Александр Борисович Широкорад

Италия

Враг поневоле

Глава 1

Италия в раннее средневековье

После распада Римской империи полновластным правителем Италии в 493 г. становится остготский король Теодорих, а столицей остготского королевства становится город Равенна.

Во времена правления остготов начинается возвышение римских епископов, которых именуют папами, от латинского слова «рара» — отец. Так, папа Геласий I (492–496) объявил статус папы как духовного владыки выше всех светских суверенов. Он считал, что только папа может быть правомочным третейским судьей в территориальных, династических или иных спорах христианских монархов.

Одновременно папы становятся правителями части Центральной Италии — так называемой Папской области. Как писал историк Джонатан Китс: «Неизбывный вопрос об источниках и степени папской власти, о правах и привилегиях папы, отражаемых уже в самих его титулах, неизбежно должен был стать постоянным и сильнодействующим фактором итальянской истории вплоть до сегодняшнего дня»[1].

В середине VI века венецианцы изгоняют остготов с Апеннинского полуострова. Однако франки, лангобарды и другие племена постепенно вытесняют византийцев из Северной и Центральной Италии.

Любопытно, что в 643 г. римский папа Мартин I предал анафеме византийского императора Константина II и константинопольского патриарха Павла II. В 654 г. византийский полководец Федор арестовал Мартина I. Папу доставили в Константинополь, где он был приговорен церковным судом к смертной казни.

Константин II заменил смертную казнь на ссылку в места не столь отдаленные… в Крым. 16 сентября 655 г. Мартин I умер в Херсонесе Таврическом.

В 652 г. в Сицилию, которая была провинцией Византийской империи, впервые вторглись арабы, но вскоре были принуждены оставить остров. Около 700 г. арабы захватили остров Пантеллерия, лежащий в 110 км к юго-западу от Сицилии. В VIII веке арабы не менее пятнадцати раз вторгались на Сицилию.

Наконец, в 827 г. арабский полководец Абад ибн Аль-Фурат захватывает южное побережье острова. Однако византийцы отчаянно сопротивляются, и лишь к 965 г. вся Сицилия становится арабской.

Длительное время сарацины (арабы) правили островом Сардиния.

Одновременно арабы нападают на города Апеннинского полуострова. Так, в 840 г. ими взят Таранто, византийцам удалось вернуть себе город лишь в 880 г. Сарацины снова захватили Таранто на короткое время в 882 г., затем опять разграбили город в 922 г. и только в 927 г. надолго захватили Таранто, продав все его население в рабство в Северную Африку. Таранто оставался безлюден до 967 г., когда его заняли византийские войска.

С 847 г. по 871 г. город Бари был под властью сарацин. На окружавших его землях был создан Барийский султанат — небольшое исламское государство с эмиром во главе, номинально подчинявшимся багдадскому халифу.

В 846 г. десант сарацин разрушил часть Рима. Последующие нападения на город заставили папу Иоанна VIII (872–882) призвать на помощь франкского и византийского императоров. Папа жаловался, что сарацины «покрыли землю подобно саранче, и чтобы просто перечислить их преступления, потребовалось бы языков больше, нежели листьев на деревьях».

Следует заметить, что Византийская империя воевала с арабами не только в Италии, но и по всему Средиземноморью от Испании до Сирии. Арабские войска подходили к самому Константинополю.

Для бесконечных войн с арабами империи требовались наемники. Неслучайно практически одновременно с первыми набегами на Италию в византийских источниках появляются сведения о русах. Они упоминаются в качестве наемников византийского императора, а также как разбойники, нападающие на города империи.

Кто же такие русы? Византийцы хорошо знали и славян, и норманнов. То же можно сказать и об арабах. Но и арабские историки и географы IX–X веков пишут о русах — воинах и купцах.

На самом деле русы — это смешанные дружины варягов и славян. Флотилии норманнских судов (драккаров) легко передвигались вдоль северного побережья Европы и грабили по пути местное население, а затем через Гибралтарский пролив попадали в Средиземное море. Это был очень длинный, но сравнительно легкий путь. А вот пройти «из варяг в греки» по русским рекам и волокам гораздо короче, но сделать это с боями было трудно, а, скорее всего, невозможно. Вот и приходилось норманнам ладить с местным населением, особенно в районах волоков. Для славянского населения волок становился промыслом, и жители окрестных поселений углубляли реки, рыли каналы, специально содержали лошадей для волока и др. Естественно, за это норманнам приходилось платить.

По пути «из варяг в греки» к викингам приставали отряды славян, а затем объединенное славяно-норманнское войско шло в Византию или войной, или наниматься на службу к византийскому императору.

Поэтому славяне и называли викингов варягами. Варяг — это искаженное норманнское слово «Vaeriniar», а норманны позаимствовали это слово от греческого «φοισεγατοι», означающего «союзники», а точнее — наемные воины-союзники. Замечу, что среди скандинавских племен не было никаких варягов, и ни один народ Западной Европы не называл так норманнов. Итак, слово «варяг» отражает специфику славяно-норманнских отношений.

Многочисленные отряды русов в IX–X веках воевали и несли караульную службу в Сицилии и на юге Апеннинского полуострова. Так началось общение наших предков с предками современных итальянцев. Известно, например, что отряд русов несколько десятилетий дислоцировался и в городе Бари.

Несколько слов стоит сказать и об экономическом развитии государств Апеннинского полуострова. Для Италии характерно раннее развитие ремесла и торговли, и уже в IX–X веках города из крепостей и епископских резиденций превращаются в торговые и ремесленные центры. Это происходит раньше, чем в других государствах Западной Европы. Под защитой уцелевших со времен Римской империи и заново построенных стен начинают селиться ремесленники, где они объединяются в цеха. Павия, Милан, Кремона и другие города становятся центрами текстильного производства, изготовления ювелирных украшений и оружия.

Торговля играла в жизни итальянских городов важную роль. Причем, хотя местная торговля и была хорошо развита, главное значение в экономическом развитии Италии принадлежало торговле со странами Востока и Западной Европы. Так, в X веке Неаполь, Салерно, Амальфи и Гаэта на юге; Венеция, Генуя и Пиза на севере становятся центрами торговли по Средиземному морю, куда стекаются товары из Византии, стран Леванта и Египта. Ломбардские города — Пиаченца, Падуя, Кремона, Верона, Милан, Брешиа, Болонья, Павия, Парма и др., — лежащие на древних сухопутных дорогах и на берегах крупных рек (в частности, По и ее притоках), ведут активную торговлю с другими европейскими странами. Купцы из этих городов перевозили товары через Альпийские проходы и через Бреннер в Германию, а через Сен-Бернар — во Францию и Бургундию. Таким образом, государства, расположенные к северу от Альп, получали из Италии восточные товары и итальянские ремесленные изделия.

Глава 2

Истоки вражды Руси и Рима

В VIII–IX веках постепенно рос конфликт между Римом и Константинополем. Так, только одного константинопольского патриарха Фотия римские папы предавали анафеме 12 раз! Фотий пожаловался императору, и тот выставил из Болгарии латинских попов.

Главным теологическим спором между церквями стал догмат об исхождении духа святого. Никейский «Символ веры» утверждал, что дух святой исходит только от Бога-Отца, первого лица троицы. Римская церковь стала настаивать о его исхождении от отца и сына. Это добавление было сделано в 589 г. на третьем Толедском соборе, а затем закреплено при Карле Великом Аахенским синодом в 809 г. Восточная церковь осудила это добавление как ересь. В вину латинянам она также вменяла учение о «благодати», запас которой якобы создавался деяниями святых, что давало возможность западной церкви за счет него отпускать грехи через продажу специальных грамот — индульгенций.

Истории раскола церквей посвящены десятки, если не сотни монографий, изданных в Европе и России в XVIII–XXI веках. К ним я и отсылаю читателей, интересующихся деталями споров пап и патриархов.

На мой взгляд историка — это был спор хозяйствующих субъектов, или, как говорит сатирик Михаил Задорнов: «Всё из-за бабок».

К сожалению, никто из историков не посчитал, какие суммы в VII–X веках взимал со своей паствы в Западной Европе престол святого Петра. Это была и папская десятина, и «динарий св. Петра», оплата различных папских документов, прокурации, то есть сборы в случае проведения папских расследований. Огромные суммы шли за папский арбитраж в спорах монархов и т. д. Наконец, в VIII–XVI веках симония, то есть торговля церковными должностями, была установившейся традицией, скорее даже — неписаным законом. Сохранилась грамота папы от 1345 г., в которой он милостиво освобождает от десятины население Гренландии «из-за терпения ими лишений». К этому времени там оставалось всего несколько человек, но и они вскоре умерли.

Замечу, что сбор налогов папы передоверяли большим банкирским домам Сиенны и Флоренции. Это было удобно престолу святого Петра и позволяло итальянским банкирам сколачивать сказочные состояния.

Любопытный нюанс: почему у католиков целибат, а православные священники перед тем, как получить приход, обязаны жениться. Вспомним грозные постановления московских соборов XVI века — «Вдовым попам не служить». Уверен, что 99 % читателей считают, что сие связано с различием взглядов на мораль и нравственность. Ничуть! Дело опять в деньгах.

В VI–X века в Западной Европе имелись сотни женатых попов, были и женатые епископы. Однако Рим настоял на целибате. Ведь католический епископ как феодал имел куда больше прав и привилегий, чем православный епископ. И если им позволить иметь законных жен, то тогда появились бы и законные дети, которым отцы стремились бы передавать и епископию, и нажитые богатства.

В итоге через поколение или два церковные феодалы мало чем отличались бы от светских и заботились бы более о благах своего рода, нежели об интересах Рима. Понятно, что святой престол подобного допустить не мог. Ну а о морали и сексе попы вспоминали лишь тогда, когда им требовалось скомпрометировать кого-либо.

В X–XX веках при большинстве католических попов, епископов и даже пап постоянно жили хорошенькие служанки, экономки и домоправительницы. Так, в начале 1917 г. папский нунций Эудженио Пачелли в Мюнхене взял себе в экономки монахиню Паскуалину Ленерт, которая была моложе его на 18 лет. На это он, кстати, получил разрешение папы Бенедикта XV.

Папа Пий XI назначил Пачелли своим статс-секретарем и разрешил ему поселить Паскуалину в своих апартаментах на первом этаже апостолического дворца. Паскуалине разрешалось сопровождать Пачелли даже на конклав, она стала первой женщиной, присутствующей на этом форуме.

После избрания Пачелли папой Паскуалина поселилась вместе с ним в его покоях на третьем этаже апостолического дворца. Сестра Паскуалина опекала папу Пия XII 18 лет, до самой его смерти в 1958 г.[2].

В XVI веке протестанты утверждали, что в Риме проживает 30 тысяч проституток, обслуживающих клир. Может, они чуть-чуть преувеличивали, ведь перепись путан не производилась, но численность проституток определялась пятизначной цифрой.

Православные же иерархи решили избавить «белое духовенство», то есть тех, кто постоянно общается с населением, от «экономок» и «домоправительниц», и обязало попов жениться. Главное же то, что и в Византии и на Руси церковная власть была под жестким контролем светской.

С 1032 г. по 1049 г. в Риме сменилось семь пап: Иоанн XIX, Бенедикт IX, Григорий VI, Сильвестр III, Климент II, Дамас II и Лев IX. Как писал современный западный историк церкви Найджел Которн: «После выборов Иоанна XIX, властью в Риме завладела коррумпированная семья Тускулани. Их владения смотрели на Рим с высот Тускула [древний город в Италии]. Когда в 1032 г. Иоанн XIX умер при чрезвычайно подозрительных обстоятельствах, один из его родственников примерил папское одеяние своему двенадцатилетнему сыну, Теофилакту, и посадил его на папский престол под именем Бенедикт IX (1032–1044; 1045; 1047–1048). Новый папа установил рекорд, дважды возвращаясь к власти. Еще ребенком оказавшись в кресле святого Петра, он „рос, не зная никаких ограничений, умудряясь шокировать скандалами в своей повседневной жизни привыкших к самым невероятным вещам современников“».

«Демон из ада в обличье священника занял папский престол», — писал один из современников.

Святой Петр Дамиан сказал: «Этот негодяй с самого начала правления и до конца жизни упивался своей распущенностью».

…В 1044 г. заговорщики, поставившие своей целью спасти Рим от Бенедикта IX, добились успеха. Однако антипапа Сильвестр III (1045), который получил престол при помощи взяток, оказался не самой лучшей альтернативой… Сильвестру удалось прожить в Латеранском дворце всего два месяца — после чего вернулся Бенедикт IX и нашел книгу заклинаний, которую Сильвестр бросил при поспешном бегстве. Антипапа скрылся в Сабинских горах и больше никогда не претендовал на папский престол.

Примерно через два месяца после возвращения Бенедикту наскучило исполнять обязанности папы. Он планировал жениться на своей красивой кузине, дочери Джерарда де Саксо, заявившего, что Бенедикт должен сложить с себя обязанности папы, если хочет получить руку его дочери. В результате Бенедикт продал папский престол своему крестному отцу, Иоанну Грациану, за 1500 фунтов и лепту святого Петра — подарок английской церкви. Грациан стал Григорием VI…

…Однако предполагаемая невеста отвергла Бенедикта. И тогда он «погрузился в самые невероятные наслаждения». Продолжая жить в Латеранском дворце, превратил его в бордель — говорят, лучший в Риме.

Как только выяснилось, что Григорий VI купил право называться папой, он его тут же лишился…

…Король Генрих III из Германии посадил на папский престол Климента II (1046–1047) из Баварии, но после беспорядков в Риме Климент вернулся домой в Бамберг. Объясняя свое отсутствие в Риме в папской булле, он говорит о «милой супруге», с которой не может расстаться. В Бамберге его отравили. Кое-кто обвинял в его смерти Бенедикта IX, вновь занявшего Латеранский дворец.

Бенедикт ничуть не изменился. В 1048 г. его навсегда изгнали из Рима, и он умер в безвестности где-то после 1055 г.

…К счастью, у Генриха III хватало новых кандидатов на папство. Он возвел на престол Дамаса II (1048), который умер, не продержавшись в Латеранском дворце и месяца — вероятно, его тоже отравили. Генрих поставил на его место Льва IX (1049–1054)[3].

Властный и глубоко верующий константинопольский патриарх Михаил Керуиларий выступил с резкими нападками на римский престол. В ответ папа Лев IX направил в Константинополь кардинала Гумберта. 16 июня 1054 г. кардинал демонстративно положил на алтарь величественного храма Святой Софии папскую грамоту с отлучением от церкви патриарха Михаила.

Гумберт в присутствии императора и его вельмож произнес: «„Кто упорно станет противиться вере святого римского и апостольского престола… да будет анафема, да будет анафема, маранафа[4], и да не считается христианином католическим, но еретиком-прозимитом[5]. Да будет, да будет, да будет!“ Наглость папских легатов возбудила против них все население столицы. Только благодаря императору, который уважал в них звание послов, они могли свободно выехать… Патриарх же в заседании „постоянного“ своего синода из 12 митрополитов и двух архиепископов, в присутствии и других семи архиереев, находившихся тогда в столице, 20 июля составил соборное определение, которым осудил действия послов папских и составителей отлучительской грамоты предал проклятию, о чем известил и прочих восточных патриархов. В известительной об этом грамоте говорилось, между прочим, что легаты были ложные и действовали без ведома и уполномочия папского. Так как, действительно, пап Лев IX еще с сентября 1053 г. по март 1054 г. находился в Беневенте, как пленник норманнов, затем, освободившись, умер 19 апреля 1054 года, т. е. за два месяца до окончательного разрыва, то не без основания можно заключить, что легаты были исполнителями воли сильной партии кардиналов римских и других недоброжелателей греческой власти в Италии южной и в своих действиях опирались на живших в Греческой империи латинян, о коих и упомянул патриарх»[6].

В конфликт Первого и Второго Римов были вовлечены болгарский епископ и антиохский патриарх. Ну а как насчет русских князей и церкви? По ряду соображений конъюктурного характера царские, а позже советские историки помалкивали о том, что Русь длительное время была в стороне от войны Рима и Константинополя.

В 1043 г. киевский князь Ярослав объявил войну Византии. Причина этой войны, равно как и предыдущих, была тривиальна — притеснения русские купцов в Константинополе. Однако русский флот, подошедший к Босфору, потерпел поражение в битве с хорошо вооруженным византийским флотом. И в 1046 г. был заключен мир.

Но в 1051 г. отношения с Византией вновь оказались на грани войны. Князь Ярослав делает митрополитом Иллариона — первого русского на киевской кафедре. Константинопольский патриарх отказывается признавать Иллариона. Ведь со времен Владимира Святого и до Ивана III все русские митрополиты утверждались константинопольским патриархом.

Таким образом, в момент окончательного разрыва папы и католического патриарха русская церковь была абсолютно независима от обеих сторон конфликта.

Между тем русские князья и до 1054 г., и как минимум 100 лет после пытались установить дружеские отношения с римскими папами. Так, вдова князя Игоря Ольга, хотя и приняла крещение в Константинополе, по каким-то причинам решила порвать с патриархом и установить связи с Римом. Знаменитый историк церкви А.В. Карташев писал по сему поводу: «Так называемый „Продолжатель Регинона“ (половины X века), современник, под 959 г. сообщает: „Пришли к королю (Оттону I Великому), как после оказалось, лживым образом после Елены, королевы Ругов (Helenae reginae Rugorum), которая при Константинопольском императоре Романе крестилась в Константинополе, и просили посвятить для этого народа епископа и священников“.

Под 960 г. идет продолжение о том же: „Король праздновал праздник Рождества Христова во Франкфурте, где Либуций из братии монастыря св. Альбана (в Майне) досточтимым епископом Адальдагом посвящен в епископы Ругам“.

Под 961 г. читаем: „Либуций, которого в прошедшем году некоторые дела удержали от путешествия, умер 15-го марта сего года. В преемники ему посвящен Адальберт из братии монастыря св. Максимина в Трире. Его (Адальберта) благочестивейший государь, с обычным ему милосердием, снабдив щедро всем нужным, отправил с честью к Ругам“.

962 г.: „В этом году возвратился назад Адальберт, поставленный в епископы для Ругов, ибо не преуспел ни в чем том, зачем был послан, и видел все свои старания напрасными. На обратном пути некоторые из его спутников были убиты. А сам он с великим трудом едва спасся“.

Продолжателя Регинона буквально повторяет летописец Саксонский.

Летопись Гильдезгеймская (копия X в.) под 960 г. повествует: „К королю Оттону пришли послы русского народа (Rusciae gentis) и просили его, чтобы он послал им одного из своих епископов, который показал бы им путь истины. И говорили, что хотят отстать от своего язычества и принять христианскую веру. Король внял их просьбе и послал по вере католического епископа Адальберта. Но они, как показал исход дела, во всем солгали“.

Эту летопись буквально повторяют, с некоторыми добавлениями: летопись Кведлинбургская (XI в.) и Лаберт Ашаффенбургский (XI в.). Летопись Кведлинбургская после слов „во всем согласии“ добавляет: „потому что и сам указанный епископ не избежал смертельной опасности от их коварств“. Летопись Корвейская пишет под 959 г.: „Король Отгон по прошению русской королевы послал к ней Адальберта инока нашей обители, который впоследствии стал первым епископом в Магдебурге“.

Дитмар Межиборский (Мерзебургский, ум. 1018 г.) об Адальберте Магдебургском сообщает, что раньше он был посвящен в предстоятеля Руси — Rusciae, но оттуда был изгнан язычниками. В указе императора Оттона о поставлении Адальберта в архиепископы Магдебургские тоже упоминается, что раньше он был назначен и послан в проповедники к Ругам»[7].

Почему миссия епископа Адальберта закончилась неудачей, наши историки спорят уже два века. Некоторые полагают, что высылка Адальберта и убийство членов его посольства связаны с переворотом в Киеве, в ходе которого княгиня Ольга была отстранена от власти, а ее сын Святослав являлся преданным поклонником Перуна. Это предположение весьма логично, но, увы, бездоказательно. Единственное, что служит косвенным доказательством этой версии, содержится в «Повести временных лет», где «под 6494 (986) г. содержится прямой намек на то, что одним из тех, кто выступил против Адальберта и его людей, был сын княгини Ольги Святослав. Когда к князю Владимиру „придоша немьци от Рима“ с предложением принять католичество, он заявил им: „Идите опять, яко отци наши сего не прияли суть“. О каких „отцах“ здесь идет речь? Ясно, что об отце Владимира Святославе и об отцах его приближенных»[8].

Весной 972 г. князь Святослав был убит печенегами при форсировании днепровских порогов. Правителем Руси становится его старший сын Ярополк. В Никоновской летописи говорится: «В лето 6487 (979) г. Прииде печенежский князь Илдея, и би челом Ярополку в службу; Ярополк же прият его, и даде ему грады и власти, и имяше его в чести велице. Того же лета придоша послы от греческаго царя к Ярополку, и взяша мир и любовь с ним, и яшася ему по дань, якоже и отцу его и деду его. Того же лета приидоша послы к Ярополку из Рима от папы»[9].

Автор Иоакимовской летописи пишет: «Ярополк же бе муж кроткий и милостивый ко всем, любяще христианы, и асче сам не крестися народа ради, но никому не претяше»[10].

Логично предположить, что Ярополк решил пойти по стопам своей бабки и принять «латинскую веру». Однако в 978 г. (по другой версии в 980 г.) Ярополк Святославич был убит варягами, подосланными его младшим братом Владимиром.

Поначалу Владимир Святославич был ярым приверженцем язычества и даже пытался реформировать славянские верования.

В 988 г. Владимир принимает от греков христианство и…. русские летописцы замолкают на целые 27 лет, вплоть до смерти Владимира Красное Солнышко. Нетрудно догадаться, что кому-то очень захотелось скрыть от потомков все происходившие события.

О них мы знаем лишь из зарубежных источников. Так, около 1000 г. Владимир женил своего сына Ярополка на дочери польского короля Болеслава. Вместе с принцессой в Киев прибывает и епископ Кальбера Рейнберн. Наши историки именуют его духовником принцессы, но Титмар Мерзебургский (умерший в 1018 г.) говорит о нем только как о епископе.

В конце 1012 г. или в начале 1013 г. Святополк вместе с женой (дочерью польского короля Болеслава) и епископом Рейнберном Колобрским оказывается в киевской темнице. Подробности ареста туровского князя летописцы до нас не донесли, что дало повод разыграться фантазии историков. Так, Ф.И. Успенский писал: «Епископ колобрежский [Рейнберн], сблизившись со Святополком, начал с ведома Болеслава подстрекать его к восстанию против Владимира… С этим восстанием связывались виды на отторжение России от союза с Востоком [Византией] и восточного православия»[11].

В немецкой хронике Титмара Мерзебургского говорится, что Болеслав, узнав о заточении дочери, спешно заключил союз с германским императором и, собрав польско-германское войско, двинулся на Русь. Болеслав взял Киев и освободил Святополка и его жену. При этом Титмар не говорит, на каких условиях был освобожден Святополк. По версии Титмара Святополк остался в Киеве и стал править вместе с отцом. Нам же остается только гадать, был ли Святополк при Владимире советником, или наоборот, Святополк правил страной от имени отца. Известно, по крайней мере, два типа монет, чеканившихся с именем Святополка.

О разразившейся затем длительной гражданской войне на Руси и приходе к власти Ярослава Мудрого я подробно рассказал в книге «Наша великая мифология. Четыре гражданские войны с XI по XX век» (М.: ACT, 2008). Здесь же нам важен факт присутствия католического епископа в Киеве.

А вот еще таинственная история князя Изяслава, сына Ярослава Мудрого. В 1043 г. он женился на Гертруде, сестре польского короля Казимира Восстановителя. После смерти отца в 1054 г. Изяслав становится киевским князем.

В 1068 г. восставшие киевляне изгоняют Изяслава Ярославича. Князь бежит в Польшу к родне жены. В следующем году Изяслав вместе с королем (князем) Болеславом II и польским войском подходит к Киеву. Киевский князь Всеслав Чародей бежит в родной Полоцк, а Изяслав вновь становится князем Киевским.

В 1073 г. братья Всеволод и Святослав Ярославичи выгоняют Изяслава из Киева, и тот по традиции бежит в Польшу. Но на сей раз ляхи не желают воевать из-за него с Русью, а, ограбив князя, «показывают ему путь».

Наш изгнанник прибывает в город Майну (в Верхней Германии) ко двору короля Генриха IV. Тогда же Изяслав отправляет своего сына Ярополка (православное имя Гавриил) в Рим к папе Григорию VII.

Там Ярополк вновь крестится, естественно, по католическому обряду и получает новое имя Петр. Ярополк признает Русь «папским леном», а Григорий VII объявляет его русским королем. Кроме того, папа в апреле 1075 г. отправляет польскому князю Болеславу послание с требованием помощи Изяславу Ярославичу и Ярополку (Петру) Изяславичу.

Суть переговоров Ярополка с папой хорошо изложена в послании Григория VII Изяславу Ярославичу (христианские имя-отчество Дмитрий Георгиевич): «Епископ Григорий, раб рабов божьих, Дмитрию, королю русскому, и королеве, супруге его, шлет привет и апостольское благословение. Ваш сын во время посещения апостольского престола прибыл к нам, и так как он хотел получить королевство как дар св. Петра из наших рук, изъявив св. Петру, главе апостолов, должную верность, то обратился к нам с покорными мольбами, решительно утверждая, что эта его просьба скреплена вашим согласием, и испытывая уверенность в своих исканиях в случае облагодетельствования его милостью и защитой апостольской власти. Мы снизошли к его просьбам и стремлениям, поскольку они казались справедливыми, и, кроме того, как ввиду вашего согласия, так и по причине преданности просителя, и передали ему управление вашим королевством как частью владений св. Петра»[12].

Комментарии, думаю, к этому посланию излишни.

27 декабря 1076 г. главный противник Изяслава Святослав Ярославич умирает, и через несколько месяцев Изяслав с польским войском идет на Киев, где вновь становится великим князем. Ярополк стал туровским, а затем владимиро-волынским князем.

Ярополк до самой смерти почитал папу римского. Так, в Киеве он построил церковь во имя святого Петра, а на монетах чеканили изображение этого апостола. «Известны также пламенные молитвы за сына его матери к апостолу Петру в так называемом Liber precum Gertrudis, который вместе со знаменитым псалтырем Егберта архиепископа Трирского (конца X века) составляет часть пергаментного кодекса, хранящегося в настоящее время в Cividale, в Италии. На двух его миниатюрах Ярополк и его супруга представлены молящимися св. Петру и коронуемыми Спасителем, а его мать Гертруда (на первой из них) — распростертою у ног Апостола»[13].

Самое любопытное, князь Изяслав Ярославич и его сын Ярополк стали русскими святыми. Поначалу оба были «местночтимыми», а в 1831 г. Ярополк (Петр) стал общерусским святым.

Замечу, что в семействе Ярослава Мудрого (общерусский святой с 1831 г.) святых было пруд пруди. Его дочь Анна Ярославна стала женой французского короля Генриха I. А после смерти короля Анна Ярославна в 1062 г. вторично выходит замуж за богатейшего графа Рауля де Крепи и Валуа. Оный граф длительное время воевал с Генрихом I, но, что гораздо хуже, был уже женат. Папа Александр II объявил новый брак незаконным, граф отказался подчиниться, и тогда римский понтифик предал Рауля и Анну анафеме! Зато сын проклятой Анны Симон Раульевич был причислен клику католических святых.

Можно привести еще множество примеров, когда князья Рюриковичи женились на католичках, выдавали своих дочерей за князей и королей католиков и вообще игнорировали ссору Рима и Константинополя.

Так откуда же взялась почти тысячелетняя вражда Руси и Рима? Дело в том, что папы сделали меч главным оружием в религиозных спорах с православием.

Уже в 1098 г., захватив Антиохию, крестоносцы изгнали престарелого патриарха антиохийского Иоанна и поставили там «латинского патриарха». Все православное духовенство города крестоносцы силой заставили подчиняться своему ставленнику.

«То же было и после взятия крестоносцами Иерусалима (1099 г.); латиняне и здесь поставили своего патриарха. Православный иерусалимский патриарх Симеон, подавший первую мысль об освобождении Святой Земли и гроба Господня, был забыт; он удалился на Кипр и там скоро умер. Хотя православные и выбрали ему преемником Евфимия, но он, не имея возможности устроить свою кафедру в Иерусалиме, проживал все время в Константинополе. Вместе с тем, в завоеванных областях латиняне поставили своих митрополитов и епископов; например, были поставлены митрополиты в Вифлееме, Тире, Кесарии, Назарете и других городах. Все они с подчиненными им епископами были в зависимости от латинского иерусалимского патриарха»[14].

Свое подлинное лицо престол св. Петра показал в ходе Четвертого крестового похода, когда вместо борьбы с сарацинами западноевропейские рыцари обрушились на Византию. Подробнее о Четвертом крестовом походе будет рассказано в следующей главе.

На Руси в X–XII веках неизвестно ни одного случая притеснения католиков. В Новгороде, Смоленске и других русских городах у католиков был свой «двор» — квартал, обнесенный стенами. В 1158 г. к полоцкому князю Владимиру прибыл монах-августинец Майнград. Князь разрешил ему проповедовать «слово Божие» среди своих вассалов из племени ливов. Вскоре в устье Западной Двины появились тысячи проповедников с мечами, копьями и арбалетами.

А вот характерное мнение католических иерархов в середине 40-х годов XII века. Краковский епископ Матфей пишет к Бернарду Клервскому (1091–1153), аббату монастыря в Клерво в Бургундии (позже Бернард будет объявлен святым): «Народ же русский, неисчислимый и многочисленностью подобный звездам, не блюдет правил православной (orthodoxa) [то есть католической] веры и установлений истиной религии. Не разумея, что вне католической церкви нет места для подлинного богослужения, он, как известно, позорно заблуждается не только в богослужении Тела Господня, но и в расторжении браков и перекрещивании [супругов], а также и других церковных таинствах. От самого начала своего крещения преисполненный всевозможными заблуждениями, а вернее сказать — еретическим нечестием, он исповедует Христа разве что по имени, делами же совершенно отвергает. Ведь не желая быть в согласии ни с Латинской, ни с Греческой церковью и отделившись от обеих, названный народ не причастен к принятию таинств ни по тому, ни по другому [обряду]». В итоге епископ Матфей призывает Бернарда лично явиться, чтобы своей «проповедью, что пронзает лучше меча обоюдоострого, истребить» ересь «на Руси, которая — словно другой мир»[15].

Вроде бы пока речь идет о проповедях, но не будем забывать, что именно Бернард был одним из главных вдохновителей Второго крестового похода 1147 г.

Римские папы с конца XII века периодически рассылают буллы (послания, обязательные к исполнению всеми католиками) с призывами к торговой блокаде Руси. Так, например, папа Григорий IX в январе 1229 г. отправил буллу к властям Рима с требованием прекратить торговлю с русскими оружием, лошадьми, кораблями, продовольствием и т. д. А в послании Григория IX Ливонскому ордену (1232 г.) рыцари призывались на борьбу с русскими, которых папа прямо именовал «врагами веры».

Итак, именно Рим развязал тысячелетнюю войну против Руси. При этом разница в обрядах католиков и православных и их догматы всегда были лишь поводом. Вспомним, что папы без особых проблем разрешали униатам сохранять свои обряды, главным было одно — признавай власть папы и плати, плати и плати!

Греческий архимандрит Кирилл Костопулос писал: «Сам папа Григорий IX, обращаясь в письме к Иоанну Кантакузино, признает, что раскол произошел из-за отказа Византийцев признать папский примат (власти)…

Церкви Христовой противно властолюбие, поскольку ее Глава — Богочеловек Господь Иисус Христос, смиривший Себя ради спасения и освобождения падшего человека.

Святой Иоанн Златоуст отмечает властолюбие как причину разделения тела Церкви. Он говорит со свойственной ему проницательностью: „Таким образом, ничто не может так разделить Церковь как властолюбие“. И для всех является фактом, что все доныне совершенные попытки соединить Запад и Восток остались безрезультатными, потому что епископы Рима всегда пребывали непреклонными в вопросе примата власти Римского Понтифика…

Василий Великий презрел скрытую (экклезиологическую) ориентацию Рима, поэтому говорил о высокомерной западной брови (здесь подразумевается надменность).

Плод времени „высокомерная западная бровь“ устремилась поставить под свой контроль любую форму Церковной жизни. Спасение людей, согласно Папскому богословию, становится невозможным без преданности и полного послушания папе!»[16].

Глава 3

Как Черное море стало «итальянским озером»

В 1095 г. в Клермоне в Средней Франции папа Урбан II выступил перед огромной толпой верующих с призывом начать священную войну против мусульман и отнять у них «гроб Господень». При этом мудрый папа не забыл упомянуть о богатой добыче, ожидавшей на Востоке «освободителей». Призыв папы нашел широкий отклик среди населения. Урбана II встречали криками «Бог так хочет!» и нашивали на одежду кресты из красной материи («принимали крест»), тем самым обязываясь идти в поход.

Крестоносцы получили от церкви большое количество льгот. Так, их имущество и семьи на время их отсутствия находились под охраной церкви. Тот, кто «принял крест», освобождался от уплаты долгов на все время пребывания в крестовом походе. Так что многие «принимали крест» только для того, чтобы не платить долгов, в то время как свое участие в походе откладывали на неопределенное время. Крепостные, отправлявшиеся в поход, становились свободными.

По всем западноевропейским государствам разъехались проповедники крестовых походов. Сделано это было по указанию папы. И уже к 1096 г. многочисленное войско крестоносцев двинулось в путь.

Так началась эпоха крестовых походов, продолжавшаяся с 1096 по 1270 г. Без преувеличения можно сказать, что крестовые походы кардинально изменили жизнь Западной Европы. С Востока поступала огромная добыча, еще большую роль играли культурные ценности Востока, его наука и техника. Между прочим, именно крестовым походам Западная Европа обязана появлением новым сельхозкультурам — гречихе, рису, кунжуту, абрикосам, арбузам, лимонам, фисташкам. В Европе появляется сахар, добываемый из сахарного тростника. Есть теория, что именно в Сирии европейцы позаимствовали ветряные мельницы.

Восточная техника оказала огромное влияние на текстильную промышленность и обработку металлов. Название тканей «дамаск», «муслин» и др., которые начали производить в западноевропейских странах, носят чисто восточный характер и указывают на свое восточное происхождение.

