Патриция Поттер

Менестрель

Пролог

Англия, 1485

Дункан, маркиз Уортингтон, мчался так, будто все демоны ада гнались за ним.

Он-то считал, что его приезд в Англию окажется торжественным и будет наполнен ликованием. Мужчина отвоевал состояние, отобранное Эдвардом во времена его правления в Йоркшире. Отец Дункана умер, защищая свой замок, а его мать и все слуги были изгнаны оттуда.

Теперь все состояние было ему возвращено Генрихом Тюдором. Дункан послал своих воинов вперед, чтобы убедиться, что замок был полностью избавлен от захватчиков. Он не особенно заботился о том, что может случиться с теми, кто жил в замке, хотя и приказал Гилберту быть с женщинами не слишком грубыми. Его мать, вдовствующая графиня Уортингтон, не одобрила бы его, поступи он иначе. Ведь она являлась единственным человеком на земле, которого бы Дункан не захотел разочаровать. Мать была великой и нежной женщиной.

Он тогда поклялся ей защищать и оберегать слабых.

Не то, чтобы много чести было в Англии, разрушенной и опустошенной долгой гражданской войной.

Тогда он планировал приехать к матери, которая жила в Женском монастыре святой Анны, и забрать ее в отремонтированный замок, чтобы она могла с комфортом и почтением жить там. Но прежде, чем Дункан смог оставить свою службу у короля, к нему приехал посыльный. Его мать умирала. И если мужчина желал увидеть ее живой, то должен был немедленно отправляться в путь, не имея возможности и далее оставаться на суде Генриха VI. Он, в конце концов, получил то, что хотел: титул Уортингтона и состояние, причитающееся ему.

Дункан уехал на следующий же день, взяв с собой только Риса, капитана его охраны и своего близкого друга. Каждому из них пришлось сменить трех лошадей, чтобы достигнуть монастыря за два дня.

Дункан бросил взгляд вперед. Теперь уже было не далеко. Он горячо молил бога, чтобы успеть прибыть до захода луны. Дункан сжал ногами бока лошади, чтобы та неслась еще быстрей. Он купил этого мерина по пути в деревню, когда его вторая лошадь начала уставать и уже не выдерживала бешеной скачки.

Животное понеслось быстрее, и, наконец, Дункан увидел очертания монастыря. И хотя само здание выглядело холодным и неприветливым, за садами вокруг него любовно заботились монахини.

Его мать была там счастлива. Она являлась верующей женщиной и обожала природу. Мать, пожалуй, была наиболее счастлива, когда ухаживала за цветами в саду. Он отослал её в монастырь много лет назад, хотя сам не смог сюда вернуться.

Семь лет Дункан не видел матери, и это причиняло ему боль. Мужчина винил себя в том, что не смог обеспечить ей лучшей жизни. Он чувствовал себя невыносимо виноватым, мука просто терзала его сердце на части. Дункан видел так много крови и тягостей на протяжении последних десяти лет. Он думал, что его сердце и эмоции надежно скованы и спрятаны за крепкой броней. Но сейчас они бесновались в нем, громыхали в ушах несмолкаемым гимном. «Я не могу, не должен опоздать!»

Наконец, всадники достигли входа, и Дункан постучал в ворота. Он нетерпеливо вышагивал, пока окошко в воротах не отворилось.

— Я приехал, чтобы увидеть вдовствующую графиню Уортингтон.

Просто одетая женщина колебалась.

— Вы ее сын?

— Да.

Каменные ворота открылись.

— Она ждет вас.

Дункану будто стало чуть легче дышать.

— Она все еще жива?

— Идите за мной, — сказала женщина, не отвечая на его вопрос. Она склонила свою голову и пошла через сады, благоухающие цветами, к каменному зданию. Без лишних слов открыла дверь и привела его в комнату.

Дункан увидел, что маленькая женщина лежала на небольшой и очень простой кровати. Кроме этого в комнате было очень мало мебели: лишь столик, табурет да крест, висящий чуть выше койки. Это место казалось голым и холодным, боль еще сильнее впилась в его сердце. Он не должен был оставлять ее здесь. Нужно было найти другой выход.

Сестра, сидящая на табурете около его матери, поднялась и тихо исчезла за дверью. Он подошел к кровати и встал перед женщиной на колени.

— Мама, — позвал он.

Некогда белокурые волосы его матери были теперь совершенно белыми. Ее лицо было бледным, но синие глаза зажглись отчаянным светом.

— Мой сын, — прошептала она. — Я просила…

— У нас теперь снова есть наши земли, — сказал Дункан, желая успокоить ее этой радостной новостью.

Джудит, когда-то считавшаяся самой прекрасной женщиной северной Англии, улыбнулась, а затем зашлась в приступе кашля. Он коснулся ее щеки и почувствовал, насколько горячей та была. Дункан взял кружку с водой и поднес ее ко рту матери. Она медленно, с явной болью, глотала жидкость, но взгляд ни на минуту не отрывался от сына.

— Я отвезу тебя домой, — пообещал он.

Она покачала головой.

— Это мой дом. Сестры здесь были добры ко мне, и тут я обрела покой. Я готова отойти к нашему Отцу Небесному.

— Нет, — сказал Дункан, как будто действительно мог остановить смерть.

— Он выполнил мое желание, привел тебя… сюда, ко мне, — прошептала она, голос матери становился все тише и тише. — Я так хотела видеть тебя… — с тревогой сказала Джудит. — Ты женат, Дункан?

— Нет, — ответил он мягко. — Я был… занят.

— Ты последний, Дункан. Да поможет мне Бог, я любила и люблю тебя больше, чем кого-либо другого своего ребенка. Твои братья… умерли… Твой отец… — Она сжала его руку. — Я хочу сказать тебе, попросить тебя.

Джудит опять начала кашлять, Дункан никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Его пальцы, ставшие в этот миг неловкими, снова поднесли чашу ко рту матери, но когда он отнял ее, то увидел кровь на краях посуды.

Женщина выглядела такой хрупкой, будто дуновение ветерка могло в любую минуту подхватить Джудит и унести. И Дункан не знал, сможет ли он перенести все это. Мужчина так много хотел ей дать. Ведь у нее никогда ничего не было в Уортингтоне. Его отец был жестоким человеком, который каждый год награждал ее очередным ребенком. Двоих детей она не смогла выносить. Еще трое умерли незадолго до своего первого дня рождения. Лишь двое смогли дожить до пятнадцати лет, и один из этих двоих — его старший брат, который умер под Ланкастером.

— Что я могу сделать, мама?

— Поклянись… мне, — сказала она. — Поклянись мне, что женишься лишь по любви. Защищай ее. Заботься о ней. — Она слабо улыбнулась. — Люби жену свою, так как нет большей радости, чем любовь.

Мужчина ошеломленно замолчал. Он никогда не слышал ласкового и нежного слова, которым бы обменялись мать и отец. Джудит была всегда послушна и занималась садом, особенно после того, как Дункан и его брат были отосланы учиться воинскому делу.

Любили ли родители друг друга когда-нибудь? Нет, он так не думал. Это был брак по расчету. Она принесла отцу земли, а он защищал ее семью. Внезапная мысль зажглась в его сознании. Выходит, мать любила кого-то еще?

— Дункан. — Ее голос становился все слабее и слабее, как будто с каждым словом из нее выходила жизнь. — Ты клянешься?

Он не верил в любовь. Для него это было что-то не существующее, миф, фантазия.

Дункан сжал ее почти безжизненную руку. Он будто хотел влить в нее свою силу. Ее яркие и пристальные глаза, полные лихорадочного блеска, смотрели на него.

— Твоя клятва…

Дункан кивнул.

— Я клянусь, — сказал он, с ужасом смотря, как ее глаза закрываются, и последний, неслышный вздох, полный покоя и радости, срывается с губ.

Глава 1

Давать обеты куда проще, чем исполнять их. Дункан оглядел большой зал, успевший придти в бедственное состояние из-за безразличия всех предыдущих хозяев. Увидел он лишь алчность.

Все эти соседские семейства появлялись друг за другом, и все — с дочерьми на выданье. Они стучались в его дверь и ожидали радушного приема, с тех самых пор как он имел глупость позволить им прознать, что ищет невесту.

Претендентки были самые разнообразные: веселые и робкие, умницы и глупышки, очаровательные прелестницы и невзрачные дурнушки, богатые наследницы и не такие уж богатые, но с не меньшими притязаниями.

Большей частью Дункан видел в них корысть.

Среди них его внимание привлекла лишь одна тихая, но приятная девушка; однако она вздрагивала всякий раз, когда он приближался к ней. Дункан нечаянно услышал, как она говорила отцу, что его обезображенное лицо и репутация вселяют в нее ужас. Ему не нужна была запуганная невеста, но как успокоить ее страхи он не представлял.

Не то, чтобы его сердце пело от любви. Если такое на самом деле возможно. Дункан сильно в этом сомневался, однако он поклялся матери и во что бы то ни стало постарается сдержать обещание. Ни разу за свою жизнь он не нарушал клятвы рыцаря; и не собирался начинать, особенно ради единственного человека, любившего его.

Дункан уселся за стол и постарался отогнать чувство одиночества и ощущение бесполезности своей клятвы. «Гораздо лучше будет завести невесту так, как это делают другие; она принесет земли, рыцарей, богатство. Такой вещи как истинная любовь, — думал мужчина, — не существует». Она не более чем измышление менестрелей и трубадуров, сказителей и рифмоплетов.

Но он уже дал эту проклятую клятву…

Какая-то молодая женщина изогнулась, предлагая ему чашку чая и одновременно выставляя напоказ кое-какие свои прелести. От нее так несло духами, что Дункан едва не свалился со стула. Ее отец, дворянин, живущий по-соседству, глупо ухмыльнулся. Чуть раньше он остановил Дункана в зале и заявил, что дает за дочерье самое большое приданое.

Дункан знал, что этот человек, бывший Йоркист, вызвал гнев нового короля из семейства Ланкастеров и возможно страшился возмездия. Все, что ему оставалось — это продать свою дочь, чтобы спасти себя и свои владения. Но что тогда делать с остальными отцами, полными надежд, которых сопровождали жены, сохранявшие обеспокоенное выражение на лицах.

В зал вошел менестрель и остановился, ожидая кивка хозяина замка. Дункану пришлось нанять странствующего музыканта, когда его зал оказался полон гостей. Это было вовсе не гостеприимство. Он сделал это ради собственной выгоды. Это отвлекало его от бедлама, в который превратился его большой зал.

Ему не стоило рассказывать священнику о предсмертной просьбе своей матери. Дункан был уверен, что все это незваное общество появилось в его доме именно после этого.

Бродячий менестрель, появившийся в замке всего несколько дней назад, начал играть. Звук его лютни потонул в нарастающем гуле голосов. Но в отдельные моменты (изредка), звук доносился до Дункана и тот понял, что поет менестрель хорошо. Конечно, не так великолепно, как Рис. На мгновение он вернулся мыслями к тем кратким минутам затишья между битвами как в Англии, так и на континенте. Рис любил музыку, как истинный валлиец, и даже учил Дункана играть. Они делали это скрытно, так как Дункану не хотелось, чтобы его люди сочли его слабым. Однако это взяло его за душу, он словно утопающий хватался за музыку как за соломинку. Если не считать его мать. которая была доброй, но находилась далеко, он не знал в жизни почти ничего кроме тренировок и войны, и продолжалось это столь долго, что не хотелось даже вспоминать.

Ему самому хотелось сыграть на этой лютне, а не сидеть, словно глупец, посреди полуразрушенного замка в окружении непомерного количества невест.

Дьявольщина, да лучше бы он встретился лицом к лицу с целой вражеской армией. Там он, по крайней мере, знал, как себя вести.

Его внимание снова вернулось к столу и присутствующим гостям. Среди них были три барона, два графа и один маркиз, и все они хотели составить хорошую партию. У них было семь дочерей брачного возраста. Они-то и составляли предмет торга.

Проклятые законы гостеприимства. Дункану хотелось бы вышвырнуть их всех вон, но при такой политической ситуации лишние союзники никому не помешают. Он не завоюет их, оскорбляя их дочерей.

Его вдруг озарила блестящая идея. Королевский гонец. Вызов ко двору. Конечно, при дворе ничуть не лучше чем здесь. Вероятнее всего весть об этом разнесется повсюду и даже там он тоже будет окружен будущими родственниками, которым не нужно ничего, кроме его состояния. И его положения фаворита нового короля. Видит Бог, он достаточно долго сражался на его стороне.

Мужчина задавался вопросом: нужен ли любой из этих женщин он сам, или его богатство. Удастся ли ему отыскать добрую душу, которую не устрашит его репутация.

Граф слева попросил его рассказать собравшемуся обществу о битве при Босворте[1], о той самой, в которой погиб один король и воцарился другой. Это была откровенная попытка предоставить Дункану шанс похвастаться. Но тот меньше всего хотел хвастаться. Ему надоели сражения, их грохот, дым и запах. Дункану хотелось забыть и больше не вспоминать смерть людей, что уже никогда не возвратятся домой, и калек, потерявших всякий шанс на достойную жизнь.

Он хотел мира, черт побери! Покоя с женщиной, которая не страшится его и не жаждет его денег.

Его взгляд снова натолкнулся на менестреля, и в сознании промелькнула некая мысль. Дункан мог бы сносно сыграть на лютне или виоле[2]. Он мог бы даже спеть. Ему известны лишь песни о войне и битвах, а они, конечно же, пользуются спросом.

Побыть невидимым несколько дней или даже недель — искушение стало непреодолимым. Он мог бы присмотреться к юным дамам, не страшась, что они хотят отношений с ним по корыстным мотивам.

Он отсутствовал свыше десяти лет. Только ближайшие соседи могли бы узнать его. Если он отправится на север…

Чем больше он размышлял об этом, тем все более привлекательной казалась ему эта идея. Он даже улыбнулся. Двадцать физиономий улыбнулись ему в ответ. И ни один, рассудил он, не сделал этого искренне.

Ему придется довериться одному только Рису. Ему и тем людям, что в течение долгих лет сражались с ним на стороне Тюдоров. Рису придется остаться и взять на себя управление поместьями, в особенности расчистку замка. Ему хотелось, чтобы все было в порядке, когда он привезет домой невесту. Ту самую, что полюбит его самого. Если, конечно, такая есть на свете.

***

Леди Линнет Хемптон Клендонская воззрилась на своего отца:

— Не можешь же ты действительно иметь это в виду.

Джордж, граф Клендон, вытянулся в полный рост, выказывая таким способом свою решимость. Он имел обыкновение сутулиться, заикаться и с трудом волочить ноги, передвигаясь по комнате. Он был до смешного не сведущ почти во всем. Действовал из лучших побуждений, но никогда не достигал цели. Линнет всегда удавалось обвести его вокруг пальца.

Но не в этот раз.

— Девонька, у тебя две сестры, которые хотят замуж. Но ни одна из них не может вступить в брак прежде тебя. Для тебя настало время принять решение.

— Они могут выйти замуж… А я останусь и буду заботиться о тебе.

Он посмотрел на нее остекленевшим взглядом, и она поняла, что храбрость он почерпнул в бренди.

— Твоя мать утверждает, что они не могут выйти замуж прежде тебя. Ты лишаешь их всякой возможности, девочка моя.

— Но никто…

— Именно поэтому я пригласил троих мужчин, которые попросили разрешения добиваться тебя. Через две недели ты выберешь одного из них, — он быстро заморгал, — Ты будешь очаровательной и уделишь время каждому из них. Тебе не удастся улизнуть.

Ей хотелось открыто выказать отцу свое неповиновение. Так она вероятнее всего и поступила бы, не знай Линнет, как сильно это его ранит. Как бы ни была она обижена отцовским приказом, Линнет знала, что он хочет для нее только лучшего, что граф давно болеет. Она поняла, что отец принял твердое решение потому, что уверен: так будет лучше для нее.

— Кого ты пригласил? — спросила она.

— Виконта Уикхема, лорда Мэнфилда и графа Келлума, — поведал он, очевидно воодушевившись ее вопросом. — Все они молоды, — добавил граф с надеждой в голосе.

Она знала Уикхема и Келлума. Уикхему было чуть больше двадцати. Привлекательный парень, но по сути неоперившийся юнец, который не думал ни о чем, кроме охоты, в которой видел, к сожалению, скорее забаву, нежели способ добыть пропитание.

В то же время Келлум не любил никого, кроме себя самого. Он вечно прихорашивался перед стальным зеркалом.

О третьем ей даже думать не хотелось.

Почему бы им всем просто не оставить ее наедине с ее музыкой и книгами? Тогда Линнет была бы совершенно счастлива. Она не хотела замужества по необходимости, как у ее родителей. Мать ее была мегерой, а отец старался по возможности не обращать внимания на жену. Они мучили друг друга — только и всего.

Линнет не хотела провести жизнь подобным образом. Но не обидит ли она этим своего отца.

— Папа, а что если я не найду никого, с кем смогу ужиться? — девушка даже не думала о возможности полюбить.

Граф казался совершенно несчастным.

— Твоя мать говорит, что тогда тебя придется отправить в монастырь, — он взял ее за руку, — Мне нужен наследник, дочь моя. Я чувствую себя не очень хорошо и…

И она старшая из троих дочерей. Сыновей у него не было.

— Я попытаюсь, — согласилась Линнет, не зная, что ей еще делать.

Отец просиял.

— Я знаю, ты сможешь. Они мужчины хоть куда. Все трое.

В горле у нее застрял комок. Ей было известно, что она и сестры не оправдали его ожиданий. Отец старался этого не показывать, но странная тоска в голосе, когда он говорил о молодых людях, выдавала его с головой. Линнет понимала, что она — любимица отца. Она любила двух своих младших сестер, но ни у кого из них даже изредка не появлялось в голове ни одной серьезной мысли.

— Я и в самом деле постараюсь, — сказала она снова. Так и будет. Ей придется отложить в сторону лютню и мечты и исполнить свой долг.

***

Рис с ужасом смотрел на Дункана.

— Да вы рехнулись, мой господин!

Рису единственному могло сойти с рук такое вольное обращение к нему. Он получил это право с тех пор, как несколько раз спас Дункану жизнь. Это вовсе не значило, что Дункан позволял себе тоже самое в отношении Риса.

— Ты же сам говорил мне, что из меня бы вышел неплохой трубадур.

— Я льстил вам.

— Так ты полагаешь, что я могу потерпеть неудачу?

— Ага.

— И что я не смогу сыграть на виоле?

— Ага, — твердо настаивал Рис, — Вы не знаете ничего, кроме боевых песен. Вам не известны песни, которые желают слушать молодые леди.

— Ты можешь научить меня.

— Это безумие, милорд. Вы не можете пуститься в путь в одиночку. У вас слишком много врагов.

— Никто не обратит внимания на простого бродячего менестреля.

— Может вас они и не узнают, но определенно поймут, что вы знатный человек. Вы ведь носите надменность вместо плаща.

— Ты позабыл, что когда-то я был шпионом. И даже спас тебя, когда ты оскорбил какого-то военноначальника, — Дункан поднялся во весь свой внушительный рост, — Он заслуживал твоего оскорбления, — сказал он, словно оправдываясь, — На самом деле он был так глуп, что так и не понял, что его оскорбили.

— Их вас не получится хорошего слуги.

Дункан решил не обращать внимания на это замечание.

— Я хочу, чтобы ты одолжил мне свою лютню и виолу.

— Нет.

— Ты мой вассал. Все твое имущество принадлежит мне.

— В самом деле, мой господин? — со скукой в голосе заявил Рис, заявление Дункана не произвело на него никакого впечатления.

— Господи боже, Рис, ты что хочешь, чтобы я нарушил клятву?

Несколько секунд Рис мрачно смотрел на него.

— Я считаю, что было бы великолепно, если бы вы нашли себе невесту. Но я не думаю, что вам удастся отыскать честную девушку, используя такую безнравственную тактику.

— Ты полагаешь, я смогу отыскать ее здесь? Разве тут есть хоть одна девушка, которую ты мог бы представить в роли моей будущей жены?

Рис ухмыльнулся.

— Это верно. Не мог бы. Так и быть, одолжу я вам мою лютню. А виолу себе найдите сами. Мне моя нужна, чтобы соблазнить собственную служанку, — его улыбка померкла, — Но если вы не вернетесь через две недели, я отправлюсь за вами.

— Мне не нужна нянька, — угрюмо сказал Дункан, хотя по правде говоря, высоко оценил преданность своего слуги.

— Мы еще подумаем об этом. Когда вы намереваетесь отправиться?

— Утром. Я больше не могу оставаться в таком обществе.

— Если вы женитесь, к вам в гости пожалует не только эта честная компания, но и сам король.

— Ох, Рис, ты всегда напоминаешь мне о таких неприятных вещах.

— Это цена богатства и престижа, милорд. Вам лучше привыкнуть к этому.

— Мне кажется, это хуже чем битва, — сказал Дункан, — У меня нет таланта к политике.

— Вам удалось вновь вернуть свои земли. Полагаю, талант к политике у вас все же есть.

Это идея Дункану не понравилась. Ему доставляло удовольствие мечтать о свободе.

— Вижу, вы решились, — сказал Рис, — Я знаю вас достаточно хорошо, чтобы больше не спорить. Но, может быть, вам стоит разучить еще несколько песен.

— Нет, того что я знаю, достаточно, — заявил Дункан, — а если я не выеду с утра, я сойду с ума и всех их повыкидываю отсюда.

Блеск в глазах Риса смутил Дункана. Он отогнал от себя сомнение. Ему редко не удавалось выполнить задуманное, и конечно, он сможет быть не хуже того мужчины, что выступал перед ними сегодня вечером. Все равно того никто не слушал.

Завтра с утра он проснется уже с совсем другой профессией.

Глава 2

К своему огорчению, Дункан вскоре обнаружил, что оказался не слишком умелым менестрелем. Это стало горьким лекарством для человека, привыкшего во всем преуспевать.

Дункан так и не понял, что он делал не так. Ведь он спланировал все так тщательно. У Риса и у других своих подданных Дункан позаимствовал поношенную одежду. Он подобрал себе репертуар. Он даже репетировал. Дункан очень надеялся если не на признание, то хотя бы на успех…

Но как можно хоть кого-то развлечь, если тебя никто не слушает? Когда все они пьют, смеются и сплетничают?

О, конечно, он играет достаточно умело, говорили его временные наниматели. Однако обнаруживает странное стремление сердито смотреть на слушателей, а в его репертуаре одни лишь войны да битвы.

Он наводит тоску, так Дункану и сказали. Нет ли у него любовных песен? Или потешных шарад? Под его печальную музыку невозможно танцевать. Никто не захочет с вожделением вглядываться в глаза другого человека, когда менестрель поет о смерти и разрушениях.

Вот дерьмо! Он так и знал.

Он нигде подолгу не задерживался, так что смог по достоинству оценить всю значимость женщин, управляющих хозяйством в замках. Трое из них уволили Дункана. Причем с неприличной поспешностью. Особенно последняя.

Нужно было послушаться Риса. Он всегда сможет вернуться и признать поражение, но такие признания давались Дункану нелегко. Как же ему научиться изображать на лице более приятное выражение, если часть его физиономии обезображена шрамом? Он пытался объяснить, что это «украшение» ему досталось от рассерженного лорда.

Один из нанимателей — барон средней руки, ей-богу — заявил, что ему абсолютно ясно, откуда у Дункана взялся шрам.

— Несомненно, это дело рук недовольного работодателя, — заявил он.

Дункану потребовалась вся сила воли, чтобы не выхватить меч и не украсить шрамом того самого. Случись так, о воинствующем менестреле пошли бы слухи, и его никто бы не нанял.

Кроме того, он еще не готов сдаться.

Дункан собрал свои нехитрые пожитки и забрал клячу, найденную им по дороге. Кто-то избил животное, и Дункан купил его на деньги, прихваченные с собой в дорогу. Святые угодники, это был самый жалкий кусок конины, когда-либо им виденный, но через несколько дней хорошего питания лошадь выглядела уже куда лучше.

Дункан решил пойти пешком. Он находился в гораздо лучшей форме, чем кляча. От других музыкантов Дункан слышал, что в каких-то пятидесяти милях к северу можно найти временное пристанище. Какой-то граф затевает прием, который может продлиться недели две, а то и больше.

Может, в пятидесяти милях отсюда он сможет научиться улыбаться.

Мысль это вызвала на его лице недовольную гримасу.

Чума на ваши клятвы!

