школы в провинции, и это должно было обеспечить ему путь в Рим.

Рутиарии из сил выбивались, сортируя гладиаторов по парам, дабы выделить наиболее сильных бойцов и заставить тех предавать свой опыт молодежи.

В школе появились новые партии гладиаторов, купленных Акцианом в азиатских провинциях. Среди этих рабов был фракиец по имени Келад, высокий, атлетически сложенный воин, взятый в плен римлянами во время очередного восстания во Фракии.

Этот человек обладал строптивым и неуживчивым нравом, за что постоянно подвергался наказаниям. К товарищам по казарме относился с нескрываемым высокомерием, считая их презренными рабами. Децебалу часто приходилось сражаться с ним в паре, а тот даже с тупым оружием был опасен для своего противника.

Именно из-за этого человека в то утро и задержался в казарме Кирн. Фракиец зацепил грека по пустячному поводу. Тот по неосторожности толкнул его в проходе.

– Эй! – фракиец схватил грека за плечо. – Меня трудно не заметить в проходе.

– Ты подобен такой туше мяса, что это действительно так, варвар, – огрызнулся Кирн.

– Ты забыл, с кем говоришь, раб!

– С таким же рабом, как и я сам. Ты разве лучше меня, фракийская рожа? Ты также как и я не сумел сохранить своей свободы, а ведешь себя так, словно сделан из бедра Юпитера.

Фракиец не стал больше продолжать перепалку и ударил грека по лицу. Тот отлетел от него в сторону и ударился при падении головой о лавку. В этот момент прозвучал звон колокола. Это был сигнал на построение.

Гладиаторы бросились из казармы, ибо знали, что во время дежурства рутиария Квинта опоздание грозит немалыми неприятностями. Никто тогда не обратил внимания на грека. Думали, что он поднимется, потрет ушибленное место и пойдет в строй на перекличку.

Все выстроились во дворе, и Квинт стал произносить имена по списку на деревянной табличке.

– Децебал?!

– Здесь!

– Келад?!

– Здесь!

– Кирн?!

В отвеет молчание.

– Кирн?! – снова произнес рутиарий и обвел глазами толпу. – Где Кирн?

– Он в казарме! – ответил за него Децебал.

– В казарме? Вот как? А что для него построение уже не является обязательным? Когда это гладиатора-раба Кирна отпустили на свободу? Ты скажешь мне! – рутиарий ткнул металлической палкой в грудь дака.

– Гладиатора Кирна не отпускали на свободу.

– Вот как? – руитарий усмехнулся. – Не отпускали? А если его никто не отпускал, то значит, Кирн сбежал из казармы. Не так ли?

Новый тычок даку в грудь.

– Нет не так, господин. Он находиться в пределах школы, – смело ответил Децебал.

– Если гладиатор не вышел на утреннее построение, и у меня нет разрешения от нашего хозяина на его отсутствие, то гладиатор совершил побег. Эй, вы! – Квинт подозвал к себе охранников. – Вытащите эту падаль из казармы, если она еще там. Живо!

Охранники, тоже из вчерашних рабов, вольноотпущенники Акциана, бросились выполнять приказание рутиария. Через несколько минут, они выволокли бесчувственное тело грека и бросили у ног Квинта.

– Принесите воды! – приказал руитарий «черным» рабам, что работали во дворе, убирая нечистоты.

Те быстро бросили метлы и зачерпнули по ведру из деревянного корыта, стоявшего неподалеку. Он выплеснули их на тело грека. Тот пришел в себя и пошевелился.

– Привет тебе, Кирн, – произнес Рутиарий. – Пришел в себя?

– Да, господин, – грек с трудом поднялся на ноги.

– Ты пытался бежать, но был пойман этими двумя воинами. Не говорил ли я тебе, о том, что побег из этой школы невозможен?

– Побег, господин? – удивился Кирн. – Ты, верно, ошибся, почтенный Квинт. Я никуда не бежал. Я был в казарме…

– Вот как? Но тогда почему тебя не было на построении и перекличке?

– Но я был здесь. Ты же сам видел!

– Я видел только то, что ты не явился на перекличку и забил тревогу. Я послал за тобой воинов, и они вернули тебя. А это значит, что ты совершил неудачный побег. Такой же побег, как и шесть гладиаторов полтора года назад. Но их поймали за несколько миль отсюда, а ты не успел далеко уйти.

– Ты ошибаешься, господин! Я никуда не думал бежать из казармы. Я просто упал и ударился головой и потому не мог выйти на перекличку. У меня шишка на затылке. Ты можешь видеть её!

– Я вижу так же и синяк у тебя на роже. Но это ничего не значит. Ты совершил побег.

Рутиарий вдруг ударил Кирна по лицу. Тот упал на землю и тогда Квинт принялся избивать его, не разбирая, куда попадет его палка и какие увечья нанесет гладиатору.

Воины охраны приблизились к рутиарию с намерением защитить его, если остальные гладиаторы бросятся на помощь товарищу. Десяток воинов выставили вперед щиты и приготовили дротики.

Децебал рванулся к рутиарию, но Юба задержал его своей рукой.

– Куда? Ты ничем ему не поможешь.

– Но он и не думал бежать.

– Да рутиарию плевать на это. Он сводит с греком счеты. А ты стой на месте и молчи. Не то следующим станешь ты. Наш рутиарий Квинт родился под созвездием Андромеды.

Децебал отлично знал, что согласно поверью, под созвездием Андромеды рождались палачи и очень жестокие люди. Юба рассказывал, что эта самая Андромеда была царевной, дочерью эфиопского царя. Её приковали к скале по воле бога морей Посейдона. Царевну должен был пожрать жуткий монстр, морской змей, посланный богом, но она была спасена греческим героем Персеем.

Нет. Он должен сдержаться. Сейчас он действительно ничем не сможет помочь Кирну.

Рутиарий увидев, что тело грека больше не движется окончил экзекуцию.

– Вот вам урок, стадо! Если еще кто-нибудь захочет бежать от Квинта – вот что его ожидает! Уберите этот мусор в казарму.

– Может, стоит вызвать врача? Пусть осмотрит его, – произнес один из охранников школы.

– Какого еще врача? Разве скоту нужен врач? Если выживет – его счастье. А нет – выбросьте его в яму с нечистотами…

….Кирн не умер. На удивление у него даже ничего не было сломано. Но он был весь покрыт синяками и кровоподтеками.

Его положили на ложе, и гладиаторы ушли на занятия. Опаздывать никому не хотелось. Тело грека предостерегало против шуток с Квинтом. Только вечером Давид омыл его водой и достал из своего мешка баночку с мазью.

– Это волшебная мазь. Её рецепт передала мне моя мать Мириам, которая была отличной знахаркой. Она постоянно лечила людей. И римлян в том числе. К ней ходили со всего Иерусалима.

– Волшебная? – спросил Децебал. – Значит, ты знаешь заговоры?

– Заговоры? – Давид усмехнулся. – Нет. Но этого и не нужно. Она изготовлена из особых трав и способствует заживлению ушибов и травм. Для резаных ран у меня тоже есть мазь. Кстати, именно при её помощи я быстро излечился от ранения, полученного недавно на арене.

– Он на вид совсем не отличается от покойника, – проговорил нубиец. – Его кожа сейчас напоминает мою по цвету. Хотя он рожден белым, а не черным. Выживет ли?

– Выживет, но при хорошем уходе. У Кирна крепкий организм. И переломов у него нет. Хотя я думал, что он весь переломан, так молотил его этот рутиарий. Бог спас его.

– Чей бог?

– Бог один, – произнес свою обычную фразу Давид.

– Значит твой бог? Но твой бог бы не стал помогать Кирну. Кто еще поносил его больше грека? Кто оскорблял тебя?

– Это не важно. Христос милостив и все простит если покаяться. И у него на Кирна есть свои планы. Поэтому он его и спас.

Грек пришел в себя только через сутки. Увидев у своей постели Давида, он тихо спросил:

– Ты?

– Ничего не говори, Кирн. Я снова омыл твое тело и намазал тебя мазью. Скоро твои ушибы пройдут, и ты снова станешь на ноги, друг.

– Но почему… ты возишься…. со мной? – прошептал раненый.

– Ты был болен, друг, а я от матери унаследовал искусство врачевания. Мой долг помочь ближнему, который нуждается в моей помощи.

– Но я ненавидел тебя. Я постоянно оскрблял тебя.

– Это ничего. Ты был слеп. Но ты прозреешь. Ты был спасен господом от смерти.

– Спасен?

– Тебя избил рутиарий Квинт железной палкой. Все думали, что он переломал тебе все кости. Но у тебя нет ни одного перелома. Только ушибы и синяки.

– Я чувствую боль…

– Это естественно. Но это скоро пройдет. Еще несколько дней и тебе станет легче. Я выхожу тебя. Я могу быть не только отличным врачом, но и отличной сиделкой. А сиделка и врач – отличное сочетание, не так ли?

– Да. Мне повезло с сиделкой….

Слова Давида подтвердились. После нескольких дней лечения гладиатор стал на ноги и сделал несколько шагов по казарме, опираясь на плечо иудея.

В этот момент к ним приблизился фракиец Келад. Он долго мялся и ничего не мог произнести, но, наконец, выдавил из себя:

– Прости меня, друг. Я не хотел подвести тебя под палку этого человека.

– Что там говорить. Я ведь жив и, чрез немного времени снова стану в строй.

– Да, – поддержал Кирна Давид. – Все хорошо, что хорошо кончается. Да не твоя вина в том, что так получилось. Не ты же его избивал.

– Не я, – ответил Келад. – Но я стоял и смотрел. Я испугался вмешаться.

– А чтобы дало твое вмешательство? – с горечью бросил Кирн. – Ничего бы это не дало.

– Я такой же раб, как и вы. Ничуть не лучше. Простите меня, друзья.

Кирн протянул фракийцу руку и тот горячо пожал её. Так началась новая дружба, скрепленная кровью.

Но самое странное произошло после. Кирна словно подменили, и он стал слушать проповеди Давида. Их часто видели вместе, и они оживленно беседовали, забыв обо всем на свете. С этих пор нападки грека на иудея прекратились, и, однажды, Децебал увидел, как они оба стоят на коленях и умильно молятся невидимому христианскому богу…

….Другие гладиаторы после инцидента стали много осторожнее и усиленно занимались боевой подготовкой, боясь не угодить грозному рутиарию Квинту.

Но не все простили плачу обиду. Трое собрались в таверне «Борода Агенобарба» по прямому разрешению Акциана и горячо обсуждали дальнейшие планы.

Это были Юба, Децебал и фракиец Келад.

– Ну что ты теперь скажешь, Юба? – спросил Децебал, разливая велитерское вино по кубкам. – Хорошо быть гладиатором, кумиром толпы?

Нубиец ничего не ответил, а только залпом осушил свой кубок.

– Нужно убить этого Квинта, – предложил фракиец. – Такого прощать нельзя.

– Убить? – нубиец и дак посмотрели на товарища.

– Именно убить. Но по-умному, не в казармах. Можно воспользовавшись тем, что пред играми, ланиста часто станет отпускать нас в город, подстеречь его и прикончить.

– Это крайне опасно. Не каждый день в Помпеях убивают рутиариев. Подозрения сразу же падут на нашу школу, и они станут искать, кто бы это мог сделать и найдут. Разве многих отпускают в город? – возразил Децебал. – На тех, кто выходил из казарм и падет первое подозрение.

– Это да, но не совсем так. Могут подумать и на грабителей. Мало ли убивают в городе с целью грабежа?

– Это слишком опасно и мы не станем так рисковать. Какой грабитель нападет на рутиария и тем более на Квинта? Что у него можно отнять? А вот на его меч можно напороться свободно. Грабители таких клиентов не жалуют. Гораздо проще обобрать жирного всадника с кошельком полным сестерциев.

– Децебал прав, – поддержал друга Юба. – Убить одного рутиария и получить взамен иного? А окажется ли он лучше? Ты мало в гладиаторах, и не знаешь, что все рутиарии редкие собаки.

– Вот именно. И наши проблемы совсем не в одном рутиарии, хотя я совсем не прочь выпустить Квинту кишки. Мы должны подумать о том, чтобы в будущем ни один рутиарий не посмел тебя ударить.

– И что мы можем сделать для этого? – спросил фракиец.

– Что? – Децебал посмотрел на товарищей. – Некогда твой земляк, Келад, знал, что делать. Это был фракиец по имени Спартак.

– Спартак? Ты говоришь Спартак? Я знал человека с этим именем. Он шел с рогатиной на медведя. В одной из схваток медведь оторвал ему правое ухо. Мы с ним побились, однажды, об заклад, кто больше вина выпьет, и, я тогда перепил его! – фракиец снова осушил кубок.

– Да погоди ты, Келад. Этот совсем не тот Спартак, – успокоил товарища Юба. – Этот человек жил много лет назад и давно умер.

– Да? Но для чего тогда ты, Децебал его вспомнил?

– Спартак некогда поднял восстание гладиаторов и потряс основы римской империи. Сейчас о нем запрещено говорить под страхом смерти и это еще одно доказательство того, что римляне его бояться даже теперь. Я видел его имя на стене карцера, когда сидел там.

– В нашем карцере Спартак сидеть не мог. Он был рутиарием в школе Лентула Батиата в Капуе, – возразил даку нубиец.

– Ну, может и так. Но это совсем не важно. Значит, кто-то другой написал имя знаменитого фракийца на стене нашего карцера. Дело не в этом. Он сумел поднять гладиаторов на борьбу с ненавистным Римом.

– И что ты предлагаешь? – Юба снова разлил вино по кубкам. – Не пойти ли по следам Спартака?

– А почему бы и нет? – спросил Децебал. – Это наш путь к свободе. Или ты еще надеешься получить её от римской толпы?

– Надеялся. Но теперь я думал совсем о другом. Не о восстании конечно, но о побеге.

– О побеге? – в один голос спросили дак и фракиец. – Да разве можно отсюда сбежать?

– А почему нет? – Юба внимательно посмотрел на товарищей.

– Ты, наверное, шутишь? – Децебал отмахнулся от друга. – За тот год, что я в Помпеях, из нашей казармы бежало шестеро, и все были пойманы. Они прокляли тот час, когда им пришла мысль о побеге. Наш ланста крут только по отношению к беглецам. Акциан не любит терпеть убытки. Вспомни недавний случай с Кирном.

– Давай закажем еще вина и битков. Меня мучает голод и жажда, – громогласно завил Келад.

– Эй! Хозяин! – Децебал подозвал Диокла. – Принеси нам еще амфору велитернского.

– Большую амфору! – грохнул рукой по столу фракиец.

– Будет исполнено, – физиономия Диокла появилась у их стола.

– И путать твоя кухарка приготовит для нас целое блюдо битков. Вот деньги.

Диокл принял плату и медленно удалился. Сегодня посетителей в его таверне было много. И он полчала назад послал за новой порцией мяса к мяснику Флегонту, который уже много лет снабжал его дешевым товаром.

Высокая тощая служанка вынесла им амфору, а спустя несколько минут поставила на стол громадное блюдо с дымящимися битками. Некоторое время гладиаторы отдавали должное стряпне Диокловой кухарки.

– Эта тощая мегера готовит отличные битки, – сообщил фракиец прожевав первую партию.

– Вот только какое мясо она туда кладет? – со смехом спросил нубиец. – Говорят разное.

– А мне плевать на это! На вкус они восхитительны! Наливай вино по фиалам.

Юба разлил велитернское и они дружно выпили.

– Итак, что ты говорил о побеге? – тихим голосом продолжил Децебал.

– Я думал об этом. И вот до чего додумался. Мы сумеем сбежать в Нумидию. А оттуда на мою родину в Нубию. Стоит нам только найти корабль и кормчего, который доставит нас туда. А уж в Африке я сумею вас вывести в безопасное место.

– Но Нумидия тоже римская провинция. Разве я не прав? – спросил дак.

– Прав. Но мы с вами из Нумидии двинемся в Египет. В сказочную страну, хоть и тоже римскую провинцию. Там никто не станет нас искать. Не столь мы важные фигуры. Наймем барку и вниз по Нилу отправимся в Напату. А там нас никто не сумеет отыскать.

– Это отличная идея, – фракиец выпил еще вина. – Я не против, увидеть Египет. Об этой стране я слышал.

– А ты не хочешь на родину, Келад? – Юба внимательно посмотрел на фракийского гладиатора.

– Во Фракию? Нет. Я родился в Родопских горах и с детства служил у знатных вождей в роли воина. Сражался с римлянами, участвовал в восстании против их власти и, после поражения повстанцев, был продан к римлянам в рабство.

– Продан? Но кем?

– А собственным князем, которому служил всю жизнь. Вот поэтому-то я и обозлился на весь мир. Он купил ценой нашей свободы жизнь. Вот так.

– А ты Децебал? Тебя не тянет на родину? Ведь Дакия еще не покорена римлянами?

– Этот так. Наш гордый царь Децебал, мой тезка, пока сумел отстоять нашу свободу. Но вот надолго ли? Римские войска доказали, что они самые сильные в мире. Но я не думаю, что моя помощь так нужна великому царю. Я смогу оказать помощь Дакии именно здесь в Римской империи. Они научили меня сражаться.

– Ты снова о восстании? Но ты не Спартак, Децебал. Поднять бунт гладиаторов может быть, мы сумеем, но разве это все? У римлян 40 легионов, более чем 400 тысяч хорошо обученных и дисциплинированных солдат. А что сможешь сделать против них ты с горсткой гладиаторов?

– Это так, но Спартак сумел потрясти основы империи. И если мы поднимем гладиаторов, а за ними и рабов, то империя содрогнется. Вот лучшая помощь моей родине. Да не о полной победе над империей я думаю. Я хочу в отместку римлянам умереть не на арене, а сражаясь с ними. Это мой камень в здание свободы. И постепенно это здание будет воздвигнуто. Да и нет в Помпеях этих 400 тысяч, они раскиданы по всей их необъятной империи.

– Децебал, я конечно уважаю тебя, но ты разве полководец? – спросил нибиец. – У тебя есть опыт командования войсками?

– Нет! Я никогда и никем не командовал.

– А Спартак был одним из вождей своего народа, и ему было не в новинку вести людей в бой.

– Ты знаешь это? Тогда расскажи мне о Спартаке. Я хочу все о нем знать!

– Тише, Децебал, – Келад положил ладонь даку на плечо. – На нас уже обращают внимание. Не стоит так громко.

– Я почти ничего не знаю о нем. Говорили, только что он был одним из великих фракийских вождей. Его взяли в плен римляне и он попал в римскую пехоту и быстро выслужился в центурионы. И если бы не обстоятельства он бы стал легатом, а то и побольше.

– И ты молчал? Почему раньше ничего не говрил?

– А чтобы ты меньше думал об этом деле, дакиец. Ты разве не слышал, что я сказал? Спартак был не просто отличным бойцом на мечах, но и отличным полководцем. Его с детства приучали командовать людьми. Но тебя нет.

– Погоди, Юба, если ты сказал, что Спартак стал римским центурионом, то как он попал в гладиаторы?

– Когда римляне возобновили войну во Фракии, он прешел на сторону своей родины и сражался с нашими легионерами. Его снова взяли в плен и тогда сделали рабом-гладиатором.

– Вот как! Интересно.

– И ты должен понять, что убежав, мы тоже нанесем удар по римлянам и лишим их удовольствия лицезреть нашу смерть на арене!

…..Децебал покинул своих друзей за полночь и пошел в дом, где его ждала Цирцея. Она сказала, что будет ждать его каждую ночь.

«Интересно, скоро ли я надоем этой римлянке? – думал Децебал. – Скоро ли она найдет себе иного мужчину? Ведь она знала много разных мужчин до меня. Это чувствуется. И она, без сомнения, знатная женщина, из богатой семьи. И Цирцея, конечно, не её имя. Интересно, суждено ли мне вообще когда-нибудь узнать её настоящее имя? Или она так и останется Цирцеей? Хотя разве есть разница? Как говорит Кирн, стоит наслаждаться жизнью пока мне представилась такя возмождность».

Он проскользнул в дом через черный ход, отперев двери ключом, который предала ему рабыня. В этот раз двери совсем не скрипели. Кто-то заботливо смазал петли маслом. Это говорило о том, что дака здесь ждали.

В конклаве Цирцеи Децебал увидел, что женщина спит, и осторожно приблизился к ложу. Она лежала, раскинув руки, и её губы что-то бормотали во сне. Гладиатор осторожно провел рукой по её волосам.

– Это ты, Децебал? – женщина сразу же проснулась. – Я жду тебя уже давно.

– Я ведь не свободный человек, а раб. И потому не могу распоряжаться временем по своему усмотрению.

– Для меня ты совсем не раб, любимый. Ты воин подобный героям Эллады.

Гладиатор горько усмехнулся. Он вспомнил Кирна и то, как он, Децебал, смотрел, как его истязают. Били его друга, а он стоял и смотрел. Разве этот поступок подобен тем, что свершали герои Эллады Ахиллес, Аякс, Одиссей?

– Нет, Цирцея, – замотал он головой. – Нет. Я совсем не герой. Я раб. Некогда Юба сказал мне, что все кто не сумел сохранить своей свободы – рабы. И он был прав.

– Но тысячи достойных людей были рабами. Баснописец Эзоп был рабом глупого и чванливого человека по имени Ксанкс. Сам герой Геракл, ставший после смерти богом, тоже был рабом.

– Но у него были подвиги, которых у меня нет.

– Как нет, а то, что ты совершил на арене?!

– Это не подвиг. Убивать своих братьев на арене в угоду римской толпе? И это подвиг достойный героев Эллады? Нет. Вот другой гладиатор по имени Спартак, действительно был героем. Он подобно Гераклу смыл с себя скверну рабства. Его деяния останутся в веках. А подвиги на арене это прах под ногами.

– Спартак? Ты знаешь о нем? – удивилась женщина.

– Знаю.

– Разговоры о Спартаке очень опасны, Децебал. Имя этого гладиатора, так напугавшего римлян несколько сот лет назад, под запретом. И особенно среди гладиаторов. Его боятся до сих пор. За такие речи можно угодить в городскую тюрьму для рабов. И твой ланиста тебя не защитит. А ты знаешь, что там с тобой могут сделать? Я видела рабов, которых обработали городские палачи.

– Смерть ожидает каждого из нас, как говорит Юба. Ты лучше скажи, что тебе известно о Спартаке? Как он поднял восстание гладиаторов? Как побеждал римлян? Мне очень нужно это знать, дорогая.

– Но ты же говорил, что знаешь о нем…

– Знаю, но очень и очень мало. А мне нужно знать больше.

– Ты меня пугаешь, Децебал. Но в моей семье действительно много знают о Спартаке. Но сегодня я не хочу говорить о восставших гладиаторах. Ты я думаю, пришел тоже не за этим. Ведь так? – лукаво спросила она.

– Так, – ответил Децебал и привлек женщину к себе.

Больше этой ночью они к политическим темам не возвращались и вообще говорили мало…

Глава 11

ПЕРВАЯ КРОВЬ ВО ИМЯ СВОБОДЫ

Ненависть – в почках набухших томится,

Ненависть – в нас затаенно бурлит,

Ненависть – потом сквозь кожу сочится,

Головы наши палит!

В. Высоцкий «Песня о ненависти»

Квинт на утренней проверке приблизился к тому месту, где стоял Децебал.

– А вот наш счастливчик. Кому еще так везет, как нашему даку? – спросил он, гадко ухмыльнувшись. – В Дакии спал на кислой овчине, довольствовался грязными девками, пил прокисшую дрянь вместо вина, а то и простую воду. А здесь живешь, словно римский патриций. А выполняешь ту же работу, что и Дакии – убиваешь.

Децебал промолчал.

– Ты снова провел ночь с хорошенькой шлюшкой? – снова спросил рутиарий. – Скажи, какие они в постели свободные римлянки? Пахнут получше чем грязные горянки дакийских гор, не так ли? Ведь ваши дакийки, чем то по запаху напоминают грязных овец, как я слышал?

– Я провел ночь, там, где тебе никогда не побывать с твоей рожей. А ни одна дакийская женщина добровольно с тобой никогда не разделила бы ложе. В этом можешь не сомневаться, Квинт.

– Что? – рубцы на лице рутиаря побагровели, он никак не ожидал подобной отповеди от раба. – Что ты сказал, собачье мясо?

– Только то, что твои удачные годы прошли, Квинт. Ты жалкий слабак, и не годишься для роли любовника и потому тебе только остается, как старой сварливой торговке, обсуждать и смаковать чужие похождения.

– Вот как? – голос рутиария задрожал от ярости. – А скажи-ка мне, раб, с чего это ты стал таким смелым? Неужели ты думаешь, что наш ланиста простит тебе непокорность?

– Я жалею, что не был смелым в тот час, когда ты наказывал Кирна. Тогда я действительно был собачьим мясом, как ты только что выразился. А теперь я скажу тебе все. Ты старый неудачник, Квинт. Ты больше не годишься на роль любовника. Ты более не годишься для роли преподавателя боевых искусств, – Децебал знал, какую струнку можно задеть в душе этого негодяя.

– Вот как? Ты такой смелый потому, что думаешь, что Акциан не позволит тебя избить? Не так ли? Но твоё счастливое время тоже пройдет, дак. И тогда… – рутиарий угрожающе поднял палку. – Тогда я расправлюсь с тобой. Узнаешь вкус железной палки в руках свободного римлянина.

– Ты меня пугаешь своей палкой? И думаешь, что я скрываюсь за спиной ланисты? Я сейчас предлагаю тебе не палку, а меч. Скрести свой клинок с моим!

В толпе гладиаторов прошел ропот. Уж не сошел ли с ума этот дак?

– Вызов? От подлого раба? – Квинт буквально задохнулся от подобной наглости. – Ты, раб, смеешь мне такое предлагать?

– Так накажи меня за наглость, рутиарий! Докажи что свободный римлянин лучше раба с мечом в руках!

– Тебя сгноят в городской тюрьме для рабов!

– Если ты боец, то возьми меч и покажи, на что ты способен, – Децебал указал в сторону стенда с тупым оружием.

Дело в том, что острое оружие гладиаторы получали лишь на арене. Это была предосторожность, вызванная страхом перед этой братией воинов, соблюдавшаяся со времен Спартака. Тупое оружие было тяжелее острого, и обращаться с ним было сложнее.

Тупым оружием тренировались гладиаторы со стажем. Молодые, только начавшие проходить обучение, как было заведено, тренировались деревянными клинками.

– Значит, ты осмеливаешься бросить вызов свободному римскому гражданину? Так?

– Но ведь это не вызов в прямом смысле слова, Квинт, – бесстрашно ответил Децебал. – Мы ведь станем биться тупым оружием. И не до смерти. Это можно будет назвать простой тренировкой. А тренировки гладиаторов сходят в твои обязанности, Квинт.

– А с каких пор это рабы стали диктовать условия тренировок рутиариям? Скажи мне раб.

– Нет, конечно, я не диктую тебе никаких условий, рутиарий. Но ели ты боишься встретиться с подлым рабом в честном поединке, то…

– Заткнись! – по-змеиному зашипел Квинт. – Иди и бери себе меч! Я покажу тебе, что значит римский гражданин в сравнении с варваром-рабом.

Они сошлись здесь же пред строем в яростной схватке. Децебал знал, чем ему грозит подобная смелость, но шел на это без страха. Таким поступком он хотел искупить свою недавнюю трусость. Он тогда не помог Кирну, но теперь мог за него отмстить.

Квинт атаковал. Децебал легко отразил его удары. Старый рутиарий действительно был слаб против такого бойца как дак. Во-первых, Децебал был вдвое моложе своего противника, а во-вторых, прекрасно чувствовал свое оружие.

Он играл с рутиарием, наслаждаясь его злобой и бессилием. Он только отбивал его атаки.

– Мне удивительно, Квинт, как ты мог быть кумиром толпы в амфитеатре? – спросил он, отражая новую атаку. – Ведь ты держишь меч словно палку.

Квинт зарычал и бросился на дака с проклятиями. Он призывал на его голову гнев всех богов и демонов. Но пробить защиту молодого бойца рутиарий так и не смог.

– Эй, вы! – заорал Квинт охранникам. – Схватите раба и к столбу позора его! Живо! Я сам стану его бить!

– Ах, вот ты как! – Децебал перешел в нападение и свалил своего противника на землю.

При этом его затупленный клинок оставил не теле Квинта кровавую отметину. Охрана увидев, что это уже вышло за рамки обычной тренировочной схватки, бросилась к Децебалу.

– Вот она кровь нашего врага! – заорал Децебал, потрясая оружием. – Вот она!

При этом остальные гладиаторы ответили на этот призыв столь грозным кличем, что охрана попятилась. Никто не решился на него напасть в такой момент. Это могло привести к бунту. А бунт был крайне невыгоден ланитсе Акциану и он вряд ли одобрит поведение тех, кто это спровоцировал.

– Квинт, – к рутиарию обратился другой преподаватель фехтования по имени Авл. – Успокойся! Ты что не видишь, что происходит? Гладиаторы готовы к бунту. Они могут кинуться на охрану и овладеть оружием. Тогда начнется прямой бунт, и подавить его можно будет только силой оружия. А после подавления все участников должны будут распять.

– Нужно заставить этих скотов повиноваться! – бушевал Квинт. – И мне плевать, как мы это сделаем! Мы свободные римляне и не должны уступать рабам!

– Опомнись! Хозяин Акциан, если кто-то из них умрет, разорвет нас. Скоро игры. Ему нужны эти гладиаторы. Все еще можно уладить миром.

Рядом с Децебалом, сжав кулаки, стали Келад, Юба и десяток других бойцов.

– Может быть, пришел наш час? – спросил Келад Децебала.

– Если они полезут на нас – мы примем бой! – решительно заявил нубиец. – Держитесь мужественно и забирайте оружие у этих вояк. Если судьба дарит нам этот шанс, то не стоит его упускать.

– Сейчас они увидят, что значат гладиаторы в открытом сражении! Выходите сюда, братья!

Часть воинов присоединилась в Децебалу. И это были лучшие силы школы Акциана.

Но схватки так и не произошло. Рутиарии быстро овладели ситуацией и распустили гладиаторов по казармам. Занятия на этот день были отменены, и была объявлена раздача велитернского вина….

….-Что ты наделал, Децебал? – спросил Кирн. – Теперь тебя могут даже казнить!

– Я поступил так, как должен был поступить еще тогда, когда Квинт избивал тебя. Но тогда я испугался и поступил как трус. И не нужно говорить, что я бы ничего не добился. Я должен был так поступить, но страх не дал мен этого сделать. Теперь я сделал то, что было нужно. Вот и все.

– Нужно бежать. Не теряя времени, – предложил Юба.

– Верно! Бежать и как можно быстрее, – поддержал нубийца Келад.

– Бежать? Но у нас для этого ничего не готово. Куда мы побежим, Юба? Разве у нас есть место, где мы смогли бы укрыться? Или уже есть корабль, что доставит нас в Африку? Нас схватят и вернут в школу. И тогда уже непременно казнят. А так пострадаю я один. Спасибо вам друзья за вашу преданность. Но если меня не станет, то настоятельно советую вам реализовать возможность побега. Только после тщательной подготовки.

Децебал захотел остаться один. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. Скоро должно все решиться.

И дак не ошибся в своих предположениях. Акциан прибыл в казармы через час. Он набросился на Квинта с плетью:

– Ты полный идиот, Квинт! Во всем, что произошло, целиком твоя вина! Ты совсем зарвался!

– Но разве можно распускать этот сброд? – огрызался рутиарий.

– Нет нельзя! Но ты перешел черту. Мне эти люди нужны живыми. Не все, но самые сильные из них. Я покупал этих рабов и тратил средства на их обучение и кутежи не просто так. Я должен вернуть их в десятикратном размере. В стократном размере! А твоя тупость едва не привела к бунту и смерти моих лучших бойцов. Если бы умерли Юба и Децебал – я бы убил тебя. Ты хоть знаешь, сколько дадут золота за их участие в играх?

Квинт виновато опустил голову.

– Как ты мог ввязаться в спор с гладиатором? И какого демона ты стал обсуждать его ночные похождения? Разве тебе не известно, что я сам его отпустил? Ты полез на рожон и эта глупость едва не стола мне лучших бойцов. Больше того, мог начаться бунт гладиаторов, и это привело бы к многочисленным жертвам и бедствиям.

Квинт снова не ответил.

– Твое присутствие в этой казарме невозможно после инцидента. Пошел прочь! И не дай бог тебе еще когда-нибудь попасться на моем пути. Старшим рутиарием назначаю Авла.

– Да, господин, – Авл схватил руку Акциана и приложился к ней губами. Он уже давно считал, что Квинту не место на этом посту.

– И приведи ко мне этого дака.

Квинт быстро покинул помещение. Акциана он боялся как огня и знал, что этот человек не станет кидать слов на ветер. Такой и сам всадит нож в горло и рука не дрогнет. Он отлично помнил этого человка еще по Риму, где они встречались. Вот только Акциан не узнал его.

Сильно изменился Квинт с тех времен. А он почти сразу же узнал бывшего преторианца Натала Антония, участника заговора против императора Нерона. Тогда его взяли одним из первых, и именно он выдал всех основных заговорщиков. Хорошо еще, что лично Квинта он не назвал.

Рутиарий помнил тот день в доме Плавтия Лерана. Они сидели втроем он, сам Плавтий и Субрий Флав – трибун преторианской когорты. Латерану отводилась в заговоре ведущая роль – именно он должен был убить Нерона. Они обсуждали детали и неожиданно Квинт почувствовал неладное. Словно что-то кольнуло его в самое сердце.

Он тогда поднялся с ложа, на котром возлежал, и поставил фиал на столик.

– Что с тобой? – спросил его Латеран.

– Мне пора идти! Меня ждут!

– Прямо сейчас? – удивился Субрий Флав.

– Именно сейчас. Но в назначенный час я буду на месте. Вы можете на меня положиться.

Он ушел немедленно, хотя никто и нигде его не ждал. И он ушел вовремя. Через несколько минут в ворота дома постучал центурион с отрядом преторианцев. Квинт именно тогда понял, что заговор раскрыт. И потом он узнал, что предал всех Натал Антоний и сейчас этот человек звался Акцианом.

Он сильно изменился с тех пор. Но в глазах оставался все тот же бешенный огонек и ссориться с ним было опасно.

Ну, а с Децебалом, он еще посчитается. Дай срок! Встретятся на узкой дорожке в один прекрасный день….

Децебал увидев Авла в сопровождении стражников, сразу заявил, что готов следовать за ними. Его отвели в помещение для рутиариев. Там он увидел ланисту. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Оставьте нас! – бросил Акциан сопровождавшим.

– Но, господин, этот гладиатор… – попробовал возразить Авл.

– Оставьте нас!

– Да, господин! – поклонился новый старший рутиарий и вышел за двери.

Тяжелая дубовая дверь с шумом закрылась, и они остались одни – гладиатор и ланиста.

– Я слишком милостиво с тобой обращаюсь, раб, – начал ланиста. – Ты много возомнил о себе.

– Я в твоей власти, господин. Ты можешь наказать меня, как считаешь нужным.

– Вот как? Я могу распять тебя на кресте или сгноить в городской тюрьме. Но скоро Сатурналии, а они всегда сопровождаются играми. Ты мне нужен. Но я хочу поговорить с тобой еще раз, варвар.

– Я слушаю тебя, господин.

– Ты совершил серьезный проступок, но я не наказал тебя, а выгнал вон рутиария Квинта. Но это не значит, что так я стану поступать всегда. Рутиарий поставлен, для обучения гладиаторов и долг гладиаторов повиноваться ему. Это закон, который нарушать нельзя. Ты понял?

– Да, господин, – Децебал кивнул.

– Я рассказал тебе историю своей жизни. Но ты так ничего и не понял. Ты не задумался о том, что такое Фортуна. Сейчас она повернулась к тебе лицом, но бойся пренебрегать её расположением. Эта богиня весьма обидчива. Он не терпит неблагодарности.

– Но разве она повернулась ко мне лицом, господин? Я всего лишь раб. И ты сам напомнил мне об этом.

– В Риме многие кто не носит железного ошейника такие же рабы, как и ты. При императоре Нероне самые знатные патриции валялись в пыли у ног императора и не знали, что их ждет завтра. В двери любого мог постучаться центурион преторианцев и принести послание от императора с таким содержанием: «Цезарь хочет, чтобы ты умер». И если патриций, или сенатор не выполняли это требование добровольно, то им помогали это сделать. Они разве не рабы? Конечно, сейчас при императоре Веспасиане Флавии все изменилось в лучшую сторону, но надолго ли? Кто может поручиться, что после Калигулы и Нерона не появиться подобное чудовище, облаченное в пурпур? У нас был император актер, так почему бы не появиться императору гладиатору? Если Нерон выходил на публику и представал пред толпой подданных в образе мима, то почему бы императору на выйти на арену?

Если бы Акциан знал тогда, что его слова станут пророческими. Спустя немногим более сотни лет, сын императора Марка Аврелия Комод действительно выйдет на арену в качестве гладиатора! Но ни Децебалу ни Акциану понятно не суждено было об этом узнать.

– Ты можешь стать знаменитым гладиатором, – продолжал Акциан. – У тебя есть все шансы для этого. Но нужно направить свою энергию в правильное русло. Нельзя идти по двум дорогам сразу. А ты ступил на опасную стезю, Децебал.

– Что ты имеешь в виду, господин? – Децебал опасался, что он знает об его разговорах, о Спартаке и о побеге.

– Ты думаешь, что ты можешь пойти по стопам Спартака и потрясти основы Рима? – усмехнулся ланиста. – Величайшие цари проигрывали войну Риму и теряли свои короны. Митридат, Тигран, Югурта. Величайший и великих полководцев Ганнибал проиграл войну Риму. А кто ты такой? У тебя есть армия, деньги, подданные, города, крепости?

– Нет. Но и у Спартака их не было.

– Верно, говоришь. Не было. Но Спартак свою войну с Римом тоже проиграл. Но и он был полководцем. Он служил в римской армии и видел её преимущества. Затем, когда римские легионы вторглись на его родину во Фракию, он изменил римлянам и перешел на сторону своих. За это его и продали в гладиаторы. Но он побеждал римлян их же тактикой. Он строил свои войска по римскому образцу. А ты знаешь правила войны, Децебал? Не отвечай, я знаю, что нет. Ты хороший мечник, но это не значит, что ты полководец. Подумай над моими словами и делай то, что я тебе говорю. Иначе ты окончишь свою жизнь плохо. Очень плохо. И я не пугаю тебя, а только предупреждаю о последствиях.

Децебал ничего не ответил ланисте.

– Квинт был редкой свиньей и я не жалею о том, что выставил за ворота, – продолжил Акциан. – Но он свободный римский гражданин. И он может пожаловаться префекту города и даже в Сенат. Тогда я не смогу тебя защитить, и ты предстанешь пред судом.

– Я готов отвечать за свои поступки, господин.

– Ах, вот как? Но ты мой раб и стоил мне денег! Сегодня я спасу тебя. Дам кому нужно взятки и все будет улажено. То есть я снова вложу в тебя деньги. Но это в последний раз! Запомни это! Если еще раз ты посмеешь оскорбить римского гражданина или поспорить с рутиарием – я сам сгною тебя. Тогда ты пожалеешь, что родился на свет. Поверь мне. Акциан не бросает слов на ветер. Ты все понял?

– Да, господин.

– А сегодня за свою дерзость ты отправишься в дом патриция Гая Сильвия Феликса на работы. Он просил меня прислать к нему двух гладиаторов.

– Да, господин. Я должен буду там сражаться?

– Нет. Тебя ждет иная работа. И ты станешь выполнять её как и положено рабу со всем прилежанием.

Децебал по знаку ланисты покинул помещение и вышел во двор. Его мучил вопрос, кто же донес Акциану о его разговорах о Спартаке? Неужели Цирцея? Получалось, что более некому. Об этой его связи с римлянкой Акциан был осведомлен отлично, и, очевидно, даже способствовал ей. Что-то слишком часто он отпускает своего раба на свидания. С чего бы ему проявлять такую заботу?

Глава 12

В КОТОРОЙ ДЕЦЕБАЛ УЗНАЛ КТО ТАКАЯ ЦИРЦЕЯ

Пей отраву, хоть залейся!

Благо, денег не берут.

Сколь веревочка ни вейся –

Все равно совьешься в кнут!

В. Высоцкий «Разбойничья»

Знатный помпеянец Гай Сильвий Феликс был одним из самых влиятельных людей в Помпеях. По своему положению Феликс принадлежал к сословию всадников, но его состояние было одним из самых крупных в городе и не уступало патрицианским. Больше того, многие патриции брали у него в долг и теперь зависели от его хорошего настроения.

Он знал Акциана и попросил его предоставить в его распоряжение двух сильных гладиаторов. Он задумал заменить в перистиле тяжелую мраморную статую. Феликс пожаловался ланисте, что не может доверить этого дела своим рабам, которые недавно разбили статую Аполлона, подаренную ему, римским сенатором Гаем Нервою.

Акциан послал двоих – Децебала и Келада. Оба поистине могли быть натурщиками для статуи Геркулеса.

Гладиаторы пошли в город без охраны. При них был только провожатый, тщедушный старик – раб в доме Феликса грек по имени Аристомен.

Когда они проходили возле двухэтажного дома с портиками, что стоял на перекрестке, до Децебала донесся запах свежевыпеченного хлеба. Повеяло чем-то родным, и он повернулся к фракийцу:

– Запах дома, – произнес он.

– Свежевыпеченный хлеб всегда напоминает запах родины, – вмешался в их разговор старый раб. – Этот запах везде одинаков. И каждый, почуяв его, вспоминает свой родной дом.

– А где твой дом, старик? – спросил Келад.

– В Афинах. Там я родился и вырос. Мое имя Аристомен.

– И как же ты попал в рабство?

– Имел глупость участвовать в восстании против римлян. И с тех пор я раб. В подвалах вот таких милых, пахнущих хлебом домов, я крутил день и ночь тяжелые каменные жернова. Мой хозяин булочник в праздники даже шеи своих ослов и мулов увешивал связками румяных и пахучих хлебов, а рабам жалел горстки муки.

– Но ты же работал среди этих хлебов? – удивился фракиец. – Неужели за вами постоянно смотрели надсмотрщики?

Старик криво усмехнулся и ответил:

– Сразу видно, что вы никогда не были на черных работах и доли раба так и не испытали. Римляне умные и знают, как обращаться с двуногим скотом. Мне на шею одевали большую деревянную колодку, которую здесь называют «собакой». И она не давала поднести ко рту ни кусочка. Но когда я стал стар для такой работы, меня перевели в привратники. Таков этот живописный городок под вечно голубым небом римской провинции Кампании, у подножия зеленого Везувия.

– И ты не пробовал бежать? – спросил его Келад.

– Бежать? – старик криво усмехнулся. – Когда я был моложе я жил мыслью о побеге и мести. Я совершал попытки побега четырежды.

– И что? – спросил фракиец.

– Меня ловили и подвергали пыткам. Ты, варвар, никогда не был в городской тюрьме для рабов?

– Нет.

– Вот то-то и оно, что нет. А я был там трижды. Я висел на дыбе, и мои пятки жгли раскаленными углями. Меня ставили на гвозди. Знаешь что это такое? Двое дюжих палачей поднимают тебя под руки и ставят на доску утыканную гвоздями. А иногда и груз уложат тебе на плечи, чтобы лучше чувствовал хозяйскую ласку. Я тогда не выдержал и назвал сообщников. Рабыню, что помогла мне в побеге, притащили в камеру каземата и на моих глазах пытали её раскаленными прутьями, отчего она умерла в страшных мучениях. Хотите, расскажу, куда они эти прутья ей засовывали?

– Нет! – в один голос ответили гладиаторы.

– И после этого я прекратил попытки побега. Если можешь теперь судить меня за это – суди.

– Не собираемся мы тебя судить. Но расскажи, почему ты не сумел сбежать если пробовал много раз? – спросил Децебал.

– Я тоже раньше думал, что побег дело совсем не трудное. Италия велика и людей в ней что песку. Я думал – легко смогу раствориться в ней. Но у римлян отличная система поиска рабов и сбежать оказалось совсем не так просто. Я в превый раз разломал камнем свои колодки и бросился в воду. Хотел уйти вниз по реке. Меня поймали тогда на второй день и били палками. Во второй раз я подготовился к побегу более тщательно и даже одежду заготовил в укромном месте. Но закончилось все еще быстрее и меня снова били. Вот после этого второго побега я и попал в славный город Помпеи. И уже зесь сбежав от хозяина хлебопекарни я посетил городскую тюрьму для рабов.

Гладиаторы с сожалением посмотрели на старика, чья жизнь прошла в непосильном тяжелом труде.

– А вот и дом моего господина.

Над входом они увидели надпись, которую Децебал прочитал для своего друга, не знавшего грамоты:

– Здесь написано «Гай Сильвий Феликс приветствует дорогих гостей и желает им счастья и долголетия».

– К нам это очевидно совсем не относиться.

– Конечно, нет. Это для господ. А вы только гладиаторы, – произнес старик.

У порога дома, не неровной, изъеденной временем каменной плите, сидел человек с взлохмаченной головой. Цепь от его ноги тянулась к медному кольцу, вделанному в стену дома.

– Это кто же такой? Наказанный раб? – спросил Децебал старика.

Тот засмеялся:

– Почему наказанный? Это раб привратник. Такой же как и я. Мы словно собаки по очереди сидим у дома нашего доброго господина. Я отзываюсь на кличку Рекс. А вот он на кличку Карне. Хорошие имена для сторожевых псов, не так ли?

В слова старого раба была горечь, хоть он и смеялся. Он вошел в дом первым и жестом приказал гладиаторам следовать за собой.

Миновав полутемный коридор, называемый вестибулом, гладиаторы ступили в высокую просторную комнату. На стенах разноцветные кусочки мрамора, искусно подобранные художником, изображали море с бегущими по нему кораблями. В том месте, где в комнату входило небо, крыша поддерживалась шестью колонами. Внизу, в пространстве между ними, находился бассейн со стенками, выложенными розовым мрамором. Со дна бассейна тонкими, упругими струйками бил фонтан. Вода от него падала на спину прекрасной статуи, изображавшей обнаженную девушку с чешуйчатым рыбьим хвостом.

– Это атрий, или гостиная в доме моего господина, – сообщил гладиаторам раб.

Децебал скользнул взглядом по рисункам на стенах атрия и остановился на фигуре скачущего всадника с дротиком в бедре. Судя по шлему и щиту, это был гладиатор!

– Смотри! – Децебал указал Келаду на стену.

– Это гладиатор.

– Не похоже только, чтобы это была сцена из боя в амфитеатре. Он ведь на коне.

И вдруг дак прочитал на стене отчетливое слово «Спартак». Он не поверил своим глазам и снова прочел имя знаменитого вождя рабов. Нет сомнений, этот всадник – тот самый гладиатор из школы Лентула Батиата в Капуе.

– Скажи, старик, а почему это твой хозяин поместил изображение Спартака на стену? Неужели он хранит память о великом предводителе восстания рабов?

Старик обомлел.

– Ты что совсем спятил, собачий корм? Если услышат стражники и надсмотрщики, то тебе всю шкуру спустят за такие слова. Не станут разбирать, что гладиатор школы Акциана.

– Но я только прочел, что вот здесь написано.

– Хотя, пока никого нет, я расскажу тебе об этом рисунке, гладиатор.

– Расскажи.

– Эту сцену изобразили на стене атрия по приказу нашего нынешнего господина.

– А он что сторонник Спартака? – удивился Децебал.

– Вот дурень-то. Вон там, немного в стороне, изображен второй всадник. Видишь?

– Ну, вижу.

– Так вот тот второй это Марк Сильвий Феликс прадед нынешнего хозяина. Он служил центурионом в войске Публия Красса, римского полководца подавившего восстание гладиаторов Спартака. Тогда Марк Феликс ранил Спартака дротиком и за это был пожалован золотым венком и возведен во всадническое сословие. Наш хозяин считает, что это его прадед спас от гладиаторов Рим. Вот и приказал изобразить эту сцену на стене своего дома, чтобы все входящие видели, что здесь живет правнук прославленного героя.

– Ах, вот оно что. Но ты-то сам знаешь что-нибудь о восстании Спартака, старик?

– Вас сюда привели не про Спартака расспрашивать, а работать. Видите вон ту статую русалки? Ну, бабы с рыбьим хвостом?

– Да, – ответили гладиаторы.

– Её нужно будет переставить….

…Закончив работу, гладиаторы по приказу хозяина, которого так и не увидели, были накормлены вместе с домашними рабами Феликса. В большой столовой они уселись за длинный стол, заваленный яствами.

– Если вы так едите каждый день, – прошептал Келад старику, – то вас можно только позавидовать.

– Так едят только дворовые рабы и слуги господина. Я же раб черный и такое на мою долю перепадает крайне редко. А эти и вино пьют и едят сладко. Зачем им свобода? Многие у себя на родине с голоду подыхали и благословляют богов за рабский ошейник.

– Выходит есть и рабы довольные своей участью?

– Конечно, есть. Все наши надсмотрщики тоже из рабов. Зачем хозяину тратиться на наем охраны? Когда одни рабы отлично могут охранять других и без всякой платы.

– Странно все это. Это все для меня совсем непонятно. Люди довольные положением рабов. Этак, скоро и благословлять станут за расбтво как за удачный жребий судьбы.

– Не беспокойся – не станут. Таких рабов совсем немного. Основная масса трудиться в поте лица и гибнет на непосильной работе иили умирает на арене как ты.

– Тогда в будущем римлян ждет всеобщее возмущение.

– Именно так, гладиатор. Именно так. Но не стоит говорить об этом во всеуслышанье. Могут донести.

Пока Келад беседовал со старым привратником, Децебал смотрел на красивую рабыню, что сидела за другим концом стола. Это была та самая беловолосая рабыня, что провожала его в дом к Цирцее!

– Скажи-ка мне, старик, а кто вон та беловолосая?

– Это? – привратник уже изрядно набрался вином. – Это… служанка госпожи…

– Госпожи? Какой госпожи? – не понял дак.

– Да нашей. Жены…Гая Сильвия Феликса.

– Вот как?

– Но ты не распускай губешки, гладиатор, – старик выпил еще, – это лакомый кусочек совсем не для тебя. Она приглянулась на только всем надсмотрщикам, но и самому господину. Хотя и его жена вдвое моложе него. Но, как известно….чужой кусок слаще. Хотя почему чужой? – привратник икнул. – Она же его рабыня.

– А как имя твоей госпожи?

– Какой еще госпожи? – старик вращал мутными глазами в поисках своего фиала.

Децебал протянул его ему наполненным до краев фалернским вином.

– Ты не знаешь имени своей госпожи?

– Я не знаю? Ты сошел с ума… гладиатор. Я все здесь знаю.

– Так скажи, во имя богов, как её имя?

– Юлия. И она происходит из знатной патрицианской семьи, но…денег у её папаши не было. Вот и выдал дочку… за нашего толстяка. Хоть и не Аполлон и не патриций, а мошна-то полная. Вот! – старик снова осушил фиал. – Отличное вино. Настоящее фалернское. Я знаю в нем толк.

«Так моя Цирцея жена этого богача Феликса. Вот оно как. Я стал всего лишь игрушкой в руках знатной римлянки. Чем-то вроде цепной собачонки. И Акциан, может быть, еще и денег с неё взял за то, что она мной пользуется. Ну, нет. Больше я в тот дом ни ногой. Напрасно знатная матрона будет ждать своего Геркулеса. Пусть ищет себе иную забаву. Я больше её прислуживать в постели не стану. Пусть хоть на куски меня режут, но не стану!»

– Что с тобой, Децебал? – спросил Келад, увидев, как его друг побледнел.

– Ничего.

– Но ты бледен, словно увидел призрак. И вина не пьешь. Почему? Вино отменное. Получше того, каким нас в последний раз потчевал папаша Диокл. И бесплатно же. Пей!

– Пожалуй, стоит выпить.

– Верно. Гони их прочь, свои тоску и печаль. Сегодня наш день.

Густая струя фарлернского полилась в фиал….

….Нубиец вечером пришел в камеру Децебала.

– Ну, как проспался немного? Келад привел тебя в казармы под руку.

Дак поднялся на своем ложе покрытом козьими шкурами. Голова действительно трещала после жуткого перепоя.

– Да, – произнес он. – Перебрал я сегодня. Но это все от тоски.

– А у меня созрел план действий.

– Насчет побега?

– Именно. Скоро праздники в честь Сатурна и мы с тобой станем драться на арене. После сатурналий будет отличная возможность унести ноги, ибо бдительность стражи в этот момент будет ослаблена.

– Это так, но разве все дело только в бдительности охранников? Когда на утренней проверке узнают, что нас нет на месте, за нами начнут настоящую охоту и перекроют все пути к отступлению.

– Именно так и ловили всех, кто бежал до нас. У них отличная система поиска сбежавших рабов. Но я придумал, как обмануть эту совершенную систему.

– И как же? – Децебал заинтересовался сообщение своего друга.

– Дело в том, что все рабы бегут как можно дальше от своей тюрьмы, думая, что это их спасет. Хозяева сразу же бросают на поиски крупные силы, и все идет по заведомо известной схеме. А мы не станем никуда бежать в первые дни, но спрячемся в какой-нибудь лазейке неподалеку от казармы. Здесь то нас точно никто искать не станет.

– Это верно! – кивнул головой дак. – Так может получиться! Клянусь бородой Замолвсиса – может!

– Затем, когда поиски утихнут через недельку другую, мы свободно выйдем и скроемся.

– Они подумают, что мы сбежали и снимут все посты! У тебя золотая голова, Юба.

– Я ведь не даром служил в легионерах. Там мои земляки и не такое придумывали. Но об этом плане пока кроме тебя и меня никто знать не должен.

– Это само собой, друг. Но стоит подумать, где нас спрятаться. Ведь нужно найти надежное место.

– Я уже нашел его.

– Нашел? – удивился дак. – И где же?

– В доме твоей возлюбленной, Децебал. Она римяланка и сможет нам помочь. И там нас точно никто не станет искать.

– Неприемлемо. Акциан о ней хорошо знает и станет искать нас именно там.

– Акциан? И верно! Я совсем не подумал, что он у вас выступает в роли сводника. Тогда ты прав. Там будет самое опасное место. Акциану наш побег не выгоден.

– Да и если она подберет нам иное место для тайного убежища, то где гарантия, что она нас не предаст? И вообще с чего ты взял, что она согласиться помогать беглым рабам?

– Если нет, то мы подыщем иное место.

– Где?

– Пока не знаю. Но это должно быть такое место, что всегда на глазах у хозяев….

Глава 13

ПРАЗДНИКИ В ЧЕСТЬ САТУРНА

И когда рядом рухнет израненный друг

И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

И когда ты без кожи останешься вдруг

Оттого, что убили – его, не тебя

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

Наступил четырнадцатый день пред январскими календами.

Именно в этот день начинались сатурналии, которые длились три дня. Это праздник в честь бога земледелия Сатурна, восходивший еще ко временам царя Януса, то есть еще до основания Рима.

Но сам порядок празднования сатурналий был установлен позже двумя консулами – Авлом Семпронием Атратином и Марком Минуцием Авгурионом. Эти они повелели воздвигнуть храм богу Сатурну в 257 году от основания Рима.

С тех далеких времен и начали праздновать сатруналии. Поначалу праздник был чисто сельским, а затем стал общегосударственным. По установившейся традиции в этот день рабам предоставлялся трехдневный отдых, и для них устраивались обильные угощения. Все делалось в память о «золотом веке» Сатурна, когда в мире еще не существовало рабства и все люди были равны, когда на земле было царство Свободы.

Хозяева хорошо знали, что и рабам был необходим праздник, когда они смогли бы расслабиться и почувствовать себя людьми.

Помпеи тоже отмечали веселый праздник Сатурна, и массы рабов в эти дни старались ухватить небольшой кусочек счастья, которое так редко попадалаось в их жизни. Это был праздник для всех рабов, кроме тех, что были гладиаторами. Для гладиаторов начинались напряженные дни, ибо именно в это время устраивались большие игры.

На сей раз, Акциан повез тридцать своих гладиаторов в Капую. Этот город был больше и пышнее чем Помпеи, ибо был столицей провинции Кампанья, самой плодородной и цветущей провинции во всей Италии.

В старые времена, еще до пунических войн и до прихода Ганнибала в Италию, Капуя могла соперничать с Римом. В течение трех столетий она была столицей Союза 12-ти городов. Но затем жители Кампаньи вынуждены были подчиниться Риму и с тех пор в Капцю начали стекаться римские патриции, которых привлекала красота природы и теплая зима.

Но после победы Ганнибала над римлянами при Каннах Капуя совершила ошибку. Город перешёл на сторону Карфагенского полководца, недооценив мощь Рима. Ганнибал был вскоре разбит и римляне жестоко отомстили предателям. Часть жителей города была перебита, часть продана в рабство, а взамен их сюда переселили колонистов из Рима, что стали верными сторонниками Вечного города.

Во времена диктатуры Луция Корнелия Суллы здесь были созданы колонии ветеранов его легионов, и Капуя вернула себе былое могущество.

Сейчас в городе царило необычайное оживление. Граждане города всех возрастов и званий, приезжие заполонили Албанскую улицу, которая тянулась от Флувиальских до Беневентских ворот. Все спешили в цирк. Там начнутся грандиозные игры и ланиста Акциан из Помпеи, по слухам, привез отличных гладиаторов.

Децебал выступал в первый день в самом конце. Он без труда одолел своего противника, и, прижав его коленом к земле, приставил меч к его шлему. Толпа подарила гладиатору жизнь. На этот день крови было достаточно.

Амфитеатр наградил дака бурными аплодисментами и приветственными криками. Децебал был рад, что ему сегодня не пришлось убивать…

Вечером дак с нубийцем посетили одну из многочисленных винных лавок на окраине Капуи, где в такие дни собирались массы плебеев и рабов. Гладитаторы приклылись плащами и плот но надвинули на глаза капюшоны не желая быть узнанными в толпе.

В этот день все только и обсуждали бои на арене.

– Ланиста из Помпей Акциан привез неплохих бойцов! – произнес кто-то в дальнем конце зала.

– Но им не сравниться с капуанцами! Здесь школы гладиаторов много лучше.

– Ну не скажи! Я был на последних играх в Помпеях и видел там отличных бойцов. Они еще в Риме себя покажут! Не все конечно, а некоторые. Есть у них нубиец Юба – один стоит сотни.

– Я слышал о нубийце. Но никогда не видел его в деле.

Пастухи Кампании одетые в накиждки из козтих шкур с обветренными и загорелими лицами спорили до хрипоты с рабами из окрестнх сельских эргастериев.

Децебал и Юба сели в самом дальнем и темном углу. Они потребовали вина и сели за стол. Вокруг стоял шум и гомон. Люди уже изрядно набрались, и каждый громко обсуждал сови проблемы.

– Здесь слишком ного наруду, Юба.

– Сейчас везде так. Праздники и в город сьехалось много народа. А говорить здесь можно свободно. Все заняты своими проблемами и никто не слушает о чем болтают за другими столами.

– Рабы словно совсем посходили с ума.

– Дурман свободы дарован им на краткое время вот они и опянели. Их можно понять. Но не кажется ли тебе, что для нас Сатурналии удобное время для реализации наших планов?

– Бежать во время игр? – удивился Децебал.

– Не во время игр, а после них. Но до возврашения нашего обратно в Помпеи.

– Но ты же сам предлагал план побега! И этот план весьма хорош. Здесь его воплотить не удасться.

– План можно изменить.

– Но у нас нет денег, Юба. А без денег мы не сможет удачно сбежать. Где мы найдем корабль, если нам нечем заплатить?

– А если мы не станем платить, а попросту захватим корабль?

– Впятером? Я, ты, Давид, Кирн и Келад? Этого мало для захвата триеры, так мы сможем захватить только мелкое рыбацкое суденышко. А управлять им кто будет? Ведь среди нас не моряков.

– А мы захватим сдуно с командой. Да и почему ты решил, что нас будет всего пятеро? Среди наших людей можно будет найти не менее 30 человек кто согласиться с нами бежать! Разве это не легче, чем поднять восстание гладиаторов?

– Ты, прав. Это легче. Но дело этио опасное и мы сильно рискуем. Акциана так просто не проведешь. Думаешь, что он так просто с нами растанеться? У этого человека собачий нюх.

– А я кое-что снова придумал. Мы сумеем выиграть у него день или даже два. А за это время мы сможем уйти далеко….

Договорить ему не дали двое пьяных рабов. Худые с заскорузлыми руками в лохмотьях – они выгледил жалко.

– Вы кто такие? – пяным голосом, растягитвая слова, произнес один из них.

– Добрые люди не скрывают лиц во время Сатурналий, – поддержал его другой.

– Ты бы проваливал отсюда подобру, добрый человек, – грозно произнес Децебал. – А то я могу рассердиться. А мне бы не хотелось сегодня сворачивать твою шею.

– Я уйду, но прежде ты покажешь мне свое лицо! – задорно произнес раб. – А насчет шеи не торопись. Я в своей жизни выпускл кишки и не таким как ты.

– А что ты хочешь увидеть в моем лице? – снова с просил дак. – неужели оно заменит тебе новый фиал вина?

– Ты похож на фискала! Все вынюхиваешь, и потом доносишь? И даже в такие дни!

А мы с товаришем не любим фискалов!

Толпа вокруг услышав слово «фискал» обернулась к ним.

– Фискал? Кто произнес слово фискал?

– Где фискал?

– Да вон там два типа в дальнем углу ведут себя подозрительно.

Юба и Децебал поняв, что дело приобретает для них нехороший оборот, поднялись со своих мест.

– Так покажите нам свои лица!

– Капюшоны прочь!

Нубиец сдернул свой и гневно схватил раба за плечи.

– Ты хотел видеть мои глаза?! Смотри!!!

– Да это же гладиатор из Помпеи! Я его знаю. Это Юба!

Децебал снял свой капюшон и оторвал руки своего друга от раба.

– Оставь его, друг. Он не знал с кем говорит. Пусть уходит, – произнес дак.

– А это Децебал! Он сегодня выступал на аране!

– И отлично выступал! Привет тебе мужественный гладиатор!

На этом инцидент был исчерпан, и многие захотели выпить вместе с даком и долгое время произносли заздравные речи….

…На следующий день зрелища были еще более грандиозными. Гладиаторы вышли приветствовать публику. Стройная колона в сверкающих на солнце шлемах, с пышными страусовыми перьями, чеканя шаг двигалась вдоль трибун.

– Io, bona Saturnflia! Io, bona Saturnflia!

Децебал шел в первых рядах. Сегодня ему предстоит выступать в числе первых. Толпа его уже запомнила и встречала аплодисментами. Он был известен под именем Дак.

Десять капуанцев против десяти воспитанников помпеянской гладиаторской школы. Ланиста Акциан получил за участие своих 30 бойцов в играх 100 тысяч сестерциев. Но он рассчитывал, что получит много больше в будушем, поэтому волновался за своих бойцов. Особенно за Децебала. Ему они были нужы живыми и не свободными. А по правилам игр ланиста мог забрать своих бойцов обратно, только если они не погбли и народ не даровал им свободу.

Капуцанцы были неплохими бойцами и сразу же взяли верх над противниками. Трое галлов из молодых гладиаторов Акциана сразу же пали под мечами противников. Децебал никогда бы не выставил их для участия в боях. Слишком сырыми были эти бойцы. А могли бы стать отличными гладиаторами в будущем.

– Бейте их! Рубите! – орали местные зрители, поддерживая своих бойцов.

– Покажите на что способны, бойцы капуанской школы!

– Отличное начало!

– Куда помпеянцам до наших бойцов!

Децебал взял руководство боем на себя. Товарищи беспрекословно ему подчинились. Он взмахнул мечом и закричал:

– Всем сплотиться! Спиной к спине! Выставляйте щиты!

Сам он бросился в бой, чтобы дать своим товарищам эту возможность. Первого капуанца он уложил обманным движением. Клинок его пронзил горло противника. Юба отлично обучил его этому приему.

Затем последовало отражение удара меча щитом и новая атака! Окровавленный клинок, пробив бронзовый нагрудник, с хрустом вошел в тело очередной жертвы. Противник пал на песок, обливаясь кровью. Эти двое уже не выживут.

Теперь можно и отступить. Враги прегрупировывались для новой атаки. Дак укрылся среди своих товарищей и произнес:

– Теперь наши шансы практически равны.

Искусство дакийца восхитило зрителей, и они выразили своё восхищение, даже те, кто ставил против помпеянцев.

– Отлично, Дак!

– Молодец!

– Покажи нам еще несколько красивых ударов!

– Убей этих разленившихся мулов, что разучились держать мечи!

– Новый ланиста воспитал отличного бойца!

– Лев из Дакии!

Капуцанцы сплотились и стали действовать осторожно. Теперь они не бросались в бой очертя головы, думая поразить толпу своим высоким искусством и сорвать венки популярности.

Но это уже не могло им помочь. Децебал, поняв, что враг колеблется решил действовать незамедлительно.

Он бросился вперед! Вон там, среди воинов врага он увидел самое слабое звено! Этот воин не устоит пред его напором!

Дак ударил его щитом и тот упал на песок. Строй врага был разорван, и можно было атаковать следующего! Меч дака поразал противника ударом в шею. Фонтан горячей крови обдал дака и перья на его шлеме из белых стали красными!

Новая атака и новый труп! Товарищи Децебала даже ничего не успели предпринять и топтались на месте, когда их предводитель убивал врагов. Через несколько минут он убил еще троих и весь цирк гудел от рукоплесканий. Многие зрители вскочили со своих мест и стоя смотрели на арену.

Децебал закричал:

– Чего стоите?! В бой! Довершите нашу победу!

Помпеянцы, по его сигналу, пошли в атаку и быстро добили своих противников. Победа была полная.

– Io, bona Saturnflia! Io, bona Saturnflia!

– Лев из Дакии! Лев из Дакии!

И снова крики, гул, аплодисменты. От этого у Децебала шумело в ушах, и немного кружилась голова. Напряжение боя его измотало, если учесть тот факт, что именно он прикончил большинство противников.

Рев диких зверей из вивария, разъяренных запахом человеческого пота и крови примешивался к этой какофонии звуков. Львы и леопарды яростно рвались из своих клеток. Но что была их ярость в сравнении с яростью зрителей, наслаждавшихся кровавой потехой.

Децебал вернулся в камеру и прислушался к реву толпы. Они встречали новых бойцов.

Дак зашагал по камере и едва не опрокинул Кирна. Грек сидел на полу и бормотал себе под нос молитву, слегка покачиваясь, как это делал Давид.

– Ты не так хорошо сегодня сражался, Кирн. Из общения с Давидом ты взял не самое лучшее. Дрался бы как он, и никто из наших, бы не погиб.

– Все в руках господа, – бормотал грек. – На все его воля.

Децебал внимательно посмотрел на товарища. Неужели Давид действительно окончательно перетянул этого грека в свою веру? Если так, то в его вере действительно нечто есть. Хотя сам Децебал никогда её не примет.

– Насколько я знаю не твой бог, а именно я спас нас сегодня.

– Ты? – Кирн поднял голову. – Бог решает, сколько нам жить. Просто наш час еще не пришел. Но сейчас я молюсь за Давида и за Юбу. Пусть они оба останутся живы.

– За них можешь не беспокоиться. Никто не сможет им противостоять из капуанцев.

– Поэтому рапорядители игр и приняли иное решение. Они станут сражаться друг с другом.

– Что? – не поверил дак. – Что ты сказал? Кто станет сражаться друг с другом?

– А ты что не читал объявлений на сегодняшний день?

– Нет.

– Юба и Давид составили пятую пару.

– Я не видел ни того, ни другого сегодня. Я не мог узнать. Что же будет?!

– Нужно молиться, чтобы они выжили. Этим я и занимаюсь.

«Великий Замолвсис! – обратился дак к богу своих отцов. – Замолвсис! Помоги моим друзьям. Пусть они останутся живы! Я принесу тебе богатые жертвы. Дай только нам вырваться из этих душных казарм, где нас принуждают убивать друг друга!»

Но узнал он об исходе боя только на следующее утро…

….Юба и Давид действительно вынуждены были сойтись в поединке. На этом настояли устроители игр и заставили Акциана пойти на это. Тот получил свои деньги и должен был выполнять условия контракта.

Давид метался по арене подобно барсу. Он уже дважды загонял Юбу в угол и не убивал его, в последнее мгновение отводя меч. Сам нубиец никак не ожидал такого от иудея. Никто в казармах Акциана даже и не подозревал, какой боец там находиться. Знай об этом ланиста – давно бы вывез Давида в Рим.