Текстильная промышленность Запада сильно зависела от ввозимых с Востока товаров — шелка, хлопка, некоторых красителей и квасцов, применяемых для закрепления красок. Такие предметы вооружения, как арбалет, труба, барабан, также были заимствованы на Востоке.

Ближнему Востоку крестовые походы принесли лишь смерть миллионов людей и тотальную разруху. Имя христиан-европейцев, «франков», стало ненавистным и презираемым на всем Востоке.

Участие итальянских рыцарей в крестовых походах было минимальным. Зато итальянские города-республики — Генуя, Венеция и Пиза — обеспечивали перевозку крестоносцев морем и их снабжение продовольствием и оружием. Крестовые походы стали буквально «манной небесной» для итальянских купцов, к концу XIII века подчинивших себе почти всю средиземноморскую торговлю.

В истории русско-итальянских отношений важное место занимает Четвертый крестовых поход.

В 1201 г., в первую неделю Великого поста, шесть рыцарей под предводительством маршала Шампани Жоффруа де Виллардуэна прибыли в Венецию. На заседании Большого совета они изложили свою просьбу и через 8 дней получили ответ. Республика Венеция обязалась предоставить на один год суда для перевозки 4500 рыцарей и столько же коней, 9000 оруженосцев и 20 тысяч пеших воинов вместе с оружием и снаряжением, а также продовольствие, которым она обязалась снабжать войска в течение 9 месяцев. Цена этого составляла 84 тыс. серебряных марок[17].

Помимо этого, Венеция обязалась на свои средства снарядить на годичный срок 50 полностью экипированных галер при условии, что она получил половину всех завоеванных территорий.

Первоначальной целью Четвертого похода был Египет. Однако, как и следовало ожидать, запрошенной венецианцами суммы у рыцарей не оказалось. Тогда дож Венеции Энрико Дандоло предложил руководителям крестового похода в качестве компенсации ограбить город Зару на побережье Адриатического моря и расплатиться частью добычи. К тому же Зара была торговым конкурентом Венеции. Ну а то, что Зара была населена христианами и являлась владениями венгерского короля, никого не смутило.

8 ноября 1202 г. крестоносцы отплыли из Венеции, направляясь в Четвертый крестовый поход, — 480 кораблей, возглавляемые галерой самого дожа, «окрашенной в алый цвет, с шелковым тентом того же цвета, под стук кимвал, под пение четырех серебряных труб».

Перед отплытием Дандоло произнес патетическую речь: «Синьоры! отныне вы соединились с самыми достойными людьми на свете и ради самого высокого дела, которое кем-либо и когда-нибудь предпринималось!»[18].

24 ноября Зара была взята и разграблена, большая часть жителей перебита или продана в рабство. «Между венецианцами и франками почти немедленно развязалась драка за добычу, что вряд ли предвещало благополучный исход экспедиции, тем не менее мир был восстановлен, и две группы зазимовали в разных частях города»[19].

Ну а далее крестоносцы решили освобождать не гроб Господень от арабов, а жителей Константинополя от их имущества. Самое любопытное, что о замысле крестоносцев знал папа Иннокентий III, благословивший рыцарей на сей «подвиг».

12–13 апреля 1204 г. крестоносцы овладели столицей Византии и подвергли ее неслыханному разграблению.

Весть о трагедии Царьграда вызвала всеобщее возмущение на Руси. Это нашло отражение в известном древнерусском произведении «Повесть о взятии Цареграда крестоносцами». Имя автора повести до нас не дошло, но, несомненно, он получил информацию от участников событий, если не сам был очевидцем. Автор обличает бесчинства крестоносцев, которых именует фрягами: «А на утро, с восходом солнца, ворвались фряги в святую Софию, и ободрали двери и разбили их, и амвон, весь окованный серебром, и двенадцать столпов серебряных и четыре киотных; и тябло разрубили, и двенадцать крестов, находившихся над алтарем, а между ними — шишки, словно деревья, выше человеческого роста, и стену алтарную между столпами, и все это было серебряное. И ободрали дивный жертвенник, сорвали с него драгоценные камни и жемчуг, а сам неведомо куда дели. И похитили сорок сосудов больших, что стояли перед алтарем, и паникадила, и светильники серебряные, которых нам и не перечислить, и бесценные праздничные сосуды. И служебное Евангелие, и кресты честные, и иконы бесценные — все ободрали. И под трапезой нашли тайник, а в нем до сорока бочонков чистого золота, а на полатях и в стенах и в сосудохранильнице — не счесть сколько золота, и серебра, и драгоценных сосудов. Это все рассказал я об одной лишь святой Софии, но и святую Богородицу, что на Влахерне, куда святой дух нисходил каждую пятницу, и ту всю разграбили. И другие церкви; и не может человек их перечислить, ибо нет им числа. Одигитрию же дивную, которая ходила по городу, святую богородицу, спас бог руками добрых людей, и цела она и ныне, на нее и надежды наши. А прочие церкви в городе и вне города и монастыри в городе и вне города все разграбили, и не можем ни их перечесть, ни рассказать о красоте их. Монахов и монахинь и попов обокрали, и некоторых из них поубивали, а оставшихся греков и варягов изгнали из города»[20].

А вот что писал очевидец грек Никита Хониат: «Тому же, что за богохульство творили они в Великой церкви [храм Святой Софии] трудно поверить. Алтарный престол, сложенный из драгоценных материалов, необыкновенный и вызывавший удивление у всех народов, был разбит и разделен на части между грабителями… Они ввели в храм лошадей и мулов, чтобы вывезти оттуда священные сосуды, а также серебро и золото, вырванное из трона, кафедры, дверей и мебели. Когда животные скользили по гладкому полу и падали, они закалывали их мечами, оскверняя храм их кровью и пометом.

На патриаршем престоле проститутки распевали песни, оскорбляющие Иисуса Христа, отплясывали в святом месте непристойные танцы… честных женщин и даже монахинь насиловали в храме»[21].

После трехдневной резни в Константинополе союзники приступили к дележу добычи. Венецианцы получили 37 % награбленного, плюс крестоносцы заплатили Дандоло 50 тысяч серебряных марок, которые задолжали республике. Уладив эти формальности, обе стороны занялись выбором императора. В конце концов, избрали Балдуина, графа Фландрского. 16 мая 1204 г. он был коронован в храме Святой Софии. Новое государство назвали Латинской империей. Патриархом в ней стал венецианец Томазо Морозини. При этом никого не смущало, что он не был посвящен в духовный сан. Морозини сразу же сделали дьяконом, через две недели — священником, на следующее утро — епископом, а затем уже и патриархом.

В итоге на Балканах образовались четыре важнейших «латинских» государства: Латинская империя со столицей в Константинополе, Фессалоникийское королевство, Ахейское княжество (в Пелопоннесе) и Афинско-Фиванское герцогство. Каждое из них в свою очередь делилось на ряд графств и сеньорий.

Дандоло добился для Венеции права на «три восьмых Византийской империи». Таким образом, Венецианская республика получила часть Константинополя, Ионические острова, часть Кикладских и Спорадских островов, юго-западную часть Пелопоннеса, Галлиполи и некоторые земли в Албании. Вскоре византийцы получили еще и Крит.

Надо ли говорить, что 13 апреля 1204 г. в Константинополе был разгромлен и русский торговый квартал (святого Маманта).

После 1204 г. исчезают всякие сведения о движении русских судов в Черном море и присутствии русских купцов в Константинополе. Кстати, Черным море назвали турки в 1453 г., а с IX века арабы звали Русским морем. После 1204 г. Русское море стало итальянским. А о том, какое значение придавали ему венецианцы и генуэзцы, говорит то, что они называли Черное море «Великим морем».

Прерыванием торговли Византии с Русью воспользовались итальянские купцы. И уже в 1247 г. путешественник и посол Плано Карпини находит в Киеве трех венецианских и двух генуэзских купцов.

Князья Рюриковичи не признавали ни Латинской империи, ни «латинских патриархов». Русские считали законным властителем Царьграда императора Никейской империи (основанной в Малой Азии). Русские же митрополиты продолжали подчиняться константинопольскому патриарху, жившему в Никее.

Следует заметить, что первыми итальянцами, проникшими в Черное море, были не венецианцы, а генуэзцы. Республика Генуя еще в середине XII века заключали договор с Византийской империей, по которому генуэзские купцы свободно плавали по Понтийскому (Русскому) морю. После 1204 г. проход в Черное море для генуэзских судов был временно закрыт. Венецианские купцы беспошлинно торговали в Константинополе, а генуэзцев, да и то с большими ограничениями, венецианцы допустили в Черное море лишь по договору 1218 г.

Чтобы сломить могущество венецианцев на Черном море, генуэзцы в 1261 г. вступили в союз с императором Никейской империи Михаилом Палеологом. В июне 1261 г. войска Михаила Палеолога с помощью генуэзцев овладели Константинополем. Латинской империи крестоносцев пришел конец. Была формально восстановлена Византийская империя, а Михаил Палеолог стал основателем последней династии Второго Рима.

Венеция крайне нуждалась в «Великом море», и уже в 1265 г. ее послы прибыли в Константинополь с просьбой допустить военные корабли в Черное море. В 1268 г. в Венеции разразился голод. Срочно понадобилось много зерна и рыбы. И тогда император Михаил в качестве противовеса генуэзцам допустил в Черноморье венецианцев.

В 1294–1299 гг. на Черном море велась полномасштабная генуэзско-венецианская война. В 1295 г. генуэзцы в виду Константинополя разгромили венецианскую эскадру. Однако в следующем году сорок венецианских галер под командованием адмирала Морозини прорвались через Дарданеллы, взяли штурмом и сожгли Галату (генуэзский квартал Константинополя). Затем Морозини с несколькими сотнями пленных генуэзцев вернулся в родную лагуну.

В том же 1296 г. другая венецианская эскадра под командованием Джованни Соранцо прошла проливы и напала на главную базу генуэзцев в Крыму — город Каффу (Кафа, ныне Феодосия). Венецианцы сожгли стоявший в гавани генуэзский флот и разрушили многие здания в самом городе. Однако зимовать в Каффе Соранцо не решился и в октябре отправился восвояси.

Тотальная война шла не только в Черном море и Проливах, но и по всему Средиземному морю.

Так, в 1298 г. венецианец Доменико Скьяво, до этого отличившийся при нападении на Каффу, проник во внутреннюю гавань Генуи с тремя галерами, захватил, по крайней мере, часть города и перед уходом, в качестве последнего оскорбления, отчеканил в Генуе несколько венецианских монет.

Наконец, в 1299 г. обе республики заключили компромиссный мирный договор. Интересны условия этого договора, иллюстрирующие отсутствие существенных различий в действиях военных флотов государств и банальным пиратством. Обе стороны посчитали недостаточным заявить о взаимном ненападении. Каждый венецианский капитан был обязан лично поклясться в том, что не станет атаковать любое генуэзское судно, и наоборот.

После этого свыше сорока лет Венеция и Генуя находились в состоянии мира, хотя отношения были достаточно натянутыми.

В 1344 г. генуэзские и венецианские фактории в Причерноморье подверглись нападению крымских татар, и суда обеих республик были обязаны защищать свои города. Дож Генуи Симон Бокканегра (герой оперы Верди) отправил в Венецию посольство с предложением совместно бойкотировать татарские товары. Но татары, когда не грабили сами, были самыми выгодными торговыми партнерами, так что соглашение между партнерами было обречено на неудачу с самого начала.

Вскоре возник повод для войны. Генуэзские власти в Трапезунде запретили венецианцам укреплять стены своего квартала. В ответ на жалобы венецианских купцов им отвечали, что Трапезунд — сфера влияния Генуи и что венецианские купцы находятся как там, так и по всему побережью Черного моря только благодаря терпению и милости Генуи. Это было прямым вызовом всей законной торговле Венеции в этом регионе. Война была неизбежна. Но случившееся бедствие, по сравнению с которым все проблемы венецианской торговли ушли на второй план, не дало ей развязаться.

Среди прочих грузов, регулярно вывозимых венецианскими и генуэзскими купцами из Крыма в начале 1348 г., оказались и крысы, принесшие в Европу «черную смерть». К концу марта 1348 г. в Венеции уже вовсю бушевала чума, а летом, когда жара усилилась, за день в городе умирало по 600 человек.

Не меньше от чумы страдали жители Флоренции, Пизы и Генуи.

Тем не менее в 1350 г. генуэзцы внезапно, без всякого повода, захватили несколько венецианских судов, стоявших на якоре в порту Каффы. Посольство, отправленное дожем Дандоло в Геную с протестом и требованием компенсации, подверглось оскорблениям.

6 августа 1350 г. венецианский Сенат объявил войну Генуе. 35 галер под началом Марко Рудзини двинулись в Эгейское, Мраморное и Черное моря. Блокировав подходы к Босфору, венецианские корабли захватывали генуэзские галеры, шедшие из Азовского моря, Каффы и Херсонеса. В начале 1352 г. венецианские корсары атаковали и сожгли генуэзские суда, стоявшие на рейде Трапезунда.

На сей раз Венеции согласились помогать король Педро Араганский и даже византийский император Иоанн VI. Дело в том, что в генуэзском квартале Галата товарооборот был в семь раз был больше, чем во всем Константинополе. Иоанн предложил дожу в случае победы разрушить Галату до основания.

Решающее сражение произошло 13 февраля 1352 г. у входа в Босфор под стенами Галаты. Венецианской эскадрой командовал Николо Пизани, а генуэзской — Паганино Дориа. Сражение шло до глубокой ночи при свете десятков горящих кораблей. Наконец венецианцы, против которых были и ветер, и течение, отступили. Они потеряли большую часть своих галер и около полутора тысяч солдат и матросов. Однако утром Паганино увидел, что его потери не меньше, чем у венецианцев.

Император Иоанн VI был вынужден подписать сепаратный мир с Генуей, по которому генуэзцам разрешалось расширить свои владения в Галате и запрещалась торговля в Азовском море всем, включая и местных греков.

1 июня 1355 г. Венеция и Генуя подписали мирный договор, согласно которому каждая республика, помимо прочих, менее важных обязательств, обещала не вторгаться в воды другой и в спорную акваторию Азовского моря в течение трех лет. Каждая из сторон вносила в залог соблюдения этих обязательств 100 тысяч золотых флоринов, которые передавались на хранение независимой стороне.

В марте 1376 г. большая венецианская эскадра под командованием генерал-капитана Марко Джустиниани появилась перед Константинополем. Флот пришел с ультиматумом: если император Иоанн V[22]хочет жить с Венецией в мире еще пять лет, то он должен погасить свои основные долги и отдать в залог остров Тенедос.

Замечу, что, владея островом Тенедосом, венецианцы могли контролировать вход в Дарданеллы.

Одного вида венецианского флота у самого входа в бухту Золотой Рог оказалось достаточно, чтобы Иоанн Палеолог согласился на все. Он расплатился и отдал Тенедос на указанных условиях, попросив только разрешения вывешивать на острове знамя Византийской империи наравне со знаменем Святого Марка и сохранить там влияние православной церкви под властью византийского патриарха.

Но вскоре в Царьграде произошел очередной дворцовый переворот, Иоанн V был свергнут и отправлен в темницу, а на трон взошел его сын Андроник, который решил передать Тенедос генуэзцам. В итоге началась новая война между республиками. В ней боевые действия происходили уже не в Черном, Мраморном или даже Белом (так турки называли Эгейское море) море, а в Тирренском, Адриатическом морях и даже в Венецианской лагуне.

Рассказ об этом весьма драматичном конфликте выходит за рамки нашего повествования, и я сразу перейду к миру, заключенному в августе 1381 г. в Турине. Хотя Венеция и вышла победительницей в войне, она потеряла Далмацию и Тенедос. Их захватил австрийский герцог Амадей VI Савойский.

После войны Генуя стала приходить в упадок. Ее система правления начала рушиться. Республику раздирала на части борьба фракций. За 5 лет в Генуе сменилось 10 дожей, а затем она на полтора века попала под французское владычество. И только в 1528 г. под предводительством Андреа Дориа Генуя смогла вернуть себе независимость.

Следует заметить, что помимо международных войн обеим республикам на Черном море приходилось бороться с пиратами.

Так, в 1374 г. любопытную пиратскую экспедицию предпринял генуэзец Лючино Тариго, проживавший в Каффе. Собрав отряд авантюристов, он с одной вооруженной галерой прошел Керченским проливом в Азовское море, затем поднялся по Дону до волока, соединявшего Дон с Волгой, и стал спускаться по ней к Каспийскому морю, грабя все встречные торговые суда. Обратно отряд Тариго пробирался в основном по суше. Часть богатой добычи у итальянцев отбили грабители, но кое-что Тариго все же довез до Каффы. Описание этой удивительной экспедиции содержится в «Дневнике Антония», хранящейся в Публичной библиотеке Генуи.

В 1361 г. воссозданный корсарский флот Синопа снова напал на Каффу, причинив генуэзским купцам значительный материальный ущерб. Чтобы отомстить туркам, генуэзцы снарядили в Каффе и Пере боевые галеры и, настигнув синопскую эскадру, разгромили ее.

Из генуэзских документов середины XV века известно, что в 1437 г. в трапезундском порту Лo Вати был ограблен большой торговой корабль с рабами и ценным грузом, принадлежавшим Филиппе ди Мелоде. Патроном корабля был купец из Каффы Мервальдо Спинола. В одной из петиций говорилось: «Джероламо ди Негро, посланный трапезундским императором с вооруженными галеей и наветой [купеческие суда — А.Ш.], неожиданно и по-пиратски напал на корабль и захватил Мервальдо Спинола со всеми товарами. Товары были разгружены, а Мервальдо Спинола брошен в карцер, корабль же его находился во власти императора или его доверенных лиц. Затем, натолкнувшись на скалу, он разбился и затонул. Узнав об этом насилии, Филиппе ди Мелоде обратился к консулу Каффы и добился от него, чтобы императору были написаны письма с требованием восстановления правосудия. Филиппе отправился в Трапезунд и представил императору эти письма, однако тот их не прочитал…»

Чтобы возместить убытки от потери корабля и груза, его владельцы подали дожу и Совету старейшин Генуи петицию, в которой просили предоставить им корсарский патент для действий «против императора и его подданных на море и суше».

В 1444 г. через Проливы в Черное море вошли корсарские корабли герцога Бургундского. Капитанами кораблей были Валеран Ваврэн и Джакомо Билья, общее же руководство экспедицией осуществлял рыцарь Жоффруа де Туаси. В 1445 г. бургундцы совершили пиратский налет на Вати (нынешний Батум), но потерпели поражение, а Жоффруа де Туаси стал пленником князя Гурии и был отпущен на свободу лишь по настоянию трапезундского императора Иоанна IV. Большой урон бургундской флотилии нанесли и генуэзцы Каффы. В 1450 г. Ваврэн и Билья требовали от дожа и Совета старейшин Генуи «компенсировать ущерб, нанесенный им в Каффе во время экспедиции их флота в Черное море». Судя по всему, пиратством на Черном море занимались и жители «Великого луга», то есть запорожцы. Другой вопрос, что их тогда не называли запорожцами. А может, и называли? Так, А.В. Стороженко[23] упоминает о греческой надписи, найденной в Судаке (Сугдейская приписка в греческом Синаксаре): «В тот же день (17 мая 1308 г.) скончался раб Божий Альмальчу, сын Самака, увы, молодой человек, заколотый казаками». Тут нам остается лишь гадать, где убили бедолагу Альмальчу — на суше или на море, и был ли тот казак татарином или русским.

В моей книге «Запорожцы — русские рыцари» (М.: ACT, 2008) показана несостоятельность официальной версии, что-де население за порогами Днепра появилось в XVI–XVII веках и состояло из крепостных крестьян, бежавших от произвола помещиков. На самом деле жизнь в плавнях за порогами была всегда и даже не прерывалась Батыевым нашествием. Так что русские люди уже в XIII–XV веках ходили на абордаж итальянских судов.

Несколько слов стоит сказать и об отношениях итальянских городов-колоний с золотоордынскими ханами. Замечу, что не всегда и не все татары были дикими кочевниками.

Уже к концу XIII века на территории Золотой Орды были выстроены десятки огромных цветущих городов. Эти города были в основном административно-торговыми центрами. В каждом из них функционировали и сотни различных ремесленных мастерских. Однако именно торговля способствовала процветанию приволжских городов.

Ханы Золотой Орды, как, впрочем, и другие монгольские ханы, поощряли торговлю и старались обезопасить водные и караванные пути. Так, итальянец Пеголотти утверждал: «Путь из Таны[24] в Китай вполне безопасен и днем, и ночью; только если купец по дороге туда и обратно умрет, то все его имущество передают государю страны, в которой он умер, и будет взято его чиновниками…, но если вместе с ним там окажется его брат или близкий друг, который скажет, что он брат умершего, то ему и будет отдано имущество умершего, и оно, таким образом, будет сохранено».

С Волги товары шли или караванным путем в Китай и Среднюю Азию, или на запад — в Крым. Кроме того, в XIV–XV веках периодически использовался волок между Доном и Волгой («сухой путь» составлял около 60 км).

Поднимаясь вверх по Волге, итальянские купцы торговали с городами Золотой Орды и русскими княжествами. Наиболее же короткий путь из Москвы был по Москве-реке, Оке и далее волоком до притоков Верхнего Дона, а оттуда — в Азовское море.

В Москве и Великом Новгороде были землячества итальянских купцов. На Руси их звали сурожанами по названию города Сурож (современный Судак). Сурожанами русские называли как генуэзцев, так и византийцев, без разбора. Многие купцы нанимались на службу к русским князьям. Так, известно о после и разведчике Дмитрия Донского Захарии Тютьшове, сыне купца Тутче, поселившегося в Москве в середине XIV века. Если верить родословным, от этого Тутче и пошел известный дворянский род Тютчевых.

В ряде исторических произведений упоминается о «черной генуэзской пехоте», выведенной ханом Мамаем на Куликово поле в 1380 г. По сему поводу у наших мэтров историков разыгралась неуемная фантазия. Они в деталях расписывают действия генуэзской пехоты, ее вооружение и т. д. Но, увы, нет ни одного реального доказательства участия в Куликовской битве хотя бы дюжины итальянцев.

Да и вообще, татарские ханы ни до 1380 г., ни после не использовали пехоту в бою, ни свою, ни тем более генуэзскую.

Все объясняет одна фраза профессора Зуфара Мифтахова: «…генуэзцы Крыма выделили темнику Мамаю деньги, на которые он нанял ясов, касогов, крымских караимов и других для похода против московского князя»[25].

Замечу, что генуэзцев не было в войсках золотоордынского хана Тохтамыша, взявшего Москву в 1381 г., равно как нет сведений об участии итальянцев хотя бы в одном дальнем походе татар.

Десятки итальянских колоний располагались огромной дугой по Черноморскому побережью бывшего СССР от Измаила до Батума. Наиболее крупные из них находились в Крыму.

Так, крупным центром генуэзской торговли были Каффа (Феодосия). С 1281 г. упоминается о генуэзском консуле Каффы. Первоначально город был окружен валом и деревянным частоколом.

В 1299 г. хан Ногай разорил город, но уже через несколько месяцев жизнь в Каффе возобновилась.

В 1307 г. войска золотоордынского хана Тохты осадили генуэзский город Каффу. Любопытно, что все требования татар к генуэзцам были экономическими. Итальянцы тоже показали характер и эвакуировали население города на кораблях. Татары с горя разгромили город. Только в 1313 г. генуэзцы получили разрешение от нового сарайского хана Узбека на восстановление Каффы. Город продолжал обладать статусом торговой фактории, обязанной платить не поземельную подать, а исключительно коммеркий. Так называлась торговая пошлина в ханскую казну в размере 3–5 % от стоимости ввозимого и вывозимого товара.

В 1322 г. Каффа получила civitas — официальный статус города в акте папы римского Иоанна XXII. Любопытен и состав городского населения Каффы на 1380 г.: генуэзцев — 42,7 %, армян — 32,3 %, греков — 19,5 % и мусульман, включая татар, — 4,5 %. Официальными языками города были латинский, греческий и татарский. Но на бытовом уровне население общалось на жаргоне «lingua franca», который с должной натяжкой можно считать диалектом латыни.

1276 г. в Каффе чеканилась серебряная монета. На одной ее стороне изображался символ Генуи и надпись на латинском языке, а на другой стороне стояли имя правящего золотоордынского хана и его тамга.

С 1320 по 1340 г. в Каффе строится внушительная каменная цитадель. К этому времени в Каффе известно двенадцать церквей. Кафедральным храмом служил величественный собор Святой Агнессы. Во второй половине XIV — первой половине XV века в городе оформилась светская высшая школа. В ней преподавали, в частности, генуэзцы Альберто Альфиери, Винченцо Мерлали и другие.

Город Сугдея (Судак) был основан греками в VII веке до н. э. После 1261 г. византийский порт Сугдея переходит к венецианцам. Любопытно, что родственники венецианского торговца и путешественника Марко Поло имели в этом городе недвижимость. Под 1287 годом венецианские документы даже свидетельствуют о присутствии здесь консула.

В 1298 г. хан Ногай сжег Сугдею. 8 августа 1322 г. темник Толан-Темир захватил Сугдею без боя. Татаро-монголы «сняли все колокола, и разбили иконы и кресты, и двери закрыли…» 26 января 1323 г. монголы появились в Сугдее снова: «В этот день сломали безбожные агаряне святую икону Спасителя нашего Иисуса Христа в царских вратах богоспасаемого города Сугдеи».

Римский понтифик Иоанн XXII был вынужден вмешаться. В 1323 г. в письме к хану Узбеку он просил разрешения христианам вернуться в город и возвратить им церкви, которые за это время были превращены в мусульманские храмы.

В июле 1365 г. Сугдею захватили генуэзцы и владели ей 110 лет. В 1365–1382 гг. они обнесли город земляным валом высотой более шести метров и деревянным частоколом. В первые десятилетия своего пребывания в Сугдее гарнизон крепости состоял из 60–80 наемников-латинян.

Договоры 1380–1381 гг. с золотоордынским ханом Тохтамышем утверждали права «великой коммуны Генуи» на обширные территории в горной части Крымского полуострова, населенными преимущественно христианами. В состав этих территорий входила Готия с казалиями (число их в договоре не уточнено) и Сугдея с восемнадцатью казалиями в ее округе. К этому времени относится строительство в Сугдее мощной каменной цитадели (замка Св. Ильи), а затем и сам город был обнесен каменной стеной.

В современной Балаклаве греки поселились еще в VII веке до н. э. Тогда ее называли Сюмболок-Лимена — «Гавань предзнаменования». Город был захвачен генуэзцами в 1343–1344 гг. и назван Чембало. Как и в других местах, генуэзцы для начала построили крепость с деревянными стенами на земляных валах. Не позднее 1357 г. началось строительство каменной крепости, о чем говорит строительная закладная плита генуэзского консула Чембало Симоне дель Орто.

Цитадель на вершине горы была посвящена Святому Николаю. Там находились консульский замок, здание городского совета, небольшая церковь, помещения для охраны, прислуги и прочих наемных работников. Более просторная нижняя часть крепости носила имя Святого Георгия.

Согласно уставу 1449 года, в Чембало положено было иметь 40 стрельцов из баллист и одного пушкаря. Замечу, что речь идет не о рядовых, а о высококвалифицированных офицерах, которые в военное время будут командовать резервистами из числа горожан. Недавно в консульском замке археологи обнаружили склад каменных ядер весом от 30 до 70 кг, общим весом свыше 7,5 тонны. Такие ядра могли служить боеприпасами как для метательных машин (баллист), так и для огнестрельных орудий (бомбард).

Большую часть населения Чембало составляли греки. Зимой 1432/1433 г. вспыхнуло восстание греческого населения города. Латиняне были частью перебиты, частью бежали, а 6 человек из генуэзского гарнизона греки ослепили. На помощь восставшим пришли войска соседнего княжества Феодор.

В марте 1434 г. из Генуи в Чембало отправилась карательная экспедиция под командованием Карло Ломеллини. У него было двадцать судов с шестью тысячами наемников.

4 июля 1434 г. эскадра Ломеллини появилась у входа в Балаклавскую бухту, которую защитники Чембало перегородили железной цепью. Тем не менее генуэзцам удалось высадить десант. Корабли открыли артиллерийский огонь по крепости. Судя по всему, у генуэзцев имелись мощные бомбарды, поскольку вскоре одна из башен была полностью разрушена. Чембало пала, а наемники устроили в городе резню.

Древний Херсонес был основан в V веке до н. э. выходцами из греческого города Гераклеи. В 1278 г. хан Ногай разрушил Херсонес (называвшийся тогда Херсоном). Когда город попал под контроль генуэзцев, пока точно не установлено. Археологические находки, связанные с присутствием в городе генуэзцев, фиксируются со второй четверти XIV века. А из писем папы Иоанна XXII и из других источников следует, что английский доминиканец Рикардус 15 июля 1333 г. был назначен католическим епископом в Херсон, а Франческо да Камерино 1 августа того же года назначен архиепископом Боспора. Из этого следует, что в Херсоне к тому времени уже существовала католическая епископия и имелся католический монастырь братьев миноритов. 18 сентября того же года папа римский назначил архиепископом Чембало некоего Николая.

Середина XIV века стала вершиной экономического могущества Херсонеса. Ежегодно туда приходили десятки кораблей. Городом правил генуэзский консул. Во второй половине XIV века в Херсонесе восстанавливается православная епископия. Однако в 1396 г. свирепый Тамерлан разрушил Херсонес, и он уже больше не восстанавливался.

К сожалению, объем книги не позволяет рассказать о городах Крыма Чодан-Куле, Луста и Гурзуф, равно как и об итальянских поселениях на Северном Кавказе.

В заключение я скажу пару слов о Тане — крупнейшем городе Азовского моря, городе, который можно равно назвать как генуэзским, так и венецианским. Согласно договорам 1169 и 1192 гг., византийский император разрешил генуэзским кораблям ходить в Черное море, но Азовское море оставалось для них закрытым. Лишь после 1204 г. первые генуэзские корабли приходят в устье Дона. Где-то в 20-х годах XIII века генуэзцы основали поселение Тано — от итальянского произношения названия реки Танаис. Сейчас это место находится на территории города Азова. Рядом с Таной татары построили город Азак.

В 1268 г. в Тане появляются венецианцы, хотя генуэзцы продолжают удерживать ключевые позиции в управлении городом. Главными товарами, вывозимыми из Таны, становятся донская рыба и русские рабы. Татары планировали набеги на юго-восточные русские княжества так, чтобы доставлять рабов к первому каравану судов в мае — начале июня, и ко второму каравану — в августе — начале сентября. Купцы Каффы предлагали татарам серебро, шелковые ткани Моссула, полотна Витри и Ломбардии, крашеные и хлопчатобумажные ткани, клеенку, ковры, крашеные козлиные шкуры, фрукты, льняное масло, вино, красители, киноварь, пряность рокцеллу. Судя по актам генуэзского нотария Ламберто ди Самбучетто, закупка рыбы, икры, бычьих шкур привлекла в Тану самые крупные генуэзские купеческие фамилии. В 1289–1290 гг. по объему капиталовложений в торговлю Тана превосходила все итальянские колонии Черноморья.

В 1304 г. генуэзская флотилия в Тане имела уже консульскую гражданскую курию со своей печатью. Ее возглавлял консул Ансальдо Спинола. В 1306 г. венецианские купцы из Таны вместе с послами хана Тохты прибыли в столицу Китая.

Любопытно, что, согласно уцелевшим документам в 1325–1326 гг., в Тане были одновременно и венецианский, и генуэзский консулы.

Подобно византийским императорам, татарские ханы лавировали между генуэзцами и венецианцами. Так, в 1332 г. татары сами передали венецианцам во владение ключевой порт Воспоро (бывший Пантикапей, современная Керчь).

9 октября 1332 г. венецианский посол Андрей Дзено с помощью консула Таны Николо Джустиниана получил, наконец, ярлык, по которому венецианцы обрели право вести торговлю во всех городах Орды. За венецианцами был закреплен участок земли в Тане, на берегу, с условием, что они там построят дома и пристань для судов.

Из Таны в Китай венецианцы отправлялись в 1336 и 1339 гг. В 1338 г. венецианцы отправились в Индию по маршруту Тана — Астрахань — Ургенч — Ганза, однако путешествие это закончилось неудачей. От Таны до Астрахани венецианцы добирались по суше на волах за 25 дней, а на лошадях за 10–12 дней. Но водным путем можно было добраться быстрее. Поэтому часть товаров перевозили в ладьях, которые шли вначале вверх по Дону, затем через Переволочну попадали в Волгу и спускались до Астрахани.

Через Тану лежал путь из Москвы, Булгара и Сарая в Константинополь. Так, из Москвы в Константинополь через Тану было два пути: вниз по Дону до Таны и вниз по Волге до Сарая, затем волоком суда перетаскивались в Дон, откуда шли по Дону в Тану На обратном пути из Константинополя шли следующим маршрутом: из Синопа в Судак, а оттуда, минуя Каффу, в Тану, где товары перегружались на речные суда. По Дону суда поднимались до селения Дубок, откуда шла дорога на Рязань и Москву.

Порт Тана входил в целую систему приазовских портов, снабжавших итальянцев продовольствием и другими товарами. У современного Таганрога находился порт Порто-Пизано, там корабли с большой осадкой останавливались в пяти милях от берега. В устье Миуса находился порт Росси. К югу от нынешнего Мариуполя, у Белосарайской косы, имелась корабельная стоянка Паластра (Палестра, по-тюркски Баласыра). К югу от Таны находились порты Бальчимахи (современный Ейск) и Фаро (современный Ахтарск). Здесь корабли останавливались в трех милях от берега. В порту Иль Пеше (современный Темрюк) корабли грузились в пяти милях от берега. Последним портом на выходе из Черного моря был Воспоро (Керчь).

Корабли отправлялись из Венеции в Тану и Трапезунд два раза в год: в июле — августе, иногда в феврале — марте, и возвращались в Венецию в марте и сентябре, изредка в начале января. Путь от Венеции до Таны занимал 3 месяца, а туда и обратно — полгода. Зимовка в Черноморских портах запрещалась. Суда шли караваном, торговые суда прикрывали военные галеры.