***

Линнет украдкой выскользнула из своей комнаты в этот ранний утренний час. Из гардероба своего отца она позаимствовала обтягивающие штаны, предназначенные для раздачи неимущим, и укоротила их под свои ноги. Она также отыскала старую, давным давно изношенную куртку. Свои длинные волосы Линнет скрыла под шляпой, обернув их вокруг верхней части головы.

Девушка обещала отцу позаботиться о гостях, но ни один из них не проснется до полудня. Они ели и пили до поздней ночи.

Никому ведь не повредит, если она незаметно ускользнет на несколько часов, пока не проснутся ее отец и гости. Она вернется прежде, чем ее отец узнает об этом.

Женихи находились здесь уже дня три, и Линнет была готова сойти с ума. Первый — виконт Уикхем — был красив и предупредителен; но он ущипнул ее прошлой ночью и пнул одну из собак. Линнет никогда бы не смогла выйти замуж за того, кто бьет ногой собаку.

Второй — лорд Мэнфилд — оказался куда более приятным человеком, но очевидно положил глаз лишь на ее младшую сестру. Линнет видела, как они вдвоем шепчутся и хихикают. Проявив к нему свою благосклонность, она бы нанесла глубочайшую обиду Эвелин.

Третий — Роберт, граф Келлум — выразил мнение, что образованная женщина — порождение дьявола, а единственное предназначение оной — рождение наследников.

С лютней в руке девушка направилась вниз по ступенькам. На эту часть Англии после стольких лет гражданской войны определенно снизошел мир, так что охранников было совсем мало. И даже те, подозревала она, уснули после ночного разгула.

Однако, несколько слуг разжигали камины в зале и на кухне. Линнет без труда проскользнула мимо них и поспешила к конюшне. Конюха, в чьи обязанности входило бодрствовать и седлать лошадей, нигде не было видно. Линнет не смогла бы поднять большое седло, да и не хотела этого ни в коем разе, предпочитая скакать по-мужски, без седла. Она надела уздечку на кобылу и повела лошадь к подставке для посадки, где и взобралась на нее, обхватив ногами бока Брайди.

Девушка склонилась к лошади и прошептала:

— Я скучала по тебе.

Брайди тряхнула головой и прогарцевала через дверь к заднему выходу. Вильям — стражник, назначенный охранять ворота — уже привык к ее утренним выездам. Линнет знала, что он ничего не скажет, если его не спросят напрямую, и планировала возвратиться прежде, чем кто-либо так и поступит. В любом случае, ее отец не являлся строгим хозяином. У него было несколько слуг, но платили им плохо, особенно с тех пор, как в Англии установился шаткий мир. Как следствие, они делали, что хотели.

Проезжая через боковую калитку, Линнет улыбнулась Вильяму и наклонилась, чтобы на нее не упал камень. Стены, равно как и замок, нуждались в существенном ремонте, но ее отец частенько жаловался, что все деньги должны уйти на приданое. Единственное, на что оставалось надеяться — ему удастся найти щедрого зятя.

От таких удручающих мыслей Линнет пустила кобылу рысью, потом галопом. У нее имелось любимое местечко для отдыха: заводь, образованная речушками, сбегавшими, словно змейки, вниз с холмов. Хотя пруд этот и находился около дороги, дубовая рощица укрывала его от посторонних взглядов, а вода в нем в первые часы после рассвета отливала золотом.

Линнет понимала, что не сможет долго там оставаться. Ей необходимо возвратиться прежде, чем в замке проснутся, или же ее будущие женихи будут возмущены тем, что она выезжает одна, одетая, словно парень. Неблагоразумно подобным образом нарушать данные отцу обещания. Линнет обещала сделать все возможное и намеревалась сдержать свое слово.

Она соскользнула с Брайди и привязала поводья к дереву. Девушка сняла лютню, висевшую на веревке у нее на шее, и отыскала местечко посуше, чтобы присесть. Ей хотелось полюбоваться, как солнце коснется воды и превратит ее в жидкое золото. Более всего Линнет хотела покоя.

Быть может, задумалась она, монастырь был бы предпочтительнее замужества. Но тогда у нее, наверное, не будет лошади. Она наверняка не сможет скакать верхом по-мужски и носиться по окрестностям.

Господь, подумала Линнет, определенно, закрыл глаза, когда создавал ее женщиной.

Девушка провела рукой по струнам лютни. Она бы скорее предпочла сыграть на арфе, но та была слишком велика, чтобы тащить ее сюда. Прошлой ночью Линнет играла на ней для гостей, по крайней мере, для тех немногих, кто слушал, но ее поклонники уделяли ей мало внимания. Им оказалось куда интереснее набить брюхо и напиться.

Девушка помурлыкала под напевы лютни, затем исполнила французскую песню о женщине, которая теряет своего возлюбленного-воина. По какой-то непонятной причине большинство ее песен были французскими, словно англичане растеряли талант к сочинению песен за время долгой гражданской войны. Линнет едва припоминала те времена, когда Англия еще не находилась в состоянии войны; с тех пор друзья успели стать врагами, потом союзниками и снова врагами. Браки были не в чести; кто его знает, не приведет ли такой союз тебя на плаху. Семья Хэмптон пережила эти события с относительно небольшими потерями, потому что у них не было сыновей, а отец был уже слишком стар, чтобы сражаться. Однако им приходилось выражать свою преданность каждой очередной группировке, что приходила к власти в северной Англии.

Мир. Какое редкое состояние.

Линнет закончила петь и стала наигрывать собственные сочинения, закрыв глаза, наслаждаясь теплом утреннего ветерка, в то время как ее пальцы перебирали струны.

Матерь Божья, как же она сможет сделать выбор между тремя женихами? Ни один из них не затронул ее сердца, но, быть может, этого никогда и не случится. Может, любовь — это просто выдумка?

Ее пальцы замерли, когда девушка поняла, что внезапно наступила тишина. Всего несколько секунд назад все было по-другому. Птицы перестали выводить свои трели. Не слышно было ни цокота белок, ни шелеста ветвей, по которым те стремглав носились.

Страх проник в ее сознание. Девушка не слышала шагов, но поняла, что больше не одна. Собрав все свое мужество, она открыла глаза.

И увидела две ноги.

Так-так. Посмотрим. Выше…Еще выше?!

— Я не слышала… как вы подошли, сэр, — сказала Линнет, когда взгляд ее уперся в его физиономию. Святые угодники, он такой высоченный! Ее взгляд ненадолго задержался на его лице, выражение которого было решительным, даже высокомерным. Лоб мужчины пересекал шрам, все лицо казалось каким-то угловатым. Глаза необычные: серебристо-голубые. Холодные и пронзительные. Линнет задрожала, несмотря на теплый свет утреннего солнца.

Ее взгляд задержался на его губах. Они были причудливо изогнуты, что придавало ему комичный вид, и это отчасти скрашивало строгость его лица. Хотя выражение его физиономии было угрожающим.

Линнет опустила глаза. На нем была грубая одежда. Мужчина был облачен в заплатанный темный камзол поверх простой батистовой рубахи. Крепкие ноги прикрывали поношенные штаны в обтяжку. Одежда человека, которому приходится зарабатывать на жизнь, однако носит он ее, словно лорд.

— Парень, я не хотел напугать тебя, но, святые угодники, у тебя такой красивый голос! — его голос оказался резким, глубоким и громким.

Линнет знала, что ей, наверное, надо бы убираться отсюда. Нужно быть осмотрительнее. Англия все еще оставалась опасным местом. Люди, изгнанные из своих жилищ, оказались вне закона. В лесах, несмотря на угрозу повешения, охотились браконьеры. Чтобы не попасться, они готовы на все.

А еще…

Он принял ее за мальчишку. За юношу, голос которого еще не ломался. Одетого в плохо скроенную одежду.

В общем, небольшая угроза для незнакомого здоровяка.

Линнет опустила глаза долу и промолвила:

— Благодарю вас, сэр.

— А не сыграешь ли ты для меня еще что-нибудь?

— Я не могу, — ответила она. — Мой господин будет искать меня.

Девушка не смотрела на него, но поняла, что он впился в нее взглядом. От этого ее бросило в жар.

Линнет хотела было встать, но испугалась, что если он как следует посмотрит на нее, то поймет, что она женщина. И уж конечно, слуга не приведет к ней ее кобылу, что пощипывала травку где-то за деревьями.

Линнет, однако, не смогла удержаться и осмелилась взглянуть в сторону леса, увидев его собственную верховую лошадь, точнее жалкую пародию на оную, с провислой спиной, что свидетельствовало о недостатке внимания и заботы. Наверняка, незнакомец предпочтет ее Брайди.

Как же ей заставить его уйти?

Она старалась не смотреть ни на шрам на его лбу, ни на русые волосы, подстриженные короче, чем того требовала мода. Шрам воина. Волосы воина. Боевая стойка.

— Наш господин ловит здесь браконьеров, — заявила она, стараясь чтобы ее английский звучал попроще, чем обычно. — Он, разумеется, повесит вас.

— А как насчет тебя? — спросил мужчина. В этих жестких глазах зажглись веселые искорки. — Конокрадов он тоже вешает?

Та-а-а-к. Он уже успел заметить Брайди. Придется выкручиваться.

— Я обучаю ее, — с достоинством заявила девушка.

— Да я вижу, — сказал незнакомец. — Ваш господин позволяет обучать прекрасных животных конюхам, у которых еще молоко на губах не обсохло.

— Я хороший наездник.

— И хороший музыкант, а мне как раз нужно несколько уроков.

Он порылся в сумке, висевшей у него на поясе, и швырнул ей золотую монету.

— Я заплачу за обучение.

Девушка непроизвольно поймала монету. Шиллинг. Какой слуга откажется от такого? Но как же так? Он швыряется деньгами столь небрежно, словно они для него ничего не значат.

— Я не могу, — снова произнесла она.

— Меня изобьют, если обнаружат мое отсутствие, — добавила Линнет для верности, стараясь, чтобы ее голос звучал повыше, чем обычно.

Незнакомец недовольно нахмурился. Он начал что-то говорить, потом остановился, словно спохватившись.

— Мне нужно идти, — снова сказала Линнет, но, кажется, ее ноги не хотели двигаться.

— Ты сможешь встретиться со мной завтра на этом же месте? — попросил мужчина.

— Но зачем? — спросила, не удержавшись, девушка.

Несколько секунд он стоял молча, словно решая, стоит ли говорить. Потом вздохнул.

— Я хочу добиться лучшей доли и стать менестрелем. Я знаю несколько песен, но этого недостаточно.

— Да вы швыряетесь деньгами! — возразила она. — К чему вам такая должность?

— Это остатки моего жалования. Армия распущена.

Он заметил, как иронично искривились интригующие губы мальчишки.

— Я подыскиваю себе постоянное ремесло. Некоторые мои товарищи утверждали, что у меня сносный голос, но мне кажется, они оказались единственными, кто так думал. Меня выгоняли уже трижды.

— Почему? — спросила Линнет. Ей стало любопытно, откуда у мужчины с заморенной лошадью, одетого в залатанный камзол, такая монета, тем более что он бросил ее слуге.

— Я знаю только песни о битвах, а не о развлечениях, — заявил незнакомец. — И еще они утверждают, что мое выражение лица… слишком суровое.

В это она могла поверить. Он ни разу не улыбнулся, хотя на краткий миг веселье коснулось уголков его глаз.

Разум подсказывал девушке ответить «Нет». А сердце твердило иначе. Он же не разбойник, а просто человек, пытающийся добиться лучшей доли. Быть может, у него есть семья…

Линнет оглянулась, посмотрев на поток воды. Время истекло. Ей надо уходить, иначе ее отсутствие обнаружат. Но она поняла, что он не позволит ей уйти, пока она не пообещает ему вернуться. Имеет ли силу обещание, данное под давлением обстоятельств?

— Ага, — произнесла девушка.

Мужчина оценивающе посмотрел на нее. А потом кивнул. Он наклонился и взял Линнет за руку, помогая ей подняться. Она быстро вскочила. Ей никогда еще не приходилось сталкиваться с такой силой; Линнет чувствовала себя легкой как перышко. Однако его рука не отпускала ее. Вместо этого незнакомец взглянул на ее руку, его пальцы погладили кожу, которая оказалась мягкой, за исключением мозолей от игры на арфе. И тут глаза его широко раскрылись, а взгляд вновь вернулся к ее лицу.

Мужчина протянул руку и сорвал шапку с ее головы. Шляпа зацепилась за локоны, они рассыпались вокруг ее лица, потом упали на грудь. Груди у нее были маленькие и оказались полускрыты рубахой и широченной курткой, но когда девушка стояла, их можно было заметить.

— Вот дерьмо! Ты женщина.

Линнет встретилась с ним взглядом. Глаза у него были как у волка; такие же серебристо-голубые глаза она однажды видела у волчонка, которого спасла, когда убили его мать. Линнет попыталась вырваться, но мужская рука не отпускала ее. Она почувствовала, как тепло распространилось по ее пальцам, по руке и дальше по венам.

— Кто же ты?

— Просто служанка, — сказала она.

— В мужской одежде?

— Она принадлежит моему брату. В ней безопаснее, — парировала девушка, фыркнув непозволительно для прислуги. — Меньше вероятность, что к тебе пристанут.

— А почему же твой брат не сопровождает тебя?

Линнет скрестила пальцы и соврала:

— Он мертв, сэр.

Наступила тишина. По крайней мере, он перестал расспрашивать.

— Ты клянешься, что завтра вернешься сюда? — спросил мужчина, выдержав подобающую, по его мнению, паузу.

Линнет повертела в руках золотую монету.

— А ты дашь мне еще один золотой?

— Да, и даже сверх того.

Его неохотное согласие поведало Линнет, что незнакомец не привык предлагать деньги сверх назначенного.

Атмосфера накалялась. Это было некое предвкушение. Она никогда еще такого не чувствовала. Мужчина терпеливо ждал, но Линнет подозревала, что это нелегко ему дается. Она не ожидала ничего подобного ни от воина, ни от менестреля.

— Я постараюсь прийти утром. На восходе, — сказала девушка.

Он кивнул, приняв это как должное. Линнет так и не поняла, почему.

— А где ты остановишься?

Он пожал плечами:

— Под открытым небом.

— Вечером будет дождь.

— Мне уже случалось прежде попадать под дождь.

Линнет хотела было позвать его в Клендон, чтобы согреться и укрыться от непогоды. Ее отец никогда никого не прогонял, к великому недовольству ее матери. Но если Линнет так поступит, он узнает, кто она такая и, вероятнее всего, расскажет кому-нибудь, что его знакомая была одна в лесу. Мужчины не умеют хранить секреты. Тогда ее отец узнает, что дочь его ослушалась, и, скорее всего, усилит ее охрану.

Так что девушке не оставалось ничего, кроме как кивнуть.

— Если ты не явишься, я разыщу тебя, — сказал он, — ты взяла мои деньги.

Линнет еще разок повернула шиллинг в руке, а потом бросила монету обратно незнакомцу.

— Нет, не надо. Лучше накорми на эти деньги свою бедную лошадь. Она до безобразия запущена.

Прежде, чем он смог сказать что-то еще или собраться с мыслями, девушка повернулась и побежала в рощу. Мужчина кинулся за ней, но увидел лишь, как она хватает поводья своей кобылы, уже замеченной им ранее. Прежде, чем незнакомец смог догнать ее, Линнет вскочила на лошадь, использовав в качестве подставки упавшее бревно, и была такова.

Глава 3

Какой слуга больше беспокоился о лошадях, чем о том, чтобы заработать золотых монет?

От подобной мысли Дункан почувствовал себя униженным. И испытал стыд, хотя его совсем не касалось состояние лошади, и, по правде говоря, доля этой клячи значительно улучшилась с тех пор, как она оказалась у него.

Дункан подумал о том, чтобы пойти вслед за девушкой, но он понимал, что его лошадь не станут содержать в таких же условиях, как и её животное, а ещё ему не хотелось отпугнуть незнакомку. Дункану оставалось только надеяться, что та ещё вернётся.

Он гадал, кто она такая. Девушка заявила, что у неё есть хозяин, что означало, так или иначе, что она была служанкой. Но какому из слуг дозволялось уехать на верховую прогулку, подобную той, с которой сейчас возвращалась незнакомка, даже для того, чтобы потренировать животное?

Дочь конюха? Вполне вероятно. Это смогло бы объяснить, почему она так мастерски держится в седле. Но как тогда истолковать её навыки игры на лютне[3]?

Дункан размышлял, как эта девушка выглядит с волосами, струящимися по её спине. Под головным убором волосы незнакомки были цвета бронзы, с ярким золотисто-медным оттенком, а её глаза были поистине необыкновенными. Серо-зелёные, с золотистыми искорками, эти глаза расширились от тревоги, когда её взгляд встретился со взглядом Дункана. Она была готова сорваться с места и убежать, но всё же он почувствовал, что девушка не лишена смелости.

Что-то маркиз Уортингтон придавал встрече с этой девушкой слишком много значения. Она же была прислугой. Вероятнее всего, незнакомка была привязана к этой земле или дому. И, за исключением её волос или глаз, назвать красивой её было нельзя. Рот незнакомки был слишком широким, а подбородок — чересчур острым.

Но голос её звучал, словно трель певчей птицы, мелодично и чисто.

В песнях этой девушки, действительно, присутствовала мелодия, в отличие от его собственного невыразительного треньканья. Если бы только она его обучала, хотя бы даже один день, то (Дункан был уверен в этом) он смог бы продолжить свои поиски, не опасаясь того, что кто-то заподозрит, что он не тот, за кого себя выдаёт. А Дункан, в свою очередь, сделал бы для неё что-нибудь хорошее. Он бы выкупил её у хозяина и сделал так, чтобы она смогла отправиться туда, куда пожелает.

Между тем, ему всё-таки придётся найти место для ночлега. Незнакомка предупредила его о том, что здесь не любят людей, которые вторгаются в чужие владения, а Дункану не хотелось, чтобы его прогнали отсюда. Ему рассказали, что здесь живут три девушки на выданье, и Дункан хотел разузнать о них подробнее по-своему и тогда, когда у него самого будет для этого время.

Он повернулся к белой лошади, которая, очевидно, и была причиной осуждения в голосе незнакомки.

— Ну, ну, лошадка, — сказал Дункан, подбрасывая на ладони монетку, которую девушка швырнула обратно ему. — Давай-ка проверим, найдётся ли тут для тебя какая-нибудь подходящая еда, — он отвернулся от животного и направился обратно в последнюю деревушку, которую посетил — ту самую, где ему рассказали о приготовлениях к празднику, который состоится в Клендене. Ему хотелось, чтобы завтра, когда Дункан снова увидит незнакомку, лошадь выглядела лучше.

Если девушка вообще придёт.

***

Она вернулась слишком поздно. Все люди её отца уже были на ногах, так же как и юноша, который ухаживал за лошадьми.

По крайней мере, она не увидела во дворе никого из своих поклонников. Линет сомневалась в том, что они смогли бы узнать её, увидев, что она ездит верхом, как простой конюх. Её волосы были убраны назад и скрыты под шапкой, а сама она пригнулась к шее своей кобылки, когда та лёгким галопом въезжала во двор, причём Линет старалась не смотреть в лица стражникам своего отца.

Молодой Селуин бросился к ней, беря под уздцы лошадь Линет.

— Господин спрашивал про Вас, — сказал он.

— Что ты ему ответил?

— Я сказал, что ничего не знаю, госпожа, но он заметил, что Вашей кобылы нет.

Когда-нибудь, разозлившись, её отец не поленится встать пораньше, и сам всё проверит.

— Он обвинил в этом тебя?

— Нет, миледи, — ответил Селуин, но на лбу у него от беспокойства выступили венки. Ему нужно было это место, каким бы оно ни было, и Линет знала об этом. Этот юноша был единственной поддержкой для своей матери, которая овдовела, когда лошадь ударила отца Селуина копытом по голове.

— Я скажу ему, что увела лошадь из конюшни, пока ты был занят, задавая корм животным.

— Вам, наверное, лучше войти в дом через кухню, — посоветовал юноша. — Возможно, Вам удастся подняться по лестнице так, чтобы никто не заметил.

— Спасибо за совет, — поблагодарила его Линет. Она оставила свою кобылу в надёжных руках Селуина. Ей не нравилось так поступать; она бы лучше сама почистила лошадь, своими собственными руками. Но Линет и так уже заставила своего отца долго ждать.

Было странно то, что после такого необычного утра Линет испытывала к женскому монастырю намного меньше интереса, чем раньше.

Пока она пыталась потихоньку пробраться через кухню в дом так, чтобы не попасться никому на глаза, ей в голову снова пришла мысль о том незнакомце в лесу. Линет не сомневалась в том, что тот сказал ей правду, когда заявил, что был солдатом. Он и выглядел как солдат. Она видела столько военных, расположившихся на постой в Клендене, что могла распознать этот тип людей.

От взгляда его спокойных глаз мало что ускользало, а шрам над левым глазом говорил всем, что этот человек — воин. Также в его поведении присутствовала осторожность, которую Линет замечала в солдатах, — этот взгляд, который никогда не останавливался на чём-то надолго и продолжал блуждать, словно выискивая опасность за каждым углом. Такому человеку будет трудно остепениться и жить в одном месте или даже вести мирную жизнь менестреля. Но незнакомец, кажется, намеревался именно так и поступить.

Линет просто не могла себе представить, что с его губ, когда он так хмурится, смогут слетать звуки любовной баллады.

Но его просьба была такой искренней.

Линет добралась до своей комнаты, не встретив по дороге ни отца, ни кого-либо из его гостей. За что она и поблагодарила всех святых, послав им своё краткое «спасибо». Горничная Линет, Уилла, ожидала её, на лице девушки было написано беспокойство.

— Ваш отец ищет Вас, — сказала она. — Один из молодых джентльменов сделал Вам предложение.

— Прямо сейчас? — спросила Линет, закусив губу. Совершенно неожиданно она стала сравнивать каждого из этих молодых людей с незнакомцем, встретившимся ей в лесу. Как быстро она перестала его бояться. Он был таким крупным, таким… суровым, судя по выражению его лица, и всё же…

А сама Линет вела себя глупо. Незнакомец был ни кем иным, как будущим странствующим музыкантом, мужчиной, который пытается выжить любыми способами.

Поклянись, что вернёшься завтра утром.

Она с трудом сглотнула. Как ей удастся снова выбраться из дома? Если хоть один из её поклонников узнает, что Линет встречалась в лесу с мужчиной, её репутация будет погублена навсегда.

Она постаралась не думать о незнакомце, а сосредоточиться на том, что ей только что сообщила горничная. Ей сделали предложение.

— Кто именно? — спросила Линет.

— Ваш отец не упоминал об этом.

Она снова подумала обо всех трёх претендентах. А какого из них ей бы самой хотелось в мужья? Конечно же, если приданое будет достаточно большим, она понимала, что может заполучить любого из них. Однако её отец всегда отвечал уклончиво на вопросы об этом. К его чести, он надеялся найти зятя, который бы действительно заботился о Линет.

Мысли её перескакивали с одного кандидата в женихи на другого. На Линет не произвёл впечатление ни один из них, а теперь, после той странной случайной утренней встречи, она думала о них и того меньше. Даже красавчик Уикэм выглядел бледным и неопытным, по сравнению с незнакомцем, который решил стать менестрелем. В глазах Уикэма не было глубины и опыта, а его походка не была такой же грациозно уверенной.

Она с трудом сглотнула, когда Уилла помогла ей надеть сорочку и корсет. Линет ненавидела корсеты и обычно не надевала их, но сегодня утром ей придётся надеть его, чтобы успокоить отца, чтобы он был ею доволен, равно как и все остальные домочадцы. Линет пообещала, что не опозорит его. Она выбрала платье, которое подчёркивало её зелёные глаза, делая их ещё ярче.

Уилла расчесала ей волосы, разделила их на локоны и уложила так, чтобы они свободно ниспадали по спине Линет. На лице молодой госпожи всё ещё проступал румянец из-за утреннего приключения.

— Вы очень хорошенькая, миледи, — заявила Уилла. — В Ваших глазах мелькают искорки. Не об одном ли из молодых господ Вы думали?

Линет приблизилась к зеркалу, чтобы посмотреть на себя внимательнее. Увидела ли она искорки?

Нет. Это было просто богатое воображение Уиллы. Ничто не могло бы вызвать у Линет такую реакцию.