Давид показал свое настоящее умение только сейчас. И у него были веские причины для такого поступка. Он уже все для себя решил.

Гладиаторы мокрые от пота переместились к самой трибуне, где сидели отцы города. Меч иудея оставил еще несколько отметин на щите нубийца.

– Ты в порядке, Юба? – спросил он друга.

– Даже не ранен. Но ты должен убить меня, Давид. Хватит этой потехи для удовольствия толпы. Рано или поздно этим все должно кончиться! Эх, не так я надеялся, все произойдет!

– Нет, Юба. Я не стану тебя убивать!

– Пойми, что симпатии толпы целиком на твоей стороне и меня эти люди не пощадят. Пусть я умру от твоего меча быстро. Неужели ты надеешься на милость этих?

– Нет. Но я хочу, чтобы ты жил.

– Но…

– Живи, Юба! И пусть будет милостив к тебе Христос.

В тот момент, когда зрители, не отрываясь, следили за мечом иудея и ждали скорой гибели нубийца, Давид отскочил в сторону и пронзил себя мечом. Его тело рухнуло на арену и после нескольких конвульсивных движений затихло.

Трибуны замерли. Подобного в Капуе никто не видывал. Гладиаторы, конечно, нередко кончали самоубийством. Одному совсем недавно удалось свести счеты с жизнью, когда его везли в повозке к амфитеатру. Он притворился спящим, и его голова опускалась все ниже и ниже, пока он не просунул её между спицами колеса. Двое гладиаторов, во время игр в Риме повесились на веревках, сплетенных из одежд. Но это были просто трусы. А иудей показал себя настоящим бойцом и героем. Он проявил величайшее искусство и небывалую храбрость.

Давид закололся, чтобы бросить вызов этой толпе, чтобы лишить её захватывающего зрелища, чтобы выказать ей свое презрение. И толпа это поняла. Раздался целый врыв ярости и оскорбительных выкриков.

Толпа гудела как злобный и растревоженный пчелиный рой. Казалось еще немного и людское море вырвется сквозь ограждения и разорвет Юбу на части, словно нубиец был виновен в том, что избежал смерти.

– Толпа так разбушевалась, что придется ей отдать твоего бойца, Акциан.

– Что? – ланиста гневно посмотрел на Гая Вереса, распорядителя игр. – Я и так потерял своего раба. Одного из лучших. Нубийца нужно увести с арены.

– Ты разве не видишь, что кричит толпа?

– Да мне плевать на толпу! Я взял за иудея слишком мало. Этот боец не для такого жалкого амфитеатра как ваш, а для Рима. И больше я не собираюсь терпеть убытки! Ты слышишь? А ваша толпа для меня ничего не стоит!

– Тебе плевать, но не мне. Да и уплачено тебе сполна по нашему договору. Я, конечно, понимаю, что ты хочешь и денежки забрать, и своих бойцов увести целыми. Но это сейчас невозможно. Толпа в цирке всесильна. Да еще во время праздника сатурналий.

– Я бы вывел на арену солдат! Пусть они наведут порядок!

– Ты сошел с ума, Акциан. Вывести солдат? Да в амфитеатре сидят не рабы а римские граждане. Ты забыл? Спровоцировать драку в такой день? Воистину золото затмило твой разум! Тем более что это повредит моей репутации среди граждан. А я ведь собираюсь выставить свою кандидатуру в городской совет на следующих выборах.

Гай Верес сам вышел на арену, и поднял руки, требуя тишины. Когда шум прекратился, он произнес:

– Успокойтесь, граждане! Успокойтесь! Перестаньте кричать и выслушайте меня! Уже готовиться новый боец для сражения с нубийцем! Это наш знаменитый гладиатор Студиоз! Встречайте Студиоза!

Толпа встретила это заявление с ликованием.

– Слава Студиозу!

– Студиоз!

– Студиоз!

– Убей его!

– Убей этого труса!

– Покажи на что способны гладиаторы нашей школы!

Фракиец Студиоз был лучшим бойцом капуанской школы неоднократно побеждавшим в самом Риме. Его приберегали только на третий день игр, но ситуация заставила Вереса изменить планы. Бунт в цирке грозил большими неприятностями. Тем более, что толпа уже изрядно приняла солидную порцию велитернского вина.

Студиоз был сильным бойцом, но с нубийцем не шел ни в какое сравнение. Юба хорошо, несмотря на усталость, отражал его удары, и сражение длилось довольно долго. Гладиаторы метались по арене около получаса, пока не пали оба сразив друг друга мечами в один и тот же момент.

Акциан увидев это, рвал свои седые волосы. Потерять таких первоклассных бойцов в один день! Проклятая толпа! Столько усилий и все напрасно. А ведь он ездил за этими бойцами так далеко. Столько отбирал и искал. Теперь у него остался один Децебал…

….Децебал узнав о гибели своих друзей, ходил в течение нескольких часов как в воду опущенный. Затем он отправился к ланисте с требованием выпустить его на арену. Но Акциан понял, что нужно даку. Гладиатор решил покончить с собой.

Акциан наотрез отказался принимать у себя и говорить с Децебалом. Больше того, ланста отказался выпускать дака на арену, и, предал ему через слугу кошелек к двумя сотнями сестерциев и позволение провести ночь в городе.

– Господин предал тебе повеление развеяться в городе. Походи по славному городу Капуе. Здесь есть на что потратить время и деньги, – проговорил раб, вручая гладиатору кошелек.

Децебал молча сунул его в свою тунику и ничего не сказав ушел из казарм.

«Они мертвы! – роились мысли в его голове. – Мои друзья пали на арене! Хотел бы я теперь спросить у Юбы, что он чувствует после такой „почетной гибели“. Толпа была сегодня разочарована и им и Давидом. Ради чего все это? Ведь мы могли бежать из проклятой Италии! Но Юба даже не успел рассказать мне о своем плане побега! О! Как бы я хотел теперь выйти на арену! Я бы показал этой грязной и развратной толпе поединок на мечах!»

В этот момент он почувствовал, как кто-то толкнул его в плечо. Он посмотрел на этого невежу и увидел что пред ним римский легионер в доспехах и алом плаще.

– Уже залил глаза, пьяная тварь! Смотри куда лезешь! – римлянин хотел пройти мимо, считая что гладиатор пьян, и не пожелав продолжать ссору.

Но Децебал не дал ему этого сделать. Он в два прыжка нагнал своего обидчика и схватил его за плащ.

– Постой-ка, почтенный квирит! Ты назвал меня пьяной тварью?

– Что? – легионер возмутился поступком гладиатора. – Ты посмел тронуть меня? Я Римский гражданин!

Гладиатор ударил солдата кулаком в лицо. Он отлетел в сторону и упал, ударившись о стену ближайшего дома головой. Децебал тут же подскочил к нему и выхватил у легионера меч. Удар! И стальное лезвие вонзилось врагу в шею. Затем еще и еще раз!

Децебала обдало фонтаном алой горячей крови. Именно это привело его в чувство. Он оглянулся по сторонам и обнаружил, что вокруг никого нет. Он на пустынной улочке меджу двумя рядами однообразных домов.

«Я прикончил римского солдата. Нужно бежать отсюда подальше!»

Он отбросил меч в сторону и, закутавшись в плащ, чтобы не было видно следов крови на тунике, бросился бежать….

После сатурналий Акциан отправился вместе со своими бойцами домой. Сидя в своей повозке дак размышлял:

«Что же это за боги? Почему ни бог Кирна, ни мой Замолвсис не спасли их? Кому тогда нужны все эти молитвы, если они ни на шаг не приблизили нас к свободе? Нет! Не молиться нужно этим богам. Не просить их. Они ничего не могут. Ничего. А вот Спартак мог. Он знал, как добыть свободу гладиаторам и рабам. Он был настоящим посланником высших сил!

Пусть Юба погиб и его план побега не осуществился. Но остался я, и эти римляне еще пожалеют об этом. Им нужно было убить меня! Прикончить как бешеного пса! Именно так я стану терзать их тела! Я жестоко отомщу за своих друзей!

Я стану действовать по-другому. Я пойду по пути Спартака, и Помпеи еще узнают, что значит огонь большого восстания».

Часть вторая

Во имя свободы

«В надписях на стенах нет имени Децебал. Но нам доподлинно известно, что в это время Рим вел войны с даками – предками нынешних румын. Даки показали себя храбрыми и мужественными воинами, готовыми умереть, защищая свою свободу».

Александр Немировский

Глава 14

О ТОМ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ САТУРНАЛИЙ

Только в грезы нельзя насовсем убежать:

Краткий век у забав – столько боли вокруг!

Попытайся ладони у мертвых разжать

И оружье принять из натруженных рук.

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

Акциан строго посмотрел на Децебала и сказал:

– Я сделал все, чтобы спасти твоих друзей, но это было не в моих силах. Я прекрасно понимаю твои чувства. Однако, постарайся не делать больше глупостей.

– Не делать больше? – дак посмотрел на Акциана.

– Именно! Я знаю о том, что ты убил римского квирита. Этот человек легионер Марцел Месино. Так его звали.

– Ты знаешь, господин? – удивился Гладиатор. – Но как ты можешь это знать? Ведь там никого не было!

– У стен бывают глаза, Децебал.

– У стен?

– И никогда больше не повторяй подобных подвигов. Я простил тебя и не донес властям, хотя это был мой долг как римского квирита.

– Мои друзья погибли, господин! Этим сказано все! Их больше нет!

– Я также переживаю по этому поводу. Для меня они оба были настоящим кладом. Я искал тройку гладиаторов по всем провинциям римской империи! И теперь Юбы и Давида нет. Где мне искать им замену? Снова отправляться в путь? С кем я поеду в Рим? Да и кому я нужен в Риме без них? У меня остался ты один, и я хочу сберечь твою жизнь!

– Мне тоже грозит смерть на арене, господин. Как всем нам – гладиаторам.

– Но пока у тебя нет более злого врага, чем ты сам. И я сберегу тебя от тебя самого. Наделаешь глупостей и твоя жизнь закончиться. А я не хочу этого.

– Я не сошел с ума, господин. И умирать пока не желаю.

– Надеюсь на это. Сегодня вы с Келадом и Кирном можете побывать в городе.

– Да, господин, – покорно склонил голову дак.

Он поднялся по лестнице и сел на каменных ступенях у самой вершины здания. Здесь они часто сидели с Давидом и говорили. Здесь иудей учил его читать и писать.

Децебал стал смотреть на Везувий. Ему казалось, что эта гора чем-то похожа на вершины родных Карпат, где он родился. В раннем детстве, когда ему было лет девять-десять, он бродил там с пастушеской дудкой и котомкой за плечами.

Он вспоминал луга, покрытые сочными травами и пестрыми цветами, гомон птиц, жужжание пчел и стрекотание кузнечиков – звуки и голоса утраченной свободы.

«А ведь и Спартак родился в таких же вот горах только во Фракии, – мелькнула мысль в его голове. – И был рабом-гладиатором, как и я. И с этой же горы на Везувии началась его борьба за свободу».

Образ великого фракийца стал вырисовываться полнее и определеннее. Среди учителей фехтования в школе Акциана тоже было немало бывших рабов. Это были настоящие цепные псы, преданные хозяину. Чтобы выслужиться и получать подачки и деньги, они притесняют своих вчерашних товарищей по несчастью.

«Спартак был другим! Он получил деревянный меч свободы, и ему больше не угрожала смерть на арене. Но он заботился не о себе. Он хотел завоевать свободу для всех!»

Вечером, перед походом в город, Децебал зашел в казармы за своими друзьями. Кирн и Келад сидели в тесном кругу тридцати гладиаторов и о чем-то оживленно спорили.

Дак подошел ближе и понял, что говорят о нем и его умерших товарищах.

– Они были друзьями. Но Давид был самым сильным бойцом, – доказывал Келад. – Но он скрывал свои умения. Его бог запрещал ему это. Такой, не мог бы возглавить борьбу.

– Давид, поклонялся истинному богу. И через него на меня сошла его благодать. Мои глаза открылись, – убеждал гладиаторов Кирн.

– Вы говорите слишком громко, забыв об осторожности, – произнес Децебал.

Ему уступили место и он сел в центре.

– Все боги плохи, если они поощряют рабство. Я просил бога моего народа Замолвсиса помочь моим друзьям. Кирн просил своего Христа. Почему они не помогли нам? Умерли такие мужественные и благородные люди. Разве это справедливо?

– Нет, – ответили многие.

– И я так думаю. Я хочу поведать вам историю фракийца по имени Спартак. Он сотню лет назад поднял неподалеку отсюда восстание рабов и гладиаторов. Они боролись за свободу, но проиграли войну с Римом.

– А разве Рим можно победить? – послышался голос осторожного галла.

– Если не бороться с Римом, то нельзя. Но мы должны бороться. Нам все равно предназначена смерть на арене. Но разве не лучше повернуть свои мечи против римлян, что сделали нас рабами и которые презирают нас, называя мясом для амфитеатра?

– Но что же нам делать?

– Да, скажи Децебал, что?

– Я расскажу вам, что сделал Спартак и его соратники.

Децебал стал рассказывать о восстании мужественного фракийца. Конечно, он знал о нем мало, но его воображение дополнило, то чего он знать не мог. Гладиаторы слушали его с горящими глазами, особенно когда он говорил о победах войска гладиаторов над прославленными римскими полководцами.

– Разгромив войска консулов, Спартак захватил в плен около 10 тысяч римских легионеров. И он заставил их сражаться на потеху гладиаторам, – завершил свой рассказ Децебал.

– Вот это да.

– Вот так молодец.

– И я бы сражался за свободу! – решительно заявил молодой галл.

– Ты? – презрительно ухмыльнулся Келад. – Да ты ведь обмарался во время учебной схватки, сосунок.

– За свободу бы я стал драться! – глаза галла сверкали гневом.

– Братья мои, – заговорил Кирн, – слова Децебала верны, но не до конца. Римляне враги, но не меч принесет нам спасение, а терпение и любовь к ближнему.

– Что? Ты хочешь сказать, что я должен любить римлян? – спросил Келад.

– Не дано нам судить. Это дело бога, а не наше. Христос скоро вернется на землю и воздаст каждому по заслугам и по делам его. Чаша божьего гнева выльется на Рим и испепелит его.

– Но римляне судят нас! Они решают судьбу моей родины! Им разве это можно? Нет! Нам предстоит решить судьба Рима! Пусть не сейчас, пусть мы погибнем в этой борьбе, но именно такие как мы похороним его! – горячо говорил Келад. – Я готов умереть хоть сейчас, но не на арене. Я хочу вспороть пару римских животов до этого.

– Почему же пару? – спросил его Децебал. – Их много и каждый из нас должен убить не менее десятка римлян в бою. Но пока не болтайте сильно языками попусту. Не навлекайте на свои головы беду. А то нас всех вывесят на крестах, и мы ничего своей смертью не докажем. Нет! Умереть нужно так, чтобы имя твое жило после тебя, как живет имя Спартака, и звало других к свободе. Тогда со смертью ваша борьба не кончиться и снова загорится костер от тлеющих угольев и снова поднимется знамя большого восстания. Терпите до времени.

В этот час дака добровольно признали старшим, и все кто его слушал, покорно склонили головы. Так началось основание союза угнетенных.

– Ты сейчас идешь в город, Децебал? – спросил дака Келад.

– Не только я. Ты, Келад, можешь пойти со мной и ты Кирн также.

– Вот это подарок? С чего это вдруг? – удивился фракиец. – Наш ланитса расщедрился. И мы сможем посидеть в таверне у папаши Диокла?

– Сможем. Деньги у меня есть. Вот возьми пока десять сестерциев, а затем я стану платить за всех, – Децебал передал Келаду десять серебряных монет.

Тот принял деньги и крякнул в предвкушении хорошей выпивки.

– Ну что Кирн, сегодня судьба благоволит к нам. Надолго ли? – фракиец хлопнул грека по плечу.

– Ждите меня у храма Афродиты, – произнес Децебал. – Я присоединюсь к вам там. Но сейчас мне нужно побыть одному.

…Толпа текла беспрерывным потоком, увлекая Децебала вперед. Со всех сторон его жали и теснили. Но он совершенно не обращал внимания на то, что происходит вокруг. Его занимали совсем иные мысли. Гладиатор думал о том, что сказал своим товарищам по несчастью. Его мучил вопрос достоин ли он стоять во главе такого дела? Не подведет ли он многих под позорную казнь?

А если их восстание будет быстро подавлено и римляне подвергнут его соратников страшным пыткам и казням? Его самого пытки и смерть мало страшили. Больше он боялся того, что умрет раньше чем сумеет что-то сделать для торжества дела свободы.

Громкий и пронзительный вопль жреца Беллоны (Беллона – римская богиня войны, сестра бога Марса) вернул его к действительности и Децебал понял, что идет совсем в другую сторону. Таверна находиться не там.

Он быстро растолкав своими сильными руками толпу базарных нищих свернул в первый же проулок. Там продавцы протертого гороха старались переорать друг друга расхваливая свой товар. Но гладиатор только отмахнулся от них. Но на него сразу же налетел продавец колбас с громадным лотком и произнес:

– Верно, гони их прочь. Покупай мои колбасы, гладиатор. Это лучший товар что тебе могут предложить в этом грязном углу для отбросов общества.

– Нет, – мотнул головой дак. – Я пришел сюда не за колбасами и не за грохом.

– Тебе нужна девка? Я сразу это понял! – не оставал от него бойкий торговец. – Я отведу тебя в один дом, где есть такие девки, что пальчики оближешь и придешь туда еще не один раз. Хозяин заведения мой родственник. Идем.

– Отстань! Мне не нужна никакая девка. Я иду по своим делам.

– Но тогда что тебе нужно? Мальчика? У моего родственника есть и парочка юношей, купленных им совсем недавно. Юноши с северных бегеров Понта Эвксинского с белыми волосами и белой кожей.

– Слушай! – дак резко повернулся к торговцу. – Я терпелив, но…

– Я римский гражданин! – без тени страха перед громадным воином заявил тщедушный торговец. – Не смеешь трогать меня, раб!

Гладиатор махнул рукой и ушел прочь.

«Нищета и рвань, а как гордиться своим гражданством словно произошел из бедра Юпитера» – думал дак и вышел на дорогу которая приведет его к таверне папаши Диокла.

Он проходил по улицам довольно долго. Когда стало темнеть то в узких проходах между домами бедноты в Помпеях стало просторнее. Народ расходился по своим жилищам.

«Эк меня угораздило попасть сюда именно сегодня. Друзья уже давно ждут меня»

И вправду гладиаторы Кирн и Келад давно стояли у храма Афродиты и ждали Децебала.

– Почему так долго? – спросил его фракиец. – Мы стоим здесь уже столько времени.

– Я задумался и забрел совершенно в иную часть города.

– Я проголодался как волк в моих родных лесах и готов сожрать целого быка. Идем скорее в таверну.

В таверне Диокла гладиаторы сели за дальний стол и попросили вина и битков. В «Бороде Агенобарба» в тот день было много разного народа. В основном завсегдатаи. И говорили все о прошедших играх. Многие жители Помпей посетили Капую во время сатурналий.

При появлении Децебала многие приветствовали его восторженными криками.

– Сам Децебал!

– Где?

– Вон среди тех троих, что только что вошли.

– Это тот самый, что так отлично сражался с капуанцами? Я выиграл благодаря ему сто монет! Слава Децебалу!

– Слава Децебалу!

– Слава!

Гладиатор не желал привлекать к своей особе внимание и сдержанно поклонился на приветствия. Диокл принес им целую амфору и сказал, что это подарок от заведения.

– С чего это ты так расщедрился, Диокл? – не поверил щедрости торговца Децебал.

– Это моя дань твоему искусству и мужеству, храбрый Децебал! Сейчас тебе так же принесут и битки, копченный окорок и кровяную колбасу.

Дак поблагодарил хозяина и жестом велел Кирну наполнить фиалы.

– Ты будешь пить, Кирн? – спросил Келад.

– А почему нет? – удивился грек. – Моя вера не запрещает пить вино. Христос…

– Тихо! – Децебал приложил палец к губам. – Не стоит так громко заявлять о своем пристрастии к этой вере. Христианство запрещено законом римской империи. Забыл об императорских эдиктах? Или хочешь закончить свою жизнь на кресте?

– Это наивысшая часть – умереть так же как умер Иисус. Но я не достоин её и вряд ли мне будет даровано такое право.

– Как все вы христиане стремитесь пострадать за свою веру. Тошно слушать, – огрызнулся Келад. – Если так охота подохнуть, то возьми меч вспори себе живот.

– Не стану я делать такого. Это грех! Самому прерывать свою жизнь – великий грех. Всему свое время. Никто не знает, как и когда кончаться его дни. Только господь определяет сроки.

– Вот с этим и я согласен, – Келад осушил свой фиал. – Против этого никто не возразит. Вот только кто такой этот господь бог? Наш фракийский великий бог Сабазий? Или вот Децебалов Замолвсис?

– С тобой трудно говорить, фракиец. Ты же все равно меня не желаешь слышать. Хотя я и сам совсем недавно не хотел слушать слова истины. Я стану молиться, чтобы господь просветил тебя.

– Говорите потише. Нас могут и подслушивать. Да и не для того чтобы обсудить вопросы религии мы сюда пришли. Я хочу спросить тебя, Келад, у тебя ведь есть подружки среди местных девиц?

– Есть. И не одна и не две. Вот как! – на лице фракийца сияла гордость. – А что тебе до них, брат Децебал? Тебе понадобилась девка? У меня есть на примете пара хорошеньких тел.

– Нужно будет подумать об оружии. В случае восстания нам понадобиться хорошие мечи, чтобы мы могли вступить в схватку со стражниками, пока не захватим склады с оружием. В казармах, как ты знаешь, боевого оружия нет.

– Это можно. Я могу договориться о покупке нескольких клинков, но как мы переправим их в казарму, Децебал? Ты же знаешь, что у ворот стража и наши вещи постоянно проверяют.

– Я думал об этом. Но пока ничего дельного в мою голову не пришло.

– Твоя голова многого стоит, Децебал. И ты обязательно найдешь выход.

– Не стоит, наедятся только на меня. Я ведь могу погибнуть, и на мое место станет кто-то другой. Вы сами достойные борцы за дело свободы. Ты Келад легко можешь занять мое место. А ты, Кирн….Ведь и ты с нами, Кирн?

– С вами. Хоть и не считаю, что этот ход правильный. Но я ваш друг, а Христос велел хранить верность дружбе.

– Мы должны все подготовить до новых игр. Я более не хочу сражаться со своими братьями на потеху толпе. Но никто не должен догадаться о наших планах и потому, вам стоит молчать и повиноваться ланисте и рутиариям. Никаких дерзостей и никаких грубостей. Вам ясно?

– Да, – кивнули гладиаторы. – Мы станем слушаться только тебя, как нашего вождя!

– В случае моей гибели, место вождя займет Келад. Мы пойдем не таким путем, как предлагал Юба. Мы не просто сбежим. Мы поднимем мечи против наших поработителей, и тогда они содрогнутся от нашей мести.

– Для восстания необходимы люди и условия. Но нас пока только трое, – сказал Кирн.

– Пока да. Но завтра будет больше! – Келад яростно взмахнул рукой. – Децебал прав. Мы поднимем восстание. В казармах много гладиаторов что готовы пойти с нами. Сколько их сегодня слушали Децебала?

– Пусть мы навербуем еще сотню или две сторонников, но разве этого достаточно для большого восстания? Нас могут быстро смять легионеры и восстание закончиться, даже не начавшись.

– Все время ты скулишь, грек. С тобой так муторно, – возразил фракиец. – И то тебе не так, это не этак.

– А здесь Кирн прав, Келад, И ты напрасно его обвиняешь. Подготовка восстания дело важное. И это дело совсем не одного дня.

– Да стоит нам взяться за оружие и убить пару римлян, как восстанут сотни и тысячи.

– Э нет, – покачал головой Децебал. – Так наше дело сделать нельзя. Такие бунты в римской империи случаются ежедневно, но в большое восстание не перерастают. И кончается это пыточными застенками и рядами крестов. Я не хочу вести братьев на казнь. На смерть во имя свободы – да! Но не на казнь!

– Так что же нам делать? Говори, Децебал.

– Будем готовить восстание постепенно. И не только в гладиаторских казармах. Стоит установить связь с рабами по городу Помпеи и пригородам. В этом нам поможет наш с тобой знакомый, Келад. Завтра нам нужно встретиться с рабом по имени Аристомен.

– С тем из дома Сильвия Феликса, где мы ворочали статую? – спросил Келад.

– Именно того самого раба.

– Но зачем он нам? Это старик со свихнувшимися мозгами.

– Этот человек нам пригодиться…..

В стороне сидел маленький тщедушный человечек с сизым сморщенным лицом пропойцы. Он казался пьяным и постоянно трясущимися руками подливал в свой фиал вино.

На него никто не обращал внимания. И напрасно. Он кое-что сумел уловить из разговора гладиаторов, когда они говорили слишком громко.

«Заговор! Клянусь Юпитером! Они готовят заговор, – роились мысли в голове пьяницы. – Вернее я присутствую при рождении заговора. Эти гладиаторы хотят поднять мятеж в Помпеях! И я знаю об этом. И стоит вопрос, что мне делать с этим знанием? Идти сейчас к городскому префекту? Помпедий Руф слишком подозрителен, но ему необходимы доказательства. А разве у меня они есть? Нет! Поэтому идти сейчас глупо. Префект не поверит мне, да и заговора то пока еще нет. Бежать к ланисте Акциану? Он человек щедрый. Но за те сведения, что я могу ему сообщить сейчас – он много не даст. Стоит повременить и шпионить за ними в будущем. А когда заговор созреет и они приготовятся к своему удару – вот тогда я преподнесу его властям. И не раньше».

Но услышать много человек не сумел. Слишком в таверне шумели: горланили пьяные песни, недавно пришедшие бывшие легионеры. Визжали шлюхи которых пьяные клиенты щипали за мягкие места. Слышались ссоры в среде воровского отребья.

«И чего они так орут, – про себя проклинал посетителей соглядатай. – Ничего не могу услышать. Завтра стоит придумать нечто похитрее, чтобы оказаться ближе к этим людям. А если она завтра не придут? Ничего! Я тогда просто выпью и приду послезавтра».

Глава 15

МСТИТЕЛЬНОСТЬ КВИНТА И ЛЮБОВЬ ЦИРЦЕИ

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

И сосало под ложечкой сладко от фраз,

И кружил наши головы запах борьбы,

Со страниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь

Мы, не знавшие войн,

За воинственный клич

Принимавшие вой,

Тайну слова «приказ»,

Назначенье границ,

Смысл атаки и лязг

Боевых колесниц.

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

На следующий день встреча состоялась. В таверне «Борода Агенобарба» за дальним столом сидели четверо. Это были Децебал, Келад, Кирн и старый раб Гая Сильвия Феликса Аристомен.

Фракиец внимательно следил за стариком. Он до сих пор не мог понять, почему Децебал решил посвятить в подробности заговора этого раба.

«Продаст он нас, – думал он. – Только одна хитрая рожа чего стоит».

– У вас дело ко мне? – спросил старик после фиала вина. – Ведь не для угощения же вы же меня сюда позвали.

– А ты не рад возможности выпить хорошего вина? – спросил Келад. – Или хозяин тебя поит лучшим?

– Хозяин? Редко такое бывает, что Феликс угощает чёрных рабов.

– Ты прав, старик. Мы позвали тебя не только за тем, чтобы угостить.

– А зачем? – старик выпил еще фиал и потянулся рукой за горячим битком с которого стекало масло.

Раб, не церемонясь, отправил его целиком в рот и стал смачно чавкая жевать лакомство. За первым последовали второй и третий битки, а затем еще и еще.

Децебал откровенно поведал Аристомену о своих планах касаемых восстания гладиаторов. Тот слушал внимательно, но когда гладиатор закончил, престал жевать и стал смеяться.

– Вон куда хватил. Славы гладиатора Спартака захотелось? Я видел твои глаза, когда ты рассматривал рисунок в доме моего господина. Я еще тогда понял, что ты за птица, дакиец.

– И я хочу, чтобы ты нам помог. Я тоже увидел в твоих глазах ненависть к хозяевам. Разве я ошибся?

– Моя ненависть сожгла мою душу уже давно и сама выгорела до тла. Но с чего вы взяли, что я стану помогать вам? Да вы хоть знаете, что такое восстание?

– Чего с ним говорить, Децебал, – зашипел фракиец. – Он стал хозяйским псом. Привык жрать объедки со стола римлянина.

– Ну, ты не шипи, – старик смело посмотрел в глаза громадному фракийцу. – Меня не так легко напугать. Я не пёс. Я ненавижу хозяев больше чем ты. Я видел на своем веку больше рабских выступлений, чем ты прожил лет на свете. Знаешь, чем они закончились? Рабов распинали на крестах, жгли на огне, варили в кипящем масле.

– И ты боишься?

– Боюсь? Нет. Я стар и моя жизнь ценности для меня самого не представляет. Но я не хочу помогать в деле, что не принесет ничего кроме смерти и горя.

– Но с чего ты решил, что у нас ничего не выйдет? – спросил Децебал.

– Да потому, что сделать то, что сделал Спартак, может повторить далеко не каждый.

– Децебал сможет! – решительно заявил Келад.

– Погоди, Келад. Не стоит меня слишком перехваливать. Скажи, Аристомен, что, по-твоему, нужно для успешного восстания рабов?

– Многое! – раб выпил новый фиал. – Во-первых, нужен вождь, способный вести за собой людей. И такому вождю нужно иметь силу характера и способных друзей. Но самое главное – это счастье. Без него ваш бунт – обречен.

– А что, по-твоему, такое счастье?

– Это удачное совпадение примет. Восстания рабов подобны кострам. Если есть сухие дрова и если сложить их в большую кучу, то достаточно икры и пламя займется и погасить его будет нелегко. Рабы те же поленья, но их нужно собрать воедино.

– Не во всем я согласен с тобой, старик, – возразил Децебал. – Если я подниму меч восстания, и за мной пойдут мои люди из гладиаторских казарм, то вскоре эти поленья сложаться сами в большую кучу. Нам стоит создать только ядро восстания. В сельских эргастериях и рыбозасолочных сараях множество рабов возьмутся за оружие.

– Это так, – кивнул старик в знак согласия. – Но придут когорты римских легионеров, тех, кто завоевал мир, и опрокинут вас. Они зальют кровью огонь вашего восстания.

– Мы умеем драться, старик.

– Верно! – поддержал дака Келад. – Децебала знают как отличного бойца и за ним люди пойдут.

– Но здесь в провинции Капанья два легиона! А это по 6 000 солдат ветеранов в каждом. Знает ли он законы войны? – палец старого раба уперся в Децебала.

– Знаю, старик. Да и не один я буду. И для этого нам нужен ты.

– Но я не полководец.

– Этого от тебя не потребуется. Ты отлично знаешь Помпеи и у тебя везде есть связи. Ты знаешь, кто есть кто. И если ты сведешь меня с нужными людьми, то мы найдем среди рабов и воинов и командиров, знающих тактику войны при помощи которой побеждают римляне. Мы вместе выработаем план борьбы и сумеем занять выгодное положение и выиграть первые битвы, как это было в случае со Спартаком. Уже сейчас в казармах школы Акциана есть рабы, что имеют опыт командования войсками.

– Да мы и не собираемся идти на Рим. Мы поднимем рабов в Помпеях, а пока император и сенаторы очухаются, мы захватим корабли и уйдем от них! – загремел Келад.

– Уйдете? А римский флот? Да вас перехватят и пустят на корм рыбам! Ибо война на море еще сложнее, чем война на суше! А среди вас есть флотоводцы? Спартак, о котором вы вспоминали, также выбрал этот путь в конце своего восстания. Он увел свои рабские легионы на юг и договорился с пиратами, чтобы они эвакуировали его войска из Италии. Но пираты взяли у него деньги и предали его.

– Но мы не станем ни с кем договариваться, – горячо возразил Келад. – Мы захватим корабли сами! Здесь в гаванях, если мы опрокинем римские войска Кампании, нашими станут сотни кораблей!

– А ты видел римские боевые триеры в морском бою, когда дружно грянут корабельные камнеметы и с твоих палуб сметет воинов? У римлян опытные моряки.

– И среди нас такие найдутся. Среди рабов немало бывших пиратов, что мечтают о свободе.

– С тобой тяжело говорить, фракиец. Ты ничего не понимаешь! Ничего! Твои пираты не смогут управлять судами эффективно, ибо у них нет команд. А команды должны состоять из хороших моряков и самое главное они должны знать друг друга и действовать слаженно. А у вас нет времени чтобы собрать достаточное количество моряков и поэтому первое же сражение на море вы проиграете.

– Да погодите вы! – прервал их спор Децебал. – Келад не прав. У нас среди гладиаторов есть такие, что хотят пойти по предложенному им пути. Но я поднимаю рабов на борьбу совсем не затем, чтобы нахватать в Помпеях добра, украсть корабли и податься восвояси. Нет! Я хочу вести людей против Рима и его несправедливых законов. Я хочу расшатать опоры на которых стоит эта проклятая империя.

– Но эти опоры стоят уже века! Ты самонадеян, дак. А я повидал на своем веку немало таких самонадеянных людей. Вожди из них никудышние.

– Пока опоры империи стоят! Пока рабы не нанесут им удар! И первый удар уже нанесен Спартаком. Мы нанесем удар снова! И я готов отдать свою жизнь ради этой священной борьбы.

– Но могущественные цари не смогли поколебать основы Римской империи!

– Цари не рабы. Рабы станут драться отчаянно. Так как цари не могут! Ты не знаешь силу рабского бунта, старик. Мы запалим большой пожар! Но действовать нужно осторожно, чтобы до времени никто не узнал о наших намерениях.

– Это сделать нелегко, особенно если о заговоре знают много людей.

– Вот поэтому я и обратился к тебе, старик.

– Твоя уверенность в победе мне нравиться, гладиатор. Я помогу тебе и твоим друзьям….

Когда веселье было в самом разгаре, к Децебалу подошел человек. Судя по одежде, это был раб. Рабы частенько спускали украденные и или полученные в виде подачек от хозяев деньги в кабаке у Диокла. Тому было абсолютно все равно из какого источника черпать сестерции лишь бы их постоянный поток в его таверну не прекращался.

– Ты тот, кого называют Децебал? Гладиатор? – спросил раб.

– Да это я. Чего тебе нужно?

– Я получил двадцать сестерциев за то, что найду тебя и предам вот это кольцо и слова «Жду у лавки Гермогена недалеко от дома Акциана сейчас. Приходи как можно быстрее. Этот вопрос жизни и смерти».

– А кто это предал?

– Я не знаю. Мне заплатили, и я исполнил поручение. Прощай, – раб завернувшись в драный плащ исчез среди толпы.

«Цирцея зовет меня. Это её кольцо. И я поклялся никогда не приходить к ней больше. Но ведь в этот раз она не просто зовет меня для любовных утех. Может, ей нужна моя помощь? Она же почему-то назначила свидание у дома нашего ланисты, а не у себя как обычно? И что значат эти слова о жизни и смерти?»

– Ты что не пьешь, Децебал? – спросил фракиец, увидев тревогу на лице друга.

– Я должен ненадолго отлучиться.

– Сейчас? Это в самый то разгар пирушки?

– Да. Именно сейчас.

– А-я, я догадался почему. Тот оборванец принес тебе весточку от женщины? Тогда иди. Это совсем другое дело. Мои крошки сегодня меня на свидание не приглашали и потому я не смогу развлечься в женском обществе. Хотя и у папаши Диокла есть девки, но вот Кирн смотрит на них с отвращением, а старик уже в них не нуждается. Не могу же я покинуть товарищей? Поэтому станем пить дальше. А ты иди, друг. Иди и развлекайся. Даже рабу-гладиатору иногда нужны развлечения.

Децебал поднялся и покинул таверну. Ему нужно было поторопиться. Он чувствовал, что женщина вызвала его не просто так из прихоти. Произошло действительно что-то серьёзное. Поначалу он думал взять с собой друзей, но передумал. Ведь она звала его одного, и дело могло быть тайным.

Болтаться по городу ночью было делом совсем небезопасным. В темноте орудовали ловкие шайки грабителей очищавших чужие кошельки. И эти люди могли легко всадить жертве нож в спину.

Из оружия Децебал имел при себе только большую палку, которая в умелых руках была опаснее, чем меч в неумелых. Он шел быстро и через полчаса достиг лавки Гермогена, купца торговавшего косметикой.

Там никто его не ждал.

«Неужели ловушка? – подумал гладиатор. – Но кто мог её для меня устроить? Квинт?»

Он стал осторожнее и спрятался за строениями. Там была ниша – отличное место для засады. Но в ней, к своему изумлению, Децебал обнаружил человека.

– Ты кого здесь подстерегаешь? – спросил дак, приготовив палку.

– Убери, – прошептал мягкий женский голос. – Я пришла с миром.

– Это ты вызвала меня сюда? Но почему ты скрываемся?

– Я должна была убедиться, что ты один.

– Но кто ты такая? Почему у тебя кольцо, принадлежащее другой женщине?

– Другой? Ты разве еще не узнал меня, мужественный Децебал?

– Цирцея? Это ты? Здесь? Одна? Но почему? Или ты решила проверить моё мужество?

– Нет. В твоей смелости я не сомневалась. Были сомнения насчет благоразумия, но и с этим у тебя все в порядке. Я вызвала тебя сюда и спряталась в нише. Ты сразу же оценил обстановку и благоразумно спрятался там же.

– Чего ты хочешь? – сурово спросил он.

– Спасти твою жизнь.

– А ей кто-то угрожает? – с сарказмом спросил он.

– Ты разве забыл, что у тебя есть враг? Однажды тебя уже похищали пираты и только всемогущие боги не дали тебе тогда умереть. Из-за тебя рутиария Квинта выставили на улицу с позором. А он хоть и боится Акциана, но мстительности ему не занимать. Да и не остался Квинт на улице без средств умирать под забором. Его приютил мой муж. Ты ведь уже знаешь, что я жена Гая Сильвия Феликса?

– Знаю.

– Я слышала разговор мужа и Квинта. Рутиарий предложил ему свои услуги для самых грязных дел. И он рассказал мужу, что я обращалась к Акциану с просьбой о знакомстве с тобой. И ваш ланиста мне помог. Муж был вне себя…

…Толстый с обрюзгшим лицом Гай Сильвий Феликс готов был взорваться от ярости.

– Эта шлюха опозорила мое имя! Я давно знал, что она мне не верна, но это превзошло все, что было раньше. Теперь она связалась с презренным гладиатором! Я растопчу её!

– Погоди, господин, – произнес рутиарий. – Если ты хочешь официально дать делу ход через эдила, то это грозит тебе еще большими бедами.

– Мне? Это она пойдет к столбу позора!

– Верно, твоя жена станет посмешищем, но вместе с ней и ты. Твое имя станут склонять плебеи на всех перекрестках. И так имя госпожи Юлии и так притча во языцах. Хотя многие знатные женщины ведут себя таким же образом. Они разводились уже по три-четыре раза. Но никто не может обвинить их официально и бросить им в глаза упрек. А все почему? Их мужья соблюдали приличия. Госпожа Кальвия, например, была отвергнута мужем по причине бесплодия. Хотя все знают, что у ней уже двое незаконных отпрысков – мальчик и девочка. Если ты устроишь скандал, то повредишь собственному имиджу. А впереди выборы в городской совет. Зачем тебе нужны проблемы накануне выборов? Квириты не подадут голосов за опозоренного.

Феликс подумал и осознал, что Квинт прав. Огласка в таком деле только помешает его удачной карьере. За него действительно никто больше не отдаст своего голоса, если он станет посмешищем.

– Что же ты предложишь? – спросил он рутиария.

– Главным виновником твоего бесчестья стал Акциан. Он принял на себя позорную роль сводника. И он запятнал твое имя грязью. Я с двумя верными людьми прикончу его в его доме.

– Ты?

– Разве он не выгнал меня с позором? Он наказал меня, а не презренного раба-варвара! Я сумею отомстить за нас обоих. Только нужны деньги. Те люди, которых я намерен призвать, не станут работать даром. Мне нужны три тысячи сестерциев немедленно и три после окончания работы.

– Получишь. Но разве ты не боишься, что тебя увидят и обвинят в убийстве? Акциан человек очень опасный.

– Я все предусмотрел, господин. Мы оденем плащи, какие носят гладиаторы и проникнем в дом к ланисте. Акциан послал на смерть во время игр в Капуе друзей Децебала, любовника твоей жены.

– Я слышал об этом. Хотя Акциан здесь ни при чем. Ему было крайне невыгодно терять таких бойцов. А ланиста всегда, прежде всего, заботиться о собственной выгоде.

– Это не важно. Главное, все подумают, что это месть Децебала. Нужно только дождаться когда гладиатор получит позволение посетить город и проведет ночь к винной лавке Диокла. А такое бывает часто. Вот мы и убьем сразу двух зайцев. Акциан отправится в Аид, а гладиатора обвинят в его убийстве.

– Да ты умный человек, Квинт. Хоть твоя репутация и порядком подмочена, но ты сможешь мне пригодиться. Удачно убрать главного своего врага и обвинить в убийстве другого врага. Да это тоже самое, что прихлопнуть одним ударом двух надоедливых мух!

– С этим я и пришел к тебе, господин. Мы можем помочь друг другу.

– Но ты должен молчать, если хочешь работать на меня. Никто не должен знать, что пользуюсь нечистыми средствами. В глазах квиритов моя репутация должна оставаться кристально чистой.

– И тени не упадет на тебя, господин. В этом можешь не сомневаться.

Два человека прекрасно поняли друг друга и остались довольны разговором. Квинт нашел себе нового покровителя, а Феликс исполнителя для щекотливых поручений.

Но два дельца и подозревать не могли, что их разговор был подслушан…..

….-Ты понимаешь, чем это тебе грозит? Они все подстроят так, что вина падет прямо на тебя.

– А когда ты об этом узнала, Цирцея?

– Мое настоящее имя Юлия. Теперь я могу тебе его открыть. Узнала я об этом несколько дней назад, но сообщить не могла. Муж не спускает с меня глаз. Приставил соглядатаев. Только теперь я смогла вырваться, облачившись в одежду рабыни.

– И что ты посоветуешь мне сделать? Предупредить Акциана?

– Да. Но покушение должно состояться и ты не должен спугнуть Квинта. Стоит прикончить врага – вырвать у него жало, чтобы он больше никого не смог ужалить.

– Стоило взять с собой друзей.

– Нет. Это дело тайное и никого в него посвящать не стоит. Иди сам, и жди врагов. Ведь на арене ты легко смог справится с тремя врагами. А чтобы ты не был безоружным возьми вот это, – женщина протянула ему меч.

– Меч? Ты знаешь, чем рискуешь, вручая мне оружие? Гладиаторам запрещено носить мечи под страхом смертной казни.

– Ты после избавишься от него. А вопрос не боюсь ли я – глупый вопрос. Если бы я боялась, то сидела бы сейчас дома.

– Ты советуешь мне сесть в засаде у дома Акциана?

– Именно. Они станут охотиться за ланистой, а ты за ними. Иди. Времени у тебя почти не осталось. Если захочешь меня увидеть, то не ищи на старом месте. Я более не могу посещать тот дом. Муж сменил там всех слуг еще вчера.

– И как я смогу тебя найти?

– Так значит, ты хочешь меня видеть? Не так ли?

– Я бы хотел поблагодарить за предупреждение, – покраснел гладиатор.

– Я так и подумала. Я дам тебе знать сама. Иди, и да сопутствуют тебе боги.

– Иду. И благодарю тебя за заботу о моей жизни….

…У дома лансты долго жать не пришлось. Трое убийц в гладиаторских плащах подошли к двери черного хода, и один из них быстро и ловко отпер замок. Тот даже не скрипнул.

«А они солидно подготовились к делу, – подумал гладиатор. – И ключ достали и двери смазали. Нужно успеть вслед за ними».

На его счастье они двери за собой только прикрыли, но не заперли. Очевидно, оставили пути к отступлению.

Лестница легко скрипела под ногами убийц. Они шли к своей цели – к комнате, где спал ланиста. Децебал следовал за ними на небольшом расстоянии.

«Они знают куда идти. Очевидно, подкупили кого-то из рабов Акциана. Вот сейчас, когда он потянется к ручке двери, я нападу. Иначе ланисту могут убить за несколько секунд до моего вмешательства».

Дак приготовил меч, но тут произошло нечто, чего ни он, ни наемные убийцы ожидать не могли. Трое преступников упали на пол и, издав несколько всхлипов, затихли.

«Что же это? – подумал Децебал. – Почему они вдруг упали? Неужели гнев богов поразил их?»

Где-то сверху послышался топот ног. Услышав его, дак понял, что небожители здесь совершенно ни при чем.

– Господин! – закричали оттуда. – Здесь еще один!

– Убить его!

– Стреляй!

– Чего медлишь?!

Децебал был буквально оглушен этими криками и бросился назад к двери, но на него навалились сразу же несколько человек и повалили на пол.

– Он у нас. Вспороть ему живот? – спросил громадный рыжий детина, что оседлал дака сверну.

Гладиатор почувствовал, как холодное лезвие кинжала уперлось в его шею.

– Нет, – дак узнал голос Акциана. – Я хочу сам вырвать кадык этой свинье. Ну что попался, собачий корм?

Факел осветил лицо гладиатора.

– Кто это? Децебал? А где Квинт? – задал сразу же три вопроса Акциан.

Гладиатор жестом попросил убрать клинок от своего горла. Ланиста приказал убрать меч.

– Я бы тоже хотел узнать, где Квинт. Я пришел сюда за ним.

– Что это значит? Ты среди тех, кто покушался на мою жизнь, раб! – лицо Акциана пылало от гнева. – Зря я тогда оставил тебя в живых. Нужно было еще после твоего побега отдать тебя куриальному эдилу! А я только покрывал твои преступления, собака!

– Но, господин…

– Молчи! В твоих руках меч! И ты среди моих убийц! Никогда больше не стану верить рабу! Это мне наука!

– Что с ним делать? – спросил рыжий. – Прикажешь убить, господин?

– Убить? Нет. Я сдам его властям. Пусть его допросят в городской тюрьме для рабов.

– Ты зря думаешь напугать меня этим, Акциан, – решительно заявил Децебал. – Но я хочу заявить тебе, что не покушался на твою жизнь.

– И ты думаешь, я поверю тебе? И это после того, как ты был пойман среди моих убийц? Ты ведь явился в мой дом с оружием в руках! А уже только за то, что гладиатор шатается по городу ночью с мечом его можно распять! Хотел отомстить за друзей? Нашел виновного в их смерти? Дурак! Да никто не хотел больше меня чтобы они остались живы!

– Я бы мог все тебе объяснить, господин.

– Я не стану тебя слушать, раб. Ты и так слишком долго злоупотреблял моим терпением.

– Но если ты меня послушаешь, то никогда не пожалеешь об этом.

– Тогда скажи мне сначала, раб, что ты здесь делал?

– Они пришли за твоей жизнью, а расплатиться за эту жизнь хотели моей головой. Я решил помешать им, сломать мою судьбу, господин.

– Вот как? – Акциан заинтересовался словами дака. – Но как ты узнал о планах Квинта?

– Мне рассказал о них твой друг. Только имя его – открою только тебе одному.

– Отпустите его, – приказал Акциан.

– Но, господин, он может быть опасен. Ведь он пришел вместе с убийцами.

– Он моя собственность и его смерть мне весьма невыгодна. Отпустить!

Децебал поднялся и в свете факелов увидел стрелы, поразившие наемных убийц. Он были посланы рукой бойцов умевших обращаться с луком.

Его провели в атрий, где они остались с ланистой вдвоем. Акциан не предложил ему сесть и не угостил вином.

– Говори, – бросил он рабу.

– Я был вызван из таверны Диокла, где сидел с друзьями по твоему позволению, господин. Пришел незнакомый мне раб и предал приглашение на встречу у лавки Гермогена от госпожи Юлии. Она и рассказала мне все.

Децебал кратко изложил все, что ему было известно об этом деле.

– Похоже на правду, – произнес ланиста в ответ. – Похоже. Значит, я зря обвинял тебя, Децебал?

– Я не убийца, господин!

– Но могу ли я верить тебе? – вскричал Акциан. – А если ты все это только что придумал, чтобы избежать заслуженного наказания?

– Господин, я совсем не виню тебя в смерти Юбы и Давида. И я даже не виню того человека, кто заставил тебя послать их на смерть! В их смерти виноват Рим. Все те, кто придумал варварские забавы гладиаторов!

Акциан внимательно посмотрел в глаза своему рабу.

«А, похоже, что этот молодчик не лжет, – подумал он. – Пожелай он меня прикончить – просто задушил бы прямо в казармах! На подготовку тайного убийства он не способен».

– Ты можешь спросить обо всем у госпожи Юлии, и она подтвердит тебе мои слова. Она ведь твой друг, господин? Хоть я и не знаю, что вас связывает. Очевидно, нечто из прошлого.

– Это совсем не твоего ума дело, гладиатор. Хорошо! Я верю тебе и прошу меня простить за мои подозрения.

– Ничего, господин. Я понимаю твои чувства, и сам мог бы поступить так же на твоем месте.

– Садись рядом со мной. Выпей вина, – На сей раз, Акциан сам наполнил второй фиал…

….Квинт был рад тому, что он перестраховался и не пошел вместе с убийцами. Те и не хотели брать его с собой – сказав, что не хотят никого посвящать в тонкости своего ремесла.

Возглавлял банду сириец по имени Гобрий. О нем в Помпеях ходила недобрая слава и многие использовали его, дабы избавиться от конкурентов. Брал он за работу дорого, но всегда выполнял заказы.

Теперь ему не удалось отработать денег аванса, но и просить вернуть их, было некого. Наемный убийца пал, выполняя свой долг, если эти высокие слова могут быть отнесены к такой человеку, как Гобрий.

Акциан явно ждал его, и визит врагов не был для него тайной. Это подтвердило славу ланисты, как человека опытного и осторожного.

Не зря говорили, что Акциан содержит «уши» везде и никогда не скупиться щедро платить за полученные сведения. Квинт сам, когда работал на Акциана, не раз слышал его слова, что, нельзя заплатить за информацию слишком много.

Предстояло все пояснить Гаю Сильвию Феликсу. Хотя Квинт знал, что сильно он на него не наедет. Теперь они в одной связке и враг у них один. И Акциан наверняка знает о роли Феликса в этом деле. И теперь богатому всаднику предстояло позаботиться о своей собственной персоне.

Раб привратник сразу же сообщил о приходе рутиария. Квинта провели в покои хозяина.

– Я хотел тебя видеть.

– Я сразу пришёл к тебе, господин.

– Ты не выполнил свою задачу? Не так ли?

– Нет, господин. Слухи уже дошли до тебя? Наш город просто проводник слухов. Впрочем, как и любой другой город. Но в провале нет моей вины. Слуги Акциана прикончили банду Гобрия за несколько секунд. Их явно ждали там. Даже шума борьбы не было.

– Все убийцы мертвы? Никто не выжил? – с тревогой в голосе спросил всадник.

– Нет. Это я выяснил через доверенных рабов. Слуги Акциана уложили их стрелами в мгновение ока. Но не надейся, что Акциан ничего не знает, господин. Если его ищейки так быстро сумели нейтрализовать наш заговор, что всякому понятно – он знает, кто направил на него удар.

Феликс побледнел. Об Акциане болтали разное, и становиться врагом такому человеку, помпеянцу совсем не хотелось.

– А ты знаешь прошлое этого Акциана, Квинт? Я хочу знать кто он на самом деле?

– Я знаю его прошлое и знаю его настоящее имя. Но поверь мне, господин, тебе лучше не знать таких тайн. Крепче будешь спать по ночам. А доносить властям Акциан не станет. Он будет действовать по-другому.

– Подошлет ко мне убийц?

– Нет. Это было бы слишком просто. Я служил у него и знаю, чего от него ждать. Акциана погубит страсть к театральным эффектам.

– Ты уже придумал что-то, Квинт? – спросил всадник. – Придумал как нам спастись?

– Да, господин. Но мне стоит поостеречься самому. Если тебя ему достать не так просто, то до моей глотки Акциан добреется легко. И никто ему за это не отмстит. Кому я нужен? Он от всех откупиться.

– Я сумею помочь тебе, Квинт. Вот послание к моему управляющему на загородную виллу. Там ты будешь в безопасности, и ни в чем не будешь нуждаться.

– О, как ты щедр, господин. И ты не пожалеешь о своей щедрости. Я сумею тебе отслужить.

– Но что ты мне посоветуешь?

– Ты значительная фигура в городе и Акциан станет действовать очень осторожно. Я же стану защищать твои интересы как свои. Но сейчас, господин, дай мне лошадей и охрану, чтобы я мог исчезнуть из города. Связь со мной может тебя скомпрометировать, поэтому, чем быстрее, я исчезну – тем лучше.

– Это я уже давно предусмотрел. Лошади и охрана ждут тебя во дворе….

…Юлия прислала за Децебалом свои носилки. Молодой раб-галл передал ему приглашение от своей госпожи. Гладиатор принял его и влез в носилки. Еще никогда в своей жизни дак не пользовался таким видом транспорта. Но выбирать не приходилось, раз Юлия так решила, значит, именно так было нужно.

Сильные рабы-носильщики взялись за ручки, и Децебал поплыл над землей. Впереди носилок бежал глашатай и кричал:

– Дорогу носилкам благородной госпожи Юлии!

Гладиатор смотрел на дорогу сквозь занавеску. Она уходила к высоким пологим холмам и терялась за чертой города. Каменные плиты вросли в землю и стали частью ландшафта, такой же как и поросшие пожухлой травой холмы. Вдали виднелись загородные дома богатых жителей Помпеи.

«Очевидно, она нашла другой дом для встреч за городом», – подумал дак.

Мимо носилок промчался на лихой лошади императорский курьер из Рима, в сопровождении десятка всадников охраны. Этому лошадей меняли без всяких проволочек на каждой станции, поэтому кони отряда выглядели столь свежими и резвыми.

Навстречу попался богатый торговец, что путешествовал на собственных мулах со свитой из 15 рабов. Его громоздкая повозка сверкала позолотой и шелестела занавесями из тончайшего шелка.

Децебал знал, что эту ткань доставляли из далекой страны серов. Так римляне тогда называли Китай. И была она безумно дорогой, и далеко не каждый патриций мог себе позволить подобную роскошь. Купец хотел пустить пыль в глаза, показывая свое богатство.

Вдалеке показались строения придорожного постоялого двора. Децебал знал, что он называется «Колесо» и именно оно было изображено на потускневшей медной доске. Эта доска, согласно императорскому рескрипту, содержала перечень услуг, которые данное заведение предлагало клиенту.

В нескольких сотнях метров от «Колеса» рабы свернули с большой дороги и вскоре донесли гладиатора до небольшого домика, утопавшего в зелени апельсиновых деревьев. Носилки были опушены, и Децебал получил приглашение выйти.

Гладиатор ступил на белые плиты, которыми был облицован двор перед изящным строением из розового мрамора.

– Госпожа ждет вас в доме.

Гладиатор вошел и увидел Юлию.

– Привет божественной Юлии от гладиатора. Он благодарит её за доброту и спасение своей жизни.

– Не будь столь помпезным, Децебал. Это тебе не идет, – женщина жестом отпустила рабынь.

Они остались одни.

– А ты не боишься что эти рабы, что несли меня на своих плечах словно сенатора, проговорятся своему мужу?

– Нет. Эти рабы мои и они служат мне не за страх, а за совесть. Впрочем, они уже давно не рабы, а вольноотпущенники. Они умрут, но ничего не скажут. Да их и спрашивать никто не станет. Все знают, что это меня несли на виллу.

– А как ты сюда попала на самом деле?

– В одежде моей служанки. Пошла на рынок вместо неё. А сама служанка уже несколько дней гостит у своих родственников. Соглядатаи моего мужа ни к чему не придерутся. Я поняла, что самое лучшее средство спрятаться – это быть на виду.

– Умно.

– А вот ты, Децебал, поступаешь крайне неумно.

Он с удивлением посмотрел на женщину.

– Что ты имеешь в виду, Юлия?

– Ты должен бросить свои бредни о восстании гладиаторов. Это приведет тебя к гибели. И ничего не даст тем, ради кого ты начнешь эту борьбу.

– Но откуда ты знаешь о заговоре?

– А ты уверен во всех своих людях?

– Во всех! – решительно заявил Децебал. – Никто из них не мог предать наше святое дело!

– Но это не значит, что кто-то предал прямо. Некоторые их твоих гладиаторов много болтают, а в тавернах есть уши. Это люди, которые слушают и доносят. Им за это платят. И называются они фискалами. И если через них враги Акциана узнают о заговоре, они не приметнут донести властям и скомпрометировать вашего ланисту в глазах городских магистратов.

– Я поговорю об этом с моими людьми. Но ты, я думаю, не донесешь на нас? Хоть ты и знатная дочь патрицианской семьи.

– Я совсем не сочувствую вашему делу, Децебал. Но я не предам вас. Предательство мне претит. Но я тот фискал, что продал мне свою тайну, может продать её еще кому-нибудь.

– А кто этот фискал, Юлия? – поинтересовался дак. – Откуда ты знаешь его?

– Услуги подобных личностей могут быть полезны иногда. Это маленький и щуплый человечек. Он бедно одет почти всегда пьян, но разум его всегда чист и готов делать выводы.

– Ты можешь показать мне его?

– Зачем? Ты хочешь с ним разделаться? Не стоит. Пока он не опасен. Я дала ему слишком много денег и ему просто невыгодно предавать меня.

– Но это до поры до времени. А если завтра он станет говорить? И кто из моих людей распустил язык? От кого он узнал о наших планах?

– Не знаю. Он часто бывает в известной тебе таверне «Борода Агенобарба». А там часто собираются гладиаторы.

«Стоит предупредить всех, кто посвящен в дело, о болтливости, – подумал дак. – Хотя и я часто кричу слишком громко!»

– Дело не в том, кто слишком много болтал из твоих товарищей. А в том, что тебе стоит бросить все эти мысли. Ты мне дорог. Ты единственный человек, которого такая женщина как я способна любить. Ты достоин моей любви. Я так решила давно.

– Но я же раб, Юлия. А разве достоин раб любви свободной женщины? Я не сумел сохранить своей свободы.

– Не стоит начинать этот разговор заново, Децебал. Я уже много раз говорила тебе, что в нашем мире каждый может попасть в состояние рабства. И я могу. А твои слова о том чтобы героически умереть, но не стать рабом, я совсем не разделяю. Смелость не в том чтобы умереть, а в том, чтобы жить и снова победить злые обстоятельства.

– Вот с этим я полностью согласен. Жить и бороться – вот наша задача. Я не зря попал в Рим! Я здесь научился сражаться и многое понял. Здесь я узнал о Спартаке и его борьбе и здесь я нашел друзей. Они многому меня научили. Именно здесь я смогу помочь моей родине, что сражается с римскими легионами.

– Насколько я знаю, сейчас войны в Дакии нет.

– Сейчас да, но эта война обязательно возобновиться. Римляне не успокоятся, пока не покорят мою страну.

Децебал оказался прав. При втором сыне ныне правящего в Риме императора Веспасинана Флавия, императоре Домициане и его приемниках императорах Нерве и Траяне Дакия будет покорена и её столица Сермизегетуза падет. И она также станет римской провинцией.

– А больше ничего хорошего ты не нашел в Италии? – спросила она.

– Нашел. Я нашел тебя. И это…большая удача.

– Это подарок судьбы, Децебал. И мы не должны пренебрегать этим даром капризной богини.

– Но мы и не пренебрегаем им, Юлия, – дак попытался обнять её.

– Я не об этом, Децебал, – женщина отстранилась от него. – Мы должны бежать вместе. Бежать из Италии.

– Бежать? Куда?

– Это не так важно. Мы сумеем выбрать уголок где сможем спрятался от всех. Разве это не то, о чем ты мечтал?

– Да, но у меня есть и другие обязательства, Юлия. Это обязательства пред моими товарищами. Они поверили в меня, и я не могу их предать.

– Значит, ты будешь продолжать готовить восстание гладиаторов? Я думала, что ты умнее. Неужели ты думаешь, что сможешь победить Рим? Твоя глупость приведет только к твоей гибели. И не только твоей, но и твоих товарищей. Позаботься лучше о себе и своем собственном счастье. Боги даруют удачу достойному и глупо пренебрегать их священной волей.

– Ты не поймешь моих мотивов, Юлия. Я делаю это не ради своей славы и не надеюсь на победу над Римом. Я хочу положить свой камень в здание свободы…

На следующий день вечером Децебал снова получил разрешение на посещение города. Но целью его была в этот раз совсем не таверна «Борода Агенобарба», хотя шел он именно туда. Вино было всего лишь прикрытием его вылазки.

Он искал встречи с Аристоменом. Если раб сможет, то придет туда, и они поговорят. Если же нет, то или хозяин его задержал, или ничего нового ему пока сделать не удалось. Тогда придется пить вино и щупать местных девок, чтобы оправдать свой очередной приход в таверну и не вызывать никаких подозрений.

Но старый раб пришел.

– У меня мало времени, – тихо произнес он. – Закажи еще амфору вина и блюдо битков.

– И после этого ты утверждаешь, что времени мало? – усмехнулся гладиатор и сделал заказ.

– Ты ничего не понимаешь. Меня могут обвинить в связях с мятежниками и сегодня все должны видеть, что пришел пожрать и выпить вина.

Служанка Диокла поставила на стол блюдо с дымящимися битками истекавшими маслом. Раб сразу же набросился на еду с прытью бродячей собаки.

Затем другой слуга принес им вино. Децебал наполнил фиалы пахучей жидкостью.

– Итак? Что ты принес мне?

– Новости есть. Среди рабов господина Септимия Руфа Галона много таких что с радостью возьмут в руки оружие.

– Что это за рабы? – спросил дак.

– Рыбозасолочных сараев этого римского купца-патриция. Живут хуже собак и мрут как мухи. Условия жизни у них хуже не придумать. А хозяин настоящий зверь. Хотя сам он проживает в Риме и у нас не бывает, но управляющего поставил под стать себе. Среди его рабов есть человек по имени Сармат. С северного берега Понта Эвксинского (Понт Эвксиникий – Черное море). Что называется родился на коне. Командовал у тамошних вождей отрядом конницы. Был сотником.

– Знаток правил конного боя? Отлично!

– Но он хочет вначале встретиться с вождем восстания. Я обещал ему это.

– Где и когда мы встретимся?

– Здесь! В этой таверне. Сармат сейчас будет. Его отпустили с хозяйским управляющим за припасами для прокормления рабов Галона.

– Так он придет? Сюда?

– Да, он сумел вырваться. Хотя для него это нелегкое дело. И еще есть одна новость. В сельском имении Гая Клавдия есть немало бывших кавалеристов. Все как и Сармат конники с детства. Фракийцы, скифы, аланы. Я подумал, что можно будет создать из них конный отряд.

– Верно. Конница нам необходима. И если посадить этих исконных конников на лошадей и дать им оружие, то мы сразу же сформируем охранение и разведку. А в самом городе есть какие-нибудь контакты? Здесь же так много рабов.

– Много. Но дело опасное, и сразу найти нужных людей не просто. Но я работаю в этом направлении.

Входные двери в таверну скрипнули, и на пороге показался новый посетитель. Старик залпом выпил еще два фиала вина и вскочил с места.

– Мне пора, Децебал. Наш гость пришел и нельзя, чтобы меня видели в его компании.

– Где? – дак стал смотреть по сторонам.

– Вон там у дверей. Он заметил меня и идет к столу. Теперь вы сможете сами познакомиться, а мне пора.

– Когда тебя ждать снова?

– На третий день. Приходи если сможешь.

К даку приблизился высокий, черноволосый, смуглый человек. От него несло конским духом (очевидно, помогал управляться с лошадьми) и одет он был много хуже Децебала в грязную тунику и потертые кожаные сандалии.

Но в осанке и фигуре этого раба угадывался воин, а не раб в рыбозасолочных сараях. Хотя рабская доля солидно потрепала этого человека, и его тело от непосильной работы стало сухощавым. Но было видно, что появись в его руках меч, он себя покажет как настоящий боец.

– Ты, дакиец по имени Децебал? – спросил он без приглашения усаживаясь напротив на скамью.

– Да, я дак по имени Децебал. Я раб-гладиатор. А ты Сармат?

– Сармат, и я тоже раб в настоящий момент. Но мне передали, что ты собираешь людей, что хотят порвать оковы рабства?

– Но я собираю не кого попало. Мне нужны воины готовые умереть за свободу.

– Тогда я тебе подойду. Я как раз из таких. Но я хотел видеть вожака восстания. Это ты?

– Вина? – дак предложил гостю полный фиал.

– Не откажусь. Но ты не ответил на мой вопрос. Ты стоишь во главе бунтарей?

– Товарищи по гладиаторской казарме избрали меня руководителем союза борьбы. Но я не стану держаться за свою власть и предам командование более достойному и опытному полководцу, если таковой найдется, – заявил дак. – Для меня дело важнее личных амбиций. Если ты знаешь правила войны, то я пойду в бой под твоей командой.

– Нет, – тряхнул головой Сармат. – Я командовал небольшими группами людей. Я отлично могу исполнять приказы, но не водить в бой солдат.

– Я также не водил в бой полков у себя на родине, но сейчас понимаю как это важно – возглавить борьбу. И я учусь всему, что могу.

На широком скуластом лице Сармата заиграла улыбка. Ему понравились слова Децебала.

– Тебе нужна конница? Ты думаешь об этом, не так ли?

– Да. Мне необходима конница в самом начале восстания. А ты конник с молодых лет.

– У нас у сарматского племени роксоланов все конники детства. Даже девочки. В былые времена, когда наше племя было большим и великим, юным сарматкам выжигали правую грудь, чтобы не мешала рубить мечом. И девушка не могла выйти замуж и завести детей до тех пор, пока не убьет первого врага.

– А есть ли среди твоих товарищей по рыбозасолочным сараям такие как ты? Бывшие конники?

– Есть. И не мало. Если будут кони, то я обещаю тебе 120 отличных всадников. И это только на первое время. Затем, когда восстание станет разрастаться, мы соберем только в Помпеях до тысячи кавалеристов.

– Твой энтузиазм радует меня, Сармат. Когда мы поднимемся, я выведу за собой несколько сот человек. Это мои товарищи-гладиаторы, что жизнь готовы отдать за дело свободы.

– У тебя в союзе борьбы уже так много людей? – искренне удивился Сармат.

– Нет, пока нет. В союзе пока всего десяток гладиаторов. Но это не главное. Я обещаю, что когда мы восстанем, нас будет не менее 300, а то и 500 бойцов. Стану сразу же формировать ядро будущей армии и стану поднимать рабов.

– Вот это дело! Все наши пойдут за тобой. В сараях у нашего хозяина жизнь хуже тюрьмы для рабов. Будь он проклят.

– Так ты согласен подняться на мятеж против власти Рима со мной и моими людьми?

– Да.

– Но разве ты не знаешь как это опасно? Мы рискуем очень многим. Если заговор будет раскрыт – тебя казнят. И не просто казнят.

– Не продолжай. Я все это знаю лучше тебя. Я раб уже пять лет. Я и мои люди с тобой. Когда планируешь поднимать людей?

– Сигнал тебе передаст Аристомен. Но сам понимаешь, что спешка в таком деле не нужна. Пока вербуй сторонников и готовь их к борьбе. Если сумеешь завести контакты с другими рабами – хорошо.

– Я сделаю это. Уже давно у многих их наших людей чешутся руки. Многие готовы взять за оружие….

Глава 16

РЕВНОСТЬ ГАЯ СИЛЬВИЯ ФЕЛИКСА

Но тот, кто раньше с нею был,

Меня, как видно, не забыл…

В. Высоцкий «Тот, кто раньше с нею был»

Вилла Гая Сильвия Феликса располагалась недалеко от Помпей, и не принадлежала к числу самых больших и величественных вилл знатных помпеянцев. Её построил лет сорок назад еще отец Феликса, когда был избран префектом.

Но, тем не менее, она была воздвигнута рабом-архитектором Лизимазом с неподражаемым изяществом. Дом утопал, в сочной зелени и среди тенистых беседок и бассейнов было приятно отдыхать и предаваться размышлениям.