К концу XIV века на итальянских судах в Черном море появились пушки. Так, на генуэзских торговых судах типа кокка водоизмещением 300–500 тонн в 1399–1400 гг. было положено иметь по три бомбарды (тип пушек), три баллисты и 35 арбалетов. Это вооружение не было излишним, поскольку происходили нападения на купцов венецианских и генуэзских кораблей.

Конец итальянскому владычеству на Великом море положил захват турецким султаном Мехметом II Константинополя 29 мая 1453 г.

Турки не пожелали терпеть итальянские колонии на берегах Великого моря, и они все были разрушены в 1475–1480 гг. Большая часть итальянцев была убита или продана в рабство. Лишь нескольким сотням удалось бежать через Великое княжество Литовское и вернуться на родину. Тысячи итальянцев остались в Крыму под властью турок и татар. Постепенно их язык засорялся тюркизмами, многие женились на татарках и переходили в ислам. К середине XVIII века в Крыму оставались лишь несколько сот потомков колонистов, говоривших на смеси итальянского и татарского языков и еще исповедовавших христианство. К концу XVIII века все их следы затерялись.

Русское море, оно же Великое море Италии было названо турками Черным и на 300 лет стало османским озером.

Глава 4

Италия — экспортер интеллекта и прекрасного

В XIV–XV веках города Италии занимали первое место в Европе по развитию ремесел, торговли и банковского дела. В этот период значительно совершенствуется строительная техника. Огромные готические соборы предыдущих веков часто строились несколькими поколениями строителей. А в XIV–XV веках большие каменные здания стали возводить всего за несколько лет, используя точные планы и расчеты. Применение точных расчетов, а также строительных усовершенствований — комбинаций блоков, рычагов и наклонных плоскостей — позволило разрешать архитектурные задачи, недоступные мастерам предшествующих веков. Примером тому служит сооружение купола собора во Флоренции по проекту знаменитого архитектора Брунеллеско.

Итальянские инженеры в XIV–XVI веках становятся лучшими в мире фортификаторами, а итальянская артиллерия, по крайней мере, не уступает лучшим образцам артсистем Западной Европы и Турции. Неслучайно первым артиллеристом-теоретиком стал знаменитый итальянский математик Николо Тарталья. В 1537 г. в своем сочинении «Nuova scienza» он представил человечеству новую науку — внешнюю баллистику, и дал описание изобретенного им квадранта для наводки мортир. В другом своем сочинении — «Quesiti el invenzioni diversi», изданном в 1546 г., разбирая различные артиллерийские вопросы, Тарталья рассмотрел и вопросы внутренней баллистики.

До конца XVII века монографии Тарталья были настольными книгами артиллеристов всей Европы.

Неслучайно великий князь Иван III, решив перестроить Москву, приглашает итальянских мастеров. Крупнейшей фигурой среди них, бесспорно, является архитектор и инженер Аристотель Фиораванти (около 1415 — около 1486). Родился он в Болонье, в семье потомственного инженера. В 1451–1453 гг. Фиораванти выполнял различные ремонтные, фортификационные и гидротехнические работы в Риме, а с 1458 г. работал в Милане, Мантуе, Парме, Будапеште и других городах.

В 1473 г. Аристотель Фиораванти приехал в Рим, где планировалось провести передвижку огромного обелиска. Но вдруг Фиораванти арестовали и заключили в тюрьму, обвиняя в сбыте фальшивых монет. Об этом стало известно в Болонье. В городском архиве сохранилось по становление властей: «Июня 3-го дня 1473 года. Так как до сведения дошло, что магистр инженерных работ Аристотель был схвачен в Риме по поводу фальшивых монет и, таким образом, покрыл себя позором в том государстве, куда он был послал нашим Правительством именно для службы и исполнения поручений Святейшего отца, то мы всеми белыми бобами (т. е. единогласно) лишили вышесказанного Магистра Аристотеля должности и содержания, которые он получает от Болонской Каморы, и постановили, чтобы это лишение считалось со дня его уличения навсегда, при условии, что обвинение окажется верным».

Каким-то способом Аристотелю удалось выбраться на свободу. И тут ему подвернулось русское посольство Семена Толбузина, присланное Иваном III для вербовки архитекторов и инженеров для работы в Московии.

И вот, как гласит Первая Софийская летопись, «в лето 6983 (1475 г.) на Велик день пришел из Рима посол Великого князя Семен Толбузин, а привел с собой мастера муроля, кой ставит церкви и палаты, именем Аристотель». «Велик день» — Пасха — в 1475 г. пришелся на 26 марта.

При дворе великого князя Фиораванти встретили с почетом. Венецианец Амброджо Контарини, посетивший Москву в 1476 г., писал, что в городе «работали различные итальянские мастера, среди которых мастер Аристотель из Болоньи, инженер, который строил церковь на площади. Мне довелось некоторое время жить у него в доме, который находился почти рядом с домом Господина», то есть недалеко от дворца великого князя. А церковь, упомянутая Контарини, это Успенский собор Московского Кремля.

Впервые белокаменный Успенский собор был построен в 1326–1327 гг. митрополитом Петром, где он и был похоронен. В 1472 г. Иван III повелел разобрать готовый обвалиться собор.

Немедленно на том же месте русские мастера начитают строить новый каменный Успенский собор и заканчивают его в 1474 г. А пока 12 ноября 1473 г. Ивану III пришлось венчаться с византийской принцессой Софией Палеолог во временной деревянной церкви, поставленной в алтаре строившегося собора.

Однако 21 мая 1474 г. Успенский собор рухнул. Так и простоял собор полуразрушенным почти год. А в 1475 г., сразу же по приезде в Москву, Аристотель Фиораванти приступает к строительству. Итальянский мастер не пожелал использовать уцелевшие конструкции церкви и велел уничтожить все до основания. Летописец по этому поводу ехидно записал: «…еже три года делали, во едину неделю и меньше развали».

Фиораванти первым делом тщательно изучил причины разрушения Успенского собора и лишь потом велел рабочим приступить к рытью фундамента и кладке стен. Он согласился с мнением псковских мастеров о плохом качестве используемого известкового раствора и научил, как надо его готовить. И теперь «известь же густо мотыками повеле мешати, и яко наутрие же засохнет, то ножем не мочи расколупити… как тесто густое растворяше, а мазаша лопатками железными».

По свидетельству летописи, фундамент был заложен на глубине свыше двух саженей, причем укладывался он не на грунт, а на дубовые сваи, забитые в основание рва. Это все были новшества, удивлявшие москвичей, но быстро воспринятые ими.

Русские зодчие использовали кирпич и до приезда Аристотеля, но кирпич этот не отличался хорошим качеством, и его применяли в основном для забутовки белокаменных стен. Аристотель же построил новый кирпичные заводы за Андрониковым монастырем в Калитникове, на берегу Москвы-реки. Кирпичи с нового завода были более продолговатой формы по сравнению с прежними, а главное, отличались намного большей твердостью.

По завершении подготовительных работ — разрушение старой церкви, рытье рвов для фундамента и заготовка кирпича — Аристотель уже в том же году приступил к кладке стен. Фиораванти специально ездил на древние разработки белого камня в подмосковное Мячково, остался доволен качеством добываемого там камня и наладил его доставку на стройку в Москву.

В 1476 г. Фиораванти возводит стены на высоту аркатурно-колончатого пояса. Вместо традиционных дубовых связей он использует металлические, закрепляя их анкерами на наружных стенах, что значительно укрепляет всю конструкцию. Для подъема на высоту кирпича и извести Фиораванти использует специальные приспособления — подъемники. Летописец подробно описывает все эти строительные новшества.

В 1477 г. строительство собора было закончено. Еще два года ушло на внутреннюю отделку, и 12 августа 1479 г. Успенский собор был торжественно освящен митрополитом Геронтием.

Ко времени прибытия Фиораванти в Москву все артиллерийские орудия в Великом княжестве Московском изготавливались из кованого железа. Фиораванти же предложил и научил московских мастеров лить их из меди. В 1475 г. недалеко от Фроловской (ныне Спасской) башни Кремля Аристотель построил завод по отливке пушек — Пушечную избу.

В 1488 г. во время большого московского пожара Пушечная изба сгорела, но через несколько месяцев на левом берегу реки Неглинной была построена новая Пушечная изба, состоявшая уже из целого ряда деревянных построек.

Замечу, что отливкой пушек в Москве занимались и другие итальянские мастера. Среди них большую известность получил Павлин Дебосис, отливший в 1488 г. первую русскую «Царь-пушку». Вес ее медного ствола составлял 1 000 пудов, то есть 16,4 тонны. Данные об ее устройстве не сохранились, но, если предположить, что это была бомбарда (иных орудий такого веса тогда в Европе не было, мортиры же пушками никогда не именовались), то ее калибр должен был составлять около 45 см.

К сожалению, в петровские времена эту пушку перелили на металл.

Аристотель Фиораванти стал начальником московской артиллерии, чем-то типа генерал-фельдцейхмейстера XVIII–XIX веков. В октябре 1477 г. Иван III двинулся в поход на Господин Великий Новгород. Вместе с «нарядом» отправился к Новгороду и Фиораванти. При осаде города ему пришлось выполнять и обязанности главного военного инженера. «Того же месяца 6 велел князь великий мост чинити на реке Волхове своему мастеру Аристотерю Фрязину под Городищем… И той мастер учинил таков мост под Городищем на судех на той реце, и донеле же князь великий одолев возвратися к Москве, а мост стоит. На предная же возвратимся»[26].

В 1482 г. Фиораванти отправляется в поход на Казань. Впервые в истории Московского государства пушки были установлены на парусных судах. Однако судовая рать дошла только до Нижнего Новгорода, поскольку конфликт был улажен дипломатическим путем.

В начале 1483 г. Иван III учинил дикую расправу над лекарем «немчином Антоном». Есть веские основания полагать, что он был итальянцем Антонио. Великий князь приказал Антонио вылечить некоего князя Каракучу, находившегося на службе касимовского царевича Даньяра. Однако сей Каракуча отдал Богу душу, и Иван III велел жестоко пытать лекаря. Фиораванти и другие итальянцы, бывшие в Московии, собрали деньги и предложили их Даньяру и родичам покойного. Татары были рады взять деньги и уладить дело миром.

Однако великий князь «веле его [Антони] убити; они же сведше его на реку на Москву под мост, зиме, да зарезаша его ножем как овцу. Тогда же Аристотель, бояся того же, почал проситися у великого князя в свою землю; князь же велики пойма его и ограбив посади на Онтонове дворе за Лазорем святым»[27].

Однако московские артиллеристы не могли обойтись без своего главного мастера и начальника. Аристотеля пришлось освободить.

И вот в 1485 г. Фиораванти отправляется с Иваном III в поход на Тверь «с пушками, и с тюфякы, и с пищальми». 12 сентября 1485 г. Тверь капитулировала, а последний великий тверской князь Михаил Борисович бежал в Литву.

Точная дата смерти и место погребения Аристотеля Фиораванти неизвестны. Большинство исследователей согласны, что он умер в Москве в 1486 г.

Вслед за Аристотелем Фиораванти в Москву стали прибывать и другие итальянские мастера, которых в это время называли «Фрязями» или «Фрязинами», то есть итальянцами: Пьетро Антонио Солари, Марк Фрязин, Бон Фрязин, Алевиз Старый, Антон Фрязин и другие.

Знаменитый Архангельский собор Кремля, как и Успенский собор, был первоначально построен русскими мастерами в 1333 г. Он служил местом захоронения московских князей и их родственников. Однако из-за ветхости в 1505 г. собор пришлось разобрать, а 25 княжеских гробниц были временно перенесены в церковь Иоанна Лествичника. В том же 1505 г. по приказу Ивана III итальянский архитектор Алевиз Новый начал строительство Архангельского собора. На его постройку ушло три года.

В 1505–1508 гг. итальянский архитектор Бон Фрязин возводит колокольню «Иван Великий», которая до времен Сталина была самым высоким зданием Москвы. Высота этой столпообразной колокольни около 60 м. В ее основании со стенами толщиной 5 м на оставшейся площади размером всего 25 кв. м разместили старую церковь Св. Ивана Лествинчика.

В 1499–1508 гг. мастер Алевиз построил большой дворец для Ивана III. А в 1487–1491 гг. Марко Фрязин и Пьетро Солари построили Грановитую палату. Свое название это здание получило потому, что стены его облицованы белым камнем, обтесанным на четыре грани. Подобная обработка камня называется «бриллиантовый руст», что характерно для итальянской эпохи Возрождения. Грановитую палату называли также Государевой Золотой палатой, потому что в XVII веке ее своды расписали по золоту.

Стены и башни Московского Кремля также построены под руководством итальянских мастеров Антонио Фрязина (Антонио Джиларди), Марко Фрязина (Марко Руффо), Петра Фрязина (Пьетро Антонио Солари), Алевиза Фрязина Старого (Алоизио де Каркано).

Первый каменный кремль был построен еще при Дмитрии Донском, но его стены из белого камня пришли в негодность, и по приказу Ивана III итальянские мастера с 1485 по 1499 г. возвели новый кирпичный Кремль с двадцатью башнями.

В 1501–1503 гг. итальянские мастера строят собор в Чудовом монастыре в Московском Кремле.

Замечу, что итальянские мастера возводили храмы и фортификационные сооружения не только в столице, но и в других городах Московского государства. Другой вопрос, что имена этих мастеров нам в большинстве случае неизвестны. Из отрывков документов XVI века мы узнаем, что Петр Френчюшко в 1508 г. был послан в Нижний Новгород для строительства там кремля. Мастера Варфоломео Мастеробон (мастер Бон) в 1508–1509 гг. руководили строительством крепости в городе Дорогобуже.

Известно, что в 1515 г. в Тихвине неизвестный итальянский мастер построил Успенский собор. Есть достаточно доказательств работ итальянских мастеров в строительстве загородной резиденции Василия II в Александровской слободе. «Архитектура построек слободы, ее собора (1513 г.) и церкви-колокольни указывает на участие не только итальянских каменщиков-резчиков, но и архитекторов. Именно в период с 1508 и до 1515 гг. в Ростове-Великом и в Хутынском монастыре возводятся соборные храмы, архитектура которых позволяет сделать достоверные заключения об их сооружении итальянскими зодчими»[28].

Чеканка первой золотой монеты в Московском государстве и второй в истории Руси (со времен князя Владимира Святого) тоже связана с итальянцами.

В конце 50-х годов XV века в Москву из Золотой Орды прибыл итальянский купец и мастер Джан Баттиста делла Вольпе. На Руси его прозвали Иван Фрязин. Именно его в 1469 г. Иван III отправил послом в Рим сватать для великого князя византийскую принцессу Софию Палеолог.

Однако в 1472 г. Вольпе попадает в опалу Ивана III. Его имущество разграблено, а сам Вольпе сослан в Коломну. Но через несколько месяцев его возвращают в Москву, где заставляют организовать чеканку золотых монет. Позже их назвали «золотыми угорскими», их вес составлял 3,5 грамма. Дело в том, что по указанию Ивана III монеты повторяли тип венгерской золотой монеты, вплоть до герба венгерских королей и изображения святого Владислава. Любопытно, что население Московии считало его портретом самого Ивана III. А может, и не было приказа великого князя копировать «угорский золотой», а это просто хорошая шутка обиженного мастера Вольпе.

В 1528 г. в Москву приехал итальянский мастер Петрок Малой. Он также был известен как Петр Фрязин, судя по всему, его настоящее имя Пьер Ганнибал. «Летописи сохранили сведения о нескольких постройках Петрока, или Петра Малого Фрязина. В 1534 г. он заложил в Москве земляной город, получивший название Китай. На следующий год он же начал строительство каменного Китай-города. В 1534–1535 гг. Петр Малой строит земляную крепость в Себеже, в 1536 г. — в Пронске. Параллельно с этим он вел строительство Воскресенской церкви в Кремле, рядом со столпом Ивана Великого, она была заложена еще в 1532 г. и завершена без лестницы в 1543 г., полностью закончена и освящена только в 1552 г. уже без участия итальянского мастера»[29].

Замечу, что Петрок Малой строит на Руси не только каменные крепости, но и земляные бастионы, что было новшеством в Московии. В частности, такого типа крепости были построены в городе.

Есть достаточно оснований полагать, что именно Петрок Малой был архитектором знаменитой церкви Вознесения в селе Коломенское под Москвой. Вся документация о строительстве церкви погибла при пожаре, поэтому идут споры о времени строительства. Высказываются и сомнения об авторстве Петрока, но иных кандидатур не находится.

Замечу, что в 1979 г. в ходе реставрации церкви Вознесения были обнаружены на белокаменном корпусе наружных лопаток крестовой части храма вырезанные арабские цифры 1533. В России в XVI веке было совсем иное летоисчисление, и это косвенно свидетельствует в пользу итальянских мастеров.

Работам итальянских мастеров в России во второй половине XV — первой половине XVI веков стоит посвятить многотомную монографию, я же здесь вынужден ограничиться краткой ретроспективой.

В середине XVI века деятельность итальянских мастеров в России прекращается и возобновляется лишь в начале XVIII века в царствование Петра I. Среди архитекторов петровского времени первым следует назвать Доменико Трезини (около 1670–1734) — одного из основоположников так называемого «петровского барокко». Оказавшись без работы при датском королевском дворе Фридриха IV, Трезини в 1703 г. охотно принял приглашение русского посла Измайлова «служить в городовом и палатном строении». В апреле того же года Трезини едет в «Санкт Питербурх». Там он занялся строительством укреплений на острове Котлин. Трезини создает первый форт крепости на искусственном острове на Южном фарватере. Форт получает название Кроншлот. Деревянные, а также каменные форты острова Котлин, возводимые Трезини, современники называли «российскими Дарданеллами». В 10–20-х гг. XVIII века Трезини строит не только укрепления, но и пороховые погреба, склады, казенные здания, прокладывает каналы.

В 1704 г. Петр I отправляет Трезини восстанавливать крепость Нарву, пострадавшую в ходе штурма русских войск.

В 1706 г. Трезини приступил к реконструкции Петропавловской крепости, земляные бастионы которой царь повелел одеть в камень. Завершить основные работы удалось лишь к 1718 г.

В 1712–1733 гг. Трезини в Петропавловской крепости на месте деревянной церкви строит Петропавловский собор, ставший усыпальницей русских императоров. Через год после окончания строительства собора, в 1734 г., Трезини скончался и был похоронен в Санкт-Петербурге.

Не менее интересны творения Луиджи Руска. «Еще мальчиком, в 1767 году, он приехал в Россию с отцом — каменных дел мастером Джованни Руска, приглашенным И.И. Бецким для строительства Исаакиевского собора и памятника Петру Великому. Официально поступил на службу в 1783 году. К основным работам Луиджи Руска в Санкт-Петербурге относятся: дворец Бобринских на Галерной улице, казармы Кавалергардского, Измайловского, Гренадерского, Астраханского полков, дом ордена иезуитов на Екатерининском канале, дом с четырьмя фронтонами на углу Садовой и Итальянской улиц. В Царском Селе в пейзажной части Екатерининского парка по его проекту (1809) была построена Гранитная терраса, а также Большая гранитная пристань на берегу Большого пруда. Руска был избран академиком архитектуры Петербургской академии художеств. По его проектам в Украине построен Нежинский лицей в стиле классицизма (1807–1817), гостинные дворы в Киеве (вместе с арх. Меленским, 1809), Белой Церкви (1809–1814) и Феодосии, церковь в Симферополе (1809). В 1818 году он уволился со службы и вернулся в Италию»[30].

В 1716 г. в Россию по приглашению Петра I прибыл уроженец Флоренции Бартоломео Карло Растрелли. Он взял с собой шестнадцатилетнего сына Франческо. Бартоломео в России считался основоположником стиля барокко в скульптуре.

Бартоломео Растрелли увековечил образ Петра Великого в парадно-триумфальном и конном монументе, отлитом из бронзы в 1745–1746 гг. и в 1800 г. установленном перед Инженерным замком, и большом бюсте, отлитом из бронзы в 1723–1729 гг. и установленном в Эрмитаже. Среди других произведений мастера — бюст А.Д. Меншикова (1723–1729, Русский музей, Петербург), группа «Императрица Анна Ивановна с арапчонком» (бронза, 1733–1741, Русский музей) и др.

Его сын Бартоломео Франческо Растрелли (1700–1771) по праву считается крупнейшим представителем русского барокко. В 1730 г. он стал придворным архитектором императрицы Анны Ивановны. В 1736–1740 гг. Франческо строит для графа Бирона дворцы в Рундале и Митаве в Курляндии. В 1745–1757 гг. он руководил работами по перестройке царских резиденций в Петергофе и Царском Селе. В 1754–1762 гг. по проектам Растрелли возводился новый Зимний дворец. Среди других произведений Растрелли — Воронцовский (1749–1757) и Строгановский (1752–1754) дворцы в Петербурге.

В царствование Елизаветы Федоровны Франческо Растрелли был допущен к проектированию православных храмов в Киеве, построенных в 1748–1767 гг. Растрелли построил в 1745–1752 гг. Мариинский дворец, который ныне является резиденцией президента Украины.

Самым крупным из церковных комплексов зодчего явился Смольный монастырь в Петербурге (1748–1764) с жилыми корпусами и храмами.

Скончался Франческо Растрелли в Петербурге в 1771 г.

В 1751 г. гетман Кирилл Розумовский пригласил в Малороссию из Италии архитектора — Антонио Ринальди (около 1710–1794), который работал в Киеве и на Черниговщине.

В 1754 г. император Петр III поручил Ринальди строительство дворцового комплекса в Ораниенбауме под Петербургом. По его проектам здесь были возведены: дворец Петра III (1759–1762), впечатляющий декоративно-пластической изысканностью Китайский дворец (1762–1769) и уникальная Катальная горка (1762–1774). Среди других произведений итальянского архитектора особо стоит отметить Мраморный дворец в Петербурге (1768–1783, ныне отдел Русского музея) и дворец в Гатчине (1766–1781).

Об итальянских мастерах конца XVIII — начала XIX века можно написать многотомную монографию, но здесь придется ограничиться лишь упоминанием знаменитых имен: Джакомо Кваренги (1744–1817), Франческо Кампорези (1747–1831), Карло Росси (1775–1849).

Как видим, вклад итальянских мастеров в архитектуру, скульптуру, живопись, фортификацию и даже артиллерию России трудно переоценить. Это была попытка экспорта интеллекта и прекрасного.

Глава 5

Россия выходит в Средиземное море

К середине XVIII века Италия по-прежнему была раздроблена. Самым крупным государством ее было Королевство обеих Сицилии (Неаполитанское королевство). В его состав входила вся Южная Италия вместе с островом Сицилия. Столицей королевства был город Неаполь. С 1759 г. там царствовал король Фердинанд IV из рода Бурбонов.

Центральная часть Италии находилась под властью римских пап. В центре Папской области имелось независимое гособразование — республика Сан-Марино.

Герцогство Парма было формально независимым с 1748 г., когда оно освободилось от власти Габсбургов, и герцогом там стал Филипп I, сын итальянского короля Филиппа V. В 1765 г. ему наследовал Фердинанд I Бурбон.

Герцогства Миланское и Тоскана были вассалами австрийского императора.

На севере Италии по-прежнему существовали республики Венеция и Генуя. Причем в состав первой входили Далмация и Дубровник, а в состав второй до 1769 г. входила Корсика.

В состав Сардинского королевства входили как сама Сардиния, так и Пьемонт. Столицей герцогства был город Турин. С 1773 г. по 1796 г. там царствовал Виктор-Амадей III, а затем его сын Карл-Эммануил II (1796–1802).

Особого интереса для русской дипломатии эти страны до 1762 г. не представляли. Но вот в июле 1762 г. на русский престол всходит Екатерина II. Новую императрицу больше всего заботили внутренние проблемы России. Однако 5 октября 1763 г. умирает польский король Август, и Екатерина вынуждена вмешаться в спор о польском наследстве.

Екатерина II вопреки мнению прежнего мэтра русской внешней политики престарелого графа Бестужева-Рюмина отказалась поддерживать саксонскую династию и решила посадить на престол 31-летнего графа Станислава Понятовского. Екатерина заручилась поддержкой прусского короля Фридриха II, и в августе 1764 г. на элекционном сейме граф Понятовский был единогласно избран королем под именем Станислав Август IV. Паны этим были крайне удивлены и говорили, что такого спокойного избрания никогда не бывало. В Петербурге тоже сильно обрадовались, Екатерина писала графу Панину: «Поздравляю вас с королем, которого мы сделали».

Замечу, что граф Понятовский не принадлежал ни к одному царственному роду, хотя Екатерина II и величала его Пястом. На самом деле Пясты — династия древних польских королей — вымерли в Польше в XIV веке, а боковые ветви — в Силезии в XVI веке. Зато у Стася Понятовского имелось два достоинства: во-первых, он являлся активным членом «русской партии» среди польских магнатов, а во-вторых, в 1755–1760 гг. он был любовником цесаревны Екатерины Алексеевны.

На последнем и решили сыграть польские паны, недовольные правлением нового короля. Знатные ляхи зачастили в Стамбул, где стали внушать придворным султана, что «русская кралица» возвела на престол своего любовника Стася, чтобы сочетаться с ним браком и династической унией объединить Российскую империю и Речь Посполитую.

Османские министры собрали все анекдоты об амурных похождения Екатерины, ходившие при европейских дворах, и пришли к выводу, что от такой дамы «чего не может статься». А объединение двух славянских государств представляло страшную угрозу Порте, да и турки сами зарились если не на всю Польшу, то на ее южную часть.

Поводом для войны стало нападение гайдамаков (малороссийских повстанцев) на пограничную турецкую деревню Галту в Подолии. Понятно, что Россия не имела никакого отношения к инциденту, но в Стамбуле это никого не интересовало.

25 сентября 1768 г. султан Мустафа III повелел заключить русского посла Алексея Обрескова в Семибашенный замок и объявить России войну. Причем войну не обычную, а священную! Султан считал себя «тенью Аллаха на земле» и духовным главой всех мусульман. Посему из Стамбула в Среднюю Азию и даже в Казань полетели грамоты с призывами подниматься на священную войну против нечестивцев.

Екатерина II, занятая по горло Польшей, а главное, внутренними преобразованиями в империи, всячески оттягивала войну, и в 1765–1768 гг. пошла на ряд уступок султану. Однако, узнав об объявлении войны, императрица пришла в ярость. Из письма Екатерины к послу в Англии графу И.Г. Чернышеву: «Туркам с французами заблагорассудилось разбудить кота, который спал; я сей кот, который им обещает дать себя знать, дабы память не скоро исчезла. Я нахожу, что мы освободились от большой тяжести, давящей воображение, когда развязались с мирным договором; надобно было тысячи задабриваний, сделок и пустых глупостей, чтобы не давать туркам кричать. Теперь я развязана, могу делать все, что мне позволяют средства, а у России, вы знаете, средства не маленькие».

Традиционным театром военных действий между турками и русским было Причерноморье, включая Дикую степь и территорию современной Румынии, а вторым фронтом был Кавказ. И на сей раз основная ударная сила русской 80-тысячной 1-й армии князя A.M. Голицына готовилась к походу на Дунай; 40-тысячная 2-я армия, дислоцированная в районе Елизаветграда (с 1954 г. Кировоград), должна была действовать в Причерноморье; Отдельный корпус генерала Медема предполагалось направить на Кавказ.

Однако Екатерина решила нанести Турции еще один удар — послать эскадру в Средиземное море. В 1768 г. этот план выглядел полнейшей авантюрой. Покойная Елизавета Петровна никак не могла взять в толк, почему в Англию нельзя проехать в коляске. Да и Мустафа III, и его министры долго смеялись, когда французский посол предположил, что русские корабли могут оказаться в Средиземном море. Даже с точки зрения современной военной морской стратегии действия эскадры без операционных баз — полнейший бред. Ведь войну 1768–1774 гг. Россия вела без союзников. Где будут базироваться и ремонтироваться русские корабли? Кто будет снабжать эскадру продовольствием? Где будут лечиться раненые и больные?

Екатерина предвидела войну с турками и загодя приступила к налаживанию дипломатических отношений с итальянскими государствами.

О том, как в Италии относились к России, лучше всего свидетельствует инструкция, данная императрицей 12 апреля 1772 г. адмиралу В.Я. Чичагову, отправившемуся на Средиземное море: «Положение наше с Францией может столько же присвоено быть и Гишпании и королевству обеих Сицилий. Во Франции имеем мы поверенного в делах советника посольства Хотинского. В Мадриде поверенного же в делах переводчика Рикмана, а в Неаполе никого. Со всеми сими Бурбонскими дворами имеем мы только наружное согласие и можем, конечно, без ошибки полагать, что они нам и оружию нашему добра не желают, но с другой стороны, нельзя же ожидать, чтобы они шествию вашему явно и вооруженной рукой сопротивляться стали, не имея к тому не только законной причины, ниже казистого предлога, который бы предусмотрительное покушение сколько ни есть покрыть мог. Сие описание образа мыслей Бурбонских дворов долженствует решить ваше к ним поведение и показать, что вам со встречающимися их кораблями хотя дружелюбно, но осторожно, однако ж, обходиться, а гавани их, кроме самой крайней нужды, обегать надобно, разве когда к спасению другого пути оставаться не будет. Таковые диспозиции Бурбонских дворов в рассуждении нас по причине настоящей войны нашей открываются от дня в день более, и нам, по известиям, от всех сторон получаемым, надлежит ожидать, что не возмогли ни по какому резону явно нас атаковать, постараются они коварством и хитростью искать самого малейшего к привязке предлога для нанесения нам вреда и воспрепятствования на востоке нашим операциям. Вследствие чего должны вы завсегда остерегаться от хитростей…

Кроме вышеоглавленных итальянских владений, представляются еще там великое герцогство Тосканское с вольным портом Ливорно, республики: Генуэзская, Венецианская и Рагузская, которая состоит под протекцией турков и им дань платит.

Ливорно, будучи вольным для всех портом, не может натурально и для всех затворено быть, поколику военные эскадры могут участвовать в неограниченной свободе и преимуществах вольного порта. Уже некоторые корабли нашей первой эскадры туда приставали, и примеров тому множество в последних войнах между Англией и Францией. Они могут и вам служить за правило. С республикой Генуэзской не имеем мы беспрепятственного сношения; но хотя она в политике своей и привязана к Бурбонским домам, а особливо к Франции, которой недавно и подвластный ей остров Корсику совсем уступила, но тем не меньше, однако же можно надеяться, что она по образу вольного своего правления не откажет эскадре нашей в нужном пристанище, ибо такой отказ был бы противен самой конституции ее, и в самом деле не сделала она никакого затруднения принять приставший туда один из наших военных кораблей.

В рассуждении республики Венецианской настоят другие уважения. Она издавна желает ближайшего с нами соединения. Но по робости, от соседства с турками происходящей, не смеет еще податься на явные к тому способы. Без сомнения, венецианцы желают нам внутренне добра, разве дезерция их подданных нашей православной веры, кои вышли из земель их владения для принятия участия в морейских происшествиях[31], сделает замешательство в образе их рассуждения о настоящей войне нашей»[32].

Екатерина II и ее окружение прекрасно понимали, что без поддержки русских регулярных сил любое восстание в Греции и на Балканах не только заведомо обречено на поражение, но и даже не способно будет оттянуть на себя значительное число османских войск. Поэтому Екатерина приняла смелое решение послать эскадру за 8 тысяч верст в Восточное Средиземноморье, куда еще никогда не заплывали русские суда.

В состав эскадры вошли семь кораблей[33] («Европа», «Святослав», «Святой Евстафий Плакида», «Трех Иерархов», «Святой Иануарий», «Северный Орел» и «Трех Святителей», из которых «Святослав» был 80-пушечный[34], а остальные — 66-пушечные). Кроме того, в составе эскадры был фрегат «Надежда Благополучия», 10-пушечный бомбардирский корабль «Гром», четыре 22-пушечных пинка[35] — «Соломбала», «Лапоминк», «Сатурн» и «Венера» (в ряде документов они именовались транспортами), а также два пакетбота[36] — «Летучий» и «Почталион».

Артиллерию эскадры составляли 640 пушек. Помимо личного состава (3011 человек), на судах находились взятые сверх нормы десантные войска — 8 рот Кексгольмского пехотного полка и 2 роты артиллеристов, мастеровые для ремонта кораблей и артиллерии, в общей сложности 5582 человека.

26 июня 1769 г. эскадра Спиридова ушла в плавание.

Между тем в Париже и Мадриде начали грозить не пустить русскую эскадру в Средиземное море.

Франция имела большой и сильный флот. Она не только могла не пропустить русской эскадры на Средиземное море, но и направить свои корабли на Балтику и Черное море, что привело бы к непредсказуемым для России последствиям.

Однако в Петербурге помнили пословицу: «Враг моего врага — мой друг». Столь же хорошо помнила ее и Англия, которая уже много столетий была непримиримым врагом Франции. Только в XVIII в. между этими странами прошли три тяжелые войны 1702–1714 гг., 1744–1748 гг. и 1756–1763 гг. Тем не менее эти войны не только не разрешили кардинальные противоречия между противниками, но и усугубили их. Назревала новая война, началась она уже после окончания Русско-турецкой войны в 1778 г. и продолжалась до 1783 г.

Англичане любили воевать чужими руками и с большим удовольствием стравливали Россию с Людовиком XV. Кроме того, на внешнюю политику Лондона сильно влияла зависимость Англии от русской торговли. В 60–80-х годах XVIII века в русские порты ежегодно прибывало от 600 до 700 английских торговых судов.

В итоге в ходе первой турецкой войны 1768–1774 гг. Англия была достаточно надежным союзником России. Английские послы в Париже и Мадриде официально заявили, что «отказ в разрешении русским войти в Средиземное море будет рассматриваться как враждебный акт, направленный против Англии».

Во время прохождения русских эскадр в 1769–1774 гг. мимо берегов Франции и Испании поблизости сосредотачивались значительные силы британского флота. Англия предоставила свои порты для базирования и ремонта русских кораблей. Причем не только в метрополии, но и в порту Мак-Магон на острове Менорка, отошедшем к Англии по Парижскому миру, заключенному 10 февраля 1763 г.

В Средиземном море благожелательно к России относилось руководство Мальтийского ордена, смертельно ненавидевшее турок. Екатерина II послала туда послом маркиза Кавалькабо. Речь шла даже о совместном участии русского и мальтийского флотов в войне с турками. Однако позже из-за бестактного поведения маркиза на Мальте орден так и не вступил в войну с османами, но русский флот мог свободно базироваться на острове.