Она поднялась, пытаясь собраться с духом перед предстоящей встречей. Ей было любопытно, сколько же собирался заплатить её отец за то, чтобы заполучить зятя. Казалось, словно Линет продавали и покупали. Жених давал за неё выкуп, которым, несомненно, будет распоряжаться сам; а её отец отдавал будущему мужу Линет приданое, который тот мог использовать по своему усмотрению. По её мнению, такая ситуация была вопиюще несправедливой, по отношению к ней.

Линет не могла не признать, что отец дал ей время, чтобы она смогла выбрать себе мужа сама. Ей было девятнадцать, в то время как большинство девушек выходили замуж в четырнадцать-пятнадцать лет. Сёстрам Линет было уже шестнадцать и пятнадцать лет, и они постоянно жаловались, с горечью говоря о том, что до сих пор не замужем. Но ей так хотелось выйти замуж по любви.

Отец Линет утверждал, что любовь приходит к людям, вступившим в брак, и становится всё сильнее и сильнее, но что-то она не видела такого у своих родителей. Они просто терпели друг друга. А ей хотелось намного большего. Линет мечтала о любви, которую воспевали бродячие музыканты и поэты. Она знала, что это было глупо. Но всё же надеялась…

Теперь всё, что у неё осталось, — это песни.

Отец ожидал Линет в алькове за большим залом. Это была маленькая комната, которую украшали большой камин и множество книг, поскольку её отец был по натуре учёным. Им с сёстрами повезло, так как суждения отца Линет были современными, и он считал, что девушкам следует так же, как и юношам, знать латинский язык, философию и историю. Сестёр Линет не привлекали эти предметы, но она сама с удовольствием их изучала и знала, что именно поэтому является любимицей отца, из-за этого он позволил ей так долго тянуть с замужеством.

Теперь же отцу был нужен наследник. Больше он ждать не мог, и Линет подозревала, что её отец собрал сведения обо всех трёх поклонниках, прежде чем пригласить их, и посчитал, что у них хорошая репутация.

Сейчас отец Линет стоял у камина.

— Ты покидала замок, — сказал он. — В костюме юноши и без охраны.

Она опустила голову.

— Ты же знаешь, что мне очень нравится кататься верхом по утрам.

— Это опасно, дочка. Теперь в округе бродит столько солдат, многим дали отставку. Это небезопасно, и… леди не пристало так себя вести.

— Я выехала настолько рано, что… все ещё спали.

— Пообещай мне, что не поедешь снова одна, без охраны.

Её обещание. Её клятва незнакомцу. Как она может дать своё слово, которое сведёт на нет другую клятву?

Линет попыталась уклониться от обсуждаемого предмета.

— Уилла сказала мне, что ты хотел поговорить со мной о… предложении?

Её отец нахмурился, будто точно знал, чего его дочь хотела добиться, но её вопрос возымел эффект, на который она надеялась.

— Келлум, — произнёс он удовлетворённо. Изо всех претендентов Келлум занимал самое высокое положение.

— Он не одобряет образованных женщин, — заявила Линет.

Морщины хозяина поместья стали ещё глубже.

— Келлум не говорил мне об этом.

— А мне сказал. Ты же не хочешь, чтобы всё твоё обучение ни в грош не ставили?

Определённо, её отец почувствовал себя неуютно.

— Я поговорю с ним об этом. Но, — с надеждой продолжил он, — Келлум — статный мужчина, и у него будут красивые дети.

— И невежественные, — добавила Линет.

— Тебе нравится кто-то другой из претендентов? — спросил её отец, и тревога отразилась на его лице.

— Уикэм пнул одну из наших собак.

Граф Клендон выглядел ещё более обеспокоенным. Он не выносил жестокого обращения с животными.

— А Мэнсфилд? — задал он вопрос почти с отчаянием в голосе.

— Думаю, что ему больше нравится Эвелин.

Взгляд мужчины прояснился. Его дочь не сказала ничего плохого о третьем претенденте.

— Это потому, что ты не дала ему никакого шанса. Ты всё время исчезаешь из дома, а Эвелин всегда здесь.

— Давай заключим сделку, — предложила Линет.

Отец посмотрел на неё с подозрением.

— Разбойники не нападают на рассвете, — продолжила она. — Они спят, совершив свои нечестивые деяния. — Линет не знала, было это правдой или нет, но фраза прозвучала логично. — Обещаю, что выберу мужа в течение недели, если смогу наслаждаться такой же степенью свободы, как и сейчас.

Граф Клендон осторожно посмотрел на дочь.

— Догадываюсь, что ты бы уезжала по утрам в любом случае, — предположил он.

— Мне нельзя будет так поступать после свадьбы, — возразила Линет.

— Ты ведь не допустишь, чтобы тебя кто-нибудь увидел?

— Нет, да и слуги не станут об этом рассказывать, ты же знаешь.

— Действительно, ты их словно заколдовала всех, — ворчливо заявил отец Линет. — Они уделяют больше внимания тебе, чем твоей матери или мне.

Она ничего не ответила. Просто ждала. Для неё это была не такая уж и большая сделка, но Линет понимала, что отец был непреклонен по поводу её замужества. А она, по крайней мере, сможет сдержать клятву, данную незнакомцу.

Секунду или две хозяин поместья бормотал что-то себе под нос, а затем кивнул головой.

— Запомни, никто не должен тебя увидеть, или…

— Хорошо, — согласилась Линет. — Я буду осторожна.

На лице её отца появилось выражение смирения.

— Ещё постарайся, чтобы об этом не узнала твоя мать.

— Она не узнает.

Он смотрел на неё в течение одной долгой минуты.

— Я ничего не хочу так сильно, как того, чтобы ты была счастлива, дочь моя, но существует долг перед семьёй, перед твоими сёстрами и матерью. У нас должен быть наследник.

Линет знала об этом. Она понимала, насколько сильно её отец желал наследника все эти годы. А его дочь вела себя эгоистично. Ей хотелось совершенства, в то время как в мире его не существовало. Линет мечтала о том, чтобы её сердце похитили, но вора с представлениями о чести тоже не было на свете.

Она кивнула.

— Тогда договорились, дочка? Любой из этих трёх джентльменов станет подходящим мужем, а если ты не выберешь ни одного из них, тогда назови мне того, кто тебе приглянулся.

— Договорились, отец, — заверила его Линет.

И тогда он сделал то, чего никогда не делал раньше. На долю секунды отец прижал свою ладонь к её щеке, а затем опустил руку и отвернулся. Он никогда до этого момента не показывал свои чувства так явно. Хриплое «хорошо» было его самой высшей похвалой.

Неделя. У неё есть неделя, чтобы выполнить своё обещание и выбрать себе мужа. Возможно, это была совсем не клятва, поскольку она была дана при определённом молчаливом принуждении. Но сердце Линет говорило ей, что она должна исполнить своё обещание.

Она понимала, что ей придётся это сделать.

***

Вернётся ли незнакомка? Она бросила монету Дункану обратно.

Он обнаружил, что расхаживает перед озерцом задолго до рассвета. Недалеко от Дункана стояла его старая кляча, наклоняя голову к земле, чтобы пощипать зелёную траву, хотя прошлым вечером животное наелось до отвала овса.

Ему нужны были уроки музыки, уверял себя Дункан. И всё же, в его памяти всплывала не мелодия, а красивое лицо с упрямым выражением, когда незнакомка бросила монету обратно Дункану. Это был редкий случай — презрение, которое возбудило в нём любопытство.

Что за манеры были у этой девушки?

Он подумал о том, какого цвета были её глаза: ярко-зелёные с сероватым оттенком, и в них отражался немалый интеллект. Женщина, переодетая в юношу. Это было нелепо. Может быть, она была плодом его воображения. Или каким-то духом.

Дункан ожидал в этом месте с самого раннего утра, невзирая на прохладный ветер, который украл теплоту вчерашнего дня. Он взял лютню Риса и уселся там, где сидела незнакомка, а затем начал играть одну из песен, которые знал. Это была французская песня о крестовых походах. В ней не было ничего нежного.

Дункан закончил петь и неожиданно почувствовал, что не один. Последние десять лет он жил инстинктами и всё-таки сейчас не услышал ни звука — ни тихого ржания лошади, ни лёгкой поступи шагов. Святые угодники, Дункан ничего не заметил.

— У Вас хорошая манера игры, — произнёс нежный голос. Дункан обернулся, не вставая с места, и увидел, что незнакомка стоит под большим дубом. Он не видел её лошади.

— Ты пришла, — сказал он, и это прозвучало немного глупо.

— Я обещала.

— Я боялся, что напугал тебя.

— Меня не так-то легко испугать.

На ней была та же одежда, что и вчера. Теперь Дункан размышлял, как он мог принять её за конюха, даже несмотря на то, что волосы девушки снова скрывал головной убор.

— Я не слышал, как ты подошла.

— А Вы и не должны никого слышать, когда играете. Вам следует слушать музыку.

— Сомневаюсь, что у меня вышло что-то музыкальное. Мне говорили, что я неуклюжий.

— Тот, кто сказал Вам об этом, мало что понимал в подобных вопросах. Ваш выбор песен — вот где Вы проявили неуклюжесть.

Дункан встал, возвышаясь над ней, хотя для женщины она была высокого роста.

— Твой хозяин? Он знает обо мне?

— Он знает только то, что я тренирую его лошадь.

— К какому дому ты принадлежишь?

— Я думала, что Вы хотели поговорить о песнях, — ответила незнакомка, отворачиваясь от него.

— Да, это так. Не уходите, госпожа, — Дункан не мог припомнить, когда в последний раз он кого-либо умолял, будь то мужчина или женщина.

— Больше никаких вопросов, — потребовала его собеседница.

Он кивнул и протянул ей лютню. В руках у девушки ничего не было…

Её пальцы нежно погладили инструмент, легко пробежались по ценной древесине и проверили струны. Дункан подумал, что инструмент звучал намного лучше, когда струн касалась она, а не он.

— Это великолепный инструмент, — спустя мгновение сказала незнакомка. Теперь в её голосе слышался вопрос; эта лютня была слишком хороша для простого солдата.

— Мой друг… пожелал, чтобы я взял её.

Тотчас же лицо девушки омрачилось, и он понял: она решила, что его друг умер. А как ему следовало объяснить, что этот друг находится в Уортингтоне[4], пытаясь навести порядок в замке до прибытия предполагаемой невесты?

— Научите меня нескольким песням, — потребовал Дункан, забыв о том, что он сейчас был просителем, бродягой-странником, а не маркизом[5], привыкшим, чтобы его приказам немедленно подчинялись.

Выражение изумления в глазах девушки подсказало ему, что он совершил ошибку. Дункан неуклюже продолжил:

— Мне также понадобятся ещё несколько уроков по…

— Смирению, — закончила незнакомка.

Он не смог сдержать лёгкую улыбку, расплывавшуюся, как понимал Дункан, у него на губах.

— Смирению, — подтвердил он.

— Улыбка тоже помогает, — заявила она.

— Мне говорили, что и в этом я не силён, — усмехнувшись, признал Дункан.

— На самом деле, это не так сложно.

— Неужели, госпожа?

— Разве Вы можете не думать о чём-либо прекрасном? Например, о восходе солнца? Или о таком вот озерце? Или вечерней заре?

Лицо незнакомки просветлело, словно на него упали лучи солнца. Дункан никогда не видел никого, кто бы так сильно радовался простым вещам. Для него эти образы имели другое значение. Восход солнца означал новую битву, закат — приближение ночи и опасности, а водоёмы обычно нужно было пересекать в самое неподходящее время.

Но всё же он поднял глаза, с уважением отнёсшись к словам своей собеседницы. Восходящее солнце разбросало по поверхности воды и на деревьях крошечные блестящие пятнышки, и Дункан ощущал, как оно согревает его лицо.

Или эта женщина отдавала ему своё тепло?

Была ли она женщиной? В мужской одежде незнакомка выглядела не старше двенадцати или тринадцати лет. Но когда вчера её головной убор упал, и волосы заструились, обрамляя лицо, словно ореол, она выглядела, как самая настоящая женщина.

Дункан приказал себе не думать о таких вещах. Должно быть, незнакомка находится в услужении у хозяина поместья. Он был господином настолько, чтобы знать, что мужчины его положения не женились на служанках. Король Генрих[6] будет недоволен таким браком, а его расположение много значило для маркиза Уортингтона. Оно подразумевало, что владения Дункана останутся у него. И, вполне вероятно, голова на плечах — тоже.

— Вы смотрите на меня, милорд, а не на прекрасные вещи, которые могут Вас вдохновить.

— Так Вы полагаете, что не можете ни для кого послужить источником вдохновения? — спросил Дункан.

На лице незнакомки проступил румянец.

— О, нет, милорд. Я знаю, что я обыкновенная.

Ему хотелось подойти к ней и дотронуться до её лица, чтобы убедиться, действительно ли оно такое гладкое, каким кажется. Дункан размышлял о том, чтобы сорвать с незнакомки нелепую шапку и позволить её волосам снова заструиться по спине. Он хотел вызвать улыбку на лице своей собеседницы, чтобы проверить, окажется ли девушка, на самом деле, такой же привлекательной, какой она была в воображении Дункана.

Он не мог сделать ничего из того, о чём подумал. Маркиз Уортингтон всегда относился к женщинам с уважением, как учила его мать. Он пытался быть честным и искренним даже с женщинами, которым платил за благосклонность. Дункан почувствовал по шевелению в области чресел, что, если он сейчас прикоснётся к своей собеседнице, то, вероятно, будет неспособен остановиться.

Ему ничего не было известно о ней, даже то, есть ли у неё мужчина. Дункан не мог представить, что у незнакомки никого нет. Даже её голос звучал, как песня сирены. И всё же она, очевидно, не считала себя привлекательной.

Дункан встряхнул головой, прогоняя подобные мысли из своего сознания. Он знал, как глупо для него было бы влюбиться — и жениться — на простолюдинке. Король, вероятнее всего, не одобрит подобный брак. Надо сказать, Генри Тюдор сам хотел найти жену для Дункана, устроив его союз с семьёй из дома Йорков[7]. Вот почему, для маркиза Уортингтона взять в жёны служанку было бы прямым оскорблением короны. Дункан дал клятву вступить в брак по любви, но весь тридцатидвухлетний жизненный опыт подсказывал ему, что его избранница должна быть женщиной знатного рода.

Зачем он вообще об этом размышлял? Случайная встреча. Несколько уроков. А потом Дункан продолжит свой путь.

Почему тогда незнакомка завладела его снами прошлой ночью и заставила с нетерпением ожидать рассвета?

Взгляд маркиза Уортингтона встретился со взглядом стоящей рядом с ним девушки, и волнение внутри него усилилось. Сердце Дункана попало в ловушку, и это ошеломило молодого человека.

Эти глаза были так чисты, так полны жизнерадостным остроумием. Они были такими изучающими.

Он снова попытался избавиться ото всех этих наблюдений.

— С чего мы начнём?

— Может, с улыбки? — предложила его собеседница, и сама слегка улыбнулась. От этого, как Дункан и предполагал, её лицо словно осветилось. Улыбка незнакомки также оживила что-то и у него внутри.

— Вы должны научиться, как улыбаться без усилий, — добавила она, внимательно рассматривая Дункана. — Никто не захочет слушать сурового менестреля.

— Неужели?

— Нет. Они хотят почувствовать себя счастливыми. А теперь попробуйте, — скомандовала незнакомка.

Она выглядела такой серьёзной, такой увлечённой своим уроком. Дункан почувствовал тот момент, когда уголок его рта начал приподниматься вверх. Сколько же времени прошло с тех пор, как он улыбался в последний раз? За это время множество битв и смертей ожесточили сердце маркиза Уортингтона, словно сковав его стальным обручем.

— Так уже лучше, — заявила незнакомка, — но, может быть, немного шире.

В её глазах отразились искорки озорства, и сердце солдата совершило неожиданный скачок.

Собеседница Дункана взяла в руки лютню, которая висела у неё за спиной.

— Вступайте вслед за мной, — сказала она.

Незнакомка начала наигрывать грустную мелодию, и Дункан взял свой инструмент в руки и попытался следовать движениям её пальцев. Несмотря на качество лютни, звук, который извлекли его пальцы, не обладал светом и магией звуков, которые рождал инструмент его наставницы.

— Нежнее, — попросила девушка. — Просто слегка касайтесь струн. Не нужно их атаковать.

Спустя несколько минут пальцы Дункана стали двигаться так же легко, как и у его наставницы. Она перестала играть и слушала его, склонив голову так, что показалась ему чересчур притягательной. Её губы сложились в насмешливую улыбку.

— Где Вы научились играть?

— У друга. Он валлиец[8].

— Он когда-нибудь улыбался?

— Всё время.

— Разве Вы не могли научиться у него и этому?

— Не думал, что я был таким… неумелым.

Собеседница Дункана запрокинула голову и рассмеялась. Безо всякой насмешки. Просто добродушное веселье. И она приглашала своего ученика разделить это веселье с ней.

— Не могу поверить, что Вы часто ощущаете себя… неумелым.

Дункан нахмурился. К сожалению, он был именно таким слишком много раз. Заносчивым и уверенным, что всегда прав. Дункан подвергал своих гвардейцев опасности больше раз, чем хотел об этом вспоминать. Ему необходимо было научиться осторожности.

Его наставница наклонила лицо к лютне.

— Эта песня написана Бернардом де Вентадорном[9], протеже Элеоноры Аквитанской[10], - сказала она.

Слова окутывали Дункана.

— Когда я слышу в лесу песню птиц, приносящую нежность в моё сердце…

Месяц назад он рассмеялся бы над такой сентиментальностью. Теперь же Дункан слышал пение птиц в своём сердце, так же как и в ветвях деревьев. И те, и другие, казалось, поют вместе с девушкой. Утро было ярче, чем любое другое, когда-либо виденное им, небо — синее, а солнце — теплее. Все его чувства обострились.

Он начал подпевать ей без слов, и незнакомка повернулась к Дункану.

— Пойте со словами.

Он не возражал против того, чтобы петь песни о войне. Однако, маркиз Уортингтон колебался, не решаясь спеть о птичках, любви и цветах. Это не подобало мужчине.

Но его наставница кинула на него выжидательный взгляд.

Рис как-то сказал, что у Дункана довольно приятный голос. Но всё же тот был его другом, а вот критики во время этого частного путешествия высказывались в его адрес многословно и оскорбительно. На некоторые из их тирад маркизу Уортингтону хотелось ответить, достав свой меч. В конце концов, они так громко разговаривали и так много пили, откуда им было знать, имелись ли у него способности к музыке или нет?

Дункан не был уверен, что хотел бы это узнать.

— Я уйду, если Вы не попробуете, — предупредила его незнакомка.

Он всегда хорошо запоминал слова и мелодии. Угрозы девушки было достаточно для того, чтобы Дункан немедленно начал петь песню. Если он выставит себя дураком, то никак не большим, чем в трёх последних залах, в которых выступал. Помоги ему Боже, если кто-нибудь вспомнит этого одинокого музыканта. Маркиз Уортингтон думал только о настоящем, а не о будущем. Он почувствовал досаду при мысли о том, что придётся столкнуться с одним из его бывших нанимателей в суде.

Дункан ударил по струнам лютни, и голос его разнёсся над рекой. Он не смотрел на свою наставницу. Ему не хотелось видеть то же пренебрежительное выражение, которое Дункан видел на лицах других своих слушателей. По правде говоря, маркиз Уортингтон уже был почти готов использовать состояние своей лошади в качестве оправдания и отправиться домой.

Он взглянул на незнакомку. В её глазах не было отвращения. Или разочарования. Вместо этого они смотрели на него с некоторым удивлением.

Никто раньше не смотрел на Дункана так. И уж конечно, не женщина. Без страха. Без трепета. Без корысти.

Внезапно ему захотелось стать тем человеком, которым он притворялся. Мужчиной, свободным от обязательств и чувства долга…

Неожиданно Дункан перестал петь. Он вытянул руку и дотронулся до лица своей наставницы. Пальцы его приласкали её кожу. Она была такой же нежной, какой выглядела. Нежной и очень притягательной.

Её глаза расширились, золотые крапинки стали более заметными в серо-зелёных глубинах. Дункан прочертил дорожку вдоль скулы своей собеседницы. Затем, не в силах сдержаться, он наклонился к ней, и губы его дотронулись до её губ в поцелуе, лёгком, словно дуновение ветерка.

На мгновение Дункан почувствовал её отклик, а затем — дрожь, пробежавшую по телу девушки. Прежде чем он смог двинуться с места, она вскочила на ноги, отступая от него.

Дункан протянул к незнакомке свою руку.

— Я не хотел испугать Вас.

Она отступила ещё на шаг.

— Нет, Вы меня не напугали. Но, но… — произнесла его собеседница, заикаясь, — Вы не должны…

— Почему я не должен этого делать? Вы обручены?

— Да, — сказала она.

Вопреки всем доводам, сердце его словно ухнуло вниз. Ему следовало догадаться. Незнакомка была добра со странником, ничего более. Маркиз Уортингтон отвесил формальный поклон.

— Я очень сожалею, госпожа. У меня не было намерений оскорбить Вас.

— Я должна идти, — ответила девушка.

— Мне непременно понадобятся ещё несколько уроков.

— Улыбка, — заявила незнакомка. — Вот всё, что Вам нужно.

Но Дункану было необходимо гораздо больше, и он знал об этом.

— Ждите меня завтра на этом месте. — Это был, скорее, приказ, а не просьба. — Ещё один раз.

Она выглядела испуганной.

Наконец, его собеседница кивнула и повернулась, чтобы уйти.

— Ваше имя? — задал свой вопрос Дункан.

Но незнакомка уже исчезла, поспешно скрывшись за деревьями. Он знал, что если последует за ней, то она может больше не вернуться. Ему было даровано её время. Но только на её условиях.

Дункан никогда не мог достойно принимать чужие условия.

Теперь же он понимал, что обязан им подчиниться. Или же ему никогда больше не суждено будет снова увидеть его незнакомку.

Это была мысль, с которой он не мог согласиться.

Глава 4

Линет знала, что не сможет вернуться в своё укромное место в лесу.

Её мир изменился в тот момент, когда незнакомец прикоснулся к ней. Словно выжег на коже Линет клеймо. Только боль от него была утончённой. Ни один мужчина до этого не дотрагивался до неё так чувственно. Она не была готова ни к трепету, который вызвало в ней это прикосновение, ни к жару, который охватил её тело.

Линет не ожидала, что весь мир перевернётся.

И это сделал он.

Даже само появление этого человека заставило её мир вращаться, словно в водовороте, а затем звук его сильного — но вместе с тем неуверенного — голоса усилил желание внутри неё. Линет не узнала это чувство раньше. Она думала, что всем довольна. По крайней мере, пока её отец не решил выдать свою дочь замуж.

Линет не знала о своём загадочном собеседнике ничего, кроме того, что он был солдатом. А она ненавидела жестокость. Несколько последних десятилетий её семья жила в постоянной готовности защищать свои жизни при помощи оружия, сохраняя шаткое равновесие в выражении преданности сторонникам Красной и Белой Роз. Владельцы соседних поместий, сделавшие неправильный выбор, лишились своих земель. А также своих голов.

Что-то она слишком долго раздумывала над этим. Линет позволила себе стать жертвой его очарования. Она всегда считала себя практичной, но всё же обнаружила, что совершает в высшей степени непрактичные поступки. Ей не следовало приходить сюда сегодня утром. И позволять ему дотрагиваться до неё.

Тело Линет словно стало другим всего лишь от этой единственной ласки.

Оно ожило.

И это напугало её.

Она ведь дала обещания.

Линет убеждала себя, что любые чувства к незнакомцу были всего лишь ложью, реакцией на ультиматум её отца. Но она знала, что если бы осталась, то уступила бы его прикосновениям, той магии, которая, так или иначе, окружала их.

Он был солдатом и странником. Возможно, где-то у него даже была семья, которую ему приходилось содержать. Вполне вероятно, что у него была женщина. В незнакомце чувствовалась какая-то уверенность, дух властности, который выделял его из обычных солдат, по крайней мере, тех, которых Линет видела в Клендене расположившимися на постой. Ещё он был опрятным, а его тело пахло мылом и кожей.

Её собеседник отличался от всех, кого она знала. Линет даже не знала его имени, однако же, они разделили моменты тишины как вчера, так и сегодня утром. По правде говоря, она никогда прежде не получала такого удовольствия от общения с мужчиной, как со своим солдатом, готовящимся стать трубадуром. Повинуясь своей фантазии, Линет начала размышлять об именах, под которыми он смог бы прославиться. Скорее всего, Джон. Это было самое обычное имя.