Бывший рутиарий лежал на ложе в продолговатом просторном зале, который был разделен на две части колонами из розового мрамора. Вдоль стен, убранных благоухающими гирляндами, стояли статуи богов и героев.

Квинт сидел на вилле у Феликса не зря. Он тщательно обдумал план дальнейших своих действий, и даже приступил к его реализации.

Несколько дней назад его посланный сумел выяснить кое-что о давних подельниках, что проживали в Помпеях, и были ему кое-чем обязаны. Теперь пришло время рассчитаться за оказанные услуги. Среди длинного перечня имен он выбрал одно.

Он вызвал к себе Сатерна, в прошлом наемного убийцу в годы бойкой молодости, фискала и доносчика во времена Нерона, затем бродячего торговца, базарного мима. Сатерн в своей жизни перепробовал множество профессий и был прожженным мошенником и негодяем. Этого человека Квинт знал как самого себя и их судьбы были схожими, и они часто помогали друг другу в былые времена.

Сатерн прибыл на виллу в четко назначенное время и его сразу же доставили в покои, где его ждал Квинт.

Это был небольшого роста мешковатый человек с обрюзгшим лицом старого пропойцы. На его физиономии всегда играла слащавая улыбка и обросшие салом глазки постоянно бегали из стороны в строну.

Бывший рутиарий узнал старого друга и протянул ему руки:

– Рад тебе, старый дружище! Давно не виделись! Ты совсем не изменился и все такой же пухлый пройдоха как и прежде.

– А ты постарел, Квинт. Хотя в тебе чувствуется настоящий воин.

– Постареешь тут. Все заботы и злая судьба. А ты по-прежнему торгуешь новостями?

– Я торгую многими вещами. И новости, в том числе входят, в число моих товаров. Но мои новости стоят дорого. Зато за верность их я ручаюсь. Что тебя интересует?

– Ты ведь знаешь о моих проблемах, не так ли?

– Конечно, знаю. Ты был изгнан из школы гладиаторов ланисты Акциана. Затем злая судьба загнала тебя в соратники к Гаю Сильвию Феликсу. У него на службе ты пока ничего кроме шишек не нажил.

– А кто мои враги? Ты же знаешь и о них, не так ли?

– Враги? – Сатерн засмеялся. – Ты слишком высокого мнения о себе, Квинт. Ты и вправду думаешь, что Акциан считает тебя своим врагом? Ланиста могущественный человек и если я знаю, где ты прятался, то он мог узнать и подавно.

– Значит, он ничего не замышляет против меня?

– Его мысли мне неизвестны.

– А от кого ты узнал, где я прячусь? Я послал к тебе человека с адресом и приглашением прибыть сюда. Неужели ты и до этого знал, что я здесь?

– Ко мне пришел раб Феликса и предал твое приглашение, но я мог бы найти тебя и без него. Рабы Феликса слишком болтливы. Вообще нашу империю погубит именно болтливость рабов. Попомнишь мои слова.

– Не хочешь ли выпить вина? – предложил Квинт.

– Это всегда с моим удовольствием. Особенно если вино хорошее. Что мне еще осталось в этой жизни кроме вина? Женщины ведь меня не любят. Хорошенькие шлюшки брезгливо отворачиваются от моей рожи. Мешки под моими глазами стали больше, и тело все больше доставляет мне проблем.

– Ладно, хватит говорить о шлюхах. А насчет вина, то у Феликса плохого не водиться. Хотя всякое вино вредно в больших количествах, Сатерн. Ты губишь свое тело сам.

– Иди угощай меня вином, а не читай мне проповеди.

Они прошли в тирклиний, где уже был накрыт стол.

– О! Какая трапеза! Лукул обедает у Лукула! Но ты ведь пригласил меня не просто для того, чтобы хорошо меня угостить? – спросил Сатерн, укладываясь на ложе. Помпеянцы во время трапез часто возлежали, подражая римлянам.

– Конечно, не просто так. Хочу решить свои проблемы, а то жить с их грузом за плечами тяжело в моем возрасте. Я сам придумал несколько вариантов, как расправиться с Акцианом, но все они не слишком хороши.

– И ты вспомнил о старом друге.

Сатерн схватил куропатку и разодрал её пальцами на две части. Затем его по-прежнему крепкие зубы впились в нежное мясо, и он стал громко чавкать. Квинт поморщился от отвращения, но ничего не сказал по этому поводу. Его заботило совсем иное:

– Именно так, я вспомнил о тебе и о том, что ты мне кое-чем обязан. Я подумал, что если кто и сможет мне помочь, то это старый пройдоха Сатерн.

– И ты прав. Я многое могу и на многое способен. За деньги конечно, – толстяк рассмеялся. – Или ты думал, что я обладаю длинной памятью на старые услуги?

– Я тебя слишком хорошо знаю, Сатерн. А что же ты можешь предложить? На чем его можно поймать? – даже не улыбнувшись спросил Квинт.

– Кого? Акциана?

– Ну а кого же еще? Не прикидывайся дураком, и сразу переходи к делу.

– Поймать говоришь? На чем? Да хоть на христианах.

– Что? – не понял Квинт.

– У него есть в казармах христиане. А это запрещено законом и императорскими эдиктами. Это причинит Акциану неприятности. Он очень не любит терять свои деньги, которые вложил в рабов. И это подпортит ему крови. Сейчас с христианами поступают не так круто, как при Нероне, но их тоже не жалуют.

– Но для этого нужно, чтобы христианин признал себя таковым. Любому обвиненному стоит принести жертву Зевсу и публично обругать Христа и все обвинения с него будут сняты.

– А ты видел настоящего христианина, который бы отрекся от своего Христа? Эти люди в отличие от наших римлян не приучены предавать.

– Ты вот за грош продашь родную маму, Сатерн.

Тот нисколько не обиделся и рассмеялся.

– Ну, скажем не родную маму, она ведь давно умерла, и не за грош. Но христиане у Акциана найдутся.

– И ты уже знаешь кто у него христианин?

– Давид.

На это раз рассмеялся Квинт.

– Я ведь был рутиарием у Акциана. И про Давида сам знаю. Но он уже мертв. А обвинять мертвого – дело неблагодарное.

– Это так, но Давид оставил последователей. И я узнаю, кто они, если ты заплатишь.

– Заплачу. Но христиан мало. Это только незначительно повредит Акциану. Нужно придумать еще нечто более серьезное.

– Заговор гладиаторов сойдет?

– Что? – Квинт поперхнулся. – Заговор?

– Именно заговор.

– Это то, что нужно. И если ты придумаешь заговор, то я обещаю тебе много золота.

– А этот заговор не нужно придумывать, он уже и так существует.

– В школе Акциана? Враки. Я там работал и точно знаю, что никакого заговора там нет и быть не может. Для заговора нужен вождь и лидер. У Акциана таких рабов нет. Хотя отличные воины есть. Но они не способны на большее – чем красиво умереть на арене. Заговор – дело серьезное. Для солидного заговора нужен такой человек как Спартак. Настоящий вождь и лидер.

– Ты плохо знаешь гладиаторов Акциана. Среди них есть талантливые люди. Я слышал о них.

– Кто они?

– Вот этого я пока не знаю. Но узнаю, за деньги, конечно.

– За деньгами дело не станет. Действуй! Найми лучших людей. Покупай сведения и или собирай их просто так, как ты обычно это делаешь, но следи за Акцианом и его гладиаторами. И придумай заговор, так как я сильно сомневаюсь, что он существует в действительности.

– Конечно, такого заговора, каким был заговор Спартака я тебе не раскрою. Но кое-что будет, клянусь Кибелой! (Кибела – фригийская богиня плодородия. Её культ распространился в Риме с II века до н. э.)

– А откуда ты узнал о наметившемся заговоре?

– Я всегда покупаю новости. Всегда и везде. И мои деньги окупаются. Да хранит меня Исида (Исида – египетская богиня плодородия. Её культ также был широко распространен в переделах Италии).

– Скольким богам ты поклоняешься, Сатерн?

– Многим. Я живу по принципу – принести жертву каждому божеству. Поможет или не поможет неизвестно. Но уж точно не повредит! – старый негодяй захохотал.

– Это верно. Но ты же не любишь нести лишние расходы. Сам когда-то говорил, что все жрецы мошенники и их цель выуживать деньги и доверчивых простаков. Ты изменил свое мнение о них?

– Ничуть, друг мой, ничуть. Но жрецы это одно, а боги совсем другое. Я могу не верить в Юпитера, но не могу отрицать молнию в небесах, ибо сам её много раз видел. И эта молния может поразить человека. Остается вопрос, кто её выпустил? Поэтому жертвы богам я приношу.

– А скажи-ка мне, Сатерн, ты не боишься христианского бога?

– А с чего это мне его бояться, Квинт?

– Мне вспомнились, те христиане которых ты предавал тогда в Риме.

Сатерн побледнел как полотно при этих словах, и его нижняя губа затряслась.

– Тогда, – продолжил Квинт спокойным голосом, – было пролито море невинной крови. Вспомни Триумфальную дорогу возле цирка Нерона и дальше на Ватиканском холме сотни столбов с привязанными к ним людьми. Сначала было темно ибо луна в тот день была скрыта тучами. Но затем преторианцы стали зажигать эти столбы и людей в пропитанных смолою туниках! И стало светло как днем и запахло горелой человеческой плотью…

– Прекрати! – вскричал Сатерн. – Замолчи! С чего это ты стал вспоминать?!!!

– Мне иногда все это сниться и я просыпаюсь в холодном поту. И всегда думаю, а что чувствуют виновные в том массовом убийстве? Скажи, к тебе не приходят их души?

– Но разве я виноват в тех казнях? Не я приказал убивать христиан.

– Но ты предавал их. И из-за твоих доносов схватили сотни людей. Сотни. И они были там на столбах.

– А ты разве не предавал?

– Я? – Квинт посмотрел на лицо старого доносчика. – Я тогда спас нескольких христиан из патрициев и всадников. А доносов я не делал. Ты же помнишь это, Сатерн.

– Но ты спокойно наблюдал, как невинных людей уничтожали за то, что они не делали! Ты же хорошо знал, что не они были виновны в пожаре Рима! Но ты смолчал и глазел на казни вместе с другими. И, значит, ты тоже виноват! Да и разве не оскорбляла их секта других богов? Они называли Юпитера демоном! И этот грозный бог защитит меня и поможет в загробном мире.

– В загробном? Может быть, Сатерн. Но почему ты решил, что я пугаю тебя именно загробным миром?

– А чем, Квинт? Неужели христиане решили отомстить? Но откуда они могут знать о тех далеких днях в Риме? О моей роли в том деле знаем только я и ты в этом городе.

– Ты не там ищешь опасность, друг мой. Не там. Христиане не мстят. Это совсем не в их правилах. Ты еще помнишь человека по имени Тит Клавдий Эприй Марцел?

– Еще бы мне его не помнить! Именно ему я доносил на христиан! А он посылал солдат для арестов.

– Так вот, ему было приказано вскрыть себе вены месяц тому назад, и он это сделал.

– Приказано? Кем?

– А ты не знаешь, кто у нас посылает такие приказы? Сам божественный цезарь Веспасиан. Марцела обвинили в заговоре против императора. Но истинную причину его смерти знаем мы с тобой.

– Ты думаешь, что Веспасиан избавляется от тех, кто знает правду о том, что произошло тогда? – прошептал Сатерн.

– Именно так! Императору выгодно чтобы о Нероне думали как о чудовище. Но мы с тобой знаем, что Нерон не виновен в казнях, что происходили тогда. Больше того он не хотел отдавать приказа об истреблении христиан. Это все Тигелин и Попея Сабина (Тигелин – занимал в годы правления Нерона должность префекта претория. Попея Сабина – вторая жена Нерона).

– А Веспасиану выгодна легенда о жестокости Нерона! Хорошо еще, что мы с тобой, Квинт, живем так далеко от Рима. Вряд ли император вспомнит о нас. Мы небольшие люди и живем незаметно. Сто раз был прав великий Эпикур, говоря что жить стоит незаметно, вдали от тревог и забот царских дворцов.

…Децебал встретил Келада после традиционной утренней проверки.

– Сколько новых людей вступило в наш союз?

– Теперь среди братьев около ста гладиаторов. Слухи о твоей речи быстро разнеслись по здешним обитателям. Люди загорелись жаждой подвига!

– А вот это меня совсем не радует. То, что слухи быстро распространяются – это плохо, Келад.

– Но это же все наши ребята! И за каждого я поручусь своей головой. Но люди ждут новых твоих рассказов, потому что я так говорить не могу. Особенно это нужно новичкам, которые поступили в школу недавно. Акциан стал закупать новых рабов в большом количестве.

– Я переговорю с каждым, – ответил дак. – Но ты должен следить, чтобы никто из наших людей пока не проявлял строптивости. Полная покорность. Ты понял?

– Но это совсем не то, к чему мы призывали людей пред вступлением в союз угнетенных.

– Так вести себя нужно до времени. О нашем заговоре уже многие знают в городе.

– Знают? – удивился Келад.

– Именно так. Знают, но пока это ходит в виде слухов. Однако, к нам наверняка станут подсылать соглядатаев. Особенно в винных лавках, где языки развязываются. Если заговор будет раскрыт, то наша борьба закончиться, так и не начавшись. Ты лично должен инструктировать каждого, кто получит увольнение в город. Ни с кем не говорить о союзе из посторонних. Ни слова продажным девкам. Среди них тоже много доносчиц.

– Я понял тебя, Децебал.

– И встречаться нам стоит реже. Все должны знать, что мы не друзья, а просто знакомые. Тоже самое, стоит сделать членам союза. Дружеские связи могут стать компрометирующим материалом. Запомни – союз угнетенных должен жить и готовить восстание.

– Но когда будет подан знак? Кто сообщит нам о дне восстания?

– Боги!

– Что? Но ты же сам говорил, что не веришь в богов, Децебал?

– Верить стоит только в правильных богов, которые желают свободы угнетенным рабам! – эти слова гладиатор произнес вдохновенно с горящими глазами. – Один из таких богов Спартак. Твой земляк, который удостоился чести стать бессмертным.

– Спартак стал богом? – удивлению Келада не было границ. – Ты знаешь это? Откуда?

– Я получил божественное откровение во время сна, Келад. Смотри туда на гору Везувий. Там наш Спартак поднял знамя восстания. И там он подаст нам знак пойти по его стопам. Но дело это совсем не простое. Восстание нужно хорошо подготовить. У нас слишком мало людей.

– Но когда мы начнем, к нам пристанут другие рабы.

– Это так, но нужно создать ядро из преданных и жаждущих свободы и мести рабов. И не только среди гладиаторов. Наши командиры должны прощупывать почву на пример сближения с рабами с эргастериев, рыбозасолочных сараев и рудников. Если мы наладим такие контакты и сформируем несколько, пусть небольших, но сильных отрядов, то у нас будет база для начала военных действий против римлян.

– Я тебя понял, вождь. Ты воистину достойный преемник Спартака. Наши люди ждут твоих слов, Помни об этом.

– Собери их завтра после полуночи. Я выступлю пред ними.

На этом они расстались. Начались обычные занятия, во время которых дак превзошел самого себя и показал отличное искусство ведения несколькими видами оружия. И первым среди них был меч. Теперь Децебал был воистину достоин звания гладиатора и короля арены.

Перед ночной беседой с молодыми гладиаторами Децебал метался по своей каморке как зверь в клетке. Что готовит ему эта ночь? Это его первый экзамен на звание вождя. Новые люди знают его как отличного бойца, но совсем не знают как лидера. Ему стоит найти слова, чтобы убедить этих людей разных национальностей пойти за собой и поверить в себя. Без этого он не сможет надеяться на успех восстания.

Именно здесь состоится его первый бой с римлянами. Гладиаторы нового набора, вступившие в союз, это не старые товарищи с которыми его связывало многое. Эти его еще не знают.

Римляне взяли его в плен, научили владеть оружием и с презрением смотреть в лицо смерти. Но пока силу его рук узнали только товарищи по рабству, а не враги, если не считать рутиария и того легионера в Капуе. Квинт был олицетворением всего, что Децебал ненавидел, и он погибнет от его руки. Эту клятву дак дал себе уже давно.

Полночь! Пора! Гладиатор вышел из каморки и отправился к месту встречи. Собирались они у камеры Келада. Там горели несколько факелов, и можно было расставить своих людей на всех подступах, дабы никто ничего не смог подслушать.

Вокруг царила тишина, которая нарушалась только воем сторожевого пса. Его будка была на улице прямо у стены карцера, где дак когда-то сидел и где впервые увидел имя своего кумира Спартака.

Громадный молосский пес выл и рвался с цепи. Это ничего хорошего не предвещало, но отступать Децебал не собирался. Люди ждали его.

– Привет вам, братья! – поздоровался он с гладиаторами. – Я тот, кто позвал вас на борьбу. Мое имя Децебал!

– Привет тебе, Децебал! – хором ответили гладиаторы.

Он вошел в средину живого круга. Множество глаз смотрело на него. Они ждали его слов.

– Вы дети разных народов и стран, – начал гладиатор. – У нас разные обычаи и разные боги. Но судьба у нас общая. Она всех нас оторвала от родины. И враг у нас один! И имя ему Рим! Они, – дак указал рукой в сторону, где находился город Помпеи. – Они там хотят, чтобы мы умирали им на потеху. Они считают нас мясом предназначенным на убой для их удовольствия. Я убивал на арене таких как я! Кто-то считает меня за это героем. Но я не герой. Героем стал мой друг Давид, который сам заколол себя и этим бросил вызов римской толпе! Как они выли тогда и проклинали его! Он умер и не доставил им удовольствия. Он призвал меня к действию. Тогда я понял, что значит жертва во имя свободы, а не во имя показного мужества и призрачной славы хорошего бойца. Все вы предназначены на убой! И может быть во время следующих игр кого-то из вас пошлют под мой меч! Но я не хочу убивать! И умирать, как Давид не хочу! Мы должны повернуть свои мечи против римлян и резать их как свиней во имя свободы. Эти мы все окажем услугу нашим странам!

Гладиаторы загалдели:

– Мы готовы сражаться!

– Пусть подадут знак!

– Мы не помилуем никого.

– Они нас не миловали! – послышались горячие возгласы молодых даков, галлаов, самнитов, греков, сирийцев.

– Тихо! – прервал их Келад. – Вы не должны перебивать нашего вождя. Он не простой гладиатор, а отмечен богами и даже беседует с ними. Ему лучше знать, что и как делать.

Возгласы стихли.

– Вы должны ждать часа, когда боги дадут нам сигнал к началу восстания. Я оповещу вас об их святой воле. И это будут боги наших отцов, что римляне называют варварскими. Это будут боги греков, такие как Геракл, что сам испытал на себе долю раба. Они поведут в бой наши отряды, и они даруют нам победу. Рим все равно падет под тяжестью своих ужасных преступлений, и мы приблизим час его падения, братья. Но пока вам нужно сохранять полное спокойствие и выполнять все распоряжения Келада и мои. Час искупления близок. Ждите!

– Но сколько нам ждать?

– А если этот знак не будет подан до следующих игр?

– Нам, что снова резать друг друга?

– Тихо! Чего разгалделись? Вам же было сказано, что боги знают, когда и они скажут нам об этом, – снова вмешался Келад.

– Погоди, Келад! Я даю вам слово, что от моего меча больше не умрет ни один гладиатор! Но вы должны сохранить себя для борьбы. И если завтра понадобиться убивать – вы будете это делать! Так надо! Затем мы отомстим и за эту кровь. И главное, от чего хочу вас предостеречь, так этот от болтливости. Никто не должен знать о наших планах! Никаких разговоров об этом! Ни ползвука! Это ясно?

– Да.

– Ясно, Децебал.

– Мы не из болтливых.

– Это хорошо! – произнес дак. – Но я хочу предупредить, что предателя не помилую. Разорву собственными руками. И болтуна также! А если я предам – то разорвите меня!

Децебал резко повернулся и исчез в темноте. Собака во дворе в этот момент отчаянно завыла…

…-Итак, они снова виделась с этим гладиатором? – патриций был вне себя. По его полному лицу пошли багровые пятна.

– Это очевидно. Но прямых доказательств у меня нет, – угодливо поклонился Квинт.

– Но тогда с чего ты взял, что они виделись?

– Твоя жена дважды посещала твой загородный дом. Не эту виллу, а тот маленький домик.

– И что? Это она делала довольно часто и раньше.

– Это так, господин, но раньше она никогда не задерживалась там на такое долгое время. С чего бы она стала менять свои планы? Ответ очевиден! Они не могут видеться на старом месте, и стали встречаться на новом. Хотя как туда попадает гладиатор мне выяснить, пока не удалось. Ты можешь это сделать, если допросишь одного из её рабов.

– Не могу. Эти рабы её личная собственность, доставшиеся ей от отца. Да и не рабы они больше. Все получили вольную. Все они свободные люди и клиенты нашего дома. И допрашивать их как рабов я не могу. Это вызовет плохой резонанс среди граждан Помпеи. А на выборах это мне повредит.

– Вот как? При императоре Нероне все было намного легче. Но тогда остается подкуп. Купи одного из этих вольноотпущенников.

– Тоже невозможно. Преданны Юлии как собаки.

– Тогда есть возможность убрать гладиатора без шума и пыли. И больше он не станет позорить ложа твоей жены.

– Это лучше всего, Квинт. Хватит мерзкому рабу позорить моё славное имя, и мое брачное ложе. Это верно! Приступай к делу немедленно.

– Немедленно? Но он может еще нам понадобиться. Через Децебала мы сможем прижать Акциана.

– Нет! – решительно заявил патриций Феликс. – Он должен умереть!

– Как прикажешь, господин.

– И она тоже!

– Что? – не поверил Квинт. – Ты сейчас сказал о своей жене?

– О ней. Если исчезнет этот дак, она может найти себе другого грязного раба и не будет этому конца. Ты не знаешь моей ненасытной женушки. И если мы станем убивать всех её подлых любовников, то скоро в Помпеях не останется рабов, – Феликс мерзко захохотал.

Квинт из угодливости вторил ему.

– Но я не хочу быть причастным к этому делу, поэтому на меня не должна пасть ни тень подозрения. Мне не нужны лишние проблемы.

– Все будет сделано в лучшем виде. Я сейчас же отдам приказ своим людям.

– Не мешкай.

Квинт приказал заложить себе повозку. Нужно было тайно посетить Помпеи…

Старый раб увидел у фонтана человека сидящего прямо на парапете. Это был полный мужчина в поношенном хитоне. На его ногах были старые много раз чиненные сандалии. Он черпал воду ладонью и брызгал на толстые с прожилками вен икры. Рядом с ним стояла большая корзина с плетенной крышкой. Живое олицетворение бедности, усталости и лишений.

«На ловца и зверь бежит, – подумал он. – А ведь это мой старый приятель Зенон из Афин. Да благословит Зевс такую удачу. Хотя странно видеть его в таком виде. Неужели его хозяин разорился?»

Аристомен подошел к старику со спины и осторожно дотронулся до его плеча. Тот вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.

– Ты? – спросил он вглядевшись в раба. – Аристомен?

– Да это я, Зенон. Давно тебя не было в Помпеях. Я слышал, что твой хозяин увез тебя в Рим с другими рабами?

– Да. Когда взошел на трон император Веспасиан, да хранят его боги, мой господин переехал в Рим и стал сенатором.

– А теперь он, стало быть, вернулся обратно?

– С чего это ты взял? Он по-прежнему в милости у императора. А я получил вольную и теперь являюсь вольноотпущенником.

– Вот как? Искренне рад за тебя, Зенон.

– Рад? – спросил старик. – Если бы ты знал, о чем говоришь, то не радовался бы. Я свободен! Но моя свобода это свобода пылинки, которую носит ветер. Я нищий, друг мой! Нищий!

– Я могу угостить тебя вином в местном погребке, – предложил Аристомен.

– Правда? Ты не врешь, старая крыса? Не смеешься над стариком? Боги не простят тебе насмешек над больным философом.

– Философом? Вот как? Ты меня пугаешь, Зенон. Когда этот ты стал философом?

– Бедность заставила. Я стар и не могу заниматься ремеслом. Что же мне делать?

– А твой сенатор разве дав тебе вольную, не выдал тебе и кошель с сестерциями? – спросил Аристомен.

– Выдал, но они быстро кончились, друг мой. Я купил в Риме трех рабынь, и хотел зарабатывать на них, продавая их тела клиентам, но дело не пошло. Хозяин местного лупанария (публичного дома) нанял людей и те избили меня, и вышвырнули из города пригрозив убить, если еще раз меня увидят. Я хотел обратиться к своему бывшему хозяину, он может и защитил бы меня, но у него множество дел и три сотни клиентов. До меня ли ему? И решил я податься в Помпеи.

– А что у тебя в корзине?

– Лук. Даже на хлеб денег не хватило. Так ты угостишь меня вином?

– И не только вином, но и отличным обедом.

– Тогда идем быстрее к тому райскому месту, где жарят кур, коптят окорока, делают сыры и подают амфоры с божественной влагой.

– Идем.

Аристомену как раз был нужен такой человек как этот пьяница Зенон. Зенону повезло с хозяином, так как тот никогда не обременял своего раба работой. Следовательно, у него была масса свободного времени. А теперь и подавно! Он больше не раб, а свободный человек – вольноотпущенник.

– Я могу тебе помочь, Зенон. Как старому другу. Не только угощу тебя обедом, но и дам заработать.

– Вот как? Но ты же все еще раб? Что ты можешь мне дать?

– Отнесешь мои слова одному человеку и получишь ответ. За это от меня будешь награжден суммой в пять монет.

– Правда? Ты мой добрый гений, Аристомен.

Аристомену было нужно отправить своего гонца за город в таверну под названием «Колесо». Там его ждали трое рабов уполномоченных от двух сельских эргастериев. Он ломал голову кого бы снарядить за этим. Но подходящего свободного найти не мог, и судьба послала ему совсем иной шанс.

Конечно, старик теперь совсем не ходок, но ведь можно купить ему осла. Благо Децебал снабдил старого раба деньгами на текущие расходы.

Через два часа все было решено, и Зенон на спине собственного транспортного животного с корзиной полной всякой снеди выехал за ворота города…

Трое рабов сидели во дворе таверны «Колесо» и с нетерпением смотрели на дорогу. Их хозяин конечно известен тем, что подолгу не выходил из питейных заведений, но могло случиться всякое. Вдруг именно сегодня ему взбредет в голову не напиваться в стельку?

Один из них рослый и волосатый детина из германского племени вандалов с широким скуластым лицом и бычьей шеей сплюнул и произнес:

– Он не приедет. А скоро эта свинья выйдет из таверны и мы вынуждены будем уехать!

– Но тогда как мы сообщим ему о нашем решении? Кто нас отпустить сюда еще раз? – спросил другой, средних лет темнокожий египтянин с выбритой головой.

– Верно. А в Помпеи мы сами ничего предать не сможем, – поддержал разговор третий раб с широким ошейником на худой шее, прозванный Свебом по названию племени к которому он принадлежал.

– Тогда сами поднимемся и перебьем стражу! А управляющего я сам….

– Тихо ты, – остановил его худой. – Нас могут услышать. Да и не стоит говорить ерунды. Он перебьет стражу? А потом что? Куда потом бежать? Нас везде станут искать и найдут. А уж потом польется кровь.

– Я не боюсь! И всегда готов принять смерть! Это лучше чем быть подлым рабом!

– А что же ты раньше не сражался за свою свободу? – вскипел худой и как петух наскочил на громилу. – Ты мог бы не сдаваться в плен и погибнуть с честью в бою! Разве не так? Но ты сохранил свою никчемную жизнь и теперь корчишь из себя героя? А ты подумал, что твой тупой героизм, будет стоить жизни многим достойным людям?

– Но что делать? – отступил под его напором высокий раб. – Может быть у тебя есть новый план?

– Мы должны связаться с гладиаторами и если среди действительно них готовят восстание, то согласовать с ними свои действия.

– А вон смотрите! – египтянин указал на дрогу. – Кто-то едет! Вон на осле!

– Точно! Это его посланец!

– Слава богам!

Зенон увидев рабов сразу же опознал их и, подъехав ближе, произнес:

– Склоны Везувия покрылись зеленой травой.

– Скоро над ним запылает факел, – тихо ответил египтянин…

Глава 17

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

И вот волна, подобная надгробью,

Все смыла, с горла сброшена рука….

Бросайте ж за борт все, что пахнет кровью,-

Проверьте, что цена невысока!

В. Высоцкий «Пиратская»

Децебал встретил Келада утром во время разминки пред тренировкой и сделал вид, что тот его абсолютно не интересует. Он остановился будто бы для того чтобы поправить ремни на сандалиях.

Фракиец сделал тоже самое.

– Ты видел старика? Что он уже успел сделать? – спросил он дака.

– Многое, Келад. Я не ошибся в нем. Он связался с сельскими рабами двух вилл, что недалеко от Помпей, и вчера сообщил мне, что там готовы к восстанию! Понимаешь? И среди них есть новая партия даков, взятых в плен в пограничной стычке с римлянами. Больше того, старый раб отличный соглядатай, и видел человека, что шпионит за нами. Тот расспрашивал о заговоре у какого-то гладиатора. Но не из нашей школы. Аристомен не пропустил ни слова из их беседы. Он сообщил мне о разговорах в городе. Но горожане всерьез наш заговор не воспринимают и сплетен по этому поводу мало. Это нам на руку.

– А как насчет рабов из городских эргастериев? Что у них?

– Старик говорил со многими из них. Нас готовы поддержать. Но эти всего бояться. Слишком много охраны и слишком жестокие наказания применяются только за одно неправильное слово. Но среди рабов-рыбников уже есть небольшой, но сплоченный отряд. И когда мы поднимемся, то они к нам присоединяться и самое главное, приведут за собой сотни угнетенных, что готовы поднять мечи во имя свободы.

– Это хорошие новости. Они наполняют мое сердце радостью. Я жажду борьбы, Децебал. Я с нетерпением жду часа когда мы начнем.

– Рано. Еще рано, Келад. Многие из наших гладиаторов по-прежнему имеют слишком длинные языки. И это плохо. Чем меньше слухов о нас ходит тем лучше.

– Я сам вырву языки болтунам!

– Нет, Келад! Нужно все делать спокойно и без нервов! Людям необходимо объяснить как себя вести, и что такое осторожность, и чем нам грозит её отсутствие. Запомни – нам дорог каждый человек. Каждый!

– Хорошо, – мрачно кивнул фракиец.

– Теперь иди, а то и так мы слишком долго болтаем. И это может вызвать подозрения.

Они разошлись в разные стороны…

….Сатерн посетил дом лекаря Главка, вольноотпущенника префекта Помпедия Руфа. Знатный помпеянец некогда купил этого человека на рынке в Риме и привез с собой в Помпеи, где тот стал лечить его рабов, и добился столь значительных успехов в деле врачевания, что хозяин доверил ему свое здоровье.

Дело в том, что Руф был ранен во время схватки с пиратами на море. Он получил стрелу в бок и в течение нескольких месяцев бинтовал себе грудь ежедневно, ибо рана так и не закрылась и постоянно выделяла кусочки ребер. Новый раб предложил свои услуги и был допущен к особе хозяина. Руф уже не надеялся ни на что и был удивлен, что новый раб оказался таким отличным врачевателем.

Его рана за месяц затянулась, и бинтовать грудь больше было не нужно. Руф на радостях отпустил Главка на волю и подарил ему дом. Таким образом, тот смог завести себе собственное дело и даже сколотить немалое состояние.

Увидев Сатерна, Главк потер руки и произнес:

– Ну, если сам Сатерн пожаловал ко мне – значит, есть прибыльное дельце.

– Есть. Дельце есть, верный последователь Локусты (Локуста – известная в Риме отравительница и составительница ядов. Имя этой женщины стало нарицательным. Услугами Локусты пользовалась мать Нерона – Агриппина, отравившая своего мужа Клавдия). И оно принесет тебе немалые деньги.

– Есть выгодный клиент с редкой болезнью? У меня давно не было шанса еще раз доказать свое высокое искусство.

– Клиент очень выгодный, но имени его я тебе не скажу. Да и ни к чему это тебе.

– Но как же я стану его лечить?

– А вот лечить никого не нужно. Нужно приготовить лекарство и передать его мне.

– Но для изготовления лекарства нужен диагноз, а для этого я должен осмотреть больного. Установление диагноза самое главное в деле врачевания болезней.

Сатерн внимательно посмотрел на Главка.

«Он прикидывается, что ничего не понимает. Хотя прекрасно знает, что мне нужен яд. И понятно зачем. Сейчас начнет говорить, что это не в его принципах, и что это очень опасно. Станет цену набивать».

– Осматривать больного не стоит, Главк, ибо этот больной пока совершенно здоров. Но, надеюсь, с твоей помощью он станет не просто больным, но мертвым.

– Что? – Главк закрыл глаза рукой. – Ты предлагаешь мне убить? Но медицина призвана исцелять и бог Асклепий покарает меня, если я согрешу против клятвы не приносить вреда ближнему своим искусством.

– Этак, мы будем долго договариваться. Слушай меня. Я знаю, что ты уже много раз согрешил против Асклепия, и он еще не испепелил тебя, не так ли?

– Я врач и последователь школы знаменитого Эрисистрата из Илулиды. А Эрасистрат был придворным врачом самого сирийского царя Селевка.

– Ты думаешь, что ты великий хитрец, Главк? – усмехнулся Статерн. – Твоя биография мне отлично известна, не смотря на то, что прибыл ты издалека. Отпущенник Агафирс видел тебя в Милеете, где ты был бродячим лекарем. И продали тебя в рабство за преступление. Ты до смерти залечил известного в Милете купца.

– Это подлая клевета! Это злобные наветы моих врагов!

– Не беспокойся, Главк. Я никому не расскажу твоей истории. Ты не потеряешь ни одного клиента. Более того, я дам тебе за твое «лекарство» тысячу сестерциев.

– А что тебе нужно за «лекарство»? Я могу приготовить мой териак. Если подмешать его в вино, то….

– Нет. Твой териак слишком отвратителен на вкус. И подмешать его в вино можно только лошади. Да и та не станет пить. Мне нужен яд потоньше. Такой яд, что можно закачать в перчик или яблоко.

– Это легко, но стоить такое яблочко будет полторы тысячи сестерциев. Как только я получу деньги, ты получишь этот фрукт….

Децебал увидел, как в казарму пришли двое центурионов в сопровождении отряда солдат. Он находился неподалеку и прислушался к их разговору со старшим рутиарием Авлом.

– Мы пришли по приказу городского префекта, – повелительным тоном сообщил центурион со шрамом через все лицо, который выдавал в нем бывалого воина.

– Чем могла заинтересовать наша школа господина префекта? – спросил Авл с угодливым поклоном.

– Согласно императорскому указу всех заподозренных в принадлежности к христианской секте надлежит арестовывать.

– Но у нас нет никого, кто принадлежит к этой секте…

– Есть! – центурион прервал его. – Нам доподлинно известно, что в этих казармах скрывается раб-христианин. Это Кирн. Есть у вас такой гладиатор?

– Есть, но…

– Он может пройти испытания и если пройдет, то все обвинения с него будут сняты, – пробасил центурион. – Доставь его сюда и немедленно. Если мои распоряжения не будут выполняться быстро, то я применю силу.

Рутиарий распорядился доставить Кирна к центурионам. Тот явился со сложенными на груди руками и блаженной улыбкой на лице.

– Ты, по слухам, принадлежишь к секте врагов рода человеческого, к христианам. Вы убиваете младенцев и пьете их кровь во имя своего кровожадного идола. Поэтому указом божественного Цезаря все вы подлежите аресту и казни. Ты признаешь себя сторонником Христа?

– Да! – твердо заявил Кирн. – Я верую в Иисуса Христа. Но мы никогда не пили крови младенцев и наш бог совсем не кровавый. Он собственную кровь отдал во искупление грехов рода человеческого.

Центурион ухмыльнулся и велел взять раба.

– Но этот раб собственность ланисты Акциана. И по римскому праву в жизни раба волен только его господин, – вмешался рутиарий, в душе проклиная Кирна за то, что он так легко признался в том, что сторонник новой секты. Чего проще было соврать. Он никогда не понимал этого фанатичного самопожертвования.

– Неужели твой господин пойдет против установлений божественного Цезаря? – спросил центурион.

– Нет. Не против воли Цезаря, но против произвола префекта.

– Да в чем же здесь произвол? – возмутился второй центурион, молодой человек с тонкими чертами лица и орлиным носом. – Мы оставим раба здесь, если он в нашем присутствии обругает своего Христа и принесет жертву вином или ладаном статуе Юпитера или статуе императора.

Авл подошел у Кирну и ткнул его палкой.

– Сделай то, что от тебя просят.

– Нет, – решительно тряхнул головой грек. – Не преклоню колени пред идолами.

– Что? – взревел центурион со шрамом. – Ты называешь статую божественного императора идолом? Это новое преступление – оскорбление величия!

– Не стоит передёргивать, почтенный, Никакого оскорбления величия здесь не было. Раб ничего плохого о божественном Цезаре не сказал. Даже имя императора Веспасиана Флавия не было произнесено. Под словом идол он имел в виду совсем иное.

– Ты, рутиарий, намерен чинить препятствия правосудию?

– Нет. Но раб Кирн не может быть уведен в городскую тюрьму. У нас здесь есть собственный карцер, и раб будет помещен туда. Эти мы совсем не нарушим повеления императора. И раб будет заключен под стражу. И суверенные рабовладельческие права моего господина Акциана не будет нарушены.

– Но заключение в тюрьму это еще не все наказание за принадлежность к христианской секте.

– Совершенно верно. Раб Кирн, если он не откажется от своих пагубных заблуждений, будет казнен. Его выпустят на арену ко львам во время ближайших игр. Запрос на доставку партии львов из Африки в виварии Помпей уже послан моим господином. И ты можешь это легко проверить, центурион. А смерть раба-гладиатора на арене цирка, это то, для чего он был куплен моим господином.

– Тогда раб должен быть помешен в карцер в моем присутствии, о чем сам лично доложу префекту!

– А вот это – пожалуйста! – Авл приказал своей страже отвести раба к карцер и заковать его в цепи.

Кирна увели. Децебал смотрел ему вслед и не мог понять, почему они столь яростно цепляются за свою веру. Чего проще было притворно принести жертвы Юпитеру, а затем очиститься пред лицом своего бога и все. Зачем совать голову в петлю? Что это даст?

Эти Христине были прелюбопытнешими людьми. Конечно, дак знал, что никаких младенцев они не убивают и их кровью не питаются. Он хорошо знал Давида и Кирна. Больше того, он видел, какую перемену произвело христианство в душе грека. Его характер стал много терпимее и покладистее. Он престал сквернословить, издаваться над товарищами и часто подолгу молился.

«Что же теперь станет с греком, если они не восстанут до игр? – подумал дак. – Отдадут диким зверям. Но этого не случиться! Мы вытащим тебя, друг».

Децебалу еще Давид рассказывал о гониях христиан в империи при императоре Нероне, когда Христина убивали сотнями: выпускали на них диких зверей, распинали на крестах, сжигали живьем. И никто из них тогда не отрекся. Что же это за вера такая, что подвигает людей к самопожертвованию? Смогли бы его земляки во имя Замолвсиса сделать тоже самое? Скорее всего нет, но они тоже смело умирали за свободу своей родины. Но так страдать во имя религии чужого народа! Этого он понять не мог.

Нравилась ли эта секта даку? Нет. Децебал никогда не примет этой религии, чтобы она ему не обещала. Он вообще мало верит в богов в последнее время. Его богом стал Спартак, тот кто боролся за свободу рабов!

….Вечером гладиаторов угощали сытным ужином с мясом и вином. Ланста стал необычайно щедр в последнее время. Телесные наказания после смещения Квинта с поста старшего рутиария стали редкими, и гладиаторам жилось вольготнее. Конечно, и Авл не прощал небрежного отношения к обучению, но в остальном, был человеком вполне покладистым.

К Децебалу после второй чаши вина подошел один из охранников школы.

– Децебал, там тебя спрашивает один раб.

– Раб? Какой раб?

– Говорит от известного тебе лица с посланием. Ты ведь знаешь, кто это? – стражник ухмыльнулся. – Тебе везет на поклонниц твоего таланта. Глядя на тебя, я сам хочу стать гладиатором. Иди.

Децебал вышел за ворота школы. Там стоял незнакомый тщедушный человек в сером хитоне с железным ошейником с большой корзинкой в руках прикрытой куском льняной ткани. Дак видел этого раба впервые.

– Чего тебе?

– Меня послала к тебе моя госпожа Юлия.

– Юлия? Но кто ты? Раньше я тебя никогда не видел.

– Я служу моей госпоже давно. Но я до этого времени я был управляющим в деревенском эргастерии моей госпожи. Теперь по старости я просил перевести меня сюда, и моя госпожа, по своей великой милости, удовлетворила мою просьбу.

– И что ты хочешь?

– Госпожа, просила подтвердить час и место вашей будущей встречи – завтра на вечер у её домика. Носилки будут тебя ждать в условленном месте.

Он знал информацию, что не могла быть известна никому, кроме его самого, Юлии и её доверенных слуг.

– Это все?

– Нет. Госпожа просила предать тебе вино и продукты. И персик.

– Что?

– Я родился на Востоке и персик на языке восточной аллегории напоминает о любви к тебе моей госпожи. Этот плод ты должен съесть сам и тем самым подтвердить свою привязанность к ней, – раб отдернул ткань и показал гладиатору лежащий на самом верху спелый и ароматный персик. – Моя госпожа поклонница восточного языка любви. Он очень поэтичен.

– Благодарю тебя…

– Архин. Это мое имя Архин, – подсказал раб.

– Благодарю тебя, Архин. Предай своей госпоже заверения в моей искренней преданности, – Децебал принял корзинку.

Увидев, как гладиатор скрылся, за воротами раб презрительно сплюнул на землю и поспешил уйти. Он свое дело сделал. За поворотом одного из домов он подошел к человеку, закутанному в плащ.

– Все выполнено, господин.

– Он ничего не заподозрил?

– Нет. Я выглядел настоящим рабом. Затравленным и жалким.

– Но поверил ли тебе наш дакиец? Он хитрая бестия.

– Я актер, господин, а не простой базарный мим. Я могу сыграть даже цезаря, и толпа поверит в то, что пред ними император. К тому же гладиатор никогда не видел настоящего раба Юлии и потому ничего не заподозрит.

– Возьми свою награду, – человек в плаще протянул ему пять золотых ауреусов.

– О! – глаза того загорелись жадностью. – Так много!

– Бери! Это твое!

Жадные пальцы сгребли монеты. В этот момент в глазах человека засветилось сомнение. А вдруг монеты не из золота? Он попробовал одну из них на зуб. Настоящая!

– Все по-честному. Прощай, господин. Если будут еще подобные поручения, ты знаешь, где меня искать.

– Знаю, – ответила фигура закутанная в плащ.

Они расстались, но человек в плаще далеко не ушел. Он только сделал вид что спешит, а сам, за ближайшим поворотом спрятался в нише между зданиями и остался смотреть за актером. Тот сжал монеты в кулаке и задумался. Очевидно, прикидывал куда может истратить такое богатство. И вот на его лице мелькнула подобие улыбки и он решительно сделал шаг по направлению к своей мечте, но споткнулся.

«А Главк не соврал мне. Яд действительно действует быстро. Это хорошо. Может и гладиатор уже сейчас вкусил от запретного плода и корчиться в судорогах».

Тело «фальшивого» раба в этот момент также корчилось в придорожной пыли. Золотые монеты высыпались на мостовую.

Фигура в плаще быстро приблизилась к рабу. Человек при помощи полы своего плаща собрал монеты и поместил из обратно в кошель.

Свидетелей оставлять никогда не нужно. Сатерн это знал очень хорошо. Поэтому Главк по его просьбе отравил не только фрукты, но и монеты. Через несколько часов яд прекратит свое действие, и золото станет абсолютно безвредным.

– Интересно, – подумал он. – Что убило этого человека? Главк, я или собственная жалкость? Наверное, последняя. Ведь ни я, ни Главк не заставлял его пробовать монеты на зуб. Золото существует не для того, чтобы его есть. Значит, он сам решил свою судьбу. А ведь стоило ему положить деньги в свой пояс, и достать их в ближайшем кабаке, и никто бы не умер. Смерть – достойная мошенника.

….Юлия вместе со служанкой решили посетить жилище пифии, что практиковала на самой окраине пригорода Помпеи. О ней ходили слухи по всем окрестностям. Старуха отлично лечила травами и делала привороты.

В её покосившейся хижине всегда царил полумрак. В очаге тлели угли, отбрасывая на стены убогого жилища красноватые отблески.

Юлия с опаской преступила порог и сбросила капюшон со своей головы. Теперь не нужно было скрываться. Вид старой мегеры заставил её содрогнуться. Это была настоящая дочь Гекаты!

Старуха было невообразимо худа и на её сморщенных и испещренных глубокими бороздами морщин щеках – лежала печать вечности. Верхняя губа была вздернута и обнажала черные гнилые зубы. Седые редкие волосы нечесаными космами торчали в разные стороны.

– Ты пифия? – спросила Юлия дрожащим голосом.

– Да. Меня считают пифией или колдуньей, госпожа. И я знала, что ты придешь ко мне, – ответила старуха.

– Вот как? Значит, ты знаешь кто я?

– Разве колдунья не должна знать все? Ты Юлия, жена местного богача Гая Сильвия Феликса.

– Верно. Я Юлия. Но как ты могла догадаться об этом? Я раньше никогда не была у тебя.

– Все когда-нибудь приходят ко мне в первый раз, госпожа. Ты здесь впервые, но та что следует за тобой уже бывала в моей хижине, – старуха указала на служанку, что вошла следом за Юлией.

– Да, я была здесь несколько лет назад. И кроме нас здесь сейчас нет никого? – спросила служанка.

– Других людей кроме нас троих здесь нет.

– Людей? – в один голос задали вопрос Юлия и служанка.

– Боги и духи вездесущи, госпожа. Особенно духи ночи. Ведь и ты пришла ко мне на закате. Все люди предпочитают узнавать будущее и приходить в мой дом в это время когда мрачные духи ночи вступают в свои права.

– Я бы хотела узнать будущее. В последнее время я вижу тревожные сны. Но я не могу понять их смыла.

– Снам нужно верить. Это откровения богов. Вот только мало кто из людей умеет их толковать. Большинство ваших жрецов шарлатаны и только обманывают доверчивых прихожан. Ни в храме Юпитера, ни в храме Кибелы, ни в храме Сераписа, ни в храме Исиды вам не скажут правду! Жрецы только научились напускать на себя важный вид и изрекать пророчества в которых ничего не смыслят!

– Но ты умеешь толковать сны?

– Умею. И не только толковать сны. Я могу видеть нити судеб человеческих и ножницы в руках богинь по имени Парки. Твою судьбу вижу как в чистом зеркале ключа. На твоем челе печать смерти, госпожа.

– Я скоро умру? – с тревогой спросила патрицианка.

– Это может случиться. Но ты пришла ко мне вовремя. Это боги просветили тебя. Я дам тебе отвар корня акора, что пьют от укуса змеи.

– Но меня не кусала змея! – воскликнула женщина. Старуха внушала её все больший ужас.

– Но стоит бояться яда змеи. Они кишат вокруг тебя, госпожа.

– Я могу узнать, кто эти змеи о коих ты говоришь? Хотя главную из них я, кажется, знаю. Но как раздавить её? – Юлия вспомнила о своем муже.

– Госпожа, – к Юлии обратилась её служанка, – проси камень желаний. Это могущественный талисман, что защищает от всякого зла.

– Ты можешь мне продать камень желаний? Я заплачу, сколько скажешь.

– У меня нет камня желаний из головы змеи, госпожа. Знающие люди говорят, что тот кто владеет таким камнем – неуязвим. Но я сама никогда не видела этого могущественного амулета. Может быть, его и не в природе? Может быть, это всего лишь выдумка досужих людей? Но отвар корня акора поможет тебе. Принимай его и не бойся вкушать пищу, что готовят для тебя.

– А могу я спросить… – патрицианка запнулась, не в силах вымолвить имя гладиатора.

– Тебе нечего смущаться, госпожа. Я сама была рабыней и сочувствую твоему другу. Он смелый и мужественный человек, но его ждет опасность. Змея ужалит и его. Вот только достигнет ли её яд? Этого я не знаю.

– Он может умереть? – вскричала молодая женщина. – Я не хочу, чтобы он умирал!

– Это не в моей и твоей воле, госпожа.

– Я так долго искала мужчину. Я прослыла одной из самых распутных женщин Помпей. И вот, наконец, я увидела его! Увидела там, на арене цирка. Он был подобен Геркулесу. Я тогда думала только об обычном любовном приключении и не больше. Но потом он стал мне дорог, когда я узнала его. Я познала любовь. Ты понимаешь, что это такое?

– Понимаю, госпожа. Я тоже была молода. И была красива, хоть в это теперь и трудно поверить.

– И я хочу быть счастливой! Мне надоели грязные мужчины, что окружили меня до этого. Я хочу теперь только его.

– Он не простой человек, госпожа. Такого любить совсем не стыдно. И я понимаю тебя как женщина. И я любила в свое время. Но это было очень давно. Уже больше 70 лет назад.

– Так помоги мне его спасти. Кто угрожает ему? Муж?

– Нет у тебя страшнее врага, чем твой муж. И он причинит тебе много неприятностей. Следи за ним. Но самая главная опасность исходит не от твоего мужа, Юлия.

– А от кого? – с тревогой спросила женщина.

– Опасность угрожает всему городу. Но люди не хотят верить в то, что Помпеи скоро станут развалинами. И польется много крови. Я вижу эту кровь и чувствую, как страшные силы собираются под нами в глубоких недрах Аида чтобы вырваться на свободу!

– Ты говоришь страшные вещи. Город будет уничтожен? Но кем? Неужели… – Юлия подумала о заговоре гладиаторов. Неужели у Децебала получиться поднять восстание?

– Твой гладиатор наделен особым даром и способен на многое. Такого совсем нелегко удержать в подлом рабском стоянии подачками, как многих других. Но опасность, грозящая Помпеям, исходит от богов, не от людей. Чаша их гнева вот-вот переполниться. А сейчас возьми отвар и уходи. Мне больше нечего тебе сказать.

– Но…

Старуха подняла руку вверх, показывая, что визит завершен.

– Больше я тебе ничем не смогу помочь…

Децебал сидел в кругу друзей. Вечер выдался теплый, и они были у столов под открытым небом. Несколько факелов горели по стенам, но лунный свет был достаточно ярок, и надобности в них не было. В этот день никакого разговора о дисциплине не было. Стража приняла немало горячительного и продолжала угощаться до сих пор. Из караулки доносились их пьяные песни и крики.

Многие гладиаторы были не в лучшем состоянии и спали прямо за столами.

– Децебал! – Келад пил больше всех, но не пьянел. – Сегодня в наших рядах больше 200 человек.

– Вот как? Откуда это так много? – дак не поверил фракийцу, приняв его слова за пьяное бахвальство.

– Ты что же думаешь, что я пьян? Нет. Я теперь не один вербую сторонников. Наши идеи популярны не только среди гладиаторов. Гладиаторы из других школ Руфа и Феликса пойдут за нами! Твой старик обещал нам помочь в сельских эргастериях. А в них рабы похожи на зверей. Их содержат как скотов и изнуряют тяжелой работой. Драться станут как одержимые. И если так пойдет, то у нас скоро будет ударный отряд в тысячу человек.

– Но эти люди недисциплинированны, Келад. Основное ядро восставших должны составлять именно гладиаторы. Ударный отряд должен быть дисциплинированным и сплоченным.

– Плохо ты знаешь городских рабов. Я посещал рыбозасолочные сараи и видел, как эти люди живут. Сотни людей стоят по щиколотку в мутной жиже и соль разъедает их ноги, отчего образуются страшные язвы. Кормят их совсем плохо и рабы вынуждены поедать рыбу, которую разделывают.

– Сырая рыба не самое изысканное лакомство.

– Совсем не изысканное. Но не это самое страшное. Надсмотрщики не дают им воды целыми сутками.

– Это еще почему? – удивился Децебал. – Вода ведь единственное, что можно достать совершенно бесплатно.

– Хозяева хитры. Чтобы рабы не ели рыбы ценных сортов и не приносили господам убытков, им не дают пить. Ведь после таких «лакомств» людей мучает жажда. Надсмотрщики говорят им: «Не жри рыбы и не будешь хотеть пить». Через полгода таких издевательств многие начинают харкать кровью.

– Я не знал этого.

– И эти люди злы как демоны. Если их поднять, то сражаться они станут мужественно.

– Мужества очень мало для борьбы с римлянами, Келад. Нужно умение обращаться с оружием и драться в сомкнутом строю. Вот почему костяк нашего войска должен состоять именно из гладиаторов.

– Пойми, Децебал, что многие пойдут за нами из всех гладиаторских школ Помпеи. Да и не только Помпеи. Нужно только начать. Не стоит нам медлить.

– Еще рано. Нас слишком мало. А твои рабы если и поднимутся, то как ими командовать? Они станут грабить и убивать, и остановить их будет невозможно! А если применить силу, то это спровоцирует драку между рабами. А этого мы допустить не можем. Нам нужно сплачивать людей и назначать среди них командиров, из тех кому они доверяют. И эти командиры должны повиноваться мне или тому, кто будет назначен от меня.

– О тебе и так говорят очень уважительно.

– Хорошо. Но время еще не пришло. Да и оружия пока нет.

– Будет. Я сумею достать. Мы уже говорили об этом.

– Много? – удивился Децебал.

– Нет не много. Но нескольких мечей хватит для начала. Мы отберем оружие у охраны и разобьем склады. Смотри, какой сегодня день для восстания был бы? Все стражники перепились. Нужно было только удержать наших от вина. И мы могли бы начать!

– Стражники не так меня пугают как части местного гарнизона. Этих с сотней гладиаторов не одолеешь.

– А у Спартака было больше людей в начале восстания? – спросил фракиец друга.

– Много больше. Спартак отлично подготовил свое выступление. Он распространил свой заговор среди гладиаторов нескольких городов, – соврал Децебал. Он не знал, как действовал Спартак, но думал, что именно так.

Дак прекрасно понимал, что людям нужна вера в его непогрешимость. В то, что он общается с духом умершего вождя и тот наставляет его.

– Нам нужно много людей готовых на смерть ради нашего дела. Но времени у нас мало. Мы не должны больше убивать друг друга на потеху толпе. И нужно думать о заготовке оружия на крайний случай. Да и не только в оружии дело. Мы уже имеем не менее сотни конников, которых возглавляет Сармат. Он командовал панцирными всадниками у себя на родине. Но скажи где они возьмут лошадей и доспехи?

– Отберем у римлян! – решительно заявил Келад.

– А если нет? Да и как отобрать? Если на невооруженных рабов мчится сотня панцирных всадников. Попробуй их останови голыми руками. Нет! – дак решительно тряхнул головой. – Нет. Мы должны добыть для нашей конной сотни лошадей заранее. Пусть не доспехи, но кони у них быть должны.

– Но где же мы достанем сотню лошадей годных для кавалерии?

– Я думал об этом. Здесь есть купцы, что занимаются доставкой и перепродажей лошадей для римских ипподромов. Император Веспасиан любит такую забаву как состязания колесниц.

– И эти купцы станут покупать коней для нас? Но чем мы станем платить?

– Не покупать, а отобрать наша задача. И сделать это нужно в день восстания. Стоит продумать, как это осуществить. Больше того, необходимо обеспечить взаимодействие между всеми нашими отрядами и гладиаторами разных школ, и рабами сельских эргастериев, и рабами рыбозасолочных сараев, и городскими рабами.

– Как это все сложно, Децебал. Я думал, что восстание дело простое.

– Восстание восстанию рознь. А сигнал к его началу нам даст сам Спартак.

– Сам? – Келад удивленно посмотрел на друга.

– Именно сам! Но работу среди рабов не из гладиаторских казарм стоит продолжать. Однако старайся, чтобы тебя лично знали как можно меньше рабов. Кто-то может предать. Об этом не забывай. Ты мне нужен.

– Я буду осторожен.

– А я сам стану говорить с гладиаторами. Многие пойдут за нами. Я в это верю. И необходимо установить новый пароль, по которому братья станут узнавать друг друга.

– Но у нас уже есть слова, по которым братья узнают друг друга.

– Я боюсь, что старый пароль знают не только братья, но и те, кому его знать не следует. Поэтому в целях безопасности мы ведем новый.

– И что это за пароль?

– Две фразы. Первая «Гнев богов», вторая «Факел свободы». Первый произносит пароль, второй отзыв. Это значит что человек наш! Понятно? Так браться станут узнавать друг друга.

– Все ясно. Быстрее бы этот факел зажегся. Я готов драться за свободу и погибнуть за неё.

– Не торопись, Келад. Нужно не умереть, а победить. Умереть легко. Но мне пора спать. Хватит гулять на сегодня.

Он потянулся рукой в корзину, думая захватить с собой персик, преданный Юлией, но там ничего не было.

– Вот гнев богов!

– Что случилось? – не понял Келад

– Кто-то сожрал мой персик. Ведь я отдал вам вино и все продукты. Так нет и мой персик сожрали. Что за люди.

– Это молодой галл Арторикс шарил по твоей корзине. Я сам видел. Выпил слишком много вина мальчишка. Да вот и он. Валяется рожей вниз. Эй! – фракиец схватил галла за густую шевелюру.

– Оставь его, Келад. Не наказывать же мальчишку за персик.

Но Келад изменился в лице и произнес:

– Он мертв!

– Что? – не понял Децебал. – Как это мертв?

– Его отравили! Клянусь всеми богами и фракийскими и римскими. И вот персик валяется. Он лишь только половину сожрал. Это он! – Келад осторожно поднял фрукт.

– Ты думаешь, это здесь был яд?

– А где еще? Твое вино мы с тобой тоже пили и мясо ели. А персик…

– Точно! Он сказал, что персик специально для меня! Неужели кто-то хочет меня отравить? Но кто? Кому это нужно?

– Может хозяева уже знают о наших планах и решил обезглавить восстание? – предположил Келад.

– Нет. Меня бы просто швырнули в городскую тюрьму для строптивых рабов и стали бы пытать, что бы выведать все мои связи. Здесь что-то иное.

– Тебе стоит быть осторожным. Если они пытались тебя убить один раз, то попробуют и второй.

– Один? – про себя усмехнулся Децебал. – Это уже далеко не первый раз и даже не второй. Не Квинт ли за этим стоит?

Глава 18

БОЙ НА ВИЛЛЕ У ФЕЛИКСА

Звонко лопалась сталь под напором меча,

Тетива от натуги дымилась,

смерть на копьях сидела, утробно урча,

В грязь валились враги, о пощаде крича,

Победившим сдаваясь на милость.

В. Высоцкий «Песня о времени»

Гай Сильвий Феликс был вне себя. Квинт стоял пред ним с невозмутимым видом.

– С моей стороны было сделано все.

– Пока я вижу, что потрачена значительная сумма денег, а результата никакого!

– Вот в этом вы не правы, господин. Результат есть. И результат немалый.

– И где же он? Я что-то ничего не заметил. Гладиатор жив и здоров!

Квинт приблизился к ложу патриция и сел напротив него без приглашения.

– Ваши враги напуганы. И напуганы серьезно. Пусть покушение не удалось, но разве в этом дело? Страх, который их мучает, много хуже смерти. Самая страшная казнь в Египте – наказание неизвестностью. Преступник не знает, как и когда он умрет. Он вздрагивает от каждого шума – вдруг его поведут на казнь? И за несколько лет такой пытки смерть становиться желанной, а жизнь превращается в тягостную муку. И не стоит говорить, что ваши деньги потрачены даром.

– Это ты хорошо говоришь. Пусть так, но когда же мои враги умрут? Они же не сидят в тюремном каземате и не ждут смерти. Ведь они могут нанести и ответный удар. Не так ли?

– Так, но я стою на страже ваших интересов.

– Я желаю, чтобы гладиатор умер как можно скорее. Что ты можешь предложить по этому поводу? Только не говори о ядах и лекаре Главке. Хватит с меня его снадобий. Его персик обошелся мне в полторы тысячи сестерциев, а результат никакой. Умер совершенно мне незнакомый гладиатор.

– Нет. На сей раз все проще. Через три дня у вас на вилле соберется много гостей?

– Да. И что из этого?

– А то, что есть традиция развлекать гостей боем гладиаторов, не так ли?

– Есть, – согласился Феликс.

– Направьте предложение Акциану предоставить вам лучших гладиаторов. И среди них обязательно Децебала. Конечно, если вам не жалко денег на это. Акциан запросит дорого.

– Но он может отказаться. Разве я могу заставить Акциана предоставить мне своих гладиаторов? Он сразу же заподозрит неладное.

– И он непременно откажется, если не поймать его на один крючок. Вызовите на свою виллу Марка Артория. Тем более что этот гладиатор сейчас в Помпеях. Акциан не упустит шанса победить его.

– Это еще почему? Зачем Акциану победа над Арторием?

– Вы плохо его знаете, но я работал у него и мне известно, чего он хочет.

– И чего же? – с интересом спросил Феликс.

– В Рим! Победа одного из его питомцев над чемпионом Рима даст ему шанс следующие игры провести в Вечном городе! Он прочит Децебала в новые чемпионы. Но хочет показать его пред самим императором Веспасианом.

– Тогда, пожалуй, он может и согласиться. Но что нам даст этот бой?

– Мы устроим здесь засаду для гладиаторов Акциана. А затем скажем ему, что все они погибли.

– Он не поверит.

– Ну и что? Раз у него не будет доказательств, он ничего не предъявит. Здесь на вилле будет множество гостей, и все они станут свидетелями. Что он сможет нам сделать? А работа гладиаторов умирать на арене. И кто станет удивляться, что Децебалу вспороли живот во время боя?

– А ты прав, Квинт. Это может сработать, хотя и денег потребует немалых. Акциан заломит за своих бойцов большую сумму. Но я рискну. Ведь потеряет он в случае смерти Децебала много больше. Только на этот раз гладиатор должен умереть! Ты понял?

– Я приготовлю ему не одну, а три смерти. Но мне нужны деньги, господин. Нужно нанять не менее тридцати наемных убийц из числа бывших гладиаторов. Они то знают его приемчики и ухватки. Сами дрались на арене.

– Нанимай. Управляющий выдаст тебе необходимую сумму. Но мое имя не приплетай к этому делу. Действую от своего.

– Это само собой разумеется. Но число призванных вами гладиаторов должно быть не менее 20 человек.

– С чего это так много?

– Чтобы отвести подозрения…

….Только на следующий день Децебал сумел увидеть Юлию. Они встретились в таверне у Диокла. Патрицианка была обряжена рабыней, и её лицо специально измазано сажей.

– Я так хотела тебя видеть, Децебал. Я должна предупредить…

– Вчера меня пытались отравить, Юлия.

– Что? – не поверила та. – Так быстро? Но как?

– Вчера мне принесли от тебя корзину с угощениями и вином.

– Верно. Я послала тебе корзину. Боялась, что тебя могут отравить, и потому прислала тебе еду со стола моей доверенной старой служанки, что получила вольную лет десять назад.

– И персик?

– Что? Какой еще персик? – не поняла женщина.

– Твой слуга принес мне корзину с едой и отличным хиоским вином. И там был персик. Он завил, что это на языке восточной аллегории означает…

– Я знаю, что это означает, но я не посылала тебе никакого персика. А скажи, кто принес тебе корзинку?

– Твой слуга, он сказал, что прибыл из деревни, – Децебал описал внешность приходившего к нему раба.

– Это похоже на него. Но это мой доверенный слуга и предан моей семье.

– Вот и он так сказал.

– Это странно, – прошептала она. – Но я не посылала персика. Неужели он предал меня? Нет! Нет! Этого я не могу предположить. Если он мог меня предать, то я больше никому не смогу доверять.

– В персике был яд. Твой слуга сообщил мне, что я должен его съесть в знак любви к тебе.

– И ты?

– Я собирался это сделать тайно в своей комнате, а не на общей пирушке гладиаторов. Но один молодой гладиатор, совсем мальчишка, опившись вином, начал его есть и умер.

– Они нанесли удар первыми. Я не ожидала такой прыти от своего супруга. Кстати, вчера и меня собирались отравить. Но не при помощи еды конечно. Я укололась булавкой отравленной змеиным ядом.

– Что? Но ты же его жена! Как же тебе удалось выжить?

– Он очень мстителен, Децебал. Когда я изменяла ему с другими мужчинами, он спокойно закрывал на это глаза. Но моя связь с гладиатором и больше того, моя любовь к гладиатору, оскорбили его. И он решил мстить.

– Но как тебе удалось выжить?

– У меня было противоядие. Но не будем об этом. Сейчас это уже в прошлом. Нужно готовиться к новой пакости со стороны моего мужа. Он просто так не остановиться. Около него постоянно вьется этот Квинт.

– Мы больше не сможем встречаться в том домике за городом? – спросил гладиатор.

– Нет. За домом установлено плотное наблюдение. Мне донесли об этом верные слуги. Нужно соблюдать осторожность. Я буду сама приходить к тебе, переодевшись.

– Хорошо.

– Но мы должны составить план побега. Ты уже подумал об этом?

– Тебе действительно нужно бежать из Помпеи. Я боюсь за твою жизнь, Юлия.

– А ты разве не со мной, Децебал? Что же тебя здесь удержит?

– Долг. Долг перед моими товарищами гладиаторами. Они в меня верят и идут за мной. Я не могу их бросить.

– Неужели ты так не бросил мысли о восстании?

– О каком восстании ты говоришь? – дак сделал вид, что не понимает, о чем она говорит.

– Не хитри. Я давно догадалась, чего ты хочешь. Слава Спартака не дает тебе покоя, так?

– Слава? Слава здесь не при чем, Юлия. Но не стоит сейчас об этом. Нужно позаботиться о твоей безопасности. Вдруг он захочет еще раз тебя убить.

– Непременно захочет.

– Значит, тебе нужно бежать.

– Одной? Нет. Одна я не побегу. Да и не стоит так переживать за меня. Он нанесет удар не сразу. У нас есть еще время. Но сейчас мне пора уходить. Подумай еще раз о моем предложении бежать вместе.

– Мы скоро увидимся?

– Да….

….Ланиста Акциан понял, что фортуна постучалась в его двери. Вот он путь в Рим! Если Децебал сумеет одолеть Артория, то в следующем сезоне он станет выступать в Вечном городе. И платить ланисте за зрелища станет сам император Веспасиан Флавий! А этот владыка отличался необычайной щедростью. Вот тогда его школа познает времена подлинного процветания.

Но готов ли Децебал? Ведь Арторий сильный воин и на арене показал себя бесстрашным бойцом. Все эти добровольные гладиаторы отчаянные ребята и принесли клятву умереть на арене. Не то, что рабы, которых принуждали умирать для удовольствия толпы.

Рисковать или нет? Даже при гибели четверых гладиаторов, что заказали в его школе он не останется в накладе. Ему предложили за этот бой двадцать тысяч сестерциев! Да и в других школах Феликс заказал с десяток молодых бойцов.

– Итак? Твой ответ, Акциан? – спросил управляющий Феликса, вольноотпущенник Сигей. – Ты согласен?

– Да! Деньги принес?

– Конечно. Мой господин не бросает слов на ветер, – на столик лег мешочек с золотом. – Здесь золотые ауреусы.

– Когда я должен доставить бойцов?

– Через два дня.

Сигей ушел довольный выполненной миссией. Его господин будет удовлетворен таким исходом дела.

Акциан спрятал мешочек и потер руки. Децебал принес ему уже много денег. Все-таки у него отличное чутье на воинов. И отличное умение их обрабатывать и ломать.

Но стоит предупредить дака. Пусть готовиться к отчаянной схватке. Марк Арторий никогда не оставляет в живых своих противников. Да и порядок в казармах стоило бы навести. До него дошли слухи, о частых оргиях и попойках. И он даже начал жалеть об отставке Квинта. Этот рутиарий как никто мог держать гладиаторов-рабов в строгости. А то уже повсюду ходят слухи, что в школе Акциана подлинный бардак и все начисто повыбили о дисциплине. Стража ежедневно пьянствует и развлекается с гулящими девками. Нужно вызывать Бала.

Ланиста на своих носилках прибыл к казармам и вызвал к себе Авла и Децебала.

– Пора готовиться к большому бою от которого многое зависит в нашей судьбе, – сообщил он когда они пришли.

– Но мы и так постоянно ведем подготовку, – сказал Авл.