Фактически Мальта стала основной тыловой базой русского флота.

Второй важной тыловой базой стал «вольный порт Ливорно», формально принадлежавший герцогству Тосканскому.

Начиная с 1771 г. русские корабли эпизодически заходили в порт Мессина на севере Сицилии.

Главной же базой «архипелажного флота» графа Орлова стал порт Ауза на острове Парос. Кто предложил выбрать остров Парос главной базой русского флота — неизвестно. Во всяком случае, стратегически он выбран удачно. Парос принадлежит к Кикладским островам (южная часть Эгейского моря) и находится в центре их. Таким образом, владея Паросом, можно легко контролировать Эгейское море и подступы к проливу Дарданеллы, до которого около 350 км. До ближайшей точки полуострова Малая Азия от Пароса 170 км, и туркам высадить десант с материка на остров невозможно, не обеспечив себе господства на море.

До прихода русских Ауза была небольшой греческой деревушкой. За несколько месяцев там были возведены форты, казармы, здание Адмиралтейства, верфь и даже… гимназия, где учились греческие мальчики.

В 1769–1770 гг. Екатерина отправила на Средиземное море три эскадры. Летом 1771 г. численность Архипелажного флота доходила до 50 вымпелов, в числе которых было 10 кораблей, 2 бомбардирских корабля, около 20 фрегатов разной величины, имевших от 16 до 24 пушек, 4 пинка, 1 пакетбот и 11 поляк и шебек, имевших от 12 до 20 пушек и фальконетов калибром от 0,5 до 14 фунтов.

8 мая 1772 г. из Ревеля вышли 4-я Архипелажная эскадра под командованием контр-адмирала В.Я. Чичагова. В ее составе был 80-пушечный корабль «Чесма» и два 66-пушечных корабля «Граф Орлов» и «Победа». 15 августа 1772 г. Чичагов привел эскадру в Ливорно, где передал командование капитану 1-го ранга М.Т. Коняеву, а сам вернулся в Россию. 4-я эскадра прибыла к берегам Греции 25 сентября 1772 г.

21 октября 1773 г. из Кронштадта вышла 5-я Архипелажая эскадра под командованием контр-адмирала С.К. Грейга. В ее составе были 74-пушечный корабль «Св. Великомученик Исидор», три 66-пушечных корабля «Дмитрий Донской», «Мироносиц», «Александр Невский» и два 32-пушечных фрегата «Павел» и «Наталия». 5-я эскадра опоздала. Она прибыла в Аузу только 6 сентября 1774 г., уже после заключения мира с Турцией.

В июле 1774 г. Россия и Турция заключили мир. Ряд отечественных историков, в том числе В. Шеремет, трактуют Кайнарджийский договор как «самый обширный и детализированный из всех русско-турецких договоров», и т. п.

Автор же склонен считать этот договор наспех состряпанным перемирием. Договор не только не решал ни один вопрос. Состояние отношений между Турцией и Россией оставались метастабильными, то есть любая мелочь могла вызвать лавину взаимных претензий и, соответственно, войну.

Выполнение многих артикулов договора было нереальным. России не запрещалось иметь флот, но ему негде было базироваться (из-за мелководья большие суда не могли базироваться в Азове и Таганроге).

Строгое и точное выполнение обеими сторонами артикула 3 по Крыму неизбежно вызвало бы возвращение Крыма под влияние Порты, то есть — к довоенной ситуации.

Эвакуация русского флота из Архипелага заняла почти целый год после подписания мира.

Екатерина предпринимала активные дипломатические усилия, чтоб если не вовлечь итальянские государства в войну с Оттоманской империей, то, во всяком случае, обеспечить с их помощью снабжение русского флота. Увы, несмотря ни на что, вклад итальянских государств в обеспечение боевых действий русского флота был невелик и уступал поддержке Англии, мальтийских рыцарей и островных греков.

Война закончилась, но Екатерина понимала, что Кайнарджийский мир — лишь временная передышка, и она продолжала активно вести дипломатическую игру на Апеннинском полуострове.

Карта порта Аузы, состоявшего в северной части острова Пароса: описан мерою по берегу, и глубины промерены; с показанием в оном построенных батарей, магазин, госпитальных и полковых светлиц, сделанных во время пребывания тамо Российского флота. (Реконструкция с подлинного чертежа XVIII века Ирины Осиповой) 1 — Форт; 2 — город Ауза; 3 — Адмиралтейство; 4 — Госпиталь; 5 — Светлицы (казармы) Шлиссельбургского полка; 6 — Монастырь Святых Петра и Павла

Рассказ о русской дипломатии в Италии мы начнем с Венецианской республики. Еще в 1762 г. в Лондоне прошли переговоры российского полномочного министра А.Р. Воронцова с венецианским посланником Морозини. Екатерина II утвердила назначение русского посланника в Венецию, которым стал маркиз Маруцци, грек по происхождению, принадлежавший к одной из самых богатых фамилий в Венеции, который, находясь на русской дипломатической службе, в то время занимал должность поверенного в делах России на Мальте. Весной 1768 г. императрица назначает Маруцци в Венецию и другие города Италии «для остережения и предохранения случающихся тамо наших дел и коммерции».

Рескриптом от 10 марта 1768 г. Маруцци предписывалось «стараться венецианских сенаторов и других в правлении больше участвующих персон преклонять, дабы они единодушно согласились на отправление сюда министра», убеждая их, что Россия «прямое и истинное намерение и желание имеет возстановить с Республикою добрую корреспонденцию и утвердить общеполезной для обоих сторон трактат коммерции, ожидая только, чтоб со стороны Республики присылкою министра начало тому зделано было, чему и с здешней стороны соответствовано будет».

Любопытен патент (так тогда называли верительные грамоты), подписанный Екатериной II, который Маруцци вручил в ноябре 1768 г. сенату Венецианской республики. В нем среди прочего говорилось: «… понеже мы за потребно признали учредить российскаго поверенного в делах при… республике Венецианской и при других италианских областях для остережения и предохранения случающихся тамо наших дел и коммерции… и избрали находящегося ныне здесь венецианскаго жителя маркиза Моруция в сие достоинство…, сим подписанным нашею рукою патентом коммисию даем, учреждаем и постановляем его российским поверенным в делах в Венеции и в других местах Италии и потому просим как светлейшую республику Венецианскую, так и прочие италианские области, а от их наместников и губернаторов склонно желаем, дабы помянутаго маркиза Маруция за нашего повереннаго в делах признавали и оному позволили сей чин совершенно и спокойно отправлять и все те права, привилегии и вольности ему акордовали».

Вступив в свои полномочия, Маруцци в реляции от 26 ноября 1768 г. сообщает в Петербург, что по случаю его аккредитации сенат оказал ему особые почести, «каковые только послам и посланникам протчих коронованных глав, а отнюдь не поверенным в делах акордуются». Однако он с сожалением отмечает, что венецианское правительство в связи с начавшейся русско-турецкой войной «остерегается от всякаго поступка, могущаго привести его у Оттоманской Порты в подозрение». Видимо, из-за этого и задерживался выезд в Петербург дипломатического представителя Венеции.

Уже в ходе русско-турецкой войны Петербург решил наладить отношения с Сардинским королевством. С этой целью туда в мае 1770 г. был направлен министр 2-го ранга камер-юнкер Алексей Нарышкин. Он должен был, прибыв в Турин «в качестве партикулярнаго по собственной охоте путешествующаго дворянина», прежде всего «стараться о том, чтоб быть при дворе и министерству обыкновенным образом представлену, употребляя к тому посредство министра аглинскаго как нам союзнаго и дружественнейшаго двора или хотя самого венскаго двора». Нарышкину дозволялось в разговорах с министром иностранных дел «отозваться партикулярным образом… что е. в. в разсуждении взаимной для обеих сторон пользы, также и по хорошим ея о короле мнениям, желала бы настоящую доныне между ими церемониальную переписку превратить в ближайшее соединение, почему она и не удалена прислать ко двору е. с. в. министра своего в публичном карактере, естьли и он, с своей стороны, соответствуя… ея намерениям, согласится такой же поступок вместе и в одно с нею время зделать».

Если на русские предложения последует положительная реакция, Нарышкин должен был объявить о намерении своего правительства назначить его «первым… инструментом к начатию с туринским двором безпросредственнаго чрез взаимных министров сношения».

В январе 1771 г. Нарышкин прибыл в Турин. В соответствии с полученными указаниями он несколько раз встречался и беседовал с министрами сардинского правительства. В ходе этих встреч он смог выяснить позицию короля Карла-Эммануила I в части возможности установления двусторонних отношений. Сардинское правительство хоть и считало «союз» с Россией весьма целесообразным, но в самый разгар русско-турецкой войны воздержалась от каких-либо конкретных шагов в этом направлении.

В соответствии с полученной информации, первоприсутствующий Коллегии иностранных дел Н.И. Панин писал 25 июля 1773 г. полномочному министру в Париже И.С. Барятинскому, что сардинский король весьма «привязан к английским интересам», поэтому его министры ограничивались лишь общими разговорами о налаживании регулярных отношений с Россией, но дальше не пошли.

Россия вновь попыталась сблизиться с Сардинией на завершающем этапе русско-турецкой войны, перед заходом русской эскадры в порты Сардинского королевства. Соответствующий зондаж был проведен по всем дипломатическим каналам в Англии и Голландии. Сардинское правительство согласилось на прием русских судов в своих водах.

Со временем в Турине поняли, что от установления политических отношений с Санкт-Петербургом может получить и какие-то выгоды. Так, Виктор-Амадей III рассчитывал на поддержку русского правительства в вопросе расширения своих владений. Так что теперь уже Сардиния стала через частных лиц выяснять возможность установления официальных отношений с Россией. В августе 1782 г. сардинское правительство решило направить в Петербург своего посланника маркиза ди Парелла.

В Петербурге же, понимая важное значение учреждению дипломатического поста в Турине, в сентябре 1782 г. направили посланником России в Сардинии известного дипломата Д.М. Голицына, бывшего в то время полномочным министра в Голландии.

Но скоро Д.М. Голицын вышел в отставку, и 7 января 1783 г. посланником в Турин назначается Н.Б. Юсупов, до этого выполнявший в Италии лишь отдельные дипломатические поручения. Инструкцией от 17 февраля 1783 г. Н.Б. Юсупову предписывалось по прибытии в Турин «ознакомиться с находящимися там других коронованных глав министрами втораго ранга и отобрать у них точное достоверное сведение о порядке и образе обычайнаго их при Сардинском дворе акредитования, дабы ему в собственном своем узаконении поступить одинаково с ними».

Посланник должен был «внушать Сардинскому двору о пользе ближайшаго его с Россиею сношения, а до того о благосклонном приеме в его пристанях наших торговых судов и военных эскадр», ежегодно отправляемых в Средиземное море «для прикрытия и охранения начинающагося по оному безспосредственнаго кораблеплавания россиян».

Н.Б. Юсупов добирался из Петербурга в Турин через Варшаву и Вену и прибыл к месту назначения 2 ноября 1783 г. Он в тот же день нанес визит госсекретарю по иностранным делам графу де Перрону. 4 ноября Юсупов вручил Виктору-Амадею III кредитивную грамоту, датированную 17 февраля, которая гласила: «Мы охотно желая распространить и утвердить с в. к. в. приязнь, доброе согласие и дружескую безпосредственную переписку, за благо разсудили доказать то самым делом, отправя ко двору вашего величества нашего действительнаго каммергера… князя Николая Юсупова в качестве чрезвычайнаго посланника и полномочнаго министра».

Определенные трудности для русского двора представляло установление дипломатических отношений с Папской областью. В XVI–XVII веках в России Папскую область рассматривали как обычное светское государство и боролись с многочисленными попытками римских пап создать на ее территории религиозное представительство, так как это шло вразрез с законами Российской империи, где монарх являлся главой не только государства, но и православной церкви, а также светским и духовным главой всех своих подданных, к какому бы вероисповеданию они ни принадлежали. Решительно отстаивая свои позиции, русское правительство отказывалась официально признавать на территории Российской империи какую бы то ни было духовную власть и церковную иерархию, даже возглавляемую римским папой.

Еще при Петре Великом Россия, пытаясь установить дипломатические отношения с итальянскими государствами, большое значение придавала Папской области как центру католического мира. В 1707 г. Петр I направил к папе Клименту XI своего неофициального представителя дипломата Б.И. Куракина, в задачу которого входило выяснить намерения римского папы в отношении установления связей с Россией. Куракину поручалось добиться от папы отказа признать Станислава Лещинского польским королем. Также ему следовало самым скрупулезным образом изучить папский двор — его структуру, состав правительства, именовавшегося Римской Курией, направленность и цели его политики, а также осторожно выяснить возможности соглашения между двумя государствами при условии ограничения влияния римских пап на католическое население России.

Б.И. Куракин прожил в Риме три года. Он детально ознакомился с положением дел и сделал неутешительный вывод, что с папством достичь какого-либо компромисса невозможно. Русский дипломат в своих реляциях оценивал Римскую Курию как организацию, использовавшую религию в качестве политического инструмента, с помощью которого можно было вмешиваться во внутренние дела России. Римские папы настаивали на предоставлении им как полной свободы религиозной пропаганды, гак и права контроля над организационной и административной структурой всего православного и католического духовенства в России. Если бы требования престола св. Петра касались лишь церковных вопросов, соглашение, возможно, и состоялось бы. Но вот политические притязания Римской Курии заставили Петра I отказаться от своих намерений установить более тесные связи с Папской областью.

Тогда же был издан «Канонический, или церковный, статут Петра Великого», который заложил прочные основы политики России в отношении Святого престола. Этот «Статут Петра» действовал вплоть до 1769 г., когда был принят Регламент, определявший взаимоотношения между правительством и римской католической церковью в России, которая полностью подчинялась государственной юрисдикции. Назначение и смещение духовных лиц производилось только российским правительством.

Указом 1772 г. католической церкви в России запрещалось принимать папские буллы или иные послания без предварительного рассмотрения их Сенатом. То есть российское правительство не допускало вмешательства Рима во внутренние дела государства и в управление католической церковью в России под предлогом защиты религии. Это положение стало государственным законом России по делам римско-католической церкви.

Так что вопрос об установлении отношений между Россией и Папской областью так и оставался открытым. Немногочисленные связи с Римом поддерживались в основном через римских представителей на Мальте и в Польше, иногда приходилось прибегать и к услугам частных лиц. Например, в 1771–1772 гг. для переговоров с римским папой в Рим поехал неофициальный представитель российского правительства видный государственный деятель И.И. Шувалов. Целью его поездки было добиться отозвания из Польши папского нунция в связи с его русофобской деятельностью.

В 1772 г., после присоединения к России территории Западной Белоруссии, императрица Екатерина II назначила в ноябре 1773 г. епископом Могилевской епархии одного из преданных ей людей С. Сестренцевича-Богуша, который фактически стал во главе католической церкви в России. Сделано это было без согласования с римским папой.

В 1782 г. римский папа Пий VI дал свое согласие на назначение Сестренцевича архиепископом. На торжественную церемонию по случаю возведения Сестренцевича в архиепископы прибыл папский посол Аркетти. В январе 1784 г. в петербургском костеле состоялось посвящение, архиепископу был пожалован папским послом знак отличия нового духовного звания паллий — епископская мантия.

Чтобы освободить католическую церковь от влияния Святого престола, в ноябре 1784 г. российскому посланнику в Сардинии Н.Б. Юсупову, «отнюдь не в образе министра карактеризованнаго», было велено ехать в Рим, чтобы добиться согласия Римской Курии на пожалование Сестренцевичу кардинальского звания, а также признания самостоятельности католической церкви в России. Князь Юсупов за полгода своего пребывания в Риме лишь частично выполнил свою миссию. Так, Сестренцевичу в сане кардинала было отказано под тем предлогом, что он до 23 лет был кальвинистом. Но римский папа все же дал свое согласие на предоставление Сестренцевичу некоторой независимости от Рима. Духовные полномочия архиепископа были расписаны в августе 1786 г. в 29 статьях. В них оговаривалось, в каких пределах Сестренцевич мог разрешать церковные дела, канонически относившиеся к ведению папы.

Ратуя за расширение торговых связей с итальянскими государствами, российское правительство решило учредить в Папской области консульство. Кандидатом на должность консула стал итальянский банкир Г. Сантини, который в годы первой русско-турецкой войны уже «был употреблен в консульскую должность… и исправлял разныя поручаемыя ему комиссии». В октябре 1781 г. Сантини был принят на русскую службу. 8 декабря 1781 г. ему была выдана инструкция, в которой обосновывались причины создания консульства: «Ее императорское величество, имея всегдашнее попечение о лутчем основании и распространении безпосредственной торговли подданных ея в портах Средиземнаго моря, высочайше соизволила повелеть учредить вас консулем в Риме и Чивитавекии городах — владениях церковной области». Сантини поручалось также сообщать в Петербург «о всех важных произшествиях Римскаго двора, когда оныя к общим публичным делам некоторое отношение иметь будут». 23 марта 1782 г. Сантини получил консульский патент.

Но российского дипломатического представителя в Риме по-прежнему не было. Необходимость в получении достоверной информации из центра католической Европы заставила российское правительство воспользоваться услугами каноника В. Пинто Полония, который, начиная с 1781 г., в качестве «наблюдателя» в течение 20 лет сообщал в Коллегию иностранных дел сведения о церковной политике римских пап, о внутреннем положении Римской Курии, взаимоотношениях престола Святого Петра с другими итальянскими государствами и другую важную информацию. Так что в Петербурге были хорошо осведомлены о всем происходившем в Риме, что давало возможность своевременно принимать верные решения.

Однако борьба за влияние на католическую церковь в России и вмешательство Рима во внутренние дела России не ослабевали. Святой престол по-прежнему требовал разрешения направить в Россию своего посла «для блага религии и для дарования е.и.в. нового доказательства… высокого к ней уважения». Екатерина II в принципе не противилась прибытию в Петербург папского представителя, но потребовала предварительно известить ее о характере его миссии и полномочиях. Но вопрос этот так из-за смерти императрицы и остался открытым.

В 1776 г. в связи с развитием торговых отношений между Россией и Тосканой в Петербурге решили учредить пост морского генерального комиссара «во всех итальянских торговых пристанях». Коллегия иностранных дел предложила на этот пост находившегося ранее на службе в Коммерц-коллегии Д. Моцениго, по происхождению венецианца, участника русско-турецкой войны. В указе от 20 июля 1776 г. по поводу его назначения говорилось: «Как в разсуждении оказанных нам услуг армии нашей подполковником графом Дмитрием Моценигою во время бытности морских наших сил в Архипелаге и протчих неприятелских водах, так равно для поспешествования и разпространения заводимой в италианских областях нашими подданными безпосредственной торговли признали мы за нужно назначить его… нашим морским генерал-комиссаром во всех итальянских торговых пристанях». Моцениго получил патент, которым удостоверялось, что он назначен «российским морским генерал-комиссаром… как во всей Италии вообще, так и при каждой ея области… а имянно: у тех, где вы свое пребывание возимеете…» В инструкции от 6 августа 1776 г. ему разъяснялось: «У протчих же италианских торговых городов можете вы акредитовать себя сообщением им при писмах своих копий с онаго патента».

В «наставлении» Коммерц-коллегии учреждение поста российского генерального комиссара в Италии обосновывалось следующим образом: «В силу заключеннаго 1774 года с Портою Оттоманскою мирнаго трактата российские корабли из Чернаго моря чрез Дарданеллы во весь Левант и Средиземное море с нашими российскими продуктами могут ходить и торг безпосредственной производить; то и надлежит вам наблюдать, чтобы мореплавание наших купцов имело свою ползу, удачливость и прибыток как в разсуждении привозимых, так и отвозимых товаров».

Моцениго выехал из Петербурга в августе 1776 г. и через Вену и Пизу в октябре прибыл к месту службы во Флоренцию, где вручил патент, датированный 20 июля, госсекретарю по иностранным делам Пикколомини. Но тот, ознакомившись с содержанием патента, заявил, что без сопроводительного письма императрицы Екатерины II великому герцогу Тосканскому миссия Моцениго может рассматриваться только как консульская, и, таким образом, он не сможет быть допущен на аудиенцию к герцогу. Моцениго, оказавшись в такой сложной ситуации, не решился настаивать на предоставлении ему дипломатических прав и привилегий и сказал, что главная цель его визита — оказание содействия развитию торговли между двумя государствами. Через два месяца, в январе 1777 г., Моцениго как частному лицу все же удалось добиться аудиенции у герцога. Но, не получив аккредитации при герцоге Тосканском, он уехал из Флоренцию в Пизу, где через губернатора Ливорно ему был возвращен патент.

После учреждения поста российского поверенного в делах в Генуе по указу от 28 июля 1782 г. Моцениго также был назначен поверенным в делах России во Флоренции. В инструкции ему, подготовленной в Коллегии иностранных дел 17 января 1783 г., были сформулированы причины, побудившие Петербург установить дипломатические отношения с Тосканой: «Ея императорское величество, желая, с одной стороны, подать е.к.в. ерцгерцогу Тосканскому явный опыт высочайшаго своего благоволения и приязни, а, с другой, умножать и распространять политическую России связь с италианскими государями и владениями, за благо признала определить вас в качестве повереннаго в делах во Флоренции…».

В начале августа 1783 г. Моцениго вручил великому герцогу Леопольду письмо Екатерины II, датированное 17 января 1783, содержащее просьбу аккредитовать его в Тоскане в качестве поверенного в делах России. Тогда же было передано письмо И.А. Остермана аналогичного содержания Пикколомини, в котором вице-канцлер, со своей стороны, выражал уверенность, что российский дипломатический представитель будет принят во Флоренции должным образом.

30 августа 1783 г. тосканский герцог известительной грамотой уведомил Екатерину II о состоявшейся аккредитации Моцениго.

2 августа 1785 г. полномочным министром Тосканы в Петербург был назначен находившийся там австрийский дипломат И. Зедделер. Назначение это кажется несколько необычным, но Тоскана была владением австрийского императора Леопольда II, являвшегося одновременно великим герцогом Тосканским. Поэтому интересы Тосканы в других странах, за исключением Вены и Парижа, обычно представляли австрийские дипломаты.

В 60–70 годы XVIII века Россия делала попытки наладить связи по дипломатическим каналам в Вене с морским и торговым олигархическим государством — Генуэзской республикой. Но австрийское правительство всеми силами противодействовало этому сближению. Генуэзский посол в Вене Д.М. Дориа в своем докладе в 1775 г. подчеркивал, что Вена «чрезвычайно ревниво относится к усилению России, особенно после заключения тесного союза русского двора с берлинским, устанавливавшего между ними равновесие и являвшегося орудием борьбы против австрийского влияния в Германии». Помимо того, Австрия и в особенности Франция, которая являлась главным торговым партнером Генуи и оказывала сильное влияние на политическую ориентацию Генуэзской республики, крайне отрицательно относились к присутствию российского флота в Средиземном море.

Указом от 21 сентября 1781 г. «для пользы службы нашей как по торговой, так и политической частям, мы разсудили за благо, кроме министра нашего в Неаполе, повереннаго в делах в Венеции и генеральнаго морскаго комиссара в великом княжестве Тосканском, иметь повереннаго в делах в Генуе как при тамошней Республике, так и при других областях по способности к тому же месту лежащих. В сем звании повелеваем отправить флота нашего капитана перваго ранга Александра Мордвинова», причисленного к штату Адмиралтейской коллегии.

Мордвинов отправился из Петербурга к месту службы через Варшаву, Вену и Венецию и 1 июля 1782 г. прибыл в Геную. 4 июля ему нанес визит статс-секретарь Борелло, который принял у Мордвинова «оригинальный патент» от 18 марта 1782 г., в котором говорилось о принятом петербургским кабинетом решении учредить пост российского поверенного в делах «при светлейшей Республике Генуеской и при других с нею смежных италианских областях для остережения и предохранения случающихся тамо наших дел и торговли, дабы подданные наши туда приезжавшия для отправления купечества своего могли находить нужное руководство и вспоможение».

Мордвинов сообщал в Петербург, что в Генуе «пребывают в совершенном спокойствии и равнодушии в разсуждении внешних Европы дел, а оттого и невозможно почти ничего достойнаго примечания слышать, кроме общих газет». Ознакомившись с обстановкой в стране, Мордвинов представил краткое описание «системы здешнего правления». В своих донесениях он сообщал также об учреждении генуэзского банка и заходе русских кораблей в порты Генуи, о выборах дожа, отношениях Генуэзской республики с другими государствами, торговле и т. д.

Как видим, инициатива в установлении дипломатических и торговых отношений России с итальянскими государствами принадлежала исключительно Екатерине II. Итальянские же правители вели себя достаточно пассивно, а иной раз и сопротивлялись предложениям императрицы.

Глава 6

Похождения русского Арамиса

В 1731 г. случилось полковнику Вишневскому проезжать через село Чемер в Малороссии. В местной церкви он услышал приятный голос певчего Алексея Розума, сына свинопаса, и взял с собой в Петербург. Обер-гофмейстер двора Анны Иоанновны Левенвольд принял Алексея Розума в придворный хор, там-то его увидела и услышала Елизавета Петровна, пленившись его голосом и приятной внешностью. Познакомившись ближе, Елизавета обнаружила у него и иные достоинства. Она выпросила Алексея у тетушки Анны и зачислила в свой штат обслуги. В 1740 г. Алексея произвели в камер-юнкеры и поменяли малороссийскую фамилию «на более пристойную» — Разумовский.

Сразу же после переворота 1741 г. Алексей Разумовский стал камергером и генерал-поручиком. В течение 1742 г. он стал кавалером орденов Св. Анны, Андрея Первозванного и Св. Александра Невского. В 1744 г. он получил графское достоинство, а в 1756 г. стал генерал-фельдмаршалом.

Но это, так сказать, официальные награды. Главной же неофициальной наградой стало тайное бракосочетание в 1742 г. с императрицей Елизаветой Петровной.

Не остался без дела и младший брат Алексея Разумовского Кирилл. Его в 22 (!) года веселая Елизавета сделала гетманом Малороссии. Почесали казаки чубы, да и согласились — лучше такой хлопец, нежели малороссийская коллегия.

Сын Кирилла Андрей в карьерном росте не отставал от отца и дяди. В 20 лет он был уже камер-юнкером при дворе Ее Величества и капитан-лейтенантом флота. Каким-то хитрым способом ему удалось добиться назначения командиром пакетбота «Быстрый», который должен был перевезти из Любека в Кронштадт невесту цесаревича Павла принцессу Вильгельмину Гессен-Дармштадтскую.

В мае — июне 1773 г. пакетбот под конвоем двух фрегатов перевез принцессу через неспокойную Балтику. По дороге Вильгельмина влюбилась в Андрея и… лишилась невинности.

23 сентября 1773 г. она под именем Натальи Алексеевны вступила в брак с цесаревичем Павлом Петровичем, ну а граф Андрей Кириллович стал другом семьи.

15 апреля 1776 г. двадцатилетняя цесаревна скончалась при родах. Злые языки утверждали, что ее смерть была подстроена Екатериной II, недолюбливавшей невестку. Во всяком случае, императрица просветила сына по поводу отношений Натальи и Андрея, а заодно и отдала пачку писем нашего Арамиса.

27 апреля того же года Андрей был сослан в Ревель, но это было слишком близко от Петербурга и рассвирепевшего Павла. Сослать шалуна в Малороссию? Но там он тоже может натворить бед. Решит из себя корчить нового Хмельницкого или еще чего? А не послать ли развратника куда подальше? И гнить бы Андрею на Камчатке, если бы не заслуги отца — активного участника переворота 1762 г. Ну, не на Камчатку, так в… Неаполь, где граф в полной мере мог применить все свои способности.

В 1768 г. неаполитанский король Фердинанд женился на шестнадцатилетней Марии-Каролине, дочери австрийского императора и сестре французской королевы Марии-Антуанетты. Мария-Каролина отличалась необыкновенной красотой, но была развратна и честолюбива. К 1776 г. она уже стала полной хозяйкой королевства, «положив под каблук» своего безвольного мужа и добившись увольнения министра Таннучи, верного союзника Франции. В 1777 г. Мария-Каролина отправила в Россию первого неаполитанского посла Муцио да Гаэта, герцога Сан-Николо.

1 января 1777 г. Н.И. Панин уведомил А.К. Разумовского о его новом назначении: «Как между нашим… и Неаполитанским дворами соглашено для ближайшаго дружественнаго сношения и установления безпосредственной переписки содержать взаимных министров и оные имяновать сего числа, то ее императорскому величеству… угодно было сегодня назначить ваше сиятельство к Неапольскому двору в качестве своего полномочного министра».

В апреле 1777 г. Разумовский выехал из Петербурга к месту своей службы через Варшаву, он остановился в Вене, где ожидал известий о назначении нового неаполитанского представителя в Петербург. Но назначенный в январе 1778 г. Франческо д'Аквино Караманико довольно скоро отказался от своего поста. На вакантную должность полномочным министром был назначен герцог Сан-Никола, который прибыл в Россию в октябре 1778 г., а в Петербург — лишь осенью 1779 г. Так что из-за задержки выезда неаполитанского дипломата Разумовский прожил в Вене целых три года.

Андрей Кириллович приехал в Неаполь лишь в конце 1779 г. и сразу же по прибытии вручил Фердинанду IV верительную грамоту, датированную еще 20 января 1777 г. Она гласила: «Мы охотно желая разпространить и утвердить с е.к.в. приязнь, доброе согласие и дружескую безпосредственную переписку, за благо разсудили доказать то самым делом, отправя ко двору в.в. нашего генерал-майора… графа Андрея Разумовскаго в качестве полномочного министра…»

Поначалу русского посла встретили при дворе довольно прохладно. К этому времени Мария-Каролина была увлечена 42-летним английским авантюристом Джоном-Эдуардом Антоном. Тот начал службу в британском флоте, но карьера не задалась. Зато он преуспел в опереточном тосканском флоте, и оттуда Мария-Каролина переманила его в неаполитанский флот.

Граф Косаковский писал, что по прибытии в Неаполь Разумовский стал выяснять у придворных, почему все восхваляют прелести Марии-Каролины? Ведь у нее плоский зад, толстая талия и вислая грудь! «Шалунишка Андре» знал женщин и талантливо просчитал ситуацию. «Этот слух, разумеется, дошел до королевы: он задрал за живое женское и царское самолюбие. Опытный и в сердечной женской дипломатике, Разумовский на это и рассчитывал. Чрез месяц он был счастлив». Так внук украинского свинопаса заимел новую венценосную любовницу, а Российская империя — якорные стоянки для флота.

Для многих в Европе эта связь казалась романтической. В конце XVIII века французский граф де Ферзен, много лет влюбленный в казненную сестру неаполитанской королевы Марию-Антуанетту, так описал своей сестре встречу с Разумовским. «В дверях я обнял его. Он все понял, глаза его заблестели. Как много разбитых сердец, погубленных жизней, уничтоженной красоты! Стоя в дверях, мы беседовали почти час — два человека с погибшими сердцами. Мы заговорили о Них. О сестрах. О самых дорогих нам на свете».

Но многие в Европе посчитали эту связь опасной. Усиление российских позиций в Средиземноморье, густо замешанное на «мужеском естестве» графа Андрея, беспокоило Испанию и Францию. И снова «шалунишку» едва не погубили письма. Испанский агент, кардинал Лас-Казас, получив копии с нескольких писем королевы к Андрею Кирилловичу, передает их мужу-рогоносцу — королю Фердинанду IV.

Услышав упреки, Каролина, как настоящая женщина, перешла от обороны к наступлению, и после бурной семейной сцены со слезами и истерикой Фердинанд покарал «клеветников» и «осыпал Разумовского новыми милостями».

Екатерина II, видимо, была в восторге. «Передайте неаполитанскому королю, что граф Разумовский проказник, которого не нужно баловать, и что это я ему говорю, и вы увидите, что он будет доволен!» — писала она президенту Коллегии иностранных дел Ивану Остерману.

Во многом благодаря дипломатии Разумовского в 1787 г. заключается русско-неаполитанский торговый договор. В Россию поплыли лимоны (которые использовались тогда главным образом для дубления кожи), а также орехи, изюм, оливковое масло, кораллы, вино. Из России в Неаполь — древесина, железо, зерно, кожа, воск, икра.

Главной же задачей русских дипломатов, как и в ходе Русско-турецкой войны 1768–1774 гг., было обеспечение базирования русских кораблей на Средиземном море.

Так, осенью 1776 г. в порты Ливорно и Мессина заходили пять русских фрегатов («Натали», «Северный Орел», «Св. Павел», «Констанция» и «Григорий»). Екатерина II хотела их под видом торговых судов провести на Черное море, однако турки не желали усиления Черноморского флота и отказались пропустить фрегаты через Проливы. Поэтому нашим фрегатам пришлось пробыть почти два года в итальянских портах, и лишь 13 марта 1779 г. они покинули Ливорно и отправились на Балтику.

В 1779–1783 гг. в Атлантике и Средиземном море шли ожесточенные боевые действия.

В феврале 1778 г. король Луи XVI признал независимость Соединенных Штатов и подписал с ними торговый договор. Британский Кабинет немедленно разорвал дипломатические отношения с королевством, а в июне 1778 г. объявил Франции войну. В том же июне Англия объявила войну Испании, а в декабре — Голландии. Французский флот состоял из 80, а испанский флот — из 60 кораблей, против которых Англия могла выставить около 150 кораблей, так что силы были почти равны.

Однако союзники действовали несогласованно, и господство на море осталось за англичанами. Британские военные корабли и каперы нападали и грабили торговые суда всех стран Европы, вызывая возмущение нейтральных стран. Представителям нейтральных стран, в том числе и российскому посланнику в Лондоне И.М. Симолину, приходилось неоднократно требовать от английского правительства «изъяснений» по поводу нападений военных кораблей британского флота на их торговые суда. Всего за время войны Англия захватила 17 русских судов.

Терпение Екатерины II лопнуло, когда в начале января 1780 г. испанцы захватили в Средиземном море два русских торговых судна — «Конкардию» и «Св. Николая» — и отвели их в Кадикс. Реакция из Петербурга была мгновенной. Императрица не ограничилась требованием от поверенного в делах Испании в России официальных объяснений и извинений за оскорбление российского флага. 27 февраля (9 марта) 1780 г. на имя русского посла во Франции князя И.С. Барятинского был отправлен высочайший рескрипт, в котором говорилось: «…признали Мы необходимым… прежде чем оскорбление Российского торгового флага преобразится в вредную привычку, употребить с своей стороны к совершенному ограждению и обеспечению его, все от нас и державы нашей зависящее пособия, с твердым однако ж предположением свято и ненарушимо согласовать оные в продолжение настоящей войны с правилами строжайшего нейтралитета».