Но незнакомца можно было назвать каким угодно, только не обычным. Может быть, Гарет или Бэннинг. Брайс. Все эти имена вызывали в воображении мысли о силе.

Линет приближалась к замку и осознавала, что снова опоздала. Девушка подозревала, что слишком задержалась, чтобы проскользнуть домой никем не замеченной на своей великолепной лошади. На мгновение ей пришла в голову мысль о том, чтобы вернуться в лес и обменять свою кобылу на клячу незнакомца, но тогда начнутся поиски Брайди, и, вероятнее всего, собеседника Линет повесят. Скорее всего, это всё равно случится, если он продолжит прятаться поблизости, за всеми наблюдая. Очевидно, незнакомец не придал значения её предостережениям.

Однако же, Линет показалось, что он появился из ниоткуда вчера утром. Словно призрак.

Хотя незнакомец не был призраком. От прикосновения духа её кожа не стала бы пылать, а от самого духа не пахло бы лесом, мылом и кожей. Привидение не играло бы на лютне и не пело бы притягательным глубоким голосом. Призрак не заставил бы сердце Линет биться сильнее. По крайней мере, если бы всё это делал призрак, это было бы не так приятно.

Святые небеса, сейчас её размышления звучали, словно у женщины из какой-нибудь поэмы, а не как у реального человека, имеющего определённые обязательства.

Она направилась в лес, граничащий с замком, и привязала свою лошадь там. Линет могла проскользнуть во двор замка незамеченной, а Селуин привёл бы кобылу позже. Во всяком случае, она надеялась, что ей удастся пробраться домой незамеченной. Если Линет столкнётся с кем-либо из гостящих у них в замке лордов, это будет катастрофа. Она подошла к воротам и постучала. Показалось лицо Уильяма — он взглянул на молодую госпожу и впустил её.

Проходя через ворота, Линет улыбнулась стражнику.

— Ваша лошадь, миледи?

— Селуин приведёт её. Я потеряла счёт времени и подумала, что будет проще вернуться назад именно так.

Уильям кивнул, соглашаясь с ней. Он будет обо всём молчать, так же как и она не рассказывает отцу о том, что это Уильям позволяет ей каждое утро выезжать на прогулку. В свою очередь, Линет часто тайком приносила ему булочки с кухни и даже немного вина более хорошего качества из погребов замка вместо низкосортного эля, которым обычно снабжали солдат.

А затем она увидела Роберта, графа Келлума. Он сидел на лошади, так же как и ещё несколько человек, включая Мэнфилда и Уикхэма. Линет мельком взглянула на егерей, еле сдерживающих нескольких собак, которые в нетерпеливом предвкушении бегали рядом с Келлумом. Гости собирались на охоту. Её отца не было среди всадников, но в этом не было ничего удивительного. Из-за подагры ему было трудно сидеть в седле и ездить верхом.

Радуясь, что никто не обращал внимания на юного паренька, Линет нырнула за кухню, которая располагалась во внутреннем дворе замка, отдельно от главного строения. Она надеялась, что те, кто уезжал на охоту, не заметят Брайди. Или незнакомца. Святые угодники! Незнакомец. Линет должна была добраться до него прежде, чем это сделают охотники, и сказать ему, чтобы он уезжал из леса. Собаки, вне всякого сомнения, почуют его запах, и тогда незнакомца схватят как нарушителя, вторгшегося в чужие владения, или, что ещё хуже, как вора.

Его могут повесить.

Она дождалась, пока охотники, сильно шумя, не проедут через ворота. Затем Линет подбежала к Уильяму.

— Мне снова необходимо покинуть замок, — заявила девушка. — Селуин занят, и больше нет никого, кто смог бы привести Брайди. — Стражник пребывал в нерешительности.

— Что же я скажу милорду, если он спросит, почему я Вас выпустил?

— Скажи ему, что я тебя уверила, что уехала с его разрешения, — ответила Линет. — Я не хочу, чтобы ты попал в беду. — Уильям протяжно вздохнул, смирившись с такой ситуацией.

И открыл ворота. Девушка выбежала из замка. Ей больше не было видно всадников. Сердце её глухо билось. Сможет ли она добраться до незнакомца вовремя?

***

Дункан знал, что ему следовало уехать. У него не было причины оставаться у игристого ручейка и озерца, которое тот образовал. Совсем никаких причин. И всё же ему не хотелось уезжать. Дункан до сих пор мог слышать мелодию, всё ещё видел медленно появлявшуюся улыбку удовольствия на лице своей собеседницы, когда он стал подпевать ей. Там, где она сидела, трава была примята, а её музыка всё ещё отдавалась эхом среди деревьев.

Незнакомка вполне могла бы оказаться колдуньей, если бы он верил в такие вещи. Она была похожа на лесного эльфа, фею, появляющуюся из ниоткуда. Дункан чуть не последовал сегодня за ней, но побоялся, что если он так поступит, она может исчезнуть и не вернуться никогда.

Почему же он не был настойчив и не узнал её имя?

Его околдовали. Это было единственное объяснение. Раньше он никогда не пребывал в растерянности. Дункан не мог вспомнить ни одного случая, когда бы он терял контроль над происходящим. Но после нескольких минут с этой молодой девушкой маркиз Уортингтон превратился в заикающегося ученика.

Даже теперь он не желал уезжать.

Лай гончих псов нарушил тишину. И тогда Дункан тронулся с места. Ему не хотелось быть пойманным тут. Если подобное всё же произойдёт, маркизу Уортингтону придётся раскрыть своё положение в обществе, если только его не повесят немедленно. Но он сомневался, что даже тогда кто-нибудь поверит ему. Маркиз, переодетый в странствующего бродягу?

Если всё же Дункану удастся убедить кого-нибудь в том, что он говорит правду, результат всё равно может оказаться губительным для него. Эту историю начнут рассказывать по всей Англии. Маркиз Уортингтон, путешествующий под видом бедного, не слишком умелого менестреля. Он станет посмешищем, и вся Англия будет думать, что Дункан сошёл с ума. В лучшем случае его сочтут безрассудным, в худшем — безумным. Он бы не стал винить короля Генриха, если бы тот отобрал у него поместье.

Он подошёл к своей кобыле. Без сомнения, ей не оторваться от гончих, но у него на этот случай был для них небольшой подарочек. Дункан не предвидел именно этот момент, но он всегда носил с собой немного горчицы. Её использовали во многих хозяйствах, чтобы замаскировать вкус пересолённого мяса и испорченной птицы. Он не знал, где ему будет суждено останавливаться или что придётся есть, а горчица скрывала любое прегрешение.

Маркиз Уортингтон заглянул в свою седельную сумку и нашёл там мешочек. Он разбросал порошок на небольшом участке, а затем сел на лошадь и направил её в воду. Ручей был неглубоким, хотя течение в нём было быстрым. Горчица отвлечёт внимание гончих псов, а затем вода скроет любой застоявшийся запах. Дункан не мог продвигаться вниз по течению по направлению к дороге. Собаки приближались как раз с той стороны. Ему придётся ехать вверх по течению, направляясь к холму. Он повернул лошадь в нужном направлении и сжал своими бёдрами её бока, чтобы животное начало передвигаться быстрее. Кобыла перешла на неуклюжую рысь, ударяя копытами по воде и обрызгивая лосины своего хозяина и плохо сидящие на нём сапоги. Дункан достиг гребня холма как раз вовремя. Он услышал торжествующий лай собак, а затем их сбивчивое тявканье. Маркиз Уортингтон улыбнулся сам себе и пустил лошадь медленнее, но продолжил увеличивать расстояние, разделяющее его и других всадников.

***

Линет была готова броситься к незнакомцу, чтобы спасти его. Она была уверена, что к этому моменту его уже схватили, и ей придётся открыть своё имя. Это будет унизительно, и дочь владельца этих земель понимала, что этот случай ударит по её репутации. Признание в том, что она знакома с бродячим музыкантом и даже встречалась с ним наедине, уничтожит любой шанс на удачное замужество. Вне всякого сомнения, Линет отправят в тот женский монастырь, которым пригрозил ей отец.

Но если она сможет спасти чью-то жизнь, это будет стоить того.

Граф Клендон был терпимым к окружающим и обращался со всеми, кто жил на его землях, лучше, чем другие землевладельцы. Но он не выносил тех, кто вторгался на чужие земли. Отец Линет передавал таких людей шерифу как преступников, в особенности, в последние несколько лет, когда воры, казалось, были повсюду.

— Это побочный результат гражданской войны, — говорил он, — и честные люди не должны с этим мириться.

Линет не знала, как незнакомец зарабатывал на жизнь или откуда получал пропитание. У него была одна монета, но лошадь будущего менестреля выглядела такой жалкой, каких девушка ещё не видела. Должно быть, эта монета была у незнакомца последней, а он находился в настолько плачевном положении, пытаясь заработать себе на жизнь, что предложил деньги Линет. Следовательно, бывший солдат мог оказаться и вором.

Она услышала, как гончие псы перестали лаять, а затем стали беспорядочно тявкать и снова лаять, что означало одно: они потеряли след того, кого преследовали. Линет повернула назад, а затем решила обдумать, что же она услышала. Животные взяли след добычи. Ей это было известно. Что же их остановило?

Собаки нашли его? Или просто жертва их перехитрила?

Линет решила сделать круг, объехав всадников стороной, а затем поехать вдоль ручья через холмы. Если она найдёт незнакомца, то убедится, что он в безопасности. Линет подарит ему медальон, который носит под блузой. Эта вещица была одним из редких подарков её отца, но разве чья-то жизнь не имела большей значимости?

Медальон был сделан из золота, и незнакомец смог бы за него что-нибудь выручить. Она убедит его уехать.

Линет подъехала к устью реки, оставив всадников далеко позади. Она знала: если гончие потеряли след, незнакомец должен был поехать только в этом направлении. Девушка надеялась на то, что охотники перестанут гнаться именно за этой добычей и поищут что-нибудь ещё. Не то, чтобы они смогли найти здесь много дичи. На этих землях хорошо поохотились войска во время гражданской войны. Сначала сторонники Йоркской династии, а затем — Ланкастерской.

Линет надеялась, что отец ещё не начал волноваться за неё. Даже если он уже спрашивал про неё, она сомневалась, что отец станет открыто её искать. Граф Клендон не захочет, чтобы хоть кто-то поверил в то, что она — непослушная дочь, которая может также стать и непослушной женой. Линет столько раз жалела, что не родилась юношей — сыном, которого так отчаянно желал её отец, ради их общего блага. Она даже не могла представить, насколько свободным может быть мужчина.

Как менестрель. Он может идти туда, куда захочет. Мысли Линет переполнились завистью к его свободе.

Она осмотрела оба берега реки, выискивая хоть какие-нибудь признаки всадника, появившегося на одном из берегов. Линет так внимательно осматривала землю, что чуть не выпала из седла, когда показался другой всадник.

Сначала она заметила худые белые ноги лошади, затем её взгляд поднялся выше. Седло было поношенным, но незнакомец с лёгкостью в нём держался. Раньше Линет не видела его сидящим верхом на лошади, но сейчас она мгновенно поняла, что для него это не было непривычным делом. Он сидел в седле, словно человек, рождённый для этого.

Его шляпа была надвинута на глаза, а на губах застыла насмешливая улыбка.

— Я думал, что перехитрил охотников, — заявил незнакомец.

— Это так. Но я знала, что Вы здесь, а они не имели представления, за кем гнались собаки.

— Почему Вы вернулись?

Чтобы спасти Вас? Посмотрев на своего собеседника, Линет неожиданно осознала, насколько глупым было это стремление. Даже сидя верхом на кобыле с провислой спиной, он выглядел как настоящий лорд. Незнакомец казался спокойным и даже, возможно, немного весёлым. Он совсем не походил на человека, за которым охотятся.

— Я… боялась за Вас.

Что-то изменилось в выражении его глаз. Незнакомец тронул свою лошадь, подъехал к Линет и вытянул руку, чтобы взять девушку за руку.

— Я… служил солдатом десять лет, — сказал он. — Я сражался в Европе, а также со многими своими соотечественниками. Я отлично знаю, как о себе позаботиться.

Неожиданно Линет почувствовала себя глупой. Но страх всё ещё теплился в ней.

— И ни одна девушка, — продолжал незнакомец, — раньше не беспокоилась обо мне. — Было что-то необычно трогательное в этих словах, во внезапной несоответствующей ему уязвимости, которая, как подумалось Линет, промелькнула в глазах её собеседника. Напряжение между ними росло, наполняя воздух ожиданием. Она почувствовала, как сердце её стало биться сильнее. Этот стук гулко отдавался во всём теле Линет.

Она начала разворачивать свою лошадь. Его прикосновение горело на её коже, словно ожог от факела. Казалось, что воздух застыл.

— Тогда я поеду, — сказала Линет, понимая, что каждое мгновение, на которое она задержится, приведёт к тому, что ей будет намного труднее снова увидеть своего незнакомца. Мысль о том, что она никогда его больше не увидит, была невыносимой.

— Как Вас зовут, госпожа?

Линет пребывала в нерешительности. В соседней деревне все её знали. А имя «Линет» было не таким уж часто встречающимся.

— Мэри, — ответила она.

— Мэри, — медленно повторил незнакомец, словно пробуя имя на вкус.

— А Ваше имя? — спросила Линет.

— Меня знают под разными именами, Мэри, — ответил он, в этот раз произнося это имя, словно оно было чем-то очень вкусным.

— Нечестно разговаривать со мной загадками, — упрекнула она своего собеседника.

— Тогда зовите меня «Робином», — отозвался он.

— Я должна вернуться, — сказала Линет, только сейчас понимая, что солнце находится в зените. По крайней мере, она должна вернуться раньше охотников. Столкнуться с ними — этого ей хотелось меньше всего.

— Вы всё ещё должны мне урок, — заявил Робин.

Он был способным учеником. Теперь бывший солдат знал достаточно, чтобы сохранить за собой должность музыканта, пока он разучивает другие песни.

Вот если бы Робин чаще улыбался…

Линет обернулась и посмотрела ему в лицо. Сейчас он улыбался. По крайней мере, это была полуулыбка. Довольно сложно было описать, как именно его губы сложились по краям в такие маленькие изгибы. Но выражение глаз Робина было мягче, чем раньше, в них было меньше неприступности. Ей захотелось остаться и узнать, насколько доступными могут быть его глаза. Линет желала сесть рядом с ним и послушать о его приключениях, а также расспросить Робина о других странах.

Больше всего ей хотелось снова почувствовать на своей руке прикосновение огрубевшей кожи его руки.

Линет так отчаянно этого желала, что даже испугалась.

— Я должна ехать, — повторила она.

Робин ловко развернул свою лошадь так, что она загородила девушке путь.

— Не раньше, чем Вы пообещаете мне, что мы снова встретимся.

Линет попыталась объехать его, но лошадь, на которой Робин сидел, была проворней, чем это казалось возможным.

— Меня выпорют, — в отчаянии воскликнула «Мэри».

— И я убью любого, кто хотя бы попытается так поступить с Вами, — заявил её менестрель совсем не в духе бродячего музыканта. На самом деле, она почувствовала, как мурашки побежали по её спине. Он действительно имел в виду то, что сказал.

— Ну хорошо, — согласилась Линет. — Но только здесь. Прямо за теми ветвями есть пещера. — Она указала на огромный дуб, который, искривившись, рос на склоне холма. — Там.

— На рассвете?

— Да.

— Я прочешу всю округу, если Вы не придёте, — сказал Робин, нахмурившись.

И этому Линет тоже поверила.

— Прошу Вас, мне нужно сейчас же уехать.

Он повернул свою кобылу таким образом, чтобы «Мэри» смогла проехать.

— Благодарю Вас, — добавил менестрель, — за то, что беспокоились обо мне.

Голос его был робок, и в груди у Линет внезапно что-то кольнуло. Ни одна девушка раньше не беспокоилась обо мне. Что сделает Робин, когда узнает, кто на самом деле так беспокоился о нём? Подумает ли он, что был всего лишь развлечением?

Почему Линет не рассказала ему обо всём с самого начала? Да потому что менестрель сразу же уехал бы. И не было бы у неё этого последнего приключения.

Но какую цену им обоим, возможно, придётся заплатить за это?

Глава 5

Дункан не мог дождаться, когда наступит рассвет.

Он покинул бухту и отправился в деревню. Там молодой человек снова нашел постоялый двор для себя и корм для своей кобылы. После чего начал, как он надеялся, осторожные расспросы о девушке по имени Мэри.

К путешественнику относились с подозрением, пока он не предложил развлечь людей и рассказать сплетни из других концов страны в обмен на еду. Предложение было с радостью принято. Он вспомнил, что советовала ему Мэри, попытался улыбнуться и расслабить пальцы. Но это не помогло. Пьяные разговоры заглушали все звуки, но, несмотря на это, он держал в памяти тот факт, что, как-никак, он был менестрелем, развлекающим народ. Он надеялся, что людская молва о нем достигнет Клендена.

Когда Дункан отложил лютню, разговор заметно оживился. Он же был странником, а значит, у него были новости, которыми он мог поделиться. Что нового было в других деревнях? Бывал ли он в Лондоне? Видел ли нового короля? Слышал ли о новых налогах?

Он отвечал, как мог. Но не рассказывал, что сражался за Ланкастеров. Ведь то была северная Англия, в которой симпатии были на стороне Эдварда и Ричарда Йорков. Враждебные настроения в провинции, он знал, будут существовать ещё долго. Слишком много знати лишилось своих богатств, слишком много земель было отобрано. Уже ходили слухи об ещё одном восстании для свержения Генриха Тюдора.

Но Дункан знал, что страна была изнурена войной, и что Генрих был осведомлен о заговорщиках. Он не станет терпеть их козни долгое время.

Ничего из этого Дункан не сказал, зато рассказал о придворных сплетнях, браках и новых союзах. Многие обо всём этом уже слышали, даже если им не доводилось ужинать с королем.

— У нас туточки тоже невеста имеется, — сказал один из местных выпивох, становившийся все более разговорчивым пропорционально количеству выпитого. — Поговаривают, старшая дочка графа выходит замуж. Так что будет славная пирушка.

Кленден был как раз тем местом, куда Дункан направлялся до случайной встречи с лесной девой. Он слышал, там ожидаются гости, а для музыканта наличие гостей означает работу, и, хотелось бы надеяться, не на один вечер. Уортингтон хотел задержаться в этих краях достаточно долго для того, чтобы выяснить всё о леди среди домочадцев.

Но он всё откладывал визит в замок до встречи со своей леди в лесу. Дункан боялся, что если вдруг уедет, то уже никогда её не увидит.

Могла ли она быть служанкой у Клендена?

— У него есть ещё две девицы на выданье, — сказал другой постоялец. — Бог проклял графа, дав лишь дочерей и ни одного сына.

Две незамужние девицы.

— Они просто красотки, — присоединился к разговору ещё один. — Со старшей дело похуже будет. Она страшненькая. Зато приданое за ней дают большое.

Дункан слушал вполуха. Он знал, что ему следует выказывать больший интерес. Ведь ради таких вот вестей, в конце концов, он и странствовал. Но в данный момент Дункану не было никакого дела до этих знатных дам. Он мог думать только о юной девушке, одетой, как юноша, которая держалась в седле не хуже любого мужчины.

Молодой человек также размышлял, затеял ли он это путешествие, чтобы найти невесту, или просто искал свободы. Свободы от ответственности за людей, которых он вел в бой. Дункан не мог припомнить ни одного момента, когда не осознавал бы, что его действия могут повлечь за собой чью-то смерть. По правде говоря, Дункан дал своей матери клятву, но ухватился за неё, как за повод побыть кем-то другим на короткий промежуток времени, кем-то, кто мог отправиться в странствия, когда ему захочется, подружиться, с кем ему хочется. Уортингтон хотел сбежать от обязанностей, которые накладывало на него его положение.

Он понимал, что не может больше вести подобную беззаботную жизнь. Генрих Тюдор ждет от него женитьбы, а также уплаты налогов. Король также ожидает, что Дункан восстановит Уортингтон.

Королевская благосклонность будет длиться до тех пор, пока объект этой благосклонности будет ему полезен — на этот счет у Дункана иллюзий не было.

Он опустошил свою кружку с разбавленным элем и отодвинул стул. Дункан уже объявил, что спать будет в лесу, так как потратил последнюю монету на корм лошади. После такого заявления его посчитали безумцем, но молодой человек ответил, что дорога ему предстоит долгая, и такая цена за передвижение была совсем невысока.

Хозяин постоялого двора сказал, что Дункану будут рады снова предоставить еду следующим вечером в обмен на его пение. Это был первый раз, когда его пригласили спеть ещё раз, так что на мгновение молодой человек ощутил радость от того, что удостоился похвалы за что-то ещё, кроме убийства. Он кивнул и вышел.

Часом позже Дункан был в пещере, которую ему указала его леди днем раньше. Пещера была глубока и надежно защищала от ветра. Молодой человек развел огонь.

До рассвета еще пять-шесть часов. Дункан едва мог поверить, что был настолько взволнован тем, что она не придет. Он ничего о ней не знал, и не было ни малейшей возможности найти её.

Дункан подумывал отправиться в Кленден, как он изначально и собирался. Все лучше, чем околачиваться в лесу и быть принятым за вора или браконьера. Но что, если его прогонят до того, как он найдет её? Тогда у него не будет предлога, чтобы задержаться.

При Дункане не было оружия, кроме простого кинжала. Никто не поверит, что он сеньор. Скорее решат, что он сумасшедший. И будут не так уж не правы.

Дерьмо, что же он делает? Грезит о служанке, которая, возможно, уже обещана другому, вместо того, чтобы искать себе жену. Жену, которую одобрил бы король Генрих. Иначе что же случится с его землями?

Дункан десять лет сражался, чтобы вернуть имущество своей семьи. Он не успел привести свою мать обратно в их дом, но не собирался лишаться своего родового гнезда. Уортингтон был обязан сохранить его в память о своих предках и для своих будущих наследников.

Идиот. Он все равно не двинулся с места. Девушка, вероятно, сильно рисковала из-за него, снова позаимствовав лошадь своего хозяина. Если б он только знал, кем она была. То был один из немногих моментов в жизни, когда Дункан не видел способа достичь желаемой цели. Ему никогда не нравились изворачиваться, но в тот момент, как он пошел на поводу у своей причуды, молодой человек сам погрузил себя в пучину уверток и ухищрений. Ему следует просто уйти.

Но ведь тогда он никогда больше не увидит её. Эта мысль наполнила его отчаянием. Хотя бы ещё одно утро. Всего лишь одно утро.

Мэри. Такое спокойное имя. Безмятежное. Но оно ей совсем не подходило. У неё в глазах плясало пламя. Любопытство. Она не сможет быть послушной женой.

Дункану вдруг стало отчетливо ясно, что ему совсем не хочется иметь послушную жену.

Из-за мыслей о девушке молодому человеку никак не удавалось уснуть, он достал лютню и провел пальцами по струнам.

***

Линет знала, что встретится с ним следующим утром. Она также понимала, что сильно рискует, в том числе уважением и любовью своего отца. И всё же она не могла не отправиться к пещере на следующий день, так же как не могла остановить восход солнца на рассвете.

Всю дорогу домой она не могла думать ни о чем, кроме встречи с Робином, несмотря на угрожающую им обоим опасность. Ей удалось добраться до замка раньше, чем вернулись охотники, и проскользнуть через пустой двор замка в свою комнату.

Уилла ждала её.

— Моя госпожа, Ваш отец спрашивал о Вас, — её голос был полон любопытства.

Линет полностью доверяла Уилле и понимала, что утром ей потребуется помощь служанки. Пришло время довериться кому-нибудь.

— Я помогала трубадуру совершенствовать свое мастерство, — ответила она.

Уилла широко раскрыла глаза от удивления:

— Трубадуру, моя госпожа?

Линет кивнула:

— И мне, скорее всего, понадобится твоя помощь утром.

— Он красив?

Линет обдумала вопрос. «Нет, он не красив. И, тем не менее, он неистово привлекателен. Или просто привлекателен своей неистовостью», — пробормотала Линет про себя.

Уилла захихикала.

— Я вижу, что красив, госпожа.

— Я просто помогаю разучить ему несколько песен, Уилла, — упорствовала Линет. — Раньше он был воином, а теперь ищет себе новое занятие.

Как назло, Линет почувствовала, что её лицо запылало, а щеки наверняка стали пунцовыми.

Уилла понимающе на неё посмотрела, она всегда была романтична. Глаза служанки заблестели от эмоций.

— Хорошо, — сказала она.