– Я не о предстоявших играх. Через два дня у нас бой на вилле у всадника Гая Сильвия Феликса.

Авл и Децебал переглянулись. Они не рассчитывали на то, что такой ланиста как Акциан согласиться выставить своих гладиаторов на столь мелкие соревнования.

– Я понимаю, что это не в правилах нашей школы, после стольких побед, выставлять бойцов на такие бои. Но, – Акциан поднял палец, – у них будет выступать сам Марк Арторий.

– Марк Арторий у Феликса? – не поверил рутиарий Авл. – И он дал свое согласие?

– Да. Феликс заплатил ему хорошие деньги и сражение с моими гладиаторами для него заманчиво. Моя школа молодая, но уже хорошо себя зарекомендовала, особенно после выступления в Капуе.

Децебал молчал. Перспектива убивать братьев ему никак не улыбалась, но отказаться он не мог – рабский ошейник с него пока никто не снял. Придется принимать участие и его меч снова обагрится кровью. Только бы не пришлось сражаться с товарищами.

– Децебал, ты считаешь, что сможешь выстоять в бою против Артория? – спросил Акциан.

– Я никогда не видел его техники боя, но знаком с римской школой юлианцев. С ними дрались Давид и Юба. Я считаю, что их слава сильно преувеличена.

– А ты знаешь, что Арторий никогда не оставляет своих противников в живых?

– Слышал об этом. И это меня совсем не пугает.

– Если ты сумеешь его победить, то уже к следующим играм станешь блистать на арене в самом Риме. И тогда деревянный меч свободы будет твоим. Наш император Веспасиан любит хороших бойцов. Может быть, он даже предложить тебе поступить в преторианскую гвардию.

– Да, господин, – дак покорно склонил свою голову. – А кто пойдет со мной из нашей школы?

– Трое молодых галлов из последней партии.

– Но они ведь совсем не готовы к настоящему бою, – возразил Авл.

– Ничего. Я выбрал именно их. Этого вполне хватит за те деньги, что мне заплатил Феликс….

….Юлия прибыла на виллу своего мужа по его вызову, но не думала здесь задерживаться надолго. Завтра же она уедет в Помпеи. Здесь он ей ничего не сделает. Тем более с ней верные слуги и рабы.

Феликс вошел в её покои.

– Это ты? Вот неожиданная честь, – произнесла она.

– В последнее время мое появление для тебя не желательно, любезная жена. Не так ли?

– Ты так догадлив, муж мой. Но если тебе это известно, то зачем ты пришел ко мне? Разве я так волную тебя как женщина? Насколько я знаю, ты предпочитаешь куртизанок. Неужели прелестная Аспазия уже не так благосклонная к твоим подаркам? Или у тебя закончились молодые рабыни?

– Ни то и ни другое. И Аспазия ко мне по-прежнему благосклонна. И рабыни есть прелестные. Больше того я купил недавно двух новых. Дело не в этом. Я пришел поговорить с тобой совсем о другом. В наши времена нравы сильно распущены и все давно уже с этим смирились. После правления императора Нерона все стало возможным. Но твое поведение превзошло все границы дозволенного. Ты опозорила мое имя связью с гладиатором. Если бы это была мимолетная прихоть, я бы не стал придавать этому значения. Были же у тебя связи даже с черными рабами. Я знал, что ты несколько лет назад призывала к себе во время омовений громадного раба, что таскал волу и дрова для кухни. Но это было всего два раза. Я понял, тебе хотелось новых острых ощущений. А фаллос этого раба стоил того, чтобы на него посмотреть. Но эта связь с гладиатором затянулась, и мое имя может стать посмешищем для толпы. А имя моего доблестного прадеда Марка Сильвия Феликса известно не только в Помпеях, но и в Риме. Благодаря его мужеству вздохнула свободно вся Италия.

– И что я должна сделать? Расплакаться от умиления?

– Нет. Этого я от тебя не жду. Я уже сам принял меры, и все твои рабы отправлены в деревенские эргастерии, а вольноотпущенники на твою виллу.

– Это по какому праву? – вскипела Юлия. – Эти рабы достались мне в наследство от отца! И только я могу им приказывать!

– Ты так прекрасна в своем гневе. Пожалуй, лучше самой Аспазии. Клянусь богами!

– Твои комплименты неуместны!

– Это еще не все плохие новости, дорогая жена. Я поставил у твоих дверей стражу из моих рабов и тебе запрещено покидать свои покои. Тебя здесь больше некому защищать. Пойми это и смирись с неизбежным.

– Это еще почему?! – Юлия вскочила на ноги. – По какому праву я заперта в этих покоях?!

– Я объясню. Завтра на моей вилле состоится прием знатных гостей.

– И я должна буду присутствовать на оргии? Ты же знаешь, что я ненавижу твои оргии, Гай. От твоих гостей меня тошнит.

– Нет. Разве я когда-нибудь заставлял тебя присутствовать на моих пирах? Но это будет не просто пир. Здесь состоится бой гладиаторов и выступит твой драгоценный Децебал.

Юлия была так поражена услышанным, что не могла открыть рот, и только смотрела на довольное лицо мужа. Феликс наслаждался её бессильным гневом несколько секунд и потом произнес:

– И он отсюда живым не выйдет. Это я могу тебе обещать. Гладиатор, опозоривший имя Гая Сильвия Феликса должен умереть. Только его кровь может смыть пятна с моего имени. И так будет. Хотя умирать тоже можно по-разному.

– Ты не посмеешь! – зашипела она.

– Посмею. А ты шипи, шипи, сколько хочешь. Твой яд мне не опасен. Я вырвал твои ядовитые зубы! – Феликс засмеялся.

– Зачем тебе это? Зачем тебе его жизнь, Гай? – взмолилась она. – Зачем тебе эти пустые слова о чести? Ты же торгаш, а не патриций. И для тебя главное деньги! Разве его смерть сделает тебя хоть на один сестерций богаче?

– Его смерть принесет мне большую выгоду, дорогая жена. Кстати, Юлия, а ты помнишь о моих муренах (хищная, напоминающая змею, морская рыба. Весьма неприятная на вид. Но римляне считали её деликатесом)?

– Что? – не поняла она.

– Я говорю о моем бассейне с муренами. Туда как раз совсем недавно завезли свежую партию этих очаровательных созданий. А если твоего гладиатора бросить в этот бассейн? Как ты думаешь, мои рыбки не отравятся?

Юлия посмотрела на мужа и поняла, что он способен и не на такое в своей мести.

– Прощай! Желаю тебе хорошо повеселиться, дорогая жена.

– Погоди, Гай! Погоди!

Но он не стал её слушать, и тяжелая дверь захлопнулась. Звонко лязгнули засовы. Она попала в западню…

…. На вилле у Гая Сильвия Феликса собралось изысканное помпейское общество. Патриции и всадники возлежали в триклинии на ложах при свете факелов, горевших в каждом углу. Их окружали благоуханные цветы и полунагие танцовщицы, звучали веселые звуки флейт, лир и цитр.

Хозяин возлежал подле своей любовницы помпейской куртизанки Аспазии. Патриции уже несколько раз поднимали заздравные чаши в честь щедрого хозяина дома.

Среди приглашенных был и гладиатор Марк Арторий. Он возлежал среди знатных женщин, которые оказывали всевозможные знаки внимания.

– Я намерен почтить вас, дорогие друзья, боем гладиаторов, – заявил хозяин.

– Слава Феликсу!

– Немного крови придаст пряностей здешнему вину!

– У тебя, Гай, отличное фалернское вино.

– Ему больше 70 лет! – похвастался Феликс. – Это еще из запасов моего прадеда.

– И я тоже приму участие в бое! – громко заявил Арторий. – И может быть, вы увидите и римскую кровь сегодня.

– Вот как? Но ты слишком хороший боец для здешних варваров из школы Акциана и ничем не рискуешь, – заявил богатый всадник Рутилий.

– В этом ты не прав, Рутилий, – ответил Марк. – Среди гладиаторов школы Акциана есть отличные бойцы. Например, Децебал. Этот дак далеко пойдет.

– Он будет среди бойцов, доблестный Арторий! – громко сказал Феликс. – Я пригласил его специально для тебя.

– Отлично! Будет с кем сразиться. Но вначале я хочу драться с тремя гладиаторами школы Акциана. Чтобы такие как Рутилий не сомневались в моей смелости.

– Я ни в коем случае не сомневался в ней, Марк. Я сказал, что тебе нет равных в этом городе вот и все.

– Вот поэтому то я и потребовал троих. Они свежи и не принимали вина как я.

– Оставь сегодня бои, Марк, – потянула его за руку Криспинила, богатая вдова. – Останься со мной и в постели я покажу тебе настоящую битву.

– После победы в бою, я стану вдвое резвее на ложе любви, Криспинила.

Феликс, пока гости слушали Артория, подозвал раба и приказал ему привести Квинта. Тот уже ждал его приказа и поспешил явиться.

– Что у тебя? – шепотом спросил Феликс.

– Все готово, господин. Наши люди уже здесь и готовы разить твоих врагов.

– Смотри, чтобы никто не ушел из них. Конечно, если меч Марка Артория не сделает своего дела. На этот раз все должно пройти чисто. И никто из гостей ничего не должен заподозрить.

– Все пройдет нормально. Дом окружен нашими людьми. Если кто-либо из акциановких гладиаторов переживет бой, то вне дома их ждут мечи и стрелы.

Первыми гостей вышли развлекать десять бойцов в шлемах без отверстий для глаз. Их задачей было разить друг друга вслепую. Обычно для таких боев использовали молодняк и гладиаторы с именами и солидным числом побед в таких состязаниях не принимали участия.

Марк Арторий посмотрел на гладиаторов, ожидавших сигнала к бою, и произнес:

– Я сам много раз принимал участие в таких схватках в Риме. В них нет ни красоты ни изящества.

– Почему? – возразил хозяин дома. – Такие бои весьма забавны. Вон посмотри на того юношу? Его туника уже взмокла от пота. Он обиться.

– Что за удовольствие наблюдать за поединком труса?

– Начинайте! – Феликс махнул рукой и слуга подали сигнал к началу боя.

Охрана длинными вилами стала подталкивать гладиаторов друг к другу.

Те стали махать мечами и кричать. В первую же минуту двое упало на пол, заливая его кровью из страшных ран на шее. Криспинила завизжала от удовольствия, отметив отличный удар.

– А вспотевший боец сразу же пал, – Марк указал на уже мертвого гладиатора Феликсу. – А ты говорил, что он будет нам интересен. С трусами всегда так.

– А вон тот отлично сражается! Посмотри, Марк.

– Тот? Верно, он смел и знает что такое меч, но он обречен, – тоном знатока произнес Арторий.

– Это еще почему? Пятьсот сестерциев на него!

– Тысячу за то, что он будет мертв в течение ближайшего времени!

– Принимается! Ставлю также тысячу!

И в тот же миг как последняя ставка была сделана, мужественный гладиатор с обагренным кровью мечом был поражен клинком в спину. Мощный удар пробил бронзовый доспех и с хрустом вошёл в тело бойца.

– Я же говорил! – вскричал Арторий. – Его ошибка была в том, что он слишком углубился в ряды дерущихся. А в такой схватке главное – это не увлекаться.

Через 15 минут в живых осталось только трое бойцов. Они смешно махали мечами и не могли найти своих противников. Их стали подгонять друг к другу легкими ударами вил.

Один из воинов услышал врага и нанес удар, но его клинок соскользнул в сторону отраженный щитом. Его противник в тот же миг нанес ответный удар сверху в просвет между панцирем и шлемом. Меч точно вошел в шею и убитый издал предсмертное шипение, что перешло в отвратительный булькающий звук.

Но не успел он выдернуть меч из жертвы, как последний оставшийся в живых юноша раненный в ногу нанес свой удар и вогнал в гладиатора своей меч снизу. Он понял, что ошибаться ему нельзя, а попасть вслепую в нужную точку на теле было делом непростым.

Поэтому он пригнулся и вогнал свой меч снизу прямо в пах бойцу. Тот вскричал и как подкошенный рухнул на мраморные плиты пола….

Арторий вскочил с места и удалился, чтобы вооружиться. Пришла пора для настоящего боя.

Вскоре он появился в медном панцире и спартанском шлеме. В его руках были щит и короткий меч-гладиус.

– Настоящий римлянин стоит трех рабов-гладиаторов! Я сейчас это докажу!

– Да здравствует Марк Арторий! – хором завопили гости.

Бой должен был начаться здесь же в незначительном отдалении. Слуги уже смыли кровь предстоящих схваток и посыпали пол благоухающими лепестками роз.

Трое галлов, вышедшие вслед за римлянином, выглядели довольно грозно. Они были в доспехах и все имели глухие гладиаторские шлемы с забралами. Гости затихли. Они престали верить, что Арторий, изрядно накачавшийся фалернским, сможет выстоять против них.

Сигнал! Зазвенели мечи. Арторий сразу же перешел в наступление и отогнал противников друг от друга. Это ему было нужно, чтобы не дать им успешно взаимодействовать.

Затем он с быстротой молнии метнулся к первому и сразил его точным ударом в горло. Галл рухнул на пол без стона, и на мрамор полилась алая кровь. Еще один удар! И второй противник римлянина тоже пал пораженный ударом в горло.

Последний отчаянно защищался. Его Арторий не хотел убивать сразу, думая показать гостям свои высокое искусство владения мечом. Он трижды ранил гладиатора и когда тот окончательно выбился из сил, добил его метким ударом, точно в просвет между панцирем и шлемом. Maste!

Зрители бешено зааплодировали и закричали:

– Maste!

– Всех троих рассчитанным ударом в горло! Точно в просвет между панцирем и шлемом!

– Так может только настоящий мечник!

– Арторий настоящий римлянин!

– Вот такие и завоевали мир!

– Слава Арторий!

– Марк! Ты неподражаем!

Арторий убрал свой меч и поклонился гостям. Он снял шлем. Глаза его сверкали, по лицу разлился багровый румянец, под кожей перекатывались желваки мускулов.

– Эти воины не были настоящими бойцами! Я бы хотел сразиться по настоящему. Многие варвары думают, что они бойцы, а сами мечи держат как палки. Дайте мне настоящего противника! А то я уже жалею, что не выпил больше вина! Мне не нужны дешевые легкие победы! Разве за этим я пошел в гладиаторы?!

– Сейчас будет настоящий боец, Марк! – крикнул Феликс.

– Так давай его! Где он?

– Но не хочешь ли ты передохнуть пред схваткой? Ты сразил троих и сразу же начинать новую схватку небезопасно.

– Нет! Я не устал! Давай сюда твоего бойца!

– Как скажешь, Марк! На арене Децебал дакиец!

…..Юлия металась по комнате и искала выход. Она знала, что её муж собирался убить Децебала, даже если он победит своих противников. Что же делать? Как спасти его?

Она заперта в своих покоях и пред дверью стоят рабы, которые её скорее убьют её, но не выпустят. Как выбраться?

Ответ на этот вопрос женщине дала сама судьба. На сей раз, эта капризная дама выбрала своим орудием куртизанку Аспазию. Она сумела улизнуть с пира незамеченной во время кровавой потехи, когда взгляды пирующих были прикованы к бойцам.

Аспазия, отлично знавшая виллу Феликса, сумела незаметно пробраться к покоям Юлии. Туда вела тайная лестница которую часто использовал богатый всадник проникая к своим любовницам незаметно. Куртизанка проникла в комнату, где сидела взаперти несчастная.

– Кто здесь? – Юлия вздрогнула, увидев постороннюю женщину. – Как это ты, Аспазия?

– Я. И пришла только за тем, чтобы спасти тебя и твоего гладиатора.

– Спасти? Ты? Я никогда не поверю этому.

– И напрасно. У тебя нет других шансов спасти его от неминуемой смерти. Дом окружен тридцатью убийцами. И меч твоему любовнику в этом случае уже не поможет. Она расстреляют его из луков. Твой муж приказал не выпускать Децебала живым.

– Но ты, почему хочешь его спасти? – в глазах молодой патрицианки сверкнула ревность. Ведь черноволосая Аспазия была очень красивой женщиной. И что главное – она была моложе Юлии.

– Не ревнуй. Твой гладиатор даже не знает о моем существовании.

– Тогда почему? Зачем тебе рисковать, спасая его?

– Он дак. И я дакийка.

– Ты? – не поверила её Юлия. – Но все знают тебя как гречанку!

– Этот оттого что меня еще девочкой продали в рабство и я попала в Грецию и там, в Афинах, стала куртизанкой. Затем меня купил другой рабовладелец и вывез в Капую. А, уже получив вольную, я перебралась в Помпеи. Правда о том кто я и откуда никто уже не знает, но я не забыла своей родины, от которой меня оторвали еще ребенком.

– Вот как? И ты знаешь, как нам спастись? Если дом окружен, то можно уйти чрез сад…

– Нет. В саду тоже засада. Там рабы Феликса с дубинами и крючьями.

– Тогда мы погибли! – в отчаянии заломила руки Юлия.

– Нет. В этом доме есть тайный ход. О нем знает только Феликс и я. Вот ключ, – красавица-куртизанка бросила Юлии большой железный предмет.

– Но где же этот ход? Я никогда о нем не слышала?

– Он здесь в твоей комнате.

– Здесь? – удивилась патрицианка.

– Сейчас мы вдвоем отодвинем ложе и под ним есть люк, что ведет вниз в подземный ход. Но это еще не все. Тебе нужно тайно провести сюда Децебала. Сейчас он сражается там в зале и может быть останется жив.

– Но меня не выпустят слуги.

– Оденься в мои одежды и прикрой голову покрывалом. У нас похожие фигуры и никто не отличит меня от тебя. Тем более, что гости твоего мужа изрядно перепились. Я проведу тебя по тайной лестнице в пиршественный зал.

– А ты?

– Я уйду отсюда. Мои рабы ждут внизу, и никто мне не посмеет помешать. Быстро переодевайся – если хочешь жить. Твой муж уже вынес тебе приговор. И берегись Квинта. Он настоящая змея…

….Децебал отразил щитом второй удар Марка Артория и отскочил назад. Этот римлянин отлично владел мечом и мог легко убить его, если бы он хоть на секунду открылся. Клинок в его руках походил на острое жало, что искало малейший просвет в обороне противника.

«Вот достойный противник был бы для Давида, – мелькнуло в голове дака. – А мне с ним, пожалуй, не сладить. Этот римлянин не пустобрех, а настоящий воин».

Римлянин тоже оценил искусство Децебала. Дакикец научился держать меч в руках, и с ним приходилось быть крайне осторожным.

– Ты отличный боец, дак! – громко произнес он по-гречески. – Но твои удары во многом еще сыроваты!

– Не уверен в этом, римлянин.

Арторий провел новую стремительную атаку, которая была отбита.

– В обороне ты хорош. Не составляешь даже просвета, но решишь атаковать и погибнешь.

– Поэтому я и выбрал такую тактику, римлянин. Теперь победит тот, кто сильнее и выносливее. А ты выпил слишком много вина.

Марк понимал, что Децебал прав. Скоро он начнет уставать и его ноги станут передвигаться не столь быстро и грациозно. Атакующий тратит вдвое больше энергии, чем защищающийся.

– Это верно, дак, но ты не учел одного.

– Чего же это? – поинтересовался Децебал.

– У меня есть несколько особых ударов в запасе. Вот попробуй-ка отразить один из них, которому меня научил один самнит. Старый гладиатор что в конце-концов погиб на арене цирка.

Он резко пригнулся и метнулся вперед, подобно пружине. Его клинок поразил бы дака, если бы тот вовремя не отпрянул в сторону. Лезвие только слегка оцарапало ему руку.

– Неплохо! – воскликнул римлянин. – Этот удар до сих пор парировали наихудшим способом – собственным телом. Ты достоин того, чтобы ему научиться.

– Весьма польщен! А вот мой удар! – он рванулся в сторону и метнул свой клинок в ногу противника. Лезвие гладиуса пробило незащищенное бедро римлянина, и тот упал на пол.

Децебал метнулся к поверженному телу и придавил своим коленом грудь противника. Окровавленный клинок был извлечен из раны и приставлен к горлу Артория.

– Ты можешь убить меня, дак. Это твое право, – прошептал Марк. – Никто не осудит тебя за это. Это был честный бой гладиатора с гладиатором. Я дал клятву умереть на арене.

Децебал не стал добивать противника и убрал свой меч.

– Ты слишком хороший мечник, чтобы я мог убить такого мастера, – он поднялся и подал руку поверженному. – Да и ты ведь еще не предал мне скерет своего удара.

– Я был наказан за излишнюю самоуверенность. Не стоит пить так много вина пред настоящей схваткой….

….Децебал снял с себя доспехи и сдал оружие. Он снова одел свою легкую тунику и был готов вернуться в свою казарму. Но слуги не выпустили его.

– Мой господин, Гай Сильвий Феликс, приглашает тебя откушать и выпить. Затем тебя отнесут в твои казармы на носилках.

Отказаться было нельзя, и гладиатор последовал за рабом. Но за первым же поворотом раб был сбит с ног ударом по голове. Некто прятавшийся за портьерой нанес ему удар небольшой медной статуэткой. Тот рухнул на мраморные плиты с раскроенным черепом.

Децебал отпрянул в сторону от неожиданности. Пред ним была незнакомая женщина в ярких одеждах.

– У нас мало времени, храбрый Децебал.

– Юлия? Это Ты? – он с трудом узнал возлюбленную.

– Я. Но сейчас нет времени для болтовни. Твоей жизни угрожает опасность. Тебя ждут убийцы. Мой муж не выпустит тебя из дома живым. Идем! Здесь потайная лестница.

Она схватила его за руку и потащила за собой.

В комнате она подбежала к скрытому люку и вставила ключ в замок. Сухой щелчок! Двери к спасению были открыты.

– Спускайся за мной, – произнесла она и ступила на лестницу.

– В вашем доме есть подземный ход?

– Я сама об этом только недавно узнала.

– Ты говоришь, что меня везде ждут убийцы, но может они и подле выхода из этого лаза? Юлия я должен пойти туда один.

– Ты думаешь, что мне не угрожает такая же опасность, как и тебе? Муж не простит меня. А о ходе никто не знает кроме мужа. Он не станет раскрывать его тайну всем. Это ему не выгодно. Я думаю, что этот ход был построен мужем во времена Нерона. Тогда каждую секунду к тебе в дом мог явиться центурион и передать смертный приговор. Муж оставил себе лазейку именно на такой случай.

– А сейчас Веспасиан тоже может сделать такое? – поинтересовался Децебал.

– Веспасиан Флавий добрый император, но кто знает, что придет ему в голову завтра? Кстати, а ты знаком с Аспазией?

– Аспазией? Нет, а кто это такая? – не понял Децебал.

– Да так, никто. Я просто так спросила.

Гладиатор снял со стены факел и пошел вслед за женщиной. Ход был хорошо укреплен и достаточно широк. Интересно сколько рабов его строили и что с ними потом стало? Ответ был очевиден для каждого, кто знаком с рабовладельческими порядками. Кому нужны лишние свидетели да еще из рабов.

Подземный ход с виллы Феликса выходил в безопасном месте и они могли спокойно удалиться, минуя ловушки так старательно расставленные Квинтом….

…Пир в доме патриция подошел к концу и рабы развели гостей по отведенным для них покоям. Феликс не думал ложиться и вызвал Квинта. Он ждал голову гладиатора.

– Ну? Где его голова? – спросил он рутиария.

– Его головы нет, господин. Гладиатор спрятался где-то в вашем доме.

– Как это спрятался? Я не понял?

– Из дома он не выходил. За это я ручаюсь. Но и к столу, где было приготовлено для него угощение, он не пришел. Больше того – он убил раба, посланного за ним.

– Что? Убил моего раба? А разве у него было оружие?

– Оружия не было, но разве такому как Децебал нужно оружие, чтобы убить дворового раба? Он воспользовался статуэткой. Заподозрил мерзавец, что его хотят прикончить.

– И что дальше? Где он?

– Я не хотел тебя огорчать во время пира, господин. Мы перевернули весь дом кроме комнат госпожи. И думаем, что он там. В её покоях. Более негде.

Феликс побледнел. Страшная догадка мелькнула в его голове.

«А что если? Но она не знает о ходе! Нет. Он там!»

– Где твои люди?

– Ждут. Нам нужно только твое разрешение войти туда.

– У вас оно есть! Убейте его и принесите мне его голову!

Квинт ушел.

«Она спрятала его у себя. Этот точно. Мерзкая шлюха. Хуже куртизанки. Связалась с подлым рабом, с варваром. И сейчас об этом узнают посторонние. Квинт вытащит со своими людьми этого героя из постели моей жены. Вот будет о чем плебеям и рабам почесать языки на рынке. Жена Гая Сильвия Феликса – мерзкая потаскуха!»

Но Квинт явился назад удивительно быстро.

– Господин, на этот раз ты обманул меня!

– Что?

– В её комнате подземный ход! Люк был открыт и они давно упорхнули из расставленной мной ловушки. Я перекрыл все выходы и везде расставил засады. Но мерзкий гладиатор снова сбежал! Если бы вы сказали о ходе, то десяток моих людей ждал бы его у выхода и он теперь напоминал был ежа, а не человека. А так мерзкая свинья сбежала!

Феликс видел, как убивается рутиарий, и поразился силе его ненависти.

– Я не мог этого сделать, Квинт! И теперь, когда тайна хода стала известна – для меня это большой удар.

– Но ведь ваша жена знала о ходе! Зачем же нужно было устраивать эти все засады?!

– Кроме меня и Аспазии о ходе никто не знал, Квинт. Это точно. Аспазия проникала ко мне через него, когда мы не хотели разглашать нашу связь.

– Но ни твоей жены, ни гладиатора в доме нет! Хотя… – Квинт вспомнил о чем-то. – Аспазия тоже покинула твой дом. Её рабы унесли носилки в самом разгаре пира. Ты знаешь об этом, господин?

– Нет. Я совсем не заметил, когда она ушла. Да и зачем мне было обращать на это внимание? Она свободная женщина хоть и куртизанка. И может делать все что хочет.

– И выпускать из дома твоих врагов? Разглашать тайну твоего подземного хода?

– Да с чего ты взял, что это Аспазия выпустила гладиатора? Она видела его только на арене и личного знакомства с ним не водила. Аспазия дорогая куртизанка и заводит отношения только с обеспеченными клиентами.

– Неужели ты не знаешь женщин, господин? Все они шлюхи, и могут запятнать себя связью с рабом. Я это отлично знаю. Плохо, что ты доверился женщине.

– Ну, ничего. Денег мне не жалко. Успокойся. К тому же гладиаторы доставили мне и моим гостям немалое удовольствие. А за удовольствие нужно платить. Придумай новый план. А у меня безумно трещит голова, и я хочу спать.

Квинт вышел из покоев всадника, не поклонившись. Он придумает как отомстить. Пусть гладиатор пока посмеется над ним со своей шлюхой. Пусть…Дай срок…

Глава 19

О ТОМ, КАК КЕЛАД ЗАГОТОВЛЯЛ ОРУЖИЕ

Но не все, оставаясь живыми,

В доброте сохраняли сердца,

Защитив свое доброе имя

От заведомой лжи подлеца.

В. Высоцкий «Песня о времени»

В просторном зале было светло. На каждой из четырех его стен хозяин укрепил по пять факелов.

Аристомен вошел и сразу направился к очагу, в котором горели большие сосновые поленья. Они также давали свет и тепло, но заполняли комнату сизоватым смолистым дымом. Перед очагом располагался длинный стол, сколоченный из досок, заваленный блюдами, тарелками и амфорами. Здесь совсем недавно гуляла и веселилась крупная компания.

– Аристомен? – к нему вышел толстый грек в промасленном хитоне. – Вот послали боги хорошего гостя. Ты давно не захаживал в мой уголок.

– Далеко от Помпей. А я ведь еще раб и не могу располагать своим временем по своему разумению, Клеобул. К тебе заходил мой посыльный?

– Смешной грек верхом на осле? Был. Сожрал целое блюдо колбас, двух куропаток, выдул амфору фалернского и завалился спать. Он и сейчас здесь. Храпит наверху.

– Проклятый пьяница и чревоугодник, – без злости в голосе произнес старый раб. – Он сказал тебе зачем я послал его?

– Нет. Напился в стельку и не успел.

– Ну и пусть себе храпит. Я сам все тебе расскажу. Этот пьяница все равно ничего толком не знает. Ты один?

– Да. В этот час здесь никогда никого не бывает. Мое заведение совсем не процветает. Садись за стол.

Аристомен уселся на ближайший стул и запустил руку в ближайшую тарелку. Он прямо пальцами выудил мясо из подливки и стал его жевать.

– Угощайся, старый друг. Я могу предложить тебе вина. Настоящего хиосского.

– Давай, – ответил раб прожевав мясо. – От глотка вина не откажусь.

Раб выпил большой фиал вина залпом как простую воду.

– Ты видно уже понял, что я пришел к тебе не просто так? – спросил Аристомен. – Я хоть и послал к тебе человека, но затем подумал и решил прийти сам. Он, тот пьяница что спит у тебя, знает мало. А в таком деле не стоит никому доверять.

– Неужели ты снова задумал бежать? – удивился толстяк.

– Бежать? Нет. Не совсем. В этот раз я вляпался в кое-что похуже.

– Похуже? Не понимаю тебя. Что значит похуже?

– В заговор против Римской империи и против цезаря.

Клеобул вздрогнул от услышанного и огляделся по сторонам.

– Страшные вещи ты говоришь, друг мой. Это попахивает оскорблением величия и раба за это ничего хорошего не ждет.

– Да погоди ты дрожать, – Аристомен выпил еще вина. – Я тебе еще ничего не рассказал, а ты уже оглядываешься по сторонам. И чем ты меня думал напугать? Что они смогут отнять у меня теперь? Жизнь? Да плевал я на такую жизнь. Я встретил настоящих людей и они предложили мне бороться. Понимаешь? Я смогу умереть в борьбе за свободу. А не сдохнуть на конюшне моего господина толстобрюхого римского всадника.

– Аристомен! Опомнись! Ни слова более!

– Значит, я пришел к тебе напрасно, и твоя некогда горячая кровь превратилась в воду.

– Нет. В воду моя кровь не превратилась, но не верю я в возможность борьбы с Римом. О чем ты говоришь, Аристомен? Десяток рабов задумали удить надсмотрщика? Это что ли твоя борьба за свободу?

– Скоро ты увидишь, как наши провинции запылают в огне рабского восстания! И тогда ты поймешь, что я был прав.

– Хорошо, чего ты хочешь от меня. Если денег, то их у меня нет.

– Нет не денег. Мне нужны лошади.

– Лошади? – удивился Клеобул. – Но зачем? Чтобы драпать от римских когорт было удобнее?

– Для нашей конницы. У нас будет немало отличных всадников из сарматов, аланов, фракийцев, даков. Но нам нужны лошади!

– Как много?

– Больше тысячи голов.

Клеобул даже присвистнул.

– У меня на конюшне стоит мерин с разбитыми ногами. А ты говоришь о тысяче кавалерийских лошадей. Да ты хоть знаешь, сколько они могут стоить?

– А мне плевать на то, сколько они стоят. Я же не собираюсь их покупать. Но у тебя под боком есть конюшни Аэция Флака.

– Есть. Но этот купец продает лошадей для ипподромов.

– Вот именно. И значит это отличные лошади и вполне нам подойдут. Выясни, когда к нему доставят новых лошадей. Это ведь не трудно?

– Нет. Купец Флак ведет свои дела открыто. А в Риме говорят эта потеха вошла в моду больше чем гладиаторские бои при новом императоре Веспасиане.

– Вот именно! И поэтому я здесь. Мы должны отогнать его табун в нужное место и когда начнется восстание посадить на него наших воинов. Успех восстания во внезапности захвате первоначального преимущества.

– А оружие для тысячи воинов у тебя есть? Ведь посадит на коней тысячу рабов мало – их нужно еще и вооружить.

– За это не беспокойся. Первоначально они отберут оружие у стражи, а затем добудут его в бою.

– Хорошо. Я по старой памяти помогу тебе, но дальше дело меня посвящать не стоит. Мало ли что.

– Твое имя знаю только я и не назову его ни под какими пытками. Не переживай.

– Я предам тебе информацию в Помпеи. Тебя можно найти на старом месте?

– Именно там. Ты пришлешь человека или сообщишь мне самолично?

– Пришлю человека. Не беспокойся – он никогда ничего не расскажет. Немой. И подаст только условный знак. Начертит вином вот такой знак на столе. Это значит, что лошади в конюшнях купца и ты можешь срочно присылать людей что захватят их. Но ты обещал мне, что мое имя, ни при каких обстоятельствах не всплывет.

– Обещаю! Клянусь Зевсом и Герою! Клянусь Афиной Палладой! И да покарают меня боги за нарушение этой клятвы. А человеку что спит у тебя отдай вот эти десять сестерциев когда проспится и выстави его за двери. Пусть убирается из Помпей.

– Ты считаешь его ненадежным, Аристомен?

– Нет. Но он слаб и не выдержит пытки. А дело вступает в решающую фазу и от таких людей стоит избавляться. Пусть уходит подальше…

Келад сидел в небольшой виной лавке и пил вино. Но пришел он сюда совсем не затем чтобы напиться. Сегодня начиналась реализация планов гладиаторов. Он был убежден, особенно после последних событий, что нужно начинать восстание. А так Децебала могут и убить, и тогда у них не будет вождя.

В последнее время фракиец все больше убеждался в организаторских талантах дака и верил, что боги избрали именно этого человека, для того чтобы возглавить их борьбу. И понимал, что без него ничего не получиться.

К нему подсела женщина.

– Воин скучает? – спросила она. – Я могу составить компанию. И всего за несколько сестерциев ты недурно проведешь время.

– Лутация? Я жду тебя уже около часа.

– Был выгодный клиент, и я не могла его упустить, Келад.

– Когда ты только насытишь свою плоть, Лутация. Но ближе к делу – ты достала мечи?

– Десять штук. Отличное оружие.

– Никто не спрашивал, зачем тебе мечи?

– Торговцам все равно лишь бы деньги платили. Да и никто не знает о моей связи с гладиаторами. Я спрятала их у себя в каморке. А как ты думаешь переправить их в ваши казармы?

– Не знаю пока. Но что-нибудь обязательно придумаю.

– Но этого слишком мало для восстания, Келад? – спросила женщина. – Разве с десятью мечами можно начинать борьбу за свободу?

– Нам бы только перебить стражу. А там мы захватим склады и казармы. Вооружимся и начнем борьбу.

– Кстати мой сегодняшний клиент, упомянул при мне нечто интересное и для тебя.

– Вот как? – удивился фракиец.

– Некто ищет в ваших казармах гладиаторов-заговорщиков.

– Что? Как это?

– Он сказал, что заплатит мне неплохие деньги за информацию о заговоре гладиаторов.

– Кто же это такой?

– Скользкий тип и пьяница. В последнее время у него появились деньги. Называет себя разными именами. Но ему самому ваш заговор не нужен. Он исполняет чье-то поручение.

Келад задумался. Очевидно, некто из братьев под винными парами в таверне сболтнул лишнее, и власти решили заняться проверкой информации при помощи фискалов. Эти люди бродили среди толпы на рынках, толкались в винных лавках и тавернах и прослушивали и выведывали. А куртизанки отличные источники информации.

– Скажи, Лутация, а почему ты помогаешь мне, а не ему? Он же хорошо платит.

– Наш храбрый Келад слишком подозрителен. Я была рабыней и ненавижу своих хозяев больше, чем ты можешь себе представить. И не стоит меня подозревать в измене. Я потеряла своего ребенка! Хозяин отобрал моего мальчика и продал за море египетскому купцу. Ты понимаешь, что это такое потерять своего ребенка? Научись доверять.

– Разве я сказал, что не верю тебе?

– Вот и не станем больше возвращаться к этой теме. А тому я сказала, что стану шпионить для него. Пусть узнает информацию через меня. Ведь он может обратится, и к кому-то иному. А в интересах нашего дела знать как можно больше о наших врагах.

– Это ты верно сказала. Нам нужно знать все. Кто и зачем шпионит за гладиаторами и откуда знает о нашем заговоре.

– Я поняла. Но теперь мне пора. И позаботься о способе переправки оружия к вам. И найди место, где его можно будет спрятать.

Женщина поднялась и скрылась в толпе. Келад остался один. Ему было о чем поразмыслить. Делу борьбы за свободу угрожала серьезная опасность…

….Сатерн прекрасно видел, что Лутация о чем-то оживленно беседовала с гладиатором.

«Он воплощает мой план в жизнь или ведет собственную игру? – думал он. – Эх! Слышать бы о чем они там говорят. Но в этой таверне такой страшный шум. Но девка ведет себя слишком эмоционально. Она прямо вулкан страстей. Нет. Она не так проста, как прикидывается. И этот громадный гладиатор, не похож на покорную овечку, которую из себя строит. Определенно заговор гладиаторов существует. Ну, может и не полноценный заговор, а так группа этих скотов собралась бежать. Но ведь это можно подать под соусом настоящего заговора. А это принесет мне немалые деньги. Нужно проследить за этим громилой и узнать с кем он общается».

К фракийцу подсел раб одетый в грязное рубище. Это не гладиатор, а скорее всего домашний раб в доме господина средней руки. Такие служили привратниками, или выносили помои и чистили нужники.

Сатерн видел как жадно раб накинулся на вино и жаренные битки. Если узнать имя его хозяина то можно ухватиться за ниточку, которая приведёт к самому клубку заговора.

Гладиатор поговорил с ним, бросил на стол несколько сестерциев и удалился. Раб продолжал насыщаться.

«Пора!»

Сатерн подошел к рабу и произнес:

– Привет тебе, друг. Разреши мне угостить тебя вином.

Раб подозрительно покосился на незнакомца.

– Я сегодня заработал несколько сестерциев и хочу их пропить. Деньги вызывают столько соблазнов, что самое лучшее побыстрее от них отделаться. Но мне нужен товарищ. Не смотри на меня с таким осуждением, друг, – Сатерн подозвал хозяина и потребовал амфору фалернского и жареных колбасок.

– С чего это ты решил выбрать меня? – спросил раб.

– Я философ и сразу вижу человека склонного к размышлениям.

– Философ? – раб криво усмехнулся. – Ты больше смахиваешь на доносчика-фискала.

– Фискала? Почему ты так думаешь, друг мой?

– По твоей роже видно, что ты законченный мошенник.

– Человек умеющий читать по лицам – умный человек. Я не ошибся в выборе собеседника. Для начала я представлюсь тебе, друг. Меня зовут Критий. Я философ и принадлежу к школе стоиков.

– Стоиков? – раб захохотал. – Ты пьяница и чревоугодник. Я до того как стать рабом, был писцом в славном городе Коринфе, а затем в Афинах. А это родина философии.

– Но, тем не менее я стоик. Разве страсть к вину противоречит учению стоиков, друг? Ничуть. Но скажи мне твое имя. Оно есть у тебя?

– А зачем рабу нужно имя? Какое дело вам свободным до тех, кто беден и нищ?

– Ты прав, назвав меня свободным, но я столь же нищ, как и ты сам. У меня так же нет своего угла. Ты даже в этом плане счастливее меня. Твой хозяин все кормит тебя и заботиться. А я никому не нужен. И моя свобода в том, чтобы однажды умереть под забором. Хотя не подумай, друг, что я жалуюсь на жизнь. Для моих размышлений о человеческой природе и смысле бытия достаточно бочки, какая была у Диогена.

Произнеся эту речь, Сатерн рассмотрел на ошейнике раба имя хозяина. Помпедий Руф! Ниточка была в его руках. Он чувствовал, что напал на след. Главное не упустить его.

– Но сегодня ты пьешь вино, Критий.

– Сегодня да.

В этот момент служанка поставила на стол амфору, фиал и целое блюдо кровяной колбасы.

– Угощайся, друг раб. Если ты желаешь, чтобы я именно так называл тебя.

– Я тоже привержен к вину, Критий, – раб щедрой рукой до краев наполнил свой фиал.

– Как все философы. А что привело столь образованного человека так далеко от Афин?

– Судьба и злой рок. Я проиграл доверенные мне деньги. Затем пытался бежать, но меня схватили и продали в рабство в уплату долга. Я люблю игру не менее, чем вино.

– Игра есть обман, – назидательно поднял вверх палец Сатерн-Критий. – Невежды думают, что можно обогатиться просто так, без всяких усилий.

– Вот в этом ты прав. Невежда – слепец, а обман – пелена на его глазах. Распиши пелену в любой цвет, но она останется пеленой. Правда же прозрачна, как родниковая вода. И правда в том, что я теперь одет в рубище и выполняю чёрную работу.

– Но судьба ведь может измениться, – сказал Сатерн. – Сегодня ты раб, а завтра свободный человек. Не так ли? На все воля бессмертных богов.

– Я не верю в богов, Критий. Все ваши развратные боги суть выдумка ограниченных людей. И не они правят миром.

– Но кто же тогда? Кто правит нашим людским муравейником, если не Юпитер?

– Разум! Или Великий Нус! Он распределен в природе по частицам. Даже в рое пчел есть маленькая доля вселенского разума. Он есть и у нас людей. Хотя я сомневаюсь, что у людей его больше чем у пчел.

– Ты так думаешь? Это мне нравиться. Но если нами правит Нус, или Разум, то все в жизни должно быть подчинено законам разума и выгоды.

Они снова выпили по полному фиалу.

«Этот раб не часто пьет вино и опьянеет раньше, чем я, имеющий столь солидную практику. И тогда я постараюсь узнать, зачем он приходил к гладиатору!»

– А если так, – продолжил Сатерн-Критий, – то мне нечего бояться страхов загробного мира. И если нет никаких богов, то нет и жизни после смерти! Земная юдоль – вот наш Олимп и наш Аид.

– Ты говоришь страшные вещи, Критий, – произнес раб. – А как же божественный цезарь?

– А что цезарь? Ты думаешь, что философа-стоика можно напугать цезарем? Что мне могут сделать – убить? Это совсем не пугает меня. Все мы умрем когда-нибудь. Сегодня или завтра. Не все ли равно когда.

– Но человеческие существа стремятся продлить свою жизнь любой ценой. Разве ты станешь это отрицать?

– Нет. Но это люди глупые. Они не понимают глубокого смыла человеческой жизни.

Они снова выпили. И Сатерн решил перейти к цели которую преследовал.

– Я бы отдал свою жизнь во имя цели. Но вот где найти такую цель? Хотелось бы погибнуть с великой славой. Как Евн-Антиох (Евн-Антиох – раб сириец, возглавивший в 137 году до н. э. восстание рабов в Сицилии. Был провозглашен царем. Его царство рабов существовало около пять лет).

– Евн-Антиох? – удивился раб. – А кто это такой?

– А ты разве не знаешь? – Сатерн поднял на раба глаза. – Это вождь рабского восстания на Сицилии. Простой раб из Сирии поднял восстание и рабы, провозгласили его царем Сицилии под именем Антиох. Он правил в течение нескольких лет.

– Расскажи мне о нем подробнее.

– Тссс! – Сатерн приложил палец к губам. – Такие разговоры крайне опасны. Ты не боишься? Я лично ничего не боюсь, но если нас с тобой схватят то отвечать будешь и ты. Только за то, что слушал.

– Говори! – раб выпил еще вина.

Сатерн поведал ему историю давнего сицилийского восстания рабов, которую знал очень хорошо. Раб слушал его с замиранием сердца и фискал понял, что сейчас плод сам упадет к его ногам….

…Децебал принес Кирну в камеру небольшую корзину с продовольствием и амфору с вином. Охранник охотно пропускал его за небольшую плату, и они могли общаться с узником.

– Это ты, Децебал? Рад твоему приходу, друг.

– Я хочу угостить тебя вином. Отменное.

– Спасибо. Здесь кормят очень плохо. Да ты и сам отлично это знаешь. Но я престал быть чревоугодником и вкушаю любую пищу со словами благодарности господу. Ведь жить мне осталось совсем не долго, Децебал.

– Не говори так, Кирн. Я не дам тебе просто так погибнуть.

– Ты еще не оставил мысли о восстании?

– Нет. Теперь эта мысль стала моей основной целью. Освободить гладиаторов и привести их к свободе. Пусть даже большое восстание у нас не получиться, но мы попытаемся нанести удар по Риму, или хотя бы вырваться из душных для раба объятий Италии.

– Это правильно, друг. Господь поможет тем, кто стремиться к свободе, хоть ты и не веришь в него.

– Я верю в Спартака. Он мой бог и мой гений. И он укажет мне истинный путь к свободе. И тогда я приду за тобой, и мы уйдем вместе…

….Келад вернулся в казармы и первое, что он увидел – это были вязанки дров сложенные во дворе для кухонной надобности.

«Вот оно! Я нашел, как и куда спрятать мечи!»

Он пошел искать Децебала, чтобы поделиться с ним своей догадкой и сообща проработать план действий. Но по пути он столкнулся с громилой вооруженным железной палкой.

– Стой! – приказал тот, и слюни полетели из его беззубого рта. – Ты гладиатор? Имя?

– Келад-фракиец.

– Слышал о тебе, фракиец. А я новый старший рутиарий школы. Мое имя Бал.

– Я тоже слышал о тебе, рутиарий. Не скажу, что это были хорошие слова.

– Ты смел, фракиец. Я люблю смелых бойцов, но теперь в школе будет наведен порядок. Авл совсем распустил вас. Иди к себе уже вечереет. Теперь камеры гладиаторов будут запираться на ночь.

Келад кивнул и пошел к себе. Эта новость огорчила его, потому, что встречаться с друзьями по борьбе станет сложнее. Теперь каждый из них вынужден будет проводить ночь в тесной каменной келье и только утром, охранники выпустят их на проверку.

– Келад! – гладиатор оглянулся и увидел Децебала.

– У нас мало времени. Бал здесь!

– Я знаю, но пойдем вместе к нашим камерам. Вот возьми, – дак протянул ему длинный металлический гвоздь.

– Это зачем? – спросил тот, пряча гвоздь. – Это вместо оружия?

– Нет. Пробуравь в твоей двери небольшое отверстие у самого засова. Это даст возможность открывать его изнутри небольшим изогнутым крючком. Я видел, как это делал Юба, когда его запирал Квинт. И гвоздь этот его.

– Хорошо. Займусь этим отверстием сегодня же. За три-четыре дня сделаю.

– Я сейчас в камере нубийца и у меня выход есть. В день восстания мы откроем наши камеры и освободим остальных.

– Но когда он настанет этот день?

– А разве уже есть оружие? – усмехнулся Децебал.

– Есть, И я уже придумал, как его переправить. Десять гладиусов!

– Вот как? Это отличная новость. Но где они сейчас?

– Это необязательно тебе знать. Мечи в надежном месте. Главное что их можно в нужное время переправить в наши казармы. Это можно сделать, спрятав мечи в вязанках дров для кухни. Но если они будут там лежать долго, то…

– Я понял, их могут легко обнаружить. И это нужно будет сделать пред самым восстанием.

– Вот поэтому я и хочу узнать о дате.

– Я получил от Аристомена хорошие новости. Скоро у нас будет конница и позволяет ускорить час освобождения. Начинай через неделю. Как раз будет завоз дров. И будь осторожен. Со мной не контактируй, только по крайней необходимости. Никто не должен знать о нашей дружбе из посторонних. Особенно новый старший рутиарий.

…Сатерн встретил Квинта у храма Юпитера. Тот был как всегда в длинном плаще с капюшоном. Бывший рутиарий не любил показываться в городе в общественных местах, боясь, что его узнают люди Акциана.

– Привет тебе, Квинт! Я сразу же узнал тебя, несмотря на капюшон.

– Тихо. Не стоит так орать! – Квинт приложил палец к губам.

– Я нащупал нить гладиаторского заговора.

– Отойдем в сторонку. Итак, что ты там обнаружил?

– Гладиаторы Акциана готовят восстание и у них уже есть связи с рабами по всему городу. Заговор созрел.

– Насколько достоверна эта информация? У тебя есть доказательства заговора?!

– Есть! Мне все разболтал раб Помпедия Руфа и я знаю где его искать. Можно еще последить за заговорщиками, а можно и сейчас взять раба развязать ему язык. Но мне нужны деньги.

– Ты тянешь деньги постоянно, Сатерн, но результаты твоей деятельности ничтожны. Мне кажется, что ты специально придумал этот заговор, чтобы пить и жрать за мой счет. Ты уже постоянно говоришь мне, что нашел нить заговора, но доказательств у тебя нет. А мне нужны доказательства. Один раб! И это все? Да мало ли чего мог наболтать спьяну один раб? И это нить заговора? Не смеши меня, Сатерн.

– Не хочешь платить? Тогда я продам свой секрет другим. Например, отправлюсь к Помпедию Руфу.

– Ладно. Сколько тебе нужно?

– Триста сестерциев для начала.

– Здесь пятьсот. Но ровно через три дня я жду результатов. Вот на этом месте. Мне нужна нить заговора. Связи заговорщиков и место где они готовят оружие. Хоть один склад.

– Получишь результаты.

Сатерн спрятал кошелек и пошел по направлению к первой виной лавке. Ему было нужно подумать, а думалось легче всего за чашей фалернского или хиосского. Вот какое заведение сегодня выбрать, когда есть деньги? И то и другое хороши. А впрочем, все равно, главное чтобы вино было не моложе 20 лет! А то в последнее время появилось множество поддельных амфор запечатанных фальшивыми клеймами. Нальют какой-то кислятины и продают как настоящее хиосское. Убивать нужно таких мошенников.

По правде говоря, никакого заговора он не нащупал. Разговор с рабом-философом не принес ему ничего кроме эстетического наслаждения. Редко встретишь знающего человека среди таких подонков общества.

Язык раб умел держать за зубами или ему действительно не о чем было рассказывать, и к заговору рабов он имел самое отдаленное отношение. Его разговор с фракийцем мог быть простой случайностью. Хотя Сатерн нюхом чувствовал, что именно в этом направлении нужно действовать. А его чутье отпетого мошенника его никогда не обманывало. Он как охотничья собака шел по следу дичи.

Ноги сами привели его к таверне «Борода Агенобарба». У папаши Диокла водилось хорошее винцо.

– Эй, Диокл! – с порога позвал он хозяина заведения.

– Это ты, Сатерн? Мы в последнее время часто видимся. У тебя завелись денежки? Тебе опять старого вина?

– Ты догадлив, старый хрыч. Фалернского 20-летней выдержки!

– А денежки у тебя есть? Кредит на такие вина недоступен. Ты же знаешь.

– Никакого кредита, папаша Диокл. Плачу наличными, – Сатерн выбросил на руку хозяина несколько десятков сестерциев.

– Снова богат? Ты нашел отличного покровителя!

– А ты не лезь не в свое дело, Диокл. Считай деньги и держи язык за зубами.

Сатерн уселся за стол и в этот вечер набрался вином до самых краев. Он даже не нашел в себе сил или желания уходить и заснул здесь же под лавкой. Впрочем это никого не удивило. Такое случалось с ним часто. Диокл даже бросил ему старую кошму под голову.

Когда он проснулся, то первое что предстало пред его взором, был старый башмак на деревянной подошве. Пьяница потряс головой, не понимая, что это и где он находиться.

– Ты говоришь, что они готовят мечи? – послышался голос.

Сатерн понял, что он находиться под лавкой, и над ним сидят за столом какие-то люди. Он решил не шевелиться и послушать.

– Готовят. Я говорю тебе, что они скоро поднимут восстание. А разве это не то, что мы с тобой хотели? Разве это не шанс для нас вырваться на свободу?

– Еще какой шанс. Если мы промедлим немного, то можем отправится в Аид. Если завтра нас с тобой сошлют в деревенский эргастерий, или чего доброго отправят в каменоломни? Что тогда?

– Вот я предлагаю тебе связаться с ними. Они в казарме, там где ты работаешь на кухне.

– Но кто они?

– Этого я не знаю. Но этим заправляет гладиатор-фракиец.

– Знаешь сколько там фракийцев?

– Этого ты сможешь узнать…

Собеседники перешли на шёпот, и Сатерн ничего не мог больше разобрать, хотя весь превратился в слух. Вот он заговор гладиаторов сам плывет к нему в руки и раскрыть он его может сам. Никому ничего не нужно платить, а все денежки Квинта оставить себе! Хотя этот Квинт стал до невозможности скуп…

Глава 20

ФИСКАЛ

Да ладно – ну уснул вчера в опилках,

Да ладно – в челюсть врезали ногой,

Да ладно – потащили на носилках,-

Скажи ещё спасибо, что – живой!

В. Высоцкий

Городской префект Помпедий Руф не любил бросать слов на ветер. Он всегда жестоко расправлялся с непокорными рабами. Этот римский чиновник хорошо усвоил уроки истории и понимал, чем грозят рабские восстания. Рабы способны только разрушать и уничтожать созданное целыми поколениями! Эта черная сила, клокочущая на самой нижней ступеньке империи, могла выплеснуться наружу и начать разрушать верхние этажи могучего здания.

Руф с сожалением наблюдал, как рабовладельческая система понемногу подтачивала основы государства. Рабов стало слишком много. В одних Помпеях их уже было больше чем свободных граждан. А такое соотношение грозило многими бедами. Когда все было спокойно, эта система многих устраивала, но все труднее и труднее стало держать рабские массы под контролем. Вот в чем была основная проблема.

Ему доносили о частых бунтах и убийствах в окрестных виллах местных богачей. Пока все удавалось быстро локализовать, но Руф чувствовал в воздухе грозу. Особенно его пугала новая школа гладиаторов ланисты Акциана. Этот предприимчивый делец завозил рабов для своего заведения из самых отдаленных уголков мира. И, по слухам, это были свирепые и буйные варвары. Например, его фракиец Келад. Настоящий Геракл, не боящийся никаких авторитетов. Смотрит так, словно готов всех вызвать на поединок.

«Рабам необходимы кровопускания, – думал префект. – Такие как были в древней Спарте. Ежегодно молодые спартанцы выходили на охоту на рабов и убивали их. Это постоянно держало двуногий скот в покорности и страхе. А если раб осмеливается смотреть на свободного, так, как смотрит этот Келад, то о каком страхе можно говорить? Наши римские юноши развращены роскошью и сами не пойдут убивать рабов. Их только и хватает на то, чтобы смотреть, как гладиаторы режут друг друга на арене. Ничему их восстание Спартака не научило. А рабы-гладиаторы, как мне доносят, вспоминают его. Даже, кто-то среди них заявил, что этот Спартак был богом и сейчас живет в недрах Везувия! А ведь этот прямое оскорбление величия! Но как мне разыскать бунтарей? Как? Разве даст Акциан и другие ланисты прошерстить их школы? Золото совсем проело мозги этим господам. Ни о чем ином кроме выгоды думать не способны!»

Помпеи в летнее время были особенно популярным местом для отдыха римских богачей. Сюда тянулись патриции из душного и пыльного Рима, желая провести время среди сочной зелени и прохлады садов загородных вилл и в городских домах по роскоши не уступавших виллам. В город съезжались женщины легкого поведения, ибо спрос на них в такие периоды небывало возрастал. Поэтому Руфу было чего бояться. Если поднимется восстание рабов, то это вызовет массовые жертвы и массовый же скандал.

Фискал Папиус знал об этой подозрительности префекта, и потому решил пойти именно к нему со своими сведениями. Слуги долго не пускали его к господину, и даже не хотели докладывать о его приходе.

Управляющий Руфа вольноотпущенник Натан примирительно сообщил фискалу:

– Такие жалобы не подаются лично господину префекту. Если он станет их рассматривать, то у него не хватит ни дня ни ночи.

– Но у меня сведения чрезвычайной важности! Я не могу их сообщить никому кроме самого префекта. И если ты не хочешь погубить город, то доложи обо мне своему хозяину.

– А кто получит на ужин вместо каши дубовые палки? Я? Но я вовсе не желаю их получать. Я хочу пить вино. А ты толкаешь меня под палки.

– Если ты доложишь обо мне господину префекту, я лично из причитающегося мне вознаграждения дам тебе пять монет.

– Имперских золотых ауреусов? – глаза Натана загорелись.

– Золотых ауреусов? – фискал искренне удивился наглости слуги. – Я имел в виду серебряные сестерции.

– За такую малость, я не стану рисковать милостью своего господина. Уходи прочь! Что это за важная новость, за которую платят серебром? Если на кону стоит жизнь города, то это золотая новость, не так ли?

– Забываешься, раб!

– Я не раб! Милостью моего господина я уже вольный человек! Уходи прочь! А не то я прикажу рабам выбросить тебя отсюда!

– Ладно! – пришедший примирительно поднял руки. – Ладно! Я дам тебя пять имперских золотых! Дам! Клянусь Зевсом!

– Вот это совсем иной разговор. А то сразу же угрожать и сулить всякие беды. Если ты рвешься к префекту, то рассчитываешь сорвать за свои новости хороший куш. Я далеко не глуп.

– Я это вижу. Но прошу тебя побыстрее доложить о моем приходе своему господину.

– Но смотри, не обмани меня насчет золотых! Боги слышали твою клятву!

– Я же уже обещал тебе награду. Не медли и дай мне заработать, и тогда быстрее получишь свою долю.

– Иду докладывать господину.

Натан исчез всего на несколько минут. Обратно вольноотпущенник явился с угодливой улыбкой на лице.

– Господин согласился тебя принять. Но помни о своем обещании. Это благодаря мне ты сможешь лицезреть самого префекта. Идем.

Вольноотпущенник провел фискала в помещение, где Помпедий Руф коротал одиночество за свитками и грустными мыслями.

Все тело патриция было покрыто рубцами ран. Он много воевал в своей жизни и по настоящему хорошо чувствовал себя только среди военного лагеря.

Руф никогда не носил никаких украшений, хотя был человеком состоятельным и получил от императора немало отличий. Гордился он только одной единственной наградой – травяной короной.

Это воинское отличие он получил за спасение жизни самого императора Веспасиана во время битвы в Иудее. Травяная корона была высшей воинской наградой для римлянина. Она сплеталась из той травы, что росла на месте, где был совершен подвиг.

Уродливый шрам на его плече напоминал ему об этом подвиге. Шрамы на груди остались от схваток с парфянами, когда он был центурионом в войске Гнея Домиция Корбулона еще при императоре Гае Клавдии Нероне.

Префект посмотрел на своего вольноотпущенника и строго спросил его:

– Этот тот самый человек?

– Да, господин, – ответил Натан.

– Горе тебе если его информация окажется не столь ценной, как ты сказал. Уходи!

Управляющий удалился.

– Итак? – Руф посмотрел на фискала.

– Мое имя Папиус, господин. Я фискал и знаток своего дела!

– Доносчик? Я терпеть не могу доносчиков со времен Нерона. Этот ряженный шут на месте императора часто пользовался их услугами таких как ты! И немало достойных людей погибло из-за этого и оказалось в проскрипционных списках (Проскрипционные списки – списки лиц, объявленных вне закона императорами или диктаторами Рима. Каждый мог убить человека, чье имя попало в такой список). Так погиб достойный Гней Домиций Корбулон. Но сейчас, слава богам, у нас хороший император!

– Но служба фискалов есть и при нынешнем императоре Веспасиане Флавии, господин.

– Вот только о себе фискалы зачастую заботятся больше чем о благе империи, – возразил Папиусу Руф.

– Но на этот раз я принес тебе действительно важные новости, господин.

– Говори!

– Я раскрыл заговор гладиаторов, господин.

– Что? – не понял его Руф. – Что ты сказал?

– Я говорю совершенно ответственно. Я уже долгое время веду сыск по делу готовящегося в Помпеях восстания гладиаторов и рабов.

– И у тебя есть доказательства? – Руф задрожал от возмущения.

– Конечно, господин. Иначе я бы никогда не решился обеспокоить тебя. Когда среди заговорщиков было всего несколько десятков гладиаторов, я не придавал этому значения. Но теперь среди заговорщиков не менее двух тысяч человек! И заговор все продолжает шириться. И уже завтра они могут восстать. А в городе сейчас всего две когорты легионеров. И те так разленились, что больше пьют, чем несут службу. Гладиаторы перебьют их как котят, если нападут внезапно. И тогда у них будет отличное оружие, господин.

– Доказательства? Кто участвует в заговоре? Гладиаторы какой школы?

– Многих школ, господин. Но гнездо измены среди гладиаторов ланисты Акциана. И самое страшное, что у них есть вождь. Талантливый и умеющий подчинять своей воле людей. Он говорят, поднимает их на бунт именем Спартака!

– Я подозревал это, и мои опасения оказались не напрасными! Кто он?! – Руф вскочил со своего места. Свитки разлетелись в разные стороны. – Имя?!

– Я не знаю его имени, господин. Но у меня есть имена тех, кто знает его!

– Что ты хочешь за свои услуги?

– Тысячу золотых! Согласись, что за спасение города это совсем не много.

– Если все что ты сказал, правда – получишь три тысячи! Это мое слово! Слово солдата Помпедия Руфа! Но если ты придумал этот заговор чтобы выжать из меня деньги – я сварю тебя в кипящем масле.

Фискал вздрогнул от такого обещания.

– Я не вру, господин. Но брать заговорщиков стоит с умом. Если ты начнешь действовать необдуманно, то большинство рыб выскользнет из сети. Или чего доброго начнет восстание. И тогда кто знает, что произойдет?

– Уж не сомневаешься ли ты в мощи великого цезаря?

– Нет, господин! В мощи императора я не сомневаюсь. Но мы не в Риме, а в Помпеях. И среди тысяч местных рабов многие пристанут к бунту и пойдут убивать, жечь и грабить. Их, конечно, потом накажут, но исправит ли наказание совершенное ими? Не лучше ли предотвратить бунт?

– Конечно лучше! Говори, что ты предлагаешь?

– Нужно нейтрализовать городской штаб восстания и разорвать его связи с сельскими эргастериями. Там тысячи рабов стонут под непосильным ярмом и стоит кому либо запалить огонь и все вспыхнет.

Теперь вздрогнул сам Руф. Он понимал, что рабов содержат в скотских условиях и их труд и жизнь ничуть не лучше мрачного Аида. Этим действительно нечего было терять. И если среди них появиться хоть половина Спартака, то это грозит неисчислимыми бедствиями.

– Кого нужно взять? – спросил он фискала.

– Троих гладиаторов. Их имен я не знаю, но они их школы Акциана. Я могу их показать. Точно знаю, что они назначены сотниками в будущих легионах восставших. И раба по имени Аристомен. Он привратник у Гая Сильвия Феликса.

– У Феликса? Ты не ошибся?

– Нет. Я давно за ним слежу. Его господин сейчас дал этому рабу много воли, и он почасту бывает на свободе по различным поручениям, а то и без них. И он служит связным между разными частями заговора. Но если его тронуть то Феликс поднимет бурю своими кляузами и доносами в Рим. И тебе это может грозить потерей должности. Гай Феликс богат, а золотым ключом открываются и двери императорского дома. Кто же захочет признать, что его раб заговорщик. За такого раба несет ответственность прежде всего его господин.

– Ты прав. А о гладиаторах я уже и вовсе не говорю. Попробуй, сунься туда с арестами и он скажет, что я делаю это намеренно чтобы угодить его конкурентам. Больше того, он всюду растрезвонит, что я подкуплен и снова мне придется «отмываться от грязи». Поэтому, мы возьмем их тайно! Никто ничего не заподозрит. Я дам тебе десять человек. С ними ты все сделаешь.

– А деньги, господин?

– Вот кошелек с сотней золотых. Задаток. А остальные после нейтрализации заговора.

Фискал ловко поймал золото и быстро спрятал в своем хитоне….

Аристомен почувствовал неладное. В мятом лице тщедушного человека рядом, он заподозрил фискала. Слишком уж часто этот человек оказывался сегодня на его пути. Следит!

Впереди показалась фигура Децебала. Он шел, протискиваясь среди толпы у овощных рядов.

«Отслеживает мои контакты. Похоже о нашем заговоре стал известно властям. Этот фискал явно не один, по его пятам идут переодетые солдаты. Нельзя показать фискалу с кем я должен встретиться! А гладиатор уже машет мне рукой».

Раб резко повернулся и прошмыгнул среди торговцев жареными бобами и разносчиками колбас. Те своими традиционными громкими криками могли оглушить когорту рисмких легионеров.

«Теперь бежать!»

И старик бросился в просвет между лавкой базарного менялы и фонтаном со статуей богини Фортуны.

– Задержите его! – послышался громкий крик за его спиной.

Прямо пред Аристоменом появился высокий человек со скрещенными на груди руками. Это был настоящий солдат хоть в плаще рыночного торговца.

– Стоять! – приказал он рабу.

«Не солдат, а центурион!» – мелькнуло в голове раба, но несмотря на это выполнять команды он не собирался.

Аристомен с разгона прыгнул в фонтан и пробежал по нему, рассекая струи чистой воды. Позади снова послышались окрики:

– Да задержи ты его!

– Стоять!

Раб выбрался из воды и, расталкивая торговцев, хотел затерять в толпе, но и эта дорога была перерезана. Прямо ему навстречу шли двое: один тощий, в черном хитоне, с длинными распущенными волосами; другой полный как бочонок с короткими ножками. Аристомен сразу понял, что это не торговцы и не покупатели. Было в их лицах что-то нечеловеческое, зверское, жестокое.

«Палачи из городской тюрьмы для рабов!» – мелькнуло в его голове.

– Куда ты спешишь, дорогой друг? – спросил толстый с гадкой ухмылкой на лице. – А может, пройдешься с нами? У нас уже готово горячее угощение для душевной беседы…..

Децебал увидел что, что-то не так. Аристомен повел себя как-то странно и резко свернул в другую сторону. Все ясно! За ним охотились, и он не захотел его подставлять под удар.

«Что делать?! – мысли лихорадочной чередой понеслись в его голове. – Как помочь? Что я могу сделать?»

Он хотел, было последовать за Аристоменом, но увидел людей, что его преследовали. Трое дюжих молодцов, под плащами у которых угадывались мечи, побежали за ним. А впереди были еще!

«Обложили, как у нас в Дакии обкладывают кабана! И я здесь ничего сделать не смогу. Нужно срочно возвращаться в казармы и предупредить Келада. Ниточка от Аристомена может потянуться длинная».

Гладиатор решил убраться с рынка, но незнакомый человек потянул его за полу серого хитона.

– Чего тебе? – строго спросил дак.

– У меня к тебе есть дело.

«Соглядатай! И меня поймали! Бежать? Сделать это в здешней толпе вряд ли удастся!»

– И что за дело?

– Давай отойдем в сторону от людских глаз. Мое дело непростое.

– Ты один? Или за тобой также стоят много переодетых солдат?

– Переодетых? Солдат? Нет, гладиатор, я совсем не хочу видеть рядом с собой солдат. Идем со мной.

Они вышли с территории рыночной площади и остановились под сенью высокой колонных храма Гермеса-рыночного. Здесь было тихо и уединенно. Вокруг не было ни души.

– У меня мало времени, гладиатор. Я не должен был приезжать в Помпеи. Мы договорились, что я пришлю человека.

– Договорились с кем? – Децебал подозревал, что рядом с ним обычный соглядатай. Он не верил в то, что эта встреча произошла случайно.

– С Аристоменом.

– Аристоменом? А кто это такой? Ты ошибся, уважаемый, я совсем не знаком с Аристоменом.

– Слушай, дак, мне некогда тебя убеждать, что я не ищейка городского префекта. Аристомен просил меня выполнить одну его просьбу. Я договорился с ним, что пришлю сюда моего слугу, и он все передаст. Но в последний момент я решил, что лучше все сделаю сам. В наше неспокойное время никому доверять не следует.

– Ты ошибся…

– Не стоит продолжать, гладиатор. Слушай меня дальше. Я знаю Аристомена уже очень давно, и он обратился ко мне с одной просьбой. Я знаю, что для вашего дела нужны лошади. И я узнал, что отличная партия в пятьсот голов прибыла в конюшни Аэция Флака. Взять их оттуда будет легко. Но нужны люди. Ты сможешь их предоставить?

Децебал посмотрел в глаза толстяку. Он знает слишком много! Городскому префекту не может быть известно столько, иначе, если бы так было, весь их заговор уже давно был бы раскрыт. А может и вправду, Аристомен обратился к нему с просьбой? Ведь кони им были нужны как воздух для начала восстания среди загородных рабов.

– Аристомен не ждал меня так рано, – продолжил незнакомец, – но обстоятельства повернулись именно так. В ближайшее время на конюшнях у Аэция новых лошадей не будет. И нужно брать именно эту партию. Вот я и решил сам прибыть в Помпеи. И увидел такую картину. Аристомена взяли и его будут пытать. А ты знаешь, как умеют пытать римляне? Все жилы вытянут, станут поливать ноги маслом и совать их в огонь.