К рескрипту прилагалась «Декларация о вооруженном нейтралитете», в которой говорилось, что для освобождения морской торговли от притеснений императрица «считает обязанностью объявить правила, которым будет следовать, и для поддержания которых и покровительства чести российского флага и безопасности торговли ее подданных, противу кого бы то ни было, она повелит выступить в море со значительной частью своих сил».

24 апреля 1779 г. бригадир С.П. Хметевский вывел из Ревеля отряд в составе двух кораблей и одного фрегата и повел их к северному побережью Норвегии. Там у мыса Варде 7 июля Хметевский соединился в отрядом из двух кораблей и двух фрегатов, вышедшем из Архангельска (там они были и построены). К концу навигации объединенная эскадра Хметевского вернулась в Кронштадт.

11 июня 1780 г. из Кронштадта вышли сразу три отряда. Бригадир H.Л. Палибин повел четыре корабля и фрегат к берегам Португалии. Зимовали три корабля и фрегат в Лиссабоне, а корабль «Дерись» — в Портсмуте. «Дерись» вернулся в Кронштадт в июне, а остальные суда — 15 июля 1781 г.

Второй отряд (пять кораблей и один фрегат) контр-адмирал И.А. Круз повел на крейсерство в Северное море. Вернулся он 8 октября 1780 г.

Третий отряд в составе пяти кораблей и двух фрегатов контр-адмирал И.А Борисов повел в Средиземное море.

В октябре 1780 г. четыре корабля и два фрегата прибыли в порт Ливорно. Еще один корабль — «Слава России» — не дошел до Ливорно и разбился на скалах в 8 милях от Тулона.

18 апреля 1781 г. эскадра Борисова вышла из Ливорно и отправилась в обратный путь. Навстречу ей 26 мая 1781 г. из Кронштадта вышла эскадра контр-адмирала Я.Ф. Сухотина в составе пяти кораблей («Пантелеймон», «Виктор», «Не тронь меня», «Европа» и «Память Меркурия») и двух фрегатов («Воин» и «Мария»). В августе 1781 г. эскадра Сухотина бросила якорь в Ливорно. Перезимовав, 2 мая 1782 г. эскадра отправилась из Ливорно домой.

Опять 20 июня навстречу Сухотину вышла эскадра В.Я. Чичагова из пяти кораблей («Константин», «Давид», «Святослав», «Иануарий» и «Победоносец») и двух фрегатов («Патрикий» и «Слава»).

В октябре 1782 г. эскадра Чичагова прибыла в Ливорно. Русскую эскадру посетил великий герцог тосканский Леопольд с сыновьями, в числе которых был и будущий император Франц I. Отдельно приезжал на эскадру и австрийский император Иосиф II.

Один из русских кораблей ходил с секретным визитом в Неаполь. Необходимость защиты русского торгового судоходства отпала 20 января 1783 г., когда в Версале были подписаны предварительные условия мира. Но лишь 13 мая 1784 г. русская эскадра отбыла из Ливорно на Балтику.

Вообще говоря, вояжи русских торговых судов на Средиземное море за год исчислялись десятками, и стоимость отправки туда русских эскадр на порядок, если не больше, была больше прибыли от всей средиземноморской торговли за 1780–1783 гг. Но вооруженный нейтралитет был для Екатерины II поважнее содержания эскадр на Средиземном море.

Принципиальная разница в ситуации на Средиземном море между 1769–1775 гг. и 1780–1784 гг. была в том, что если в первом случае основными базами русского флота были греческие и английские порты, а итальянские — вспомогательными, то теперь русские эскадры базировались исключительно в Италии.

В 1784 г. Екатерина II отзывает Разумовского из Неаполя. О причинах этого можно только гадать. По одной версии — ей нужен был опытный дипломат в Стокгольме, а по другой — она боялась, что Андрей надоест Марии-Каролине. Возможно, есть связь и с уходом русских кораблей в мае 1784 г из итальянских портов.

Что же касается Марии-Каролины, то она вернулась к своему прежнему любовнику Джону Актону — адмиралу неаполитанского флота.

21 августа 1787 г. турецкие суда без объявления войны атаковали в Днепро-Бугском лимане фрегат «Скорый» и бот «Битюг». Русский посол в Стамбуле Алексей Обрезков был заключен в Семибашенный замок.

Екатерина Великая решила вновь вернуться к плану двадцатилетней давности — подпалить османов с четырех концов.

На сей раз она готовила к походу в Средиземное море 18 кораблей, 6 фрегатов и 2 бомбардирских корабля.

Первый отряд Средиземноморской эскадры Грейга 5 июня 1788 г. вышел из Кронштадта и направился в Копенгаген. В его составе были три новых 100-пушечных корабля: «Иоанн Креститель» («Чесма»), «Три Иерарха» и «Саратов», 32-пушечный фрегат «Надежда», а также несколько транспортов. Командовал отрядом вице-адмирал Виллима Петрович Фондезин (фон Дезин).

Но тут шведский король Густав III объявил войну России, и новая «Архипелажная эскадра» вынуждена была остаться на Балтике.

Еще в марте 1788 г. Екатерина назначила командующим сухопутными силами на Средиземном море 53-летнего генерал-поручика Ивана Александровича Заборовского. У нее на эту должность был еще один кандидат — генерал-поручик Михельсон. Но императрица рассудила, что Михельсон — лютеранин, а грекам ближе будет православный генерал. К тому же у Михельсона подагра, да и в 1774 г. Заборовский ближе, чем другие генералы из армии Румянцева, подошел к Константинополю. К началу 1788 г. он был губернатором во Владимире и Костроме.

Заборовский, по прибытии на Средиземное море, должен был поступить в подчинение к адмиралу Грейгу, но из-за начала войны со шведами ему пришлось действовать самостоятельно.

Часть сухопутных войск на Средиземное море планировалось доставить из России с эскадрой Грейга и посуху через Австрию, а часть нанять на месте.

В инструкции Заборовскому, подписанной Екатериной 7 марта 1788 г., среди агентов, призванных заниматься вербовкой добровольцев на Балканах, были названы майор грек Л. Сотири и подполковник албанец П. Бицилли. Оба они поступили на русскую службу во время предыдущей русско-турецкой войны. В их задачу входило набрать для эскадры Грейга тысячу добровольцев из албанцев и греков. «Оба они, — говорилось в инструкции, — сверх того послужить могут к возбуждению химариотов, эпиротов и других на действия против неприятеля».

В частной беседе со своим секретарем А.В. Храповицким императрица заявила: «Греки могут составить Монархию для Константина Павловича; и чего Европе опасаться; ибо лучше иметь в соседстве Христианскую державу, нежели варваров; да она и не будет страшна, разделясь на части». Екатерина имела в виду, что из бывших владений в Европе предполагалось образовать два государства — Греческую империю и Дакию.

Летом 1788 г. Заборовский прибыл во Флоренцию и немедленно занялся вербовкой наемников. 1 июня 1789 г. Заборовский пишет Екатерине: «По приезде в Италию я послал обер-офицера на Мальту, а штаб-офицера в Тоскану, где [он] осмотрел набранные на службу 70 корсиканцев, и их отправили в Сиракузы, а бригадиру Мещерскому предписал воздержаться от их дальнейшего набора».

Чем Заборовскому не угодили корсиканцы, остается загадкой. Об этом факте и не стоило бы упоминать, если бы неприязнь нашего генерал-поручика не изменила бы историю человечества. В начале 1789 г. Заборовский получил прошение о приеме на русскую службу от младшего лейтенанта французской армии, служившего в Балансе. Звали лейтенанта Наполино Буона Парте. Двадцатилетнему корсиканцу из семьи адвоката явно не светила карьера в королевской армии, а о том, что через несколько недель падет Бастилия, в Валанской глухомани и помыслить никто не мог. Но, увы, Заборовский резко отклонил просьбу Наполино. Тут была и неприязнь к корсиканцам, да еще этот молокосос просил сразу чин майора.

Императрица сыпала Заборовскому деньги как из рога изобилия. Только 14 марта 1788 г. через Триест отправили 17 тысяч червонцев.

А вообще, зачем собирал волонтеров Заборовский? Ведь уже было ясно, что эскадра Грейга не придет. Ну, если шведы не пустят эскадру с Балтики, то ее нужно создать на Средиземном море, решила императрица.

29 сентября 1788 г. Заборовский из Ливорно писал в Петербург графу Безбородко: «Для составления флотилии из арматоров наших я не упустил ни одного случая, где только можно позволить вооружаться, так до сих пор дал два патента судам, находящимся в здешнем море…, но недостает в здешних водах наших корсаров».

Порт Ливорно вовсю использовался русскими, но он был слишком далек от Архипелага, да и терпение герцога Тосканского не безгранично. Поэтому для снаряжения и базирования корсарских судов использовался порт Триест в Адриатическом море и Сиракузы на острове Сицилия на берегу Ионического моря.

История появления на Средиземном море корсарской флотилии Ламбро Качиони темна и загадочна.

Еще в 1769 г. в числе десятков других корсарских судов в Архипелаге действовал и «фрегат» братьев Качиони (Качонисов). В 1770 г. в морском бою с турками погиб старший Качиони, а пиратский «фрегат» был потерян. После этого Ламбро поступил в русский Егерский корпус и участвовал в ряде десантов русского флота. Однако кончил войну он лишь сержантом. В 1775 г. Ламбро переселяется в Керчь. В 1777–1778 гг. сержант Качиони отличился в подавлении татарских бунтов и получил офицерское звание. В 1781 г. поручик Качиони командируется в Персию под начальством графа Марка Войновича.

21 апреля 1785 г. указом Екатерины II Качиони был «пожалован в благородное российское дворянство и внесен во вторую часть Родословной книги Таврического дворянства». А в следующем году президент Военной коллегии князь Потемкин «за заслуги в Персидской экспедиции» произвел Качиони в чин капитана (армейского).

С началом войны Качиони сколотил отряд греков, который в ночь с 10 на 11 октября 1787 г. недалеко от Гаджибея на лодках захватил большое турецкое судно. Оно и было названо «Князь Потемкин Таврический». Дюжина пушек, 60 лихих парней и отважный капитан Ламбро — чего еще надо? Славно порезвился «Потемкин» на Черном море!

Естественно, что лихому корсару было скучно и неприбыльно на Черном море. Ему удалось добиться поддержки всесильного Потемкина. А вот деньги на покупку судов и на прочие расходы Ламбро в складчину дали контр-адмирал Н.С. Мордвинов, генерал-майор Маринов, бригадир Бентон и ряд других лиц. Таким образом, предприятие задумывалось не как военное, а как чисто коммерческое, то есть господа комиссионеры рассчитывали получить большие проценты от вложенного капитала.

В январе 1788 г. Качиони получил от Потемкина длительный отпуск и три патента для каперских судов, действующих под русским флагом. В феврале 1788 г. через Вену Ламбро добрался до Триеста, единственного австрийского порта на Средиземном море. Австрия была союзницей России и смотрела сквозь пальцы на деятельность русских корсаров в Триесте.

В Триесте Качиони покупает купеческое трехмачтовое судно с парусной фрегатской оснасткой, вооружает его 28 пушками и называет «Минерва Севера»[37]. 28 февраля Качиони писал Потемкину, что на днях в Триесте побывал австрийский император Иосиф II. Он осмотрел стоявшие в порту суда и заявил, что у Качиони судно лучше всех. Далее Качиони сообщал, что «Минерва Севера» скоро отправится «крейсировать».

23 апреля 1788 г. Качиони, находясь на фрегате «Минерва Севера» у берегов Кефалонии, докладывал Потемкину, что в Архипелаге он взял на абордаж два турецких кирлангича, вооруженных один шестью, а другой двумя пушками. Качиони переделал их в корсарские суда, поставив на большом — 22 пушки, а на малом — 16, и отправился с ними крейсировать далее.

Флотилия Качиони быстро увеличилась. 24 июля 1788 г. ему удалось захватить неприступную турецкую крепость Кастель Россо на острове Клидес у восточного берега Кипра.

Основными портами флотилии Качиони оставались Триест и Мальта. Так, в октябре 1788 г. его суда около месяца стояли в Ла-Валетте. Любопытно, что российским поверенным в делах еще в 1784 г. стал бригадир грек Антонио Псаро, старый пират, участник первой войны. Мальтийский орден сильно зависел от Екатерины в финансовом отношении, так как в Польше шел спор о владении огромными имениями, о так называемом острожском наследстве, между Мальтийским орденом и польскими магнатами.

В декабре 1788 г. Качиони пришел в Триест с девятью корсарскими судами и девятью захваченными турецкими.

Между тем генерал-поручику Заборовскому удалось сформировать в Сиракузах, то есть на территории Неаполитанского королевства, «легкую российскую флотилию» под командованием Гульельма Лоренца. До этого Лоренц был мальтийским пиратом. В апреле 1789 г. контр-адмирал Гибс, находясь в Италии, познакомился с Лоренцем и принял его на русскую службу в чине капитана 2-го ранга.

Фрегат «Минерва Севера»

Шебека

В нее вошли три фрегата, пакетбот, три щебеки, полака и кирлангич[38].

23 июля 1789 г. эскадра Лоренца в составе 9 судов между островами Зея и Сира встретилась с турецкой эскадрой, в которой было три 66-пушечных корабля, пять 20-пушечных кирлангичей и две полугалеры. По донесению Лоренца два дня шла перестрелка, а затем турки ушли. На самом же деле два дня турки преследовали мальтийского пирата, а 25 июля появились пять судов Качиони, и турки бежали. Состав же турецкой эскадры явно преувеличен Лоренцем. Во всяком случае, никаких там 66-пушечных кораблей не было.

29 августа Лоренц привел свои суда в Сиракузы и после этого долго не выходил в море, боясь турок.

История действий корсарских флотилий Качиони и Лоренца напоминает приключенческий роман, но, увы, выходит за рамки книги. Нам же важно то, что флотилия Лоренца почти три года вела войну с турками, базируясь на Сиракузы, Мессину и другие порты Неаполитанского королевства.

Глава 7

Как итальянцы ввязались в войну с Францией

В 1789 г. во Франции началась революция. Казалось бы, дело чисто внутреннее, но монархи всей Европы полезли во французские дела. И тут главную роль сыграла не классовая солидарность, а просто нашелся повод, чтобы присвоить себе какие-то «плохо лежащие» территории. Вспомним, что в XVIII веке смерть чуть не каждого короля приводила к возникновению общеевропейской войны — «за испанское наследство», «за австрийское наследство», «за польское наследство», «за баварское наследство» и т. д.

И вот Англия кидается спасать королевскую власть Бурбонов, с которыми она почти непрерывно воевала в течение трех веков.

Лондон в январе — марте 1793 г. создает против Франции так называемую первую коалицию, в которую вошли политики самой Англии, Сардинии, Нидерландов, Испании, герцогства Тосканского, Неаполитанского королевства, Священной Римской империи, германских княжеств и России.

Матушка Екатерина пользовалась любым поводом, дабы метать громы и молнии на голову проклятых «извергов якобинцев», но воевать принципиально не желала.

4 декабря 1791 г. Екатерина сказала своему секретарю Храповицкому: «Я ломаю себе голову, чтобы подвинуть венский и берлинский дворы в дела французские… ввести их в дела, чтобы самой иметь свободные руки. У меня много предприятий неоконченных, и надобно, чтобы эти дворы были заняты и мне не мешали».

В августе 1792 г. прусские и австрийские войска вторгаются на территорию Франции. Европа вступает в 23-летний период «революционных войн».

Тем временем матушка-государыня занимается польскими делами и готовится к войне с Турцией.

Пьемонтский (Сардинский) король Виктор-Амадей III начал войну с Францией как тесть графа д'Артуа — вождя роялистов. Кроме того, Виктор-Амадей надеялся отхватить кусок Франции.

Однако в пограничной с Францией области королевства Савойе население говорило на французском языке, ненавидело чужое ему правительство, власть дворянства и духовенства.

Скопление сардинской армии у границы и толпы французских эмигрантов, подстрекавших к войне, еще больше усиливали раздражение крестьянских и ремесленных масс. Сардинский король решил скоординировать свои действия с наступлением герцога Брауншвейгского. Но французский генерал Монтескью его предупредил. 25 сентября он перешел границу Савойи, и сардинская армия в количестве 12 тысяч человек бросилась в панике бежать, оставив всю Савойю в руках французов. Население приняло французов с неподдельной радостью.

Русский посол в Сардинии князь Белосельский-Белозерский описал эти события в Савойе в своих донесениях в Петербург. Он сообщил, что накануне французского наступления на Савойю найдена была у одной церкви следующая «пасквинада», рисующая настроение савойского народа: «Помолимся Богу, да избавит он нас от ига мерзких попов, проклятого дворянства и негодного нашего правительства». А когда в Савойю вступили французские войска, то она, по словам посла, «отдалась на своеволие неприятелей, которые суть двоякие: французские демагоги и самый савойский народ». Далее посол сообщал, что «французы, как стремительный поток, наводнили всю Савойю; в Шамбери расставили множество дерев вольности, с красною наверху шапкою, и заставили кричать граждан и мужиков, совершенно мысливших заодно с ними: да здравствует равенство! Потом они плясали вокруг этих шестов и пели карманьолу». «Сказывают, — как бы с удивлением добавляет русский князь, — что до сих пор они еще не делали никакого разорения и жестокости в Савойе».

Через три дня после сдачи Савойи сардинские войска также поспешно покинули графство Ниццу под натиском французской эскадры из пяти кораблей и шести фрегатов, направлявшейся на восток.

Патриотические чувства савойцев и преданность их революционной Франции были так велики, что две тысячи молодых савойцев вызвались добровольно служить в рядах национальной гвардии. Но Монтескью не использовал этого настроения и не уничтожил Пьемонтской армии, а дал ей уйти на север. Это вызвало возмущение Национального конвента, у которого генерал Монтескью был и так на подозрении. Когда же Монтескью подошел к Женеве и, не желая нарушать нейтралитет швейцарского кантона, согласился подписать с Женевой особый договор, Национальный конвент снял его с поста командующего и вызвал в Париж для объяснения.

15 февраля 1793 г. Конвент вручил командование Итальянской армии генералу Бирау. Он провел несколько боев с пьемонтцами с переменным успехом, а затем был отправлен в Вандею. Командование Итальянской армией принял генерал Брюю.

12 июня того же года Брюю перешел в наступление, но понес большие потери. В августе часть Итальянской армии пришлось отправить на подавление восстания роялистов в Тулоне.

Соответственно, французы перешли к обороне, а пьемонтцы безуспешно пытались наступать. Тем не менее Брюю был обвинен в измене и отправлен в Париж, где и попал под нож гильотины.

Очередным командующим Итальянской армией стал шестидесятилетний генерал Дюморбион. Он решил ввести войска на территорию Генуэзской республики. Формально Генуя соблюдала нейтралитет в войне. Однако у французов оказалось два повода для вторжения… Во-первых, две тысячи пьемонтских солдат прошли через территорию Генуи, где в порту Онелья (сейчас Империя) погрузились на английские суда и отправились в Тулон. Во-вторых, 5 октября 1793 г. английская эскадра взяла на абордаж французский фрегат «Лa-Модест», стоявший в генуэзском порту Онелья.

6 апреля 1794 г. пять французских бригад общей численностью 14 тыс. человек вторглись в генуэзские владения. Порт Онелья был взят бригадой генерала Буонапарте. Французские войска овладели всем главным хребтом приморских Альп.

После взятия Онелья французский контр-адмирал Трюге стал на якоре в Генуэзском порту, где и пробыл долгое время, и оттуда направил к Неаполю контр-адмирала Латцш-Тревиля с десятью кораблями. Командир порта вышел ему навстречу и предложил пропуск для шести кораблей, заявив, что король Фердинанд IV не может принять большего числа кораблей, не нарушив своего нейтралитета. Адмирал обошелся без разрешения, бросил якорь перед окнами дворца и отправил на берег гражданина Бельвилля, который в мундире национальной гвардии был представлен королю кавалером Актоном. Он передал письмо контр-адмирала, в котором содержались следующие требования: 1) король должен заявить о своем нейтралитете; 2) он должен дезавуировать ноту своего посланника в Константинополе, в которой предлагалось Порте не принимать господина Семонвилля в качестве французского посла.

Он добился всего, что требовал: неаполитанский двор счел для себя за большое счастье, что так дешево отделался от этого неприятного визита.

19 мая 1795 г. генерал Келлерман принял командование 28-тысячной Итальянской армией. По мнению Венского кабинета, эта армия угрожала Генуе, потеря которой дала бы ей возможность пройти в Миланскую область. Вена отправила на помощь пьемонтской армии 30 тысяч австрийцев под командованием генерала Девенса. Их должна была поддержать британская эскадра, крейсировавшая между портами Савона и Вадо.

23 июля 1795 г. Девенс перешел в наступление. После двух недель встречных боев Келлерман отступил.

В сентябре Директория вновь сменила командование Итальянской армии и послала туда генерала Шерера с двумя свежими дивизиями. После этого у французов стало 36 тысяч солдат, а у их противника — 45 тысяч.

В ноябре 1795 г. французы перешли в наступление и отбросили австрийские и сардинские части, взяв около 4 тысяч пленных. В декабре противники разошлись по зимним квартирам.

Итак, три года на границе Франции и Пьемонта шла локальная война с переменным успехом. В следующем, 1796 г. ситуация резко изменилась. Чтобы понять дальнейшее, попробуем оценить ситуацию в Италии на 1 января 1796 г. А в этом нам лучше всех поможет генерал Бонапарт:

«Сардинский король владел Савойей, графством Ницца, Пьемонтом и Монферратом. Савойя и графство Ницца были у него отняты в кампании 1792,1793,1794 и 1795 гг., и французская армия заняла главный хребет Альп. Пьемонт и Монферрат, лежащие между р. Тичино, пармскими владениями, Генуэзской республикой и Альпами, были населены 2 миллионами человек, так что число подданных сардинского короля достигало 3 миллионов, включая сюда 500 000 сардинцев, 400 000 савойцев и жителей Ниццского графства. В мирное время армия сардинского короля насчитывала 25 000 человек. Его доходы были равны 25 миллионам. Во время кампании 1796 г. его армия с помощью английских субсидий и при чрезвычайном напряжении всех сил достигла 60 000 человек. Это были национальные войска, закаленные в долгой войне. Крепости Брунетто, Суза, Фенестрелла, Бар, Тортона, Кераско, Алессандрия и Турин были в отличном состоянии, хорошо вооружены и полностью снабжены припасами. Эти крепости, расположенные у всех горных перевалов, позволяли считать данную границу неприступной.

Генуэзская республика, к югу от Пьемонта, состоявшая из Западной Ривьеры с побережьем в 30 лье и из Восточной с побережьем в 25 лье, насчитывала 500 000 жителей. Она держала под ружьем только 4000 человек, но в случае нужды все генуэзские граждане становились солдатами, а кроме того, призывались 8000–10 000 человек из императорских поместий и долин Фонтана-Буона. Небольшая грепость Гави обороняла Бокеттский перевал.

Республика Лукка, небольшая страна, расположенная вдоль Тосканского моря, имела 140 000 человек населения и 2 миллиона дохода. Герцогства Парма, Пьяченца и Гуасталла имели 500 000 жителей. Они граничили с Генуэзской республикой, рекой По и владениями Модены. Военные силы составляли 3000 человек, и доход был 4 миллиона.

Австрийская Ломбардия, отделенная от владений сардинского короля р. Тичино, от Швейцарии — Альпами, от герцогства Пармского — р. По и граничащая на востоке с владениями Венецианской республики, имела население в 1 200 000 человек. Главным городом ее был Милан; его цитадель была в хорошем состоянии. Эта часть Италии, принадлежащая Австрии, не имела вооруженных сил и даже платила налог за освобождение от рекрутских наборов. В Австрии имелся только один полк из итальянцев — полк Страсольдо. Павия, Милан, Комо, Лоди, Кремона и Мантуя составляли отдельные провинции Ломбардии. Укрепления Пиццигетоне на Адце были в плохом состоянии. Мантуя, хотя и запущенная, была хорошей крепостью.

Венецианская республика имела к западу от себя Австрийскую Ломбардию, к северу — Кадорские Альпы, отделявшие Тироль от Каринтии, к востоку — Каринтию, Карниоль, Истрию и Далмацию. Ее население состояло из 3 миллионов человек. Она могла выставить армию в 50 000 человек. Ее флот господствовал в Адриатическом море. У нее имелось 13 полков из словенцев; это были хорошие солдаты. Бергамо, Брешиа, Кремона, Полезино, Верона, Виченца, Фельтре, Беллуно, Падуя, Бассано, Тревиза, Фриуль были ее владениями на правом берегу Изонцо; Истрия и Далмация составляли ее владения на адриатическом побережье.

Великое герцогство Модена состояло из герцогства Реджио, Модена и Мирандола. Оно граничило с р. По, с герцогством Пармским, легатством Болонским и Тосканскими Апеннинами. Им управлял последний отпрыск дома Эсте. Наследницей была его дочь, жена эрцгерцога Фердинанда Австрийского. Герцог моденский был настоящий австриец. Войску него имелось 6000 человек, были арсенал, артиллерийский склад и богатая казна. Население его владений превышало 400 000 человек.

Тоскана, ограниченная Средиземным морем, Апеннинами, республиками Генуэзской и Луккской и владениями папы, имела 1 миллион населения. Там царствовал эрцгерцог Фердинанд, брат императора. Войск у него было 6000 человек, доходы равнялись 15 миллионам франков. Важным торговым портом был Ливорно. Великий герцог тосканский признал Французскую республику в 1795 г.; он придерживался нейтралитета и был в мире со всеми. Тоскана и Венецианская республика были единственными итальянскими державами, пребывавшими в мире с Францией.

Папские владения граничили с р. По, Тосканой, Адриатическим и Средиземным морями и Неаполитанским королевством. Их население было равно 2 500 000 человек, из которых в трех легатствах — Болонском, Феррарском и Романьском — было 900 000 человек, в Комарке и вотчине св. Петра, включая сюда и Рим, — 1 600 000 человек. Анкона, порт на Адриатическом море, была плохо укреплена. Чивита-Веккия, порт на Средиземном море, была укреплена как следует. Папа имел армию в 4000 или 5000 человек.

Неаполитанское королевство, граничащее с папскими владениями и с морем, имело население в 6 миллионов человек, из которых 4 500 000 на континенте и 1 500 000 в Сицилии. Неаполитанская армия состояла из 60 000 человек, кавалерия была превосходна. Флот состоял из трех кораблей и нескольких фрегатов…

Таким образом, в войсках итальянских держав было под ружьем 160 000 человек. Это количество можно было легко увеличить до 300 000 человек. Итальянская армия была более сильна пехотой, чем кавалерией. За исключением пьемонтцев и словенцев ее солдаты не представляли большой ценности»[39].

Глава 8

Итальянский поход Наполеона

9 термидора (27 июля) 1794 г. в Париже произошел государственный переворот, диктатор Максимилиан Робеспьер был арестован. На следующий день он и ряд его приверженцев, включая брата Огюстена, Сен-Жюста и Кутона, были казнены без суда и следствия.

А 10 августа в Ницце был арестован бригадный генерал Бонапарт — протеже братьев Робеспьеров.

За Наполеона вступился его приятель — корсиканец и масон Салечетти. Через две недели генерал был освобожден. Военное министерство предлагает Бонапарту отправиться воевать в Вандею. Честолюбивый генерал понимает, что в борьбе против повстанцев он не получит ни славы, ни популярности у французов. Он отказывается и вынужден уйти в отставку.

Летом 1795 г. отставной генерал случайно оказывается в «хижине» Терезии Тальен, жены одного из вождей термидорианцев Жака Тальена. «Хижина» госпожи Тальен была в то время самым влиятельным политическим салоном: его постоянными посетителями были Баррас, Фрерон, преуспевающий молодой финансист Уврар. Там не только ухаживали за женщинами и пили вино, но и между двумя бокалами намеками договаривались о решении важнейших государственных вопросов.

Терезия и ее ближайшая подружка Жозефина Богарне обратили внимание на «замухрышку» («grin galet» — прозвище Наполеона). Во время роялистского мятежа 12 вандемьера (4 октября) Жозефина порекомендовала Бонапарта своему любовнику главе Директории Баррасу. «Замухрышка» подавил бунт картечью.

Подружки правильно оценили генерала, и 9 марта 1796 г. Бонапарт женился на Жозефине, а Баррас дал своей подруге в приданое Итальянскую армию, и уже через три дня после свадьбы новый командующий выехал к месту службы. 27 марта он прибыл в Ниццу. В этот день началась новая глава мировой истории.

В армии Бонапарта встретили насмешками, называли «воякой из прихожей» и «генералом алькова». Как мы уже знаем, в известной степени это так и было. Но не следует забывать, что Бонапарт уже давно готовился к походу в Италию. С 1794 г. он тщательно разработал несколько вариантов планов наступательных операций в Италии. За два года он в совершенстве изучил карту будущего театра военных действий. Клаузевиц говорил, что Наполеон «знал Апеннины как собственный карман».

План Бонапарта в главном был прост. В Италии французам противостояли две основные силы: австрийская армия и армия пьемонтского короля — «привратника Альп», как называл его Бонапарт. Задача состояла в том, чтобы разъединить эти силы, нанести решающий удар в первую очередь по пьемонтской армии, принудить короля к миру, а затем обрушиться всей мощью на австрийцев.

Для начала Наполеон расстрелял несколько десятков воров-интендантов, что пришлось по нраву голодным и раздетым солдатам.

9 апреля 1796 г. Бонапарт двинул свои войска через Альпы. 12 апреля 1796 г. французы разбили австрийцев близь Монтенотто — «Ночной горы». Это была первая победа Итальянской кампании. Позже Наполеон говорил с гордостью: «Наша родословная идет от Монтенотто».

Однако в Вене хоть и были озадачены, но все же считали происшедшее случайностью. Русский посол в Вене граф Разумовский 12 (23) апреля 1796 г. доносил в Петербург: «Войска генерала Аржанто потерпели некоторую неудачу в деле у Монтенотто…, но это не имеет никакого значения».

А 14 апреля в сражении при Миллезимо французы нанесли удар по пьемонтской армии. Трофеями победителей стали 15 знамен, 30 орудий и 6 тысяч пленных.

Первая тактическая задача была достигнута — австрийская и пьемонтская армии были разделены. Теперь перед французами открывались дороги на Турин и Милан.

22 апреля Бонапарт нанес сардинцам страшное поражение при Мокдави. Австрийская армия спешила перекрыть подступы к Милану.

Король Виктор-Амадей III вступил в переговоры с Бонапартом, и 28 апреля перемирие с Пьемонтом было подписано. Условия перемирия были довольно суровы для побежденных: пьемонтский король отдавал Бонапарту две свои лучшие крепости и целый ряд других пунктов. А окончательный мир с Пьемонтом был подписан в Париже 15 мая 1796 г. Пьемонт обязывался не пропускать через свою территорию ничьих войск, кроме французских, не заключать отныне ни с кем союзов, уступал Франции графство Ниццу и всю Савойю. Помимо этого граница между Францией и Пьемонтом «исправлялась» к большой выгоде Франции. Также Пьемонт обязывался доставлять для французской армии все нужные ей припасы. Пьемонтская милиция была разоружена, а регулярные войска распределялись по гарнизонам так, чтобы никак не тревожить французскую армию.

Подробное описание блистательной итальянской кампании Бонапарта выходит за рамки нашей книги. Поэтому я лишь скажу, что к концу марта 1797 г. австрийские войска потерпели серию поражений и были выброшены из Северной Италии.

В ходе войны Генуэзская республика держала нейтралитет, а у Бонапарта было лишь 15 тысяч солдат для «успеха революции в Генуе»[40].

Когда же австрийцы были разбиты, Бонапарт придрался к тому, что «пять французских торговых судов были захвачены в сфере огня генуэзских батарей без того, чтобы последние оказали им помощь»[41]. Речь идет о пиратских действиях англичан. Генуэзские сенаторы — люди мудрые: они мгновенно осознали суть проблемы и уплатили французам «4 миллиона контрибуции». Обрадованный генерал «увеличил» территорию республики «императорскими поместьями и областью Масса-ди-Каррара для получения от нее контингента в 2400 человек пехоты, 400 кавалеристов и 200 артиллеристов»[42].

Таким образом, Бонапарт получил 3 тысячи человек подкрепления и поссорил герцогство с австрийцами. Кстати, если французские части формально подчинялись Директории, то присоединившиеся генуэзцы — лично генералу и формально Сенату, а сие было очень важно, поскольку Директория уже думала, как сместить вышедшего из-под контроля «замухрышку».

Перемирие с Пьемонтом, заключенное 28 апреля 1796 г., не удовлетворяло Бонапарта, и 1 марта 1797 г. в Болонье он подписал Пьемонтский союзный договор. Король получал от республики гарантию целостности своих владений, предоставлял французской армии контингент в 8 тысяч человек пехоты, 2 тысячи кавалерии и 20 пушек. Туринский двор поспешил выставить свой контингент, который предполагалось послать с французскими войсками в Каринтию, но Директория медлила с ратификацией этого договора, поэтому контингент оставался в Пьемонте около Новары в течение всей кампании 1797 г.

По Миланскому перемирию от 17 мая 1796 г прекратилось состояние войны с герцогом Моденским. Герцог, преданный австрийцам, уехал в Венецию, а регентство, управлявшее его государством, пропустило в осажденную французами Мантую несколько обозов с продовольствием в начале августа и конце сентября, когда блокада была уже снята.

Бонапарт объявил, что Миланское перемирие было нарушено регентством, снабдившим продовольствием Мантую. Он приказал своим частям занять все три герцогства — Реджио, Модену и Мирандолу — и 4 октября по праву завоевателя провозгласил их независимость. Это решение значительно улучшило положение армии, так как теперь регентство было заменено временным правительством, всецело преданным французам.