— Нет в этом ничего хорошего. Он для меня ничего не значит. Я просто…

— Помогали. — Закончила за неё Уилла с усмешкой. — Как я могу помочь Вам, госпожа?

— Ты можешь навестить свою больную маму завтра, — предложила Линет.

— Но она же…, - Уилла запнулась. — О, конечно, я просто обязана её навестить.

— Я прикажу Селвину подготовить для тебя смирную лошадку. Сама я чувствую себя не очень хорошо, всё из-за ежемесячных недомоганий. Так что большую часть завтрашнего дня, скорее всего, проведу в своей комнате.

Глаза Уиллы светились предчувствием скорого приключения.

— До своего отъезда я принесу Вам чашку шоколада и предупрежу всех, чтобы Вас никто не беспокоил.

— Для тебя это может быть опасно.

— Ерунда, — сказала Уилла. — Лишь бы Ваше личико почаще сияло так, как сейчас.

— Совсем скоро мне придется выбрать себе мужа, — напомнила Линет скорее себе, чем служанке.

— Ещё один повод отправиться за приключением, — ответила Уилла.

Линет знала, что у Уиллы уже было несколько любовных приключений, и втайне завидовала своей горничной. Она-то могла выйти замуж за человека, которого любит. Выбор избранника служанки не был ограничен положением жениха и верностью королю его семьи.

Девушки обсудили детали завтрашней подмены, после чего Уилла помогла Линет переодеться. Уилла сказала, что отец Линет спрашивал о ней, но у него был тяжелый день из-за разыгравшейся подагры, так что граф слишком плохо себя чувствовал, чтобы беспокоиться о своей дочери.

Линет отправилась к отцу сама. Она выбрала наряд, который ему особенно нравился и заставил его улыбнуться при появлении девушки.

— Ты очень хороша, дочь моя, — сказал граф Кленден. — Роберт будет доволен.

Затем он немного помедлил и продолжил:

— Ты уже обдумала его предложение?

— Но это будет нечестно по отношению к другим, — последовал осторожный ответ.

Он вздохнул:

— Я жду твоего выбора.

— Я знаю.

— Я неважно себя чувствую, поэтому не спущусь к ужину. А ты ступай и развлеки гостей.

Отец выглядел таким старым и испуганным, что сердце девушки сжалось. Хотя он был не из тех отцов, что выказывают чувства к своим детям, он научил её читать, показал, как можно путешествовать с помощью книг. И ездить верхом он ей разрешал, хотя вернее будет сказать, не запрещал. Она многим была ему обязана. Линет наклонилась и поцеловала отца, заметив, что этим доставила ему нежданное удовольствие.

Затем девушка покинула комнату и стала внутренне готовить себя к предстоящему ужину.

За столом Линет пыталась быть радушной хозяйкой. Она улыбалась, вежливо интересовалась, как прошла охота и хвалила охотничьи навыки, когда узнала, что добычей стал фазан. Роберт, граф Келлум, жаловался на ленивых собак, которые чуть с ума не сошли, когда им приказали преследовать дичь.

Линет изобразила самую лучшую из своих улыбок:

— Наши собаки обычно справляются с преследованием добычи.

Роберт нахмурился.

— Я думаю, там был браконьер, — ответил он. — Было столько следов, но ваш егерь не мог определить, которые из них старые, а какие свежие.

«А, возможно, просто предпочел не делать этого», — подумала про себя девушка. Егерь был уже в годах, а за последние несколько дней его изрядно измотали гостившие в замке рыцари.

— Я иногда бываю в тех местах, — сказала она. — Следы, вероятно, принадлежат мне. И я очень сомневаюсь, что это браконьер. Бедняки знают, что могут попросить еды в Клендене. Скорее, это просто была осторожная лисица.

Выражение лица собеседника несколько прояснилось после её объяснения.

— Могу я попросить Вас уделить мне минуту внимания, моя леди?

Она знала, чего он хотел. Роберт хотел узнать, будет ли Линет благосклонна к его сватовству. Девушка посмотрела ему в лицо, в лицо, которое было гораздо красивее, чем у её менестреля. Но в нем не было ни одной похожей на милое её сердцу лицо черточки, не было морщинок вокруг глаз, которые свидетельствовали о том, что их обладателю довелось познать не только богатство.

Но у неё не было причины отказать ему.

— Да, — ответила девушка.

Некоторое время они просто шли рядом. Линет было трудно поверить, насколько не по себе она чувствовала себя среди гостей своего отца и насколько спокойно — в присутствии своего странника. Но она и раньше ощущала неловкость в присутствии друзей отца. Они были слишком шумные и громогласные и говорили практически только о сражениях.

— Ваш отец сказал, что решение за Вами, — начал граф, в голосе которого звучала нотка неодобрения. — Я надеюсь, Вы примите мои ухаживания.

— Зачем это Вам? — задала вопрос девушка, действительно желая знать его цель. — Почему Вы хотите взять меня в жены?

— Это будет взаимовыгодный союз. Для нас обоих. В моей семье рождаются только мальчики. Но у нас нет богатства. Вашему отцу нужен наследник, а моим землям нужно Ваше приданое для восстановления после стольких лет войны. — Роберт помедлил. — Ему также нужна наша поддержка. Ваш отец старался держать нейтралитет, но для Тюдоров это равносильно предательству. Моя семья всегда была на стороне Ланкастеров. Мы нужны ему.

Деловое и политическое соглашение. Больше ничего. И особое ударение на сыновей. Линет понимала, что это значит, и душа её съёживалась от мысли, что придется делить супружеское ложе с Робертом.

По крайней мере, он не притворялся. И в то же время от его объяснения просто веяло холодом. Ни слова о любви, ни одного нежного взгляда. Девушка задрожала. С двумя другими будет то же самое, она это знала. Причины могут немного разниться, но основной мотив останется неизменен. Двое других поклонников готовы жениться на ней независимо от того, хотят они этого или нет. Нужды их семей важнее какой-то мифической любви. Линет чувствовала внутри себя холод и пустоту.

Роберт наклонился и поцеловал её. Это был грубый поцелуй, жесткий, без намека на нежность.

— Я позабочусь о тебе, моя леди. — Сказал он, когда наконец-то отпустил её. — Ты ни в чем не будешь знать нужды.

Кроме любви. Кроме нежности.

— Я понимаю, какую честь Вы оказываете мне своим предложением, — ответила Линет, чувствуя, как лицо горит от прикосновения его грубой кожи. — Но мой отец объявил, что дает мне две недели, чтобы я могла сделать выбор. Было бы нечестно…

— Я могу предложить больше, чем остальные, — прервал ее Роберт. — У нас есть доверие Тюдоров, и у нас всегда рождаются мальчики.

Как будто она была лошадью или коровой.

— Я дала обещание своему отцу и не могу нарушить его, — упрямо повторила девушка.

Роберт улыбнулся, и Линет поняла, что он расценил её ответ, как согласие. «Гордость не позволила бы ему подумать что-либо иное», — мелькнула у нее мысль.

— Что ж, тогда я буду ждать Вашего решения, моя госпожа.

Он развернулся и сопроводил её обратно. Граф Келлум, несомненно, добился всего, что хотел. По крайней мере, он демонстрировал готовность взять её в жены, что было больше, чем делали остальные два претендента на её руку.

Ну почему Линет могла думать только о русых волосах и серебристо-голубых глазах?

Она повернулась пожелать Роберту хорошего вечера, но тот уже отправился за вином — его миссия была закончена.

Завтра Линет увидит своего музыканта в последний раз. Она полагала, что вскоре он уедет из Клендена, так как гости собирались уезжать, и граф не будет нуждаться в услугах менестреля. И Робин отправится куда-нибудь на север страны.

Она не думала, что смогла бы вынести, если бы Робин пришел в Кленден. Что бы он сказал, если бы узнал о том, что девушка лгала ему? Вдруг бы он проговорился? Линет была абсолютно уверена, что её отец или претенденты на её руку могут убить Робина, если заподозрят его в том, что он развлекался с ней.

В эту ночь Линет не спалось — она поднялась ещё до рассвета. Уилла, которая спала на кровати в прихожей, проснулась вместе с ней. Линет скользнула в одно из платьев Уиллы, обещая ей взамен подарить новое. Ей совсем не хотелось идти на встречу с менестрелем в одежде мальчика. Но точно также не могла она пойти и в своих нарядах. Ее менестрель бы сразу понял, что она — не та, за кого выдает себя, а девушке не хотелось, чтобы между ними стояла какая-то преграда.

Линет уже приказала Селвину седлать для Уиллы, которая собиралась навестить матушку, старую, очень спокойную кобылу по кличке Сэди. Сначала, однако, Уилла скажет поварихе, что у её хозяйки начались ежемесячные недомогания, и она не желает, чтобы её беспокоили. Затем Уилла поменяется с Линет местами и останется вместо нее в постели.

Как только Уилла выполнила свою миссию, Линет взяла её плащ, выскользнула за дверь и спустилась вниз, в пустующий холл; лишь слуги на кухне уже бодрствовали. Лошадь была оседлана. Селвин, несомненно, уже отправился спать. Девушка подвела животное к подставке для посадки. И вдруг она увидела Селвина и поняла, что тот узнал ее. Линет приложила палец к губам, и он кивнул в знак согласия. Конюх помог ей сесть на лошадь и ушел.

Минутой позже она была на свободе.

Будет ли Робин на месте? Часть её молилась, чтобы это так и было. Другая, более практичная ее часть, понимала, что ей надо надеяться, чтобы это было не так.

Лошадь Дункана заржала и подняла голову. Молодой человек поднялся и подошел ко входу пещеры. Он побрился в холодной воде ручья, но всё же чувствовал себя растрепанным. Он ощущал себя как юный мальчишка на свидании со своей первой любовью.

Затем подъехала Мэри, на этот раз на более старой лошади, двигающейся медленнее. Но по лошади все же было заметно, что ее хорошо кормят и хорошо за ней ухаживают.

Дункан подошел ближе и подал девушке руку. Она ехала в мужском седле, плащ практически полностью закрывал её, но когда она перебросила ногу через спину лошади, он увидел показавшуюся из-под задравшегося подола ножку девушки.

Он поймал Мэри, когда она плавно соскользнула с лошади, и в тот же момент девушка оказалась в его объятиях, ближе, чем когда либо. Только тихое дыхание разделяло их. Она подняла на него свой взгляд, настойчивый, изумленный… и ищущий.

Дункан поднял руку и коснулся кончиками пальцев ее щеки, так же, как он сделал это днем раньше. Пальцы молодого человека ласкали нежные изгибы лица девушки, и он был изумлен тем, что жест получился таким интимным, таким чудесным. Его дыхание прервалось. Дункану ещё никогда ничего так не хотелось, как наклониться и поцеловать стоящую рядом с ним девушку. Не просто кратким касанием губ, а глубоким, полным, собственническим поцелуем. Он почувствовал, как она дрожит в его объятиях, и его сердце вздрогнуло.

Отведя правую руку от щеки Мэри, Дункан стянул капюшон плаща с ее головы, расстегивая булавки, удерживающие ткань на месте. Локоны темных волос упали ей на лицо. В его грубых руках они были подобны шелку.

Молодой человек ещё крепче прижал девушку к себе, ощущая податливость её тела. Дрожь девушки начала стихать, а затем и вовсе прекратилась. Мэри подняла на него свои потрясающие серо-зеленые глаза.

Дункан наклонился, и его губы встретились с губами Мэри. Это было мягкое, осторожное прикосновение, но оно было таким же естественным, как и появление звезд на ночном небе. Волны нежности, зародившиеся в предшествующие дни, обрушились на молодого человека в один миг. Новое волнующее, радостное чувство возникало в нем при касании Мэри, ощущении соприкосновения с её кожей, а более всего от её доверия. Впервые за столько лет он чувствовал себя живым, по-настоящему живым человеком. Каждое нервное окончание кричало от осознания этого, и все же он сдерживал себя, как никогда раньше.

А девушка в его объятиях определенно не обладала подобной сдержанностью. Он почувствовал, как она приподнялась на цыпочки, вжимаясь в его тело и отвечая на поцелуй, как ни одна женщина на свете не смогла бы. Её губы инстинктивно приоткрылись, и Дункан почувствовал теплоту её ладоней вокруг своей шеи, пальчики, порхающие по его коже.

Их поцелуй стал более глубоким и неистовым от желания. Мед и пламя. Сладость и боль. Дункан не осознавал, как идеально они подходили друг другу. Кровь в его венах была подобна жидкому огню, обжигающему каждый нерв. Их тела сливались в единое целое, разделенные лишь слоем ткани одежд, жалким препятствием на пути их страсти.

Дункан никогда не испытывал такого пламени сжигающего желания. Он заставил себя сделать шаг назад. Из её поцелуя, одновременно стыдливого и страстного, он понял, что она девственна. Дункан не мог лишить девушку невинности, но понимал, что если не остановится сейчас, то не остановится уже никогда. Он никогда ничего, вернее сказать, никого не желал так сильно, как стоящую перед ним девушку.

— Дорогая моя, — сказал он хрипло. — Мы не можем.

Когда Мэри подняла на него взгляд, её глаза были остекленевшими. Остекленевшими и прекрасными. До этого он не замечал, насколько она хороша. Но теперь она стояла на свежем, холодном ветру, темные локоны обрамляли её лицо, порозовевшее от холода, или, наоборот, от жара, губы слегка припухли от поцелуя. Дункан никогда не видел более прекрасной женщины. Или более желанной.

И никогда — менее подходящей.

Генрих не одобрит.

Ах, да черт с ним, с Генрихом!

Глава 6

Сердце Линнет пустилось вскачь. До этого дня она никогда не была рядом с мужчиной настолько близко. Девушка почувствовала, как напряглось его тело. Волна запретных, но восхитительных ощущений пробежала по ней. Она откликнулась, еще теснее прижавшись к Робину, повторяя контуры его тела.

Он коснулся ее щеки, и один этот нежный жест зажег огонь по всему телу Линнет. Фитилем к этому пламени стал его поцелуй. Внезапно девушку переполнило желание, столь сильное и глубокое, что она не могла шевельнуться.

— Мэри, — прошептал Робин, и на мгновение это имя нарушило чары. Мэри. Чье-то чужое имя. Девушки без обязательств. Линнет закрыла глаза, жалея, что не была таковой на самом деле. Тогда между нею и Робином не было бы преград, несмотря на его вполне очевидное положение странника без дома и семьи.

Надавив пальцем на ее подбородок, менестрель заставил девушку поднять голову, так что ей пришлось посмотреть на него. Линнет открыла глаза.

В серебристо-голубых глазах Робина пылало жаркое пламя. Уголок рта насмешливо приподнялся, и откровенная улыбка на губах стала еще заметнее.

— Вы фея, которая является лишь мне одному?

Линнет не хотела вопросов и ухватилась за его предположение. Она лишь улыбнулась.

— Тогда я сам должен выяснить: дух вы или девушка из плоти и крови, — предупредил он.

Низко застонав, Робин снова обнял Линнет. Он, не раздумывая, накрыл ее рот своими губами в порыве жаркой страсти, которая заставила девушку задохнуться. Нежность переросла в жгучую потребность обладания.

Линнет инстинктивно приоткрыла рот. Язык Робина вторгся внутрь, но спустя мгновение смягчился так же, как чуть раньше и его губы. Их языки переплелись. Робин соблазняюще исследовал уголки рта Линнет, его язык, порхая, пробудил трепетные чувства, которые прокатились по всему телу девушки.

Она прижалась к Робину еще крепче и ощутила, как ее тело запылало в грешном сладком огне, в то время как ее кровь, казалось, замедлила свой бег и вскипела.

Линнет услышала чей-то стон, с удивлением осознав, что он зародился глубоко в ее горле. С первого мгновения, как она встретила Робина, что-то произошло с ее чувствами. Теперь девушка была погружена в ощущения, которые — она знала — могли погубить их обоих. И все же она не могла отстраниться. Еще несколько секунд …

Несколько…

Робин оторвался от ее губ, но девушка чувствовала его тяжелое дыхание на своей шее, пока он прокладывал легкими, как прикосновение крыльев бабочки, поцелуями дорожку по щеке и вниз вдоль ее шеи. Его руки возбуждающе двигались по спине Линнет. Сочетание нежности и еле сдерживаемой страсти было опьяняющим.

Одурманивающим и обольстительным… и, как это ни странно, успокаивающим. У Линнет было очень необычное чувство, как будто именно здесь, в руках Робина, ее настоящее место.

Но ее мечтам никогда не суждено было сбыться. Никогда. У нее были обязательства перед семьей. А Робин? Он не говорил о любви.

А если бы ее менестрель узнал, кем она была на самом деле?

Девушка внезапно отстранилась от Робина и вынудила себя отступить назад.

Она попыталась сделать второй шаг, но его рука поймала ее запястье. Руку Линнет будто сковали железными кандалами.

— Я не позволю вам снова убежать, — сказал Робин, — пока не узнаю, где вас найти.

Она склонила голову:

— Я не могу сказать.

— По крайней мере, теперь я знаю, что вы не эльф. И не фея.

Пальцы девушки сжались в кулак. Иначе она подняла бы руку и коснулась лица менестреля, как только что это делал он.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Эльфы так не целуются.

— А вы целовали многих эльфов? — Линнет отчаянно хотела, чтобы беседа пошла в другом направлении. Она подняла глаза, чтобы встретить его взгляд, надеясь, что ее лицо не покраснело настолько, насколько ей показалось.

Робин криво улыбнулся.

— Да, тут вы меня поймали. У меня мало опыта в подобных вещах, — ответил он с ноткой юмора в голосе. Его голос обезоруживал. Ему… невозможно было сопротивляться.

— Если у вас есть хоть какой-то опыт, то у вас передо мной преимущество, сэр, — сказала Линнет.

— Нет, не думаю, — возразил Робин, поглаживая ее руки своими пальцами. — У меня нет никаких преимуществ. Эльф или нет, вы околдовали меня. Я боюсь, что если позволю вам уйти, то никогда не увижу вас снова.

Поколебавшись, он добавил:

— Никто в деревне не слышал о Мэри, которая ездит на лошадях, как Диана, и чей отец работает с лошадьми.

— Вы спрашивали обо мне? — Чувство страха заставило ее напрячься.

Робин пристально посмотрел девушке в глаза.

— Существует ли причина, по которой я не должен был этого делать?

Линнет опустила глаза.

— Мое доброе имя. Этой причины недостаточно?

— Я ясно дал понять, что должен юной леди монету, поскольку она помогла мне, когда я в этом нуждался. И что мне хотелось бы отблагодарить ее. Я не сказал ничего, что могло бы вам навредить.

Не умышленно. Но цвет ее глаз был необычен. Если он описал ее…

Теперь во взгляде Робина появился вопрос.

— Скажите мне, где вы живете, — попросил он. — В Клендене?

Линнет покачала головой. Святые небеса, что она наделала? Ей только не хватало, чтобы Робин поехал в замок и описал девушку, которую встретил в лесу. Он же может поплатиться за это жизнью.

— Вы не должны искать меня, — взмолилась она.

— Не думаю, что смогу отказаться от поисков.

— Вы должны. Вы обязаны пообещать мне это сейчас же.

— Почему?

— Я… обручена. — Это была небольшая ложь. Линнет будет обручена к концу недели. — Мой жених захочет… попытаться убить вас.

— Вы полагаете, что он может это сделать?

— Нет, — мягко произнесла девушка, окинув взглядом сильные мужские плечи и оценив уверенность, с которой держался менестрель. Он мог защитить себя. Но против Робина выступил бы ее отец, а их силы не шли ни в какое сравнение. И живым из этого поединка ее отцу не выйти. А потом на Робина начнется охота. И его убьют. Он мог постоять за себя, но один человек ничего не мог поделать с превосходящим числом противника.

Робин. Ее отец. Она бы не вынесла, если бы стала причиной смерти любого из них.

— Вы не любите его, — уверенно заявил менестрель.

— Нет, я…

— Да, — настоял он.

— Нет, люблю, — упрямо повторила Линнет, хотя понимала, что ее глаза, должно быть, опровергали это заявление. Девушка не могла отвести взгляд от своего менестреля, от решительно стиснутой мужской челюсти, жгучего пламени в его глазах. Она даже отойти от него не могла.

— Вы прекрасны, — неожиданно сказал Робин. — Я завидую ему.

— Я самая обыкновенная, — возразила девушка. Она всегда это знала. Никто, конечно, такого не говорил. Не так чтобы очень многословно, но люди всегда восхищались красотой ее сестер и редко говорили то же самое о ней. Ее зеркало, сделанное из полированной стали, отражало совершенно обычное лицо.

— Только для слепца, — ответил Робин, в то же время сжав ее руку в своей и поднеся ко рту. — Он, должно быть, на самом деле плохой ухажер, если не сказал вам, что ваши волосы цвета медно-красного солнца, а глаза отражают все самые необыкновенные цвета природы.

Линнет ошеломили его слова. И жест. Так обычно делали при дворе короля, но Робин не был придворным, хотя иногда разговаривал так же, как они. По его собственным словам, он был солдатом, пытающимся добиться лучшей доли.

Взволнованная, она вернулась к своему вопросу.

— Вы поклянетесь, что не будете задавать вопросы обо мне?

— Я не даю необдуманных клятв, госпожа, — ответил он, хорошо помня свою последнюю клятву, ту, которую дал своей матери. — А я не уверен, что смогу сдержать данное слово.

— И в чем же вы уже поклялись?

Что женюсь по любви. Эта клятва навлекла на него беды.

— Что я буду верен королю. — Если только две эти клятвы не будут противоречить друг другу.

— Вы его видели? — спросила Линнет. — Кое-кто поговаривает, что он погубит страну.

Дункан осторожно начал подбирать слова. Кленден находился в северной Англии, жители которой, по большей части, были преданы йоркистам.

— Он издает законы, защищающие права граждан. Король кажется достаточно справедливым человеком. — Дункан взял девушку за руку и повел ее к сухому клочку земли. — Но вы так и не сказали, где я смогу вас разыскать.

— Я не могу этого сделать, — печально ответила Линнет.

Скажи ей. Расскажи ей, кто ты. Но как только он это сделает, все изменится. Они уже больше не будут двумя незнакомцами с одинаковым положением в обществе, которые наслаждаются компанией друг друга. Станет ли Мэри испытывать благоговейный трепет перед ним? Или ужаснется его лжи? Его ухищрениям? Будет ли думать, что он лишь забавлялся с нею?

Дункан не был готов разрушить магию этих мгновений.

Но и отпускать ее сейчас, не узнав о ней больше, Дункан не хотел. Он хотел узнать о том, где она научилась так правильно разговаривать. Или так хорошо играть и петь. Была ли Мэри горничной у леди или, может, внебрачным ребенком какого-нибудь знатного человека? Но ведь она говорила, что ее отец — конюх. Ни одно из объяснений не имело смысла.

Он порывисто схватил ее за руку.

— Поедемте со мной, — предложил Дункан.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз поддавался своим чувствам. Даже эта поездка с целью найти невесту не была сиюминутным порывом. Она была просчитанной, старательно обдуманной, нацеленной на незамедлительный результат.

Предложение служанке сбежать с ним было сиюминутным порывом. А брак мог оказаться гибельным — для них обоих. Генри Тюдор ясно изъявлял свою волю. Любой, кто пытался ослушаться короля, делал это на свой страх и риск. То же касалось и людей, которых они любили.

Любил ли он ее?

Или это просто были солнце, ручей и чувство свободы, которое он ощущал впервые в жизни?

Дункан взглянул на Мэри, и его сердце забилось сильнее. У него перехватило дыхание. Она заставляла солнце казаться ярче. Ему хотелось коснуться ее. Не только со страстью, хотя он солгал бы, если бы сказал, что не испытывал желания. Но точно так же ему хотелось просто… ощущать мягкость щек Мэри, шелковистость ее волос. Он хотел услышать ее пение, почувствовать то тепло, которое поднималось в душе рядом с ней.

Любовь? Что он знал о любви?

Тишина разлилась по лесу, между ними повисла пауза, до предела накаленная чувствами.

Потом Мэри высвободила свою руку, и ее пальцы повторили то, что сделали его пальцы несколько минут назад. Она изучающе дотронулась до мужского лица, приласкала шрам возле глаза. Дункану показалось, что по его лицу провели шелком, но даже от этой едва ощутимой ласки он запылал от страсти.

Его сердце сжалось в груди. Перевернулось. Пропустило удар.

— Вы поедете? — снова спросил он, затаив дыхание, желая всем сердцем, чтобы Мэри сказала «да». Без вопросов. Без оговорок.