– Ну, хватит меня пугать. Я воин, а не девица-рабыня в спальне своего хозяина. Откуда ты знаешь, что Аристомен хотел встретиться лично со мной?

– Я видел, как он смотрел на тебя и как ты махнул ему рукой.

– Ты слишком наблюдателен…. – дак сделал паузу, ожидая, что незнакомец произнесет свое имя.

Но тот сказал:

– Мое имя тебе незачем знать. Хватит того, что оно известно Аристомену. Итак, ты сможешь организовать похищение лошадей?

– Но ты назвал меня даком. Откуда тебе известно, кто я такой?

– В толпе тебя называли по имени и я услышал. Твоя слава бойца летит впереди тебя. Итак, что насчет лошадей?

– Они нам нужны, но я не могу дать тебе людей. Никому из нас не позволено далеко уходить из казарм. Нас сразу же хватятся.

– Так что же делать? – спросил толстяк.

– Коней могут взять люди из рыбозасолочных сараев и сразу сесть на них и начать. Этот отвлечет из города солдат, и мы сможем подняться, захватить достаточное количество оружия и запалить Помпеи.

– Дай мне контакты с этими людьми и дай приказ, что я должен им передать.

– Но, могу ли я доверячть тебе? Если я дам тебе пути к братьям и пароли, то подвергну опасности сотни людей.

– У тебя нет времени раздумывать, гладиатор. Верь мне или нет. Если нет, то я спокойно уйду и более мы никогда с тобой не увидимся. Вождь должен уметь иногда доверять!

– С чего это ты взял, что я вождь восстания?

– Ты отмечен богами и догадаться было не трудно, воин. Итак, что ты решил?

Децебал не знал, что ответить. Если дать этому человеку связи со звеном Сармата, то он подвергнет риску самое надежную часть заговорщиков. Там сплоченные авторитетом свого старшого рабы – будущий конный отряд восстания. Но с другой стороны – упустить шанс посадит их на лошадей, он также не мог. Что делать? Эта простая мысль разрывала его голову надвое!

– Я не могу ждать долго, гладиатор. Тебе предстоит принять решение сейчас. Итак?

– Я дам тебе пароли к рабам-рыбникам. Ты скажешь их вождю, его зовут Сармат, что час настал! И пусть он выводит своих рабов, бьет охрану и запаливает сараи. А затем на конюшни Аэция Флака за лошадьми….

Помпедий Руф не теряя времени даром послал гонца в Капую требуя срочно перевести в Помпеи три запасные когорты римских ветеранов с которыми он лично сражался во время иудейского похода Веспасиана.

В своем имении за городом он посадил на коней 350 иберийских всадников набранных из его собственных рабов. Все они получили вольную и поклялись своими богами защищать Руфа до самой смерти.

Префект понимал, что обращение в Рим за войсками расценят как его слабость и врагу тут же очернят его пред Веспасианом. Скажут: «Не сумел подавить выступление подлых рабов своими силами. Разве это настоящий римский солдат?».

Рассчитывать он мог только на собственные силы. Завтра он подымет всех местных ветеранов и с капуаскими когортами у него наберется не менее полулегиона и 700 всадников. С этими войсками он задавит восстание если до него дойдет. А заем быстро соберутся еще два легиона и они смогут справиться без помощи из Рима.

– Господин, – ибер огромного роста и могучего телосложения подвел ему боевого коня. – Наши люди готовы и все могут следовать за тобой.

– Ты ручаешься за каждого из них, Родан?

– Мы же дали тебе клятву, господин, Ты освободил нас от рабских цепей и дал нам оружие. Мы снова воины! А воин дает клятву только один раз!

– Прости меня, Родан. В тебе я совсем не сомневаюсь. Но если рыбы восстанут не прейдет ли часть твоих конников на их сторону?

– Нет! Я ручаюсь за каждого!

– Тогда вперед! Во имя Юпитера! В Помпеи! За мной!

Руф легко вскочил в седло и отряд тяжелой кавалерии гремя доспехами тронулся за ним…..

Подземный каземат был освещен факелами. Палачи приготовились делать свою обычную работу. Жалость к рабу одна их постыдных слабостей в глазах рабовладельца. В империи она не поощрялась, так её экономика базировалась именно на использовании труда тысяч рабов.

– Вы должны не просто замучить раба до смерти, но должны заставить его сказать правду! – наставлял их центурион Родан.

Помпедий Руф возвел вчерашнего раба в это высокое звание и сделал своим доверенным лицом. Сейчас молодой ибериец был готов перевернуть землю, но выполнить приказ своего благодетеля.

Рабы-палачи услужливо закивали:

– Будет исполнено, – проговорил толстяк. – Не в первый раз нам развязывать языки непокорным рабам.

– Я мастер на такие дела, – проговорил длинноволосый и худощавый пыточных дел мастер. – Все скажет.

Аристомена привязали к каменному столбу и подняли вверх на веревках.

Ибериец приблизился к нему и спросил:

– Может, быть ты добром расскажешь все что нас интересует, и мы убьем тебя без мучений и боли?

– Вся моя жизнь сплошное мучение и сплошная боль. Я не знаю, о чем ты говоришь, раб! – Аристомен вел себя вызывающе нарочно, думая разозлить ибера.

– Я уже не раб. Я получил вольную от моего господина и оружие. И как видишь, я снова воин.

– Воин? Нет, ибер, ты не воин! Ты все тот же раб, что и прежде. Но теперь тебе доверили охранять своего хозяина и беречь руку с палкой, что била тебя по спине.

– Свободен тот – кто носит меч. Тот, кто имеет честь называться воином. Иной свободы нет и быть не может.

– Смотрю я на тебя и поражаюсь искусству римлян делать людей рабами. Я сам долгое время был рабом и горел одним желанием – выжить. Выжить любой ценой. Пусть ценой унижений, но выжить и получить от рабовладельца облегчение своей участи.

– Ладно! Эта песня мне знакома! Эй вы, начинайте! – бросил Родан палачам и те взялись за кнуты.

Аристомена хлестали по голой спине. Каждый удар оставлял на коже раба глубокий след от рассеченной кожи. После 20 ударов раб обмяк и ибериец приказал прекратить пытку.

– Облейте его ведром холодной воды! – громко приказал им Родан.

Те выполнили требуемое и раб поднял голову с побелевшими губами.

– Итак?

– Что итак? – передразнил он иберийца. – Ты думаешь, что уже сломал меня? Я много раз испытывал подобные милости от хозяев. Я ничего тебе не скажу! Хозяйский пес!

– Хорошо! – ибериец заскрипел зубами. – Хорошо! А ну-ка, привяжите раба к столбу спиной.

Палачи исполнили то, что от них требовали. Затем толстяк схватил клещами раскаленный прут и поднес его к лицу старого раба. Красноватый отблеск осветил искаженное кривой ухмылкой лицо.

– Будешь говорить правду?

Аристомен плюнул палачу в лицо…..

Фискал Папиус ждал, что этот раб ничего не скажет. Сдохнет, а не скажет. К нему стоило применять другие методы, а не тупой примитивный дорос с пристрастием. Разве можно напугать расклеенными клещами человека прожившего такую жизнь?

Он повел троих людей приставленных к нему от префекта в таверну, где встречались известные ему гладиаторы, что раньше часто болтали о восстании. Может, быть повезет и сегодня.

– В таверну не заходите! Если один из них здесь, то взять его нужно будет по выходе и незаметно. Скандалы с хозяевами школ нам не нужны.

Фискал вошел в таверну и оглядел присутствующих. Народу было немного, в самом дальнем продымленном от очага углу развлекались солдаты-ветераны призванные в строй по распоряжению Руфа. Они пили вино, щупали девиц и хватались своими воинскими подвигами.

В центре, сидели за столами помпейские плебеи, и также горячо обсуждали последние новости и распоряжение префекта. Гладиаторов здесь в такой момент быть просто не могло.

– Рабы совсем обнаглели, – говорил один из них. – Городские власти совсем не заботятся о нашей безопасности.

– С чего ты взял? – возразил ему другой. – Последние распоряжения Руфа, говорят об обратном. Он призвал в строй войска и ввел в город иберийскую конницу. Они по ночам стерегут покой граждан. И делает это Руф за собственный счет. А это говорит, что он достойный гражданин и настоящий солдат. Он сумеет обуздать рабов и недовольных.

– Войска? О каких войсках ты говоришь? – вмешался в разговор однорукий ветеран. – Я сражался в десяти компаниях под началом великих полководцев и хорошо знаю, что такое настоящий рабский бунт. В Азии я застал один и видел на что способны эти дьяволы если их спустить с цепи.

– Ты хочешь сказать, что вооруженные легионеры не справляться с рабами? – засмеялся четвертый.

– Твоя голова набита дерьмом! Вот что я хочу сказать! – вскричал однорукий. – Я видел как рабы каменоломен перебили стражу и бросились на нас. С одними палками и камнями. Мы конечно перебили их всех, но как они дрались! Не меняя пятидесяти солдат нашего центурии остались лежать там. И если тебе описать их внешний вид, то ты выблюешь все вино и всю пищу что влезли в твою утробу! Вот что я хочу сказать! А если восстанут гладиаторы?! Эти дьяволы умеют сражаться так, что тебе и не снилось! Мы сами их обучали! Лучшие учителя фехтования были к их услугам! Тысяча таких парней под предводительством умного вождя сможет многое. Да прибавь к ним рабов окрестных имений. А это уже не менее 10–15 тысяч повстанцев!

Фискал подумал, что этот однорукий знает, что говорит. Он выругался и присел за пустой стол.

«Второй ход мимо. Сегодня ни один из интересующих нас людей здесь не появиться. Что делать? Пожалуй, стоит выпить вина. А почему бы и не выпить за счет префекта, раз у меня в кошеле звенят его деньги?»

Глава 21

ВРАГИ И ДРУЗЬЯ

Подумаешь – с женой не очень ладно,

Подумаешь – неладно с головой,

Подумаешь – ограбили в парадном.

Скажи ещё спасибо, что – живой!

В. Высоцкий

Квинт не слишком надеялся на старого пройдоху Сатерна. Этот пьяница давно растерял всю свою прыть, но мог служить неплохим прикрытием для бывшего рутиария. Пусть враги думают, что именно Сатерн работает на него. А он станет действовать самостоятельно.

Рядом с Квинтом шагал громадный детина с широченными плечами и длинными несуразными как у обезьяны руками. Этого человека звали Неарх. В прошлом он успел побывать и пиратом, и разбойником на большой дороге, и черным рабом на рудниках, и гладиатором, и рутиарием. А теперь стал наемным убийцей.

– Слушай, Квинт, мне надоело просто так шататься без дела по городу. Если ты ничего не придумал, то давай зайдем в винную лавку и выпьем по фиалу вина. У меня в глотке пересохло.

– Мы не шатаемся без дела. Но ты своей головой, в которой так мало мозгов, не в стоянии это понять.

Неарх ничуть не обиделся на замечание Квинта и только произнес:

– Я могу хорошо убивать. Ты разве не для этого нанял меня?

– Ещё придет время и для этого. Но сейчас нам стоит ждать.

– Ждать чего?

– А вот её, – Квинт указал на женщину вышедшую из одного из домов. – Мы уже дождались.

– Это шлюшка! Её зовут Лутация. Стареющая, но форы даст многим молодым. Я знаю её.

– Не бросай на девку похотливых взглядов. Нам она нужна не для этого.

– А жаль.

– Мы поднимемся к ней в комнату. Ты ведь не раз бывал там, не так ли?

– Еще бы. Но зачем нам её комната, если её там нет?

Квинт не стал отвечать ему и вошел в дом. По скрипучей лестнице он поднялся на второй этаж и подошел к обшарпанной двери. Всего несколько минут понадобилось бывшему рутиарию для того, чтобы открыть нехитрый замок.

– Мы можем войти, – сказал он Неарху.

В комнате куртизанки было немного вещей, и мебель была самая скромная. Квинт сразу же отодвинул кровать и обнаружил то, что искал. Это были мечи завернутые в тряпку.

– Вот они! – торжествующе заявил он.

– Что это? Мечи?

– Именно мечи, Неарх! Десять гладиусов! Она купила мечи для гладиаторов! Не зря эта шлюха якшается с фракийцем. А этот кретин Сатерн только и выуживает у меня деньги, но ничего не делает. А я сразу же нашел то, что искал!

– А нам разве нужны мечи? У нашего отряда есть свои.

– Нужно узнать, для кого эти мечи предназначены.

– Чего проще. Дождемся Лутацию, и она нам все расскажет.

– Ты уверен? Сомневаюсь в этом. Лутация не простой орешек. Мы сделаем умнее. Мы проследим, когда эти клинки заберут и куда их отнесут.

– Следить за её домом?

– Именно так.

– Но если эти мечи останутся здесь еще неделю? Будем ждать?

– Будем. Установим здесь круглосуточный пост. Заодно нужно отслеживать все связи этой девки. Я пойду предупрежу наших людей, а ты пока следи за домом.

– Я должен буду торчать все время на улице? – возмутился Неарх.

– Пока да. Но вечером я сниму для тебя и других соседнюю комнату. И отнесись к порученному делу серьезно. Эти мечи приведут нас к заговору, и мы сумеем поймать заговорщиков на горячем. А если это будет именно так, то ты лично получишь не менее 100 золотых монет.

– Не беспокойся. Все будет хорошо.

– Хотя сегодня за мечами все равно не придут. Но перестраховаться стоит.

Квинт сделал то, что задумал. На следующий день соседом Лутации оказался один из его людей. Он лично просверлил в стене небольшую дырочку, чтобы можно было слушать все разговоры у куртизанки. Скоро они будут знать все…

Сатерн пробудился в густых зарослях у казарм гладиаторской школы ланисты Акциана. Он протер глаза и осмотрелся.

«Куда это меня вчера занесло? О!» – он вспомнил то, что услышал вчера вечером возле стен этой казармы и благословил богов.

Ему было, что сообщить Квинту при следующей встрече. Он поднялся на ноги, стряхнул свой хитон и плащ, и нетвердым шагом оправился на городскую площадь к храму Юпитера.

Но бывший рутиарий не соизволил прийти и узнать принесенные им новости. Сатерн сделал из этого правильные выводы.

– А этот пройдоха, больше не хочет платить мне денежки, – пробормотал он себе под нос. – Он решил сам провести собственное расследование. Но идею рабского заговора ведь подал ему я. И разве справедливо будет если он выступит спасителем города, а то и всей империи, от гладиаторов? Нет. Несправедливо. Поэтому мне нужно найти новый источник дохода. Куда же пойти? К префекту? Нет, Помпедий Руф может неправильно меня встретить. Этот римлянин слишком честен и простоват. Солдафон. А если обратиться к Акциану? Он купец и мы с ним сможем легко друг друга понять.

И старый пройдоха отправился к дому ланисты. Ему повезло, он застал Акциана дома и тот сразу же его принял. Тот хорошо знал на кого работает Сатерн.

– Итак, ты приполз ко мне, негодяй?! – сурово, но без злобы спросил ланиста. – И думаешь, я не прикажу швырнуть твое мерзкое тело в городской ров?

Сатерн сразу уловил интонации в голосе Акциана и понял, что бояться ему нечего.

– А разве я был твоим врагом, господин?

– А то нет! Ты работаешь на Квинта.

– Я работаю на того, кто платит, господин. Таково мое дело узнавать новости, и торговать что я узнал. А сейчас я бы хотел оказать тебе важную услугу, господин.

Ланста Акциан внимательно посмотрел на угодливую улыбку Сатерна. Этот негодяй вызывал у него чувство гадливости. До чего мерзкая рожа. Настоящий пройдоха и мерзавец. Но купец понимал нужность именно таких субъектов для успешного ведения дел.

– Услугу? С чего это ты, Сатерн, хочешь оказать мне услугу? Не ты ли помогал моему врагу?

– Я помогал многим, господин. Но Квинт и его хозяева слишком скупы и не могут по достоинству оценить мою помощь. А я не люблю скупых людей. Служить надобно щедрым хозяевам.

– А ты думаешь, что я смогу оценить твои способности? А если я прикажу сейчас моим рабам отвести тебя в подвал и допросить с пристрастием? Что тогда? На дыбе ты расскажешь мне все и без денег.

– Ты можешь это сделать, господин. Но это будет глупо, а ты умный человек. Я могу быть выгодным для тебя.

– Я и так много плачу за информацию фискалам и не уверен, что ты сообщишь нечто новое, Сатерн.

– Вот как? Но ты не знаешь о том, что среди твоих гладиаторов заговор. Настоящий заговор.

– Вранье! Я знаю, что Феликс и Квинтом распускают подобные слухи и хотят желаемое выдать за действительное. Им выгодно таким образом навредить мне.

– Это было так до сегодняшнего дня, господин. Я сам хотел по заданию Квинта подтасовать такой заговор и искал, как оклеветать твою школу. Но судьба дала мне сегодня доказательство того, что выдуманный заговор совсем не выдуманный. И получив эту информация я подумал, а не пойти ли мне к господину Акциану и не продать ли ему тайну заговора гладиаторов вместо Квинта. Ведь господин Акциан заплатит больше.

– И где доказательства?

– А где деньги, господин? Этот секрет стоит тысячу сестерциев.

– Получишь. В том мое слово.

– Верю тебе, господин. Ты не обманешь бедного философа. Сегодня утром у твоей казармы я подслушал разговор Децебала.

– У моей казармы? Но что ты там делал, Сатерн?

– Спал господин. Вчера, после обильных возлияний, я бродил по городу и оказался у казарм гладиаторов, где бог Морфей и свалил меня сном. Проснувшись в густой траве, я услышал, как два твоих гладиатора говорят о тайном, не думая, что их может кто-то слышать в таком месте. Но затем я снова уснул, ибо винные пары еще не совсем выветрились из моей головы. Но утром я сразу же поспешил к тебе.

– И что ты слышал?

– Они говорили об оружии, господин.

– Кто? Назови мне имена! – почти закричал ланиста.

– Это Децебал и фракиец Келад.

– И что они говорили?

– Что стоит переправлять мечи в казармы немедленно. Децебал еще сказал, что час настал.

– Час? Какой это час?

– Я не все точно понял, господин, – продолжил Сатерн, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Но он говорил об опасности разоблачения заговора. Вроде бы у городского префекта в пыточном подвале есть раб связанный с Децебалом. И твой дак говорил, что его в любой день могут взять под стражу, и он просил Келада возглавить братство после него. Больше того, Децебал сообщил, что восстание в пригородах Помпей уже началось!

– Вот как? Значит меры предосторожности городского префекта не пустая трата сил и денег?

– Совсем не пустая, господин. И заговор тянется именно от твоих казарм.

– О боги! – Акциан был вне себя. Вместо Рима он мог попасть в городскую тюрьму и лишиться всего состояния!

– Но если ты примешь меня на службу, то я смогу тебе помочь, господин. Еще далеко не все потеряно….

Акциан был огорчен полученными новостями и щедро заплатил доносчику. Децебал возглавлял заговор гладиаторов в его школе! И судя по всему, в этот заговор были вовлечены многие его рабы. Этот гладиатор не понял его слов о славе и чести побед на арене. Но не бросил мыслей о восстании и готовит его довольно успешно.

Ланиста подпер голову руками. Что же делать? Поговорить с ним снова? Нет. Это уже не принесет пользы. Дак вбил себе в башку дурацкую мысль о том, что именно он спасет всех угнетенных римских рабов. И эту мысль оттуда вытравить сложно. Хватит! Он уже пробовал изменить его! Горбатого только могила исправит.

Децебал стал опасен. Благодаря ему Акциан не только не попадет в Рим, но может потерять все. Если он спровоцирует гладиаторов на восстание, то ланиста понесет громадные убытки. Ведь все свои средства он вложил в бойцов, рассчитывая на Рим в следующем сезоне! Вечный город все вернул бы ему сторицей.

Вместе с Децебалом и его славой Акциан думал выставить и второстепенных бойцов, но цену за них император Веспасиан заплатил бы немалую. Теперь это неосуществимо.

Нужно любой ценой нейтрализовать этот заговор пока о нем не прознали эдилы и префект города. А Помпедий Руф уже на пути к истине. Тогда в его школе начнется дознание и лучших бойцов могут арестовать. О том, какими они выйдут из городской тюрьмы, если вообще выйдут, он знал. Вот тогда порадуются его враги. Тогда он будет полностью разорен и на его карьере ланисты будет поставлен жирный крест. Но он не даст им такой возможности порадоваться его беде. Нет! Он станет действовать. И действовать немедленно! Если убрать голову, то тело умрет само. А во главе заговора Децебал! Это ясно.

– Брита ко мне! – отдал он приказ рабам. – Быстро!

Рыжего гиганта нашли, и он был доставлен в покои господина.

– Ты звал меня? – спросил раб.

– Да. У меня к тебе дело. Ты помнишь Децебала?

– Гладиатора? Конечно, господин. Кто в Помпеях не знает Децебала.

– Завтра на городском рынке ты найдешь его.

– На рынке? Но….

– Не перебивай меня. Повторяю. Завтра ты отправишься на рынок и найдешь там Децебала. Твоя задача незаметно нанести ему укол вот этой булавкой, – Акциан протянул ему тонкую и длинную женскую булавку для волос.

– Что ты говоришь, господин? Я лучше ударю его мечом. Я воин, а не женщина с булавкой.

– Меч не подойдет, Брит. Нужна только эта булавка. Подберешься к нему, нанесешь укол и быстро в толпу.

– Но я слишком заметен. Мой рост не даст мне подойти к нему незаметно, господин. Нанести укол булавкой может и женщина.

– Нет. В случае в Дейебалом лучше чтобы это сделал человек твоей комплекции. Но скрыть твою рыжую шевелюру капюшоном стоит.

– Но что даст укол булавкой? Это только разъярит гладиатора и он броситься на меня.

– Укол этой булавкой смертельнее любого удара мечом. И смотри сам не порань себе пальцы, а то тебя ждет жуткая смерть…

«Зачем это Юлии понадобилось, чтобы я торчал на этом рынке? – думал Децебал. – Странное место она нашла для нашего очередного свидания. Что-то мне здесь совсем не нравиться».

На городском рынке как всегда было многолюдно. Толпы народа текли подобно горной реке. Кого здесь только не было! Можно встретить жителей различных уголков мира. И кривоногого привыкшего к лошади скифа. И рослого сармата. И огромного голубоглазого сигамбра со связанными в узел на затылке волосами. И курчавого толстогубого нубийца. И сухощавого меднотелого египтянина. И рослого германца. И рыжего брита. И коренастого ибера. Все они покинули свои родные поля, горы, леса ради цивилизации просвещенной Италии. Всех манила римская империя своими богатствами и соблазнами.

Пыль, поднятая тысячами ног, щекотала ноздри дака. Движения прохожих были резки и торопливы.

Чего только не продавили на помпейском рынке. В лавках со съестными припасами были галльская солонина и ветчина, морская рыба из Испании, устрицы с Лукринского озера, аттический мед, фригийские петухи, мелосские журавли. Запах индийской корицы смешивался с ароматом благоуханного нарда и вонью иллирийских сыров.

Пройдя немного дальше, Децебал увидел, как торговцы тканями развертывали пред покупателями дорогие шелковые ткани с острова Кос и тонкий сирийский муслин.

А в соседнем ряду продавцы румян и притираний наперебой расхваливали свой товар будто бы возвращающий молодость и красоту.

«Где же я здесь смогу найти Юлию? В такой толпе можно бродить целый день. Странное место для свидания».

– Децебал!

«Она! Это её крик!»

Гладиатор резко обернулся и увидел Юлию. Она была в сером плаще простолюдинки.

Воин махнул ей рукой и стал протискиваться сквозь толпу. В этот момент острая боль пронзила его чуть пониже лопатки. Он обернулся. Пред ним были безучастные лица прохожих. Они шли по своим делам и их удивляло почему этот гладиатор мешает их движению.

– Децебал, – Юлия ухватила его за край хитона. – Что с тобой?

– Все хорошо.

– Но ты бледен как полотно. Уйдем из толпы.

Они отошли в сторону под прохладу арки. Гладиатор сел на каменный борт фонтана.

– Какая-то слабость разлилась по моему телу.

– Ты слишком бледен, Децебал. Что ты делаешь на рынке?

– Что делаю? Но ведь это ты назначила…мне свидание здесь…

– Я? Ты сошел с ума! Я не назначала тебе здесь свидания. Кто сказал тебе это?

– Твой раб.

– Мой раб? Какой?

– Я не видел его…сам. Мне передал твое приглашение наш…ланиста…

– Акциан? – удивилась Юлия. – Он лично предал тебе мое приглашение?

– Да. Сказал… что пришел твой раб и…

Гладиатор почувствовал себя совсем плохо. Юлия увидела его состояние и призвала своих рабов.

– Где вы оставили носилки? – спросила она.

– На улице ярдом с рынком, госпожа. Мы думали, что вы захотите воспользоваться ими по пути домой.

– Возьмите этого человека и отнесите к мои носилкам. Быстро!

– Да, госпожа…

…Лутация приняла Келада в своей каморке.

– Неужели час настал? – спросила она.

– Скоро, Лутация. Скоро. Наш вождь сказал, что час близок.

– Станешь переправлять мечи?

– Именно так. Но сделать это должна ты. Я не должен с этим связываться, ибо гладиаторам категорически запрещены такие сделки. Не дай бог узнают власти. А ты, вдруг что, можешь легко отговориться. Ведь ты свободная женщина хоть и не полноправная римская гражданка. Не побоишься?

– Нет. Не побоюсь. Я готова к борьбе. Скажи, что я должна сделать?

– Нужно договориться с рабами, что возят дрова для нашей кухни. Ты их знаешь?

– Знаю. Один из них частый мой клиент. Ты решил спрятать мечи в вязанки дров? – догадалась Лутация. – Я верно поняла тебя?

– Именно так. Но вязанки, в которых будут мечи, нужно пометить особым образом. Только так наши люди смогут их опознать.

– Я повяжу на них несколько красных ниток. А рабы даже не будут знать, что в этих вязанках. Я скажу, что вы заказали у меня вино, и я спрячу малые амфоры в дровах.

– Отлично. Но это еще не все. В тот день, когда мы начнем, тебе нужно будет с несколькими девочками прийти в дом стражи при казарме. У тебя найдутся такие?

– Сколько нужно девочек?

– Троих-четверых. Вы придете к страже с вином, и они не откажутся от куртизанок и выпивки. В вино подмешаешь сонного зелья. Вот оно, – гладиатор предал женщине небольшой мешочек.

– Все будет исполнено, как только ты предашь мне знак!

Некто в соседней комнате услышал каждое слово из беседы в комнате Лутации…

…Рабы отнесли носилки Юлии к дому лекаря Главка.

Увидев из окна, что к нему пожаловали знатные посетители, лекарь сам вышел им на встречу и представился:

– Меня зовут Главком. И я медик, – при этом спина его согнулась едва не пополам.

Врачами в Италии в те времена были по большей части вольноотпущенники или рабы. И этой специальностью было сложно гордиться свободному римлянину, поэтому такая угодливость была в обычае людей этой профессии.

– Я знаю тебя, Главк! Да и ты знаком со мной, не так ли?

– Кто не знает в Помпеях жены благородного и богатого всадника Гая Сильвия Феликса. Приветствую тебя, госпожа Юлия.

– Сейчас к тебе в дом занесут человека, который умирает и ты должен его спасти.

– Врач не бог, госпожа и без диагноза я не могу судить о том, насколько излечима его болезнь.

– Этот человек был здоров до твоего вмешательства в его жизнь, Главк! – сурово произнесла Юлия.

– О чем ты говоришь, благородная госпожа? Мое лечение исключительно благотворно отражается на…

– Прекрати, Главк. Лучше укажи моим людям, куда отнести больного.

Лекарь не стал спорить. Он повел людей с носилками за собой. По дороге он усиленно соображал, кто же из его клиентов предал его.

«Вот и продавай им яды после этого. Оказываешь людям услуги, так они еще на тебя же и доносят. Хотят свались вину с больной головы на здоровую. А резвее я их травлю? Они сами так решают свои проблемы».

– Ложите его сюда. Вот на это ложе.

«Да, этого гиганта уколола одна из моих булавок, что я продал недавно Акциану. Кроме него такие уже давно никто не покупал».

– Ты знаешь, что с ним, не так ли? – спросила женщина, тревожась за судьбу любимого.

– Знаю, госпожа. Но твои оскорбительные намеки…

– Главк! Прекрати пререкаться и приступай к лечению. Все знают в Помпеях, что ядами торгуешь ты. Ты верный последователь Локусты и на кладбище отправляешь гораздо больше народу чем лечишь.

– Но с чего ты взяла, что это яд, госпожа? Ты неискушенна в медицине.

– Я уверена, что его отравили, и яд был в пище. На улице ему стало плохо, через час после завтрака.

«Дура! – подумал лекарь. – Это совсем иной яд. И действует он очень быстро».

– Если мне не поможешь ты, и он умрет, то я у других лекарей дознаюсь о причинах смерти и жестоко отомщу тебе, Главк!

– Другие изготовители лекарств и лекари в Помпеях – невежды и грабители. Они не знают состава целебных смесей. Когда же они хотят изготовить лекарства по лечебнику, то становятся жертвами обмана. Поставщики сбывают им недоброкачественный товар. Уважающий себя медик сам изготовляет лекарства. У меня есть все, из чего их составляют. Я лично совершил путешествие на Кипр за медным купоросом и белой цинковой окисью. Мой приятель-киприот дружит с управителем рудников и поставляет мне хорошее сырье. Свинцовый блеск я получаю из залежей, что между Пергамом и Кизиком. С берегов Мертвого моря я привез асфальт и пористые горючие камни.

– Может, ты прекратишь, наконец, болтать и притупишь к лечению?!

– Уже приступил, благородная госпожа. Противоядие уже введено ему.

– Введено? Но когда? Я ничего не видела!

Лекарь саркастически усмехнулся. Противоядия у него всегда наготове и он, ещё когда гладиатора несли, сунул ему в рот пилюлю из трав.

– Если ты меня обманешь, то лучше бы тебе не родиться на свет, Главк.

– Не обману. Скоро больному станет легче. Я ручаюсь за это. Но если бы ты не сразу принесла его ко мне, а промедлила, хоть полчаса, то ничто не могло бы его спасти.

– Тебе лучше знать, чем ты травишь людей.

– Я травлю? Этот яд действительно был изготовлен мной, госпожа. Но разве я давал его больному? Ты несправедлива. Я целитель, но не убийца!

– Разве целитель может продавать яды?

– Ты говоришь так, потому, что ничего не разумеешь в деле врачевания! – неистовствовал Главк. – Иногда яд есть лекарство, а лекарство есть яд! Все зависит от пропорций, в каких его вводят в организм человека. Знаменитый Понтийский царь Митридат Евпатор ежедневно принимал в небольших дозах различные яды и прожил долгую жизнь и всегда оставался здоровым человеком и не забывал своих жен. А было их у него больше 100.

– Ну, хорошо. Я знаю, чего ты хочешь. Вот в этом мешочке три тысячи сестерциев. Возьми его себе.

Лекарь на лету поймал деньги и быстро спрятал их, словно боясь, что госпожа передумает.

«Один заплатил мне за этот яд три тысячи, а другая – столько же за противоядие. А у меня вполне выгодная торговля».

….-Юлия? – прошептал Децебал когда очнулся. – Где я?

– В доме одного лекаря. Он только что спас тебе жизнь.

– Жизнь? – не понял гладиатор.

Женщина кратко пересказала ему все, что с ним произошло.

– Неужели меня отравили во время трапезы? Или тот укол на рынке?! Когда я увидел тебя, то почувствовал, укол в спину. Словно пчела ужалила.

– Этого я не знаю. Да и неважно как тебя хотели отравить. Главное, что ты жив и здоров. И теперь, надеюсь, понимаешь, что нам с тобой нужно срочно бежать из Италии. Я даже подыскала место, где мы с тобой сможем спрятаться. Это Александрия. Столица римской провинции Египет. Там живет человек, который многим обязан моему отцу. Тот спас его во времена Нерона от казни. Еще будучи совсем молодым патриций по имени Клавдий был приглашен во дворец и императору на пир. И, представляешь, заснул в то время, когда Нерон играл на арфе и пел. Император не прощал таких вещей, и Клавдию грозила смерть, но мой отец выторговал его жизнь у рыжебородого паяца в императорской короне. И этот долг жизни еще не оплачен.

– Но, Юлия, ты же знаешь, что…

– Молчи! Не смей говорить ни о чем. Я не хочу тебя потерять снова, Децебал. Ты уже мог убедиться, что твоей жизни угрожает серьезная опасность. И сегодня я вытащила тебя из лап смерти при помощи Главка. Если бы не моя расторопность, то ты был бы уже в мрачном царстве Аида.

Гладиатор решил не спорить больше с любимой женщиной. Зачем расстраивать её понапрасну. Он точно знал, что это не она спасла его от смерти! Нет! Его спасли боги, что хотели восстания гладиаторов и рабов! Боги, что ненавидели власть Рима и считали её несправедливой! А Юлия была лишь орудием в их руках.

– Ты согласен бежать со мной?

– Да, Юлия. Я на все согласен.

– Тогда я стану готовить побег. Я сейчас живу в городском доме Феликса и…

– Как? Но это же опасно для тебя. Твой муж…

– Нет. Он живет на своей вилле и не смеет показать нос в городе. В доме сплошь преданные мне слуги. Рабы и куртизанки мужа убрались вслед за ним. Так, что не переживай за меня. Лучше следи за собой и готовься к побегу.

Децебал понял, что час пробил и пора начинать восстание рабов и гладиаторов. Конечно, заговор еще не созрел до конца и можно было бы навербовать побольше сторонников, но обстоятельства складывались не в их пользу. Если они промедлят, то власти смогут первыми нанести свой удар и задушить восстание в самом зародыше. Слишком уж много людей знают об их планах. Стоит ищейкам префекта немного поднапрячься и все нити будут и них в руках.

Нет! Выход был только один! Нужно опередить врагов и нанести удар. Затем отвести восставших от Помпей, в те места, где много эргастериев. Там в его отряды вольются тысячи рабов. Он сформирует их них войско, поставит офицерами проверенных гладиаторов, и выступит в поход, как это некогда сделал Спартак.

Завтра Келад должен переправить в казармы мечи и тогда можно определить час выступления…

Глава 22

ГНЕВ БОГОВ: ПОЖАР РАЗГОРАЕТСЯ

Но вспять безумцев не поворотить-

Они уже согласны заплатить:

Любой ценой – и жизнью бы рискнули,-

Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить

Волшебную невидимую нить,

Которую меж ними протянули.

В. Высоцкий

Сармат понял, что времени нет. Или они сегодня восстанут, или завтра уже будет поздно. Аристомен мог начать говорить под пытками. А он знал очень и очень многое. И стоило ему сказать всего несколько слов, как рыбозасолочные сараи будут окружены плотным кольцом из легионеров и иберийскими всадниками.

Он бросил свою работу и отправился искать Скилия. Скилий сочувствовал делу восстания и имел громадный авторитет среди рабов-рыбников. Его уважали все без исключения и подчинялись ему. Даже эгастериарх Софоний понимал это и назначал Скилия старшим.

Сармата же многие не терпели за задиристость и грубость. И призови он рабов на бунт за ним пойдут только степняки и германцы, но не италики и не галлы. А сплотить следовало сейчас всех.

– Скилий! – позвал он.

– Что ты здесь делаешь, Сармат? Это не твое рабочее место! Немедленно иди к себе, а то не дай боги, надсмотрщик увидит и донесет Софонию!

– Час пробил, Софоний!

– Что? – не поверил тот. – Что ты сказал?

– Тот человек и гладиаторов в Помпеях предал нам эти слова!

– Но еще рано! Заговор пока не созрел до конца. Я-то считал вождя в Помпеях умным человеком.

– Он и так умный, Скилий. Но обстоятельства повернулись по иному. Схвачен Аристомен!

– О боги! Что же теперь будет?

– Мы начнем восстание! Мне передал верный человек что к конюшнях Аэция стоят пятьсот отличных лошадей. Но брать их стоит сегодня, а то завтра будет поздно. А так мы посадим часть моих степняков на коней, и у нас будет кавалерия.

– Значит, гладиаторы начнут выступление позже?

– Да. Но и они медлить не станут. Слишком велика опасность.

В этот момент в помещение вошел один из надсмотрщиков с плетью в руках.

– Эй вы! Работайте живее! Наш господин требует закончить эту партию как можно скорее! Если успеете к завтрашнему дню, то получите по глотку вина!

Скилий посмотрел на Сармата. Рука степного витязя ставшего рабом сжала в руке нож для разделки рыбы. Сердце старого раба бешено застучало. Сейчас все и начнется! Через несколько мгновений они поднимут руку на римские порядки и станут воевать!

– А это еще кто? Эй ты! Почему здесь? Бездельничаешь? Отлыниваешь от работы? Собака! – надсмотрщик подбежал к Сармату и замахнулся на него плетью, но тот не зевал и был готов к атаке.

Он резко повернулся к врагу лицом, и его рука с ножом метнулась вперед, и лезвие с налипшими рыбными чешуйками пронзило живот человека.

Надсмотрщик удивленно посмотрел стекленеющими глазами на своего убийцу и медленно сполз вниз. Он так и не понял, что с ним произошло.

Рабы видевшие эту сцену замерли на месте. Они не могли поверить, что этот воин, ставший рабом, посмел совершить убийство.

– Чего смотрите? – Сармат окинул взором собравшихся. – Вы разве не мечтали о том же? Он бил вас плетью и морил голодом! И я убил его! Разве вы с этим не согласны?!

– Но что теперь будет? – послышался робкий голос из задних рядов. – Хозяева теперь нас не помилуют.

– Время хозяев прошло, – Скилий стал рядом с Сарматом. – Пусть теперь они молятся богам, чтобы рабы их простили. Пробил наш час! По воле бессмертных богов рабство отменяется!

В ответ на это послышались робкие голоса приниженного и затравленного рабства:

– По воле богов?

– Но боги на стороне наших хозяев!

– Разве боги Олимпа отвернулись от императора?

– Сам Зевс на их стороне.

– Шутка ли сказать – восстать против власти Рима!

Скилий преобразился. Он теперь не стал сдерживать, но стал возбуждать в толпе смелость, отвагу и презрение к смерти!

– Кто там говорит? Я грек по рождению! И если Зевс не на моей стороне, то я стану просить Геракла мне помочь. А он сам был рабом и имел натруженные ладони! И зову за собой не всех! Нет! Кто хочет гнить в этих вонючих сараях – пусть гниет. А кто готов сражаться за свободу пойдет со мной и с Сарматом!

Толпа рабов зашумела. Смелые слова пробуждали жажду борьбы. Людской массе доведенной до отчаяния тяжелыми условиями труда, постоянными побоями, отсутствием хорошей и полноценной пища, унижениями, было достаточно искры, чтобы воспламениться. И эта искра была брошена!

– Берите ножи! И на бой, рабы! – Скилий поднял меч, отобранный им у мертвого надсмотрщика. – Идем вперед, друг Сармат!

– Идем, брат! И мы получим свободу! Кто хочет с нами – идите и да помогут нам боги!

Толпа двинулась к выходу, сметая на своем пути все, что попадалось. Рабы уничтожали свою тюрьму. Они расшвыривали в стороны дорогие амфоры с соусами, топтали ногами распотрошенную рыбу, опрокидывали столы.

В этом были сила и слабость рабских бунтов и возмущений. Они могли только ломать, жечь, уничтожать. Никто не думал в тот момент, что эта самая дорогая рыба, изысканные соусы, икра может служить пищей и для самих рабов. Угнетенный раб в кровавом угаре не зал как пользоваться богатством своих хозяев. Больше того, в глубине души каждый из этих бедолаг был уверен, что хозяева скоро вернуться и снова будет восстановлен ненавистный старый порядок. И потому они старались разрушить как можно больше! Пламя пожаров всегда сопровождало лихие ватаги смелых удальцов, что отважились сбросить позорное ярмо.

– Скилий! – Сармат обратился к товарищу. – Я иду за своими степняками и подниму их!

– Иди! Но не медли. Мы станем штурмовать ворота сараев и бить охрану!

– Там тоже солидный отряд охранников. У западных ворот. Главное чтобы никто из них не ушел. Чтобы не сумели предупредить хозяев других эргастериев о начале бунта.

– Я не дам выйти никому.

– Не узнаю тебя. Куда только девалась твоя осторожность?

– Мне также было божественное откровение. Час настал!

– Откровение? – удивился Сармат. – Когда это оно посетило тебя?

– Я чувствую гнев подземных богов! – громко заявил Скилий, чтобы его слышали все собравшиеся рабы. – Вы молодые и не слышите их призыва! Но я чувствую из каждой частью моего тела. Там! Внизу уже готовы вырваться на Свободу подземные силы самого Аида!

Рабы с замиранием сердца слушали мрачные предсказания. В этот момент они безоговорочно поверили в предчувствия старого раба и воспринимали их как божественное откровение.

– Но вам бояться нечего! Боги направят свой удар по развратным римлянам, а не по вам! Пришел конец старому миру! За мной!

Скилий двинулся вперед, так как знал, что только его личный пример пока сплачивает толпу воедино. Отступи он хоть на шаг, страх поползет по рядам его бойцов и отравит их. Тогда они проиграют, ибо могут усомниться в собственной силе. А пришло такое время, когда нужно погибнуть, но победить…

Эгастериарх (старший надсмотрщик или управляющий в рабской мастерской) Гикелон услышав, шум выбежал из дома, держа в руках фиал с вином. Он наслаждался яствами в компании двух старших надсмотрщиков.

– Что там такое? – спросил он стражника с копьем.

– Кто его знает? Рабы в последнее время неспокойны. И часто устраивают шум!

– Неспокойны? Ты слышишь этот треск? Там крушат столы для разделки рыбы! Где же надсмотрщики?!

– Один недавно вошел внутрь, но обратно не вышел.

Появились еще с десяток людей с плетками в руках.

– Что такое? – спрашивали они.

– Неужели они все же решились на бунт. Эх! Говорил я, что нужно было казнить этого Сармата и его свору!

– Чего вы стоите и мелите языками?! – заорал Гикелон. – Идите туда и усмирите ослушников! Зачинщиков вывести ко мне! Я с ними разделаюсь по-своему!

– Идти туда? – высокий худой надсмотрщик в кожаной безрукавке показал плетью на рыбозасолочные сараи. – Ты в своем уме, Гикелон?

– Да нас там разорвут на части! – поддержали его другие.

– Вам платят не за болтовню а за надзор за рабами! И если вы не исполните свой долг я сам велю вас засечь! Ты забыл, Арей, что являешься всего лишь вольноотпущенником? Господин снова тебя сделает рабом!

– Но туда я все равно не пойду! – решительно высказался тот, кого назвали Ареем. – Не ты ли виноват в том, что произошло, Гикелон? Зачем ты повелел казнить того раба? Я же тебе говорил, что сейчас такие меры не нужны. Это грозит открытым бунтом! Вот и дождались! А теперь иди туда и сам усмиряй бунт!

Все вспомнили раба, которого Гикелон велел насильно кормить солью до тех пор, пока тот не умер в страшных мучениях. Крики и стоны этого человека до сих пор стояли в ушах.

Эгастериарх понял, что ничего он от надсмотрщиков не добьется. Да и Арей прав. Они уже ничего не смогут сделать. Похоже, начался страшный общий бунт и люди уже были покорены страшным демоном разрушения.

– Собрать стражу! – закричал Гикелон, наконец, отшвырнув от себя фиал.

– Да, господин! – ответил страж.

Заиграл сигнальный рожок.

Воины охраны стали лениво собираться во дворе пред воротами, лениво переговариваясь:

– Что еще такое?

– Не знаю, может снова учения?

– Надоели эти дурацкие упражнения. Не нравиться ему охрана пусть ищет другую стражу.

– Какие учения! Рабы поднялись! Слышите треск? Это они крушат сараи.

– Рабы?

– Не может быть, чтобы они поднялись на бунт!

Эгастериарх приказал все построиться и проверить оружие.

– У вас сейчас будет много работы! Покажите на что вы способны, если вы воины, а не трусливые бабы.

– А что случилось, Гикелон? – десятник Гай подскочил к эгастериарху. – Объясни все толком! Неужели бунт?

– Тебе нужны объяснения? Ты не слышишь шума? Сейчас толпа рабов будет здесь. Готовь своих воинов!

Десятник все понял и подскочил к строю солдат.

– Приготовиться! Копья во фронт! Мы встретим в сомкнутом строю!

Солдаты охраны рыбозасолочных сараев были неплохо вооружены и прошлом прошли неплохую выучку в рядах регулярной пехоты, в победоносных легионах империи. Но их было всего немногим больше сотни человек, а рабов в сараях содержалось более пяти тысяч.

Скилий вывел свою орду рабов из ненавистной тюрьмы и решительным шагом направился к воротам.

Гикелон мог видеть сотни глаз, горячие взоры которых полные ненависти были направлены на него! В этот момент суровый начальник над рабами вспомнил свою жертву с набитым солью ртом. У того раба были вот такие же глаза. В них были ужас и ненависть. Теперь он понимал, как много они могут рассказать – эти человеческие глаза!

– Скилий! – Гикелон увидел впереди знакомое лицо. – Ты же здравомыслящий человек! Уговори рабов вернуться на свои места и никого не накажут! Мое слово в том порука!

– Твое слово, Гикелон? – громко произнес Скилий. – Теперь мы слушаем не твои слова! Мы слушаем голос богов! Богов подземного мира!

– Опомнитесь! Вас ждет страшная казнь! Еще есть время одуматься!

Но толпы рабов все прибывали и прибывали.

– Эй! Там впереди! Уступи дорогу рабам! – заявил Скилий

Топа за его спиной издала многоголосый нестройный крик. Он прокатился подобно волне по рядам восставших и поколебал дух солдат охраны.

– Стоять на месте! – заорал эгастериарх. – Мы опрокинем подлых рабов!

Но в тот же момент пущенный меткой рукой камень ударил его по лбу. Гикелон схватился за голову и рухнул на землю.

– Мы раскроим их строй и пережрем подлых рабов! – вторил ему Гай. – Они трусливые бараны и драться не умеют!

Скилий в свою очередь обернулся к слоящей за его спиной толпе и прокричал:

– Вперед, рабы!

– Перебьем охрану!

– Пустим кровь этим собакам!

Толпы грязных с изъеденными страшными язвами руками и ногами рабов-рыбников бросились вперед. Первый десяток своими телами напоролся на выставленные копья. Острые наконечники разрывали тела, и страшные вопли боли, отчаяния и ненависти разрывали уши.

Скилия копья не тронули, хоть он был впереди всех. Он протиснулся между двумя солдатами и полоснул одного мечом! Острый клинок рассек горло несчастного, и старого раба обдало фонтаном крови.

Второй ряд стражи взялся за мечи, вырвался за ряд копейщиков, и врезался в строй рабов. Солдаты хоть и отяжелели от долгого безделья и пьянства, но все же были профессионалами и умели обращаться мечами. А в настоящее время шла речь о жизни и смерти.

Мечи с хрустом врезались в тела рабов и рассекали кости и крошили позвонки. Рабы умирали, но ярость их не уступала страху смерти. И они ценой своих жизней облепливали воинов и валили их на землю.

Когда пало более 20 солдат – боевой строй стражи был сломан. Рабы тяжелыми скребками разбивали щиты воинов и уничтожали их. Все-таки численное превосходство сыграло на этот раз свою роль.

Началась расправа. Опьяневшие от крови рабы рвали своих надсмотрщиков и охрану на куски в буквальном смысле слова.

Раненого эгастериарха, подняли и привели в чувство двое рабов.

– Он жив, братья! – заорал один из них. – Смотрите! Это наш эгастериарх!

– Ты бил меня железной палкой по ребрам, тварь! – орал на Гикелона второй, раб с многочисленными ранами на теле. – Сейчас мой черед!

И босая нога врезалась в живот эгастериарху. Затем еще и еще раз. К избиению присоединились и другие рабы.

– Стойте! – заорал кто-то. – Стойте! Не дайте ему так легко умереть!

Рабы отхлынули от тела.

– Разве так умирали наши братья по его приказу?! Пусть и он сдыхает долго и мучительно!

– Верно! Поставить его на гвозди!

– Нет! Накормить его солью!

– И верно! Так он убил Тагора! Заставлял жрать соль и потом он умер с страшных корпиях.

– Соли сода!

Из засолочных амбаров тут же принесли мешок соли и высыпали к ногам избитого эгастериарха.

– Жри, собака! – кто-то толкнул его ногой.

Тот потряс головой.

– Братья! Он отказывается от нашего угощения. Господин не привык есть сам. Он любит, чтобы рабы ухаживали за ним!

– Ну, так окажем ему последнюю услугу! Раскройте ему рот!

Рабы схватили эгастериарха и задрали ему голову верх. Один из восставших раскрыл ему рот вставив между зубов свой нож. Другие стали горстями бросать ему соль в рот пригоршнями.

Но Скилий вмешался в процесс казни. Он растолкал рабов и всадил свой меч в горло эгастерирху.

– Хватит! Увлеклись казнями! Вы вначале добудьте победу!

– Но мы же перебили охрану, Скилий? Чего же еще?

В этот момент подошли рабы приведенные Сарматом.

– Скилий! Другие ворота чисты! Никто не ушел. А вы здесь неплохо поработали.

– Да. Возьми доспехи для твоих людей, Сармат. Они умеют держать мечи в руках и потому станут нашим ударным отрядом. Мы идем за твоими лошадьми. А поле можно уже с кавалерией пройти по другим сельским эргастериям и начать сколачивать отряды восставших.

– Ты, прав! А скоро гладиаторы поднимут Помпеи и Геракланиум! У нас будет до 5-10 тысяч бойцов. С таким отрядом можно вступать в битву и с римскими когортами.

– Вооружай своих степняков и выступай. А я здесь пока задержусь! Но скоро тебя нагоню…..

Юлия остановила свои носилки у порога дома ланисты Акциана. Рабы покорно опустили их и дворе сопровождающих факелоносцев услужливо распахнули створки, давая госпоже выйти.

– Доложите, господину Акциану, что его хочет видеть Юлия Виндекс! Он должен помнить моего отца и меня и не заставит ждать у порога!

Раб привратник у ворот молча поклонился и пропустил господу в дом. Другой раб отправился с докладом к Акциану. Через несколько минут к ней навстречу вышел сам господин ланиста.

– Юлия? Ты всегда желанный гость в моем доме. Я всегда уважал твоего отца пропретора (пропретор – наместник провинции в римской империи назначаемый сенатом) Лугудунской Галлии Гая Юлия Виндекса. Он первым восстал против Нерона! И за это достоин вечной благодарности римского народа.

– Рада, что ты не забыл имени Гая Виндекса. Я прибыла к тебе с просьбой, Акциан.

– Рад выполнить любое твое желание, прекрасная Юлия.

– Я желаю купить одного из твоих гладиаторов.

– Догадываюсь кого. Тебе нужен Децебал? Ты спасла его от смерти, и он и так принадлежит тебе! Я все знаю о твоей роли в этой истории, Юлия и мне ничего не стоит пояснять.

– Нет. Я принесла деньги и заплачу тебе. Но Децебал не должен знать, что я его выкупила. Он слишком горд, чтобы получить свободу таким образом.

– Могу я узнать, что ты желаешь делать дальше, Юлия?

– Уехать из Италии! Мне даже ненавистен воздух этой благословенной провинции куда сейчас съезжаются многие римские патриции чтобы погрязнуть здесь в кутежах и грязном разврате.

– Уехать? – задумчиво произнес Акциан. – Это хорошо бы. Может быть я бы не прав когда рвался в Италию, думая найти здесь богатство и почет?

– Нет, Акциан. Ты был прав, но ты сделал одну ошибку. Ты купил себе не тех рабов! Децебал и ему подобные никогда не склоняют голов.

– Это так и я зря потратил на него столько денег.

– Потратил? Я принесла тебе деньги, Акциан. Вот возьми этот кошель. Здесь ровно 10 тысяч сестерциев. И не возражай мне. Я сама желаю вернуть тебе эти средства.

Он бросила на столик туго набитый монетами кошелек.

– Я сделаю все так, как будто он сам добыл себе свободу и мы вместе покинем Италию.

– И он согласен на это бегство? – спросил Акциан.

– Да. Мы с ним уедем на моем корабле в дальние провинции империи и начнем новую жизнь.

– Хорошо если все произойдет так, как ты сказала, Юлия. Но боюсь, что Децебал не согласиться на такой вариант. Он вбил себе в голову идею с восстанием и вряд ли от неё откажется. А если он начнет это восстание, то его ждет смерть! Он упрям как осел и находиться в плену опасных заблуждений. Идея освободить человечество самая вредная из всех, что я слышал. Я всегда понимал, когда человек мечтает о свободе, славе и богатстве для себя. Эти люди понятны и предсказуемы. Но есть и другие. Они непременно хотят сделать счастливыми всех. На меньшее они не согласны.

– И Децебал из таких?

– А ты разве не знаешь об этом?

– Знаю, есть еще более сильное чувство, чем жажда справедливости для всех. Это любовь мужчины и женщины. Настоящее чувство – дар богов и не все дано его испытать. И ради любви ко мне он откажется от счастья человечества.

– Хорошо если так, Юлия. Я искренне желаю тебе успеха.

– Сегодня ночью ты отпустить его из казарм. Я пришлю за ним моих слуг.

– Но ты выкупила его и он уже мне не принадлежит. Хоть никто и не знает об этом, но он больше не мой раб. Конечно, отпущу. Я отдам все необходимые распоряжения рутиариям. Как только твои посланцы будут у стен казармы, его пропустят.

– Спасибо тебе, Акциан, и да хранят тебя боги!

Помпедий Руф увидел лицо центуриона Родана и все понял.

– Он ничего не сказал? Так? – спросил он иберийца.

– Да, господин. Это был крепкий и мужественный человек. Пытками его сломить было нельзя.

– И у нас теперь нет никакой нити в руках. И этот проклятый фискал куда-то запропастился. Его нигде не могут найти!

– Разреши мне это сделать, господин. Я отыщу….

– Нет! – прервал его Руф. – Прибыл гонец из Геракланиума. Сообщает, что рабы в некоторых эргастериях неспокойны. Ты возьмешь с собой всех своих иберов и я еще дам тебе 150 всадников из моих здешних городских рабов. Отправишься на мою виллу и станешь ждать там.

– Ждать чего, господин? – не понял Родан.

– Моего гонца с приказами. Но если начнется большой бунт – действуй без приказа. Подави всякое сопротивления мятежных рабов. Не дай поднять бунта в пригородах. А здесь мы справимся сами. У меня какое-то тревожное чувство. Жду беды!

– Но как я узнаю о начале бунта, если таковой начнется?

– Это проще простого. Если увидишь зарево, значит, рабы восстали. И пусть огонь пожарищ станет твоим путеводителем.

– Я сделаю все, господин…..

Квинт с десятком вооруженных людей ворвался в покои Лутации. Женщина еще спала и никак не ожидал такого нашествия на свое жилище.

– Не ждала, старя ведьма? – с порога спросил Квинт.

– Кто вы такие? И чего вам нужно в моем доме? – женщина села на кровати и прикрылась одеялом.

– Не узнаешь меня, Лутация? – усмехнулся Квинт. – Я в свое время захаживал к тебе, когда ты еще не превратилась в старую брюзжащую мегеру.

– Квитн? Ты? Чем это я обязана такой «чести»?

– Я прибыл сюда с товарищами. Они все римские граждане и имеют к тебе вопросы.

– Я не отвечаю на вопросы грабителей и нищих! Пошли вон из моей комнаты, негодяи!

– Ах, вот как старая шлюха заговорила. Мы для тебя нищие? Слышали вы её друзья? Она стала разборчивой и не прыгнет в постель к таким как мы. Ей подавай гладиаторов.

– Это не твое дело с кем и когда я сплю, Квинт! Немедленно покинь мою комнату или жестоко пожалеешь об этом!

– С кем ты спишь, грязная шлюха, мне действительно нет дала. Но мне есть дело до империи, которую ты продала! Ты связалась с гладиаторами и помогала им готовить восстание против власти божественного цезаря!

– Подлая ложь! Докажи!

– С чего это я должен что-то доказывать шлюхе и воровке?

Квинт подошел к женщина и рывком сбросил её с кровати на пол. Затем он схватил кровать и резко передвинул её в сторону.

– А теперь объясни нам, Лутация, что это такое вот здесь в тряпке завернуто? Неужели мечи? – рутиарий развернул больной сверток и клинки высыпались на под.

– Это тебя не касается!

– Не касается? О боги, вы видите всю наглость и бесстыдство этой женщины. Готовит городу гибель и это нас не касается. Но, мы умеем развязывать языки, Лутация. Эй, приготовьте-ка наконечники стрел.

– Они у меня, – один из сопровождавших Квинта людей достал из поясной сумки стальные четырехгранные наконечники.

– Давай! Держите эту ведьму покрепче!

Квинт вкладывал каждый наконечник между пальцами женщины и туго бинтовал их. Затем он перешел ко второй руке и когда закончил, произнес:

– Когда надоест играть со мной в молчанку, Лутация, подай голос!

– Будь ты проклят! – закричала женщина.

– Но голос стоит подавать не для того, чтобы попросту сотрясать воздух. Нужно говорить о деле. И ты мне все расскажешь, ведьма.

– Ничего ты от меня не узнаешь! Будь трижды проклят! Пусть Аид пожрет тебя!

– Квинт, дай мне заткнуть её поганую глотку, – предложил один из палачей. – А то от её мерзкого визга в ушах шумит.

– Нет. Не стоит. Голосок ей еще понадобиться.

Лицо Лутации смертельно побледнело и покрылось потом. Женщина испытывала дикую боль.

– Тебе больно? – спросил Квинт. – Я знаю, как это сидеть с наконечниками стрел между пальцами. Эту казнь придумали варвары. А они большие мастера в таких делах. Но стоит тебе все мне рассказать, и я тот час прикажу размотать бинты и освободить твои руки от боли.

– Нет, – хриплый стон вырвался из горла женщины.

– Послушай, Квинт, а не начать ли нам её насиловать по очереди? – предложил кто-то. – А и так до тех пор пока все не расскажет! Пусть испытывает боль и не только боль.

Другие мерзко захохотали. Идея всем понравилась.

– Нет, – тряхнул головой бывший рутиарий. – Разве такую шлюху как Лутация запугаешь этим? Да она в пять раз больше обслужит жеребцов и не таких как вы. Нет. Если она будет молчать и дальше, то мы приготовим кое-что еще.

Квинт указал на доски пола.

– Оторвите-ка одну доску. Быстро!

Двое подручных тут же исполнили этот приказ и выломали большую доску из настила.

– А теперь забейте в неё гвозди, что я приказал вам захватить. И бейте почаще, чтобы острия были рядом.

– Откуда тебе известно столько типов пытки, Квинт?

– Я немало пообщался на своем веку со всякой сволочью. И научился развязывать языки упрямцам.

Когда доска была готова, Квинт снова обратился к Лутации:

– Итак, ты не передумала? Станешь говорить?

– Нет, – ответила она.

– Хорошо. Поставьте-ка её на гвозди, друзья. Но берите осторожно под ручки нашу уважаемую Лутацию.

Двое мужчин подхватили женщину под руки и поставили её ступнями на доску с гвоздями. Она дико завыла и попыталась соскочить, но мужчины повисли у неё на руках.

– Будешь говорить, шлюха?!

– Да!!!! – заголосила она. – Да! Но снимите меня!

– Убрать! – отдал приказ Квинт и Лутацию сняли с доски и швырнули на кровать.

– Итак, кто просил тебя готовить мечи?

– Я…. Я не знаю имени этого человека…

– Что? Не знаешь? Эй! Поставьте её снова на гвозди! Это помогает освежить память.

– Нет! – вскричала женщина. – Я скажу. Но уберите это от моих рук… Размотайте бинты! Прошу!

– Как только ты начнешь говорить, Лутация.

– Это меня просил сделать Келад. Он гладиатор из школы ланисты Акциана, – произнесла она.

– Вы слышали, квириты? Гладиатор ланисты Акциана заготовлял мечи, а это запрещено законом. И мерзкая шлюха помогала ему.

– Слышали.

– Слышали. Теперь можно идти к префекту. Мы все свидетели её слов!

– Погодите, Не мешайте мне, – Квинт прервал товарищей и снова спросил у женщины. – А кто стоит за фракийцем Келадом?

– Он говорил, что возглавляет дело дакиец… – Лутация снова завыла. – Уберите эти наконечники во имя богов! Я же сказала вам все!

Квинт приказал размотать бинты и наконечники стрел посыпались на пол. Женщина посмотрела на свои искалеченные кровавые руки и завыла.

– Брось выть, шлюха. Говори, а то я прикажу все снова повторить!

– Возглавляет дело дакиец Децебал. Келад однажды случайно проговорился.

– И много у них людей?

– Среди гладиатором много. Не менее тысячи по всему городу.

– Когда ты должна переправить им мечи и главное как?

– Скоро! Может быть, даже сегодня и ли завтра. Я договорилась с одним рабом, и он перевезет мечи в казармы вместе с вязанками дров для кухни. После сигнала я должна это сделать…

– Вязанки дров! – вскричал Квинт. – А ведь их действительно никто и никогда не досматривает!

– Квинт! – вскричал один из его людей. – Посмотри, что нашел! Это же деньги старой мегеры. Золото!

Из извлеченного из тайника кошелька на пол высыпалось с десяток золотых ауреусов.

– Не трогайте! – закричала Лутацуия. – Это все мои деньги! Вы покалечили меня, и не будет нечем заплатить врачу.

– Платить тебе не придется, шлюха. Мы избавим тебя от необходимости звать врача.

– Вы хотите меня убить? Но я же все сказала! – на лице старой шлюхи отразился ужас, вызванный смертью.

– Вот именно. И потому я не хочу оставлять тебя среди живых. Но быструю смерть ты заслужила.

Квинт извлек свой меч из ножен и ударил женщину клинком в горло…..

– Что будем делать? Сегодня мы сделали свою работу и заслужили небольшой отдых, на так ли, друзья?

– Верно! – охотно поддержали его другие.

– Он прав!

– Стоит пропить все денежки старой шлюхи!

– И пропьем! Кто нам запретит?

Квинт попробовал возразить, но его никто не пожелал слушать.

– Мечи мы возьмем с собой. А без них гладиаторы не начнут. Так что у нас есть время для гулянки.

– Я знаю здесь неподалеку отличный дом с гетерами и вином!

– Тогда веди нас туда! – согласился Квинт и вытер окровавленный клинок одеялом Лутации.

– Вот это правильно! Квинт знает толк в вине и женщинах!

Компания удалилась из комнаты Лутации, оставив её обезображенный труп в луже крови…..

Глава 23

ГНЕВ БОГОВ: СУМЕРКИ АИДА

Пой, ураган, нам злые песни в уши,

Под череп проникай и в мысли лезь,

Лей звездный дождь, вселяя в наши души

Землей и морем вечную болезнь!

В. Высоцкий «Шторм»

Децебал был разбужен отвратительным воем сторожевого пса. Во второй раз на его памяти эта зверюга выла так страшно, словно предвещала большую кровь.

Этот молосский пес на деле не был злобным. Животное, хоть и грозное на вид, давно привыкло к гладиаторам и подавало голос только тогда, когда снаружи кто-то незнакомый приближался к казарме слишком близко.

«Невозможно заснуть. Что-то тревожное носится в воздухе, словно все подземные боги готовят Помпеям какую-то пакость еще до нашего выступления».

Вдруг какая-то сила сбросила Децебала с ложа, и он отлетел в угол камеры. Падая, он ногой зацепил табурет и вскрикнул от боли. Пол заходил под его ногами ходуном. Децебал не мог понять, что происходит.

«Неужели, мое предположение о гневе богов подтвердилось?» – подумал дак, поднимаясь на ноги.

Новый подземный толчок снова свалил гладиатора на пол. Снаружи раздались крики стражников. Римляне, охранявшие галерею, отрезвели от страшного подземного точка.

– Гнев Юпитера!

– Что происходит?

– Кербер решил покинуть подземное царство Аида и врываться на свободу!

Стража выбежала во двор. Солдатам показалось, что там более безопасно. Факелы дрожали в их руках, чертя в темноте неведомые знаки. Но грохот и подземные толчки внезапно прекратились. Снова стало удивительно тихо. На сей раз, молосский пес ничем не нарушал этой звенящей тишины. В ней было слышно каждое слово стражников.

Децебал прислушался.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул один из них. – Так же дрожала земля, когда я был мальчишкой. Меня тогда вышвырнуло на улицу через двери.

– И я это помню! – вторил ему другой. – На моих глазах тогда рассыпалась вилла патриция Марка Луцилия, у которого служил мой отец. И все кто там был погибли под обломками прямо во время пира.

– А я близ Неаполя видел, как разверзлась земля и в образовавшуюся щель провалилось целое стадо баранов вместе с пастухом.

– Видно старику Аиду захотелось баранины! – послышался бас Бала и его мерзкий хохот. – Чего разорались как при кончине мира? Юпитер еще не хочет отправить ваши мерзкие жизни в Аид!

– Не богохульствуй, варвар! – возмутился один из римлян. – У богов есть уши!

– И верно! Не стоит так говорить, Бал! А то сам провалишься в Аид!

– Да плевал я на ваших подземных богов! И нечего меня пугать Аидом, чтоб он сдох у себя под землей и его смрадный труп пожрали черви. Если они еще этого не сделали! – Бал снова громко захохотал.

Как бы в ответ на эти слова, что-то загрохотало снова. Римляне во дворе замерли от суеверного ужаса.

– Бог Плутон в Аиде слышит наши слова!

– Пусть помилуют нас олимпийские боги!

– Юпитер защити нас!

По черепичной крыше застучали камни. Один из них величиной в кулак ударил Бала по голове. Тот мерзко выругался и приложил руку к ушибленному месту.

Каменный град застучал по шлемам стражников и все кинулись под своды внутренней галереи. Децебал слышал их тяжелое, прерывистое дыхание. Гладиатор заметался по камере. Рушился его план побега и восстания.

«Что же это? – думал гладиатор. – Что же это такое во имя всех богов? Через несколько дней мы должны были подняться и взяться за оружие! А здесь вот что! Неужели высшие существа, если они есть, не хотят нашей победы? Значит, правы жрецы, когда говорят, что мир принадлежит Риму? Ну, нет! Этого не может быть!»

Децебал был готов завыть подобно псу во дворе и разбить себе голову о стену! Но неожиданная мысль вернула его к действительности.

«Стоп! А если это и есть сигнал?! Может это сам Спартак говорит мне о том, что пора начинать?»

Он бросился к своему ложу и достал металлический крючок. Дрожащими пальцами гладиатор вставил его в отверстие и отодвинул засов. Тот только жалобно скрипнул.

Путь был свободен. Дак выскочил из камеры и нос к носу столкнулся с Келадом. Фракиец сам освободился и спешил к нему за указаниями.

– Что происходит, Децебал? Стены казармы дрожат.

– Это сигнал! – решительно заявил дак. – Земля горит под ногами у римлян! Час освобождения пробил!

Лицо Келада осветилось торжествующей улыбкой. Он поверил своему командиру и вождю.

«Все верно! – подумал Децебал. – Вот так все они должны мне поверить. Никаких сомнений! Только вперед!»

– Значит, начинаем прямо сейчас? Так?

– Именно сейчас! Медлить нельзя! Победа или смерть! Вот наш закон на сегодня. Идем отпирать камеры!

– Но у нас еще нет оружия, Децебал. Мы только собирались его…

– Это неважно. С поддержкой богов нам нечего боятся, Келад!

Но в этот момент в коридоры казармы вбежали два стражника.

– Это кто здесь? – один из них выставил вперед факел.

Децебал бросился на него и одним движением мощных рук сломал солдату шею.

– Гладиаторы! – завопил второй и ткнул копьем в Келада.

Но фракиец не зря слыл отменным бойцом и ловко ушел в сторону. Децебал выхватил меч убитого им и нанес удар, неотвратимый как молния. Фонтан крови вырвался из перерезанного горла. Тело второго стражника рухнуло на каменные плиты.

– Бери оружие, Келад. Вот тебе и доказательство что боги с нами!

Тот быстро завладел мечом, щитом, шлемом и копьем.