Великий герцог тосканский стал первым в Европе государем, признавшим Французскую республику. Когда французская армия заняла Италию, он находился с Францией в мире. Его владения, расположенные по другую сторону Апеннин, не играли никакой роли на театре военных действий. Тем не менее Бонапарт ввел в порт Ливорно ограниченный контингент — три батальона (1800 человек). Основания: «это было сделано с целью изгнать оттуда английскую торговлю и облегчить борьбу за освобождение Корсики; в остальном владения Тосканы остались неприкосновенны»[43].

Ну а затем в Болонье Бонапарт подписал с представителем герцога договор, по которому французский гарнизон из Ливорно выводился, а взамен «великий герцог в уплату старых расчетов передал в армейскую казну два миллиона»[44].

Обратим внимание на термин «в армейскую казну», то есть в карман генерала. Как видим, «замухрышка» начинает вести себя уже не как генерал, а как неограниченный монарх. Итальянские деньги и итальянские штыки сыграли важную роль в противостоянии генерала и Директории.

Говоря об отношении итальянцев к Наполеону, не будем забывать, что в королевской армии в 1789 г. состоял лейтенант Наполини Буона Парте, а офранцузил он свои имя и фамилию уже гораздо позже. Да и на Руси его помещики иначе как «Бонапарте» не называли вплоть до 1812 г.

Родным языком Наполеона был итальянский, точнее, корсиканский диалект итальянского, а французский он стал учить с 8 лет. До конца жизни Наполеон говорил по-французски с ошибками и итальянским акцентом. Зато его итальянский был идеален. Нетрудно понять, почему в конце XVIII века миллионы итальянцев видели в нем скорее своего земляка, чем француза.

5 июня 1796 г. было подписано перемирие с Неаполитанским королевством. Какое-то время заключению мира мешали «неуместные придирки Парижа» (то есть Директории) и интриги неаполитанского двора. «Наполеон не переставал торопить с заключением этого договора. Министерство иностранных дел в Париже требовало контрибуции в несколько миллионов, платить которую Неаполитанский двор резонно отказывался. Но в сентябре, когда стало известно, что союз Испании с Францией и освобождение Корсики от английского ига побудили Сент-Джемский [английский. — А.Ш.] кабинет отозвать свои эскадры из Средиземного моря, вследствие чего господство в Средиземном море и в Андриатике перешло к тулонским эскадрам, — встревоженный неаполитанский двор подписал все, что хотела Директория, и мир был заключен 8 октября»[45] 1796 г.

В январе 1797 г. Бонапарт создает Циспаданскую республику со столицей в Болонье. В нее вошли области Реджио, Модена, Болонья и Феррара, расположенные на правом берегу реки По.

Состояние войны Франции с Римом было прекращено Болонским перемирием 23 июня 1796 г., и Римский двор послал в Париж монсиньера Петрарки. Однако переговоры затянулись. Надежды на десятитысячную «папскую» армию у Святого престола были слабы, но Пий VI рассчитывал на 30-тысячную неаполитанскую армию. В конце концов, подобная неопределенность надоела Бонапарту, и в январе 1797 г. к Риму был отправлен корпус генерала Виктора. В его составе было 4600 французов и 4000 итальянцев.

3 июня генерал Ланн, командовавший авангардом французских войск, с ходу разгромил папскую армию в бою у городка Сеню.

Инструкция Директории запрещала всякие переговоры с Римом. Директория считала, что надо положить конец светской власти папы и больше этим уже не заниматься, что нельзя найти другого случая, когда бы виновность Римского двора была более очевидна, и что было бы безумием надеяться на искренний мир с клерикалами, до такой степени враждебными принципам, на которых зиждилась республика.

Но Бонапарт действовал в своих интересах. 19 февраля 1797 г. в Толентино Наполеон продиктовал представителю римского папы кардиналу Маттеи и его коллегам условия мира. По этому договору папа отказывался от легатств Болонья, Феррара и Романья и обязывался выплатить Франции контрибуцию, а также отдать лучшие картины и статуи из своих музеев. В письме Директории от 19 февраля, сообщая об условиях мира, предусматривавших контрибуцию в 30 миллионов ливров, Бонапарт небрежно замечал: «Тридцать миллионов стоят в десять раз больше Рима, из которого мы не могли бы вытянуть и пяти миллионов».

Несмотря на целый ряд поражений, австрийская армия была еще достаточно сильна. Поэтому в переговорах с империей Бонапарт решил посулить Вене пряник, которым должна была стать Венецианская республика.

В 1792 г. державы коалиции предлагали Венеции принять участие в войне. Но это вопрос не вызвал серьезных дискуссий в сенате: все единодушно были за нейтралитет.

Но Бонапарт всегда находил повод для нападения. Как и в случае с Генуей, венецианцев обвинили в том, что австрийские корабли захватили французского корсара «у самых батарей венецианского форта Лидо», то есть должны были вмешаться, но не вмешались. Нашлись и какие-то французы, убитые в Венецианской области. В итоге 16 мая 1797 г. французские войска генерала Бараге д'Илье заняли Венецию.

По приказу Бонапарта к Ионическим островам была отправлена эскадра из трофейных венецианских кораблей, ядром которой были шесть 64-пушечных кораблей. На суда эскадры погрузили четыре пехотных батальона и шесть артиллерийских рот под командованием генерала А. Жантийи. Руководил экспедицией комиссар Директории историк-эллинист А.-В. Арно. По поручению Бонапарта он сочинил следующее воззвание к жителям Ионических островов: «Потомки первого народа, прославившегося своими республиканскими учреждениями, вернитесь к доблестям ваших предков, верните престижу греков первоначальный блеск… и вы обретете вашу доблесть античных времен, права, которые вам обеспечит Франция, освободительница Италии».

Подойдя к Корфу, французы увидели на берегу множество вооруженных греков. На берег на шлюпке отправился один Арно. Его речь вызвала у населения Корфу бурю оваций. Греки радостно приветствовали высадку французских войск.

Республиканцы приступили к «демократизации» Ионических островов. Население с энтузиазмом отнеслось к посадке «деревьев свободы» и плясало вокруг них. Устраивались Олимпийские игры и т. п. Однако контрибуция в 60 тысяч талеров, наложенная на жителей Ионических островов, пришлась им явно не по вкусу. Кроме того, французское командование совершило непростительную ошибку на островах, грубо пропагандируя атеизм и культ «высшего разума». В итоге православное духовенство стало подстрекать население к мятежу.

13 февраля 1798 г. трофейная венецианская эскадра в составе 11 кораблей и 6 фрегатов под командованием вице-адмирала Ф. Брюйеса ушла в Тулон. На Корфу французы оставили один корабль и один фрегат.

«Лев св. Марка и Коринфские кони были перевезены в Париж. Венецианский военно-морской флот состоял из двенадцати 64-пушечных кораблей и стольких же фрегатов и корветов»[46].

17 октября 1797 г. в Пассериано близ деревни Кампо-Формио в Северной Италии генерал Бонапарт и граф Кобенцль подписали мирный договор. По условиям мира границами Французской республики признавались ее «естественные пределы»: Рейн, Альпы, Средиземное море, Пиренеи, Атлантический океан. По договору, вассальная Франции Цизальпинская республика была образована из Ломбардии, герцогств Реджио, Модена, Мирандола, из трех легатств — Болонского, Феррарского и Романского, из Вальтелины и части венецианских владений на правом берегу Адидже — Бергамо, Брешиа, Кремона и Полезина. Австрия также признавала Лигурийскую республику (бывшую Генуэзскую республику). Ионические острова отходили к Франции.

Австрия в качестве компенсации получила город Венецию и венецианские области на левом берегу Адидже, а также владения Венецианской республики в Истрии и Далмации. Этим население Габсбургской монархии увеличивалось больше чем на два миллиона человек.

Герцог Модены Эрколе III, лишившийся своих владений в Италии, получил герцогство Брисгау в южной Германии.

Блестящая кампания генерала Бонапарта за 18 месяцев изменила карту Северной Италии больше, чем за 500 предшествующих лет. Эти месяцы вполне можно назвать «звездными часами человечества».

Глава 9

Неаполитанские приключения Нельсона и Ушакова

6 ноября 1796 г. скончалась Екатерина Великая, и вновь, как и после смерти Елизаветы Петровны, внешняя политика России резко изменилась. В тот же день с барабанным боем и развернутыми знаменами в Петербург вступили прусские войска. Очевидец француз Масон сострил: «Дворец был взят штурмом иностранным войском». Но, конечно, это были не пруссаки, а гатчинское воинство, которое Павел еще при жизни матери одел в прусские мундиры и муштровал по прусским уставам.

К Павлу потянулись со всех сторон тысячи немецких проходимцев, всякие там Адлеры, Адленберги, Бенкендорфы, Врангели и т. п. Сам Павел I был женат на Марии Федоровне (принцессе Софии Доротее Вюртембергской), а его сын Александр — на Елизавете Алексеевне (принцессе Луизе Баденской). Вся эта германская партия начала буквально давить на Павла, а затем на Александра. У одних «русских немцев» в германских княжествах был собственный гешефт, у других от французов пострадали родственники.

Однако, придя к власти, Павел решил вести мирную политику. Он прекратил подготовку к босфорской операции и указом от 8 апреля 1797 г. отозвал эскадру Макарова из Северного моря.

В первые месяцы своего правления Павел не вмешивался в европейские дела, но внимательно наблюдал за ними. 1796–1797 гг. ознаменовались, с одной стороны, политической нестабильностью во Франции, а с другой — успехами французской армии в борьбе против европейской коалиции. Такую ситуацию Павел воспринял лишь как военную слабость монархов Европы. Он постепенно давал себя убедить, что без его вмешательства порядок в Европе навести невозможно.

А как реагировал Павел на Кампаформийский мир? Да никак. При известии о Лёбенском перемирии, когда австрийский посол Кобенцель дал понять, что его можно нарушить, если только Россия захочет поддержать свою союзницу, Павел пожал плечами: «Вы еще недостаточно терпели поражений?»[47]

Но вот к императору прибыл представитель французских эмигрантов. По условиям мира Австрия уже не могла держать на своей территории эмигрантские отряды, которыми командовал принц Конде. На этот раз эмигранты просили не военной поддержки, а убежища, взывая к милосердию императора. Павел считал себя благородным рыцарем без страха и упрека. «Русский Дон Кихот», — называл его Наполеон. Не подумав о последствиях и интересах России, Павел широким жестом пригласил эмигрантов к себе.

Самому принцу Луи Конде, его сыну герцогу Бурбонскому и его внуку герцогу Ангиенскому в Петербурге было оказано пышное гостеприимство, а их отряды Павел велел расквартировать в Подолии и на Волыни. Даже был поднят вопрос о браке Александры Павловны с Антуаном, герцогом Ангиенским.

А в декабре 1797 г. сам претендент на французскую корону герцог Прованский поселился в Митавском замке, и Павел назначил ему пенсию в 200 тысяч рублей.

После отъезда Симолина Россия и Франция не имели дипломатических отношений. Тем не менее французские дипломаты неоднократно пытались вступить в переговоры со своими российскими коллегами вначале в Копенгагене, а потом в Берлине. Был момент, когда Павел даже хотел прийти к мирному соглашению с республикой, благо делить обоим государствам было нечего. Увы, субъективные факторы оказались сильнее объективных жизненно важных интересов России и Франции.

Русская военная партия сфабриковала заговор поляков в Вильно, которых якобы субсидировал Бонапарт. На самом деле в Вильно хватало скандальных панов, но серьезным заговором и не пахло. Да и «Бонапартий» в те годы даже не слыхивал о таком городе. Тем не менее слухи о заговоре и участии Бонапарта вызвали ярость императора.

Существенную роль во втягивании России в войну сыграли и мальтийские рыцари. В 1525 г. император Карл V уступил остров Мальту рыцарскому ордену иоаннитов, после того как турки изгнали их с острова Родос. С rex пор остров принадлежал рыцарскому ордену. В ходе обеих турецких войн Екатерины II мальтийские рыцари оказывали существенную помощь русским. На Мальте базировались и ремонтировались наши корабли, а сотни, если не тысячи мальтийских моряков плавали на каперских судах под Андреевским флагом.

Основную часть доходов ордена составляли поступления из десятков имений, принадлежавших рыцарям по всей Европе, включая Речь Посполитую. Французская революция и последовавшие за ней войны лишили орден значительной части доходов, поступавших с континента.

А тут возникли проблемы с владениями князей Острожских на Волыни. После пресечения рода законных наследников богатейшие имения по завещанию должны были быть переданы ордену. Но буйные соседские паны объявили себя наследниками князей Острожских по боковой линии и приступили к самозахвату земель.

В связи с этим в Петербург прибыл бальи ордена граф Джулио Литта. В свое время он служил в русском флоте, и Екатерина присвоила ему чин контр-адмирала.

Павел считал себя рыцарем, и хитрый Литта сыграл на его чувствах. Литта и компания «для большего эффекта… в запыленных каретах приехали ко двору». Павел ходил по зале и, «увидев измученных лошадей в каретах, послал узнать, кто приехал; флигель-адъютант доложил, что рыцари ордена св. Иоанна Иерусалимского просят гостеприимства. „Пустить их!“ Литта вошел и сказал, что, „странствуя по Аравийской пустыне и увидя замок, узнали, кто тут живет…“». Царь благосклонно принял все просьбы рыцарей.

4(15) января 1797 г. Павел подписал конвенцию, обеспечивавшую ордену взамен земель на Волыни, требуемых им обратно, ежегодный доход в 300 тысяч польских злотых на содержание великого Российского приорства.

Как видим, пока речь шла лишь о расхищении русских финансов. Однако во время следующего визита в Петербург Литта привез крест, который носил самый знаменитый из гроссмейстеров ордена, Лавалетт, и предложение протектората. 27 ноября 1797 г. он совершил очень парадный «въезд» в Петербург, а через два дня Павел, дав ему торжественную аудиенцию в присутствии своего двора и большого числа высших представителей православной церкви, принял подношение и согласился на протекторат. И опять же, принятие протектората над Мальтой не приносило особого ущерба России.

Весной 1798 г. в Тулоне началось сосредоточение кораблей и транспортов. Туда же был стянут 38-тысячный десантный корпус под командованием самого Бонапарта. Вся Европа затаила дыхание. Газеты распространяли самые противоречивые сведения о планах Бонапарта — от высадки в Англии до захвата Константинополя. На брегах Невы испугались и решили, что злодей «Бонапартий» не иначе, как замыслил отнять Крым. 23 апреля 1798 г. Павел I срочно посылает приказ Ушакову выйти с эскадрой в море и занять позицию между Ахтиаром и Одессой, «наблюдая все движения со стороны Порты и французов».

19 мая французский флот вышел из Тулона. 23 мая французы подошли к Мальте, которая принадлежала ордену мальтийских рыцарей. Мальта сдалась без боя, а рыцарям пришлось убираться с острова подобру-поздорову. 20 июня 1798 г. французская армия высадилась в Египте. Бонапарт легко победил турок и занял Египет, но 20–21 июля адмирал Нельсон в Абукирской бухте разгромил французский флот. Армия Бонапарта оказалась отрезанной от Франции.

Изгнанные с Мальты рыцари обратились за помощью к Павлу I, и предложили ему стать Великим магистром ордена. Павел радостно согласился, не думая о комизме ситуации — ему, главе православной церкви, предложили стать магистром католического ордена. 10 сентября 1798 г. Павел издал манифест о принятии Мальтийского ордена в «свое Высочайшее управление». В этот же день эскадра Ушакова соединилась с турецкой эскадрой в Дарданеллах, и они вместе двинулись против французов.

Операции эскадры Ушакова в Средиземном море в 1798–1799 гг.

Бонапарт турок напугал еще больше, чем русских. Хотя Египет и управлялся полунезависимыми от Стамбула мамелюкскими беями, и Бонапарт неоднократно заявлял, что воюет не с турками, а с мамелюками, все равно султан Селим III считал высадку французов нападением на Оттоманскую империю. Мало того, иностранные дипломаты, скорей всего, русские, довели до султана «секретную» информацию о планах «Бонапартия», который решил ни много ни мало как разорить Мекку и Медину, а в Иерусалиме восстановить еврейское государство. И как этому не поверить, когда французы на Ниле и двигаются в Сирию? Тут уж не до воспоминаний об Очакове и Крыме.

Султан Селим III повелел заключить союз с Россией, а французского посла, как положено, заточили в Семибашенный замок.

7 августа 1798 г. Павел I послал указ адмиралу Ушакову следовать с эскадрой в Константинополь, а оттуда — в Средиземное море.

12 августа 1798 г. из Ахтиарского порта вышли шесть кораблей, семь фрегатов и три авизо. На борту кораблей было 792 пушки и 7406 «морских служителей». Попутный ветер надувал паруса, гордо реяли Андреевские флаги, эскадра знаменитого «Ушак-паши» шла к Босфору. Все, начиная от вице-адмирала до юнги, были уверены в успехе. Никому и в голову не приходило, что именно в этот день началась шестнадцати летняя кровопролитная война с Францией. Впереди будет и «солнце Аустерлица», и горящая Москва, и казаки на Елисейских полях.

25 августа русская эскадра прошла Босфор и встала на якоре в Буюк-Дере напротив дома русского посла. Интересно, что население радостно встречало своих «заклятых врагов». Адмирал Ушаков доносил Павлу: «Блистательная Порта и весь народ Константинополя прибытием вспомогательной эскадры бесподобно обрадованы, учтивость, ласковость и доброжелательство во всех случаях совершенны».

Даже Селим III не удержался и инкогнито на лодке объехал русские корабли.

От имени султана Ушакову была вручена табакерка, украшенная алмазами. Вместе с ней была передана декларация Турции: «О свободном плавании русских военных и торговых судов через проливы, о взаимной выдаче дезертиров и содействии санитарным мерам во избежание распространения заразных болезней».

23 декабря 1798 г. (3 января 1799 г.) в Константинополе был заключен Союзный оборонительный договор между Империей Всероссийской и Оттоманской Портой. Договор подтверждал Ясский договор 1791 г. («от слова до слова»). Россия и Турция гарантировали друг другу территориальную неприкосновенность по состоянию на 1 января 1798 г. В секретных статьях договора говорилось, что Россия обещала Турции военную помощь, определенную в 12 кораблей и 75–80 тысяч солдат. Турция обязалась открыть Проливы для русского военного флота. «Для всех же других наций без исключения вход в Черное море будет закрыт». Таким образом, договор сделал Черное море закрытым русско-турецким бассейном. В то же время было зафиксировано право России как черноморской державы быть одним из гарантов судоходного режима Босфора и Дарданелл.

8 сентября русская эскадра вошла в Дарданеллы. При выходе из Дарданелл эскадра Ушакова соединилась с турецкой эскадрой, которая состояла из четырех кораблей, шести фрегатов, четырех корветов и четырнадцати канонерских лодок. Командовал эскадрой вице-адмирал Кадыр-бей.

28 октября русские корабли подошли к острову Цериго, а через три дня боев французский гарнизон капитулировал. В течение последующих 35 дней от французов были освобождены острова Занте, Кефалония и Санта-Мавра. Мощная же крепость на острове Корфу оказалась более крепким орешком. Ее осада длилась до 22 февраля 1799 г. Наконец французский гарнизон капитулировал. В плен было взято 2931 француз, 635 пушек и мортир, корабль, три фрегата и шесть малых судов. По этому поводу Суворов воскликнул: «Зачем не был я при Корфу хотя бы мичманом?!»

Вопрос о дальнейшей судьбе Ионических островов обсуждался Россией и Турцией еще до взятия Корфу. Турки предлагали передать их Неаполитанскому королевству или создать там княжество, зависимое от Турции. Павел же предложил учредить на островах… республику!

Конечно, по современным понятиям конституция этой республики была не совсем демократической. Так, выборы в Большой Совет проходили по куриям, отдельно для каждого сословия. Но тем не менее факт остается фактом, Павел I стал первым русским царем, учредившим республику.

Неаполитанский король Фердинанд IV, ободренный действиями Ушакова и Нельсона, в ноябре 1798 г. решил напасть на французов в центральной Италии.

Тут нам придется сделать небольшое лирическое отступление и вернуться на несколько месяцев назад, чтобы понять ситуацию в Неаполе. С начала 80-х годов XVIII века британским посланником при неаполитанском дворе был сэр Вильям Гамильтон. В 1784 г. Гамильтон у своего племянника Чарльза Гревиля купил веселую девицу Эмму Лайон. Ну а если быть точным, то заплатил огромные долги племянника.

В 1786 г. оная 21-летняя девица поселилась в неаполитанской резиденции 56-летнего британского посланника. Эмма великолепно владела даром обольщения, и бедный Гамильтон решил презреть мнение света и жениться.

Свадьба состоялась в Лондоне 5 сентября 1791 г. При этом мудрая Эмма не поехала сразу в Неаполь, а заставила мужа отправиться в Париж к королевскому двору. Там она как-то ухитрилась получить аудиенцию у королевы Марии-Антуанетты, родной сестры Марии-Каролины Неаполитанской.

После этого не принять жену посланника при дворе королю Фердинанду было невозможно. Эмма и Мария-Каролина быстро подружились.

Эмма в Неаполе вела себя вызывающе. Так, она для избранных устраивала представления «живых картин», изображавших классические произведения искусства, которые сама Эмма называла «антиэтюдами». Надо ли говорить, что для «антиэтюдов» выбирались картины с обнаженными героинями.

У многих знатных неаполитанцев «антиэтюды» вызывали возмущение, по городу ходили карикатуры на жену посланника.

Но зато эти «антиэтюды» нравились королеве! Мария-Каролина и Эмма часами валялись в постели королевы. В Неаполе ходили слухи об их нетрадиционных отношениях. Ну, если эти слухи верны, то обе партнерши были бисексуальны.

В сентябре 1793 г. в Неаполь прибывает британский корабль «Агамемнон» под командованием Горацио Нельсона. Нельсон должен был известить короля Фердинанда IV о захвате англичанами главной французской военно-морской базы Тулон. Для удержания Тулона «просвещенным мореплавателям» срочно требовалось пушечное мясо. Пять дней Нельсон провел в резиденции британского посланника. Именно тогда у Нельсона и леди Гамильтон начался знаменитый роман века. Не в последнюю очередь под влиянием Эммы Мария-Каролина настояла на отправке в Тулон четырех тысяч неаполитанских солдат.

В Тулоне «просвещенные мореплаватели» собрали целый интернационал — 3 тысячи англичан, 4 тысячи неаполитанцев, 2 тысячи сардинцев и 5 тысяч испанцев.

Но тут явился «враг рода человеческого злодей Буона Парте» и пинком выбросил всю компанию из Тулона.

В середине июня 1798 г. французский флот вышел из Мальты и направился в неизвестном направлении. Бонапарт уже знал, что эскадра Нельсона ищет его, и пошел на хитрость. Он отправился к Александрии непривычным, более южным путем. Нельсон же спешил на всех парусах по кратчайшему пути. В ту же ночь его эскадра, повернув к Александрии, прошла в непосредственной близости от французской. Был туман, и англичане не заметили тех, за кем гнались.

В Неаполе тем временем королевский двор и английский посланник пребывали в панике, опасаясь, что Бонапарт вот-вот высадится со своей армией на территории Королевства обеих Сицилий. Эмма Гамильтон писала Нельсону: «Я боюсь, что здесь все потеряно… Я надеюсь, что вы не уйдете из Средиземного моря, не захватив нас».

Но вот 1 августа Нельсон побеждает французский флот у Абукира.

22 сентября 1798 г. в Неаполь прибыли три корабля Нельсона с известием об абукирской победе. Французы разбиты, злодей Бонапарте заперт в Египте. Еще в море английскую эскадру встретили сотни судов и лодок с ликующими неаполитанцами. Первой к флагманскому кораблю «Вэнгарду» подошла барка английского посланника Гамильтона. Его встретили салютом из двенадцати орудий. Дальнейшие события Нельсон так описывал своей жене: «Сцена в лодке была эффектна. Жена посланника с возгласом „О боже, неужели это возможно!“ упала в мои объятия в обморочном состоянии… Я надеюсь когда-нибудь представить тебе леди Гамильтон. Она — одна из лучших в мире женщин».

Через час на «Вэнгарде» снова произвели салют из 21 орудия, приветствуя Фердинанда IV, лично пожаловавшего на борт английского корабля, чтобы поздравить адмирала с победой.

Веселье в Неаполе не прекращалось в течение нескольких дней. Всюду играла музыка, светилась иллюминация, давались приемы и обеды в честь победы англичан.

29 сентября (по новому стилю) Нельсону исполнилось 40 лет. Во дворец Сесса было приглашено 1800 гостей. В большом зале возвели ростральную колонну с выгравированной на ней надписью: «Veni, vidi, vici» и именами английских капитанов, сражавшихся при Абукире.

В общем, «крокодилы, пальмы, баобабы и жена британского посла!»[48]

И вот сей любовный триумвират, или треугольник, как хотите, задумал изгнать французов из Италии. Фердинанд IV затеял мобилизацию и довел численность неаполитанской армии до 100 тысяч штыков. Эскадра Нельсона высадила 7 тысяч неаполитанцев у Ливорно, а сам король с 60-тысячной армией вторгся в Римскую республику.

Однако командовать войсками король не умел, да и не любил. Вообще говоря, он кроме охоты ни в чем толком не разбирался. Посему на должность главнокомандующего неаполитанским воинством пригласили австрийского фельдмаршала-лейтенанта Карла Мака, барона фон Лейбериха. Познакомившись с Маком, Нельсон заявил: «Мак активен, у него интеллигентный взгляд на вещи, и я не сомневаюсь, что у него все пойдет хорошо».

Мак и Фердинанд вступили в Рим. Там 14 ноября король выпустил манифест, в котором заявлял, что начал войну с Французской республикой, потому что она захватила остров Мальту, сюзереном которого он был, и угрожает существованию его трона созданием Римской республики.

Французский генерал Шапионе с 25 тысячами солдат, из которых свыше 8 тысяч были итальянцами и поляками, контратаковал неаполитанцев и 9 декабря разгромил их. 13 декабря неаполитанцы бежали из Рима, а на следующий день в Вечный город вступили французы. Мак сумел собрать свою армию только за рекой Вольтуро между Капуей и Казерте. Несмотря на то что король велел раздать оружие крестьянам и городским люмпенам, 10 января 1799 г. Маку пришлось капитулировать. По условиям капитуляции крепость Капуя передавалась французам, занявшим все королевство, кроме Неаполя и его окрестностей. Король обязывался немедленно уплатить 10 миллионов на содержание армии и закрыть свои порты для англичан и русских. Маку же разрешалось свободно проследовать в Австрию.

Однако по приказу Директории Мак был схвачен в Бриансоне и отправлен под конвоем в Париж. Через год Бонапарт освободит Мака на беду… Австрийской империи. В 1805 г. Мак будет назначен главнокомандующим австрийской и русской армиями и сдаст Наполеону австрийскую армию под Ульмом.

Начиная с 15 декабря 1798 г. королева Каролина и Эмма Гамильтон переправляли свои сокровища на корабль «Вэнгард». 23 декабря «обмаковавшаяся» компания — король с королевой и чета Гамильтонов — также пробрались на флагман Нельсона. Лев Николаевич в романе «Война и мир» глагол «обмаковались» применил к Ульму, но тут ситуация оказалась не менее комичная. «Вэнгард» поставил все паруса, и вскоре беглецы увидели берега Сицилии. На несколько месяцев Палермо стал столицей королевства.

23 декабря неаполитанские республиканцы взяли под контроль Неаполь, а на следующий день туда вступили французские войска. В январе 1799 г. в Неаполе была провозглашена Партенопейская республика.

В Палермо «обмаковавшиеся» сели писать жалобы в Петербург и на Корфу — помогите, Христа ради. Как раз накануне сдачи французов в Корфу прибыл неаполитанский фрегат со слезным посланием Ушакову от Фердинанда и специальным королевским посланником кавалером Антонием Мишерой.

Из письма сэра Горацио Ушакову: «…я буду просить вас только об одной очень большой услуге, которую вы можете оказать общему делу, в частности, его сицилийскому величеству, а именно послать в Мессину столько кораблей и войск, сколько будет возможно»[49].

В письме же лорду Джервису от 28 апреля (9 мая) 1799 г. Нельсон высказался напрямик: «Если бы они (русские) прибыли, то дело с Неаполем было бы окончено в несколько часов»[50].

Из письма Нельсона в Петербург английскому послу Витворту: «Мы ждем с нетерпением прибытия русских войск. Если девять или десять тысяч к нам прибудут, то Неаполь спустя одну неделю будет отвоеван, и его императорское величество будет иметь славу восстановления доброго короля и благостной королевы на их троне»[51].

На Ушакова союзнички жали не только из Палермо, но и из Петербурга, и даже из Вены. Австрийское правительство попросило русского посла А. К. Разумовского заставить Ушакова отправить часть эскадры к Анконе — порту Папской области, занятому французами. Разумовский попросил передать просьбу Ушакову фельдмаршала Суворова, находившегося тогда в Вене. Суворов попросту переслал письмо Разумовского в Корфу.

Русские войска заняли Корфу, то есть выполнили свою задачу. Получить какие-либо базы в Италии было нереально, и вообще в Италии русским делать нечего. Судя по всему, Ушаков прекрасно это понимал и ограничился посылкой к берегам Апеннинского полуострова двух небольших отрядов.

15 апреля 1799 г. из Корфу к Бриндизи вышел отряд капитан-командора Сорокина в составе фрегатов «Св. Михаил» и «Счастливый», неаполитанского фрегата «Фортуна», а также двух турецких судов — корвета и тартаны.

1 мая Корфу покинул второй отряд. Контр-адмирал П.В. Пустошкин повел к Анконе корабли «Св. Михаил», «Симеон и Анна», фрегаты «Казанская Богоматерь» и «Навархия», авизо «Красноселье» и бригантину «Новокупленную»[52]. Кроме того, в состав отряда входили турецкие суда: корабль «Ибрагим», два фрегата, корвет и тартана.

Позже отряд Сорокина был усилен фрегатами «Григорий Великия Армении» и «Николай». 23 апреля отряд Сорокина прибыл к берегам Италии и в течение двух недель, высадив несколько малых десантов от Пули до Манфредонии, очистил побережье от республиканцев.

8 мая шебека «Макарий» под командованием лейтенанта Ратманова и два вооруженных барказа из эскадры контр-адмирала Павла Васильевича Пустошкина, блокировавшей Анкону, взяли двухпушечный французский требак (торговое парусно-гребное судно) с ценным грузом. Пытавшиеся оказать требаку помощь десять французских канонерских лодок, вышедшие из Анконской гавани, были отбиты огнем «Макария».

Тем временем в Южной Италии кардинал Руффо поднял восстание против французов. К нему присоединились духовенство, феодалы и некоторая часть крестьянства. Вскоре воинство Руффо достигло 35 тысяч человек, но справиться с регулярными частями французов оно не могло.

В связи с вторжением армии Суворова в Северную Италию большая часть французских войск во главе с генералом Миолисом отправилась из Неаполя на север.

4(15) мая Сорокин направился к Барлетте, где, «приведя жителей города и окрестностей в послушание», оставил там фрегат «Григорий Великия Армении», а сам двинулся к Марфедонии, куда и прибыл 8(19) мая.

В Барлетте был сформирован десантный отряд под командованием капитан-лейтенанта Г.Г. Белле. Он состоял из 481 русского моряка и 30 неаполитанских моряков с фрегата «Фортуна» при шести полевых пушках. Вскоре десантный отряд соединился с воинством кардинала Руффо. Как уже говорилось, французов в Южной Италии осталось очень мало, а части из неаполитанских республиканцев были мало боеспособны.

В итоге крепости Партенопейской республики пали одна за другой. Сначала капитулировала крепость Кастелламаре, потом два замка — Кастель д'Уово и Кастель Нуово, где находились французы и наиболее скомпрометированные республиканцы Неаполя. По условиям этих «капитуляций» кардинал Руффо обязывался разрешить французским гарнизонам укреплений выйти из замков с военными почестями, с оружием и военным имуществом, с развернутыми знаменами, с двумя заряженными пушками. Все итальянские республиканцы, укрывшиеся в замках, как мужчины, так и женщины, точно так же получали гарантию личной безопасности, и им предоставлялся свободный выбор: либо вместе с французским войском перейти на корабли, которые их доставят в Тулон, либо остаться в Неаполе, причем им гарантировалось, что ни они, ни их семьи не подвергнутся никакому насилию. Этот документ был подписан французами 10 (21) июня, кардиналом Руффо и представителями Ушакова и Кадыр-бея 11 (22) июня 1799 г., а 12 (23) июня он был подписан представителем Нельсона капитаном Футом.

3 июня отряд Белли вместе с войском Руффо вошел в Неаполь. Через 10 дней туда заявился и Нельсон, разумеется, вместе с четой Гамильтонов. Нельсон сразу же объявил, что он не признает подписанной русскими и его же представителем Футом капитуляции. Даже кардинал Руффо был возмущен этим и заявил, что ни он, ни его войско не будут участвовать во враждебных действиях против французов.

Понадеявшиеся на честное выполнение условий капитуляции, французы и неаполитанские республиканцы вышли из укрепленных замков. Кое-кто из них успел даже пересесть на транспорты, которые отходили в Тулон. Но транспорты были остановлены по приказу Нельсона, и все были арестованы. Целую неделю в Неаполе и других городах королевства продолжались дикие расправы над французами и республиканцами. Погибло не менее 5 тысяч человек.

Современный британский историк Джонатан Китс писал: «Вмешательство английского адмирала Горацио Нельсона во внутренние дела Неаполитанского королевства — самая бесславная страница в его биографии, и ее вообще могло бы не быть, не поддайся он действию чар леди Эммы Гамильтон»[53].

В июне 1799 г. Нельсон сообщил Ушакову о проходе через Гибралтар соединенного французского флота. Не полагаясь особо на англичан, Федор Федорович решил собрать всю эскадру. Соответственно, Пустошин и Сорокин получили приказ следовать в Корфу.

25 июля, оставив в Корфу два русских корабля, трофейный французский корабль «Леандр» и русскую шебеку «Макарий», соединенная русско-турецкая эскадра адмирала Ушакова в составе 10 кораблей, 7 фрегатов и 5 мелких судов снялась с якоря и направилась в Мессину для совместных действий с английской эскадрой адмирала Нельсона против французского флота. 3 (14) августа эскадра пришла в Мессину, и там выяснилось, что никакого франко-испанского флота нет и в помине.