Однако девушка, казалось, была сбита с толку.

— Куда?..

— Вы мне верите?

Дункан услышал напряженность в своем голосе. Ему было просто необходимо получить ее доверие. Даже несмотря на то, что он ничего не сделал, чтобы заслужить эту веру.

Он увидел, как Мэри с трудом сглотнула. Ее маленькая ладошка задрожала в его руке.

— Я не пришла бы, если б не верила.

— Вы уедете отсюда? Сейчас? Со мной?

Это было нечестно. И Дункан это понимал. Ведь она знала его как бедного неумелого менестреля, солдата, чьи умения больше были не нужны, скитальца, который не мог предложить ей ни дома, ни чувства защищенности. Кем была Мэри сейчас, он точно не знал. Ее одежда была поношенной, но хорошего качества. У нее был доступ к прекрасным лошадям. Она правильно разговаривала.

С чего ей было выбирать странника? Но Дункану необходимо было знать, что она выберет его из-за него самого, а не из-за богатства, которое он мог ей дать. По правде говоря, у него мало что останется, если он не угодит Генри своим выбором. Но, бог свидетель, Дункан хотел, чтобы его выбрали ради него самого.

Он не знал, чего ожидать. Однако по выражению ее глаз понял, что она хочет поехать с ним. Во взгляде Мэри мелькнула вспышка радости. Но она погасла так же быстро, как появилась.

Девушка отступила на шаг назад.

— Я не могу.

— Ваш жених предлагает вам больше? — вырвался у Дункана вопрос, и он почувствовал унижение, вспомнив толпы женщин, которые польстились на богатство маркиза Уортингтона, а не на него самого.

— Дело не в этом, — возразила Мэри. — Это дело чести. Я должна выполнить обещания.

Дункан не нашел, что на это ответить. Честь всегда была для него всем. Как он мог просить кого-то запятнать свою честь?

Произнеся последнюю фразу, Мэри отвернулась, и теперь Дункан заставил ее повернуться к нему лицом. В глазах девушки блестели слезы.

Дункан задумался о существующих возможностях. Он всегда обдумывал возможные варианты. Уортингтон годами делал это во время гражданской войны и будучи наемником в Европе. Он мог открыть, кем являлся на самом деле. Своим признанием он отодвинул бы в сторону любого поклонника. У него было высокое положение в обществе. У него была власть.

Но не этого хотел Дункан. Ему хотелось, чтобы кто-то пошел с ним по доброй воле, без оговорок.

Он хотел того, чего не мог получить. Теперь Уортингтон это понимал. Он продолжит свое путешествие. У него, несомненно, получится подыскать благородную леди в жены без каких-либо осложнений. Проблема была в том, что он не хотел искать благородную леди. Ему была нужна его лесная леди.

— Робин? — донесся до него ее тихий голос. Пальцы девушки задрожали в его руках.

Имя было чужим для Дункана. Ему даже понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, что он сам назвал ей это имя. Мэри говорила о чести. Дункан задумался, будет ли она по-прежнему считать, что он человек чести, если он откроет ей свое истинное лицо.

Дункан выпустил ее руку. Возможно, он подождет еще один день. Один день или чуть больше. Может, тогда он действительно поймет. Сможет разобраться, что делать.

Дункан отвернулся от девушки, но не раньше, чем Линнет увидела в его глазах уязвимость, которой она никак не ожидала.

Девушке хотелось коснуться его рукой. Ей хотелось ответить «да». Линнет хотела сказать, что она поехала бы с ним куда угодно, но девушка боялась, что это может означать его смерть. Ее отец сделает все, что угодно, чтобы вернуть свою дочь обратно. Он был снисходителен ко многим вещам, но не потерпел бы легкомысленности в вопросах чести. Граф Кленден пригласил трех возможных женихов к себе домой. Если бы Линнет сейчас сбежала с бродячим менестрелем, она навеки погубила бы свою репутацию. И его честь.

Отец отомстил бы за это. Ему бы пришлось. Иначе графу оставалось бы только наблюдать, как его власть утекает сквозь пальцы. Хозяин Клендена был осмотрителен в выражении преданности властям во время гражданской войны. Ему был необходим влиятельный человек, чье положение в обществе не было шатким, которого он мог бы назвать своим зятем. Сбежав со странствующим музыкантом, Линнет нанесла бы отцу смертельную обиду.

Но как же ей хотелось забыть обо всем и быть рядом с Робином! Она желала этого всем сердцем и душой.

Линнет читала романы «Кастелян из Куси»[11] и «Окассен и Николетта»[12]. В последнем Николетта, пленная девушка без роду и племени, влюбилась в сына знатного человека. Ее лишили свободы, но в конце концов она сбежала со своим возлюбленным и пережила с ним множество приключений. Она даже путешествовала в обличьи менестреля, пытаясь найти его, когда их разлучили.

Разве не могло случиться наоборот? Разве не могла дочь знатного человека сбежать с бродячим музыкантом? Или любовь была лишь выдумкой, о которой менестрели и комедианты рассказывали ради увеселения публики? Линнет никогда не наблюдала особой теплоты в отношениях между родителями и сомневалась, существует ли истинная любовь. Она надеялась, что подобное чувство все же возможно, но никогда особо в это не верила. И уж точно никогда не ждала любви.

Теперь же, глядя в глаза своего менестреля, Линнет поняла: любовь все-таки существует. Три дня — и ее мир изменился. Но, познав любовь, девушка должна была ее отпустить. Хотя у нее все же останутся воспоминания. И это было больше, чем леди Кленденская когда-либо надеялась получить.

— Я не могу поехать, — повторила Линнет, стараясь убедить не только его, но и себя. Она попыталась улыбнуться. — Думаю, вы скоро найдете, где остановиться. В дне езды отсюда есть поместье. Я слышала, как о нем разговаривали солдаты. Там будет званый прием и охота. Им понадобятся менестрели.

— Вы хотите, чтобы я поехал туда?

— Нет. Но я не могу продолжать… исчезать из дома, а вы рискуете, находясь здесь.

— Я могу поехать в Кленден.

У Линнет перехватило дыхание, и страх накрыл ее с головой, прогоняя остатки тепла из души, словно кто-то остужал еще теплую патоку. Робин узнает, кто она на самом деле. Ее менестрель подумает, что она насмехалась над ним, или — что еще хуже — расскажет кому-нибудь об этом.

— Все разъезжаются, — заявила Линнет, пытаясь, чтобы это прозвучало равнодушно. — Услуги менестрелей больше будут не нужны.

Робин выгнул бровь. Левый уголок его причудливо изогнутых губ приподнялся в усмешке.

— Вам и это известно? — насмешливо спросил он.

— Все об этом знают.

— Я слышал, там будет свадьба. Старшей дочери. Им, несомненно, понадобится еще несколько музыкантов. Если только, — добавил Робин, — вы не считаете, что я недостаточно подхожу для этой работы.

Линнет почувствовала, как земля уплывает у нее из-под ног. Неужели ее отец уже распространил новости о свадьбе? Или это сделал Роберт? Он был достаточно уверен в себе. Если подобные слухи разошлись среди людей, то…

Ее молчание, казалось, сказало ему все, что он хотел узнать. Губы менестреля скривились в жесткой ухмылке.

— Вы считаете, что я не умею петь.

— Нет, — быстро возразила Линнет, — я хотела сказать… свадьба будет через несколько месяцев. Нет никакой… необходимости…

Дункан внимательно посмотрел на девушку. Мэри говорила неправду. Он видел это по ее побледневшему лицу. Она избегала его взгляда. Но почему?

Он застыл в неловком молчании, не уверенный, что делать дальше. Мэри явно пыталась избавиться от него. И все же ее глаза говорили совершенно другое. В них был страх, смятение. Потребность. Сильное желание. Такое же желание — Дункан надеялся на это — какое пылало в его душе. Прожив больше тридцати лет, он никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. И у него было ужасное ощущение, что никогда больше не почувствует.

Неужели для каждого мужчины действительно существует лишь одна истинная суженая?

Он мог просто схватить ее и увезти с собой. Но в этом поступке было бы мало чести. И тем более любви. Любовь не подвластна силе. «Это единственный дар, — подумал Дункан, — который отдают лишь по доброй воле». Нельзя заставить полюбить.

Уортингтон отступил от девушки на шаг. Достал свою лютню из поклажи и забренчал песню, которой она его научила. Неужели мелодия и раньше звучала так грустно? Вряд ли. Дункан искал способ удержать Мэри рядом с собой.

— Если вы считаете, что я все еще плохо подготовлен, не могли бы вы научить меня еще нескольким песням?

Их взгляды встретились.

— Еще один урок? И потом вы уедете?

— Вы этого хотите?

— Да, — ответила она, вызывающе выпятив подбородок, хотя не смогла сдержать мелкой дрожи. Она, в самом деле, совсем не умела лгать. Мэри хотела его так же, как он хотел ее, хотя что-то удерживало ее от признания своих желаний.

Но Дункан понимал, что ничего не добьется прямыми вопросами. Он боялся, что если продолжит их задавать, то никогда ее больше не увидит. Поэтому он просто кивнул и сказал:

— Я признателен вам.

Неожиданно Мэри облегченно улыбнулась. Больше никаких личных вопросов. Вопросов, на которые она не могла ответить. Что же скрывала эта девушка? Неужели ее секрет был страшнее его собственного?

— Вас легко научить чему угодно, — заметила она. — У вас талант.

— Вам скоро надо уезжать?

— Не раньше полудня.

— У вас весьма снисходительный хозяин. Или отец, — попробовал Дункан снова, но девушка просто улыбнулась.

— Я не брала свою лютню, — сказала она.

Он подошел к Мэри и отдал ей свою. Пальцы девушки пробежались по струнам.

— Прекрасный инструмент, — заметила она. — Вы говорили, что вам его подарил друг?

— Да. Валлиец[13].

Девушка вопросительно посмотрела на него. Уэльс был известен как дикий край. А народ, живущий там, славился диким нравом.

Поскольку Дункан не стал продолжать разговор, Мэри ударила по струнам и запела песню о любви, которой не могло быть. Один из возлюбленных погиб, и тогда другой покончил с собой.

— Это не слишком радостная песня, — заметил менестрель.

Девушка задумчиво посмотрела на него.

— Вы верите, что люди умирают за любовь? Или это вымысел?

Раньше он всегда насмехался над подобными идеями, но теперь…

— Я не знаю, госпожа.

— А вы любили кого-нибудь? — Ее глаза изучали его, в то время как пальцы продолжали порхать по струнам лютни.

— Да, — ответил Дункан.

— И вы покинули ее?

— Нет.

Во взгляде девушки мелькнуло разочарование.

— Вы расскажете мне о ней?

— Я знаю о ней не слишком много, — пояснил он. — Она возникает, словно по волшебству, и так же исчезает.

На лице Мэри отразилось удивление, потом она медленно покрылась румянцем.

— Вы не должны так шутить.

— Я не шучу, госпожа. Я уже просил вас уехать со мной.

— Но вы ни разу не сказали, куда, сэр. Мне казалось, вы наслаждаетесь своей… свободой.

— Мой дом к югу отсюда. Он достаточно скромен.

— Вы никогда не были женаты?

— Последние десять лет я провел в сражениях, несколько лет пробыл на континенте. Для любви не было времени.

Она положила лютню рядом с собой и снова коснулась его шрама, ее пальцы пробежали по загрубевшим рубцам.

— Как это произошло?

— Неосмотрительность.

— Мне не нравится думать, что вы страдали.

Чувства, которыми был наполнен ее голос, сделали боль Дункана почти невыносимой. На свете было мало людей, которых беспокоило его здоровье.

— Это ерунда.

Мэри взяла одну из его рук в свои и принялась изучать ее, легко касаясь мозолей, приобретенных за годы работы мечом. Тренировок. Убийств. Святые угодники, Дункан так устал от всего этого! Он хотел мира. А эта женщина была воплощением мира.

Ему это было необходимо. Но больше всего — Дункан понимал это — ему нужна была она. Ему было все равно, какое у Мэри происхождение и положение в обществе. Она была настолько уравновешенной и спокойной, что возьмет верх над любым, кто попадется на ее пути. Даже над Генри. Десять лет Дункан сражался за Тюдоров. Король не мог не принять это во внимание. Но, с другой стороны, Уортингтону был хорошо известен королевский гнев, который проявлялся, когда кто-нибудь шел наперекор желаниям монарха. Генри хотел, чтобы Дункан нашел себе жену, но такую, которая упрочит силу маркиза Уортингтона. Король желал для друга и соратника выгодного союза.

Если Генри будет против брака с девушкой незнатного происхождения, Дункан вполне может потерять все имущество и стать изгнанником, будучи вынужденным снова покинуть страну.

Но хотела ли его Мэри? Чувствовала ли она то же, что и он?

Если ему придется покинуть Англию, оставит ли его лесная фея свою родину, семью? И было ли это честно: заявлять о своих намерениях и делать Мэри предложение прежде, чем он выяснит отношение Генри к этому браку?

Ее глаза говорили «да», но… достаточно ли она хотела его, любила его для того, чтобы рискнуть ради него всем? Правы ли менестрели и комедианты? Существует ли на свете такое чувство, как взаимная любовь?

Рука Дункана вновь потянулась к лицу девушки, прикасаясь к нему с бесконечной нежностью. Его пальцы изучали лицо Мэри, словно пытаясь узнать ее потаенные мысли и то, что у нее на душе. Кто она, эта девушка из леса? Сирена, которая может изменить путь мужчины и наполнить его жизнь стремлением к чему-то, чего он раньше не знал?

Ее глаза расширились и умоляюще посмотрели на него. Широко раскрытые, удивленные и полные тайн.

Воздух между ними звенел от вопросов, оставшихся без ответов, но ни один из них не был готов разрушить магию, обволакивающую их. Это была минута, наполненная безмолвным единением, редким взаимопониманием, которое — Дункан понимал это — исчезнет, если он будет сомневаться слишком долго.

Дункан наклонился и снова поцеловал Мэри. Это было ошибкой. Поцелуй стал голодным, отчаянным, ее губы не уступали ему в силе и желании. Он пытался погасить растущую внутри боль, скрыть мучительную потребность в девушке, но у него ничего не получилось, особенно когда она робко прильнула к нему, вся трепеща в нерешительности.

Его руки коснулись ее спины и пришли в движение, мастерски возбуждая и соблазняя. Дункан почувствовал, как Мэри вновь задрожала. Его поцелуй стал глубже, и пламя страсти разгорелось между ними с новой силой, на этот раз с желанием и жадностью, которые он не мог больее сдерживать. Как и она, понял Дункан в тот же миг.

Теперь их соединила первобытная сила, и ее невозможно было обуздать.

Даже если бы он хотел этого.

Его руки двигались вверх и вниз по спине Мэри, заставляя девушку прижиматься к нему, а его губы оторвались от ее рта и переместились к бьющейся жилке на ее шее. Дункан прижался к своей лесной фее, ощущая, как ее тело отзывается на каждое прикосновение его рук и губ. Его тело безотчетно отвечало ей, отвердев под ее руками.

Мэри вскрикнула, и его рот, переместившись с шеи, опять накрыл ее губы, сминая их в неукротимой потребности ласки. Одна его рука начала игру с ее затылком, пальцы заскользили по шелковистой коже. Легкие, как ветерок, прикосновения дразнили девушку. Желание приобрело новые оттенки. Он страстно нуждался в ней, в то время как сердце ныло от нежности. Пальцы Дункана запутались в завязках ее платья и возились с ними, когда он услышал какой-то шум за спиной. До него донеслись ругань и шаги бегущих людей, а потом пришла боль.

И его накрыла темнота.

Глава 7

Олечка, зайка, пусть у тебя все будет хорошо Спасибо за перевод!

Мужчины появились так внезапно, и удар обрушился на Робина так неожиданно, что Линнет не смогла совладать со своими чувствами достаточно быстро. Когда ее менестрель упал, она с трудом подавила желание закричать. В голове девушки пронеслась одна-единственная мысль: во что бы то ни стало нужно остановить клинок, который был занесен над Робином. Линнет бросилась на защиту менестреля.

— Нет, — воскликнула она.

Роберт, граф Келлум, изумленно посмотрел на нее и опустил оружие.

— Мы услышали ваш крик. — Граф посмотрел на распростертое на земле тело. — Я убью его.

— Нет, — запротестовала Линнет. — Он не нападал на меня. Он ничего не сделал. — Она дотронулась руками до кровоточащей раны на голове менестреля, которую оставил покрытый броней кулак.

— Кто он? — потребовал ответа Келлум, на его лице ясно читалось недоверие.

— Честный человек — солдат, — который никому не причинил вреда, — ответила девушка, понимая, что этим объяснением она навлекла на себя бесчестье и, вполне возможно, навредила отцу. Но Линнет не могла позволить, чтобы Робина убили из-за ее собственной неосторожности.

— Ваш отец сказал мне, что вы нетронуты, что у вас безупречная репутация, — с отвращением процедил Келлум. — А я нахожу вас валяющейся на травке с… простолюдином.

Он убрал свой длинный кинжал в ножны, но рука его все еще лежала на рукоятке оружия, и девушка видела, что граф с трудом сдерживает свой гнев. Она еще не приняла его предложение, а он уже вел себя как обманутый муж. Его карие глаза потемнели от ярости, а губы изогнулись, выражая презрение.

Ей не было оправдания. Платье Линнет было наполовину снято, в волосах запутались листья, и она знала, что ее губы распухли. Любое объяснение, которое можно было придумать, привело бы к тому, что всю вину переложили бы на Робина, и, вероятнее всего, это послужило бы причиной его смерти.

— Во всем виновата только я, — сказала Линнет, встав таким образом, чтобы загородить собой лежащего без сознания менестреля.

Келлум сверлил ее взглядом.

— Я уеду завтра же, — заявил он. — Мое предложение, разумеется, утратило силу. Даже ваше приданое не сможет… сделать привлекательным брак с…

Он замолчал, сделав при этом явное усилие над собой, но ему не пришлось заканчивать предложение. Пятеро мужчин, включая еще одного из приглашенных поклонников девушки, стояли и смотрели на Келлума и Линнет, и целая гамма чувств отражалась на их лицах.

Лорд Мэнфилд шагнул к девушке, в глазах его светилось сочувствие. Линнет знала, что он нравился ее сестре. И, если его глаза хоть в какой-то степени отражали душу, Мэнфилд тоже был неравнодушен к сестре Линнет. Он опустился на колени перед Робином.

— Удар не смертельный, — определил Мэнсфилд.

— Должно быть, это тот нарушитель, которого мы искали, — предположил Келлум. — Вероятнее всего, браконьер. Отвезем его обратно в Кленден. Ее отец решит, что с ним делать.

Линнет посмотрела вниз, на менестреля. Кровотечение остановилось, но Робин не двигался. Ее отец будет в ярости, но он справедливый человек. Лорд Кленден не станет добиваться того, чтобы из-за ее собственной опрометчивости убили человека. Однако это означало, что отец отправит ее в монастырь. У него просто не будет выбора. Линнет опозорила всю семью.

Мысль о том, что она никогда больше не увидит Робина снова, ужаснула ее. Девушка надеялась, что сможет избежать брака без любви. Линнет предпочла бы спокойную жизнь либо в доме родителей, либо в монастыре. Но это было до того, как она познала радость — и совершенное удовольствие — оттого, что рядом был Робин. До того, как внутри нее появилось непреодолимое желание. И эти чувства не исчезали. Новые, дурманящие и чудесные.

Но опасные. Очень опасные чувства для такой, как она. И такого, как Робин.

— Отпустите его, — сказала Линнет.

— Нет, миледи. Я не стану этого делать. Вашему отцу следует узнать о вашем… поведении. И этого… мошенника. Полагаю, лорд Кленден захочет узнать о том, что этот человек прятался в его владениях, соблазняя его дочь.

Линнет с достоинством выпрямилась. И встретилась взглядом с Келлумом.

— Этот человек намного лучше вас, Роберт. Он не уклонялся от службы королю.

Кажется, ее оскорбление не задело Келлума.

— Все зависит от того, о каком короле вы говорите, миледи. Он из Йорков? Или Ланкастеров?

Ловушка. Линнет тотчас же это поняла. Он мог использовать ее ответ против нее. И против ее отца.

Мэнфилд повернулся к Келлуму.

— Довольно, — сказал он. — Этому человеку нужен уход. И мне безразлично ваше отношение к леди Линнет. Она не отвечала вам согласием. Она ничего вам не должна.

Девушка почувствовала поднявшуюся внутри нее волну благодарности. Ее сестре повезло.

— Спасибо, — поблагодарила она Мэнфилда.

Его лицо смягчилось.

— Мы не можем выбирать, кого полюбить, — произнес он. Взгляд его остановился на Келлуме, а затем вернулся к мужчине, все еще лежащему на земле. — И часто это только к лучшему. Но я думаю, что благоразумнее будет отвезти этого человека в Кленден. Его необходимо осмотреть.

Раздраженный Келлум согласился с Мэнфилдом. Он пнул ногой лежащую на земле лютню, и Линнет протянула руку, чтобы спасти инструмент. Очевидно, это была единственная вещь Робина, которая чего-то стоила.

Менестрель слегка шевельнулся и застонал.

Келлум подал знак сопровождавшим его вооруженным людям, чтобы те подняли раненого, но Мэнфилд оттолкнул их и снова склонился над менестрелем. Он встряхнул его раз, еще раз. Послышался еле слышный стон, но раненый не открыл глаза. Мэнфилд повернулся к Линнет.

— Как его зовут?

— Робин.

Келлум сузил глаза.

— Робин… а дальше?

Линнет не могла ответить на этот вопрос, и наступившая тишина была полна порицания. Дочь графа Клендена не только забавлялась с простолюдином, но еще и не знала его полного имени.

— Возможно, хозяин замка поможет разгадать эту тайну в Клендене, — сказал Келлум. — А я, с вашего позволения, не намерен больше тратить здесь понапрасну время. Поступайте, как знаете. — Он широким шагом направился к деревьям. Тогда и только тогда Линнет увидела там лошадей. Как они оба могли не заметить приближающихся всадников?

А затем она вспомнила тот волшебный момент, когда в мире не осталось никого, кроме нее и Робина, и чувства, переполнявшие их. Как это могло произойти?

Линнет услышала, как уезжает Келлум, а с ним — еще два человека. С ней остались Мэнфилд, кленденский егерь и один из слуг, живших в замке. Оба обитателя Клендена смотрели на нее с беспокойством. Они были благожелательно к ней настроены. Но, даже несмотря на их участие, она не могла не видеть их потрясения.

Ее поведение было возмутительным.

Но, может быть, ей удастся убедить их отвезти ее и Робина в деревню.

Мэнфилд, казалось, прочел ее мысли.

— Келлум станет всем рассказывать свою версию произошедшего, миледи. Вам следует быть там, чтобы поведать отцу свою собственную.

Линнет дотронулась кончиками пальцев до лица Робина, до его густых волос. Как же ей лучше поступить? Все, чего она хотела, — сделать так, чтобы ее менестрель был в безопасности. Защитить его. Это было странное чувство — одно из тех, за которые, как Линнет полагала, он вряд ли будет ей благодарен. В нем чувствовалась такая уверенность. Уверенность в себе. Даже необычная обходительность, которая, казалось, противоречила его положению в обществе.

Будет ли ему лучше в деревне? Но там не было лекаря, особенно такого сведущего, как Линнет. Почему Робин еще не очнулся? Не открыл глаза? Если они увезут его в деревню, то он может получить, а может не получить уход, в котором нуждается. И все равно ее отец найдет менестреля.

— Мы отвезем его в Кленден, — решила она.

Понадобились усилия двоих мужчин, чтобы поднять и перекинуть Робина через седло. Линнет взяла его лютню и села на свою кобылу, пока менестреля прочно привязывали к тяжелому седлу.

Всадники повернули к Клендену. Сердце Линнет сильно заколотилось, когда она поняла, с чем ей придется столкнуться. И Робину. Но ничто не имело значения, если он выживет. А ее воспоминания придадут ей силы. Должны придать.

***

Дункан очнулся в темном влажном помещении. Казалось, его голова готова треснуть и разлететься на мелкие кусочки. Он едва мог различить очертания каменных стен — настолько мал был луч света, проникающий в окно.

Дункан пошевелился, и приступ боли прокатился по всему его телу, как гром во время грозы. Он попытался встать, но ноги его не держали. Дункан дотронулся до щеки и почувствовал проступившую жесткую щетину и липкую влагу сочащейся крови.