– А ты, Децебал? – спросил фракиец, застегивая ремни пояса. – Почему не вооружаешься, как следует? Щит и шлем могут пригодиться.

– Мне рано. Люди должны видеть меня и идти за мной! Моя защита – храбрость и вера в торжество того дела, ради которого мы поднялись. Скорее к камерам!

Застучали отодвигаемые засовы. Гладиаторы, разбуженные подземными толчками, уже были наготове.

– Всем строиться и не разбредаться! – говорил Келад. – Сохранять полное спокойствие!

– Децебал, что это такое?

– Земля дрожала под нашими ногами!

– Гнев богов! – обратились гладиаторы к своему предводителю.

– Спокойно! – дак поднял вверх окровавленный меч. – Час пробил, братья! Судьба позвала нас к свободе! Земля трясется под ногами у наших поработителей! Это гнев богов против Рима! Скоро все их города станут развалинами. И мы воздвигнем на руинах трофей победы!

– Час настал!

– Веди нас!

– Но где оружие?

Послышались голоса.

– Вначале освободите всех из камер! – приказал Децебал. – Свет моего факела будет местом сбора!

Освобождение гладиаторов продолжалось. Люди действовали на ощупь в полной темноте. Вскоре коридоры наполнились плотной толпой. Товарищи рассказывали им, что произошло и указывали на свет факела.

– Децебал на втором этаже все семьдесят камер отворены! – доложил Келад. – У новичков в них было по три – пять человек. Нас здесь больше 150 воинов!

– Отлично! Теперь на первый этаж! Все камеры отомкнуть! Но во двор не соваться. Там стража! Всем ясно?!

– Да! – хором ответили гладиаторы.

– Келад, веди людей освобождай братьев!

Вскоре толпа гладиаторов заполнила внутреннюю галерею. Стража немного успокоившаяся после подземных толчков засуетилась. Бал стал ругать тех двоих, что до сих пор не вернулись из казарм.

– Где эти паршивые свиньи? Я ведь только приказал проверить, что происходит у гладиаторов в камерах, и нет ли паники. Они там спрятались под лавки?

– В казармах шум голосов, Бал! – сообщил Авл.

– Я это и сам слышу. Ничего удивительного. Ведь ты же выскочил из своей постели во двор. Гладиаторы тоже волнуются за свои жизни. Возьми факел и иди проверь что там происходит! Сегодня рассвет почему-то задерживается!

По времени уже должно было светать, но солнце не могло справиться со мглой. Серый, как будто дымный свет смазывал все очертания и предметы. С той стороны, где находился Везувий, слышались какие-то странные звуки, напоминавшие храп великана. Казалось, один из древних титанов уснул на склонах горы и землю покрывал мрак, дабы не тревожить покой гиганта.

Децебал быстро оценил обстановку и решил действовать пока стража и рутиарии не догадались о начале восстания.

– Децебал, у нас всего два меча. Там же полно стражников! И угораздило их столпиться именно там! – негодовал фракиец.

– Келад! – дак не обратил внимания на его замечание. – Я выйду из помещения первым, а вы следуйте за мной. Главное, не дайте солдатам сомкнуть ряды! Разделяйте их и бейте! Отбирайте оружие! Это первое ваше испытание на пути к свободе.

С громким криком он вырвался во двор и ударом меча убил Авла. Еще удар! И снова враг пал на землю! Толпа вырвалась за ним и бесстрашно бросилась на мечи и копья стражи.

Если бы охранники гладиаторских казарм были испытанными воинами, а не обленившимися пьяницами, они могли бы дать достойный отпор невооруженной толпе. Но они растерялись, были напуганы и не сумели сплотиться в строй. Настоящим воином среди них показал себя только рутиарий Бал.

Остальные были охвачены паникой и бросились бежать от озверелой толпы восставших. Правда они успели запереть центральные ворота и завалить калитки.

Рутиарий сражался как лев и убил за несколько минут троих. Его клинок был словно заколдован и гладиаторы не могли к нему приблизиться.

– А! – закричал рутиарий. – Дрожите, мерзкие рабы! Попробуйте взять настоящего бойца, скоты!

– Всем назад! Этот для меня! – вперед вышел Децебал.

– Как? Это ты? Еще не забыл, как я отделал тебя тогда? Щенок!

– Не забыл! Но с тех пор я многому научился, Бал!

Мечи скрестились. Но дак был теперь много лучше, чем его противник. Раньше не его стороне были только сила и ловкость, а умение на стороне противника. Но теперь он стал настоящим мечником и легко отбил атаку рутиария.

– Римляне многому меня научили, Бал! Теперь ты в худшем положении чем я. Ты слишком тяжел и неповоротлив.

– Ах ты мясо собачье! Получай! – Бал бросился на противника и нанес ему удар сверху.

Дак нырнул ему под руку и всадил меч в грудь врага. Рутиарий захрипел и горлом у него пошла кровь.

Гладиатор наступил на поверженное тело ногой и поднял меч.

– Мы пролили кровь, и теперь обратного пути у нас нет! Смотрите туда! – рука воина указала на Везувий.

Над вершиной горы взметнулся огненный столб, осветивший сумрак и снова камни частым тяжелым дождем посыпались на город. Гладиаторы со страхом смотрели на разбушевавшуюся стихию.

– Смотрите, друзья! Спартак зажег на Везувии свой факел свободы! Вы ждали сигнала? Вот он! Боги покровительствующие рабам сегодня призвали нас к борьбе!

Все смотрели на гору низвергавшую пламя и камни с суеверным ужасом. И не было во всей толпе гладиаторов ни одного, кто бы усомнился в словах Децебала. Они действительно поверили в чудо и в то, что их вождь может толковать волю богов. Недаром же Децебал столько времени смотрел на Везувий. Они верили, что он общался с духами священной горы и грозные божества вняли его мольбам. Они подали сигнал, выбросив всю силу своей ярости в огне.

Земля в ответ на его слова затряслась в мучительных судорогах. Камни летели на Помпеи, словно кто-то невидимый пускал их из огромной пращи. В городе начались пожары и слышался страшный треск. Это рушились здания, в которые боги метали свои молнии.

– Боги с вами! Смотрите, как они отзываются на мои слова! Этот день ваш, гладиаторы! Вооружайтесь! И все на улицы города! Келад строй людей в колоны!

– Но что мы станем делать? Куда ты поведешь нас, Децебал? Ведь город рушиться.

– Наши планы не меняются. Сейчас наша задача организованно выйти из города. Мы отведем свой отряд в места скопления эргастериев и станем поднимать рабов.

– Но место сбора гладиаторов было назначено на Везувии. А затем мы должны были двинуться на соединение с восставшими рабами. Теперь это невозможно!

– Мы изменим место и соберемся на вилле у Гая Сильвия Феликса. Туда станут собираться гладиаторы и рабы. Выдели смышленых воинов, и пошли их предупредить всех братьев о новом месте сбора. А затем решим, что нам делать.

– Все будет исполнено.

Но открыть ворота сразу не получилось. Стражники унесли с собой ключи. Каменная стена сверху была утыкана гвоздями и преодолеть её будет не так просто.

– Децебал! Что нам делать? – слышались голоса гладиаторов.

– Нужно сделать лестницы и перелезть через стену! – предложил кто-то.

– Перелезая можно себя свернуть шею. Да и гвозди там!

– Бросим на них доски!

– А высота? Думай, прежде чем говорить, осел!

– Друзья! – закричал дак. – Не стоит перелазить через стену. Это невозможно!

– Но что же делать?!

– Да! Что?!

– Идемте к столбу позора! Мы вырвем его из земли и используем как таран! Этот столб поможет нам обрести свободу!

Слова Децебала были встречены бурей неистовых криков. Идея всем понравилась.

Раскачать и вытащить столб, было делом нескольких минут. Ярость и жажда мести увеличивали силы гладиаторов. Ведь именно к этому столбу их привязывали учителя фехтования. Именно здесь многие провели немало часов под палящим солнцем. Именно здесь мухи садились на исполосованные бичами тела, чем причиняли рабам новые страдания. Именно здесь им не давали летом сутками глотка воды, а зимой обливали ведрами водой из колодца.

Десятки рук схватили ненавистный столб, закинули веревки и стали его раскачивать из стороны в сторону. Раздался треск, и символ рабства рухнул под улюлюканье гладиаторов.

Столб позора стал боевым тараном. И ни один таран не взламывал ворот с такой чудовищной силой. Створки окованные железом выскочили из петель под яростным напором и с грохотом отлетели в стороны. Толпа с воем вырвалась наружу.

Теперь они выходили отсюда, не опустив голову идя на заклание, а победителями идущими мстить за свои обиды. Всех охватила радость и души освобожденных рабов ликовали в этот страшный час разрушений, когда земля дрожала под ногами людей, а в небесах покрытых слоем гари и копоти носились огненные вихри.

– Никому не разбредаться! – кричал Децебал, попав в толпу горожан, с которой смешались гладиаторы.

Толпа практически никак не отреагировал на их появление. Всюду и так царила паника. Смерть гналась за каждым и все в этот час мечтали об одном – поскорее бежать из проклятого и обреченного богами города.

– Ничего не видно, Децебал! – Келад схватил его за руку.

– Всем взяться за руки! Не смешиваться с толпой! Отходите за мной! Не разбредаться!

Как настоящий полководец Децебал чувствовал ответственность за своих людей. За каждого воина.

– Все ли здесь? – громко спросило он.

– Все! Все! – ответили беглецы вразнобой.

Гладиаторы отошли немного в сторону от сплошного людского потока. Дак взошел на большой камень, чтобы все могли его видеть, и закричал:

– Братья! За городом могут собраться войска! Ведь горожане могут и доложить о нашем восстании! Поэтому держитесь вместе. Все у кого есть щиты вперед. Если римляне попробуют ударить по нам – стройтесь в глубокую македонскую фалангу, как я вас учил! Главное не дать врагам опомниться.

– Но, Децебал, откуда им знать, что мы восстали? – спросил Келад. – Все бегут из города и мы бежим.

– Слишком уж организованно мы отступаем из Помпей и слишком уж задиристы наши воины. Этого не спрятать. Поэтому расставь впереди верных людей и пусть они сдерживают ярость бойцов, когда мы увидим солдат. Сначала стоит выйти из города и организоваться.

Фракиец быстро подозвал к себе троих гладиаторов и отдал им приказы. Те покорно закивали и ушли в голову колоны.

– И не ввязываться в схватки без дела! – криком предупредил их Келад. – Ждать приказа!

– Не беспокойся, Келад!

– Все будет как нужно!

Фракиец снова подошел к Децебалу и произнес:

– Наши воины отлично сплочены. Смотри, Децебал, как они горят боевым задором. С гладиаторами можно горы свернуть. Только бы эти боги, что говорят с нами из недр земли, не подвели рабов и не стали работать на наших хозяев.

– Подземные боги на стороне рабов! Запомни это, Келад! И не сомневайся в них! Сомнение в богах может повредить нашему делу больше, чем ты думаешь!

– Я сегодня верю больше чем в богов в силу наших рук!

– Верно! Вот это правильно! – Децебал похлопал друга по плечу. – Боги богами, а надеяться стоит на силу своих рук. Только так рабы снова обретут свободу. Но остальные верят в богов, Келад. И с этим нужно считаться.

– Не беспокойся, вождь. Гладиаторы не предадут! Нужно установить новое место сбора.

– Выйдем за ворота города. Благо они не далеко. И уходим на виллу Феликса. Там и будет новое место сбора!

– Отдавать приказ двигаться? – спросил фракиец.

– Да! Вперед! – дак указал в сторону Стабиевых ворот.

Римляне собрали за городом две когорты солдат, но это были воины из различных подразделений, и поэтому никто не знал своего места в строю. Выстроить солдат бывший военный трибун, а ныне префект Помпедий Руф так и не сумел. Он призвал к себе троих центурионов.

– Значит, гладиаторы восстали? – спросил он.

– Какое там, просто их охватила паника. Их заперли в казармах на погибель, но они сломали ворота и вырвались на свободу. Их цель совсем не бунт, а спасение. И их можно понять. Кому охота подыхать среди каменных обломков.

– Верно! Сейчас все рабы бегут из города вместе со свободными.

– Нужно остановить их и во всем разобраться. Мы прокроем отход граждан и недопустим мятежа, если таковой имеет место! – решительно заявил старый служака Помпедий.

– О чем ты говоришь, трибун? – наши солдаты бегут из Помпеи.

– Нужно уходить! Потом разберемся с заговором гладиаторов!

– Нужно построить войска и когда появятся гладиаторы…

– Так пойди и скажи об этом воинам сам, Помпедий! Они тебя первого поднимут на копья! Нужно уходить! Солдаты ждут именно такого приказа от тебя.

– Вы все так думаете? Вы, центурионы Рима?

– Все! – решительно ответили офицеры. – Город гибнет! Боги гневаются! Не стоит пренебрегать их волей! Посмотри туда! – центурион указал почерневшим пальцем на Везувий. – Сколько часов уже мы видим этот страшный огненный столб! А что будет дальше?

– Верно, Стабия уже погибла!

– И с Помпеями в ближайшее время произойдет тоже самое!

– Чего нам ждать?!

Префект посмотрел в сторону взбесившейся горы и задумался. Если уже центурионы противятся его воле, то что говорить о солдатах. Так действительно он ничего не добьется. Стоит отдать приказ об отступлении из горящего и рушащегося города.

– Всем уходить! – отдал он приказ.

– Да, господин!

– Но не давайте солдатам разбредаться! Всем держаться вместе!

Поэтому всем гладиаторам удалось беспрепятственно выйти за ворота города при оружии и отправиться к месту назначения. И тут Децебал вспомнил о Кирне, брошенном римлянами в карцер.

– А карцер? – спросил он Келада.

– Что карцер?! – не понял тот.

– Мы забыли освободить Кирна из карцера!

– Вот гнев богов! А ведь и верно! Теперь бедняге конец!

– Нет! Я вернусь за ним!

– Ты сошел с ума, Децебал! Город рушится. Везувий выбрасывает огненные потоки, и они затопляют город! Нужно уходить!

– Я успею, брат! Веди воинов к вилле Феликса и жди меня там! Пока командование нашим отрядом переходит к тебе!

– Лучше ты веди людей, а я вернусь за Кирном, Децебал.

– Нет. Пойду я, и это не обсуждается, Келад! У меня там есть еще одно дело о котором я постоянно думаю.

– Ты еще не выбросил из головы эту римлянку? Сейчас нужно думать о нашем святом деле, вождь. И ни о чем другом.

– Это так, но у меня есть перед ней долг крови! А мы даки – всегда отдаем такие долги! Так что иди. Жди меня на вилле и помни, что там Феликс со своими рабами. Вам предстоит сражаться. Туда же должен будет подойти и Сармат со своей кавалерией.

– Хорошо если так, но может быть, рабы не сумели захватить лошадей!

– Это хуже! Без кавалерии у нас не будет каких возможностей, Келад.

– Мы справимся с ними шутя, Децебал. Об этом можешь не переживать.

– Удачи тебе, Келад. Пусть сопутствуют тебе наши боги. Живи свободно и борись с римлянами!

– Ты говоришь так, словно мы больше никогда не увидимся, брат мой! Но ты же присоединишься к нам, не так ли?

– Конечно, друг! Но всякое может случиться. Но мне вдруг показалось, что мы больше не увидимся. Сам не знаю, почему я так подумал. Чушь какая-то лезет в голову.

– Тогда тебе не стоит никуда ходить. Все равно от этого грека-христианина не будет никакого толка в нашей борьбе. Пусть боги заботиться о нем.

– Нет, Келад. Не можем мы начинать борьбу с предательства. Кирн – один из нас! И это моя вина, что я забыл о нем. Вождь должен думать о каждом из моих людей. И мой долг теперь спасти его!

– Тогда удачи тебе, Децебал!

– И тебе удачи, брат мой! Если что мной что-нибудь случиться, то ты станешь во главе восстания. Не рискуй понапрасну и действуй по обстоятельствам. Я желаю тебе обрести свободу и жить долго на горе Риму!

Руки друзей сомкнулись в крепком рукопожатии и Дак бросился обратно в город…

Глава 24

ФАКЕЛ СВОБОДЫ

Чистоту, простоту мы у древних берем,

Саги, сказки – из прошлого тащим,-

Потому, что добро остается добром-

В прошлом, будущем и настоящем!

В. Высоцкий «Песня о времени»

Юлия был разбужена страшными подземными толчками. Они были и раньше, но теперь стали ощутимее и все предметы и мебель к комнате ходили ходуном. Дом наполнился воплями и мольбами о помощи.

– Что там? – закричала она, вскакивая с постели.

– Госпожа! – в опочивальню вбежала служанка. – Город гибнет!

– Что? – не поняла Юлия. – Что значит гибнет? Жрецы во всех храмах просили о милости, и было заявлено, что это скоро прекратиться. Только вчера так говорили у храма Юпитера. И жрецы Кибелы и Исиды так говорили подобное.

– Боги не вняли мольбам жрецов! Гнев богов! Посмотри, госпожа!

Женщина бросилась к окну с видом на Везувий. Вулкан извергал потоки огня.

– Что же это? – прошептала она.

– Подземные боги проснулись, – в унисон ей прошептала служанка. – Аид вырвался на землю.

– Госпожа! – послышался голос виллика (управляющего). – Где госпожа?!

Юлия выглянула в окно и позвала его:

– Я здесь, Марк! Что там такое?!

– Нужно уходить из города! Храм Венеры обрушился! Я уже приказал слугам собирать пожитки! А городок Стабия совсем погиб под огнем. Сам Плутон накрыл их своей огненной накидкой. И все кто там был погибли в огне.

– Но до нас довольно далеко и, может быть, Помпей это не коснется? – спросила Юлия, сама не веря своим словам.

– Если бы так, господа, если бы так. Но думаю, что чаша гнева изольется и на нас.

– Хорошо! Я начну собираться!

– Вам лучше одеть простой плащ, госпожа! Возьмите один у своей служанки!

– Это еще зачем? – не поняла патрицианка.

– В такое время могут легко возникнуть рабские беспорядки. Да и грабители не упустят время, чтобы обогатиться. Многие богачи захватят с собой свои ценности. А сила властей в таких случая ослабевает. Не к чему привлекать в такой час внимание хорошими одеждами.

– Пожалуй ты прав. И я воспользуюсь твоим советом.

Юлия отошла от окна и замерла на месте. Децебал! Что сейчас твориться в гладиаторских казармах? Может они поднялись на бунт и уже сражаются со стражей? Такой час самый подходящий для начала восстания!

– Госпожа, – голос служанки вернул её к действительности.

– Да? Я задумалась. Давай собираться!

– Как страшно дрожат стены дома, госпожа! Он вот-вот обрушиться на наши головы!

– Этот дом крепкий и просто так не рухнет.

Юлия стала собирать свои драгоценности. Как раз в этот момент подземные толчки временно прекратились.

Служанка пала на колени и стали истово молить богов пощадить город.

– Прекрати! – прервала её Юлия. – Это временное затишье! Скоро стихия возьмет свое, и тогда Везувий превратит Помпеи в руины! Вилик прав и чаша гнева богов настигнет и нас. Потоки раскаленной реки вырвутся на свободу. Я знаю это! Не даром мне снились такие сны в последнее время. Вот она их разгадка! Гибель города! Все совпадает с предсказаниями!

– И старуха пифия нам говорила тоже самое, госпожа. Помните?

– Конечно, помню. Тот день я не скоро сумею забыть. Но сейчас не время для воспоминаний. Иди собери все золотые из шкатулки и пересыпь их в кожаный кошель. Там не менее 1000 золотых ауреусов. Моему мужу они более не принадлежат. И если мы их не возьмем, то они прейдут в собственность Плутона. Но я сомневаюсь, что в мрачном подземном царстве нужно золото с отчеканенными ликами императора Веспасиана.

– Прикажешь мне спрятать этот кошель под моим плащом?

– Нет. Сунь в один из тюков, что понесут преданные слуги. Кошель слишком тяжел и не стоит перегружать себя. На себе мы понесем только драгоценности.

Новые подземные толчки были ответом на её слова! Дом задрожал, и по его стенам побежали трещины. Где-то рядом послышался страшный грохот.

– Это храм! – закричала служанка. – Храм рухнул!

– И уже не один, – произнесла Юлия, продолжая собираться. – Боги отреклись от Помпей! Помоги мне одеться.

– Вот мой старый плащ, госпожа. Но он с заплатами….

– Ничего, чем старее и хуже он выглядит – тем лучше.

Перекрытия дома Феликса затрещали и послышались вопли слуг и рабов. Нужно было срочно бежать во двор. На этот раз прочная конструкция не выдержала гнева стихии.

– Уходим! – закричала Юлия. – Я ошиблась, говоря, что дом крепкий. Гнев поземного царства Аида крепче!

Во дворе дома уже собрались слуги. Всего там было около ста человек. Все они смотрели на свою хозяйку и ждали её распоряжений. В этот момент рухнули две колоны дома.

– Плохой признак! – завыла старуха-кухарка.

– Чего уж хорошего! – прервал её завывания конюх. – Каркаешь только зря, старая Мегера! Здесь кругом одни плохие признаки!

С улицы доносились детский плач, женские вопли и ругань мужчин.

– Снова ожил Везувий!

– О боги!

– Смотрите!

– Мать Исида, защити нас!

– Мир рушиться!

– О, Юпитер!

В доме от очередного подземного толчка начали падать статуи. Рухнули ещё две колоны и осела крыша.

– Уводите наших людей из города! – приказала Юлия.

– А ты госпожа? – спросил с тревогой управляющий.

– Я присоединюсь к вам позже. Уводите людей!

– Мы пойдем к вилле твоего мужа. Там можно будет укрыться.

– Нет! – решительно произнесла Юлия. – Только не туда. Веди людей к дороге ведущей в Рим.

– Ты хочешь сказать, что мы возвращаемся в дом нашего покойного господина, твоего отца? – спросил вилик, бывший рабом еще отца Юлии.

– Да! Идите туда. Места хватит для всех.

– Но может, быть с тобой оставить….

– Нет! – прервала его хозяйка. – Со мной останется только она!

Служанка кивнула в знак согласия. Она и не собиралась оставлять госпожу одну, несмотря на страх пред стихией…

…Толпа спешила к Стабиевым воротам, чтобы покинуть город. Стихия разбушевалась не на шутку. С грохотом падали дома и храмы. Орали люди! К небесам неслись мольбы и проклятия.

– Великий Юпитер!

– Отец богов! – закричал толстый римлянин в запачканной тоге.

– Нет больше твоих богов! – худой раб пнул его ногой в спину.

Римлянин упал и раб перескочил чрез его тело, ловко вырвав у него из рук кожаный мешок. Упавший завопил, но никто не стал ему помогать. Все думали только о себе.

Ребенок звал свою мать. Он бежал за людьми, увлекаемый толпой. Никто не обращал на него внимания.

– Мир гибнет!

Юлия со служакой пробирались к гладиаторским казармам по узкой улочке где никого не было. Здесь дома нависали прямо над улицей, и опасность обрушения было много больше.

Женщины даже удивились, что здесь пока ничего не рухнуло.

– Как страшно все трещит, госпожа.

– Милость богов с нами и мы здесь не погибнем! – решительно заявила Юлия, стараясь её ободрить.

– Да? – спросила та с надеждой.

– Конечно. Нам не суждено сегодня умереть.

Они быстро пробежали опасное место и вырвались на открытое пространство. Прямо за их спинами обрушились несколько зданий.

– Я же тебе говорила, что боги нас хранят!

– Ты права, госпожа! Гладиаторские казармы уже не далеко. Вон там! Я когда-то по твоему приказу вела от них гладиатора.

Юлия ничего не сказала. Она могла застать там Децебала и быть рядом с ним. Конечно, он мог давно уйти оттуда, но женщина хотела сама убедиться в этом.

«А если его там нет, то где искать его? Куда он может пойти?»

Им нужно выжить! Для них двоих теперь открылись ворота в иную жизнь. Сейчас после такого бедствия, когда люди гибнут сотнями, никто не станет ни его, ни её разыскивать после такого грандиозного катаклизма. Они смогут перебраться в отдаленную провинцию империи – в Египет – и спокойно жить там. Её драгоценностей хватит, чтобы начать какое-либо дело. Теперь ведь нет смысла начинать бунт по освобождению рабов. Сами боги освободили всех в Помпеях. Не станет же он противиться воле всемогущих богов? Она сумеет его убедить.

Рухнул её старый мир. Привычные старые Помпеи гибнут, и она начнет новую жизнь. Боги дали ей такую возможность….

….Квинт был разбужен подземными точками. Он отсыпался после обильных возлияний, и бурного пира переросшего в дикую разнузданную оргию.

Он сам вчера выполз из пиршественного зала, где вповалку лежали бражники и обнаженные гетеры, и добрался до своего ложа. Бывший рутиарий не любил когда его беспокоили и не давали выспаться.

– Что такое? – спросил он.

Но никого рядом не было. Пустая комната. На полу лежит разбитый кувшин с вином, и красная лужица напоминала кровь. Бывший рутиарий даже вздрогнул от такого сравнения. Видеть кровь примета плохая. Это предвещало его скорую смерть.

Он выглянул в узкое окошко и увидел Везувий.

– Что же это? Ничего не кончилось? А стало еще хуже! А эта пьяная свинья Рапан говорила, что все кончиться к утру и мы проснемся в чистом и спокойном городе, – прошептал он. – Вот тебе и проснулись! Неужели город гибнет?

Из соседней комнаты к нему вбежали наемники с опухшими от перепоя лицами.

– Что там такое?

– Нас разбудили, и только гетеры продолжают спасть.

– Стило разбудить их саамы лучшим способом, – попробовал пошутить кто-то.

Но веселья не получилось.

– Везувий низвергает на город потоки гнева Аида, – произнес Квинт. – Посмотрите в окно. И скоро ваших гетер разбудит сам Плутон.

Дом снова задрожал подобно раненому монстру.

– Нужно выйти на улицу! Берите оружие!

Все бросились одеваться и вооружаться. Квинт быстро одел тунику, панцирь, пояс с мечом, застегнул ремни боевого шлема. Он сам завязал ремни тяжелых калиг и накинул плащ.

Они вскочили в сад и собрались у статуи Юпитера. Квинт нагнулся к фонтану и омыл свое лицо водой.

– Что же теперь делать будем? – спросил кто-то из наемников.

– Можно пограбить безнаказанно! Смотрите сколько домов и какая паника!

– А гладиаторы? – Квинт бросился к говорившему. – Ты что, собачий корм, совсем с ума спятил? Говорил я вам, что их нужно было брать еще вчера! А вы устроили попойку с гетерами!

– Отпусти! – тот оторвал руку рутиария от своей груди. – Зачем мне теперь твои гладиаторы, если город у наших ног? Там горы золота и хороших плащей! А в казармах гладиаторов только злобные демоны готовые драться до смерти! Я не идиот, чтобы лезть туда за твои паршивые сто сестерциев.

Квинт схватился за меч. Но двое других повисли на его руках:

– Успокойся, Квинт. Мелон говорит дело! Смотри сколько домов. И скоро это все может обрушиться и погибнуть под обломками. А там золота много больше, чем все мы видели за свою жизнь. Стоит ли упускать такой шанс?

– Сейчас все умные люди кинуться грабить.

– Верно. Толстопузые всадники первым делом станут спасать свои кубышки. Мы перехватим их в пути. Так даже в опасные дома не стоит лезть.

– И верно! – поддержали остальные.

Рутиарий видел, что никто не пойдет за ним к гладиаторским казармам. Его сердце кипело местью, и он жаждал крови Децебала! Ему было плевать на все золото Помпей лишь бы отмстить. Лишь бы омыть руки в крови врага!

– Мы должны идти к казармам и предотвратить бунт рабов! Это необходимо…

– Вот иди туда сам и предотвращай! А мы пойдем в иное место! – Мелон оглянулся на товарищей.

Квинт стряхнул с себя руки наёмников и обнажил меч. Его жало поразило Мелона прямо в живот. Тот застонал и протянул правую руку со скрюченными пальцами к своему убийце, словно пытаясь зацепить его.

– Сдохни! – рутиарий оттолкнул тело. – Всем идти за мной! Пограбить мы еще успеем.

Но ответом ему был вой ярости и десяток обнаженных мечей пронзили тело Квинта, пробив его медный нагрудник….

…Разбитые ворота казармы Децебал преодолел одним прыжком. Часть кровли гладиаторских помещений уже обвалилась. Вдали с треском рушились здания, и дак слышал, как рычали деревянные перекрытия, готовые осесть из-за подземных толчков.

Карцер был еще цел и Децебал мечом вырвал замок. Камеры здесь закрывались наружными засовами. Вот здесь! Он рванул засов, но никто не кинулся ему навстречу.

– Кирн! Ты здесь?!

По тяжелому дыханию Децебал понял, что Кирн в левом углу камеры. Они снова приковали его к стене!

– Кирн! – Децебал бросился к другу, что сидел в углу и ни на что не реагировал. – Кирн!

– Это ты? – грек поднял голову. – Зачем ты здесь?

– Тебя заковали, друг?

Заковали, а ключи унесли с собой в преисподнюю, – горько усмехнулся тот. – Беги, Децебал! Спасайся.

– Спартак не оставил бы друга в беде! – проговорил дак. – Это твой Христос забыл о тебе.

– Беги. Я прикован и мне не вырваться!

Децебал просунул рукоять своего меча в кольцо, вбитое в стену. Усилие! Но оно не поддалось! Снова усилие! Дак повернул рукоять меча на себя и снова потянул!

Сейчас пред ним было не просто железное кольцо, а вся система римского рабства! Вот она в виде железной цепи в десять звеньев! Если гладиатору удастся его вырвать, то рухнет вся Римская империя с её развращенными нравами и её жестокой рабовладельческой системой. Не один Кирн, но все сотни тысяч рабов обретут свободу!

Но новый подземный толчок окончательно обрушил перегородки, и стена рухнула на Децебала. В этот последний момент, он вырвал из стены это проклятое кольцо и они с Кирном отпрыгнули в сторону.

– Уходим! – Децебал потащил грека за собой за руку.

– Дом рушиться!

Они несколькими прыжками достигли провала в стене и бросились наружу. Земля тряслась у гладиаторов под ногами, и каменные плиты расходились в стороны под напором неведомой подземной силы…..

….Юлия подбежала к казармам.

– Госпожа! Часть строений уже рухнула, и там внутри никого нет, – проговорила служанка.

– Может быть ты и права. Ворота выбиты. Очевидно, гладиаторы сломали их, используя таран.

– А это значит, что они давно вырвались на свободу и мы зря пришли сюда. Не стоит больше подвергать себя опасности. Уйдем отсюда.

– Город рушится прямо у нас на глазах. Вот пророчество старой пифии! Оно сбывается.

– А старухе ведь никто не хотел верить. Все смеялись над ней, и называли её сумасшедшей ведьмой.

– Идем! – Юлия схватила служанку за руку и потащила прочь от развалин.

Земля трещала у них под ногами, словно содрогаясь в предсмертных конвульсиях. Везувий с грохотом извергал свою ярость целым огненным потоком, и теперь казалось, что на всей земле установился Ад. Подземное царство выходило наружу, погружая все вокруг в хаос и мрак небытия.

«Я совершила ошибку, – думала Юлия. – Децебал со своими товарищами давно покинул город. Ведь казармы совсем недалеко от ворот. Но где же теперь мне его искать? Куда он пошел?»

Вдруг пред женщинами, словно из глубин преисподней выступила тень. Это был большой всклокоченный мужчина в грязном рубище весь покрытый гарью. От этого он казался черным.

– Стоять! – заорал он.

Женщины вскрикнули и отпрянули в сторону от чудовища.

– Вот мне и забава пред смертью! Вы хорошенькие птички, хоть и немного грязны.

– Ты кто такой? И почему смеешь преграждать дорогу благородной Юлии? – спросила служанка.

– Я демон из подземного царства Аида. Этот господин послал меня сюда поразвлечься.

Человек грубо схватил Юлию в свои объятия. Он закричала и стала вырываться. Но мужчина был силен и только хохотал над её усилиями.

– Так мне нравиться ещё больше! О, Аид! Ты посылаешь мне прекрасную смерть!

Служанка бросилась на помощь госпоже и прыгнула на спину насильнику. Её зубы спились в его ухо, и женщина почувствовала во рту приторный вкус человеческой крови.

Тот бешено завыл и отпустил Юлию. Затем он стряхнул со своей спины женщину и ударил её кулаком. Подобный удар мог убить и быка и служанка не пережала бы его, если бы в это момент земля под ногами насильника не разошлась бы в стороны, и он не упал вниз. В то самое царство Аида, откуда, по его же словам, он вышел поразвлечься.

Юлия бросилась к своей спасительнице.

– Ты жива?

– Да, госпожа. Но я откусила ему ухо… И меня сейчас вывернет наизнанку. Даже кровь у этого скота невыносимо воняет.

– Нам нужно бежать. Не время сейчас выворачиваться. Достигнув безопасного места, мы сделаем это с тобой вместе. Я сама вся провоняла этим скотом. Но только не сейчас! Нужно спешить!

Женщины побежали к воротам в надежде найти там спасение…

….Огненный столб, вырывавшийся из жерла Везувия, в это мгновение действительно напоминал факел свободы!

Глава 25

РАЗГРОМ

Испытай, завладев

Еще теплым мечом

И доспехи надев,

Что почем, что почем!

Разберись, кто ты – трус

Иль избранник судьбы,

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы.

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

Иберийская конница под командованием Родана действовала быстро. Новый центурион вспомнил свое боевое прошлое и как он воевал в составе союзников римского народа в борьбе с немирными галлами.

Его разведчики поймали двоих всадников на взмыленных конях. Они были в мокрых от крови рваных туниках. Один был старым лет 60 с аккуратной белой бородой, а второй совсем молодой, не более 16 лет юноша с густыми черными кудрями и пушком над верней губой.

Старик был сильно ранен в грудь и тяжело дышал, припав к шее коня.

– Господин! Мы поймали этих двоих на дороге. Хотели удрать, – сообщил Родану десятник. – Похожи на мятежников!

– Кто такие? – ибериец внимательно осмотрел схваченных.

– Мы не мятежники, а римские всадники, – ответил старший. – Бежали из моего имения, где присматривали за эргастериями. Я Марк Теренций. А этот юноша мой племянник. А вы кто такие? Мы решили бежать, подумав, что вы из тех рабов кто взбунтовался…

Марк Теренций выплюнул на землю сгусток крови.

– Мы иберийские конники префекта Помпедия Руфа. Ты можешь не опасаться нас, господин.

– Так вы служите закону? – спросил юноша. – Вы не мятежники?

– Нет! Я центурион Родан! Много ли в твоем эргастерии мятежников?

– Не больше двух сотен. Вы сомнете их легко. Юноша покажет вам дорогу.

Но Родан не собирался отвлекаться на ерунду. Ему нужны были крупные силы мятежников, а не кучка восставших рабов. Явно в эргастерии этого всадника не было среди рабов большого количества настоящих солдат.

– Вы слышите меня, центурион? Нужно немедленно выдвигаться к моему эргастерию пока взбунтовавшиеся скоты всего там не переломали и не пережгли.

– Там только твои рабы, господин? Других мятежников нет? Никто не пришёл в твое имение со стороны?

– Нет.

– Хорошо ли вооружены те рабы, что взбунтовались? Захватили ли они оружие?

– Нет. Разве что несколько мечей и копий. Основная масса вооружена только палками и камнями! Ваша конница легко их сомнет! Нужно спешить!

– Нет! – решительно отрезал Родан. – Я пока не поведу своих всадников в твои владения! У меня иной приказ от моего господина Помпедия Руфа.

– Как? Я не могу поверить? Ты, центурион, не хочешь мне помогать? Но там рабы бунтуют!

– Похоже, господин, что рабы бунтуют не только в твоем имении и может разразиться большой бунт!

– Да сохранят нас боги от подобного несчастья! Но почему ты, центурион, не хочешь начать подавление бунта с моего имения?

– Ни не хочу, а не могу. Моя задача подавить восстание в пригородах и не дать ему распространиться. Это приказ самого Помпедия Руфа. И сейчас мне нужно знать, где основные силы восставших и посадили ли они их на коней. Ты понимаешь меня, господин? Если мятежники получат лошадей, то одолеть их будет совсем не просто. Во многих эргастерия большое количество настоящих всадников среди рабов.

– Я знаю! – вскричал молодой. – К конюшням Аэция Флака прорывалась целая толпа рабов из рыбозасолочных сараев! Их уже несколько часов назад подожгли, еще до начала бунта наших рабов, мы видели кровавее зарево с той стороны.

– И много там лошадей в конюшнях Флака? – Родан понял, куда ему стоит направить свои коней.

– Сейчас не знаю. Но у него бывает больше тысячи отличных лошадей! Он их поставляет для ипподромов Рима! – сообщил старик.

– А среди рабов рыбником много бывших наездников! Я знаю точно. Там и сарматы и аланы. А эти народы выросли на спинах лошадей! – сказал Родану один из его воинов иберов.

– Сам знаю! Похоже у этих рабов был отличный план действия! Наш префект может опоздать!

– Но мы можем прибыть в конюшни Флака раньше мятежных толп. Кочевники плохие вояки пока ходят пешком.

– Это как! Можешь показать, где эти конюшни? Кратчайшую дорогу?! – спросил центурион у юноши.

– Могу! – ответил молодой всадник.

– Тогда перед! Мы не можем допустить, чтобы рабов посадили на коней!

– Но моему дяде нужна помощь. Он ранен!

– Я оставлю с ним несколько солдат. Никто его не обидит.

Отряд Сармата и Скилия шел вперед к своей цели. Хотя количество людей в нем сократилось более чем не половину. Многие рабы не пожелали идти в конюшни Аэция Флака.

– Что нам там делать? Какие лошади? Вокруг столько богатых вилл! Куда нас ведут Сармат и Скилий?

– Верно! Там есть что взять!

– Совсем рядом вилла одного богача на которой постоянно пиры да праздники!

– Верно! Сейчас многие из римских толстосумов переселились сюда для веселого препровождения времени. У них и вина и танцовщицы!

– Нагрянем к ним в гости, друзья!

– Верно! Повеселимся!

Сармат хотел было пресечь такие разговоры и восстановить дисциплину в рабском отряде, но Скилий не дал ему это сделать.

– Не стоит, Сармат! Это может вызвать драку среди наших рабов! А этого мы допустить не можем! Пусть уходят!

– Но тогда у нас будет совсем мало людей! Я обещал Децебалу не менее пятисот всадников! Вождь ждет от нас действий! Стоило ли подниматься на борьбу чтобы разгромить пару вилл и зарезать несколько богачей?

– Не стоило! Но для восстания нам нужны верные люди! А эти созданы для рабских цепей и не большая потеря для дела свободы, если они уйдут. Нам это только на руку.

– Но я могу по-своему призвать всех к дисциплине! Я снесу пару голов, и все станет на место.

– Только не сейчас! Люди хотят крови! И заглушить эту жажду не так просто. Пусть напьются. И они даже невольно окажут нам помощь!

– Помощь? – не понял Сармат слова Скилия. – И в чем эта помощь?

– Они отвлекут на себя силы римлян! Они станут жечь и грабить. А по каким следам пойдут римские когорты? По следам пожарищ!

– А ты прав, друг! Золотая у тебя голова, Скилий! Пусть идут!

– Ничего! Главное сейчас – завладеть лошадьми. Кавалеристов наберем потом. А эти грабители пусть несут огонь восстания дальше и тем самым сослужат нам отличную службу.

Но сама природа внесла коррективы в планы Сармата. Ранним утром 24 августа раздался первый взрыв – это был голос грозного божества подземного царства. Началось извержение вулкана Везувий.

– Что это? – спросил один из рабов.

Другие посмотрели на вершину видневшегося вдали вулкана и видели громадный белый столб над ним.

– Гнев богов! Смотрите туда! Подземные силы вырвались на свободу!

– Скилий говорил о том, что боги подземного царства восстанут! Смотрите! Они восстали!

Испуганные люди смотрели на Везувий и спрашивали себя, что будет с ними теперь? Они поверили, что это действительно действуют великие божественные силы, перед которыми человек всего лишь пылинка. Подземный царь Плутон решил произвести переворот и обрушил свой удар на небеса, на вотчину царя небесного Юпитера.

Сармат также посмотрел на столб и тихо прошептал:

– Боги вырвались на свободу. Наступает конец старого мира.

Толпа рабов в миг забыла, куда спешила всего минуту назад и люди как завороженные смотрели на таинственный столб. В небе стали скапливаться мрачные темные тучи состоявшие из пепла и стали быстро наползать на небеса. Это действительно походило на схватку богов поземных и богов небесных. Зрелище было величественное и одновременно грозное.

– Аид пришел на землю! – закричали рабы. – Нужно бежать!

– Куда? Где можно скрыться от гнева могучих?!

– Они найдут нас везде!

– Стоит молиться, и боги смилуются над нами!

Но другие продолжали свои призывы к бегству:

– Бежать!

– Прочь от места гнева!

– Не бежать! Стоять! Это же сигнал к началу борьбы! – громогласно возразил растерявшимся рабам Сармат. – Боги подземного мира на нашей стороне! Вы разве не поняли этого? Вам же была нужна помощь против хозяев? Вот она пришла!

– Но там грозные силы! Смотри туда, Сармат! Они испепелят нас в одно мгновение!

– Не испепелят!!! – послышались голоса. – Это помощь самого Плутона!

– Плутона? А станет ли он разбираться кто ему враг, а кто друг?

– Скилий! Скажи, что нам делать? – рабы обратили взоры на старика.

Тот молча смотрел на разбушевавшуюся стихию. Он думал, что делать и к чему звать восставивших рабов. Боги взбунтовались и не выдержали груза несправедливости на земле и решили уничтожить её! Они идут навести порядок и покарать неправедных! Но стоит ли им продолжать борьбу, если сами боги идут сюда? Может им лучше уйти отсюда подальше? Но разве можно уйти и скрыться где-нибудь о гнева бессмертных, если они решили стереть род человеческий с лица земли? Нельзя! Они найдут и достанут везде! Они всемогущи и грозны в своем гневе!

– Скилий! – Сармат тряс его за плечо. – Тебя спрашивают, что делать дальше?! Ответь, что нам предпринять дальше, если боги просветили тебя! Ты же чувствовал, что это произойдет, не так ли?

– Чаша гнева переполнилась через край! Смотрите, рыбы! Вот она гибель старого мира! Вот он конец несправедливого Рима! Это урок всем кто не верил в богов! Всем кто отрицал существование бессмертных! Смотрите туда!

– Мы верим в бессмертных богов! Лично я никогда не отрицал их существования!

– И я тоже!

– И я!

– Боги всегда правили миром. Что перед богами величие римских императоров и земных царей?! Может ли божественный цезарь Веспасиан остановить это?!

– Но что нам делать? Куда нам теперь идти?

– Мы продолжаем борьбу! А боги решат нашу судьбу! – закричал Скилий. – Для тех, кто верит в богов и хочет справедливости одна дорога – в битву! И тот пойдет за мной и Сарматом!

– Вперед! – Сармат снова выступил вперед. – Не будем терять время! Нам нужны лошади!

– Но поднимутся ли гладиаторы в Помпеях?! – снова зазвучали тревожные голоса, на этот раз среди ближнего окружения Сармата.

– До восстания ли им теперь?!

– Город гибнет!

– И они уже не станут действовать так, как мы договаривались первоначально!

– Восстание уже началось! Гладиаторы уже завладели складами с оружием! – соврал Сармат и в глубине души помолился, чтобы все именно так и произошло!

Децебал в этот момент поднимал своих людей в гладиаторских казармах…

Многие в тот день стали жертвами собственной беспечности и легкомыслия. При первых же признаках грозного природного катаклизма нужно было срочно бежать из города. Но некоторые патриции и всадники погрязли в отвратительных оргиях и не желали от них отрываться, даже когда мраморные полы роскошных дворцов и вилл заходили ходуном у них под ногами.

Гракланиум первым подвергшийся удару стихии погиб. Охваченные ужасом жители вскакивали со своих постелей и не могли понять, что происходит! Огненные потоки лавы сошли на город и уничтожали все на своем пути.

Но многие жители Помпеи видя все это, не пожелали бежать! И даже несмотря на потоки беженцев на улицах эти беспечные люди опьяненные винными парами насмехались на теми кто спешил уйти, бросив все!

– Куда бежите, трусы? Чего испугались?

– Гора далеко от нас!

– Помпеи не постигнет участь селений, что стояли у самого подножия Везувия!

Находились даже такие, кто открыто насмехался над богами! Кое-кто заявлял, что боги не больше чем простые суеверия и реально они не существуют!

Пьяные богачи потерявшие от вина и разврата отстатки разума верили в какое-то чудо. Они решили, что потоки огненной реки лавы каким-то образом пройдут мимо них….

Юлия была совсем не из таких богачей. Она страстно хотела жить и отыскать Децебала.

Она со своей служанкой выбралась из города через Стабиевы ворота и смешались с толпой беженцев. Горожане потрясенные случившимся с опаской смотрели на разыгравшуюся стихию. Городок Геракланиум погиб! И некоторые помпеянцы видели издалека, как волны расклеенной лавы накрывали его.

– Я едва успел спастись, – говорил старый обожженный раб и Геракланиума. – Мой хозяин отослал меня с поручением на другой конец города. И только это спасло меня. На моих глазах прямо под моими ногами отворилось чрево земли, и образовалась громадная трещина. Клянусь Зевсом, что я не вру!

– И что там было? Неужели мрак Аида? – стали спрашивать его.

– Я видел там страшных чудовищ, что тянули ко мне свои безобразные руки и морды.

– А может ты видел самого Кербера (Кербер – чудовищный трехголовый пес – страж загробного мира)? Ведь у него три головы!

– Может и так. Я был не в силах долго смотреть на то, что было там. Я бросился бежать от провала, и земля дрожала под моими ногами. Чудом не утонул я в огненной реке. Но говорю вам – я чувствовал исходящий от неё жар! А мой хозяин утверждал, что никаких богов нет! Вот и поплатился за неверие!

– Боги карают мерзких эпикурейцев (Эпикурейцы – последователи философа Эпикура, который отрицал существование богов)! – всхлипнула женщина державшая на руках ребенка. – Эпикурейев и других святотатцев! Но почему мы должны гибнуть вместе с ними? Я постоянно приносила жертвы Юпитеру, Нептуну, Венере! Не забывала также и Кибелу и Исиду!

– И я также!

– Нужно было убивать тех, кто не почитает богов! Вот все и было бы хорошо! А так мы навлекли на наши города их гнев!

Юлия не стала больше слушать безумного раба и отошла в сторону.

– Госпожа, – обратилась к ней служанка. – Помпеи гибнут. Там больше никого не осталось в живых.

– Я сама это прекрасно вижу. Все кто не покинул город – мертвы. Ни Геркланиума, ни Помпей больше нет. У нас нет больше дома и большей части имущества. Только мои драгоценности со мной и кое какие деньги. Последнее что осталось.

– Как и все жители города, госпожа. Да и имущество принадлежало твоему мужу Гаю Сильвию. Так что не стоит о нем жалеть.

– Но меня совсем не волнуют деньги. Я с теми ценностями, что у тебя и у меня остаюсь богатой женщиной. Меня волнует, где Децебал? Жив ли он?

– Скорее всего жив. Ведь в гладиаторских казармах никого не было, ты же сама видела, госпожа!

– Видела, но это не значит, что он не мог погибнуть где-нибудь в другом месте.

– Куда ты желаешь сейчас идти, госпожа? На виллу своего мужа?

– Нет. Феликс может быть еще там. И он меня не пощадит. Отличный шанс от меня избавиться. А всех моих слуг, я направила в Рим.

– Но что тогда нам делать здесь одним без защиты и помощи, госпожа? Любой может нас ограбить и обидеть.

– Ты права. Поэтому если бы я нашла Децебала, то мы могли бы отправиться в Рим. Там много людей знавших моего отца. Сам император знал его и охотно мне поможет.

– Но Децебал раб и его могут схватить в Риме.

– Раб? – Юлия посмотрела на служанку. – Нет. Он не раб. Я получила документ о его освобождении из рабства. Он официально заверен и Децебал свободный человек.

– И это документ с вами?

– Конечно со мной. Это одна из наивысших ценностей. Ведь там стоит подпись его хозяина Акциана. А если Акциан погиб там, то он уже сможет выдать мне второй такой документ.

Децебал закутанный в обгоревший плащ, по странной прихоти случая, был совсем рядом от Юлии в этот момент. Он вел своего товарища Кирна под руку.

– Тебе совсем плохо, друг? – спросил дак грека.

– Немного помяло. Мне бы глотнуть вина и немного поесть и поспать. И все было бы хорошо.

– Здесь теперь еды нам не достать. Нужно пробиваться на виллу Гая Сильвия Феликса.

– Ты думаешь наши уже захватили её?

– Кто знает? Все пошло совсем не так как мы с Келадом планировали. Но если Келад со своим отрядом гладиаторов соединиться с конным отрядом Сармата – восстание начнется. Римляне не смогут оказать нам сейчас никакого сопротивления.

– А если нет? – спросил грек. – Если рабы разбежались кто куда. Посмотри, что твориться вокруг? Ты видишь этот огненный столб над Везувием? Он проткнул само небо! Хаос и неразбериха ширятся по местности во все края!

– Вот этого я и боюсь, друг Кирн.

В этот момент Децебал едва не зацепил Юлию и прошел мимо. Вокруг было слишком много народу. Она даже посмотрела на его спину, но не узнала под широким плащом и капюшоном.

– Тогда проберемся на виллу – осторожно проверим кто там хозяева. Если восставшие рабы, то это будет сразу заметно.

– Тихо, Децебал, – Кирн заставил друга замолчать. – Смотри всадники!

– Где? – встрепенулся дак.

– Да вот подъезжают к римским солдатам.

– Наши?

– Не похоже. Вооружены хорошо. Все в панцирях.

– Да это иберийская конница префекта Помпедия Руфа. Чтоб их Аид пожрал. Не менее сотни всадников. Давай послушаем, о чем они говорят.

Гладиаторы приблизились.

Навстречу всадникам выступили десяток солдат.

– Я центурион Тиберий Друз из шестой когорты кампанского легиона. А кто ты такой? – задал вопрос командир легионеров.

– Сотник иберийской конницы городского префекта. Меня послал мой начальник Родан. Я должен сопровождать вас.

– А что случилось? Разве мало горя обрушилось на жителей Помпей? – сокрушенно произнес центурион Друз.

– Шайки гладиаторов могут потревожить вас. Мы упустили их крупный отряд – не менее 200 человек и все вооружены.

– Упустили? Что значит упустили? Они вас атаковали?

– Нет. Мы попыталась атаковать их, но неудачно. Эти дьяволы построились, как бойцы настоящей римской пехоты отразили наше нападение.

– И вы не сумели перебить их? – возмутился центурион Друз.

– Гладиаторы тебе не рабы, центурион. Они умеют сражаться. Вы сами их этому научили, на свою голову.

– А где сам центурион Родан?

– Он поспешил со своей конницей к конюшням Аэция Флака. Целая орда беглых рабов может захватить их. По пути мы встречали множество подозрительных толп кроме большого отряда гладиаторов. И даже дважды вступали в схватку с ними. Я лично уложил, не меняя десяти человек. Мой меч заржавел от их крови. Но нам не удалось разбить их отряды полностью, и большинство рабов сумело уйти. Родан не хочет, чтобы они соединились с гладиаторами.

– Пусть берегут нас боги! – римский центурион поднял обе руки к небу. – Что твориться? Целые города погибли под пеплом и огненной раскаленной лавой. Рабы взбунтовались и стали хуже зверей! Что твориться? Мир гибнет!

– Не погибнет, если будет на то воля бессмертных!

Децебал понял из разговора, что Сармату захватить лошадей пока не удалось. Отряд из 200 гладиаторов это очевидно отряд Келада-фракийца.

– Нужно найти Клада. И найти срочно! Боюсь, он самостоятельно натворит дел, – проговорил вполголоса Децебал своему другу.

– Легко сказать – найти. Но вот где? Из слов этого всадника понятно, что наши не пошли на виллу Феликса.

– Я вот только не понимаю почему?

– Не понимаешь? А ты посмотри на Везувий и все поймешь! Уже много часов страшные силы вырываются из под земли на свободу! Все бояться! До восстания ли им теперь?

– Не все испугались бы, Кирн. Не все! Пусть даже большинство бросит борьбу и поддастся страху, но не все! Все не могут предать!

В этот момент земля задрожала под ногами беженцев с новой силой. Кромка её трескалась как скорлупа ореха. Люди страшно завыли и многие стали призывать богов.

– Конец мира наступает! – заголосил старик, что упал на землю прямо пред гладиаторами.

– А Юпитер-Громовержец помилуй нас!

– Уговори своего брата Плутона пощадить землю!

Лошади конного отряда стали метаться из стороны в строну напуганные подземными толчками. Всадники тщетно пытались их успокоить. Черные тучи пепла закрывали небо. Толпа обезумела и многие рванулись бежать, не выбирая направления.

– Децебал, похоже наше восстание не понадобиться! – прорычал грек. – Исполнилась чаша гнева господня!

– Но гнев этот направлен совсем не на нас с тобой, Кирн! Этот гнев испепелит наших врагов.

– Конец мира!

– Конец? Нет, Кирн. Совсем не конец. Я не верю, что мир гибнет. И это не уничтожит римской империи. Погибнут всего только несколько городком вроде Геракланиума и Помпей. Но боюсь это конец нашему восстанию…

Децебал оказался прав. Извержение Везувия, поначалу воспринятое повстанцами с небывалым энтузиазмом, вскоре породило в темных и затравленных людях, только сломавших рабские ошейники, страх перед неведомыми силами.

Сармат так и не сумел завладеть лошадьми. Подземные толчки разрушили конюшни Аэция Флака, и лошади разбежались.

Скилий увидев разбитые и пустые конюшни пал духом.

– Все, Сармат! Наше восстание кончено.

– Погоди унывать, старик. Ничего еще не кончено.

– Тучи пепла застилают небо. День превратился в ночь. Все гибнет от ударов поземных богов. Смотри на Везувий! Он продолжает извергать огонь. А огонь подземного царства бесконечен!

– Тихо! Не стоит так орать, старина. Ты распугаешь мне всех бойцов. Мы пока обойдемся и без лошадей. Но нужно сплотить наших людей.

– В их сердцах страх, Сармат. Страх пред неведомым! Неужели ты не понимаешь, что боги сильнее нас?!

– Нужно бежать! – закричал кто-то из рабов.

– Верно! Чего здесь покорно дожидаться гибели?!

– Уходим к мысу Милезно!

– Постойте! – Сармат выступил вперед и хотел начать говорить, но никто уже его не слушал.

Толпа повалила прочь.

– К Милезно! – орали рабы.

– К Милезно!

– Уходим отсюда.

Сармату пришлось подчиниться и последовать за своими товарищами. Он был готов выть от бессилия и проклинал трусов! Но ясно понимал, что повернуть вспять эту массу рабов он не сможет.

Но не прошли они и полукилометра, как им навстречу попалась группа беженцев. Впереди них был молодой человек лет 18 в запачканной сажей тоге. Он поддерживал под руку пожилую женщину.

– Куда вы идете? – спросил молодой человек рабов. – Если в сторону Милезно, то не советую.

– А что там случилось? – спросил его Скилий.

– Берега стали напоминать волны и ходят ходуном. Всюду молнии и раскаты грома. Вот эти люди, что стоят за мной, бежали именно оттуда. Я подобного никогда не видел в своей жизни. Люди топтали друг друга, обезумев от страха пред ужасной смертью в огне Аида! Мне самому казалось, что это была последняя ночь моей жизни. Приходилось постоянно стряхивать с себя пепел – нас просто засыпало им как из рога изобилия. Если кто-то опускался на колени или садился, то его уже через минуту всего покрывало пеплом.

– Кто ты, смелый юноша? – спросил Скилий.

– Мое имя Плиний. И если боги даруют мне прошение и возможность выжить в этом кошмаре, то я обязательно напишу предостережение потомкам о том, что здесь произошло.

Впоследствии этот юноша известный под именем Плиний Младший сделает потрясающие описания извержения Везувия и того, что происходило в тот день в Милезно….

Фракиец Келад также растерял по пути множество своих людей и решил увести тех, кто остался подальше от места хаоса. Он решил не жать Децебала в условленном месте, так как сам совершенно перестал понимать все происходящее. О продолжении борьбы в таких условиях думать не приходилось. Рабы-гладиаторы с ног до головы, засыпанные пеплом совсем пали духом. Мало кто верил в успех восстания, ибо природный катаклизм извержения Везувия был для них воплощением конца света.

Мир гибнет! Так зачем же думать о восстании в такой момент? Боги сами наказывают человечество, и все остальное уже было неважно.

Поэтому фракиец решил уходить подальше от Помпей со своей группой воинов, что поклялись идти с ним до конца.

– Мы больше никого не уговорим действовать по нашему плану, – сказал Келаду молодой галл по имени Арторикс. – Если бы Децебал был с нами, он мог бы на них повлиять! Но где он теперь?

– Кто может это сказать? Я думаю, что он погиб. В Помпеях, после того как он вернулся, такое началось, что там никто не мог выжить. Скорее всего, стены тюрьмы обрушились и похоронили под грудами камней Децебала и Кирна.

– Тогда что нам делать?

– Уходить! И это даже хорошо, что нас не много. Большая группа не сумеет прорваться.

– Но если мы пойдем небольшой группой, то нас схватят римское солдаты. Из много.

– Поэтому нам стоит прикинуться беженцами. Сейчас большие толпы идут из Помпеи. Толпы беженцев! И мы сумеем затеряться среди них.

– Ты знаешь, куда нам идти, Келад? – Арторикс посмотрел в глаза товарищу. – Знаешь?

– На север! Туда где немирные племена германцев еще сопротивляются власти Рима.

– Я сам галл и знаю что там на севере. Там везде римские пограничные укрепления…..

– Но гладиаторы-германцы говорили, что римляне покорили только Галлию. Германские земли им неподвластны. Неужели он врал?

– Нет, не врал, но римляне постоянно воюют там и рано или поздно покорят и их.

– А это мы еще посмотрим. Я стану сражаться среди людей, что отстаивают свою свободу и верны обычаям предков. Этим я помогу родной Фракии.

– Может быть ты и прав. Среди наших воинов не все захотят идти с тобой. Нужно сказать им что наше восстание окончено.

– Я никого не держу. Эй! – Келад подозвал к себе товарищей. – Идите ближе и слушайте.

Вокруг него собрался круг из 40–45 гладиаторов. Они хотели, чтобы фракиец сказал им что делать дальше.

– Друзья! – начал Келад. – Я могу говорить также красиво как Децебал. Боги не просветили меня в это искусстве. Но и я переживаю за наше дело, что мы готовили так долго! Наше восстание против власти Рима не удалось! Мы не сумели выполнить приказа Децебала и собрать воедино большой отряд из разных гладиаторских казарм. Мы не сумели соединиться с отрядом рабов, что должны были стать нашей конницей. И не моя и не ваша в том вина! Видно боги не хотели этого! Но это не значит, что мы бросим борьбу против Рима!

– Но что делать?

– Куда нам идти?

– Нас слишком мало чтобы сражаться!

Келад поднял руку, требуя тишины. Когда все смолкли, он продолжил:

– Я иду на север в земли немирных германских племен! Там мы продолжим свою войну с ненавистным Римом! Кто хочет идти со мной – буду рад!

Шесть германцев с большим энтузиазмом восприняли его предложение и сразу же присоединились к нему. Но 20 фракийцев посмотрели на эту идею своего вожака скептически.

– Но почему в Германию? Ты же фракиец, Келад!

– Нам стоит вернуться во Фракию. Домой!

– Во Фракию? – спросил Келад. – Нет. Туда я не пойду. Там нет настойщей войны с Римом. Там многие согнули свои шеи и присягнули Риму. Наши князьки называются союзниками и друзьями римского народа. И это среди них я стану продолжать борьбу? Да они снова продадут меня римлянам, как уже однажды продали!

– Но там наши боги и наша земля, Келад!

– Как мы станем жить на чужбине?

– Где приклоним головы?

Соратник Децебала посмотрел на соотечественников и произнес:

– Я не стану вас держать, друзья. Идите туда, куда указует вам перст судьбы. Я желаю вам удачи и счастью. Живите так как считаете нужным. Вы заслужили свою свободу.

Отряд после этого разделился, фракийцы пошли своей дорогой, а 25 человек последовало за Кладом.

Гордый гладиатор в последний раз бросил взгляд в сторону Помпей и прошептал:

– Прощай, Децебал. Прощай, друг! Твои предчувствия тебя не обманули. Больше мы с тобой никогда не увидимся. Но знамя борьбы которое ты поднял не упало. Оно в моих руках. А пока я жив – я буду бороться….

Авторский взгляд из будущего:

Извержение вулкана Везувий началось с того, что над вулканом начало быстро расти громадное облако белого цвета с бурыми пятнами. Это облако было ни чем иным как выбросом каменной пробки из древнего закупоренного жерла, когда давление газов в магме превысило прочность горных пород. Это случилось как раз тогда когда Децебал с товарищами сидели в своих камерах в гладиаторских казармах, а Сармат вел своих людей к конюшням Аэция Флака. Вблизи вулкана послышался страшный грохот и начались подземные толчки. Именно один из таких толчков сбросил гладиаторов с жестких и неудобных деревянных кроватей.

Затем магма, верхний уровень которой находился вблизи основания, вулкана начала закипать. Этот процесс напоминал растянутый во времени взрыв. Бешено вырвавшаяся из недр вулкана газовая струя выбросила за собой огромное количество обломков пемзы. За 10 часов непрерывного извержения столб выброшенной пемзы достиг 20-километровой высоты и каждый час, на поверхность почвы выпадало 20–25 сантиметров лапиллей – небольших камешков диаметром 1–4 см.

Именно этот мощный взрыв, растянувшийся на 11 часов и дал основную массу пемзовых обломков. Поскольку взрыв был растянутый, многие жители сумели покинуть город и уйти в более безопасное место.

Горячее «дыхание» вулкана утром 25 августа, ощущавшееся даже в Стабии, было результатом второго пароксизма извержения, сопровождавшегося сходом раскаленных тяжелых лавин – пепловых потоков, что свидетельствовало об изменении характера магмы. Насыщенная газами, магма при выходе в верхнюю часть жерла была распылена и в виде палящих туч низвергнута со склонов вулкана. Именно такая горячая туча, по существу, задушила еще оставшихся в городе жителей.

В это же время на западных склонах вулкана шли сильные ливни, что во время извержений бывает очень часто. Рыхлые пепловые и пемзовые толщи на склонах, насытившись водой, ринулись вниз мощными грязевыми, по-видимому, горячими потоками. Три таких потока, следовавшие один за другим, накрыли город Геркуланум, располагавшийся на берегу моря, в мгновение ока уничтожив все живое. Современные раскопки показали, что люди были застигнуты врасплох, о чем свидетельствуют позы скелетов, обнаруженных в очень плотной, камнеподобной массе лахаров. Грязевые потоки сошли где-то во второй половине ночи 25-го, ближе к утру.

25 августа с 6 до 9 утра последовало несколько новых мощных взрывов Везувия, давших пеплы и пемзовые лапилли общей мощностью более 1 м, которые окончательно погребли Помпеи, Стабию и другие селения.

Децебал с Кирном сумели выбраться и рушащегося города и покинуть его с потоком беженцев. Настроение в толпе было подавленным, и многие думали, что наступил последний день мира.

Восставшие отряды, поначалу воспринявшие извержение как знак свыше к началу всеобщего бунта, впоследствии растерялись, и души рабов охватил испуг. Они стали распадаться, словно снежные комья под лучами жаркого весеннего солнца. О продолжении борьбы уже никто не думал. Каждого заботили собственная жизнь. Поэтому восстание закончилось так, и не начавшись.

Воспоминания об это грандиозном событии с мировой истории оставил для нас Плиний Младший, который сам лично мог наблюдать те события. Он проживал в городке Милезно, что находился в 30 километрах от Везувия.

К вечеру 26 августа извержение прекратилось и темный Аид закрыл свои огненные недра. Сейчас если вы захотите, то можете посетить раскопки древних городов Помпеи и Геракланиума. Перед вам предстанет мир римской империи времен первого века нашей эры! Там застывшее прошлое ничуть не измененное многими веками истории……

Глава 26

В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ МАМЕРТИНА

Если мяса с ножа

Ты не ел ни куска,

Если pуки сложа

Наблюдал свысока,

И в борьбу не вступил

С подлецом, с палачом,-

Значит, в жизни ты был

Ни пpи чем, ни пpи чем!

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

Соглядатай выследили двоих смертельно уставших людей. Он узнал в них гладиаторов и решил, что стоит их схватить, пока они не натворили бед, которых и так свалилось на жителей провинции Кампания слишком много.

Человек в серой тунике приказал воинам, осторожно приблизившимся к нему:

– Видите вон тех двоих? Это гладиаторы из мятежников. Они совсем слабы. Сможете взять их без шума и сопротивления.

Громадный воин с рыжими волосами согласно кивнул в ответ и жестом указал своим людям окружить гладиаторов. И через несколько минут оба они лежали связанными по рукам и ногам.

– Да это же тот самый раб, что сражался на вилле нашего господина! – указал один из воинов рыжеголовому.

– Этот? – тот посмотрел на тело Децебала. – Нет! Не похож он на того!

– Просто грязен раб и поцарапан весь. Рожа вся в синяках и ссадинах. А так он самый.

– Если так то Гай Сильвий Феликс будет рад такой встрече. Берите их и несите за мной.

Римский всадник действительно обрадовался такой встрече. Он лично побежал к телу Децебала и стер грязь с его лица полой своей туники.

– Вот это встреча! – воскликнул он. – Боги совсем не забыли Гая Феликса если послали ему такой вот дар! Сам великий Децебал собственной персоной лежит предо мной. Кто мог ожидать такого? Только не я.

Децебал с ненавистью посмотрел в лицо своего врага.

– Ты не рад нашей встрече, гладиатор?

– Я был бы рад, если смог вспороть твое мерзкое толстое брюхо! – гневно произнес дак.

Но всадник совсем не обиделся на такие слова и произнес спокойно и даже с улыбкой:

– Ты думаешь, что ты хитер, дакиец? Ты думаешь, что Гай Сильвий Феликс не понимает твоей примитивной хитрости? Ты ищешь быструю смерть? Не так ли? Но ты напрасно думаешь, что получишь её. Нет! Ты проклянешь самый день своего рождения!

– Я уже давно проклял его, римлянин! И не стоит тебе меня пугать смертью. Боги видят, боюсь ли я её!

– Я много раз хотел тебя убить. Я хотел чтобы ты подох как собака. Но судьба много раз спасала тебя. И я не стану ей перечить на этот раз. Я в этот раз накажу тебя жизнью, гладиатор! Здесь неподалеку стоит отряд нашего префекта Помпедия Руфа. И он всерьез считает, что это боги обрушили свой гнев на Помпеи из-за вашего мерзкого мятежа. И он жаждет мести!

– О каком мятеже ты говоришь, римлянин? У тебя от страха в голове помутилось? – дак криво ухмыльнулся.

– Так ничего не знаешь о мятеже гладиаторов? – притворно удивился Феликс. – А и в правду, как я мог подумать, что такой достойный человек как сам Децебал, одолевший в схватке самого Марка Артория, может стать мятежником? Конечно это грубая непростительная ошибка.

Дак ничего не ответил на паясничание всадника. Пусть говорит что хочет.

– За твоими действиями гладиатор следили по моему приказу. И это именно ты стоял во главе заговорщиков! И твой заговор практически удался. Но боги не захотели его! Боги! – Феликс поднял указательный палец вверх. – Иберийские всадники префекта разгромили несколько восставших отрядов. Они перебили рабов. Но многие шайки все еще шатаются по округе.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь?

– Не понимаешь? – покачал головой всадник. – Ну это дело поправимее. Ты слышал о Мамертинской тюрьме, гладиатор?

– Кое-что, слышал, – произнес Децебал.

– Так вот, у тебя появилась возможность не только слышать, но и увидеть эту тюрьму в Риме….

Децебала и Кирна предали Помпедию Руфу. Тот терпеть не мог Гая Сильвия Феликса и принял его подарок равнодушно и даже не поблагодарил всадника.

Среди людей префекта в толпе находился и чудом выживший во время катастрофы Помпей Сатерн. Он сидел у небольшого костерка рядом с лекарем Главком.

Они жарили над огнем кусочки конины и разговаривали.