По просьбе Суворова, готовившегося начать наступление к берегу Генуэзского залива, Ушаков 19 (30) августа отправил к Генуе под командованием Пустошкина три корабля и два малых судна, чтобы пресечь подвоз морем запасов неприятельским войскам. В тот же день к Неаполю был послан Сорокин с тремя фрегатами и шхуной. Сам же Ушаков с остальными кораблями пошел в Палермо, чтобы, «условясь в подробностях с желанием его неаполитанского величества и с лордом Нельсоном», пройти к Неаполю, а оттуда в Геную «или в те места, где польза и надобность больше требовать будут».

Еще до прихода Ушакова в Палермо, 3 (14) августа 1799 г. туда прибыл из Англии вице-адмирал Карцов с кораблями «Исидор» (74 пушки), «Азия» (66 пушек), «Победа» (66 пушек), а также фрегатом «Поспешный» (38 пушек).

Зато турецкая эскадра 1 сентября покинула Палермо и двинулась к Дарданеллам. Местное население убило 14 турецких мародеров, и еще 40 пропало без вести. На судах Кадыр-бея начался мятеж. В итоге турки ушли домой.

8 (19) сентября 1799 г. Ушаков со своей эскадрой пришел в Неаполь.

К этому времени с севера на Римскую республику двигался австрийский корпус генерала Фрелиха. Однако 1 (12) сентября 1799 г. французский отряд генерала Гарнье разгромил австрийцев при Чивито-Кастеллой.

В такой ситуации Ушаков сформировал в Неаполе русский десантный отряд численностью 818 человек под командованием полковника Скипора. Вместе с отрядом в полторы тысячи неаполитанцев Скипор двинулся на Рим.

Узнав о приближении к Риму отряда Скипора, Гарнье согласился начать переговоры о капитуляции гарнизона. 16 (27) сентября капитуляция была подписана командующим неаполитанской армией маршалом Буркардом и капитаном Траубриджем — командиром британского корабля, пришедшего в Чивита-Веккию. Австрийский генерал Фрелих не согласился с условиями капитуляции, но когда Гарнье снова на него напал и снова разбил его наголову, то Фрелих счел себя удовлетворенным и согласился.

По условиям капитуляции французы получали право свободно выйти из города не только с оружием, но и со всеми награбленными ими вещами и богатствами. Ушаков узнал, что Буркард, действуя явно с согласия кардинала Руффо, просто решил выпустить французов с оружием и обязался даже переправить их, куда они захотят. Это давало французам полную возможность немедленно отправиться в Северную Италию воевать против суворовской армии.

Уже 15 (26) сентября 1799 г., накануне формально подписанной капитуляции Рима, Ушаков с возмущением укорял Траубриджа за дозволение французам спокойно, со всем вооружением уйти из Рима, Чивита-Веккии, из Гаэты, и, не зная еще о совершившихся фактах, Ушаков требовал, чтобы Траубридж продолжал с моря блокировать Чивита-Веккию, потому что иначе освобожденные французы — «сикурс (помощь) непосредственный и немаловажный» для французской армии, сражающейся на севере против Суворова.

Скипор и Балабин получили от Ушакова приказ возвратиться в Неаполь, не продолжая похода к Риму. Кардинал Руффо немедленно написал адмиралу письмо, умоляя его не возвращать русский отряд в Неаполь, во-первых, потому, что французы согласились уйти только под влиянием известий о приближении русских, а во-вторых, потому, что если русские не войдут в Рим, то «невозможно будет спасти Рим от грабежа и установить в нем добрый порядок». Мало того, кардинал Руффо решил уж пойти на полную откровенность и признался, что «без российских войск королевские (неаполитанские) подвержены будут великой опасности и возможно отступят назад».

В итоге Ушаков снова приказал Скипору и Балабину идти в Рим. 30 сентября (11 октября) 1799 г. в первый раз за историю Рима русские войска вступили в Вечный город. Вот что доносил об этом событии лейтенант Балабин адмиралу Ушакову: «Вчерашнего числа с малым нашим корпусом вошли мы в город Рим. Восторг, с каким нас встретили жители, делает величайшую честь и славу россиянам. От самых ворот св. Иоанна до солдатских квартир обе стороны улиц были усеяны обывателями обоего пола. Даже с трудом могли проходить наши войска. „Виват Павло примо! Виват московито!“ — было провозглашаемо повсюду с рукоплесканиями. „Вот, — говорили жители, — вот те, кои бьют французов и коих они боятся! Вот наши избавители! Недаром французы спешили отсюда удалиться!“ Вообразите себе, ваше высокопревосходительство, какое мнение имеет о нас большая и самая важная часть римлян, и сколь много радости произвела в них столь малая наша команда! Я приметил, что на всех лицах было написано искреннее удовольствие»[54].

Отряд Скипора и Балабина, пробыв некоторое время в Риме, вернулся к эскадре Ушакова в Неаполь.

2 ноября сдалась крепость Анкона, блокированная с 12 июля русско-турецким отрядом капитана 2-го ранга Войновича. Капитуляция Анконы была подписана австрийским генералом Фрейлихом, который, прибыв к Анконе с корпусом австрийских войск в начале октября и не желая делить успеха осады крепости с русско-турецкими войсками, вступил тайно от русского командования в переговоры с французским комендантом Анконы, предложив ему выгодные условия капитуляции.

По заключенной австрийцами капитуляции французский гарнизон Анконы получил право выступить из крепости со всеми воинскими почестями и отправиться сухим путем во Францию.

Фрейлих после сдачи Анконы отказался допускать русских даже в гавань города. Попытка графа Войновича выставить караулы и поднять русские флаги в гавани чуть было не привела к вооруженному конфликту с австрийцами.

События в Анконе были не случайным эпизодом, а одним из эпизодов политики выдавливания России из Европы, начатой Англией и Австрией в июле — августе 1799 г. Победы Суворова на севере и Ушакова на юге Италии привели к очищению от французов большей части Апеннинского полуострова.

В самой Франции правительство Директории было крайне непопулярно. Ей постоянно приходилось наносить удары то по «левым», то по «правым». Повсеместно циркулировали слухи о контактах «директоров» с лидерами монархистов. Сильные мира сего в Лондоне и Вене были абсолютно уверены, что реставрация Бурбонов произойдет если не в ближайшие дни, то в ближайшие пару месяцев.

Теперь русские были помехой в предстоящей дележке европейского пирога.

Между тем 12 (23) августа 1799 г. генерал Бонапарт покинул Египет на фрегате «Мюнкон». Вместе с ним отплыли фрегат «Каррэре», шебеки «Реванж» и «Фортюн». В случае встречи с вражескими кораблями Наполеон планировал бежать на шебеках, а фрегат должен был боем связать корабли противника. Великий полководец продумал все до деталей, чтобы избежать малейшего риска. Отряд французских кораблей шел не прямым путем, а вдоль берегов Африки, а затем — берегов островов Сардинии и Корсики. Подводная часть корпусов обеих шебек была обшита медью, и они имели хороший ход под парусами. Вблизи же берега шебека имела все шансы уйти от кораблей и фрегатов противника на веслах, а также используя малую осадку.

Бонапарт взял с собой лучших генералов египетской армии — Ланна, Мюрата, Мармона, Бертье, Монжа и Бертолле. Главнокомандующим в Египте Наполеон оставил генерала Клебера.

Формально отъезд генерала Бонапарта без приказа из Парижа являлся чистой воды дезертирством. Однако с точки зрения военной стратегии, а главное — большой политики, это был гениальный ход. Позже Стефан Цвейг назвал его «звездным часом человечества».

В начале сентября русская эскадра Ушакова, вышедшая из Палермо, разошлась с судами Бонапарта на расстоянии примерно в 100 км. Переход в открытом море от берегов Африки к берегам Сардинии был самым опасным местом маршрута. Отклонись русская эскадра чуть левее, ход истории мог существенно измениться. Что же касается многих десятков британских кораблей и фрегатов, циркулировавших между Мальтой, Сицилией и берегами Ливии, тот тут Нельсон «обмаковался» не хуже самого Мака.

Но, увы, история не терпит сослагательного наклонения, и беглый генерал 9 октября 1799 г. высадился во Франции близ Фрежюса.

А сам Ушаков осень 1799 г. провел в Неаполе.

Глава 10

Как Суворов стал князем Италийским

Начав войну с Францией, Павел решил не ограничиваться посылкой эскадры Ушакова в Средиземное море. 29 декабря 1798 г. в Петербурге был подписан русско-английский договор, согласно которому Россия обязывалась направить в Европу для военных действий против Франции 45-тысячную армию, а Англия со своей стороны соглашалась предоставить единовременную денежную субсидию в 225 тыс. фунтов стерлингов и выплачивать ежемесячно по 75 тысяч.

Любопытно, что монархическая Европа потребовала от России не только пушечное мясо, но и полководца. Еще в марте 1798 г. Гримм писал из Гамбурга Семену Воронцову: «В 1793 г. старый граф Вюрмзер говорил мне в главной квартире короля Прусского, во Франкфурте: „Дайте нам вашего графа Суворова с 15 000 русских, и я вам обещаю, что через две недели мы будем в Майнце и заберем в свои руки все, вместе с оружием и обозом“»[55].

В конце же 1798 г. послы Австрии и Англии почти ультимативно потребовали назначения Суворова командующим русскими войсками, которые будут действовать в Европе.

А фельдмаршал Суворов между тем пребывал в ссылке в селе Кончанском, куда его упек Павел. В декабре 1798 г. старик не выдержал и написал императору: «Ваше императорское величество, всеподданнейше прошу позволить мне отбыть в Нилову новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу».

И вот 6 февраля 1799 г. в Кончанское прискакал флигель-адъютант Толбухин с собственноручным рескриптом Павла I: «Сейчас получил я, граф Александр Васильевич, известие о настоятельном желании венского двора, чтобы вы предводительствовали армиями его в Италии, куда и мой корпус Розенберга и Германа идут. И так посему и при теперешних европейских обстоятельствах долгом почитаю не от своего только лица, но и от лица других предложить вам взять дело и команду на себя и прибыть сюда для въезда в Вену». В другом письме император пояснял: «Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на сие согласиться, а ваше спасти их. Поспешите приездом сюда, и не отнимайте у славы вашей времени, а у меня удовольствия вас видеть»[56].

Но одновременно Павел отправил генерал-квартирмейстеру немцу И.И. Герману указание: «Венский двор просил меня, чтобы поручить фельдмаршалу графу Суворову-Рымникскому начальство над союзными войсками в Италии. Я послал за ним, предваряя вас, что если он примет начальство, то вы должны во время его командования наблюдать за его предприятиями, которые могли бы служить ко вреду войск и общего дела, когда он будет слишком увлечен своим воображением, могущим заставить его забыть все на свете. И так хотя он стар, чтобы быть Телемаком, но не менее того, вы будете Ментором, коего советы и мнения должны умерять порывы и отвагу воина, поседевшего под лаврами»[57].

Тем не менее, прощаясь с Суворовым, Павел сказал: «Воюй, как умеешь».

Однако контролировать действия Суворова Иоганну Герману не пришлось. Павел I совместно с англичанами решил восстановить в Голландии власть штатгальтера принца Оранского, изгнанного оттуда французами. Для этого в Кронштадте и Ревеле была собрана 17,5-тысячная армия, командовать которой Павел поручил генерал-квартирмейстеру Герману. Там войска были посажены на транспортные суда, причем своих судов не хватило, и англичане прислали вспомогательную эскадру.

И вот транспорты с русской армией отправились к берегам Голландии. Их конвоировала эскадра адмирала Чичагова в составе шести кораблей и пяти фрегатов. За посылку этой армии британский король Георг III уплатил Павлу 88 тысяч фунтов стерлингов единовременно и обещал платить по 44 тысячи ежемесячно в течение всей кампании.

В середине сентября 1799 г. около 30 тысяч русских и британских солдат высадились в Голландии. 19 сентября в сражении с французами под Бергеном союзники были разбиты, сам Герман взят в плен, а генерал-лейтенант Жеребцов смертельно ранен. 18 октября русские войска в Голландии капитулировали.

В конце ноября 1799 г. Суворов покинул Петербург и отправился… в Митаву. Русские и советские историки писали: «…по пути в Вену Суворов заехал в Митаву». Но достаточно посмотреть на карту, чтобы понять, что наш полководец сделал порядочный крюк и, надо полагать, не из-за любви к географии. В Митаве в замке Бирона проживал герцог Прованский, ставший в 1814 г. королем Людовиком XVIII. При встрече с герцогом Суворов гордо заявил: «Бог в наказание за мои грехи послал Бонапарта в Египет, чтобы не дать мне славы победить его… Надеюсь, ваше высочество, сжечь немного пороху, чтобы выгнать неприятеля из Италии! И прошу вас, государь, назначить мне свидание с вами во Франции в будущем году». Далее фельдмаршал порассуждал, что после захвата северной Италии следует вторгнуться во Францию, а конкретно в провинцию Дофине. Затем надо взять Лион, а оттуда двинуться на Париж.

По дороге Суворов постоянно повторял: «Пособите мне покарать мятежников, цареубийц и врагов Бога и веры!»

15 марта 1799 г., при въезде в столицу, он кричал: «Да здравствует Иосиф!». А когда ему сказали, что царствующего императора зовут Францем, он выразил чрезвычайное изумление: «А! Вот как! Видит Бог, что я этого не знал».

Было ли это очередной шуткой фельдмаршала или старческим маразмом — остается только гадать.

Жители Вены восторженно встретили Суворова. Он был весьма благосклонно принят императором Францем, который возвел Александра Васильевича в звание австрийского фельдмаршала.

Император несколько раз посылал к фельдмаршалу членов гофкригсрата[58] для согласования плана предстоящей кампании, но он каждый раз избегал ответа, говоря, что решит план на месте. Однажды пришли 4 члена гофкригсрата и подали Суворову письменный план наступательных действий до реки Адды, прося сделать в нем какие угодно исправления и дополнения. Фельдмаршал зачеркнул всю записку и написал: «Я начну действия переходом через Адду, а кончу кампанию, где Богу угодно будет». При прощальной аудиенции Франц все-таки вручил Суворову инструкцию для предстоявших действий, где между прочим было сказано, что хозяйственная часть армии вверяется генералу от кавалерии барону Меласу, дабы внимание Суворова не было отвлекаемо от главных соображений. Это отделение хозяйственной части из непосредственной власти главнокомандующего впоследствии отразилось гибельно на ходе всей войны.

Суворов откровенно говорил: «Цель — к Парижу! Достичь ее: бить врага везде; действовать в одно время на всех пунктах, — и добавил: — В кабинете врут, а в поле бьют!»

Увы, ни Суворов, ни Павел I не думали о политических целях войны и не пытались определить их письменным соглашением с австрийцами. Что же касается императора Франца и его министра иностранных дел Иоганна Тугута, то они еще до приезда Суворова в Вену решили держать его за «болвана», то есть попросту русские должны были таскать из огня каштаны для Вены, а потом убраться восвояси не солоно хлебавши.

24 марта Суворов покинул Вену и 3 апреля прибыл в итальянский город Верону, где расположились штабы русских и австрийских войск.

4 апреля Суворов обратился с воззванием к итальянским народам: «Вооружитесь, народы италийские! Стремитесь к соединению под знаменами, несомыми на брань за Бога и веру. И вы подобающе восторжествуете над враждебными их сонмами. Для защиты своей веры, для восстановления ваших законных правительств, для возвращения собственности вашей сражается и проливает ныне кровь свою союзное воинство двух августейших монархов.

Не обременили ли вас правители Франции безмерными налогами?..

Но внимайте! Если бы кто из вас был настолько вероломен, что поднял бы оружие противу августейшего монарха, или другим способом старался содействовать намерениям французской республики, тот, несмотря на состояние, ни на род, ни на звание, расстрелян будет и все имения его взяты в казну»[59].

Об участии русских войск в казнях итальянских республиканцев и сочувствовавших им я данных не нашел — понятно, что ни царским, ни советским историкам писать об этом было явно не с руки.

4 июня в местечке Валеджио Суворов принял командование войсками. К Валеджио подошел русский корпус Розенберга численностью в 22 тысячи человек при 44 полевых орудиях. Имея 48,5 тысячи человек, Суворов решил начать наступление, не считаясь ни с какими инструкциями гофкригсрата.

«Французы отступали к Адде, истребляя или бросая из запасов все то, чего не могли поднять, и удерживая в своих руках лишь тыльные крепости. Первым таким пунктом на пути союзников была Брешиа, значительный город с цитаделью. Понимая цену впечатления, которое должна была произвести первая его боевая встреча с Французами, Суворов приказал штурмовать Брешию, если она не сдастся добровольно, и поручил это дело Краю. Австрийцы подойдя к городу, открыли по нем артиллерийский огонь и заняли командующие высоты с северной стороны; Багратион расположился с западной и преградил Французам пути отступления. Французский генерал Бузэ не мог с малыми силами оборонять обширного города, а потому отступил в цитадель. Жители города, раздраженные поборами и насилиями Французов, отворили союзникам городские ворота и опустили мосты, а сами бросились грабить дома французских сторонников и рубить деревья вольности. Австрийцы и Багратион одновременно вошли в город и стали готовиться к штурму цитадели, так как на предложение сдаться — Бузэ отвечал выстрелами»[60].

В конце концов, гарнизон Бреши (1264 человека вместе с ранеными и больными) сдался. Трофеями союзников стали 46 пушек.

В захваченном городе Суворов приказал всем итальянцам сдать оружие и восстановил «прежнее», то есть австрийское, правление.

14 апреля союзные войска вышли к реке Адде. Французские войска численностью в 28 тыс. человек расположились за рекой на фронте в 80–100 км. Командовал ими генерал Шерер. Суворов принял решение прорвать оборону французов на широком фронте, нанеся удары на участке Лекко — Кассано.

В ходе двухдневного (15–16 апреля) сражения войска Суворова форсировали Адду и разгромили корпус Шерера. Французы потеряли около двух тысяч человек убитыми, пять тысяч пленными и 27 орудий.

15 апреля Шерер был смещен, и командование принял Моро. Все его попытки сосредоточить французские войска у Треццо и Кассано в целях оказания сопротивления войскам Суворова были безуспешны.

Суворов писал: «Адда — Рубикон. Мы ее перешли на грудях неприятеля, при Кассано (как здесь называют); слабейшею колонною разбили его армию, что отворило нам путь в Милан».

«Французы быстро отступали на Павию и чрез Милан на Буфалору; но их опережали вести о происшедшем разгроме. В столице Цисальпийской республики, Милане, произошло страшное смятение; члены Цисальпийской директории, Французы, их приверженцы и вообще горячие республиканцы, бросились бежать в Турин, под покровительством отступавших французских войск. Хотя для путевых сборов беглецы имели лишь несколько часов времени, следовательно не могли забрать с собою слишком много тяжестей, однако транспорт все-таки образовался такой большой, что сильно затруднил движение французской колонны, следовавшей на Турин. Как только Французы вышли из Милана, оставив в цитадели 2400 гарнизона, а в городе больше 400 больных и раненых, — появились казаки, в числе нескольких сотен. Найдя городские ворота запертыми, они стали их отбивать и потом ворвались в улицы. Здесь встретили они французских офицеров и солдат, которые вышли из цитадели или не успели еще туда войти; произошло несколько мелких схваток и забрано больше 30 пленных. Затем, очистив город от Французов, казаки окружили цитадель и таким образом провели ночь. Появление казаков произвело народное восстание; противники Французов бросились истреблять всякие наружные знаки и эмблемы республиканского правления и преследовать тех из выдающихся республиканских деятелей, которые не выехали из города. Казакам же пришлось оберегать и защищать преследуемых…

Рано утром 18 числа, в Светлое Христово Воскресенье, громадные толпы повалили за город, с духовенством во главе, которому предшествовали кресты и хоругви. Австрийские войска уже двигались к городу; встреча произошла на дороге. Суворов слез с коня, подошел к архиепископу, принял благословение, приложился к распятию, поцеловал руку архипастыря и сказал несколько слов, приличных случаю. Продолжая путь в сопровождении войск и возвращавшегося вместе с ними народа, Суворов был встречен у городских ворот Меласом, причем произошел комический случай: видя, что фельдмаршал хочет его обнять, Мелас потянулся к нему с лошади, но потерял равновесие и свалился наземь. Вступление в город было еще торжественнее загородной встречи….

Суворову оказан был в Милане совершенно такой же блестящий, шумный прием, как три года назад Бонапарту, и конечно, значительная доля восторженно встречавших и приветствовавших состояла в обоих случаях из одних и тех же людей. Тогда возбудительно действовали увлечение утопией, фанатизм свободы, равенства и братства; теперь — религиозный фанатизм и разочарование, как последствие не сбывшихся чрезмерных надежд и ожиданий»[61].

Суворову представили трех сдавшихся французских генералов во главе с Серюрье. Последний заметил, что Суворов действовал весьма рискованно. Фельдмаршал с иронией ответил: «Что делать… Мы, русские, без правил и без тактики: я еще из лучших». Прощаясь с Серюрье, Суворов сказал, что надеется встретиться с ним в Париже.

В Милане Суворов объявил Цизальпинскую республику низложенной и учредил временное правление, до приезда австрийских властей.

Фактически вся власть в Ломбардии перешла в руки австрийского генерала Маласа. Тот сразу же завел в Милане австрийские полицейские порядки, обезоружил и распустил народную гвардию, запретил ношение цизальпинского военного мундира, ввел в обращение билеты венского банка и др.

Между тем Павел I прислал к Суворову своего среднего сына — двадцатилетнего Константина. Целью этого было показать оболтусу боевые действия и навешать десяток орденов.

«Неудобство присутствия Константина Павловича Суворов ощутил в самом скором времени. Великий князь ехал в армию под именем графа Романова. В Вене он был принят самым блестящим образом и пробыл там около двух недель, в продолжение которых не прерывалась цепь парадов и смотров, а также всякого рода празднеств. Не раз торопил его Дерфельден, говоря, что знает хорошо Суворова; что фельдмаршал, начав военные действия, поведет их безостановочно, и великий князь рискует ничего не застать. Вырвавшись наконец из Вены, Константин Павлович приехал 24 апреля в Верону»[62].

Отношение итальянцев к Суворову и к русской армии зависело исключительно от их политических симпатий. Вот хороший пример: «Затем началось постепенное очищение французского берега; жители Басиньяны, несколько часов назад встречавшие Русских приветственными кликами, теперь стреляли по ним из окон. За недосугом они остались не наказанными, и Русские, преследуемые Французами, мало-помалу перебрались на остров. Но тут постигла их новая беда: крестьяне, состоявшие при паромной переправе, перерезали канат и скрылись, а паром унесло течением. Прошло немало времени, пока его поймали, исправили и пустили в дело для перевозки раненых. Суматоха на острове была ужасная, особенно у переправы; лошадь великого князя чего-то испугалась и занесла его в реку, но казак Пантелеев вовремя бросился на помощь и вывел его на берег. Всю ночь производилась перевозка на пароме раненых; всю ночь Русские держались на острове под огнем французских орудий и отражали неоднократные попытки неприятеля перейти в брод через рукав реки. Надо удивляться, как Французы не догадались удвоить, утроить силу своего огня; тогда ни один человек не мог бы спастись с острова, тем более, что войска стали переправляться на свою сторону когда уже рассвело.

Несчастное дело при Басиньяне стоило Русским больших потерь; убитых, раненых и попавшихся в плен насчитано почти 70 офицеров (один генерал) и до 1200 нижних чинов; кроме того в руках Французов осталось 2 русских орудия, завязшие на пашне. У неприятеля выбыло из строя до 600 человек, в том числе один генерал»[63].

15 марта жители Турина впустили в город союзные войска. Через несколько дней сдалась и цитадель города.

По взятии Турина Суворов объявил о восстановлении «прежнего порядка вещей», то есть власти сардинского короля. «Меры эти возбудили в Вене крайнее неудовольствие, и Австрийский император счел нужным обратиться к главнокомандующему с новым рескриптом. Он писал, что в землях, занятых союзными войсками по праву завоевания, не может быть признаваемо иной власти, кроме его, императора Австрийского; что поэтому все, относящееся до гражданского управления и части политической, должно быть предоставлено распоряжениям Венского кабинета; наконец, что пьемонтские солдаты должны быть призываемы не под знамена Сардинского короля, а на службу Австрийского императора, ибо долгая война требует покрытия потери людей способами чужих областей, отнятых от неприятеля»[64]. Австрийские власти умышленно начали срывать поставки продовольствия русской армии. «Затруднения и беспорядки в снабжении армии продовольствием возрастали по дням; магазинов было мало, и войска на походе кормились большею частью реквизиционным способом, а лошади — подножным кормом. Хлеб, доходивший временами до солдат чрез посредство австрийских комиссаров, сплошь да рядом был дурно испечен, из порченой муки, мясо не свежее, вино, разбавленное водой, так что русские войска, не избалованные и не взыскательные, жаловались»[65]. В переводе с русского нецензурного языка на нормальный «реквизиционный способ» означает массовый грабеж мирного населения.

Сам Суворов был противником грабежей, по крайней мере, на словах, но сделать ничего не мог, а, скорей всего, не хотел.

«Нельзя отрицать, что русские войска, десятки лет воспитывавшиеся в борьбе преимущественно с Турками и Татарами, отличались известною долею распущенности, тем более, что обычай узаконил в них понятие о праве на добычу. Но в Италии и обстановка войны, и присмотр за войсками были уже не те, что в Турции или Польше. Бывали случаи грабительства, и в начале быть может не редкие, но это были случаи, а не система. При движении от Адды к Милану, Суворов заметил несколько русских солдат на отлете, велел их схватить и тут же, на походе, прогнать сквозь строй. Затем, после выступления из Милана, при устройстве переправы через По, австрийский понтонерный офицер донес о притеснениях, делаемых Русскими местным жителям и, как видно, жалоба эта была не первая. Суворов велел сообщить Розенбергу, чтобы грабежи солдат непременно были прекращены; приказал разыскать, кто ограбил подателя жалобы и найденного наказать, а полковому командиру заплатить обиженному, что причитается. Но жалобы продолжались, и потому спустя несколько дней был отдан приказ. Объявлялось, что за все подобные беспорядки отвечает генерал-гевальдигер, который должен иметь своих помощников в хвосте каждой колонны, при взводе драгун и десятке казаков. „Суд короткий“, говорится в приказе: „старший в полку или в батальоне прикажет обиженному все сполна возвратить, а ежели чего не достает, то заплатить обиженному на месте из своего кармана; мародера — шпицрутенами по силе его преступления, тем больше, ежели обиженного на лицо не будет“. Суворов обращается и прямо к Розенбергу: „Андрей Григорьевич, Бога ради учредите лучший порядок; бесчеловечие и общий вред впредь падают на особу вашего высокопревосходительства“»[66]. Князь Петр Багратион, узнав о том, что в соседнюю часть австрийцы везут обоз с печеным хлебом, велел обоз отбить и отдать своим солдатам.

29 мая 1791 г. армия французского генерала Макдональда разбила австрийцев у Модены и 3 июня отбросила их от Пармы. Суворов принял решение атаковать генерала Макдональда. От Моро Суворов прикрылся группой войск в 17 тыс. человек под командованием Бельгарда, а с войсками в 22 тыс. человек он направился навстречу Макдональду, наносившему удары по дивизии Отта (около 5 тыс. человек).

Приказав Отту, «…уклоняясь от генерального сражения, держаться между Пармой и Пиаченцой до моего прибытия с армией», Суворов совершил бросок в 50 км немногим более чем за сутки. 4 и 5 июня дивизия Отта с боем отходила от Пиаченцы до реки Тироны, где и остановилась. Макдональд также сосредоточил две дивизии — Виктора и Домбровского — у Тидоны, намереваясь разбить войска Отта 6 июня. Остальные войска, входившие в армию Макдональда, были на марше.

В ходе трехдневного боя (6–8 июня) французы были разбиты и потеряли убитыми до 6000 и пленными 5034 человека. Союзники за это время потеряли 934 человека убитыми и 4083 ранеными.

И июля 1799 г. союзникам сдалась Александрия — одна из самых сильных крепостей Пьемонта. «Гарнизон сдался военнопленным, в числе до 2400 человек, сверх 300 больных и раненых; офицерам оставлены шпаги и все имущество; в цитадели найдено 105 орудий, около 7000 ружей, 6 знамен, много пороху и всяких военных запасов; в числе орудий оказались две русские пушки»[67].

Наконец 19 июля сдалась оказавшаяся далеко в тылу крепость Мантуя, гарнизон которой в то время насчитывал 8700 человек, в том числе до тысячи офицеров, «солдаты отпущены на честное слово не служить против союзников, а генералы и офицеры остались в плену, впредь до размена в течение трех месяцев. Кроме того 1000 Поляков перешли в руки Австрийцев как дезертиры; в госпиталях найдено 1200 человек больных и раненых; победителям досталось 675 орудий, флотилия канонерских лодок и большие запасы продовольствия»[68].

К концу июня союзники вытеснили французов из Тосканы, Флоренции, Ливорно и Луини.

19 июля Суворов окончательно сформулировал план предстоящей кампании: «Действия наши, очевидно, должны быть направлены к тому, чтобы до наступления еще зимы овладеть Варом, Ниццею и цепью Савойсих гор… Идти в Гуную прямо через Нови, Акви и проч., а далее из Генуи через Савону, Финале, Лоано к Ницце, — значило бы начать продолжительную и трудную горную войну… По моему мнению, для наступательного действия против Ривьеры должно со всею силою наступать через Тендский проход к Ницце, принудить неприятеля оставить всю Ривьеру, а еще лучше, отрезать ему самое отступление»[69].

В соответствии с планом Суворов начал перегруппировку войск. К этому времени из России прибыл корпус Ребиндера, что позволило Суворову сосредоточить значительные силы. Командование корпусом принял Розенберг. Главные силы Суворова (51,2 тыс. человек при 95 орудиях) находились между Александрией и Тортоной. Суворов предполагал начать наступление 4 августа.

Силы французов также увеличились. «Соединение Неаполитанской армии с Итальянской и прибытие подкреплений из Франции довели численность армии Журбера до 60 000 человек. Одновременно генерал Шампионе принял в Гренобле командование Альпийской армией численностью 30 000 человек. Обе эти армии вместе могли выставить 70 000-80 000 человек.

13 августа Журбер перенес свою главную квартиру из Кампо-Мароне в долину Бормиды. Его армия состояла из четырех дивизий, по три бригады в каждой»[70].

Решающее сражение произошло 4(15) августа у городка Нови на границе Пьемонта и Лигурийской (Генуэзской) республики.

В самом начале боя командующий французской армией генерал Журбер получил пулю в сердце. Командование принял генерал Моро.

В ходе упорного 12-часового боя (с 5 часов утра до 5 часов вечера) французы были разбиты. Они потеряли убитыми, ранеными и пленными 11 тыс. человек и 39 орудий. Союзники потеряли свыше 8 тыс. человек.

«Около полуночи раздалась ружейная трескотня в Нови, потом затихла и опять возобновилась. Войска поднялись на ноги, стали в ружье; Суворов послал туда один русский батальон. Оказалось, что несколько сот Французов, не успевших отступить со своими войсками, укрылись в городских домах, ближайших садах и оврагах, а с наступлением ночи собрались, при содействии жителей, большой толпой и напали на главный русский караул. Караул встретил их выстрелами и штыками, но был подавлен массою и почти поголовно лег на месте. Французы заперли городские ворота и вознамерились обороняться, но подоспевший русский батальон отбил ворота и ворвался в город. Французы были большею частью переколоты, а остальные рассеялись и попрятались по домам. Между горожанами находилось много французских сторонников; два раза в продолжение кампании Багратион, занимая Нови, должен был их остерегаться, и все-таки они успевали наносить союзным войскам вред. В настоящем случае городские жители французской партии поступали таким же образом, помогали Французам, укрывали их и даже несколько значительных лиц участвовало в нападении на русский караул, доказательством чему служило пятеро из них убитых. Русские солдаты не сочли поэтому нужным стесняться: многие дома, где укрылись Французы, были взяты, все попавшиеся под руку переколоты, имущество уничтожено и разграблено. Досталось конечно и не одним укрывателям, потому что разбирать было недосуг, да и невозможно; но в это время явился сам Суворов и остановил самовольство солдат»[71].

Тут следует сделать маленькое пояснение, поскольку монография посвящена не разбору тактики и стратегии Суворова в Итальянском походе (об этом написаны десятки книг), а русско-итальянским отношениям. Поэтому автор вынужден особое внимание уделять отношениям между русскими войсками и населением.

Павел I, узнав о сражении у Нови, пришел в восторг. Он пожаловал фельдмаршала наследственным титулом князя Италийского, а отдельным рескриптом освободил Суворова «от обязанностей повиновения» австрийскому императору. Царь наконец-то осознал лживость и предательскую политику Венского двора.

Суворов на всех углах рассуждал о необходимости вторжения во Францию и реставрации Бурбонов. И вот Павел повелел отправить на помощь Суворову корпус принца Конде. Обычно считается, что сей корпус полностью состоял из дворян-роялистов. На самом деле к началу 1791 г. корпус состоял из пяти полков общей численностью 5–7 тыс. человек, в большинстве своем наемников — немцев или швейцарцев. Любопытно, что командиром драгунского полка был Луи де Бурбон, герцог Энгиенский. В начале 1798 г. Павел разрешил корпусу переместиться из Германии в Волынскую губернию. Наемники получили русские мундиры, но имели особые знамена. Судя по всему, это было сделано по просьбе самих эмигрантов, опасавшихся, что в плену их попросту расстреляют как изменников Франции.

И вот летом 1799 г. корпус по приказу Павла I двинулся через Богемию и Моравию к армии Суворова.

Мало того, взбалмошный император потребовал, чтобы граф Прованский, брат казненного Луи XVI, объявивший себя королем Франции Людовиком XVIII, тоже ехал в армию Суворова, дабы вместе двинуться на Париж.

Вена и Лондон решительно выступили против перемещения театра военных действий во Францию, а также против поездки «короля в изгнании» в армию Суворова.

Последним успехом русского фельдмаршала в Италии стала капитуляция крепости Тортоно. 11 сентября 1799 г. ключи от крепости были торжественно вручены Суворову. Тем временем Павел I дал себя уговорить англичанам и австрийцам и отправил армию Суворова в Швейцарию.