Он попытался вспомнить события последних нескольких часов. Затем его охватила паника. И страх.

Дункан не знал, где находится.

И, что еще важнее — не мог вспомнить, как попал в это место.

***

Линнет никогда не видела такого разочарования, такой печали, какие появились на лице ее отца. Но хуже всего было его недоумение. Как могла дочь поступить подобным образом?

На лице матери Линнет застыло обычное холодное выражение. Но девушка видела, что мать едва сдерживает гнев.

— Завтра ты отправишься в монастырь Хоули Кросс в Уикфорд, — заявила хозяйка Клендена. — Ты погубила нашу семью. Ты разрушила будущее своих сестер. Возможно, ты даже приговорила своего отца к смерти. Ему было необходимо расположение Ланкастеров. Теперь у нас нет никакой надежды его добиться.

Линнет не придала значения словам матери. Девушка не могла вспомнить, когда в последний раз ее мать дотронулась до нее или спела колыбельную, или показала любое другое чувство, а не обычное презрение. Линнет всегда ощущала, что была угрозой красоте своей матери, ее вечной погоне за молодостью. А еще девушка знала, что мать хотела сыновей, а не дочерей. И все три ребенка были живым доказательством неудачи графини Кленденской.

— Я хочу убедиться, что ему обеспечат надлежащий уход, а затем отпустят, вернув все вещи, — попросила девушка.

— Он соблазнил тебя, — голос ее отца был похож на раскат грома. — Я могу приказать повесить его за незаконное вторжение в свои владения, за… то, что он дотронулся до тебя.

— Я все еще девственна, отец. И он не делал ничего из того, чего я не желала, — возразила Линнет. — Я скажу об этом даже на суде.

— Не скажешь, если он не выживет, — заявила ее мать. — Никто не обвинит нас, если… этот мужчина умрет от полученных ран.

Линнет знала, что ее отец был вправе распоряжаться жизнями людей, а теперь он был достаточно разгневан, чтобы воспользоваться этим правом. Она не узнавала того любящего, потакающего ей во всем родителя, которого любила.

— Я сделаю все…

— Теперь ты ничего не можешь сделать, дочь моя, — прервал девушку лорд Кленден. — Келлум и Уикхэм уехали, и, без сомнения, позаботятся о том, чтобы эта история стала известна всей Англии. Мэнфилд остался, но попросил руки твоей сестры. В обычной ситуации я бы отказал ему, пока ты не вышла бы замуж, но теперь… Признаюсь, я доволен тем, что этот молодой человек сделал предложение твоей сестре в такой момент.

Линнет с трудом сглотнула. Из-за нее сестры не смогут удачно выйти замуж. Мэнфилд, возможно, и попросил руки Эвелин, но одобрит ли такой выбор его семья?

— Папа, прошу тебя… позаботься о нем. Он не знал, кто я, и не сделал ничего, кроме как попросил моей помощи. Он думал, что я обыкновенная служанка, но все же был добр ко мне. Я знаю, что разочаровала… и опозорила тебя, но я должна убедиться, что… страннику обеспечат уход, а затем отпустят.

— Я не могу этого обещать, — возразил лорд Кленден. — Он соблазнил тебя. Он вполне может оказаться вором.

— Он музыкант, и он добрый, — сказала Линнет. — Прошу тебя, позволь мне увидеть его. А затем я сделаю все, что ты прикажешь. С радостью.

Отец печально посмотрел на неё.

— Нет, завтра ты отправишься в Хоули Кросс, а до отъезда будешь находиться в своей комнате. — Его горе было почти осязаемым. — Разве ты не подумала о своих сестрах? О своей матери?

Отец отвернулся от Линнет, и на миг ей показалось, что она увидела, как его глаза заблестели от слез. Разговор был окончен, и девушка понимала, что отсрочки не будет. Она знала отца слишком хорошо.

И тем не менее, она найдет способ. Линнет должна была что-то придумать, чтобы увидеть Робина и освободить его. А затем она сможет с готовностью направиться в монастырь.

***

Дункан всеми силами сопротивлялся ощущению, что все его планы рухнули. Разрозненные кусочки неясных образов вертелись у него в голове, которая болела просто невыносимо. Он пытался удержать эти образы, но они быстро мелькали в голове, подобно небольшим вспышкам света, проникавшим через щель в двери. Думай. Почему он находился здесь? В его памяти всплыло лицо. Застенчивая улыбка. Зеленые глаза.

Но чем больше Дункан пытался вспомнить, тем больше воспоминания ускользали от него. Он посмотрел на свою одежду: льняная рубаха, короткая куртка и лосины. Потертые. Даже слишком сильно. По какой-то причине незнакомые ему. Он привык к другой одежде. Дункан был в этом уверен.

Merde[14], как же болела его голова! И очень хотелось пить. Как никогда раньше. Где же он находился, и почему?

Дверь со скрипом открылась, и кто-то вошел. Женщина с корзиной в руке. На секунду сердце Дункана, казалось, замерло, а затем снова застучало, когда мужчина разглядел молодую девушку с пышной грудью. Дверь за ней закрылась.

— Миледи просила меня позаботиться о вас, — сказала девушка, ставя свою ношу на пол. Она была юной и пышущей здоровьем. На ней не было чепца, огненно-рыжие волосы девушки были перевязаны сзади лентой.

— Я… знаю вас?

Девушка посмотрела на Дункана с любопытством.

— Нет. Я горничная леди Линнет.

— Леди Линнет? — по лицу девушки он понял, что должен был бы знать, о ком та говорила. Но это имя было ему незнакомо.

А горничная уже принялась за дело. С собой она принесла кувшин с водой и кубок. Теперь девушка налила в кубок воды и предложила Дункану. Он стал жадно пить.

Утолив жажду, мужчина протянул кубок горничной.

— Благодарю, — сказал он.

В глазах девушки читалось любопытство.

— Миледи желает знать, как вы себя чувствуете.

— Я… не помню, что случилось.

— Вас ударили по голове.

— За что?

Девушка покраснела. Это было видно даже в тусклом свете, проникающем в его место заточения.

— Вы совсем не помните мою госпожу?

— Только… ускользающие образы. У нее зеленые глаза?

Горничная улыбнулась.

— Да, и она сказала, что вы менестрель.

Менестрель. Дункан попробовал сосредоточиться. Это звучало как-то неправильно.

Девушка намочила в воде кусок ткани и вытерла кровь с его головы. А затем приложила к ране припарку.

— Миледи объяснила мне, что нужно делать, — уверила Дункана девушка и, поколебавшись, добавила: — Они отсылают ее завтра утром.

Горничная моргнула, стараясь сдержать слезы.

Неожиданно он почувствовал, что это из-за него. Мысли, мечущиеся в его голове, начали собираться воедино. Но Дункан не узнал имя, которое ему назвали.

— Мэри? — спросил он, поскольку это имя неожиданно пришло ему в голову.

Горничная была озадачена.

— Мою госпожу зовут Линнет. Она дочь графа Клендена.

Кленден. Кусочки головоломки начали собираться в одну картинку. Не полностью, а по чуть-чуть.

Дункан вспомнил сказанные ранее горничной слова.

— Она уезжает? — «Кто?»

— Да. Ее отец отсылает ее в Хоули Кросс, потому что мою госпожу застали наедине с вами.

— Мэри?

— Леди Линнет, — настойчиво повторила девушка. — Она бы не позволила им лишить вас жизни. Она просила меня передать вам, как ей жаль, что вас ранили.

Внезапно все встало на свои места. Одежда, которая была на нем, не принадлежала ему. Его имя было Дункан, маркиз Уортингтон. А девушка, которую он встретил в лесу…

Проклятье! Почему он раньше не догадался? Дункан же знал, что ее речь была слишком правильной. А сколько служанок могли держаться в седле так, как она? Его лесная леди была на самом деле леди, и в поведении тоже.

— Ее отсылают?

— Отец леди Линнет сказал, что она опозорила свою семью. Теперь ни один мужчина не захочет жениться на ней.

— И она не защищалась?

Горничная покачала головой.

— В замок пригласили нескольких возможных женихов для моей госпожи. Один из них нашел вас двоих. Мне сказали, что миледи загородила вас от клинка. — Девушка вздрогнула от этой мысли, и на глазах у нее выступили слезы. — Они пытались во всем обвинить вас, но леди Линнет не позволила бы им этого. А теперь ее отсылают в монастырь.

Не было другого мужчины. На мгновение Дункана переполнила радость, и в то же мгновение он понял, что все это время они друг друга не понимали.

Это было глупо, и невероятно, и даже смешно. А теперь Линнет отошлют в монастырь, а сам он заперт в чьей-то чертовой тюрьме. Никто ему не поверит. И у Дункана нет времени, чтобы послать за Рисом. Ну что ж, он заварил эту кашу, теперь ему предстояло ее расхлебывать. С некоторой помощью со стороны.

Теперь маркиз Уортингтон знал, что действительно нашел женщину, которая хотела его ради него самого. Женщину, которой хватило смелости, чтобы пожертвовать собой и своим будущим ради простого менестреля.

Вопрос заключался в том, простит ли леди Линнет Дункана за его маскарад. В ее притворстве хотя бы был смысл. Столкнувшись лицом к лицу с незнакомцем, она защищала себя. Мотивы Дункана были не настолько честны.

— Как тебя зовут? — спросил маркиз. — И как долго ты служишь своей госпоже?

— Уилла. А служу я у нее, сколько себя помню.

Дункан на мгновение задумался, а затем задал еще один вопрос:

— Есть ли способ повидать твою госпожу, прежде чем она уедет?

— Миледи заперта в своей комнате.

— Это важно.

Их взгляды встретились.

— Я сделаю все, что смогу.

— Может быть, немного вина для стражников?

— Миледи уже об этом подумала, — ответила Уилла, — но милорд пригрозил, что лишит их жизни, если она исчезнет.

— Он такой грозный?

— Нет, — запротестовала горничная. — Обычно он самый добрый хозяин, какой только может быть, но милорд сильно разгневался. Две недели назад он пригласил нескольких завидных женихов для миледи, и она обещала сделать выбор. Тот, который… обнаружил вас двоих, уже уехал. Милорд полагает, что его дочь погубила всю семью.

— А кто были эти завидные женихи? — спросил Дункан.

— Граф Келлум, лорд Мэнфилд и виконт Уикхэм, — перечислила Уилла.

— Она проявила благосклонность к кому-нибудь из них?

Девушка покачала головой, затем ее лицо снова покрылось румянцем.

— Только к вам, господин.

— Это она тебе сказала об этом?

— Ей и не нужно было этого делать.

В неясном свете их взгляды снова встретились.

— Ты поможешь нам, Уилла?

Дункан увидел, как на ее лице промелькнуло выражение страха, а затем горничная выпрямилась. Уилла медленно улыбнулась, улыбка осветила ее лицо.

— Да.

— Даже рискуя своей жизнью?

— Миледи умрет в монастыре. В ней столько… жизни.

— Ты права, — согласился Дункан. — И ты поедешь с нами.

— Поеду с вами?

— Я не увезу ее без такого верного друга, — пообещал он.

— Но вы…

— У меня есть друзья. Я могу позаботиться о леди Линнет. О вас обеих, — маркиз знал, что, если скажет еще что-нибудь, Уилла примет его за сумасшедшего и вообще откажется помогать.

— Я постараюсь, — заверила его девушка.

Дверь с лязгом распахнулась, и Уилла отскочила от Дункана. Вошел крупный, дородный мужчина.

— Ты должна уйти до того, как вернется капитан, — заявил он.

— Позже я принесу ему еды, — сказала Уилла стражнику. — Вы даже не потрудились дать ему воды.

— Он был без сознания, — защищаясь, ответил стражник. — И граф не давал нам такого приказа.

— А ты сам не мог догадаться, Джон? — спросила Уилла, и мужчина смутился. Дункан понял, что Джон был от горничной без ума.

— Можешь принести еду, — подумав, согласился стражник.

Девушка улыбнулась.

— Ты хороший человек, Джон, — заявила она, подмигнув Дункану, и вышла из камеры.

Снова эта улыбка. Уилла была такой же храброй, как и ее госпожа. Девушка отлично придется ко двору в Уортингтоне. А может быть, и Рису она…

Дверь с лязгом закрылась, и Дункан снова остался один, в голове у него все еще звенело. Сегодня вечером. Если все пойдет, как задумано, он уедет с женщиной, которую искренне любит.

Если же их план сорвется, маркиз Уортингтон может не увидеть рассвет, а леди Линнет навсегда позабудет о свободе.

Теперь же ему оставалось только ждать. Дункан знал, что это будет самое долгое ожидание в его жизни.

Глава 8

За дверью стояла стража, поэтому Линнет и Уилла были вынуждены тихонько перешептываться. Дверь была массивная, дубовая, но им все равно приходилось понижать голос — наступающий вечер не предвещал ничего хорошего.

Они крепко взялись за руки, чтобы скоротать томительное ожидание, преодолеть страх, да и просто поддержать друг друга. Возможно, сегодня вечером девушки видели друг друга в последний раз. Скорее всего, Линнет без промедления отправят в монастырь.

— Спасибо, — сказала она Уилле. — Благодарю тебя — ты была мне подругой.

Уилла покраснела. Ее глаза затуманились слезами.

— Госпожа, я буду скучать по вам.

— Я тоже. — Линнет подошла к стоящему на комоде ларцу и извлекла оттуда несколько драгоценных украшений, в том числе жемчужное и аметистовое ожерелья. Она протянула их Уилле.

— Вот, возьми. Зашей их себе в платье. Если когда-нибудь будешь испытывать нужду, продашь их. Я также дам тебе письмо, подтверждающее, что действительно подарила их тебе. Никто не сможет обвинить тебя в воровстве.

Уилла трясущимися руками взяла драгоценности.

— Вы слишком добры.

— Невозможно достойно вознаградить за подобную преданность, — ответила Линнет. Ее голос охрип от избытка чувств. Уилла рисковала собственной жизнью. — Я не позволю тебе выйти отсюда без них. К тому же, — печально добавила она, — мне они больше не понадобятся.

— Вы можете взять их с собой, — предложила Уилла. — Вы могли бы сбежать и использовать вырученные за них деньги. А позже можете встретиться с вашим Робином.

— Я не могу и дальше бесчестить отца, — возразила Линнет. — И сестрам лишний позор ни к чему.

Девушка старалась говорить решительно. Она должна быть решительной. Она уже причинила столько вреда своей семье и Робину. Всем, кого любила. И ради чего? Ради прихоти? Ради сиюминутной мечты? И все же в ее жизни были эти несколько часов, сказала себе Линнет. Несколько волшебных мгновений, которые останутся с ней навсегда, но так и не станут реальностью.

— Тебе пора, — сказала Линнет, понимая, что еще чуть-чуть — и от ее решимости ничего не останется. Ах! Как же ей хотелось вновь ощутить то волшебство. Его нежные руки, его жгучие поцелуи. Грудь Линнет заныла от невыносимой боли: она не знала, сможет ли хоть когда-нибудь погасить в себе эту дикую, выжигающую душу тоску.

Уилла спрятала драгоценности за корсаж платья.

— Я сохраню их для вас, госпожа, — пообещала она, открывая дверь. Теперь каждое их слово могли подслушать. — Позже я принесу вам ужин.

Остаток дня тянулся бесконечно. Линнет провела большую часть этого времени у окна, разглядывая внутренний двор, завидуя людям, свободно въезжавшим и выезжавшим из замка. Суждено ли ей еще хоть когда-нибудь свободно скакать верхом, гулять по лесу, петь?

Линнет сражалась с поглощавшим ее тихим отчаянием. Единственное, что ее утешало и ободряло — это надежда на возможное освобождение Робина. По крайней мере, он может быть по-прежнему жив.

Она не заплачет. Теперь у нее есть воспоминания. Воспоминания, которых раньше не было.

Линнет неподвижно смотрела, как солнце скрылось за горизонтом, и на зеленые холмы легли темные тени. В небе загорелось несколько звездочек, но большая их часть осталась скрыта за быстро плывущими по небу облаками. Она молилась о дожде. В такую погоду никто не обратит внимания на закутанного в плащ с ног до головы человека. К тому же непогода скроет следы исчезнувшего всадника.

Сколько же прошло времени? Уилла собиралась дождаться поздней ночи, когда у стражников начнут слипаться глаза.

Девушки уже обсуждали возможность подсыпать в вино какое-нибудь снадобье, но у них не было возможности достать безопасное зелье. Может, самого по себе вина хватит, чтобы достичь задуманного. Только вот, возьмет ли его Джон?

Скорее всего, возьмет. Ее отец никогда не отличался строгостью. Он нечасто наказывал своих слуг, хотя ее мать нередко ставила ему это в укор. Ссориться лорд Кленден ненавидел. Обычно он просто закрывал глаза на чужие проступки и делал вид, что ничего не произошло. То, что на сей раз отец поступил по-другому, лишний раз доказывало, как сильно он разозлился и разочаровался в ней.

Линнет сцепила пальцы рук. Еще час. «Матерь божья»… Как же ей это вынести — ведь каждая минута кажется днем?

***

Пол в темнице был сырым и холодным. Конечно, Дункану случалось бывать в местах и похуже, так что уснуть он мог где угодно. Но не сейчас.

Уилла обещала вернуться. Выполнит ли она свое обещание? Позволят ли ей это сделать? А Линнет? Дункан еще раз произнес это имя, и ему понравилось, как оно звучит. «Мэри» тоже неплохо, но оно ей совсем не подходило. Вот «Линнет» — то, что надо. В этом имени было некое изящество, которое невозможно скрыть.

И что теперь? Он угодил в собственную ловушку. У него при себе нет даже личного кольца с печатью Уортингтонов. Дункан-то опасался, что оно может его выдать. Ох, лучше бы он не осторожничал! Не так уж он и умен.

Чего же больше в его авантюре: стремления исполнить клятву, данную матери, или же желания избежать всякой ответственности? Он отдавал приказы солдатам с девятнадцати лет и не смог бы припомнить ни единого дня, проведенного в праздности… до прошлой недели.

А теперь кто-то другой — кто-то любимый им, это Дункан точно знал — расплачивается за эти мгновения. Остальных тоже могут наказать, включая и юную служанку.

Но если бы не эта затея, не эта его причуда, он мог бы никогда не встретиться с Мэри. То есть с Линнет. Даже если бы он с ней познакомился, он мог бы так и не разглядеть лесного эльфа под маской леди, не заметить нежности и страсти под манерами и воспитанием знатной дамы. Ему хотелось думать иначе, но разве она увидела бы «Робина» под одеждой воина, прославившегося своей жестокостью? Или это лишь оттолкнуло бы ее?

Однако теперь он, возможно, испортил все окончательно. Если бы ему только удалось забрать ее в Уортингтон, то они смогли бы разобраться в этой чертовой неразберихе. Ее семья была бы довольна. Как же им не согласиться с таким предложением?

Дункан был куда выше по положению и намного богаче тех мужчин, о которых упоминала Уилла.

Но сперва он должен отсюда выбраться.

Голова у Дукана все еще гудела, однако больше не кровоточила. Он был голоден, но это чувство для него не было внове. Как ни удивительно, сильнее всего пострадало его сердце. Дункан никогда бы не подумал, что оно может так сильно болеть из-за этой девушки. Когда мать попросила его дать клятву, он, было, подумал, что любовь — это что-то вроде уютного, спокойного пристанища. Дункан никогда не доверял поэтам и менестрелям. Он никогда не думал, что любовь — это всепоглощающее чувство, которое может обжечь, едва загоревшись, что оно может заставить позабыть об обычной осторожности. Это чувство способно превратить голубые небеса в лазурные, легкий ветерок — в благоухающий аромат, а обычную заводь подернуть золотом. У него раньше ни разу не возникало подобных мыслей, он никогда не смотрел на мир широко открытыми глазами, воспринимая его всегда лишь спокойно и уравновешенно.

Поступь маркиза Уортингтона прежде не была такой легкой, а в душе не звучали песни.

«Так вот почему, — с оттенком сухой иронии подумал Дункан, — из меня вышел такой никудышный музыкант». А Линнет? Неужто он и ее лишил способности петь? Эта мысль стала для него сущим мучением.

Он снова услышал чьи-то шаги. Из-за двери донеслись голоса. На сей раз Уилла добавила в свою речь обольстительных ноток. Дункан подвинулся поближе к двери.

— Ты можешь оставить все мне, — услышал Дункан голос стражника.

— Я должна его увидеть и отчитаться перед моей хозяйкой, — возразила девушка. — К тому же я принесла кое-что и для тебя. — Уилла говорила что-то уж слишком тихо, такой Дункан ее не припоминал. В голосе служанки звучало обещание.

В замке его камеры повернулся ключ, дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель втолкнули корзину. Дункан лишь на мгновение увидел лицо Уиллы и линялый синий шерстяной плащ, потом дверь снова захлопнулась. Он взял корзину и принялся есть хлеб, одновременно прислушиваясь.

Дункан услышал смех Уиллы.

— Это отличное вино, Джон. Моя хозяйка прислала его, чтобы ты разрешил менестрелю немного поесть.

— Тогда выпью, но только маленький глоточек, — заявил охранник в ответ.

— Всего лишь глоточек, — согласилась Уилла.

Дункан продолжал подслушивать. Разумеется, через какое-то время стражник выпил еще глоточек, потом еще… Голос мужчины огрубел, Дункан услышал, как тот принялся упрашивать:

— Уилла, только один поцелуй.

Дункан закрыл глаза, стараясь не вслушиваться в их речи. Он задавался вопросом, зачем Уилла это делает. Однако Дункан понимал, что ему следует потом каким-то образом вознаградить ее.

Опять невнятное бормотание… охранник выклянчивал кое-что покрепче поцелуя… Уилла отнекивалась, лишь сильнее раззадоривая Джона…

Наконец Дункан услышал, как она сказала:

— Пойду-ка я, принесу еще вина, Джон, и тогда уж…

Мужчина запротестовал. Потом послышались поспешно удаляющиеся шаги.

Дункан прикончил остатки хлеба и выглянул в маленькое зарешеченное оконце. Развалившись на стуле, стражник допивал вино, опрокинув кружку вверх дном. Его внимание было обращено на коридор, в котором исчезла Уилла. Через несколько минут кружка гулко ударилась об пол. Мужчина едва пошевелился.

Руки Дункана сжались в кулаки. Собирается ли Линнет спуститься? Если нет — он отыщет ее. Святые угодники, он непременно отыщет ее.

Дункан возбужденно ходил по камере. Потом вернулся к двери и остановился. Придется подождать.

Казалось, минула вечность, прежде чем он опять услышал шаги. Дункан снова заглянул в зарешеченное окно.

На сей раз капюшон синего плаща был наброшен на голову вошедшей, закрывая лицо. Походка вроде бы отличалась, но фигура была такая же, как у Уиллы. Пополнее, чем у Линнет.

Опять Уилла. Разочарование обрушилось на Дункана, хотя он и понимал, зачем она пришла. Освободить его. Однако Линнет предпочла не приходить. Предпочла или не смогла?

Женщина склонилась к стражнику. Тот продолжал похрапывать.

Она запустила пальцы за пояс его куртки, что-то нащупывая. Потом фигура в капюшоне подошла к двери и вставила ключ в замок. Сразу отпереть не получилось. Она попыталась еще раз. Наконец, в замке что-то со скрежетом повернулось, и дверь открылась.

Несколько секунд он стоял и молча смотрел на нее. Хотя капюшон скрывал верхнюю часть лица, из-под него выбился золотисто-рыжий локон. А в свете горящих в коридоре свечей Дункан разглядел мягкий серо-зеленый цвет ее глаз.

— Мэри, — произнес он с едва заметной усмешкой. — Или мне называть вас «миледи»?

И без того напряженная обстановка накалилась до предела, когда она взглянула на него своими потемневшими, усталыми, тоскливыми глазами. Однако даже в тусклом свете Дункан увидел в них неожиданный отклик. Казалось, ее глаза излучали сияние.

— Робин, с тобой все в порядке?

Она потянулась рукой к его голове. По опыту прошлых ранений он понимал, что рана, должно быть, выглядит ужасно. Да и в остальном видок у него еще тот. Дункан не брился несколько дней, волосы свисали прямыми, влажными от пота прядями. Тем не менее, когда он попытался отвести ее руку, Линнет сжала его ладонь своей.

— Я молился, чтобы ты пришла, — сказал Дункан.

Свет в ее глазах потух.

— Тебе нужно уходить. Прямо сейчас.

Он поклонился ей.