– Я стал нищим, Сатерн! – причитал лекарь. – Ты можешь это понять? Нищим! Я утратил все мое достояние!

– Но почему, Главк, ты не захватил свое золото с собой, когда покидал свой дом?

– Я не мог этого сделать, Сатерн. Не мог. Мои рыбы взбунтовались и ограбили меня. Эти мерзкие твари поняли, что законность перестала существовать и стали действовать силой.

– Так у тебя совсем нет с собой денег!

– Ни лепты! Ты понимаешь, ни лепты (Лепта – мелкая монета)! Я стал нищим. О боги, куда я теперь пойду? Где смогу преклонить на старости лет свою голову?

– Но ведь твое умение лекаря и составителя ядов с тобой? Его же не могли унести с собой подлые рабы?

– Искусство это всегда при мне. Ты же знаешь что не мне равного в излечении многих болезней. Я последователь знаменитого лекаря…

– Ну, так чего же ты причитаешь? Наживешь новое состояние. Велика ли беда, что ты утратил хижину и несколько сот сестерциев?

– Но мои огромные запасы лекарственных препаратов. Их тоже нет!

– Так составишь новые!

– Легко сказать! Новые? А где я, по-твоему, возьму ингредиенты? Их нужно покупать. За ними нужно ездить! А для всего этого необходимы деньги, а денег у меня нет. Но и не это самое главное? Моя клиентура была в Помпеях, а города то нет больше! Куда же мне идти?

– Я лично, – проговорил Сатерн, – пойду в Рим! Там найдется для меня дело. И тебе советую пойти туда же. Я помогу тебе с деньгами, Главк.

– Поможешь? Ты? – старый врачеватель с удивлением посмотрел на Сатерна. – Но ты и матери родной не дашь обола, если та станет помирать с голоду! С чего это тебе помогать мне? В чем твоя выгода?

– Выгода есть! Ты сможешь мне пригодиться и в моих интересах, чтобы твоя мастерская была, как можно быстрее восстановлена. Так что будет у тебя и новый дом, и новая мастерская, и новые клиенты.

– А ты не врешь? Не смеешься над стариком?

– Нет! Все будет, как я сказал.

В этот момент Сатерн увидел фигуры Децебала и Кирна, которых вели иберийские воины.

«Да это же сам Децебал! Вот так штука! Сцапали таки голубчика! Нужно немедленно идти к Руфу и рассказать ему, что это за птица! Или нет?»

– Что с тобой, Сатерн? Чего ты уставился на этих двух рабов? Твое мясо сгорит!

– Что? – слова Главка вернули Сатерна к действительности.

– Мясо сгорит!

Тот вынул свой вертел из огня и посмотрел на немного подгоревшее мясо. Кусочки конины источали приятный аромат и возбуждали аппетит.

– Твои знакомые? – спросил Главк.

– Где? – сделал вид, что не понимает его Сатерн.

– Ну вон те два раба которых повели воины префекта. Ты их знаешь?

– С чего ты взял? Нет, я вижу их в первый раз.

– Тогда не смотри, а ешь. Жаркое быстро стынет на ветру.

Главк ничего больше не сказал, но про себя подумал:

«Не знаешь? А вот и врешь! Все ты отлично знаешь. Это же Децебал! Тот самый, которого я лечил по настоянию госпожи Юлии! И на этого самого Децебала ты охотился по приказу Гая Сильвия Феликса. И ядовитый персик я наверное для него готовил! И теперь в твоем хитром мозгу созрел новый план, как продать эту тайну! А если я сам её продам? Похоже, есть люди что готовы заплатить за неё немалые деньги».

Главк про себя усмехнулся и вонзил свои зубы в ароматный кусок мяса….

Гай Сильвий Феликс подъехал к Помпедию Руфу. Тот гарцевал на своем коне впереди бесящего отряда иберийцев.

– У тебя ко мне дело, почтенный Гай? – спросил всадника префект.

– Ты въезжаешь в Рим подобно триумфатору! Но города то нет!

– Уже, не меня ли ты считаешь виновным в том, что Помпеи погибли, Гай? Я не мог остановить стихию, даже если бы у меня в распоряжении было 10 легионов. Город погиб по воле всемогущих богов.

– Я не о том говорю, почтенный Помпедий. Но твоя должность теперь превратилась в ничто. Помпей более не существует. Или ты надеешься на то, что император вернет тебя все потерянное там? Ты ведь знал его раньше? И говорят, что Веспасиан кое чем тебе обязан?

– Я не стану напоминать императору о том, что произошло когда-то. Если божественный цезарь пожелает, то он вспомнит о том, что было. В прошлом я занимал должность военного трибуна. Но ты ведь хотел поговорить со мной о чем-то другом, не так ли?

– Да. Я отдал тебе вождя рабского восстания, гладиатора по имени Децебал. Как ты намерен с ним поступить?

– Вождя? – префект засмеялся. – Я допросил взятых Роданом в плен 15 повстанцев, и они ничего не сказали мне о Децебале, хотя факта заговора не отрицали.

– Но я говорю тебе, что именно он стоял во главе мятежных гладиаторов!

– Послушай меня, Гай. Это Децебал отличный воин и я видел его на арене цирка. Но стоит бросить на него всего лишь один взгляд и становиться понятно, что он совсем не лидер и не может вести за собой людей. У меня сведения о том, что бунт возглавлял некий раб по имени Сармат. Сейчас его ищут везде мои дозоры.

– Сармат? Но кто это? Я никогда не слышал о таком гладиаторе! – изумился Феликс.

– Да он и не гладиатор вовсе. Это раб из рыбозасолочных сараев. Он и поднял восстание за несколько часов, до начала извержения Везувия. И кто знает, чем бы все закончилось для города, если бы не это? Я не берусь судить, что опаснее рабский бунт или стихия.

– Но неужели заговор мог возглавлять раб, которого даже в Помпеях не было! Подумай, префект!

– Я уже много раз думал об этом. И я не знаю, как они планировали свое восстание. Это будет выяснено в ходе расследования. Мятежнее гладиаторы действительно бродили в окрестностях Помпей, числом не менее 200. Но скажи мне, Гай, почему Децебала, если он был их вождем, среди них не было? Не кажется ли тебе это странным?

– Но я точно знаю…

– Прекрати, почтенный Гай. Я отлично знаю причину того, что ты хочешь обвинить именно Децебала! Все дело в поведении твоей жены, не так ли? Но почтенная Юлия и до гладиатора не отличалась строгостью нравов и была доступна многим.

– Если ты думаешь, что я действую из личной мести, то ошибаешься. Да, он виноват в том, что посещал мою жену. Но теперь это не имеет значения. Моя жена погибла во время катастрофы. И пусть пребудет она в мире в царстве Аида. И да будут поземный бог и его жена Персефона к ней милостивы. Но нельзя оставлять столь опасного человека на свободе!

– Но кто кроме тебя может свидетельствовать против него? Дай мне такого человека! А до тех пор он раб и собственность ланисты Акциана.

– Но Акциан мертв.

– Вот как? А я имею совсем иные сведения. Акциан жив. И уже направился в Рим. Больше того ланиста незадолго до катастрофы уже обзавелся в Риме собственностью. Мне донесли о том верные фискалы.

– Что? Акциан избежал не только гибели но разорения? – искренне удивился Феликс, большая часть состояния которого была утеряна.

– У него там был расторопный управляющий по имени Марцелин. Из бывших рутиариев. Вот этот самый Марцелин и приобрел на его имя дом и гладиаторскую школу в Вечном городе. А сегодня мне доложили, что сам Акциан в сопровождении отряда рабов и слуг ускакал в Рим. И там я предам ему раба по имени Децебал. Да и второго также. Этот Кирн, как выяснилось также из гладиаторов господина Акциана. Я также скажу ему, что ты поймал и вернул ему этих двух рабов. И возможно он захочет отблагодарить тебя, Гай….

Сатерн подобрался к лошади Феликса и тронул его за кончик калиги.

– Что? – тот вышел из оцепенения и посмотрел на грязного человека рядом. – Кто ты такой? – грубо спросил он.

– Квирит, почтенный Гай. Квирит! Гражданин Рима. И твой слуга.

– Что? Мой слуга? Но я совсем не знаю тебя!

– Но, тем не менее, я служил тебе и ты платил мне деньги, господин.

– Странные вещи ты говоришь, квирит. А как твое имя?

– Меня зовут Сатерн.

– Мне не знакомо это имя. Я скажу больше – я впервые его слышу.

– Меня нанял на службу тебе известный рутиарий Квинт.

– Что? Ты знаешь Квинта? Где он?!! – вскричал всадник.

– Погиб, господин. Погиб. Я точно знаю от верного человека, что Квинта более нет в живых. Но тебе не стоит переживать так. Я могу сделать то, что не может теперь сделать Квинт. Я слышал, господин, что ты нуждаешься в человеке, который знает, кто возглавлял заговор гладиаторов? Так я и есть такой человек. Я по заданию Квинта и на твои деньги, господин, искал заговорщиков и нашел их! Но Квинт стал слишком жаден и не захотел делиться со мной и потому не узнал самого главного.

– И ты сможешь доказать, что Децебал возглавлял заговор?!

– Конечно, могу, господин. Кто как не я это может сделать? Но мои услуги стоят недешево, господин.

– Я многое потерял в Помпеях.

– Тогда я продам свою тайну другому.

– Префекту? Он не станет тебе платить.

– Зачем префекту? Твой жене, господин. Госпожа Юлия заплатит многое за эту информацию.

– Что?! Но моя жена погибла! Её больше нет! Ты слышал? Нет! Её следует искать в царстве Аида!

– Не стоит так орать, господин. Нас могут услышать. А это не в твоих интересах.

– Откуда знаешь, что Юлия жива?

– Я видел её среди беженцев. Он со своей рабыней сбежала из города. Больше того все её рабы и слуги также сумели уйти с тюками нагруженными ценностями из твоего городского дома. И она сейчас направляется в Рим.

– В Рим? Это плохо! У неё там большие связи. Стоит Юлии обратиться к Веспасиану и он вспомнит, что знал и уважал её отца Виндекса. Он первым поднял восстание против Нерона.

– Возьми меня на службу, господин. И клянусь тебе, что ты скоро вернешь себе все, что потерял в Помпеях.

– Так ты не побежишь к моей жене?

– Если ты меня к этому не вынудишь, господин. Мне нужен покровитель в Риме. И лучше тебя на эту роль не подойдет никто.

– Значит, ты чего-то боишься? Не так ли?

– Это мое дело, господин!

– Хорошо! Храни свою тайну! Я беру тебя на службу. И если ты поможешь мне восстановить состояние, то не останешься в накладе. Я даже предложу тебе место для жизни в моем доме в Риме.

Донос Сатерна действительно оказался важным свидетельством против Децебала и Помпедий Руф усилил его охрану как государственного преступника.

По приезде в Вечный город его сразу же поместили в Мамертинскую тюрьму. Децебал вместе с Кирном попали в одну из подземных камер, куда не проникал и луч света. Вокруг была густая тьма, и они не знали даже как, велика их камера.

– Здесь сыро, – произнес грек первую фразу в камере.

– И темно! Мы в каменном мешке, Кирн. И, похоже, отсюда уже нам никогда не сбежать.

– Сбежать из Мамертина? Ты шутишь, Децебал? Из такой тюрьмы не бегут!

– Да. Отсюда не бегут. Мы попали в ловушку, Кирн. Все кончено. Все! И как глупо! Я так хотел бороться за свободу. А умру никому не известным гладиатором. И самое плохое, что я ничего не сделал в своей жизни. Ничего!

– Тебе жалко, что ты не поднял людей на борьбу? Но значит, бог не захотел этого. Я и раньше говорил тебе. Ничего тебе не изменить. Ты человек и твои силы малы. Ты не бог, Децебал. И твой Спартак не был богом.

– Но разве не люди все меняют? Посмотри на римскую империю. Веспасиан поднял мятеж азиатских легионов и стал цезарем. Повелителем огромной империи.

– Ты снова не понял меня, друг. Что такое наша жизнь здесь на земле? Это краткий миг, перед вечностью. А что значит сорок или даже сто лет земной жизни пред вечностью! Меня так же спросил об этом Давид, когда бог еще не просветил меня.

– Но тогда зачем все это? Зачем мы приходим в этот мир, Кирн? Можешь ты это мне объяснить?

– Нет. Я сам мало знаю. Мне не довелось много узнать об истинной вере. Давид так мало успел мне поведать.

– А ты не боишься умереть, Кирн?

– Нет, – спокойным голосом ответил грек. – Новая вера научила меня не бояться смерти. Да и все равно придется умирать. Не все ли равно сегодня или завтра?

– Странное отношение к смерти. Хотя может быть действительно все равно? Или Юлия была права? Она говорила мне, что жизнь дарует мне величайшее счастье – любовь женщины. Как думаешь, Кирн?

– Любовь женщин преходяща. Такие вещи недолговечны.

– Ну и что же? Пусть бы она длилась год или два! Но может быть, эти два года были бы счастливыми? Я ведь до неё не знал даже что такое любовь. У моего отца и матери никогда не было таких отношений. У нас в Дакии женщин отдают в жены без их согласия и родители молодых меньше всего интересуются чувствами мужчины и женщины.

– Значит, тебе был дарован краткий миг счастья, Децебал. Не так уж и мало….

Главк не явился к Сатерну. Он решил действовать иначе и поставить не на старого доносчика. Слишком уж скользкой личностью был этот человек и всегда заботился только о личной выгоде.

Лекарь медленно брел по мостовой и глазел по сторонам. Рим показался ему прекрасным городом, и везде были следы величия, даже в нищем квартале, где он снял маленькую комнатушку. Ритм жизни здесь был много быстрее чем в размеренных Помпеях. Все вокруг были деятельны и здесь постоянно кипели страсти. Квириты обсуждали последние новости много говорили о войне, о гранцах империи, о хлебной дани, о гладиаторских боях, о скачках, о сыновьях императора Тите и Домициане.

Город был настолько велик, что напоминал Главку море, куда слилось множество рек со всех концов света.

Сейчас он видел стены храмов и колонны, блестевшие на солнце, портики, величественные статуи.

Мраморные кони, словно живые, застыли прямо над его головой, и вот-вот опустят копыта и колесница пронесется дальше. Но каменный возница смотрел вдаль пустыми глазами, и его рука так и не опустилась, принудив лошадей двигаться еще быстрее.

А вот на высокой каменной арке статуя императора. Веспасиан изображен в боевом облачении, и его фигура была исполнена истинно царского величия и гордости. Намного дальше застыл каменный полководец на коне, но Главк не знал его имени, да и оно было ему не интересно. Какая разница как его звали?

Стены арок, под которыми он проходил, были богато украшены рельефами. Здесь можно было увидеть целые страницы великой истории Рима. На них были изображены гордые римские триумфаторы и побежденные ими вожди.

«Вот здесь и стоит остаться жить! Здесь я могу стать воистину богатым человеком. Если в Помпеях мой товар раскупался, то здесь я найду золотую жилу! Сколько клиентов у меня будет! Уж я сумею доказать, что я лучший лекарь и поставщик всяких снадобий. И не стану я работать на Сатерна. Этот пройдоха хочет поживиться за мой счет и получать мои прибыли для себя. Но я найду себе иного покровителя. Но вот и цель моего путешествия – Большой цирк».

Главк прошел сквозь узкие ворота и вместе с толпой горожан пошел по проходам, что отделяли одну скамейку от другой. Свободных мест было мало. Но лекарю и не было нужды искать его, он пришел совсем не глазеть на состязания. Здесь его должны были встреть.

Цирк имел форму гигантской чаши, и Главк понял что не стоит ему далеко удаляться от ворот. Этак, он не сумеет найти госпожу Юлию.

– Главк! – услышал он окрик и увидел вдали раба. Тот махал ему рукой.

Лекарь приблизился к нему и спросил:

– Ты звал меня, юноша?

– Да. Я звал тебя. Моя госпожа предлагает тебе посетить ей ложу. Там удобнее наблюдать за скачками. Прошу за мной.

Раб отвел его в ложу украшенную свежей зеленью и цветами. Там его уже поджидала сама Юлия. Матрона была прекрасна и свежа словно молодая девушка в своем белом пеплуме и накидке.

– Ты искал встречи со мной, лекарь? – без приветствия обратилась она к нему. – Мне предали твое желание, и я пригласила тебя сюда.

– Да, о божественная, я искал встречи с тобой.

– И чего тебе от меня нужно?

– Ты не слишком милостиво принимаешь меня, госпожа. Но я совсем не обидчив.

– А ты думаешь, что меня тронут твои обиды, Главк?

– Нет, госпожа. Так я не думаю, ибо знаю свое место. Но я нищ, о Исида! Протяни мне руку помощи и накорми меня. Обогрей, дай кров над головой.

– С чего это я должна делать это для такого как ты? – сурово спросила она.

– Я принес тебе важную весть!

– Весть? Я не покупаю сплетен, Главк. Найди в Риме моего мужа и предложи свои новости ему.

– Но я думаю, что эта весть будут нужнее тебе. Это новость о Децебале, госпожа!

– Что?! – Юлия соскочила со своего места. – Ты знаешь, где Децебал? Ну, говори же!

– Знаю, госпожа.

– Так говори же?! Чего молчишь?! Свою награду ты получишь! Говори!!! Я отдам тебе все, что имею! Говори же!

– Я верю тебе, о Исида! Ты не станешь обманывать бедного больного старика. Децебал сидит в настоящее время в подземном каземате Мамертинской тюрьмы.

– Что? В Мамертине? – Юлия страшно побледнела, и румянец в одно мгновение сошел с её щек.

– Именно там, госпожа. Сведения самые достоверные.

– Его схватили? – порывсито спросила Юлия. – Как? Когда?

– Твой супруг захватил его и его товарища и отдал Помпедию Руфу, сообщив, что именно Децебал стоял во главе заговора гладиаторов. А Помпедий Руф предал его римским властям.

– Вот скотина, – зашипели Юлия. – Мерзкий вонючий хорек! Ну, погоди, ты меня еще вспомнишь…

Галереи Большого цирка в тот день были заполнены так, что яблоку негде было упасть. Квириты шумели и громко заключали пари и делали ставки. Конные состязания колесниц был и в те времена не менее популярны чем гладиаторские бои.

– Сегодня ответить на вопрос кто победит не трудно, – произнес богатый всадник, указав пальцем с прекрасным изумрудным перстнем на готовившихся колесничих.

– Сам Лутаций готовиться к состязанию! Чего же здесь гадать.

– У него прекрасные лошади. Я видел их. На таких лошадях можно только побеждать!

– У него больше 50 побед!

– И за каждую он получил по 30 тысяч сестерциев!

– Мало теперь в Риме найдется людей богаче него!

– Значит, ставить нужно на зеленых!

– Я так и сделал!

– А я нет. У вашего Лутация есть хорошие соперники. И вы можете сегодня многое потерять, квириты, если поставили на него большие суммы.

– А сам-то ты на кого ставил, Марцел? На синих?

– На красных! Именно среди них есть новый колесничий, что правит лошадьми как бог. И он сегодня сорвет первый приз!

– Посмотрим, Марцел! Посмотрим!

– Лутация победит какой-то неизвестный человек? Это сменшно!

Главк устроился на сидении в ложе Юлии. Перед его глазами мелькали люди в зеленом, белом и голубом. Это были цвета, в которых выступали возницы и все зрители делились на партии. Каждый уважающий себя римлянин считал своим долгом принадлежать к какой-то партии.

– Ты никуда от меня не уходи, Главк. Пока получишь помещение в моем доме. А затем я приобрету тебе дом, где ты снова сможешь завести себе небольшой храм бога Асклепия.

– Ты так добра, о Исида!

– Не называй меня именем богини. Я не Исида.

– Как скажешь госпожа, я сравнил тебя с ней за твою редкостную красоту.

– Прекрати попусту болтать, Главк. Состязания вот-вот начнутся. Сам император прибыл в цирк.

– Император? А где он?

– В одной из лож. Но Веспасиан не любит когда на него просто так глазеют. Поэтому лучше тебе не знать где он. А то вызовешь гнев цезаря.

– Да охранят меня боги от такой напасти.

На арену вышли музыканты в руках которых сверкали медные этрусские трубы. Зазвучала древняя мелодия сочиненная еще во времена Тарквиниев (Тарквинии – династия этрусских царей Тарквиниев в VI веко до н. э.).

После музыкантов на арене показалась пышная колесница устроителя игр запряженная четверкой белоснежных лошадей. Перед глазами восхищенных зрителей мелькали золоченные спицы громадных колес.

На колеснице рядом с возницей находился полный человек в пурпурной тоге. В его руках был скипетр из слоновой кости увенчанный орлом. Колесница приблизилась к ложе императора, и распорядитель приветствовал его поднятой рукой.

– Ave ceasar imperator! (Приветствую тебя император!)

Шествие проделало круг и вернулось к тем воротам из которых появилось. Распорядитель игр сошел с колесницы, предал появившемуся жрецу Юпитера свой жезл и удалился.

Теперь пришло время скачек! Жрец махнул куском белой ткани, и в то же мгновение упала веревка, преграждавшая путь колесницам. Возничие заставили коней рвануть с места. Грохочущие махины полетели по арене. Лошади разных мастей шли ровным галопом. Раздавались яростные крики, что пересиливали шум от грохота колесниц и от топота копыт сотни лошадей….

Двери камеры отворились, и первым внутрь вошел надсмотрщик с факелом в руке.

Заключенные закрыли глаза руками. Яркий свет резанул им по глазам. В камеру вошли вслед за факелоносцем трое людей.

– Децебал? – спросил один из них и подошел к Кирну. – Вставай!

– Это я Децебал! – дак поднялся с каменного пола.

– Ты? Настоящий Геракл! Тогда пойдешь с нами.

– А куда вы его ведете? – Кирн стал подниматься вслед за Децебалом.

Но один из стражников сильной рукой вдавил его обратно.

– Ты пока сиди здесь. Твоя очередь еще придет!

Децебал покорно отправился за стражниками и последовал за факелоносцем. Он понял, что его вели в камеру пыток. Он уже знал, в чем его станут обвинять и какое признание нужно палачам. Конечно, теперь уже не стоило сильно хранить тайну, так как это не могло никому повредить. Скорее всего, все гладиаторы или другие участники рабского заговора или погибли в те страшные дни в Помпеях, или сумели бежать. Он же не слышал, чтобы схватили Келада или кого-то из их ближайших соратников.

Но выдавать никого он все равно не собирался. Пусть римляне хоть в это потерпят поражение. Страшные палачи Мамертина ничего от него не добьются.

Его втолкнули в большое помещение, ярко освещенное многочисленными факелами. Больше того яркий огонь пылал в большой жаровне на которой калились инструменты для пыток.

Возле этих страшных орудий стоял громадные палач, обнаженный по пояс в одной кожаной набедренной повязке. Мощное тело этого человека казалось красным от пляшущих огней большого пламени, и он напоминал скорее не человека, но демона подземного мира вырвавшегося на свободу.

– Привяжите раба к пыточному креслу! – приказал человек, который командовал здесь всем.

Теперь Децебал смог хорошо рассмотреть его. В камере он не имел такой возможности из-за плохого освещения, а по пути он шел за его спиной.

Это был среднего роста мужчина с худощавой фигурой. Но по нему сразу было видно, что он принадлежит к военному сословию. Все его тело было подтянутым и гибким, а руки выдавали в нем опытного мечника.

Дака привязали к высокому деревянному креслу так, что он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Префект Помпедий Руф донес божественному цезарю, о том, что ты и твои сообщники готовили в Помпеях восстание против власти императора. Это так?

– Восстание? О каком восстании ты говоришь, господин? Просто несколько рабов взбунтовалось, воспользовавшись стихией. А Гай Сильвий Феликс ложно возвел на меня обвинение из лично мести.

– Но обвинение на тебя подтверждается другими людьми, дак. У меня есть сведения, что заговор гладиаторов был. И этот заговор охватил в Помпеях и пригородах более 2 тысяч человек. Но по причине извержения Везувия эти преступные планы провалилась. Сами боги взбунтовались против вашего мерзкого преступления и потому погибли города империи!

– Ты хочешь, чтобы я признал существование заговора? – спросил Децебал.

– Да. Скажи правду и не будешь подвергнут пыткам!

– Правду я уже сказал тебе. Ни о каком заговоре я не слышал. И если хочешь, то можешь приступать к пыткам, римлянин. Боги видят, смогут ли твои пытки сломить меня. Я из народа даков. А даки боли не бояться. Они прирожденные воины и именно поэтому вы до сих пор не покорили мою страну.

– Отличные слова, варвар. Но ты не добавил одного слова, «пока» не покорили твою страну. Пока. Все в будущем.

– Будущее открыто только бессмертным богам, римлянин.

– Не только. Твое будущее могу предсказать и я. Ты скоро умрешь.

Децебал засмеялся.

– И ты думаешь напугать меня этим?

– Нет, не напугать.

– Тогда приступай к пыткам, римлянин. Не трать слов понапрасну.

– Сейчас ты увидишь пытку, гладиатор. Но пытать я стану не тебя. На твоих глазах станут пытать других рабов до тех пор, пока ты не скажешь правду и не назовешь имена твоих сообщников.

Дакиец побледнел и ничего не сказал на заявление римлянина.

– Тебя проняли мои слова, раб? Не так ли? Я вижу даже в этих красноватых бликах бледность твоего лица. Вот мы и проверим твою знаменитую выдержку. Давайте первого раба.

В пыточную камеру стащили гладиатора, которого Децебал знал в Помпеях. Он был из новой партии, купленной Акцианом совсем недавно. Дак сам лично проверял их умение драться на мечах и ставил им метки.

– Привяжите его к столбу!

Гладиатора, а это был молодой мальчишка из племени свевов, на вид ему было не больше 19–20 лет, привязали к столбу, подняв ему руки вверх. Палачи сдернули с него лохмотья и обнажили тело.

– Что повелишь делать, господин? – спросил один из подручных палача.

– Начинайте с масла! Полейте рабу ступни маслом и поджарьте их на огне!

Палачи быстро стали выполнять приказание. Они сами были рабами и знали что положено за промедление.

Ноги свева облили маслом и поднесли к ним факелы.

– Жги!

Языки пламени окутали ступни молодого гладиатора. Он дико завопил от боли, и его тело стало извиваться, но убрать свои ноги от огня он не мог!

– Хватит!

Факелы были убраны.

– Итак, Децебал, ты хочешь говорить? Тебе ведь не хочется, чтобы юноша продолжал страдать дальше, не так ли?

Дак молчал. И только лоб его покрылся холодной испариной.

– Расскажи мне о заговоре и его престанут пытать. Больше того окажут помощь. У нас здесь есть отличные мази от ожогов. Юноше забинтуют ступни, и он сможет ходить через время.

– Я ничего не знаю о заговоре гладиаторов, – произнес Децебал. – И зачем продолжать пытку этого раба? Пытай меня!

– Тебя? Нет! От тебя мало чего можно добиться пыткой. Продолжайте, И Больше огня! Больше!

Уже три факела были поднесены к ногам несчастного раба, и по камере распространился отвратительный запах горелой человеческой плоти. Раб снова дико заорал. И его вопли разрывали голову дака словно раскаленные молнии.

– Его ноги горят, Децебал! И стоит тебе сказать только слово, как я прикажу убрать факелы! – лицо римлянина нависло прямо над лицом дака. – Его плоть жариться на огне! Он испытывает страдания по твоей вине!

Децебал завыл подобно раненному зверю, Его мышцы напряглись, и он порвал ремни, которыми его руки были привязаны к креслу. В одно мгновение он схватил римлянина за шею и резким движением свернул её. Раздался хруст шейных позвонков, и бездыханное тело упало даку под ноги.

Палач и его подручные никак не ожидали такого поворота и замерли на месте. Огонь от ног свева был убран. Вопли стихли. Тело пытаемого обмякло. Децебал пытался освободить и ноги, но безуспешно.

– Он убил господина! – заверещал один из подручных.

Громадный палач подскочил к деревянному креслу и нанес удар даку по голове. Децебал откинулся, и все поплыло у него пред глазами. Он потерял сознание….

Глава 27

БОЖЕСТВЕННЫЙ ЦЕЗАРЬ

Если мяса с ножа

Ты не ел ни куска,

Если pуки сложа

Наблюдал свысока,

И в борьбу не вступил

С подлецом, с палачом,-

Значит, в жизни ты был

Ни при чем, ни при чем!

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

Император Римской империи Веспасиан Флавий сидел в роскошных покоях большого императорского дворца. Он, молча, подперев голову руками, смотрел на статуи Юпитера и Юноны. Вдалеке мелькали тени сенаторов в тогах с широкой каймой и командиров преторианской гвардии.

Император сделал жест рукой, приказав всем удалиться. Сегодня они раздражали его. Большинство из них продажные лизоблюды и тупицы. Они предадут его при первой же возможности. Многих он знавал еще не будучи императором, при долгом царствовании Нерона и при небывало коротких правлениях Гальбы, Отона, Вителия. (Сервий Сульпиций Гальба – император после убийства Нерона в 68 году. Марк Сальвий Отон и Авл Вителий – императоры, что правили после Гальбы в 69 году)

Император думал. В этот момент в его сгорбленной фигуре не было ничего божественного. Уже много лет занимает он палатинский дворец и повелевает всеми. Теперь никто не смеет сказать ему нет.

Его царствование было довольно счастливым, и империя отдыхала при мудром и справедливом правлении. По крайней мере, так ему говорили. Хотя и Нерону все наперебой твердили, что он прекрасно поет и сочиняет стихи. Кто может сказать императору, что тот не прав?

Но его так не бояться, как боялись Нерона! При нем римляне успели забыть о том, что такое проскрипционные списки и смертные приговоры. Значит, он может спокойно смотреть в будущее и не переживать о том, что первый государь из рода Флавиев останется в памяти потомков тираном и сумасбродом подобным Калигуле или Нерону.

«Но если и про меня сочинят столько же небылиц? – думал он. – Если и мое имя станет предметом лжи и наветов злобных потомков? Потомки часто отвечают своим правителям черной неблагодарностью! Разве история прошлого царствования не прямое тому подтверждение?»

Рядом с ним стоял высокий преторианец в великолепных бесящих доспехах и шлеме. Он единственный, кто остался в покоях императора, после того как остальные ушли.

– Тебе что-то гнетет, божественный? – наконец осмелился задать вопрос военный.

– Гнетет? – Веспасиан отвлекся от дум и посмотрел на стоящего рядом приближенного. – Ты прав, Мизерин. Гнетет. Я знаю, что могу скоро умереть, и меня волнует, что останется после меня.

– Великая слава, о божественный! Ты спас Рим от гражданской войны и укрепил границы империи. Ты положил конец ужасам, что были в правление Нерона и народ благодарен тебе. Больше того ты воспитал отличного наследника престола! Твой сын Тит станет отличным императором.

– Императором? – задумчиво проговорил Веспасиан. – Может быть. А знаешь, Мизерин, ведь было время, когда я совсем не считал себя божественным. Больше того я сам так называл многих людей. И в первую очередь Нерона. И знаешь, я ведь боялся его!

– Нерона многие боялись, господин!

– Но были люди, что смело смотрели ему в глаза! Я не могу отнести себя к их числу. Хотя ты не знаешь, но он был неплохим человеком этот Нерон. И сам он не хотел лить крови. Это все стало происходить после того, как он женился на этой шлюхе Попе Сабине. Да и префектом претория при нем состоял негодяй Софоний Тигелин. Вот они истинные виновники того, что творилось при Нероне! Они и только они! Император был гневлив только в одном случае – когда не восторгались его стихами и песнями. Я однажды заснул в то время, когда он пел, сочиненный им гимн Афродите.

– Вот как, божественный? Я не слышал об этом! И что он сделал?

– Нерон казнил бы я меня и уже думал, что моей жизни пришел конец. Но меня спас Гай Петроний. Он сказал, что триумф Нерона ничуть не меньше триумфа Орфея. Орфей умел своим пением усыплять диких львов, а император усыпил даже меня.

– И Нерон успокоился? – удивился Мизерин.

– Да. Больше того он тогда прислал мне в подарок мурринскую чашу. Он был, по сути мягким человеком и быстро успокаивался. Его беда в том, что он слепо доверял Тигелину. После смерти Попеи именно Тигелин подсунул ему Сталию Мессалину. А она была еще хуже Попеи.

– Боги сохранили тебя для престола, государь. На благо римского народа. И твоя династия сумет исправить все, что натворили такие как Калигула и Нерон!

Веспасиан подумал о прошлом империи. Тогда во времена республики все было лучше, и римляне были другими. Но ему приходиться править жадной, глупой и развратной толпой. Уже давно потеряли римские квириты свои суверенные права, которыми так гордились.

На Форуме более нет ярких политических баталий и схваток. Еще бы им быть, ведь выборы превратились в обычное театральное действо: голосовать приходилось за того, на кого укажет император. Некогда гордые магистраты превратились в угодливых чиновников, а римский Сенат – стал прибежищем разного рода проходимцев в тогах. Судьбы мира решались в его покоях. В покоях императора.

– Мне донесли, что в Риме появился один человек. Человек из прошлого. Я не придал этому значения, но затем я сам увидел его в Большом цирке во время скачек. Я, правда, не знаю, как он сейчас себя называет. Но был здесь во времена Нерона и знает меня.

– И что с того, божественный? Таких в Риме немало.

– Нет, Мизерин. Вот именно таких, в Риме как раз мало. А мне желательно чтобы не было совсем. Этот человек знает о том, что не Нерон тогда был повинен в массовых казнях после пожара Рима. Он знает, что не Нерон поджег Рим! Ты это понимаешь? Мне не нужны подобные свидетели! Не нужны! Легенда о жестоком Нероне уже отлично прижилась и, поверь мне, переживет века! Если никто не вмешается! А такие люди что могут свидетельствовать истину должны умолкнуть навеки.

– Но что тебе до того переживет она века или нет? Нерон это Нерон, а ты это ты!

– Все так, но не совсем. Моя слава – это слава человека спасшего Рим от чудовища. Может быть, в памяти потомков мое имя останется именем доброго императора после императора жестокого и злого. И нужно чтобы и впредь Нерон был представлен именно чудовищем! И поэтому все кто мог рассказать о нем правду – мертвы. Хоть и было таких людей совсем не много. Это те, что были постоянно рядом с ним. Нет больше Акты, некогда всевластной любовницы Нерона, нет префекта претория Тигелина, нет Сенеки и нет Лукана. А они многое могли бы порассказать о том, что действительно происходило на Палатине в те времена. Нет больше Эприя Марцелла. Ты сам передал ему смертный приговор.

– По твоему приказу, божественный, – поправил императора Мизерин.

– Мы обвинили его в заговоре против меня. Но ведь этого не было, – продолжил Веспасиан не обратив внимания на замечание Мизерина.

– И что с того? Об этом знаем только мы с тобой. Все остальные убеждены в обратном.

– Это так, Мизерин. Уста Марцела закрылись навсегда. Я не жестокий человек, Мизерин, но я хочу, чтобы эта легенда о тиране Нероне жила. Это практически единственное мое желание в этой жизни.

– Я понял тебя, божественный. Ты желаешь, чтобы и этот человек умер?

– Именно так! Поэтому займись этим немедленно. Жалеть его не стоит. Этот человек редкостный негодяй.

– Но кто это человек и как он выглядит?

– В цирке он был среди простонародья. Я видел и узнал его, хоть это было далеко. Фигуру этого человека и его походку я узнал бы из тысячи. Во времена Нерона он был доносчиком и выдавал Христиан. А еще раньше он был наемным убийцей. На его руках столько крови, что даже водами Стикса её не смыть!

– Но как его звали раньше?

– У него был десяток имен, и я не помню уже.

– Но где моим людям его искать, и по каким приметам, божественный?

– Это я тебе расскажу немного позже. Но ты также пришел ко мне с новостями? Что у тебя, Мизерин?

– Новости из Мамартина, божественный. Там убили нашего лучшего дознавателя Рутелия.

– Убили? Что это значит? Кто же это мог его убить? – Веспасиан был искренне удивлен.

– Он допрашивал одного гладиатора, обвиняемого в подготовку бунта, а тот порвал ремни, что стягивали его руки, и сломал нашему Рутелию шею. Одним четким движением.

– Вот как? И что этот гладиатор из известных?

– Нет, государь. Он из Помпейской школы гладиаторов. Уже участвовал в ряде игр в провинции. В Риме его не знают.

– И что с ним сделали после того, как он сломал шею Рутелию?

– Помяли немного. А так он жив и здоров. Я приказал завтра пытать его по настоящему.

– Нет! Этого раба оставь в покое пока. Тот, кто обладает такими способностями и такой смелостью может пригодиться.

– У цезаря есть планы относительно гладиатора?

– Есть! Этот человек еще сыграет свою роль. А теперь я опишу тебе приметы того человека, что ты должен для меня найти в Риме….

Юлия действовала. Она понимала, что такое Мамертинская тюрьма и что там долго узники не живут.

– Вытащить его из этой тюрьмы нельзя, госпожа. Твоих средств для этого недостаточно, – говорил ей лекарь Главк.

– Но я могу попытаться достать денег сколько нужно.

– Это так, но проблема в том, что над Децебалом висит слишком тяжкое обвинение. Я слышал, что понтифики храма Юпитера хотят именно его обвинить в гибели Помпей и Геракланиума!

– Его? – не поняла Юлия. – Но при чем здесь Децебал?

– Нужно же найти виноватого! Не бога же подземного царства обвинять в гибели людей и городов. А так есть прямой виновник трагедии. И все складывается удачно. Гладиаторы затеяли восстание подобное восстанию Спартака, и это восстание грозило империи неисчислимыми бедствиями. Но боги не захотели гибели Рима и потому испепелили мерзкое гнездо заговорщиков

– И такую чушь поверят?

– Еще как поверят, госпожа. Квириты именно в такие сказки и верят. К тому же толпу ждут зрелища! Децебала могу казнить на арене цирка, придумав отличное развлечение для народа.

– Это ужасно! Я не хочу этого допустить.

– Но почему бы тебе не воспользоваться тем, что император знал твоего отца?

– Пойти к Веспасиану? Но что я скажу ему? Что желаю спасти своего любовника раба-гладиатора? Нет. Это вряд ли сработает. Но такое решение можно оставить напоследок.

– Госпожа, ты знаешь, что я благодарен тебе за дом, что ты для меня купила и за двух рабынь. И я готов сделать все, что ты попросишь. Но иного метода для спасения гладиатора я попросту не вижу. Пока его еще не подвергли пыткам.

– Не подвергли? Ты точно это знаешь?

– Точно. Но кто знает, что будет завтра? А в Мамертинской тюрьме умеют пытать. После таких пыток даже я не смогу вернуть человека к полноценной жизни.

– Децебалу нужно помочь бежать оттуда, – решительно проговорила она.

– Есть ли такие средства, госпожа?

– А разве нельзя подкупить стражу?

– Может и можно, но как выйти на того, кто желает быть подкупленным? Да и кто сможет гарантировать, что взяв у нас деньги этот человек не донесет на нас, чтобы получить вознаграждение и от властей?

– Но мы дадим ему вперед не всю сумму, а только половину. А от властей много за такое не получишь. Нужно предложить ему сразу же втрое больше чем сможет дать префект.

– В этом есть разумное зерно, но Децебал не просто преступник, а человек поднявший мятеж против власти цезаря. Обвинение в мятеже и оскорблении величия уже висят над ним. И мало кто способен отпустить за взятку такого пленника. Это вам не мелкий воришка.

– Но попробовать можно! Иного выхода я пока не вижу. И я не верю в то, что Децебал может погибнуть. Боги спасли его в страшный час гнева. И теперь после стольких страданий и усилий – он должен умереть?

– Хорошо, госпожа. Я подумаю, что можно сделать. Но ты должна дать мне сопровождающих. А то я боюсь, что Сатерн достанет меня. От этой пиявки просто так избавиться будет нелегко. А он желает чтобы я работал на него.

– Шестеро моих слуг и носилки в твоем распоряжении, Главк. Иди и думай. Но не медли! Ищи выход! Ищи!

– Не беспокойся, моя госпожа! Главк знает, свое дело….

Гай Сильвий Феликс пробудился только к полудню. Он принял ванну и две новые рабыни растерли его тело, оживив движение медлительной крови.

«Старею. Стоит подумать об обеспеченной старости, – подумал он. – А как я могу спать спокойно, если большая часть моего состояния потеряна? Конечно, есть еще моя вилла, что не была уничтожена как виллы многих других патрициев и всадников. Но мне нужно больше. Этот дом, что я себе приобрел в Риме заблаговременно совсем мне не по вкусу. Вот в Помпеях у меня был дом так дом. И в Риме мне нужны покои достойные меня. Такие как у самых близких приближенных императора».

Феликс искал способы, чтобы приблизиться к Палтину. Нужно попасть на глаза Веспасиану и получить от него должность, в какой либо провинции. Например, в Испании, или Вифинии. Там он найдет способ поправить свое состояние.

Он приказал двум рабам-нубийцам перенести себя помещение тепидария. И там его потревожил раб-номенклатор, в обязанности которого входили доклады хозяину о прибывших гостях.

– Господин! – раб склонил голову.

– Кто там? Я же приказывал говорить всем, что меня нет дома сегодня?

– К тебе пришёл человек по имени Сатерн. А он бывает в доме, согласно твоего приказа, когда захочет. Но сейчас он добивается личного свидания с тобой. Я сказал ему, что ты занят, господин, но он….

– Наконец-то! – вскричал Феликс. – Немедленно проведи его ко мне!

– Слушаюсь, господин.

Раб исчез. Спустя несколько минут неуклюжая фигура Сатерна появилась в терпидарии.

– Да благословят боги тебя и твой дом, господин.

– Почему ты так долго не приходил? Я жду тебя уже больше недели!

– Не гневайся на меня, господин. Я действовал в твоих интересах. И кое-что узнал для тебя.

– Узнал? – Феликса распирало любопытство, но он не хотел показывать его, зная, что Сатерн попросту набивает цену. – И что же ты узнал?

– Твоя жена Юлия в Риме.

Феликс засмеялся.

– И это ты называешь новостью? Я знаю даже, где она проживает. В Риме у неё дом, перешедший к ней от матери. И эту новость ты выискивал целую неделю? Тогда я вынужден тебя разочаровать – она не стоит и одного обола!

– Но это только начало, господин! Только начало. Я в Помпеях вел дела с неким Главком. Ты знаешь кто это, господин?

– Нет, – соврал Феликс, хотя на деле многое о Главке слушал.

– Это лекарь, называющий себя последователем школы врачевания знаменитого Эрисистрата из Илулиды. А Эрасистрат был придворным врачом самого сирийского царя Селевка. Он был рабом, но затем стал вольноотпущенником, и его называли верным последователем Локусты.

– Вот как? – Феликс сделал вид, что заинтересовался. Хоть он отлично знал, что Главк снабжал ядами всех в Помпеях. – Он торговал ядами?

– И его знали все отравители в Помпеях. Настоящий мастер своего дела. Он делал такие штучки, что не одна жена избавилась при их помощи от своего мужа, и никто никого ни в чем не заподозрил. Среди них были и отравленные фрукты, и отравленные булавки, и отравленные монеты. Фантазия этого человека неистощима. И я подумал, что он может пригодиться и тебе, господин.

– Верно! Такой виртуоз мог бы мне помочь.

– Я предложил ему работать на меня и действовать в моих, а значит в твоих интересах.

– И что же он?

– Поначалу согласился, но затем изменил свое решение и нанялся к кому бы ты думаешь, господин?

– К Акциану? – предположил всадник.

– Нет, господин. К твоей жене! Она уже купила ему домик у храма Венеры Родительницы и подарила двух рабынь. С чего это она проявляет такую щедрость?

– Не знаю. Что же её может связывать с этим лекарем? Она ничем не больна. А меня травить ей нет смысла, я ведь и так дал ей полную свободу и не требую обратно ценностей и денег, что он захватила в моем доме в Помпеях.

– Я хотел запугать Главка и заставить его работать на себя, но потом передумал. В твоих интересах чтобы твоя жена и Главк были крепко связаны друг с другом.

– В моих? Но в чем же здесь есть мой интерес?

– Тебе ведь нужно оказать услугу императору? Не так ли?

– Нужно. И при чем здесь Главк и моя жена?

– Он отравитель и мы найдем десяток свидетелей, что это именно так. И твоя жена наняла его, чтобы отравить императора. Ты раскроешь это заговор и получишь должность претора! Никак не меньше!

– Юлия? Хотела отравить Веспасиана? Но зачем ей это нужно? В подобную чушь никто не поверит, Сатерн. Придумать можно все что угодно, но каждая придумка должна хоть выглядеть правдоподобно.

– Погоди, господин. Погоди! Если с умом подойти к делу, то поверят. Мы все сделаем так, как нужно.

– Кого это ты имеешь в виду, Сатерн?

– Есть один известный человек, подлинного имени которого не знает никто кроме меня. Раньше его знал и Квинт, но теперь Квинт мертв и остался только я.

– И что это за таинственный заговорщик?

– Эта информация, господин стоит немало! – многозначительно проговорил Сатерн.

– Прекрати, старый пройдоха. Кто еще пожелает у тебя её купить?

– Много таких найдется.

– Хорошо. Вот здесь в этом кошеле 100 золотых ауреусов. Больше не дам!

Сатерн ловко завладел кошелем и тот исчез в складках его засаленного хитона.

– Говори!

– Ты слышал о Натале Антонии, господин?

– Натале Антонии? Этот преторианец, что предал заговор Пизона Нерону и был за это помилован? А при чем здесь он?

– А при том, что Натал Антоний и Акциан одно и тоже лицо!

Феликс замер на месте. Если пройдоха говорит правду, то все может получиться. Веспасиан хорошо помнит то время, когда хватали заговорщиков по делу Пизона. Тогда казнили многих его друзей и людей, которых он уважал. Один из таких людей Венет Павел центурион преторианцев был другом Веспасиана и его сына Тита. И такой человек как Натал Антоний может организовать заговор. А если он, Гай Сильвий Феликс, это заговор раскроет? То быть ему за это наместником такой провинции как Египет, а не только Вифиния!

– Ну, господин? Разве это не стоит ста ауреусов?

– Стоит, стоит. Идем за мной.

Нубийцы перенесли тело своего господина в ункторий, где тело Феликса умастили тонкими аравийскими благовониями. Затем его одели в белоснежную тунику и тогу, скадки которой аккуратно уложила специально вышколенная рабыня.

– У тебя уже есть мысли как все организовать? – спросил всадник Сатерна.

– Есть, господин. Но нужны деньги! Без них ничего не выйдет. И если я получу тысячу сестерциев сегодня, то завтра у тебя будут новости! Хорошие новости, господин.

– Получишь! Но не вздумай надуть меня, пройдоха.

– Мне смысла нет, господин. Выиграешь ты – выиграю и я….

Мизерин приближенный императора Веспасиана, его друг и соратник, занимал высокую должность префекта претория и ему были подчинены солдаты элитной преторианской гвардии.

В атрии своего дома он принимал давнего знакомца Помпедия Руфа. Ярко горели светильники из коринфской бронзы. Десяток красивых рабынь прислуживали им за столом, который был уставлен изысканными винами и яствами.

– Ты привык к пагубной роскоши, Мизерин, – сказал Помпедий Руф, оглядев рабынь. – Такой цветник у тебя здесь собран. Раньше я не замечал за тобой такого.

– Те времена простоты воинских станов канули в лету, Помпедий. Теперь я префект претория и мне подчинено десять тысяч лучших солдат империи. Да и твой дом в Помпеях, разве не был роскошным?

– Был. Но теперь его нет. И я даже рад этому обстоятельству. Могу вернуться в войска. Готов выехать в любое пограничное укрепление империи. Хоть в Германию, хоть в Армению. Для меня дом там, где идет война. Где разбиты лагеря наших легионов.

– А если я подыщу тебе место в Риме? Император не забыл об услуге, что ты оказал ему однажды в Иудее. И он легко сможет вернуть тебе все, что ты потерял.

– Я уже высказал свою просьбу, Мизерин. Я хочу назначения в пограничные районы по вашему выбору. Туда где идет война!

– Хорошо, я подумаю над этим, друг мой! Но у меня к тебе есть несколько вопросов. Ты, будучи префектом, в Помпеях хорошо знал тамошних жителей.

– Еще бы мне их не знать.

– В последнее время в Риме появилось много людей из Помпеи. Император приказал увеличить для пострадавших раздачи хлеба, вина и масла. Во время скачек многие помпеянцы были в Большом цирке. И среди них цезарь увидел одного давнего знакомого. Это небольшого роста мешковатый человек с обрюзгшим лицом и синюшными мешками под глазами. И есть у него одна отвратительная особенность – постоянно бегающие глаза.

– Я его знаю. Это фискал по имени Сатерн. Редкая свинья и негодяй. Я никогда не имел с ним дела. Мать родную продал бы, не моргнув глазом. О нем говорили разное. Но никогда ничего хорошего. А чем подобный червь мог заинтересовать божественного?

– Это человек некогда в годы правления Нерона был доносчиком здесь и выдал многих достойных людей. Цезарь хочет, чтобы этот человек умер. Сможешь взяться за это дело?

– Я? – искренне удивился Помпедий Руф. – Но я не наемный убийца!

– А когда ты давишь калигой ядовитую гадину, ты считаешь себя убийцей, Помпедий?

– Я не хочу сказать, что мне жалко этого негодяя. Я готов выпустить ему кишки и боги только воздадут мне за такое деяние. Но где мне искать его в Риме? Среди десятков тысяч людей?

– Я, думая задать тебе этот вопрос, честно говоря, не рассчитывал получить ответ. Но если ты сразу же узнал его, то кто как не ты, сможешь расставить для него сети.

– Будь у меня этот приказ пораньше, я бы схватил его в день гнева богов, когда рушились Помпеи.

– А ты тогда видел его?

– Еще бы не видел. Это ведь он подтвердил доносом, что именно Децебал дакиец, тот, что сидит сейчас в Мамартинской тюрьме, готовил в Помпеях восстание гладиаторов. А вот сейчас, поди и разберись где он проживает в Риме. Хотя….

Помпедий Руф задумался.

– Что, друг? – Мизерин внимательно посмотрел на Руфа. – У тебя возникли мысли, как поймать его?

– Я догадываюсь, у кого он прячется. И мне нужны солдаты чтобы достать его!

– Я дам тебе хоть центурию!

– Тогда сегодня ночью я возьму его! Он в доме Гая Сильвия Феликса! Не зря этот Сатерн терся подле людей этого помпеянца. Он работает на него!

– Я пойду с тобой. Переоденусь центурионом.

– Нет! – неожиданно изменил решение Руф. – Я передумал. Нам с тобой не следует участвовать в этом деле, друг.

– Но почему? – удивился Мизерин, который, предчувствовал отличное развлечение.

– Подумают, что я действую из личной неприязни к Феликсу. Пусть пойдет обычный центурион преторианцев с десятком солдат. А затем, если захочешь, я лично казню негодяя. Хотя, если подумать хорошо, то этот самый Сатерн оказывал большие услуги императору и империи.

– Услуги? С чего это у тебя вдруг изменилось отношение к фискалам, Помпедий? Во времена Нерона, Вителия и Отона отношение к ним было резко негативным.

– Тогда именно так я и думал. Я сам ненавидел их, особенно после смерти Корбулона. Из-за злобных наветов ничтожных личностей вынужден был покончить с собой лучший полководец империи. Но теперь я вижу и большую пользу что они могут принести. Кто как не фискалы первыми чуют запах рабских мятежей? А эти мятежи более опасны для империи, чем все Тирганы, Вологезы, Митридаты вместе взятые. Ты еще не понял этого, Мизерин? Ты молод и не знаешь всего.

– Фискалы больше занимаются не разоблачениями заговоров гладиаторов, а доносами на лидеров сенаторских группировок при дворе императора. Это приносит больше прибыли. А за рабами стоит хорошенько присматривать владельцам. Вот и не будет больше рабских бунтов. Да и не так уж они опасны эти самые бунты.

– Попомнишь ты мои слова, Мизерин. Именно рабские бунты погубят империю.

Глава 28

САТЕРН

А в кипящих котлах прежних боен и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов!

Мы на pоли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

Владимир Высоцкий «Баллада о борьбе»

Раб-номенклатор явился к хозяину и доложил:

– Господин, там к тебе пришли… – раб был явно взволнован и запинался не в силах вымолвить главное.

– Я же приказал сегодня меня, ни для кого нет дома. Тебе это непонятно?! Стоит прочистить твои мозги розгами. Иди!

– Но там… там отряд преторианцев с центурионом!

Гай Сильвий Феликс вздрогнул от таких слов, фиал выпал из его рук и вино залило его белоснежную тогу. В прежние времена такие гости были вестниками смерти.

– Ты сказал преторианцы? Но что им нужно у меня дома?

– Мне открыть им двери, господин?

– Конечно, открыть! Это же преторианцы и если их не впустить, то они войдут сами. Иди! Иди! Быстро!

В этот момент молоток снова забарабанил по двери. Центурион начал терять терпение.

Номенклатор бросился вниз и приказал привратникам отворить ворота.

– Где твой хозяин? – строго спросил центурион.

– Он в атрии, господин.

– Иди и доложи ему, что прибыл центурион Анимий с отрядом преторианцев и принес ему послание от божественного цезаря!

– Будет исполнено, господин. Будет исполнено! Я сейчас же иду с докладом.

– А мы идем за тобой следом.

Феликс быстро сменил залитую тогу на другую, и вышел в атрий. Он уже овладел собой, но по-прежнему был бледен.

– Привет тебе, центурион! С чем ты посетил мой дом?

– Привет тебе, Гай! Ты сам знаешь, что центурионы преторианской гвардии подчиняются одному господину. А зовут меня Анимий Лар.

– Рад видеть тебя в моем доме, почтенный Анимий. Я готов выслушать повеление божественного императора! – произнес Феликс.

– Гай! Я принес тебе привет и пожелание долгих лет жизни! Вот таблицы и знак, что я прибыл от имени божественного!

Центурион протянул табличку Феликсу. Тот принял её и посмотрел на содержание. Послание от Веспасиана! При Нероне оно было равносильно смертному приговору. Тогда получив подобную табличку, знатные сенаторы восклицали: «Heu, heu, me miserum!» (Это переводиться как: «Горе мне несчастному!»)

– Благодарю императора за привет и пожелание здоровья! Все приказы императора я готов выполнить. Чего же хочет от своего верного слуги божественный император?

– Божественному стало известно, что в твоем доме проживает некий Сатерн. Фискал из города Помпеи. Это так?

– Да… Но разве это…. Я не понимаю…

– Ты не сделал ничего плохого, Гай. Не беспокойся. Император совсем не гневается лично на тебя. Ты мог и не знать, что этот человек государственный преступник.

– Преступник? Что ты имеешь в виду центурион? Сатерн – преступник? Может ли это быть? Этот человек всегда служил фискалом, и всегда доносил о врагах империи и императора.

– Я принес тебе волю цезаря. Ты сомневаешься в правоте божественного? – голос центуриона стал металлическим и в нем послушались раскаты львиного голоса его хозяина Веспасиана Флавия.

– Нет, нет. Я не сомневаюсь в правоте божественного. И готов исполнить его приказ.

– Тогда покажи нам, где скрывается в твоем доме Сатерн?

– Видишь ли, сейчас его нет в моем доме, и появляется он здесь совсем не часто. Но не подумай, что я хочу скрыть государственного преступника от справедливого гнева божественного императора.

– Твои слова довольно странные. Но ведь он живет у тебя? Ты дал ему приют в своем доме, не так ли? – прогремел центурион, который не привык не выполнять возложенных на него поручений.

– Я дал ему приют. Это так. Но только приют и больше ничего. Этот Сатерн редкий пройдоха и постоянно шляется где-то, я же не могу знать всех подробностей его жизни. Только вчера он приходил, но вот сегодня снова исчез. И когда он придет никто не знает.

– Хорошо. Твои рабы хорошо знают его?

– Да, знают.

– А сколько человек насчитывает твоя фамилия в Риме? (Фамилия – так называли рабов знатного патрицианского дома).

– Здесь у меня совсем не много рабов. Всего 152 человека. Большая часть моего достояния погибла в Помпеях.

– Тогда сейчас ты разошлешь их в различные части Рима, и они станут искать Сатерна. К ним префект претория благородный Мизерин приставит солдат. Ты понял?

– Да. Я готов сделать все, чтобы выполнить волю цезаря.

– Тогда жди посланцев Мизерина. А пока в твоем доме останется пять моих солдат. Вдруг Сатерн решит вернуться.

Гай Сильвий Феликс был готов рвать на себе волосы. Зачем он только связался с этим Сатерном? Будь проклят тот час, когда они встретились!

Больше богатый всадник уже не хотел мстить своей жене. Пусть себе живет с кем угодно и где угодно. Лишь бы не навлечь на себя гнев Веспасиана. Он хоть и считается справедливым императором, но Феликс прекрасно знал, что власть может испортить кого угодно.

Он, конечно, станет всеми силами помогать преторианцам найти Сатерна. Но кто знает, что этот самый Сатерн скажет, когда его схватят? Ведь Гай Сильвий даже не знает, чем он мог прогневать императора. А если он под пытками назовет и его имя? И неважно, что он ни в чем не виноват. Там в подземельях Мамертина заставят признаться в чем угодно.

Что же делать? Как выйти из создавшегося положения? Нужно отдать им Сатерна но не живого, а мертвого! Мертвый фискал не опасен, ибо уже ничего не сможет никому рассказать. Разве что самому Аиду в его мрачном царстве. Но там пусть говорит что угодно. И император будет доволен. Ему нужна голова Сатерна – он получит её.

Феликс поднял голову и посмотрел на раба-номенклатора.

– Целер, ты хочешь получить свободу, и стать мои вольноотпущенником и смотрителем моего дома – старшим над всеми рабами? – спросил он его.

– Что, господин? Я не ослышался? – раб рухнул в ноги Феликсу и обнял его колени.

– Нет, ты не ослышался. Но поднимись с колен. Рано еще благодарить меня. Я дам тебе это не даром.

– Что я должен сделать, господин? – номенклатор поднялся с колен.

– Ты помнишь, Сатерна, не так ли?

– Еще бы мне его не помнить, господин.

– Тогда ты должен его найти первым! Найти и убить! Тело мы отдадим преторианцам. Ты понял меня?

– Да, господин! Твой приказ будет выполнен.

– Но убить ты его должен в любом случае. Даже если это произойдет на глазах центуриона. Он не должен попасть к ним живым. Ты понял?

– Понял, господин.

– Но ты знаешь, что если тебя обвинят в его убийстве, то ты можешь быть казнен за это. Он все-таки римский гражданин. И убийство ты припишешь личной мести. Мое имя не должно всплыть на следствии. Я, конечно, попытаюсь освободить тебя из тюрьмы. Но это может и не получиться. Ты готов пойти на это во имя своей свободы?

– Готов, господин. И попытаюсь зарезать Сатерна тайно, чтобы никто и ничего не узнал.

– Тогда иди и ищи его! Помни – твоя свобода и смерть Сатерна находятся рядом.

Раб развернулся и вышел из атрия….

Децебал сидел на холодных плитах и не шевелился. Кирн понимал его состояние и уже час сохранял полное молчание. Но, наконец, дак заговорил:

– Я не сдамся, – тихо произнес он.

– Что? – спросил грек. – Что ты сказал, друг?

– Я не сдамся. Я стану бороться дальше.

– Бороться? Но на этот раз нас с тобой двоих приковали к стене цепями. Да и разве дело в цепях? В подземном каземате Мамертинской тюрьмы. Отсюда не бегут.

– Я думаю, над тем как нам с тобой это сделать!

– Ты мечтатель, друг мой. Дни нашей жизни сочтены. После того как ты свернул шею тому римлянину, шансов увидеть свет, у нас нет. Хотя, если ты примешь Христа в свое сердце, ты увидишь свет после смерти, Децебал.

– Свет это свобода, Кирн. Только свобода. Раньше я совсем не ценил её. Я бродил по горам ребенком и пас стадо моего отца и не понимал, что боги тогда даровали мне наивысшее счастье! Я совершенно не ценил его.

– Это не только твой грех, Децебал. Все мы начинаем ценить простые радости жизни, после того как утратим их.

Больше дак ничего не стал говорить. Он стал думать. Для него давно уже не существовало слово – «невозможно».

Кто сказал, что из этой тюрьмы невозможно уйти живым? Кирн? Римляне? Но все бывает когда-то в первый раз. И может быть, потом станут говорить, что он был первым кто бежал из Мамертина!

Главк совершенно случайно увидел Сатрена на улице Патрициев. Тот с ног до головы был закутан в длинный серый плащ, но тем не менее он сразу же узнал старого фискала.

«Он следит за мной! – мелькнуло в голове лекаря. – Хорошо, что госпожа дала мне охрану! Не так просто теперь захватить в свои лапы старого лекаря и заставить его работать на себя. Ничего он теперь сделать мне не сможет. Хотя, он, по-видимому, один. И идет так чтобы не попадаться на глаза. А если я сам окликну его? Если скажу, что не боюсь его угроз?»

Главк был трусом, но в настоящее время за его спиной были мощные вольноотпущенники Юлии, что не дадут его в обиду.

Он протиснулся в толпе и приблизился к фискалу.

«Да он, похоже, совсем не знает о моем присутствии здесь и следит совсем не за мной! – мелькнула мысль в его голове. – Тогда стоит все выяснить? Вдруг да сумею больше угодить Юлии».

Но лекарь приблизился слишком близко к Сатерну и тот, повернув голову, заметил его. Фискал вздрогнул всем телом и хотел скрыться в толпе, но Главк нагнал его.

– Погоди, приятель! Почему бежишь от меня? Раньше ты сам хотел меня видеть. Что же теперь изменилось?

Рука лекаря легла на плечо фискала и тот замер на месте.

– Мои телохранители не обидят тебя без моего приказа.

– Преторианцы? – прошептал Сатерн.

– Преторианцы? – удивленно спросил Главк. – Какие преторианцы? У меня пока нет среди телохранителей императорских гвардейцев. Разве я такой большой человек?

– Говори тише во имя богов, Главк. Говори тише. Если не желаешь погубить меня.

– Что? Погубить такого пройдоху, как ты? Ты, верно спутал, Сатерн, это ты по роду своей деятельности губишь людей, а я их спасаю. Я лекарь, а не фискал.

– Тихо! Молю не произноси моего имени!

– Да что случилось? Чего это ты стал так бояться?

– Давай войдем вон в ту винную лавку, и я все расскажу тебе.

Главк сделал знак рабам ждать его, и вошел в сопровождении Сатерна в винную лавку «Приют легионера». Людей там было совсем мало, и старые знакомые сели за столик. Главк заказал кувшин фалернского.

– Итак, меня просто раздирает любопытство. Что же с тобой случилось, Сатерн?

– Фурии преследуют меня по пятам. (Фурии – богини мщения). Уж не могу догадаться, за что они так набросились на меня.

– Вот как? Давно пора. Слишком многие там, в ином мире жаждут мести тебе. И они могли попросить Фурий начать травить тебя как оленя в лесу.

– Как и тебе, Главк. Не без твоей помощи многие расстались с жизнью в Помпеях. И там, в мрачном царстве Аида, не один десяток людей жаждут видеть тебя.

– Мерзкая и возмутительная ложь. Я никого не убивал. Я продавал яды – продавал и только. Но убивали те, кто их покупал. Боги видят – убил ли я сам хоть одного человека. Боги видят!

– Ладно, не будем спорить. Мне сейчас не до таких разговоров. Я попал в страшную беду, Главк.

– В беду? И что же это за беда?

– Меня ищут преторианцы по приказу императора, – едва слышно прошептал Сатерн. – Я сам узнал об этом случайно. Когда подходил к дому Гая Сильвия Феликса моего здесь покровителя, то увидел у его дома центуриона и десяток солдат преторианской гвардии. Я затаился и стал наблюдать. Поначалу подумал, что это пришли за Феликсом. Но центурион ушел из его дома один. Больше того рабы Феликса теперь дежурят по все дорогам и ищут они меня. Я объявлен государственным преступником. Врагом самого цезаря.

– Но за что? – еще больше удивился Главк. – Тебя же в Риме никто не знает.

– Сейчас многие забыли, но раньше меня знали! Еще как знали! – Сатерн поднял руку вверх и посмотрел в потолок. Затем он залпом осушил фиал вина. – И, очевидно, кто-то меня узнал, не смотря на то, что прошло много лет.

– Но почему тебя ищут преторианцы?

– Тот, кто узнал меня, доложил обо всем Веспасиану и тот, приказ меня схватить.

– Сам император? Тебя? Да кто ты такой, чтобы тобой интересовался сам цезарь? Ты ври, да не завирайся, Сатерн.

– Тсс! – фискал приложил палец к губам. – Тихо. Я же просил тебя не называть моего имени. А не веришь ты мне напрасно. В свое время я знал секреты многих известных людей, Главк. И очевидно, кто-то из них не хочет чтобы я заговорил.

– Сатерн, ты был в Помпеях мелким кляузником и доносчиком. Как же тебя могли знать известные люди Рима?

– А так. Я был близок ко двору императора.

– Императора? Какого?

– Имя это человека было Луций Домиций Агенобарб, который после того как император Клавдий усыновил его, стал зваться Нерон Клавдий Друз. Затем он стал императором. Тогда я знал многих близких ко двору Нерона людей. Сенеку, его племянника Лукана, Афрания Бура, Софиния Тигелина. Авла Вителия, что также потом стал императором, но правда не на долго. Видел и самого Веспасина Флавия и его сына Тита. Они также были частыми гостями при дворе Нерона.

– Ты не врешь?

– Мне не до вранья, Главк.

– Но почему ты рассказываешь все это мне?

– Не знаю, – развел руками Сатерн. – К кому я еще могу обратиться? Сама судьба послала мне тебя. Я должен выбраться из Рима. Но все ворота и выходы из города наверняка перекрыты.

– И почему я должен рисковать, помогая тебе? Ты не боишься, а вдруг я выдам тебя?

– Выдашь? Но тогда я расскажу все о том, что знаю о тебе, Главк. А знаю я – очень многое. И твоей благодетельнице Юлии достанется. И подумай, сколько ты после этого проживешь в своем новом домике со своими новыми рабынями?

– Ты и это уже знаешь? Но ты не учел одного. Юлию ты просто так не запугаешь. А если она, услышав от меня о твоих угрозах, пошлет рабов убить тебя и выбросить твой труп в Тибр? Что ты на это скажешь?

– Глупо. Я ведь знаю многое! И эти знания можно использовать на пользу! Я могу помочь твоей госпоже вытащить гладиатора Децебала из Мамертинской тюрьмы. Она ведь этого хочет, не так ли?

– Что? Ты знаешь, как спасти дакийца? Врешь!

– Нет, не вру. И если я не спасу его, то пусть Юлия прикажет меня убить. Я ведь буду в её власти. Чем ты или она рискуете? Ничем! Но если меня схватят, то я уже ничем не смогу вам помочь. Но, во имя всех богов, прошу спасти меня. Дать мне убежище.

– Хорошо. Я спрячу тебя в своем доме. Ты знаешь, где он находиться?

– Знаю.

– Тогда сейчас иди туда и если тебя не схватят по дороге, я предоставлю тебе убежище.

– Да благословят тебя боги. Но помни, если ты выдашь меня преторианцам, то Децебал погибнет безвозвратно.

– Не выдам. Это не в моих интересах.

Сатерн, благополучно достиг дома Главка и был им размещен в винном погребе. Главк самостоятельно запер его там, предоставив все необходимое – пищу и два теплых одеяла.

Сам он приказал отнести себя в дом к Юлии в Карины. Похоже, судьба благоволит ему и скоро он станет обеспеченным человеком. Сатерн поневоле стал их союзником. И если он знает, как уйти из Мамертина, то дело будет сделано! Юлия получит своего гладиатора, а он получит деньги.

Верил ли он в то, что Сатерн знал некогда таких знаменитых людей и самого Веспасиана? Теперь это совсем не казалось ему враньем. Кто знает, какие тайны были в жизни этого человека? А если он раньше жил в Риме, то может знать и Мамертин и его обитателей.

Рабы быстро продвигались с носилками среди многочисленных прохожих. Дорогу ему расчищали двое слуг с колотушками в руках. Они трясли ими и кричали:

– Дорогу носилкам благородной госпожи Юлии Виндекс!

С Аполлоновой улицы носилки повернули на Форум. Здесь как всегда было многолюдно. Именно сюда приходили граждане, чтобы узнать последние новости и посплетничать.