— Так все-таки миледи?

— Я не хотела тебя обманывать, — прошептала она. — Я опасалась, что ты уйдешь, если я скажу, кто я такая.

— Думаю, зря, — откликнулся он, поднося ее руку к своим губам. — А теперь ты пойдешь со мной?

— Я лгала тебе, — напомнила Линнет.

— Иногда стоит солгать, — ответил Дункан.

— Нет, — хрипло произнесла она. — Ничто не оправдывает лжи. Я чуть не погубила тебя. А теперь ты должен бежать отсюда, но я не могу пойти с тобой.

— Потому что я не лорд?

Девушка взяла его ладонь и поцеловала.

— Потому что это вполне может тебя погубить, а я не пойду на такое.

— Это уж мне решать.

— Но есть и другие люди, — добавила Линнет. Дункан заметил слезинку в уголке ее левого глаза. — Мой отец. Мои сестры. И даже моя мать. Они все пострадают. Я этого не допущу.

— Разве для этого нужно проводить всю жизнь в монастыре?

Девушка подняла на него взгляд.

— Уилле… не следовало тебе рассказывать.

— Уилла — настоящий друг.

Линнет улыбнулась.

— Да. И с ней ничего не должно случиться. Сейчас она в моей комнате, выдает себя за меня. Я бы не смогла бросить ее здесь.

Он присмотрелся к ней.

— Ты немного располнела.

— Еще один слой одежды, — пояснила девушка. — А теперь нам нужно поторапливаться, пока охрану не сменили.

— Это произойдет только на рассвете.

Он сплел свои пальцы с ее. Другой рукой Дункан коснулся ее лица, нежно лаская его.

— Мой лесной эльф, — произнес он. Его сердце колотилось так громко, что Линнет, должно быть, слышала его стук.

— Ты прекрасна. И храбра.

Она неожиданно отвернулась. Его ладонь больше не касалась ее лица, но он поймал ее другой рукой за предплечье, не позволяя ускользнуть.

— А что, если бы я был лордом? — спросил Дункан. — Куда более важным, чем эти щеголи, которых не заботит ничто, кроме денег?

Чуть заметная улыбка тронула ее губы.

— Лордами меня не удивишь. Отчасти из-за этого я и… увлеклась тобой. Все, что у тебя есть, ты заработал. Это придает тебе неповторимость, которой я не замечала в других.

От неуверенности у Дункана скрутило желудок. Он-то решил, что стоит рассказать ей, кто он такой, как все их проблемы разрешатся. Он даже думал, что она, возможно, тут же упадет в его объятия. Теперь Дункан сомневался, а не ухудшит ли он положение, если раскроет свое истинное лицо.

— А если я пообещаю позаботиться о каждом…

— Ты не можешь ничего такого обещать. Мой отец не поддерживал ни Йоркистов, ни Тюдоров. Многие уже лишились своих земель. Мужчина, которого он… выбрал для меня, связан с Ланкастерами. Единственный способ, которым я могу сгладить нанесенное ему оскорбление — уйти в монастырь.

— Ты же больше не сможешь ездить верхом… и петь.

На мгновение ее глаза заволокло отчаянием. Потом она вроде бы переборола его.

— Я обрету спокойствие. Тебе нужно уходить. Преданный мне человек ожидает тебя с оседланной лошадью за стенами замка в лесу. Ты можешь выйти через боковой выход. Уилла предложила вина и тамошней страже. Они должны заснуть.

Робин склонился и легко коснулся ее губ своими.

Линнет подняла к нему свое лицо, ее руки обвились вокруг тела Робина. Он обнял ее в ответ. Губы Робина стали жестче и грубее, словно к его поцелую примешивалась какая-то горечь. Отчего — он и сам не мог понять. Линнет не отступила — ее губы, ее язык терзали его рот с такой же лютой страстью. Зря он задержался, однако и уйти Робин не смог бы.

Линнет знала, что ей следует уходить. И заставить его уйти. Всего один прощальный поцелуй, последнее воспоминание о чем-то ярком, радостном и чудесном. Каждая секунда промедления была опасна для него, и все же… она ликовала от того, что он понимает это, но все равно остается. То, что Линнет лгала ему, оказывается, не имело никакого значения. А она-то боялась, что Робин возненавидит ее за вранье и за то, что она подвергает его жизнь опасности.

Ей следовало лучше знать своего менестреля. Робин не боялся ничего, и это пугало Линнет.

Она ощутила с трудом сдерживаемую страсть в его крупном теле. То же самое Линнет чувствовала и в себе. Дикое, страстное желание манило ее пойти вслед за ним. Волны страсти накатывали и отступали, сменяясь захлестывавшим ее отчаянием. Однако Линнет понимала, что не может показать своих колебаний Робину.

Наоборот, она отвечала страстью на страсть, желанием на желание. Ее губы в поцелуе вовсе не уступали его устам — они бросали вызов. Линнет поднялась на цыпочки, крепко обнимая его руками за шею, ощущая кожей его небритое лицо, крепкие, напряженные мышцы мужских рук и груди.

Глубокая, опустошающая тоска пронзила ее будто кинжалом. Линнет гладила пальцами тыльную сторону шеи Робина, стремясь почувствовать его тепло, непроизвольно желая еще раз прикоснуться к его телу. Девушка понимала, что должна заставить его уйти. Вот только еще минуточку. Как бы ей хотелось, чтобы эта минута длилась всю жизнь!

Его язык проник в рот девушки, и неизведанные ранее чувства охватили Линнет. Она прижалась к Робину всем телом в первобытном стремлении обладать, отвечая лаской на ласку, жаждой на жажду. Как любовь может быть такой невыносимо мучительной?

Линнет услышала шорох за спиной. Робин, по-видимому, тоже. Он прекратил целовать ее и посмотрел на охранника. Чуть только Робин отпустил ее, Линнет тут же почувствовала что ей чего-то не хватает. Она внимательно следила, как он с легкостью подхватил стражника. Только теперь девушка поняла, насколько он силен. Робин затащил охранника в тюремную камеру и повернулся к Линнет.

— Нам придется его связать.

Она наклонилась, приподняла подол платья и попыталась оторвать кусок от своей сорочки. Никак. Вот незадача!

Робин усмехнулся, потянулся за кинжалом стражника, и через несколько секунд у него в руках было несколько полосок сукна. Он поспешно связал за спиной руки Джона и затолкал кляп ему в рот. По тому, с какой ловкостью он все проделал, Линнет догадалась: ему это не впервой. Внезапно она поняла, что перед ней не обычный воин. Он вел себя столь смело и самоуверенно, словно привык распоряжаться. Линнет повидала в жизни достаточно солдат, чтобы понять это. Почему же она ничего не замечала раньше?

С замирающим сердцем, Линнет наблюдала, как Робин закрыл и запер дверь темницы. А потом взял Линнет за руку.

— Кто ты?

— Нам нужно уходить, — прошептал он, не отпуская ее руки.

Однако Линнет упорно стояла на своем. Она же разыграла его. Он тоже?

— Кто ты? — переспросила она.

— Это имеет какое-то значение?

— А как же?! — ответила Линнет. Ее голос дрожал. — Жизни…

— Никто не пострадает, — уверил Робин. — Я клянусь. — Он заглянул в ее глаза. — Я ни разу не нарушал клятвы, — произнес ее менестрель, сверля девушку взглядом своих серебристо-голубых глаз. — Ты мне веришь?

В этот миг мир вокруг них остановился. Линнет встретила его взгляд. В нем было ожидание. Сомнения. И даже надежда.

Именно надежда тронула ее. Уже знакомая ей уязвимость. Однако в его взоре была и уверенность. Смелость, вызывавшая у нее доверие.

«Никто не пострадает».

Девушка не знала, кто он такой и чем занимается. Но она верила ему. Несомненно верила.

Линнет тихонько кивнула.

— Мне нужны перо и чернила, — попросил он. — Ты можешь их достать?

Линнет снова кивнула. Ее голова кружилась от избытка чувств, а тело стремилось к нему.

— Я подожду здесь, — предупредил Робин.

На мгновение Линнет замешкалась, ей не хотелось уходить из опасения, что ее уверенность от этого пошатнется. Помедлив, девушка схватила одну из закрепленных на вертикальных штырях вдоль стены свечей и поспешно устремилась к нише рядом с главным залом, где ее отец держал книги. Поскольку Робина сторожил всего один человек, напрашивался вывод: ее отец не считал менестреля опасным.

Линнет взяла перо, чернила и два куска пергамента. Она написала коротенькую записку, сообщая, что обманула Уиллу и что любит отца. Немного подумав, Линнет оставила записку на отцовском столе. Теперь она была тверда в своем решении.

Когда Линнет вернулась, Робин мерил шагами коридор. Она заметила, как он напряжен и поразилась в душе, сколь сильно он изменился за прошедшие несколько часов. Странный бродячий музыкант куда-то пропал. Веселый блеск в его глазах тоже исчез.

Он взял пергамент и чернила и стал торопливо что-то писать. Неужели это простой солдат? Редкий простолюдин умеет писать и читать.

— Что ты пишешь?

Он поднял взгляд.

— Что обеспечу твою безопасность, и что не надо больше никого обвинять. — Робин замялся, а потом добавил: — А еще я приглашаю его на свадьбу.

Внезапно он опустился перед ней на колени.

— Ты ведь выйдешь за меня?

Линнет опустила голову и посмотрела не него. Кажется, ему не очень-то удобно стоять на коленях. Она тотчас же поняла, что он не привык к этому. Он просит ее поверить ему. Просит дать слово. Просит ее доверять ему и верить в него.

«Никто не пострадает».

Линнет проглотила комок в горле. Ее никогда прежде ни к кому не влекло. Она никому по-настоящему не доверяла. Сомнения продолжали терзать девушку.

— Там только одна лошадь. Мой отец погонится за нами. Он… убьет тебя.

— Доверься мне, — снова попросил мужчина.

В глубине души она уже верила ему. Помоги ей Господь, но она верила.

— Да, — искренне ответила она.

Его лицо озарила улыбка. Такую улыбку ей видеть еще не приходилось.

— Я люблю тебя, — признался он.

Линнет не пришлось повторять в ответ то же самое. Девушка знала, что ее лицо поведало все любимому за нее.

Робин аккуратно положил записку на стол, за которым до этого сидел охранник, а потом они вместе поспешно направились вдоль коридора к кухне и вышли через дверь. Стараясь держаться в тени, она провела его к боковому выходу. Стражник спал, как она и предполагала.

Линнет открыла ворота. Мужчина и женщина взялись за руки и вместе побежали к лесу. Огромные клубящиеся облака скрыли луну и звезды, и Линнет поняла, что они стали почти невидимы.

Беглецы добрались до лошади. Это было сильное, быстрое животное; Робин усадил ее верхом, а потом сам вскочил позади нее с ловкостью прирожденного наездника. Линнет прислонилась к нему, ощущая его силу, черпая в ней храбрость. Сперва они ехали шагом, а затем перешли на рысь и направились к дороге.

Ветер крепчал, а небо так и оставалось темным. Едва беглецы выехали из леса, пошел дождь. Робин покрепче обнял ее, и у Линнет исчезли последние сомнения. К добру или нет, но она вверила ему свою жизнь.

Девушка обернулась и коснулась рукой его лица.

— Куда мы направляемся?

Он хмыкнул.

— Мне было любопытно, когда же ты спросишь? Домой, любовь моя. В Уортингтон.

— А тебя и вправду зовут Робин?

— Нет, перед тобой Дункан, маркиз Уортингтон. А ты станешь графиней Уортингтон.

Маркиз!

«Вот тебе и Мэри да Робин».

Линнет снова прижалась к нему и засмеялась.

У нее за спиной послышался раскатистый хохот любимого. Душу переполняла радость — да, радость, а еще изумление и удовлетворение. Все будет хорошо. Ее отец останется доволен подобным союзом сверх меры. Линнет не знала, зачем Дункану понадобился этот маскарад. Может, затем же, зачем и ей. Чтобы хоть немного побыть обычным человеком, которого ценят за его достоинства, а не за деньги, титул или положение. У них впереди годы, чтобы найти ответ. Чтобы выяснить и объяснить.

Чтобы любить.

Линнет посмотрела вверх. Дождь продолжал рассыпаться брызгами вокруг них, но она заметила первые проблески рассвета. Ее господин и повелитель Робин — нет, Дункан — покрепче прижал ее к себе и повернул коня на восход.

«Домой».

Они ехали домой.

Эпилог

Уортингтон

Свадьба должна была стать великолепной.

Даже Генри Тюдор, новый король, прибыл в Уортингтон, чтобы присутствовать на церемонии. Известие, что один из наиболее преданных ему лордов, его фаворит, избрал жену и сделал — по его мнению — верный выбор, доставило ему удовольствие. Король приветствовал союз с северными округами.

Его подарком была пара белых лошадей.

Генри прибыл два дня назад, спустя месяц после отправки животных. Услышав историю о столь необычном ухаживании, он зашелся в приступе хохота.

— Уортингтон никогда не ищет легких путей, — заметил король. — Вы отлично ему подходите, леди Линнет.

Утром в день церемонии Линнет пошла на конюшню, чтобы посмотреть на подаренных лошадей. Больше месяца она работала вместе с прислугой Дункана, придавая поместью представительный вид, и теперь ей требовалось несколько мгновений покоя, прежде чем предстать перед королем, своей семьей и множеством важных гостей для произнесения клятв.

Она знала, что должна вернуться в свою комнату. Сестры, вероятно, ждали ее там, чтобы помочь одеться. Они находились в замке уже давно, приехав почти сразу же после первого визита ее отца.

Линнет никогда не сможет позабыть потрясения в его глазах, когда он узнал, что содержание записки Дункана было правдой. Лорд Кленден въехал в ворота Уортингтона, сопровождаемый группой плохо вооруженных мужчин. Он был в ярости. До тех пор, пока не обнаружил, что человек, которого он приехал покарать, был одним из наиболее прославленных людей в королевстве, лордом, внушающим страх и уважение.

Пока не понял, что выкуп за его дочь составляет больше, чем стоят все принадлежащие ему земли.

Пока не услышал предложение Дункана помочь с приданым для сестер Линнет.

Пока не увидел, как он выразился, искрящихся глаз дочери.

И пока не узнал о благословении этого союза Генри Тюдором.

Последнего было достаточно, чтобы унять любые слухи о его дочери, и теперь лорд Кленден наслаждался и гордился благосклонностью самого короля. Отец Линнет прибыл лишь два дня назад вместе с непривычно молчаливой женой, которая чуть ли не пылинки с дочери сдувала и тряслась над ней, как никогда раньше…

Одна из стоящих поблизости лошадей слегка заржала, и девушка улыбнулась. Ей даже не нужно было оборачиваться. Это была кляча, на которой ее менестрель приехал в Кленден. Но кобыла больше не была клячей. Она была ухожена, откормлена и стала любимицей всех домочадцев.

— Моя будущая жена, — произнес Дункан, запечатлев поцелуй на ее шее. — Я так и знал, что найду тебя здесь.

— Ты не должен быть здесь, милорд. Говорят, увидеть жену до свадьбы — к несчастью. Уилла будет в ужасе.

— Встреча с тобой никогда не сможет принести мне несчастья. Она стала счастьем всей моей жизни.

Линнет повернулась и взглянула на него. Как она могла когда-то не понимать, что он человек чести.

— Даже несмотря на то, что у меня такая мать? — уточнила она, криво улыбнувшись.

— Она произвела на свет тебя, любовь моя. За одно только это я восхищаюсь ею.

Линнет подняла руку, пробежалась пальчиками по суровым чертам его лица, которые, однако, смягчало сияние глаз Дункана.

Всего через несколько часов он будет принадлежать ей. Полностью и без остатка.

Ее Робин. Ее менестрель.

Ее любовь.

Пальцы Дункана поймали руку возлюбленной и поднесли к губам.

— Ты готова, мой лесной дух?

— Да, мой менестрель, — ответила она, почувствовав, как глубоко внутри забурлил радостный смех. — Отныне и навсегда.

— Я напишу песню по этому случаю, — заявил Дункан. В его глазах плясали смешинки.

Линнет возвела глаза к небу, точнее сказать — к крыше.

— Ты сказала «навсегда», — напомнил он ей.

— Значит, так и будет, — ответила она, сжимая свои пальцы, теперь переплетенные с его, в то время как они направлялись к главному залу… а немного погодя — к священнику. Но, встретив взгляд его прекрасных глаз и увидев в них любовь, Линнет поняла, что им не придется писать песню. Она уже звучала в их сердцах.

Примечания

1

Битва при Босворте — сражение, произошедшее 22 августа 1485 года на Босвортском поле в Лестершире (Англия) между армией английского короля Ричарда III и войсками претендента на престол Генриха Тюдора, графа Ричмонда. Генрих Тюдор, бывший наследником Плантагенетов по женской линии ланкастерской ветви династии, никаких прав на трон он не имел, так как и со стороны матери и со стороны отца имел незаконнорожденных предков. По этой причине он мог наследовать Ланкастерам тоже весьма условно. Строго говоря, Генрих VI был последним Ланкастером.

Битва продолжалась лишь около двух часов. Авангард армии Ричарда атаковал авангард Тюдора. Чтобы переломить неблагоприятно складывающуюся ситуацию, Ричард III в лучших традициях рыцарства решил сам возглавить атаку на центр противника, убить претендента — и тем самым решить исход боя Анонимная «Баллада о Босвортском поле», написанная, вероятно, одним из участников этого сражения, повествует, что Ричард попросил перед этой атакой надеть ему на шлем английскую корону, чтобы «умереть королём». Авантюрная атака началась успешно — королю удалось даже убить знаменосца Тюдора, опрокинув на землю его штандарт, но сам претендент уцелел — напавшие на Ричарда сзади солдаты из отряда Стэнли убили монарха. Гибель короля сделала продолжение сражения бессмысленным — и остатки его армии сдались на милость победителей.

Сражение при Босворте обычно называют последним сражением войны Алой и Белой Розы, хотя это и не совсем точно — спустя два года при Стоук Филде произошло сражение между войсками короля Генриха VII и графа Линкольна (племянника Ричарда III), претендовавшего на английский престол.

2

Виола (итал. viola) — тип старинных струнных смычковых музыкальных инструментов с ладами на грифе. Эти инструменты широко бытовали в церковной, придворной и народной музыке. При игре положение инструмента различно. Исполнитель помещал виолу вертикально между коленями, ставил на кресло или прислонял к плечу. В зависимости от этого различались виолы да гамба («ножные») и да браччо («ручные»).

Виолы в основном были четырех видов: дискантовые, альтовые, теноровые и басовые. Существовали также виолы-лиры, отличавшиеся наличием дополнительных, резонансных струн.

3

Лютня — (польск. lutnia, первоисточник: араб. аль-уд — дерево), 1) струнный щипковый музыкальный инструмент ближневосточного происхождения (см. Уд), распространенный у разных народов Вост. и Юж. Европы (кобза и др.), Африки и Азии. В Зап. Европе появился в позднем средневековье. 2) Общее название группы струнных инструментов, имеющих как обязательные резонансный корпус и струноноситель.

(Большой энциклопедический словарь)

— Лю́тня — старинный щипковый струнный музыкальный инструмент с ладами на грифе и овальным корпусом. Исполнитель на лютне называется лютнистом, а мастер-изготовитель — лютье.

Слово «лютня» вероятно, происходит от араб. al‘ud‎‎, «дерево», хотя недавние исследования Экхарда Нойбауэра доказывают что ‘ud просто является арабизированным вариантом персидского слова rud, имеющего значения струны, струнного инструмента, или лютни. В то же время Джанфранко Лотти считает, что в раннем исламе «дерево» было термином с пренебрежительной коннотацией, обусловленной существовавшим в нём запретом на любую инструментальную музыку.

4

Уортингтон — приход в графстве Лестершир, центральная Англия.

5

Маркиз — дворянский титул в Британии, ниже герцога, но выше графа.

6

Король Генрих — Генрих VII (1457–1509), первый монарх из династии Тюдоров; сын Эдмунда Тюдора, графа Ричмонда; правил в 1485–1509 гг.; известен под именем Генриха Тюдора. Он нанёс поражение Ричарду III в битве при Босворте и позднее основал непревзойдённую династию Тюдоров.

7

Дом Йорков — династия Йорков, дом Йорков (королевская династия, враждовавшая с династией Ланкастеров и сменившая её; её представители: Эдуард IV — правил с 1461 по 1483 гг., Эдуард V — правил в 1483 г., Ричард III — правил с 1483 по 1485 гг.

Йоркист — сторонник Йоркской династии (в войне Алой и Белой Розы); поддерживающий Йоркскую династию, Белую Розу.

8

Валлиец = уэльсец, уроженец Уэльса (административной области и исторической провинции Великобритании; столица — Кардифф).

9

Бернарт (Бернард) де Вентадорн (около 1150–1180 гг.) — классик ранней провансальской поэзии, поэт XII века. Выходец из низов. Литературное наследие составляет около 44 песен. Вся его поэзия проникнута любовной темой. В творчестве Бернарда де Вентадорна куртуазная лирика нашла наиболее полное выражение («куртуазный» — учтивый, рыцарский).

10

Элеонора (Алиенор, Альенора) Аквитанская (ок. 1122 — 31 марта 1204 г., королевское аббатство Фонтевро) — герцогиня Аквитании и Гаскони (1137–1204), внучка первого трубадура Прованса Гильома IX Аквитанского, графиня де Пуатье (1137–1204), королева Франции (1137–1152), супруга французского короля Людовика VII, королева Англии (1154–1189), одна из богатейших и наиболее влиятельных женщин Европы Высокого средневековья. Женщина удивительной красоты, Элеонора была музой французского поэта-трубадура Бернарда де Вентадорна, ей он посвятил ряд своих кансон.

11

Роман «Кастелян из Куси» — рыцарский роман некого Жакмеса, написанный приблизительно в 70-х годах XIII века. В герои романа выбран реально существовавший куртуазный поэт, известный как «кастелян из Куси» (его имя было Рено де Маньи или Ги де Турот), чьи стихи пользовались популярностью на рубеже XII и XIII вв. Повествование в книге несколько раз прерывается его стихами. Однако сюжет, с ним связанный, совершенно легендарен.

По сюжету бедный рыцарь и поэт влюбляется в знатную даму, жену сеньора де Файеля. Под влиянием его признаний, песен, подвигов на турнирах она отвечает ему взаимностью. Некая дама из Вермандуа, тайно влюбленная в Рено и тщетно добивающаяся ответного чувства, решает открыть на все глаза сеньору де Файеля, чтобы погубить обоих любовников. Объявив о том, что он собирается в крестовый поход, куда его должна была сопровождать жена (это было в то время явлением довольно частым: знатные дамы тоже нередко предпринимали — в походном обозе — эти рискованные путешествия), сеньор внезапно сказывается больным и остается. Рено отправляется в Святую Землю один. В битве с сарацинами он ранен отравленной стрелой, и врачи не в состоянии его спасти. Корабль несет умирающего к родным берегам, но Рено уже не суждено увидеть землю Франции. Слуга Гобер должен передать возлюбленной заветную шкатулку, а в ней — его сердце, его последнее послание, а также прядь ее золотистых волос, что украшала в походе его рыцарский щит.

Сеньор завладевает шкатулкой и велит приготовить из сердца героя изысканное жаркое. За пышным обедом даме подносят это страшное блюдо. Когда муж говорит ей, что она отведала, жена заявляет, что отныне она не притронется ни к какому иному блюду. Сеньор замуровывает ее, и женщина умирает голодной смертью. Сеньор де Файеля отправляется за море, где находит смерть в одной из стычек с неверными.

12

Роман «Окассен и Николетта» — французский рыцарский роман первой половины XIII века. Это рассказ о беззаветной любви двух юных сердец, любви, преодолевающей все преграды и препятствия. Героев разлучает и их социальное положение: он — графский сын, она — пленница-сарацинка, и вера: он — христианин, она — мусульманка (ирония здесь в том, что христианин Окассен носит типично арабское имя (Аль-Касим), мусульманка же Николетта — типично французское). Разлучают любящих и воля отца героя, мечтающего о совсем другом браке для сына, и морские пираты, захватившие корабль, на котором плывет Николетта, и т. д.

13

Валлиец — уроженец Уэльса.

14

Merde — (воскл.) французский синоним к слову «shit» (дерьмо; черт; блин), используемый в английском языке как более мягкое восклицание, обычно — даже с определенной толикой юмора.

Content

Патриция Поттер
Менестрель

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Примечания