«Как велика римская толпа, – думал лекарь. – И судя по лицам, которые я вижу, на них нет печати благородства и добропорядочности. А это как раз мои будущие клиенты. Не зря я покинул Помпеи. Вернее меня заставили покинуть Помпеи. Но вот кто меня заставил? Неужели сами боги? Получается что именно так!»

Носилки проплыли мимо Капитолийского холма, и Главк больше не стал смотреть, что происходит снаружи. Он еще успеет насладиться величественными видами вечного города…

Незаметно носилки приблизились к Каринам.

– А вот и дом Юлии, – пробормотал он. – Как, однако, хорошо путешествовать на носилках да с глашатаями! И быстро и удобно!

Дюжие рабы опустили носилки с телом Главка у парадного входа в жилище римского военачальника. Слугам Юлии было приказано впускать лекаря к госпоже в любое время.

Она сидела в библиотеке и разбирала свитки.

– Да будет милостива к тебе Юнона, госпожа, – прямо с порога начал Главк. – Я принес отличные вести.

– Ты нашел способ проникнуть в Мамертинскую тюрьму? – спросила она.

– Именно так. Но для этого понадобятся деньги.

– Я уже приказала продать часть моих драгоценностей, и приготовила 10 тысяч сестерциев. Вот они! – она указала рукой на небольшой столик, на котором лежал увесистый кожаный кошель. – Возьми их и используй на благо Децебала.

Главк не заставил себя упрашивать и быстро завладел кошельком.

– Но есть еще одно обстоятельство, госпожа… – продолжил он.

– Этих денег мало? Будет еще! – заверила его Юлия.

– Дело не в деньгах. Этот человек, что сможет помочь, нуждается в защите. Его могут схватить и ему нужно убежище.

– Схватить? Но кто? – недоумевала Юлия.

– Преторианцы!

– Что? Но зачем он нужен преторианцам? Неужели по приказу самого Веспасиана?

– Центуриона преторианцев не может послать кто-то иной, госпожа. И если ты решишься спрятать его у себя, то тогда я переведу его в твой дом.

– А где он сейчас? – спросила Юлия.

– В моем доме, госпожа. Но его уже ищут, и боюсь, скоро додумаются где он может скрываться. Дело в том, что меня видели с ним многие жители Помпей, когда мы бежали из города. И твой муж так же. А Гай Сильвий Феликс ничего не станет скрывать. Ведь они поначалу искали его там.

– Если так, то скоро жди гостей в своем доме. Никто не видел, как ты провел его к себе?

– Нет, госпожа. Я запер его в винном подвале. И никто не знает, что он там.

– Срочно веди его ко мне. Но сделай это тайно.

– Ты готова рискнуть, госпожа? – спросил Главк, хотя абсолютно не сомневался в её ответе.

– Готова. Когда мы вытащим Децебала, я вместе с ним покину Италию. А ты получишь от меня 50 тысяч сестерциев…

Глава 29

ИНТРИГА ГАЯ СИЛЬВИЯ ФЕЛИКСА

Я не люблю фатального исхода,

От жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года,

Когда веселых песен не пою.

В. Высоцкий «Я не люблю»

Двое мужчин закутанных в плащи, пробрались к дому ланисты Акциана. Первый указал на изящное строение, отделанное белым мрамором, и спросил второго:

– Это здесь?

– Да, господин, – ответил второй. – Он купил этот дом, но не проживал здесь. Я навел справки об этом человеке. Жил в Помпеях, где содержал школу гладиаторов и мечтал переехать в Рим, но после триумфа своих бойцов на провинциальных аренах.

– Откуда такие сведения? – спросил первый.

– Ты, же знаешь, господин, как много бывших жителей Помпей теперь в Риме. Я поговорил с ними, и они охотно поделились со мной своими наблюдениями. Ему многие из них завидуют. Еще бы! Они-то все потеряли, а он сохранил часть своего состояния. И судя по всему не мальенькую.

– И есть у него хорошие бойцы?

– В Помпеях его школа была одной из лучших. Это совершенно точно. Но во время гибели города все его бойцы либо погибли, либо разбежались. Лучших он потерял. Кстати Децебал также один из его бойцов. Его видели во время игр в Капуе и говорили, что он мог бы стать первым гладиатором Италии. Удивительный боец и статью напоминает Геркулеса в молодые годы.

– Вот как? Это интересно. Но сейчас меня заботит иное.

– Что, господин?

– Ты хочешь знать?

– Я не решался тебя спрашивать. Хотя мне показалось странным, что ты лично вышел в город в простом плаще, чтобы посмотреть на этого человека. Он простой купец, человек далекий от истинного благородства и…

– Погоди, Мизерин. Погоди. Я думаю, что раньше знал этого человека.

– Знал, господин? Но это невозможно! Он никогда не был в Риме. Может, ты видел его в Иудее? После разгрома восстания туда слетелись многие купцы в жажде поживиться.

– Нет. Именно здесь в Риме. Заговор Пизона в 65 году. Ты не можешь помнить то время, но я его отлично помню. И ты ошибся, что этот человек простой торговец лишенный благородства. В нем угадывается истинный солдат. И больше того – истинный римлянин.

– Вон он! Выходит из дома!

За дома с сад вышел одетый в белую тунику человек с седыми волосами. В нем действительно угадывался настоящий воин. Его обнаженные руки были по-прежнему мускулистыми и шрамы на них выдавали человека умевшего держать в руках оружие.

– Это он! – воскликнул человек в плаще. – Клянусь Юпитером и всеми богами олимпийскими, что это он!

– Кто он, господин? Ты так и не сказал, кто это?

– Некогда этого человека завали Натан Антоний и он римский всадник!

– Что? Ты шутишь, господин! Натал Антоний давно умер. Это же он предал заговорщиков Пизона. И из-за него тогда погибло много достойных людей.

– Именно так, Мизерин. Нерон пощадил тогда предателя и даже наградил его деньгами. Затем он исчез из Рима и из Италии. Даже поговаривали, что его убили и труп сбросили в Тибр. Но тело предателя так и не было обнаружено. И вот он решил вернуться.

– Но уверен ли ты, божественный, что это именно он? – спросил Мизерин.

– Да. Слишком много старых негодяев появилось в Риме. Кстати, Статерна уже нет в живых?

– Пока твой приказ не выполнен, божественный. Мои люди не сумели его захватить в доме Гая Сильвия Феликса, где он скрывался. Он бежал. Но все выходы из города перекрыты и его поймают.

– Это совсем плохо, Мизерин! Мне не нужен этот человек. Он должен умереть! И я хочу видеть его голову.

– Он умрет, божественный! Через несколько дней, я принесу тебе трофей, которого ты ждешь.

– Только взяв голову в руки я поверю, что старый негодяй мертв. А вот этого, – рука императора указала на человека в тунике. – Этого не выпускать из виду ни на мгновение.

– Может схватить его? – предложил перфект преторианцев.

– Нет. Такой легкой смерти он не заслужил! Он умрет от предательства! Пусть испытает на себе как это хорошо. Сейчас я только хотел убедиться, что этот человек действительно Натал Антоний. И я в этом убедился….

Раб Целер решил действовать один. Ни дюжие рабы Феликса, ни солдаты преторианской гвардии ему были не нужны. С этими болванами себе свободы не заработаешь. Этот Сатерн хитрая бестия и его просто так не поймать.

Он прекрасно знает всех рабов Феликса и не станет попадаться им на глаза. Уже два дня они шарят по всех окрестностям и всем грязным закоулкам Рима и ничего. Старый фискал словно в воду канул.

Целер уже давно подумал о лекаре Главке. Сатерн хорошо знал его еще в Помпеях. Не у него ли нашел пристанище старый пройдоха? Но не такой дурак, этот лекарь чтобы прятать человека, которого ищут преторианцы в своем доме.

Хотя, именно эта мысль казалась ему правильной. Они снова снюхались и действуют заодно.

Но вот куда он мог его спрятать? И главное зачем? Ведь между ними в последнее время пробежала черная кошка. Целер отлично умел слушать и многое узнал, когда Сатерн жил в доме Феликса из личной жизни фискала.

Он поставил себя на место беглеца. Что сделал бы умный человек в таком случае? На него идет охота и если его поймают, то обязательно прикончат. За что они на него так ополчились понять трудно, но очевидно одно, Сатерн вернулся в Рим не ко времени.

Мог ли он попытаться уйти из Рима? Вряд ли. На всех воротах дежурят солдаты и слуги Феликса. Зачем рисковать? Нужно спрятаться и затаиться, до тех пор, пока его не престанут искать. Но вот где мог затаиться такой человек как Сатерн?

«Стоит искать ниточку и нового дома лекаря», – решил он про себя.

Раб нашел себе отличное место для наблюдения за домом Главка, в лавке продавца косметики, которую он снял на два дня. Торговец с радостью предоставил ему свое помещение и уехал из Рима. Эго дела в последнее время шли не блестяще, и сумма в 150 сестерциев показалась более чем достаточным вознаграждением за два дня простоя.

Несколько часов он прождал впустую, и ничего у дверей лекаря не происходило. Он уже думал немного пообедать и временно покинуть свой пост, но увидел, как к дому подошел отряд преторианцев и их начальник громко постучал в двери.

«Преторианцы! А этих то кто навел? – подумал Целер. – Неужели Феликс? Но ему невыгодно отдавать фискала в руки властей живым! А они явно пришли искать Сатерна. Хотя, их ждет разочарование».

Преторианцев встретил сам Главк. Он был угодлив и все время кланялся. Но Целер понял, что тот лукавит. Он совсем не боялся пришедших солдат и прекрасно знал, что они станут искать. Однако сейчас изображал изумление.

Обыск, как и предполагалось, ничего не дал. Преторианцы ушли из дома Главка. Правда, оставили соглядатая. Он остался торчать у ворот дома, но через час удалился в соседний винный погребок.

«Эти соглядатаи никогда до конца не выполняют возложенных на них обязанностей. Хотя этому бедняге, что сейчас дует кислое вино и набивает утробу колбасой, наверняка не обещали того, что обещал Феликс мне! Так что можно ли его обвинять?»

Вечером Целер дождался того, что ему было нужно.

«А вот и лекарь! – Целер увидел лекаря вышедшего из своего дома. – Он сам приведет меня туда, куда нужно! Туда где живет моя свобода!»

Юлия смотрела на Сатерна и ей сразу же не понравилась его хитрая физиономия и бегающие глазки.

– Мне сказали, что ты знаешь, как вызволить человека из Мамертинской тюрьмы? Это так?

– Так, госпожа! Я могу спасти того, о ком ты печешься из Мамертина.

– Говори, как это сделать? И не подумай, что сможешь меня обмануть. Я вижу на твоем лице следы всех человеческих пороков.

– Я и не пытаюсь скрывать, госпожа, что много на моей совести лежит такого, о чем не хочется вспоминать. Но сейчас я стану работать на тебя. И не потому, что я дал тебе слово. Я часто нарушал свои обещания, если мне это было выгодно. Но сейчас на меня идет охоты и ты, если пожелаешь, можешь сдать меня преторианцам. Я стану служить тебя честно, ибо выбора у меня нет. За свою жизнь я стану бороться.

– Убедительно говоришь. Хорошо. Я дам тебе слово, что попытаюсь спасти твою жизнь.

– Тогда тебе стоит научиться мне доверять. Если в моем распоряжении будет 10 тысяч сестерциев, то я берусь вытащить того, кто тебе нужен из Мамертина.

– Серебро у тебя будет. Но я должна знать, как и на что оно будет потрачено.

– Во-первых, нужно связаться с человеком по имени Кратон. Он служит в Мамертине помощником палача еще со времен Нерона. И я его хорошо знаю.

– Он служит в Мамертине? – удивилась Юлия.

– Именно там. И через него можно попасть в тюрьму. Два твоих человека, госпожа, могут занять место охранников или надзирателей. Но это только одна из возможностей бежать. Я бы её использовал в последний момент.

– Это уже интересно. Но как ты хочешь с ним связаться? Ну, с этим Кратоном. Сам лично?

– Нет. Госпожа, мне выходить из дома опасно, да и Кратон легко может донести на меня, если узнает, что за мной идет охота.

– Но кто тогда?

– Деньги и послание от меня отнесет ему Главк. Его в Риме никто пока не знает. Если Кратон возьмет деньги, то остальное дело техники. Он должен будет указать, где содержат того, человека, который тебе нужен, госпожа. Затем, за отдельную плату он проведет наших людей в тюрьму.

– Но что это даст? – не поняла Юлия. – Ну, допустим, что они туда проникнут. Но зайти в Мамертин и выйти из него совсем не одно и тоже.

– Я, госпожа, уверен что бежать можно из любой тюрьмы. И совсем не важно, какова толщина стен и сколько там охраны. Есть много способов как вывести оттуда заключенного.

– Ты говоришь так, словно не раз уже проделывал подобное.

– Ты права, госпожа. Во времена Нерона я помог бежать оттуда нескольким десяткам человек.

– Десяткам? – искренне удивилась Юлия. – Но из Мамертинкой тюрьмы не бегут десятками.

– Время, о котором я сейчас вспомнил, было особенным, госпожа. Это знаменитые казни христиан после пожара Рима. Тогда тюрьмы были забиты схваченными христианами и Мамертин также. Контроль был ослаблен и я за деньги помог некоторым избежать страшной участи.

– Ты делился с охраной? Так они выпускали узников?

– Нет. Зачем не было делиться. Я, госпожа, предпочитаю не платить там где можно добиться результата просто так.

– Но как сейчас ты предлагаешь вывести нужного человека?

– К Мамертину могут подойти четверо людей из похоронной команды. Там часто кто-нибудь умирает, и стража на воротах привыкла пропускать таких людей. Нужно только дождаться подходящей смерти.

– И что?

– Они вынесут вместо покойника нашего узника.

– И такое возможно?

– А почему нет? Но есть другие способы бегства.

– Сегодня же Главк отправиться к твоему Кратону….

Целер проследил за Главком и увидел, что тот вошел в храм Кастора с смешался со многими прихожанами. Раб плотнее закутавшись в плащ последовал за ним. Тот встретился с тремя людьми и о чем-то говорил с ними.

«А он хитер, этот лекарь, – подумал Целер, – не хочет показывать, где дом в котором скрывается Сатерн. Встречается со своими сообщниками в храме, где всегда многолюдно. Поди докажи что он пришел сюда не с целью вознести жертву на алтарь божества. А может это я ошибся, и они не связаны Главк и Сатерн? Тогда я иду по неверному следу, и эта дорожка не приведет меня к свободе. Но тогда куда этот Сатерн мог подеваться? Нет. Я чувствую, что он связан именно с этим лекарем из Помпей. А что если….»

Целера осенило! А что если Главк спрятал Сатерна у жены Феликса Юлии? Ведь это именно она ему покровительствует. И не следует ли ему переместить свой наблюдательный пункт к её дому?

Феликс ненавидит свою жену и ему есть, за что её ненавидеть. О распущенности этой женщины в Помпеях говорили многие. Она взяла себе в любовники раба-гладиатора. И если крепко привязать к Юлии Сатерна, то Феликс убивает двух врагов одним ударом.

Раб быстро выбрался из храма и поспешил к дому Юлии. Именно там он решил устроить новую засаду….

Главк подошел к высокому мужчине в тунике и показал ему перстень.

– Я от госпожи, – тихо прошептал он. – Что ты должен мне предать?

– За тобой не следили? – спросил высокий.

– Нет.

– Госпожа повелела тебе предать вот это, – мужчина сунул в руку лекаря тяжелый кошель. – Здесь три тысячи сестерциев. Тебе стоит отнести их Кратону помощнику палача в Мамертинской тюрьме. Скажешь, что пришел к нему по рекомендации Сатерна. В кошельке ты найдешь медную пластинку с условным знаком.

– И что мне делать дальше?

– Не торопись. Дальше, ты попросишь его разузнать, где содержится Децебал-дакиец.

– А если он не согласиться?

– Согласиться. Услуга это совсем простая. И он ничем не рискует. Затем ты предложишь ему способствовать побегу Децебала и пообещаешь еще 10 тысяч сестерциев за эту услугу. Но смотри, что времени очень мало и действовать придется быстро.

– А куда мне принести ответ Кратона? В дом госпожи?

– Нет. Встретимся завтра в полдень у храма Юпитера. Принесешь мне ответ. И получишь новые деньги и дальнейшие указания.

Лекарь понял, что игра становилась опасной…..

Целер примчался к дому Феликса и его сразу же провели к господину. Таков был приказ самого хозяина дома. Феликс сидел в тирклинии и обедал. Он поднял большую чашу и пролил несколько капель вина на пол в жертву богам, чтобы они были к нему милостивы.

Гай Сильвий выпил вина и увидел вошедшего раба-номенклатора.

– Целер? Я жду тебя уже много времени. Где ты был?

– Выполнял твой приказ, господин.

– Но рабы что должны были тебя сопровождать, вернулись и сказали, что ты отослал их прочь. Это так?

– Так, господин. Я решил действовать один.

– И каковы результаты твоих действий? Ты нашел Сатерна?

– Да, господин. Он скравается в доме твоей бывшей жены Юлии.

– Что?! – изумлению Феликса не было пределов. – Что ты сказал? Да Сатерн помогал мне избавиться от Юлии и её любовника гладиатора! Что могло занести его именно к ней?!

– Страх за свою жизнь. И он решил найти союзников среди вчерашних недругов. Это вполне естественно.

– Вот никогда бы не мог такого предположить! Да не шутишь ли ты?

– Как бы я посмел шутить с тобой, господин. Он прячется там, где я сказал.

– Может и так, но что нам делать тогда? Ты же не сможешь прикончить негодяя в её доме!

– А этого и не потребуется, господин. Мы станем ждать и накроем всю компанию, когда они совершат хоть одну ошибку.

– А если они её не совершат? Юлия знает самого Веспасина. И чтобы тронуть её хоть пальцем, нужны веские причины. А у тебя они есть?

– Пока нет. Но будут!

– О, великие боги! – Феликс возвел руки горе. – Когда я престану слышать это хвастовство?! Сколько можно это терпеть? Все только и говорят, что будет и будет. Я вынужден был сказать Мизерину о связях Сатерна с Главком. Знаешь, сколько я натерпелся волнений из-за этого? Думал, а что если они найдут там его?

– Господин, я не понимаю, что побудило тебя это сделать? Я видел, как преторианцы заходили в дом лекаря и по его роже понял, что он их ждал.

– Тебя здесь не было, и тебе не высказывали пожелания божественного цезаря. Мне намекнули, что я сам не желаю, чтобы этого человека нашли и специально затягиваю его поиски. А ты понимаешь, что это значит? Вот я и показал на дом лекаря. Все равно они сами бы выяснили, что Сатерн с Главком знался. Здесь полно помпеянцев проживает теперь. А так я сказал об этом первым и показал тем свою лояльность.

– Но если бы они его там взяли? И вязли бы живым?

– Пришлось рисковать! Зато Мизерин от меня пока отвязался. И больше того, подкинул ему сведения об одном хорошо известном императору человеке. И этим я ещё раз подтвердил свою лояльность.

– Тогда все складывается не так и плохо, господин. Мы устроим засаду у дома Юлии возьмем того, кто нам нужен. Возьмем его тихо. Так что и пикнуть не успеет.

– Нет. Погоди-ка. Если он действительно в доме Юлии и туда же хоть раз заходил Главк – мы сможем выдвинуть обвинение в государственном заговоре против божественного цезаря! И тогда моя женушка не раз вспомнит меня и мою месть. Может быть, боги совсем не отвернулись от меня и еще помогут одолеть моих врагов?

Глава 30

БЕЖАТЬ ИЗ МАМЕРТИНА

И злодея следам

Hе давали остыть,

И пpекpаснейших дам

Обещали любить,

И, друзей успокоив

И ближних любя,

Мы на pоли героев

Вводили себя.

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

Кратон был уже не молод и часто задумывался о своем будущем. Старость стучалась в двери, и ему все труднее было выполнять свои обязанности. Уже хотелось отдохнуть от трудов и поселиться где-нибудь подальше от суетного и жестокого Рима на берегу лазурного моря в собственном домике с небольшим виноградником. Еще лучше конечно было бы приобрести небольшую виллу с сотней рабов, но где взять для этого деньги? И на домик то их не было.

И вот судьба послала ему человека от Сатерна. Старый негодяй был жив, хотя сам Кратон думал, что его давно пришибли. Везет же пройдохе.

Он осмотрелся по сторонам. Вокруг никого. Луна светила ярко и он спрятался под портиком, чтобы не привлечь внимания случайного прохожего. Первое поручение он выполнил легко и получил за это столько серебра, что не видел такой кучи денег уже давно.

Вот вдалеке послышались шаги. Показалась фигура закутанная в плащ.

«Это он!» – подумал Кратон.

Он вышел в полосу света, чтобы его было видно.

– Привет тебе, Кратон, – тихо произнес человек в плаще, подойдя к Кратону вплотную.

– И тебе привет, господин. Я выполнил то, о чем ты меня просил и за что дал мне деньги. Я могу показать тебе, где содержится раб по имени Децебал.

– Сейчас ты пойдешь со мной и нарисуешь подробный план как туда пройти. Но это только первый шаг.

– А нужно сделать и второй?

– Да, нужно. И за этот второй шаг тебе будет заплачено намного больше.

– А что же я должен буду сделать?

– Провести в тюрьму двоих людей из похоронной команды.

– Это сделать нетрудно. Я часто пропускаю людей от смотрителя Смрадных ям, когда подыхает один из заключенных.

– Так вот сделаешь это еще раз. Но это будут мои люди и вынесут они из тюрьмы человека по имени Децебал. Вместо покойника.

– Вот как? – Кратон испугался. Это дело было совсем не шуточное. За такое могли и казнить, а не только выгнать со службы. – Но это опасно! И не просто опасно. Это пленник самого Веспасиана. Больше того это пленник Рима. Такой же пленник каким был царь Югурта в свое время.

– Перестань. Прошу тебя, не стоит сравнивать обычного гладиатора с царем Нумидии.

– Но увести его будет не просто. Затем начнется расследование, и они найдут того, кто помог ему бежать.

– Риск есть, Кратон. Иначе за это не платили бы такую сумму. Но ты не беспокойся. На тебя никто не подумает. Ты составишь нам план, и сообщишь, когда в Мамертине будет подходящий покойник. Дальше мы все сделаем сами.

– Но сейчас в Мамертине мрут совсем не так, как это было при Нероне. Можно долго ждать подходящего покойника неделю или даже месяц.

– Вот как? Тогда стоит ускорить дело.

– Это как ускорить? – не понял Кратон.

– Ты меня удивляешь. Ты же подручный палача, а задаешь такие вопросы. Я дам тебе зелье, и ты подмешаешь его в пищу одному из заключенных.

– Но кому?

– Да все равно. Главное чтобы не Децебалу. Нам нужен труп.

– Это дело не простое и очень опасное.

– Десять тысяч сестерциев за побег и еще три за труп.

– Тринадцать тысяч? Ты шутишь? За такой риск?

– Да нет с твоей стороны никакого риска. Мы все сделаем сами!

– Вот и делайте все сами. А меня увольте от такого.

Кратон попытался уйти, но второй его задержал, схватив за полу плаща рукой.

– Погоди. Сколько ты хочешь?

– За этакое дело меньше пятидесяти тысяч и спрашивать не стоит.

– Пятьдесят тысяч сестерциев? Ну, ты наглец!

– На меньшее я не согласен. Пятьдесят за помощь в побеге и четыре тысячи за труп. Это моя последняя цена. Подумай и скажи мне!

– Я согласен. Пусть будет пятьдесят три тысячи сетерциев. Но все должно быть сделано идеально. Ты слышишь?

– Не беспокойся. Плати в все будет как нужно, – Кратон похлопал человека в плаще по плечу.

– Тогда приготовся. Я приду к тебе или сегодня или завтра и прикажу действовать.

– Буду ждать. Не забудь принести вперед тридцать тысяч задатка. Иначе ничего не будет.

Целер понимал, что в доме Юлии кипит работа, но не мог найти ни одной зацепки. Он не мог понять, что они хотят, и ни разу не увидел Сатерна.

«А может быть, его все-таки здесь нет? Может быть, я ошибся? Если так то Гай Сильвий Феликс мне этого не простит и свободы мне не видать до конца дней. А может быть и еще хуже. Отправить в один из сельских эргастериев на черную работу. И сдохну я там быстро в течение 2 лет и никогда не увижу свободы. Нет. Этого допустить нельзя. Но что же делать. У меня нет никаких новостей и мне не с чем идти к Феликсу».

В этот момент кто-то тронул его за плечо.

Целер резко повернулся и увидел пред собой лицо Торета, домашнего раба Феликса.

– Целер, я к тебе от господина! – произнес он.

– Я готов выслушать его волю.

– Гай Сильвий Феликс приказывает тебе явиться к нему сейчас же!

– Сейчас? Но я ведь здесь выполняю его собственное поручение! Я не могу сейчас бросить свой пост. Ты понимаешь?

– Я выполняю волю хозяина, и предал тебе его приказ! Он хочет видеть тебя немедленно. Сейчас же! Ты понимаешь?

– Я предал тебе волю господина нашего. Он сказал, что ты немедленно должен вернуться дом.

– Хорошо! – ответил Целер. – Я сейчас вернусь домой.

– Я должен тебе сопровождать по приказу хозяина.

– Я приду сам.

– У меня приказ! Я не могу вернуться без тебя, Целер.

Номеклатор спокойно достал левой рукой нож из складок своей туники и вонзил его в сердце Торета. Тот не успел даже вскрикнуть. Настолько был удар профессионален и резок.

Целер осторожно придержал падающее тело и аккуратно положил его под стеной соседнего дома. Теперь ему никто не станет мешать.

Раб понял, что хозяин престал ему доверять и хочет излить на него чашу своего гнева. Теперь у него был один выход – принести Феликсу голову Сатерна.

Он дождался сумерек и осторожно перелез через стену дома Юлии. В саду никого не было. Он незаметно проскользнул по засыпанной щебнем дорожке к дому и приблизился к большому окну. В нем горели лампады и было светло.

Целер осторожно заглянул внутрь. Первым кого он увидел – был Сатерн! Значит, он был прав, и он укрылся в доме у Юлии! Вот они обещанные доказательства! Но его слов будет мало для Феликса. Нужны не слова, а голова врага.

Послышались голоса.

– Медлить более нельзя. Нужно бежать из Рима и из Италии, – проговорила женщина в которой, Целер узнаю Юлию.

– Ты права, госпожа. Нужно срочно вытаскивать Децебала из тюрьмы и бежать. Здесь становиться очень опасно. Мы с тобой этим побегом прейдем дорожку очень многим сильным мира сего.

– Тогда отправляй Главка к своему человеку, – послышался голос женщины. – Пусть действует!

– Уже отправил. И думаю, что завтра можно будет к вечеру его вытаскивать.

– Хорошо! Я все приготовлю!

Целер замер под распахнутым окном. Так вот куда они метят и что задумали! Устроить побег для кого-то из Мамертинской тюрьмы. Никакого заговора и придумывать не нужно. Он уже существует сам по себе!

Раб быстро подобно бесшумной тени ушел от дома Юлии. Он побежал докладывать новости своему господину….

Лицо Феликса побледнело. Неужели все, что рассказал раб правда? Если так, то Судьба дарует ему высокий жребий разоблачителя крупного заговора. И за такое Веспасиан наградит его хорошей должностью.

– Значит, они решили вытащить Дцебала из тюрьмы? Это хорошо. Это очень хорошо. Когда они пойдут в Мамертин?

– Завтра вечером. Так было сказано.

– Если все будет, так как ты сказал, то ты получишь свободу, Целер.

– Ты больше не гневаешься на меня, господин?

– Нет, Целер. А с чего ты взял, что я должен гневаться на тебя? – спросил его Феликс.

– Я видел гнев в твоих глазах, когда вошел к тебе, господин.

– Ах, вот как. А скажи, ты не видел сегодня Торета?

– Торета? – переспросил Целер. – Твоего раба, господин? Нет. Я ведь как только пришел в твой дом сразу же поспешил к тебе с докладом.

– Хорошо. Но спать тебе сегодня не придется.

– Как прикажешь, господин.

– Ты отправишься к дому Юлии и исполнишь, то, что должен. Твое присутствие у Мамертина не понадобиться.

– Я принесу тебе его голову, господин.

– Это ценна не только свободы, но и твоего достатка после освобождения. Сам понимаешь, свобода без денег сама по себе не дорого стоит….

Феликс оставшись один задумался.

Как, поступить? Рассказать обо все Мизерину? Пусть тот пришлет своих солдат? Но тогда префект претория присвоит всю славу разоблачения заговора себе. Нет. Так не пойдет. Он отправиться сам с 20 рабами. И захватит всю шайку на месте преступления, и вот только тогда можно будет поднимать шум…..

Целер вернулся обратно к дому Юлии и снова пробрался к тому самому окну.

Сегодня он обязан добыть голову Сатерна. Без кровавого трофея господин не даст ему ничего. Он чувствовал, что Сатерн рядом.

– Тебе не стоит выходить из дома, Сатерн, – послышался чей-то голос.

– Я и не собираюсь этого делать, – послышался ответ Сатерна. – Сам ежесекундно трясусь от страха, что за мной явятся преторианцы.

– Откуда им знать, что ты здесь? Рим велик.

«Тебе стоит бояться совсем не преторианцев, стрик, – подумал раб. – Мой нож уже ищет твою печень. Твоя смерть совсем рядом с тобой. И твое нутро её чувствует! Смерть всегда чувствуется! Каждый человек всегда понимает, что она рядом. Танатос уже послал гонца за твоей головой (Танатос – бог смерти).»

– Я пойду принесу вина, Сатерн, – снова послышался голос. – Ты не против хорошего вина?

– Нет. Вино веселит кровь и отгоняет нехорошие мысли. Принеси.

– Сейчас вернусь.

Сатерн остался в комнате один. Раб решил действовать быстро.

Одним движением он перескочил через окно в комнату и оказался прямо пред Сатерном. Тот открыл рот от изумления и не мог произнести ни слова.

– Привет тебе, Сатерн, от Гая Сильвия Феликса. Ты так неожиданно исчез из его дома, что он не успел поблагодарить тебя за услуги.

В руках раба мелькнул короткий меч.

– Ты пришел убить меня? – наконец проговорил Сатерн.

– Ты верно все понял, друг. Но личной ненависти я к тебе не испытываю.

– Но тогда почему?

– Во имя свободы.

Целер взмахнул клинком, и острое лезвие устремилось к животу фискала. Вот-вот оно вспорет тело и прекратит его жизненный путь, оборвав нить его жизни. Но в последний момент, кто-то сзади схватил его за руку.

Сатерн воспользовался его задержкой и вытащил тонкий кинжал из складок своей туники. Тонкое острие пронзило рабу горло и он издал предсмертный хрип.

– Я дарю тебе свободу, раб! Иди с миром.

Раб смотрел стекленеющими глазами на фискала и его губы искривились в ухмылке, которая навечно замерла на его лице…..

Префект претория Мизерин явился в Мамертинскую тюрьму в сопровождении сотни солдат. Он опередил всех кто ждал своего часа у её ворот.

Гай Сильвий Феликс был так поражен увиденным, и несколько мгновений не мог произнести ни слова.

Мизерин сам все узнал о заговоре и о готовящемся побеге. И теперь ничего он здесь не получит. На охоту вышел лев. А там где он охотиться, котам нечего делать. Он повернулся к своим рабам.

– Мы уходим отсюда.

– Уходим, господин? Но ты сам говорил, что нас ждет тяжелая работа. Мы взяли мечи.

– Все изменилось. Ты видишь солдат?

– Да.

Они сами сделают всю работу. Но свою выпивку и девок вы получите и так.

– Ты велик и щедр, господин.

– Домой.

Главк также приказал своим людям затаиться и не двигаться. Он понял, что их кто-то опередил и сегодня ничего не выйдет. Но он не ушел, как Феликс, а остался посмотреть что же будет дальше и какова истинная цель визита префекта претория в Мамертинскую тюрьму….

Начальник тюрьмы встретил Мизерина с искренним удивлением. Он никак не ожидал увидеть здесь лично этого приближенного императора Веспасиана.

– Привет тебе благородный Мизерин. Что привело тебя в такое мрачное место как Мамертинская тюрьма?

– Воля императора, почтенный Гай. Он прислал меня сюда с приказом.

– Я готов выполнить волю божественного, – склонил голову чиновник. – Боги знают о моей ему преданности.

– Тогда проводи меня к камере, где содержится гладиатор по имени Децебал. Его было приказано не пытать. Ты выполнил этот приказ, не так ли, Гай?

– Конечно да, Мизерин. Он сидит в подземном каземате. И если желаешь, то я проведу тебя туда.

– Веди немедленно.

Гай взял в руки факел и приказал троим охранникам:

– Берите факелы и за мной!

Те покорно выполнили приказ.

– Следуй за мной, господин, – Гай жестом указал Мизерину путь.

– Веди! – ответил тот и, обернувшись к своим солдатам, добавил. – А вы оставайтесь здесь и ждите меня!

– Да, господин, – склонили головы центурионы.

В подземельях пахло сыростью и густой мрак, разрываемый светом факелов, тяжело давил на того, кто опускался сюда в первый раз. Здесь человек долгое время прожить не мог. Сама атмосфера подземных камер убивала не хуже палача. Не даром об этом месте ходили такие слухи. Казалось, что здесь продолжение подземного царства Аида.

Гай шел первым указуя дорогу. Он остановился у места, где тоннель сворачивал в сторону и приказал открыть камеру гладиаторов.

– Открыть камеру! Они здесь господин.

– Они? – не понял Мизерин.

– Здесь содержаться не только Децебал, но и тот, кого взяли в Помпеях вместе с ним.

– Вот как? Ну да это не имеет значения.

Мизерин вошел внутрь.

– Это камера у нас очень почетная! – произнес Гай за его спиной.

– Чем же это? – спросил префект.

– Здесь некогда сидел знаменитый Югурта, царь Нумидии. Затем она стала пристанищем Аристоника, вожака восставших рабов в Пергаме. Того самого, что основал государство Солнца. Последнего удушили именно здесь. Вот в этой самой камере.

Пленники, увидев, сколько людей вошедших в камеру, поднялись на ноги. Они закрывали ладонями глаза от света факелов.

– Ты Децебал? Гладиатор? – спросил Мизерин дака.

– Да, я Децебал! А кто ты такой? – дак ничуть не испугался грозного на вид римского военачальника.

– Префект претория Мизерин. Меня послал к тебе император.

– Что? – не поверил Децебал. – Ты сказал сам император? Я и предположить не мог, что он знает о моем существовании.

– Всем выйти отсюда! И заберите пока второго раба. Я желаю говорить с Децебалом наедине.

– Но господин… – начал было возражать Гай, но увидев выражение лица Мизерана осекся и покорно выполнил приказ.

Он велел снять цепь с Кирна и его быстро вывели из каземата. Со скрипом закрылась дверь. Они остались в каземате вдвоем.

– Император вспомнил о тебе, гладиатор. Ты родился под счастливой звездой.

– Я до сих пор не могу понять, как он мог вообще узнать о моем существовании.

– Император знает многое. И он просил тебе предать, что простит тебе все вины пред ним и империей!

– Простит? – не мог поверить Децебал. – Простит? Но может ли быть такое?

– Может! Император прислал тебе вот это!

Мизерин резким движением вытащил из под своего плаща какой-то предмет. Гладиатор увидел меч, и его заворожила яркая игра бликов на золоченой рукояти.

– Что это? – прошептал он. – Оружие? Оружие мне?

– Да. При его помощи можно порвать цепи рабства.

Мизерин протянул Децебалу меч.

Тот принял его и понял, что пред ним давно желаемая свобода! Это был деревянный меч! Тот самый меч, о котором говорил ему некогда Акциан. Тот самый меч, о котором мечтал нубиец Юба.

– Деревянный меч? Свобода мне? Но как это может быть? Я не понимаю за что?

– За услугу, которую ты сможешь оказать императору.

– Услугу? Разве раб может оказать услугу императору Рима?

– Да. И эта услуга будет приятной для тебя самого. Ты ведь раб Акциана? Купца и работорговца ставшего ланистой?

– Да, я раб Акциана. Он приобрел меня и привез в город Помпеи, где я и стал гладиатором.

– Так, вот твоя свобода и деревянный меч тебе будут даны за то, что ты настоящим мечом прикончишь Акциана. Затем ты отсечешь его голову и принесешь её мне.

– Убить Акциана? Но я не понимаю, почему именно я? Разве в Риме нет другого раба, что сможет легко выполнить этот приказ?

– Есть. Но император хочет, чтобы Акциан пал от твоих рук. Итак, ты заделаешь то, о чем тебе просит император?

– Но…

– Ни слова лишнего. Только да или нет. Но подумай, пред тем как ответить. Если ты не воспользуешься предложением императора, то сидеть тебе в этой камере до конца твоих дней. А выйти из камеры, где сидели до тебя царь Югурта и царь Аристоник (Аристоник был сыном последнего пергамкого царя Атала III) на свободу дело не шуточное. Итак?

– Я согласен, но при условии свободы не только для меня, но и для моего товарища Кирна.

– Того, кто сидит рядом с тобой? Это можно. Хоть я и не имею на это повеления божественного. Но нам не нужна его жизнь. Пусть уходит. Но пока свободу получишь только ты. А после того как я возьму в руки голову Акциана, ты получишь деревянный меч и своего друга.

– И мы будем свободны? Сможем идти куда захотим?

– Да! Вас никто не посмеет задержать.

– Я готов выполнить волю императора! – произнес Децебал.

Глава 31

КРОВЬ ЗА СВОБОДУ

Ты поймешь, что узнал,

Отличил, отыскал

По оскалу забрал:

Это – смерти оскал!

Ложь и зло – погляди,

Как их лица грубы!

И всегда позади —

Воронье и гробы.

В. Высоцкий «Баллада о борьбе»

Акциан удивился, увидев Децебала в своем доме.

– Децебал? Ты здесь? – спросил ланиста. – Я думал что ты погиб в Помпеях.

– Я выжил, господин.

– И решил вернуться ко мне? Неужели тебе понравилось быть гладиатором?

– Нет, Акциан. Гладиатором я больше никогда не буду. И ни один человек не умрет от моей руки на арене. Я пришел к тебе с посланием.

– С посланием? От кого?

– От императора Веспасиана. Он хочет твоей смерти. И я пришел за твоей головой.

– Я вижу в твоих руках меч. Но не мог догадаться, что именно ты станешь моим убийцей.

– Я не убийца, Акциан. Ты ошибся. Я дам тебе возможность защищать свою жизнь, и мы станем сражаться. Если ты одолеешь меня, то боги не хотят, чтобы я получил свободу при жизни, и я обрету её в другом Мире.

– Но ты много моложе меня. Смогу ли я выстоять в схватке с таким сильным бойцом? И ты называешь это честным боем, гладиатор? – ланиста усмехнулся.

– Я предусмотрел это, Акциан. В твоих руках будет меч, – с этими словами дак швырнул к ногам ланисты свой клинок. – А у меня только нож. Такой расклад тебя устроит?

Ланиста поднял с пола клинок.

– Зачем лично тебе нужна моя жизнь? – спросил он.

– Лично мне она не нужна. Но это цена моей свободы и свободы Кирна – моего друга.

– Ах, вот как! И это предложение поступило к тебе от Веспасиана?

– Да. Он предал мне его через Мизерина, командира преторианской гвардии, – ответил Децебал. – Ты будешь сражаться?

– А мы уже с тобой сражаемся, дак! Внутри тебя уже идет борьба. Ты разве не чувствуешь её?

– О чем ты? Мы ведь еще не начали боя.

– Нет, начали! Ты начал этот бой уже давно. Ты не хочешь убивать, Децебал! Такому как ты для убийства нужна ненависть! А меня ты не можешь ненавидеть. И в этом твоя беда. Но я дам повод к твой ненависти.

– Повод? О чем ты, Акциан? О какой ненависти ты говоришь?

– Помнишь тогда в Помпеях, ты едва не умер? Тебе нанесли укол отравленной булавкой? Это сделали по моему приказу. Я велел тебя убить! Я заказал твою смерть тогда. И ты бы умер страшной смертью.

– Ты? Так это из-за тебя мне тогда стало внезапно плохо на рынке?

– Да! Всему виной я!

– Но зачем? Я же твоя собственность и приносил тебе деньги! Какой тебе был прок в моей смерти? Ты лжешь, Акциан.

– Нет. На этот раз нет, Децебал. Я приказал тебя убить, так как стало известно о твоем участии в заговоре гладиаторов. Я боялся, что тебе возьмут, и пострадает вся моя школа и поэтому решил избавиться от тебя. Но Юлия спасла твою жизнь. Она оказалась в нужном месте в нужное время. Тогда я понял, что сами боги не желают твоей смерти, и это они послали её спасти тебя. Кстати, яд для твоего убийства продал мне лекарь Главк и он же по приказу Юлии спас тебя. Странно, не правда ли?

– Странно, – прошептал воин, и его рука с ножом опустилась. – Я чего-то не понимаю в играх небожителей. Чего они хотят от меня?

– И в этом твоя вторая проблема, дак. Ты избранник Фортуны, а она дарит своими ласками далеко не всякого. Тебя любит красивая и умная женщина. Ты можешь взять её и уехать из Италии. И прожить до конца дней в счастье и достатке. Ты можешь воспитать хороших детей. Разве это дается каждому? Но вместо этого ты ищешь призрак справедливости.

– Но я раб. Ты забыл? Я не сумел сохранить своей свободы и стал рабом.

– Ты уже не раб, Децебал. Юлия заплатила за твою свободу, и я еще в Помпеях пред самым днем гнева выдал ей документы о твоем освобождении. Но она просила меня ничего тебе не говорить. Боялась, что ты не примешь свободу за деньги. И потому готовила видимость твоего побега.

– Вот как? Но я действительно не принял бы свободу за деньги! Тогда я престал бы называться мужчиной и воином.

– Судьба не любит когда ей перечат, дакиец. Особенно когда не принимают её даров. Она наказывает таких строптивцев. И наказывает жестоко. Тебе тяжело будет жить в этом мире. Ты не принимаешь свободу за деньги! Но и убить ты не смог во имя той же свободы! Почему сразу не зарезал меня и не снес мне голову? Чего ты медлил?

– Я хотел честного боя.

– Честного? – Акциаон отошел в сторону. – А если я сейчас позову слуг? Они поднимут тебя на копья, и ты подохнешь, из-за своей честности, гладиатор. А я спокойно соберу ценности и сбегу. И тану жить где-то в отдаленной провинции.

– Значит так угодно богам! – без тени страха произнес Децебал.

– Ты пытаешься в этом жестоком и подлом мире жить по каким-то придуманным тобою самим законам. Но так нельзя.

– Но разве честность и справедливость не освящены богами?

– Может быть, и освящены, но по таким законам никто не живет! Ты знаешь, почему Веспасиан приказал меня убить? Знаешь?

– Нет. Мне не сказали об этом. Кто станет посвящать в такие дела простого раба?

– Тогда я сам тебе все расскажу. Садись рядом со мной, и спрячь свой нож. Он пока тебе не понадобиться….

Я уже говорил тебе о моей первой встрече с Нероном. Тогда я был молод и в этом человеке, для меня воплотился весь мир. Я чувствовал его величие и внутреннюю мощь. Он действительно был для меня богом.

Но затем моя вера в него пошатнулась. И знаешь почему? Я увидел его слабость! Нерон был слабым и добрым человеком! Об этом сейчас не знает никто. Все называют его чудовищем и сумасбродом.

Именно, его слабость привела меня в стан заговорщиков. Я участвовал в заговоре Пизона. И мое настоящее имя Натал Антоний. Среди заговорщиков были известные люди Плавтий Латеран, племянник завоевателя Британии Авла Плавтия, Публий Клодий, Сервилий Барея Саран, Субрий Флав трибун преторинацев, Венет Павел преторианский центурион, философ Сенека, бывший воспитатель Нерона, племянник Сенеки Марк Аней Лукан. Они хотели сделать императором Гая Кальпурния Пизона отличного оратора, но крайне развратного и плохого человека.

В Риме пустили слух, что меня схватили одним из первых и я спас свою жизнь, выдав остальных заговорщиков. Но это не так. Я не предавал этих людей. Хотя все они были казнены! Я совсем не спасал собственную жизнь. Нет, Децебал. Я, Натал Антоний, никогда не был трусом. И никогда не выдал бы заговорщиков под пытками.

Да и Нерон совсем не хотел меня пытать. Наоборот он остался со мной наедине, удалив всех, и предложил мне 100 000 сестерциев и свободу. Знаешь, что он тогда мне сказал?

Император сидел на своем троне, а я стоял рядом с ним.

Нерон посмотрел на меня, и в его взгляде не было ненависти. Он только спросил:

– Почему ты меня предал, Натал? Ведь было время, когда я был для тебя больше чем государем? Помнишь тот день в театре? Тогда я думал, что мое искусство так тронуло тебя.

– Ты проявил слабость, государь. И я потерял веру в тебя. Ты актер, но не император. И я посчитал, что такого императора стоит заменить на другого. Ваш род Юлиев-Клавдиев выродился и Риму нужен другой.

– Пизон? – усмехнулся Нерон. – Неужели этот пьяница и развратник лучше меня? Чем? Скажи мне, Натал, чем Пизон лучше меня?

– Он вернет Риму былую доблесть и отвагу. Снова зашагают легионы своей победоносной поступью и понесут славу Рима до конца света!

– Слава Рима! – воскликнул Нерон. – Что за слова – Слава Рима! Я совсем не так представлял себе эту славу Рима, Натал. Хватит крови и завоеваний! Не лучше ли покорить мир искусством? Тогда он станет лучше и прекрасней. Но, очевидно, я ошибся. Я не могу остановить военных. И они зовут меня воевать. Так они устанавливают славу Рима.

– Государь, я среди твоих врагов и более ничего не стану говорить. Ты в праве меня казнить.

– Казнить? Зачем? Ты сделал это не из-за денег или жажды власти. Ты, так же как и я стремился найти в это жизни нечто, что ускользает и чего в конечном итоге найти нельзя. Таких людей мало.

– Но я был среди тех, кто хотел тебя убить! И я не смогу тебе назвать их имена, государь.

– Я знаю имена всех заговорщиков, Натал. И я накажу их. Но ты получишь от меня этот кошелек. Здесь 100 000 сестерциев и совет. Уезжай из Рима. Беги! И не от меня. Я не опасен для тебя! Но стоит бежать от слухов и злых наветов. Это самые опасные враги.

И я тогда сбежал. И много раз я думал о том разговоре. Меня обвинили в том, что именно я продал заговорщиков Нерону и все они погибли из-за меня. Много раз я потом проклинал Нерона за жизнь, что он мне подарил. Я часто называл его ряженым шутом, а не императором. Считал, что это по его вине моя жизнь стала такой.

Я изменил свой взгляд на мир и отшвырнул от себя ложные представления о мире и справедливости. И я решил вернуться в Рим и снова завоевать его, но уже под другим именем ланисты Акциана. Но кто-то узнал во мне Натала Антония, и император Веспасиан велел меня убить! Прошлое не дает мне жить здесь! Серди заговорщиком были друзья нынешнего императора и он не может мне простить их смерти.

И теперь ты можешь меня убить, Децебал. Жизнь более не имеет для меня смысла. Принеси мою голову Веспасиану и он наградит тебя свободой.

Дак, услышав этот рассказ, понял, что если он выполнит приказ Мизераина, то и он затем станет проклинать себя, как это было с Акцианом.

– Если я не принесу твою голову Мизерину я сам могу бежать и не выполнив приказа, но тогда Кирн навечно останется в Мамертине. А на это я пойти не могу. Но и убивать тебя мне не хочется. И совсем не потому, что ты не предавал Пизона и его заговорщиков. Мне до них нет никакого дела. Я не хочу действовать по приказу вашего императора. Я ненавижу Рим! И тем, что не принесу им твою голову – брошу им вызов.

– Но тогда тебя снова бросят в тюрьму и ты там подохнешь.

– Да.

– И этим ты насолишь Риму? Глупость! Этим ты сделаешь хуже только себе!

– Нет! Ты снова ничего не понял, Акциан. Погибнуть не значит проиграть. Давид своей смертью бросил вызов римской толпе. А я брошу вызов самому римскому императору.

– Погоди! Ты не должен так поступать. Этим ты нанесешь вред только одному человеку – самому себе. А вреда императору здесь не будет никакого. Он завтра найдет иного человека, и я все равно умру.

– Но ты предупрежден и можешь бежать! Собери свои драгоценности и деньги и беги.

– Нет. Я уже стар, для того чтобы снова бежать. Надоело! А тебе – мой совет. Будь счастлив. Бери от жизни то, что она дает тебе и живи для своей жены и для своих детей. Может быть, дети это самое большее счастье, что есть в жизни. Забудь о восстаниях рабов и живи для себя. Пусть спасенный тобой грек Кирн станет твоей последней жертвой на алтарь справедливости.

– Но я не смогу тебя убить просто так, Акциан. Даже если ты станешь защищаться.

– Нет. Не стану. Но и тебе не придется меня убивать. Ты только отделишь мою голову от моего трупа.

С этими словами Акциан взял меч и пронзил себе живот….

Эпилог

Грандиозное извержение вулкана стало на пути у храбрых гладиаторов и рабов, что так и не сумели осуществить свой план и поднять большое восстание против власти ненавистного Рима.

Децебал и Кирн были освобождены из Мамертина и получили свободу.

Дак и Юлия вместе уехали в Египет и поселились в Александрии. Кровь и грязь той несправедливой эпохи с того времени потекли мимо них. Децебал сумел понять последнюю мудрость Акциана и стал думать только о своих близких и престал делать попытки облагодетельствовать человечество.

Юлия родила ему троих сыновей и дочь. К концу своих дней похожий на Геркулеса дак превратился в благообразного старика с густыми седыми волосами и все той же гордой осанкой. Он много времени проводил в александрийской библиотеке и много читал. И сумел стать не воином, но мудрецом.

После смерти Юлии он основал в своем имении школу, где и стал учить детей. Однажды, когда до него дошли вести о падении дакийской столицы Сармизегетусы и смерти его тески царя Децебала, он сказал своему старшему сыну, что тогда зашел его навестить.

– Видишь, Александр, как произошло. А ведь некогда мне предсказали именно такой роковой исход. Римляне покорили Дакию. Хотя для тебя она уже не родина.

– А для тебя, отец? Ты жил где угодно только не на родине. Ты жалеешь, что не вернулся на родину?

– Жалею? Нет. Там где была твоя мать, была и родина для меня. А что дала мне Дакия?

– Но ты огорчен тем, что произошло, не так ли?

– Немного, сын, немного. В молодости я желал бы пойти по пути Спартака и расшатать одну из колонн римской империи. Один старый раб тогда сказал мне, что для этого надо быть Спартаком. И почитал себя таким же героем. Я был глупцом и тогда еще не прочитал ни одного свитка и вообще мало понимал правила войны и дисциплины.

– Но теперь ты прочитал не одно произведение великих полководцев, отец. Ты стал бы мудрым военачальником?

– Теперь да. Но дело в том, что сейчас я стар и мои знания можно приложить только к крепким ногам и рукам. Мои же трясутся. Боги дали мне разум но забрали силы. Да и не хотел бы я сейчас возглавить восстание рабов. Ты спросишь меня почему? Твоя мать была права – нужно сделать счастливым свою семью, если ты не в состоянии сделать счастливым человечество. Многие люди не могут даже этого, но стремятся облагодетельствовать всех. И они наихудшее зло для всех нас.

– Я сегодня на рабском рынке купил мальчика, отец. И привел его в твою школу. Он уже умеет выводить стилом некоторые буквы. И я подумал, что не справедливо оставлять его в стоянии раба.

– И ты совершил маленькое чудо, сын. И ты хорошо понял мои слова.

Старик посмотрел на сына и, опершись на его руку, побрел к дому, где их ждали ученики школы…

Умер он тихо и был похоронен своими внуками там же где и прожил большую часть своей жизни.

Кирн не поехал с даком и Юлией в Египет, он пошел своим путем. Он вернулся в Грецию и вошел в христианскую общину Афин, где стал одним из самых ревностных проповедников нового учения. Он прожил до глубокой старости и бог не дал ему мученического венца, к которому он так стремился. Кирн умер тихо в собственной постели

Но несколько человек действительно получили в день катастрофы в Помпеях свободу через борьбу и уже никогда не носили на своих шеях рабских ошейников. Среди этих немногих счастливцев был Келад, который сумел с небольшой группой соратников пересечь всю Италию и укрыться среди немирных германских племен.

Там, в непроходимых лесах, он сумел обрести свое счастье. Фракиец участвовал во многих столкновениях с римлянами, стал одним из вождей и нашел жену себе под стать. Рядом с новыми товарищами он престал помышлять о возвращении на родину. Родная Фракия осталась только далеким и теплым воспоминанием.

У него было много детей, и им он предал сыновьям свою ненависть к Риму и завещал борьбу с ним. И может быть среди варварских орд покоривших Вечный город несколько сотен лет спустя, были и его потомки.

Раб из рыбозасолочных сараев по имени Сармат так и не сумел добраться до родных мест, и был убит при попытке захватить купеческий корабль. Его товарищи были или перебиты и или захвачены в плен. Все они закончили свои жизни распятыми на крестах.

Сатерн сумел спастись и бежать из Рима. Императорские ищейки так и не нашли его. Он сменил свое имя и благодаря щедрости Юлии мог не переживать о хлебе насущном. Он уехал из Италии и поселился в одной из Испанских провинций, где купил себе винную лавку в небольшом городке. Помимо этого он торговал рабами и нажил себе немалое состояние. Но грозные Эрнии не оставили его в покое. Конец его был страшен. Во время одного торгового путешествия он был ограблен и убит собственными охранниками. Он сам многих передавал в своей жизни и был предан сам теми кому доверился.

Гладиатор Марк Арторий еще несколько лет удачно выступал в амфитеатрах, пока не был сражен мечом нового чемпиона, грека по имени Зелон. Так он и закончил жизнь на арене цирка, согласно данной им клятве.

Гай Сильвий Феликс остался жить в Риме и императоры Веспасиан и Тит Флавии оставили его в покое. При их царствовании он успешно восстановил свою торговлю. Снова было куплено три корабля и построена новая вилла в провинции Кампания. Снова наполнились людьми его эргастерии и потекла золотая река в его сундуки. Этот человек обладал редкостным коммерческим чутьем.

Но долго развлекаться больше с красивыми куртизанками он уже не мог. Возраст брал свое. И прожить бы ему до глубокой старости в неге и довольстве. Но после смерти императора Тита на престол вступил младший сын Веспасиана Домициан. Этот человек не был похож на своего старшего брата и обладал вздорным и мстительным характером. При нем снова начались репрессии и снова преторианские центурионы понесли смертные приговоры сенаторам и всадникам.

Однажды подобное случилось с Феликсом. Слишком уж он был богат, а богатство всегда возбуждает жадность и завить соседей. И Гай Сильвий вынужден был вскрыть себе вены по приказу императора…

Послесловие

Герой этой книги молодой дак по имени Децебал в одном из пограничных сражений попадает в плен к римлянам. Волею судьбы он стал гладиатором и вынужден выступать на аренах римских цирков.

Такой была судьба многих сильных воинов, что оказывались в плену. Гладиаторские бои тогда были чрезвычайно популярным развлечением, и гладиаторы приносили своим владельцам баснословные прибыли.

Поскольку это послесловие, то вы уже оказали мне честь и были со мной и моим героем, воином Децебалом, до конца. Но хотелось бы немного еще занять время моего читателя, и рассказать о том, кто же такие даки, и что такое гладиаторские бои. Ведь мой роман хоть и исторический, но все же имеет изрядную долю авторского вымысла. А теперь только факты, и ничего кроме фактов.

Итак, что это за народ, к которому принадлежал Децебал?

Даки одна из ветвей фракийских племен. Центральной областью расселения даков была плоскогорье которое носит теперь название Трансильвании и находиться в современной Румынии. Нам оно известно сейчас как родина легендарного графа Дракулы.

Приблизительно, в 60 году до н. э. несколько дакийских племен были объединены под властью вождя по имени Буребиста и он распространил свою власть на громадную территорию. Сам великий Гай Юлий Цезарь в 44 году до н. э. планировал совершить военную экспедицию в Дакию. Но умер, не успев осуществить этот план.

После смерти Буребисты дакийские племена распались на пять государственных образований. Октавиан Август, наследник Цезаря, сделал реку Дунай границей Римской империи. Он вынудил даков признать римское главенство, но после его смерти последующие императоры были не в состоянии контролировать Дакию. На границах постоянно случались различные инциденты, как сказали бы теперь. И во время одного из них наш главный герой и попал в плен.

Но в особо срезную проблему для Рима даки превратились во время правления царя по имени Децебал, тезки нашего героя. Войны в Дакии шли с переменным успехом. Император Домициан (81–96 годы н. э.) после продолжительно войны заключил мир с царем Децебалом, так и не сумев покорить свободолюбивый и гордый народ.

При императоре Траяне (98-117 годы н. э.) мирный договор Дакии с Римом был аннулирован, и война возобновилась. Римские легионы снова вторглись в страну. В результате двух кровопролитных войн в 101–102 годах и в 105–106 годах Дакия стала римской провинцией. Царь Децебал был убит.

Дакия имела громадное военно-политическое и экономическое значение для Римской империи. Богатые месторождения золота были одной из причин интереса Рима к этой провинции. Дакия была колонизована переселенцами со всего римского мира и подверглась значительной романизации. Наиболее известными городами Дакии были: столица Сармизегетуза, Дробета, Апулум, Поролиссум, Ромула. Находясь в окружении варварских племён, Дакия постоянно подвергалась нападениям. В 271 г. римский император Аврелиан принял решение эвакуировать на правый берег Дуная римские войска и гражданское население, где на территории Мёзии и Фракии были созданы две новых правобережных провинции: Дакия Прибрежная и Дакия Внутренняя. В левобережной Дакии, которую заняли готы, вандалы, гепиды, карпы, сарматы, очевидно, осталась часть прежнего романизированного населения.

А теперь несколько слов о гладиаторах. Этих людей называли Идущие на смерть. Они отдавали свои жизни, для того чтобы публика в амфитеатрах получала удовольствие. Кровавое зрелище для многих римлян стало подобно сильнейшему наркотику.

Впрочем, этот обычай римляне также заимствовали у другого народа – у этрусков. В годы ранней республики кровавое зрелище долго не приживалось в Риме, и тогда римлян никак нельзя было назвать любителями этого вида игр.

Но все когда-то происходит в первый раз и в 264 году до н. э. на Коровьем рынке Рима во время поминок по Бруту Пере, устроенных его сыновьями Марком и Децимом, состоялся поединок трех пар гладиаторов. Но лишь спустя еще почти 50 лет это зрелище получило определенный размах: уже 22 пары гладиаторов на протяжении 3 дней услаждали взоры жителей на погребальных играх, устроенных в память о дважды консуле Марке Эмилии Лепиде тремя его сыновьями. И только в 105 году до н. э. благодаря неустанным заботам народных трибунов об увеселении римской черни гладиаторские бои были введены в число официальных публичных зрелищ.

К исходу II века до н. э. гладиаторские бои, длившиеся несколько дней подряд при участии не одной сотни гладиаторов, не удивляли уже никого. Появились и люди, для которых содержание и обучение гладиаторов стало профессией. Они назывались ланистами. Такой вид деятельности выбрал для себя и герой романа Акциан. Суть их деятельности заключалась в том, что они находили на невольничьих рынках физически крепких рабов, причем желательно военнопленных и даже преступников, выкупали их, обучали всем премудростям, необходимым для выступлений на арене, а затем сдавали в аренду всем желающим устроить гладиаторские бои. И все же основную массу профессиональных бойцов арены составляли выходцы из гладиаторских школ. Во времена правления Октавиана Августа (около 10 года до н. э.) в Риме существовало 4 императорские школы: Большая, Утренняя, где готовили бестиариев – гладиаторов, сражавшихся с дикими зверями, школа Галлов и школа Даков. Во время обучения в школе всех гладиаторов сытно кормили и квалифицированно лечили. Примером тому может служить тот факт, что знаменитый древнеримский врач Гален долгое время работал в Большой императорской школе.

Тренировки, продолжавшиеся с утра и до вечера, были очень интенсивными. Под руководством учителя, бывшего гладиатора, новички обучались фехтованию. Каждому из них давали деревянный меч и щит, сплетенный из ивы. Удары отрабатывались на вкопанном в землю деревянном колу высотой около 180 см. На начальном этапе обучения молодой гладиатор должен был овладеть умением наносить сильные и точные удары в воображаемые грудь и голову противника, а также не раскрываться при обороне. Для укрепления мышц следующее после деревянного железное учебное оружие специально делалось в 2 раза тяжелее боевого.

Когда новичок в должной степени постигал азы боевого искусства, его, в зависимости от способностей и физической подготовки, распределяли в специализированные группы того или иного типа гладиаторов. Самым старым, классическим типом, просуществовавшим до конца Республики, были самниты, названные так по имени народа, хоть и покоренного римлянами, но нанесшего последним несколько военных поражений, за что и были практически истреблены в I веке до н. э. И тем не менее именно их вооружением римляне и снабдили своих первых гладиаторов. Оно состояло из большого прямоугольного щита, шлема с высоким гребнем и султаном из перьев, короткого прямого меча и поножи на левой ноге. В начале нашей эры название «самнит» заменилось на секутора (преследователя), хотя вооружение оставалось прежним. На них очень походили гопломахи, с той разницей, что их щиты были большими и круглыми. Соперниками гопломахов и секуторов были, как правило, ретиарии – представители одного из самых технически сложных видов этого «спорта». Ретиарии получили это название от своего главного орудия – сети (от лат. – «rete») с тяжелыми грузилами по краям. Задачей ретиария было метнуть сеть так, чтобы опутать противника с головы до ног, а затем уже прикончить его трезубцем или кинжалом. Ни шлема, ни щита у ретиария не было – ему приходилось рассчитывать только на собственную ловкость. В эту группу брали наиболее быстрых и координированных новичков.

Фракийцы были вооружены маленьким круглым щитом, небольшим изогнутым мечом, поножами на обеих ногах, железным нарукавником на правой руке, шлемом с забралом со множеством отверстий, закрывавшим все лицо.

На шлемах галлов, или мурмиллонов (от лат. «murma» – рыба) изображалась рыба, а их вооружение соответствовало галльскому. Часто противниками мурмиллонов выступали ретиарии, напевавшие во время схватки песенку, придуманную в давние времена: «Я ловлю не тебя, я ловлю рыбу. Почему ты убегаешь от меня, галл?». Такая сцена есть в романе Джованьоли «Спартак».

Несколько особняком стояли эсседарии – гладиаторы, сражавшиеся на боевых колесницах. Они были вооружены арканами, пращами, луками и дубинами. Первыми эсседариями были пленные бритты, которых Юлий Цезарь привез из своего не слишком удачного Британского похода.

Наименее способные ученики попадали в андабаты. Они были вооружены только двумя кинжалами, без всякой дополнительной защиты, довершал это снаряжение шлем с двумя отверстиями, совершенно не совпадающими с глазами. Поэтому андабаты вынуждены были сражаться друг с другом практически вслепую, наугад размахивая оружием. Цирковые служители им «помогали», подталкивая сзади раскаленными железными прутами. Публика всегда очень веселилась, глядя на несчастных, а эта часть гладиаторских боев считалась у римлян самой забавной.

Надо сказать, что гладиаторами становились не только по принуждению рабовладельца или по приговору суда к арене, но и абсолютно добровольно, в погоне за славой и богатством. Таким был представленный в романе Марк Арторий, свободный римлянин добровольно принесший клятву гладиатора. Несмотря на все опасности этой профессии, простой, но крепкий парень с римского социального дна действительно имел шанс разбогатеть. И хотя шансов погибнуть на пропитанном кровью песке арены было куда больше, рисковали многие. Самые удачливые из них, помимо любви римской черни, а случалось, и римских матрон, получали солидные денежные призы от поклонников и устроителей боев, а также проценты от ставок в букмекерских конторах. К тому же римские зрители частенько бросали на арену особенно полюбившемуся победителю деньги, драгоценности и другие дорогостоящие безделушки, что также составляло немалую долю в доходах цирковой звезды. Император Нерон, например, подарил однажды гладиатору Спикулу целый дворец. Об этом в романе говорил Акциан во время беседы с Децебалом в таверне «Борода Агенобарба». А еще многие из известных бойцов давали всем желающим уроки фехтования, получая за это весьма приличную плату.

Большую часть гладиаторов составляли не добровольцы, а рабы и преступники. Проданные в школу или приговоренные судом к арене, что, безусловно, было предпочтительней смертной казни, они после курса обучения, длившегося 3 года, должны были сражаться в цирке. Если гладиатору удавалось остаться в живых, то после еще 2 лет обязательного пребывания в школе в качестве тренера или помощника ланиста он получал полное освобождение и восстанавливался в гражданских правах. А если принимал решение продолжить карьеру гладиатора, то так же, как и добровольцы, оставался в разряде infames – «опозоренных».

Незадолго до игр люди, специализировавшиеся на рекламе, ходили по всему городу и писали краской объявления о предстоящих боях везде, где можно было дотянуться кистью. Об этом сказано в романе в части первой. Церемония их открытия была впечатляющим зрелищем. Устроитель игр на колеснице или пешком, в зависимости от занимаемого положения, окруженный толпой друзей и клиентов, объезжал или обходил весь цирк под бурные аплодисменты и одобрительные крики толпы, уже чувствовавшей запах крови. Затем следовал парад гладиаторов – участников игр в полном боевом вооружении. Публика, приветствуя своих любимцев, буквально неистовствовала.

Конец

Владимир Андриенко

Украина

Луганск

Ноябрь 2006 года

Content

Владимир Александрович Андриенко
Гладиаторы

Часть первая Во имя жизни

Глава 1 ПЕРСТ СУДЬБЫ

Глава 2 КАЗАРМА ГЛАДИАТОРОВ В ПОМПЕЯХ

Глава 3 ПОХИЩЕНИЕ

Глава 4 ПИРАТЫ

Глава 5 РАБ У ВЕСЛА

Глава 6 ПЕРВЫЙ БОЙ

Глава 7 ВИННАЯ ЛАВКА «БОРОДА АГЕНОБАРБА» И РАССКАЗ ОБ УЛЫБКЕ ФОРТУНЫ

Глава 8 ВИННАЯ ЛАВКА «БОРОДА АГЕНОБАРБА» ЦИРЦЕЯ И МАРК АРТОРИЙ

Глава 9 СОБЫТИЯ ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ ИГР

Глава 10 ИСКУПЛЕНИЕ КИРНА

Глава 11 ПЕРВАЯ КРОВЬ ВО ИМЯ СВОБОДЫ

Глава 12 В КОТОРОЙ ДЕЦЕБАЛ УЗНАЛ КТО ТАКАЯ ЦИРЦЕЯ

Глава 13 ПРАЗДНИКИ В ЧЕСТЬ САТУРНА

Часть вторая Во имя свободы

Глава 14 О ТОМ, ЧТО БЫЛО ПОСЛЕ САТУРНАЛИЙ

Глава 15 МСТИТЕЛЬНОСТЬ КВИНТА И ЛЮБОВЬ ЦИРЦЕИ

Глава 16 РЕВНОСТЬ ГАЯ СИЛЬВИЯ ФЕЛИКСА

Глава 17 ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава 18 БОЙ НА ВИЛЛЕ У ФЕЛИКСА

Глава 19 О ТОМ, КАК КЕЛАД ЗАГОТОВЛЯЛ ОРУЖИЕ

Глава 20 ФИСКАЛ

Глава 21 ВРАГИ И ДРУЗЬЯ

Глава 22 ГНЕВ БОГОВ: ПОЖАР РАЗГОРАЕТСЯ

Глава 23 ГНЕВ БОГОВ: СУМЕРКИ АИДА

Глава 24 ФАКЕЛ СВОБОДЫ

Глава 25 РАЗГРОМ

Глава 26 В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ МАМЕРТИНА

Глава 27 БОЖЕСТВЕННЫЙ ЦЕЗАРЬ

Глава 28 САТЕРН

Глава 29 ИНТРИГА ГАЯ СИЛЬВИЯ ФЕЛИКСА

Глава 30 БЕЖАТЬ ИЗ МАМЕРТИНА

Глава 31 КРОВЬ ЗА СВОБОДУ

Эпилог