Дабы не прослыть русофобом у наших квасных патриотов, я процитирую известного историка Вильяма Похлебкина: «Она [армия Суворова. — А.Ш.] целиком направлялась в Швейцарию, чтобы выбить оттуда французские войска, хотя это вовсе не диктовалось необходимостью, а тем более военной целесообразностью: засевшие в Швейцарии несколько дивизий французов, двигавшихся на помощь своим войскам в Северной Италии, после побед Суворова в Ломбардии могли бы быть просто блокированы там, в то время как Суворов мог бы беспрепятственно выйти через Лигурию и Пьемонт к южным границам Франции.

Однако в Италии были оставлены небоеспособные австрийские войска, а небольшая русская армия была буквально сплавлена в Швейцарию. Если бы не старческое самолюбие Суворова, для которого были важны не политические результаты войны, а их чисто военный эффект, и не его идея-фикс „унять Наполеона“, то он мог бы отказаться и даже решительно воспротивиться передвижению русских войск в Швейцарию, тем более что тамошнего театра военных действий он не только не представлял себе, но и просто не мог там действовать, поскольку вся его знаменитая тактика и ее новшества были приспособлены исключительно к степной, низменной и открытой местности и совершенно были непригодны и неприемлемы в лесных, а тем более в горных районах. Если же учесть, что русские войска не были готовы к движению и действию в горах, ибо в их составе никогда не было специальных горно-егерских частей, и что они не были ни вооружены, ни экипированы для действия в горной местности, то следует признать, что согласие Суворова на перемещение его в Швейцарию было чистейшей авантюрой со всеми вытекающими из этого последствиями.

Обман, который совершили союзники, фактически устранив армию Суворова и обрекая ее на верную гибель, было им тем легче осуществлять, что и русское политическое руководство (Павел I), и русское военное командование (Суворов) совершенно не разбирались ни в целях войны, ни в конкретно сложившейся ситуации в Европе.

Для Англии и Австрии целью войны было одно: округление владений, их увеличение или в крайнем случае недопущение сокращения.

Для России же в первую очередь был важен идеологический принцип легитимности монархической власти. И поэтому русская дипломатия считала, что ее задача заключается в „восстановлении пошатнувшихся тронов“, в то время как англо-австрийские политики боролись за влияние в европейских делах, причем не гнушаясь при этом подставлять ножки не только врагам, но и своим союзникам.

Попав в Швейцарию, Суворов, не имея карт, не зная местности, не располагая сведениями о численности и расположении не только противника, но и союзных войск и баз, вполне естественно, попал в ловушку, усугубив ее тем, что принял неверный, „короткий план“, т. е. решив двигаться в Швейцарии по более короткой дороге, забывая, что это не степь. Сильно подвели Суворова и приданные ему силы австрийских войск: во-первых, французы их разбили ранее, чем Суворов подошел к районам, где австрийцы должны были удерживать до его подхода выгодные позиции; во-вторых, австрийцы на 6 дней задержали доставку продовольствия русским войскам, заставив их голодать и тем самым ослабив их ударную силу перед боем. В-третьих, французы изолировали и разбили до подхода Суворова русский корпус Римского-Корсакова, чем предотвратили соединение русских сил в Швейцарии.

После этого французы, хорошо зная местность, окружили в горах оставшийся отряд Суворова. Великий полководец впервые в своей жизни и к концу военной карьеры был поставлен перед необходимостью капитулировать. На это Суворов никак не мог пойти. Поэтому он решает ценой жизни своей армии во что бы то ни стало прорваться из окружения. У него был только один путь — через почти непроходимый в осеннее время года перевал Гларис, где существовала узкая тропинка, едва позволявшая двигаться по ней лишь одному человеку.

Но Суворов пошел на это рискованное решение. Весь его так называемый „Швейцарский поход“, а фактически прорыв и бегство из окружения, длился две недели — 14 дней — с 13 по 26 сентября 1799 г.

Из 20 тыс. войск, отправившихся с Суворовым через Альпы, из окружения вышло только 5 тыс. человек, да и те были в крайнем расстройстве и полностью небоеспособны»[72].

К сказанному стоит добавить, что в середине сентября 1799 г. около 30 тысяч русских и британских солдат высадились в Голландии. 19 сентября в сражении с французами под Бергеном союзники были разбиты, сам Герман взят в плен, а генерал-лейтенант Жеребцов смертельно ранен. 18 октября русские войска в Голландии капитулировали.

Дореволюционными и советскими (начиная с 1930-х годов) историками созданы культы Суворова и Ушакова. Спору нет, Суворов был гениальный полководец, и серия его блестящих побед в Северной Италии по праву заняла свое место в учебниках тактики.

Однако именовать Суворова и Ушакова освободителями Италии, мягко говоря, некорректно. Спору нет, «враг рода человеческого» здорово обобрал итальянцев, но именно он освободил их от австрийского владычества. Вместо королевств и герцогств, управляемых по средневековым законам и «понятиям», Буона Парте создал первые в новой истории чисто итальянские государства с достаточным набором прав и свобод граждан. Спору нет, политическая зависимость от Франции и условия военного времени осложняли жизнь граждан этих республик.

Не будем забывать, что между законами, существовавшими на 1789 г. во Французском королевстве и в государствах Апеннинского полуострова, и кодексом Наполеона пропасть в несколько столетий. Да и сейчас, в XXI веке, Западная Европа живет по кодексу Наполеона, хотя и изрядно модернизированному.

Действия Суворова и Ушакова, пусть даже помимо их желания, привели к гибели десятков тысяч итальянских патриотов и возвращению Италии под власть австрийского императора, а также местных феодалов и попов.

Риторический вопрос, за что сложили головы десятки тысяч русских людей на Средиземном море, севере Италии, в Швейцарии и Голландии? Увы, никто из русских и советских историков не удосужился подсчитать, в какую сумму обошлась русскому народу авантюра Павла I.

В конце 1799 г. России вышла из войны разбитой и униженной. О причинах же войны было откровенно сказано графом Ростопчиным в записке, поданной императору: «Англия вооружила попеременно угрозами, хитростью и деньгами все державы против Франции…»

Замечание Павла: «И нас грешных!»

Глава 11

Возвращение Бонапарта

Что же произошло в Италии после возвращения остатков армии Суворова в Россию? 15 ноября 1799 г. австрийский генерал Провера вошел в район Ниццы. 5 декабря капитулировала крепость Анкона. Гарнизон из 2600 человек сдался австрийцам. Ну а в конце декабря 1799 г. обе армии, как и положено было в старые добрые времена, разошлись по зимним квартирам. Французы на генуэзской Ривьере занимали Ла-Бокетта, Апеннинский хребет до Альп и Альпийский хребет до Большого Сен-Бернара. Австрийцы занимали Пьемонт, долину Аосты, Суха, Пиньероль и позиции со стороны Италии ниже главного хребта.

Французы на генуэзской Ривьере из-за нехватки перевозочных средств и фуража испытывали лишения. В госпиталях начались эпидемии. В войсках наступил полный упадок духа. Некоторые полки бросали свои позиции и уходили за реку Вар.

В 1799 г. подавляющее большинство населения Франции проклинало армию Суворова, зато ее с нетерпением ждали аристократы. На юге страны дамы-роялистки начали носить шляпы «а ля Суворофф». Но больше всех радовался победам русского фельдмаршала все тот же «враг рода человеческого».

Покорив Египет, Бонапарт не смог взять сирийскую крепость Акру и был вынужден отступить. Адмирал Нельсон в ходе Абукирского сражения уничтожил французский флот. Таким образом, англичане лишили французскую армию в Египте связи с метрополией. Бонапарт мог еще держаться несколько месяцев, но у него был лишь один выход — позорная капитуляция перед Нельсоном.

Но Суворов спас Наполеона. Теперь он мог бросить в лицо адвокатам, правившим страной: «Что вы сделали с Республикой?»

23 августа 1799 г. генерал Бонапарт садится в Александрии на фрегат «Мюирон» и в сопровождении двух малых судов покидает Египет.

9 октября Наполеон высадился в Сен-Рафаэле близ Фрежюса. Генерал Мармон вспоминал: «Возвращение Бонапарта было восходящим солнцем: все взоры устремились на него».

Население Франции устало от нестабильности, от шатаний Директории то вправо, то влево. Миллионы буржуа и крестьян, захвативших или купивших дворянское или церковное имущество, не желали более ожидать, пока придет Суворов с эмигрантской армией принца Конде.

Стране нужна была сильная рука, и 18 брюмера (9 ноября) вместо продажных «директоров» Франция получила трех консулов, из которых два были декоративными, а один обладал неограниченной властью.

Став первым консулом, Бонапарт сразу же обратил внимание на нелепость ситуации — Россия воевала со страной, не имеющей общей границы и вообще предметов спора, если не считать идеологий. «Мы не требуем от прусского короля ни армии, ни союза; мы просим его оказать лишь одну услугу — примирить нас с Россией», — писал Бонапарт в январе 1800 г.

Как ни странно, те же мысли пришли в голову и Павлу I. На донесении от 28 января 1800 г. русского посланника в Берлине Крюднера, сообщавшего о шедшем через Берлин французском зондаже, император своей рукой написал: «Что касается сближения с Францией, то я бы ничего лучшего не желал, как видеть ее прибегающей ко мне, в особенности как противовесу Австрии».

По плану, утвержденному в Вене, австрийский фельдмаршал Михаил Мелас должен был начать кампанию против французов в феврале 1800 г., а начал в апреле. Но 6 мая первый консул выехал к войскам, а через 8 дней генерал Бонапарт повел армию в Италию. Он вошел в Ломбардию путем Ганнибала — через Альпы. Мелас, ожидавший неприятеля совсем с другой стороны, с ужасом узнает, что 2 июня французы вступили в Милан. Горожане восторженно приветствовали солдат Бонапарта. Год австрийского господства заставил их забыть все обиды на французов. Прогрессивный итальянский историк Джордже Канделоро писал: «Приход французов был встречен всем населением, включая духовенство и знать, с еще большим энтузиазмом»[73].

Первый консул провозгласил в Милане восстановление Цизальпинской республики и ее законодательства, отмененного австрийцами. В бюллетене «резервной армии» 14 прериаля (3 июня) сразу же после сообщения о насилиях и зверствах австрийских угнетателей говорилось: «Необходимо, чтобы французский народ знал, какая судьба ему уготована королями Европы, если бы контрреволюция восторжествовала. Это соображение должно преисполнить нацию чувством признательности к отваге республиканских фаланг, навсегда утверждающих торжество равенства и свободолюбивых идей».

Советский историк А.З. Манфред писал по сему поводу: «Казалось, стрелка времени передвигалась вспять. Вечером 3 июня Бонапарт и окружавшие его такие же молодые, как он, генералы, чьи имена теперь знала вся Европа, были снова в залитой светом праздничной зале театра Ла Скала, и снова их окружали улыбки итальянских женщин, дружеские взгляды миланцев и, как и четыре года назад, с тем же азартом молодости они рукоплескали красоте и покоряющему голосу Грассини — знаменитой примадонны миланской оперы»[74]. Добавлю, что Джузепинна Грассини стала любовницей первого консула.

14 июня Наполеон у деревушки Маренго наголову разгромил превосходящие силы австрийского фельдмаршала Меласа. Русский посол в Вене Колычев доносил в Петербург, что австрийские войска под командованием Меласа пришли «в такое замешательство, что в совершенном беспорядке ретировались».

В Неаполе британский посол Гамильтон и его любвеобильная жена, узнав о Маренго, немедленно собрали чемоданы и сели на британский корабль «Фудроянт», который доставил их в Ливорно. Там они пересели на русский фрегат, шедший в Триест. Затем уже посуху они добрались до Вены, откуда супруги Гамильтон отправились на брега Темзы.

После поражения у Маренго австрийцы тянули с миром почти полгода, надеясь на роялистов-террористов. Наконец, 2–3 декабря 1800 г. генерал Моро наголову разбил австрийцев при Гогенлиндене, и 25 декабря было подписано перемирие.

9 февраля 1801 г. Австрия заключила мир в городе Люневиль в Северной Италии. По этому миру Венецианская область оставалась за Австрией. Из Тосканской области первый консул создает… Этрурийское королевство, правителем которого становится Людовик Бурбонский, герцог Пармский. На остальных территориях Северной Италии были восстановлены Лигурийская и Цизальпинская республики.

В конце 1801 г. в Лионе были собраны представители Цизальпинской республики, которые приняли новую конституцию этого государства, выработанную Талейраном, и выбрали президентом на десятилетний срок, с правом переизбрания… Наполеона Бонапарта. Он сразу же переименовал республику в Итальянскую, подчеркнув тем самым свое сочувствие идеям итальянских патриотов.

Прежде чем перейти к взаимоотношениям Франции и Неаполя, несколько слов стоит сказать о русском присутствии на Средиземном море. Император Павел 11 октября 1799 г. повелел Суворову возвратиться в Россию, и русские войска к концу года покинули Италию. Зато эскадра Ушакова и «ограниченный контингент» русских войск в Южной Италии и на Корфу остались.

В мае 1800 г. король Фердинанд IV двинул войска в герцогство Тосканское.

21 июня (по ст. стилю) в Корфу к Ушакову пришло слезное письмо принца Декасеро о «вспоможении Неаполитанскому королевству войсками и кораблями».

28 июня 1800 г. Ушаков пишет генерал-майору B.C. Томаре[75] в Константинополь: «…еще получено мною апреля от 10-го числа Высочайшее повеление, в котором означено: по полученным известиям, что Мальта взята от французов соединенными ескадрами, буде сие действительно, в таком случае следовать мне туда со всеми пятью батальонами сухопутных войск, которые там останутся гарнизоном под командою князя Волконского. Оставить там ескадру кораблей и фрегатов, а с прочими возвратиться мне немедленно в Черное море к своим портам. Мальта и поныне еще не взята, но я готовился отвести войска туда. Но теперь новые встречаются обстоятельства, — французы, вышед в Италию, разбили бесподобным образом австрийцев, принудили их заключить капитуляцию, по которой великая часть Италии и множество городов остаются за французами. В том числе и область Генуя отдана обратно французам».

Однако «я нахожусь без провианта, о чем вашему превосходительству известно (что ожидаю оного), без которого я без прочих важнейших надобностей и при худостях разных, почитаю, ни к какому действию средств не имею… Полагаю, что по неимению провианта, предвидя, что нет нигде возможности получить скоро, должно будет непременно всем следовать к своим портам через Константинополь»[76].

Короче, на голодный желудок воевать никак нельзя. Ухожу в Константинополь.

Понятно, что Федор Федорович малость лукавит. Провиант можно было бы востребовать у короля Фердинанда, а также отпустить фрегаты и малые суда «крейсировать», то есть «зипуны добывать», и т. д. На самом деле Ушаков прекрасно понимал, что несколько русских батальонов и суда эскадры не в состоянии остановить «злодея Буонапартия», если тот двинется в Южную Италию.

6 (17) июля 1800 г. эскадра Ушакова отправилась домой. Уже на подходе к Дарданеллам адмирал получил указ Павла, датированный 22 маем. Взбалмошный император требовал вывода всех без исключения кораблей и сухопутных войск из Средиземного моря.

4 сентября, стоя уже 5 дней у Константинополя[77], Ушаков пишет B.C. Томаре: «…по всем обстоятельствам верно известно, как бы скоро ескадру и войска взял я из Неаполя, Неаполь тотчас пропал бы от бунтовщиков, войски наши только сей столичный город от гибели спасают. Также и из Корфу когда войски наши будут взяты, по мнению моему, и там тотчас начнутся величайшие беспокойства и, уповательно, многие найдутся пожелают опять французов… По таковым обстоятельствам и по всем тем донесениям, какие от меня отправлены, может быть, от государя императора последует какая другая резолюция»[78]. То есть попросту Федор Федорович решил погодить, пока император еще чего не надумает. И в принципе оказался прав. Войска и корабли так и остались на Средиземном море.

26 октября (6 ноября) эскадра Ушакова прибыла на Ахтиарский рейд. Экспедиция Ушакова длилась 2 года и 2 месяца.

В Неаполе же был оставлен отряд их трех фрегатов: «Михаил», «Григорий Великия Армении» и «Св. Николай». Начальником отряда назначался командир «Михаила» капитан 1 ранга А.А. Сорокин. В письме Сорокину Ушаков писал: «Состоящие в команде вашей три фрегата… и войска морские с ескадр, в причислении на оных фрегатах состоящие, также и находящихся военных служителей трех гренадерских баталионов князя Волконского при обозе в Неаполе оставить там, которые и могут быть вспоможением при Неаполе в потребных военных надобностях для содержания при оном месте тишины и спокойствия»[79].

В декабре 1800 г. французский генерал Миолис при городе Сиене разбил неаполитанскую армию, действовавшую в Тоскане.

24 января 1801 г. генерал Мюрат начинает во Франции переговоры с неаполитанскими властями. Мир был заключен в Фолиньо 18 февраля 1801 г. Неаполитанцы обязались очистить Тоскану, закрыть порты для английских судов и отпустить французских пленных (из числа вернувшихся из Египта). Но 27 марта 1801 г. Наполеон объявил мир в Фолиньо предварительным и потребовал право на оккупацию Тарентского залива, где планировалось создать базу для нового египетского похода. При известии о приближении французских войск к границам Неаполь был вынужден согласиться, и 29 марта 1801 г. во Флоренции был подписан окончательный мир.

5 сентября 1801 г. французский генерал Вобоус согласился на почетную капитуляцию Мальты. Весь гарнизон острова был перевезен на британских кораблях в Тулон. И тут, вопреки всем обещаниям, англичане отказались передать Мальту Неаполитанскому королевству.

Война повсеместно затихала. 1 октября 1801 г. были подписаны условия прелиминарного мира, а через пять месяцев, 27 марта 1802 г., в Амьене был заключен мирный договор между Англией, с одной стороны, и Францией, Испанией и Батавской республикой — с другой. То был компромисс с обеих сторон, в целом все же более выгодный Франции. В частности, Англия обязалась очистить Мальту и вернуть ее прежним владельцам — рыцарскому ордену.

23 февраля 1800 г. кончились все колебания Павла I. Он решил окончательно порвать с Англией и вступить в военный союз с Французской республикой. Но 1 марта в Петербурге произошел военный переворот. Павел был убит, а на престол взошел его старший сын Александр. Новый император отменил арест британских торговых судов в портах империи и вернул из похода на Индию атамана Платова с 24 тысячами донских казаков.

Таким образом, Александр уладил конфликт с Англией, но первое время старался сохранить хорошие отношения с Францией. После многих лет войны в Европе воцарился долгожданный мир.

26 сентября (8 октября) 1801 г. в Париже был подписан русско-французский мирный договор. В тот же день была подписана русско-французская секретная конвенция. Из «этических» соображений ее пометили 28 сентября, то есть двумя днями позже. Согласно этой конвенции, оба государства становились гарантами при разрешении споров между многочисленными германскими государствами. Франция сохраняла целостность владений короля Обеих Сицилий как друга императора Александра I. Неаполитанское королевство признавалось нейтральным, причем Россия должна была употребить свое влияние, чтобы этот нейтралитет признали Англия и Турция. Франция и Россия должны были покровительствовать королю Сардинии. Обе стороны гарантировали независимость Ионической республике (Республике Семи островов).

Замечу, что русский гарнизон на Корфу так и остался. Надобность в русских войсках в Неаполе отпала, и отряд графа Войновича был отозван. Корпус фрегата «Св. Николай» прогнил, и его 26 июля 1802 г. продали в Неаполе за 11 460 дукатов. Пушки со «Св. Николая» погрузили в трюмы фрегата «Михаил», который в конце июня 1802 г. отправился в Корфу, куда и прибыл 19 августа.

На фрегат «Григорий Великия Армении» с двумя транспортными судами погрузили остатки войск и 28 июня 1802 г. вышли из Неаполя в Корфу. 21 октября фрегат прибыл в Константинополь, где и остался зимовать. В Николаев он пришел лишь 23 июля следующего года.

Взамен из Севастополя в Корфу был выслан новый 44-пушечный фрегат «Назарет», прибывший туда 15 октября 1802 г. В 1803 г. фрегат «Михаил» вернулся из Средиземного моря в Севастополь. В 1801–1802 гг. «транспорт большого размера» «Григорий» совершил два рейса на Корфу. Таким образом, на Средиземном море с конца 1800 г. по 1804 г. находилось от 6 до 12 русских боевых и транспортных судов.

Глава 12

Александр I затевает новую войну

Вскоре на политическом горизонте Европы стали сгущаться тучи. 18 марта 1803 г. Англия объявила войну Франции. Война «кита и слона» заранее была бесперспективной. Главное же, что «просвещенные мореплаватели» давно привыкли воевать чужими руками. И в этом случае Лондон надеялся на террористов и русско-австрийское пушечное мясо.

Бонапарт не желал войны. Почти два года первый консул трудился над созданием знаменитого Гражданского кодекса. К началу 1804 г. все 2281 параграф Кодекса были составлены и окончательно отредактированы. 30 вантоза XII года (21 марта 1804 г.) был принят, наконец, закон о введении Гражданского кодекса в действие.

Во Франции с приходом к власти Наполеона начался процесс консолидации нации. 26 апреля 1802 г. Наполеон амнистировал всех эмигрантов и разрешил им вернуться домой. 15 апреля 1804 г. первый консул подписал закон о конкордате, то есть о новом устройстве католической церкви во Франции. Гонения на церковь ушли в прошлое, а церковь в свою очередь решительно поддержала государственную власть. В 1802 г. началась реформа народного образования, которая продлится почти два века. Наконец, Бонапарт решил сделать свою власть наследственной и 18 мая 1804 г. постановлением Сената «правительство Республики доверялось императору, который примет титул императора французов»[80]. Кстати, первое время на французских монетах чеканилась надпись: «Французская республика. Император Наполеон».

Риторический вопрос — нужна ли была война Франции или самому Бонапарту в столь переломный момент развития страны?

В феврале 1804 г. французской полиции удалось раскрыть заговор роялистов, задумавших убийство первого консула. В ходе следствия было установлено, что в 8 километрах от французской границы в герцогстве Баденском проживает Луи-Антуан де Бурбон-Конде, герцог Энгиенский — один из руководителей роялистского движения. По приказу Бонапарта в ночь на 15 марта герцог был схвачен отрядом конной полиции, привезен во Францию и через 5 дней расстрелян по приговору военного суда. В романе «Война и мир» Лев Толстой устами Пьера Безухова даст очень точное определение этой акции — «государственная необходимость». И действительно, покушения роялистов на Наполеона разом прекратились. Но зато это дало повод Александру I вновь втянуть Россию в войну против Франции.

30 апреля (12 мая) 1804 г. русское правительство направило в Париж ноту с резким протестом против казни герцога Энгиенского. «Наполеон приказал своему министру иностранных дел Талейрану дать знаменитый ответ, который никогда не был забыт и не был прощен Александром, потому что более жестоко его никто никогда не оскорблял за всю его жизнь. Смысл ответа заключался в следующем: герцог Энгиенский был арестован за участие в заговоре на жизнь Наполеона; если бы, например, император Александр узнал, что убийцы его покойного отца, императора Павла, находятся хоть и на чужой территории, но что (физически) возможно их арестовать, и если бы Александр в самом деле арестовал их, то он, Наполеон, не стал бы протестовать против этого нарушения чужой территории Александром. Более ясно назвать публично и официально Александра Павловича отцеубийцей было невозможно. Вся Европа знала, что Павла заговорщики задушили после сговора с Александром и что юный царь не посмел после своего воцарения и пальцем тронуть их: ни Палена, ни Беннигсена, ни Зубова, ни Талызина и вообще никого из них, хотя они преспокойно сидели не на „чужой территории“, а в Петербурге и бывали в Зимнем дворце»[81].

Лично я не склонен, подобно академику Тарле, переоценивать личную обиду Александра в качестве причины вступления России в новую войну с Францией.

Дореволюционные историки объясняли это приверженностью царя к священным правам легитимизма и т. п., советские историки — заинтересованностью дворянства в торговле с Англией. Хотя уж в чем дворяне, и особенно их жены и дочери, были заинтересованы, так это во французских товарах. На самом деле решающими оказались два субъективных фактора — влияние «немецкой» партии и честолюбие молодого царя. Матерью Александра была вюртембергская принцесса София Доротея, а женой — Луиза Баденская, при переходе в православие получившие имена Мария Федоровна и Елизавета Алексеевна. Вместе с ними в Россию наехала толпа родственников и придворных. Я уже не говорю о «гатчинских» немцах, которым Павел доверил самые ответственные посты в государстве. Вся это компания настойчиво требовала от Александра вмешательства в германские дела — у кого были там корыстные интересы, а у кого на родине от Наполеона пострадали родственники. Свои интересы были и у «польских друзей» императора Адама Чарторыского и К°. Все они доказывали царю, что дело герцога Энгиенского касается всей Германии. Неприкосновенность ее границ нарушена самым наглым образом, и т. д., и т. п.

Следует учесть и субъективные факторы: Александр был крайне честолюбив и жаждал воинской славы, надеясь, что она покроет позор отцеубийства. Император решил лично предводительствовать войсками, двинувшимися в Германию.

Наконец, дворянство было избаловано прежними победами русских войск. Бахвальство и откровенная глупость царили в гостиных и салонах Петербурга и Москвы. Узколобые аристократы забыли, что всеми победами и территориальными приобретениями Россия обязана мудрой внешней политике великой императрицы, а не каким-то мифическим «непобедимым россам».

25 октября (6 ноября) 1804 г. Австрия и Россия подписали в Петербурге союзный договор, направленный против Франции, а 11 мая 1805 г. был подписан и аналогичный англо-русский договор. Так была образована Третья антифранцузская коалиция. Согласно договоренности союзников новой коалиции, Россия обязывалась выставить 180-тысячную армию, Австрия — 300-тысячную. Англия ассигновывала по 1 125 000 фунтов стерлингов на каждые 100 тысяч союзных войск и принимала на себя сверх того четвертую часть расходов по мобилизации.

Увы, и сейчас находятся историки, объявляющие казнь герцога Энгиенского 20 марта 1804 г. преступлением, вызвавшим новую войну. Предположим, что это так. Но попробуем перенестись на два месяца назад, когда герцог еще жил припеваючи в Баденском герцогстве. 6 февраля 1804 г. из Севастополя в море выходит отряд капитана 1-го ранга Н.С. Леонтовича. На борту фрегатов[82] и транспортов сухопутные войска, боеприпасы и продовольствие, предназначенные для Корфу. Элементарный расчет показывает, что приказ об отправке войск на Средиземное море «властитель слабый и лукавый» мог отдать не ранее осени 1803 г. Зачем? На Средиземном море мир и благодать, в 1803 г. в Европе не произведено ни одного выстрела.

Нравится нам или нет, но посылка отряда Леонтовича свидетельствует о том, что еще в середине 1803 г. Александр I принял решение начать войну, и любые действия Наполеона, как-то: казнь герцога и террористов, мелкие административные изменения в Северной Италии — были лишь предлогом для объявления войны.

Кстати, все эти акции Наполеона никоим образом не противоречили мирным договорам, заключенным в 1801–1802 гг. Францией с Австрией, Англией и Россией.

По плану Александра корпус графа Толстого должен был вместе со шведами наступать на французов в Северной Германии. В Центральной Германии должны были действовать русская и австрийская армии под командованием генерала Мака. Другая австрийская армия под командованием эрцгерцога Карла должна была выбить французов из Северной Италии. С юга Апеннинского полуострова должны были наступать неаполитанские и русские войска. Кроме того, русским войскам надлежало овладеть побережьем Адриатики — Далмацией, Иллирией и Истрией. На средиземноморском театре вместе с русскими должны были действовать англичане.

И вот вслед за отрядом Леонтовича из Севастополя, Одессы, Очакова и Николаева летом — осенью 1804 г. отправляются в Корфу десятки боевых и транспортных судов с войсками, оружием и продовольствием. Кавалерийские и артиллерийские части перевозятся вместе с лошадьми.

8 мая 1804 г. из Очакова уходит отряд капитана 1-го ранга Салтыкова (корабли «Св. Параскева», «Симеон и Анна» и другие суда) с батальоном Сибирского пехотного полка.

28 июня 1804 г. из Севастополя вышел отряд капитана 1-го ранга П. Макшеева в составе корабля «Мария Магдалина» (2-я) и фрегата «Михаил» с 14-м егерским полком.

В июне того же года к Корфу отправился отряд капитана 1-го ранга Т. Мессера в составе кораблей «Варахаил», «Победа», а также других судов с Витебским полком.

Ряд судов шел отдельно. Так, 11 августа 1804 г. из Одессы на Корфу вышел новый фрегат «Григорий Великия Армении». «Транспорт большого размера» «Григорий» в 1801–1804 гг. совершил три плавания на Корфу и обратно.

В итоге численность русских войск на Ионических островах с середины 1803 г. до конца 1804 г. возросла с 1,2 тысячи человек до 8 тысяч. Командовал сухопутными силами генерал-майор граф Р.К. Анреп.

За неимением достаточного количества транспортных судов в составе Черноморского флота производилась закупка бригов и бригантин у частных лиц, переделывались в транспорты бомбардирские суда и т. д.

Перевозки на Ионические острова требовали огромных финансовых затрат. Перевезенных на Корфу денег не хватало. Поэтому русский посланник на Корфу граф Мочениго затеял большие аферы с константинопольскими банкирами Хубши и Самони. Только по двум векселям они ссудили графу 37 тысяч и 47 тысяч пиастров.

Начиная с 1802 г. турки стали чинить мелкие препятствия при проходе русских военных судов через Проливы. В частности, они пытались даже досматривать наши суда. Поэтому ряд русских кораблей и фрегатов миновали в 1804 г. Проливы не под Андреевским флагом, а под коммерческим, то есть нынешним «триколором». Пушек на палубах не было: часть их оставили в Севастополе, а часть спрятали в трюмах.

Однако осенью 1804 г. отношения Оттоманской империи и Франции вновь ухудшились. Турки опасались нового десанта французов в Египет или даже в Грецию и Дарданеллы. И, надо заметить, что подобные планы у Наполеона были. Так, 30 января 1803 г. в английской газете «Монитор» был опубликован отчет французского полковника Себастьяне, который осенью 1802 г. посетил на фрегате порты Ливии, Египта и Сирии. В отчете утверждалось, что «шеститысячное французское войско было бы доставлено для завоевания Египта». Ионические острова, по данным отчета, были будто бы также готовы объявить себя на стороне Франции при первом же удобном случае.

Отчет этот был фальшивый, однако не совсем ясно, кому принадлежало авторство этой «дезы» — английской или французской разведке. Наполеон, как уже говорилось, не хотел войны, но интенсивно к ней готовился. Он собирался нанести главный удар по Англии. Позже, 2 июля 1804 г., он четко сформулировал свои идеи в письме к адмиралу Латушу: «Пусть только мы сделаемся господами Канала на шесть часов, и тогда мы сделаемся господами всего света». Соответственно, французская разведка подкидывала англичанам различные планы, в том числе высадки в Египте, Дарданеллах и т. п., дабы отвлечь внимание противника от строительства десантных судов и сосредоточения войск в районе Булони.

Несколько месяцев британский кабинет свято верил во французскую дезинформацию. На нее клюнул и адмирал Нельсон. 16 мая 1803 г. Англия объявила войну Франции, а 18 мая Нельсон поднимает флаг на своем любимом корабле «Виктория» и через два дня отплывает в Средиземное море и принимает там командование над всеми британскими силами.

Там 23 января 1804 г. великий адмирал пишет: «Только что полученное мною известие заставляет меня думать, что французский флот готовится выйти в море на восток, к Неаполю и Сицилии». 10 февраля: «Тридцать тысяч французов готовы сесть на суда в Марселе и Ницце, и я должен думать, что феррольские корабли двинутся в Средиземное море. Цель Бонапарта — Египет»[83].

Как тут бедным туркам не испугаться злодея Буонапарте?

В ноябре 1804 г. посол Франции генерал Брюн покинул Константинополь, и отношения между двумя союзниками были разорваны. Волей-неволей Россия и Турция вновь стали союзниками. В декабре 1804 г. в Стамбуле начались переговоры между русским послом А.Я. Италинским и турецкими министрами о подписании нового союзного договора. На них вопрос о Проливах занимал центральное место.

Новый русско-турецкий союзный договор был подписан 23 сентября 1805 г. Он состоял из 15 явных и 10 секретных статей, которые полностью регулировали сложные отношения между Россией и Турцией. В целом соглашение было направлено против Франции.

А между тем 2 декабря 1804 г. в соборе Парижской Богоматери состоялась коронация Наполеона. По такому случаю глава католической церкви его святейшество римский папа Пий VII прибыл в Париж, чтобы освятить восшествие на трон императора Наполеона I. Бонапарт, не желая получить корону из рук папы, в самый последний момент вырвал ее из рук Пия VII и сам надел ее на себя.

Еще в 1798 г. пьемонтский король Карл-Эммануил II заключил с французами соглашение о передаче им Пьемонта, а сам удалился на остров Сардинию. Столицей теперь стал город Кальяри. Там Карл издал манифест, которым объявил недействительными все договора с французами, в том числе и отказ от Пьемонта.

В июне 1804 г. указом первого консула Пьемонт был присоединен к Французской республике и разделено на шесть департаментов, управляемых префектами, назначаемыми Бонапартом.

В начале мая 1805 г. император Наполеон I прибыл в Милан, где был радостно встречен тысячами горожан. В тот же день он подписал указ о присоединении Генуи к Франции. Генуэзский дож стал французским сенатором.

А 26 мая в Миланском соборе состоялась коронация короля Италии Наполеона I. И так же, как и в Париже, Наполеон вырвал железную корону лангобардов из рук кардинала Капрора и сам надел на себя. При этом новый король изрек: «Бог мне ее дал, и горе тому, кто ее тронет».

Понятно, что повелителю всей Европы, да еще и занятому непрерывными войнами, было недосуг вникать в рутинные вопросы. По сему поводу был учрежден титул вице-короля. Им стал 24-летний пасынок Бонапарта Евгений Богарне. А для пущей важности вице-короля, 14 января 1806 г. Наполеон женил его на Августе-Амелии, дочери баварского короля Максимилиана.

Щедрый итальянский король Наполеон I ежегодно выплачивал французскому императору Наполеону I 36 млн. франков золотом. Часть французской армии дислоцировалась в королевстве Италия и снабжалась исключительно за счет королевской казны.

Сразу после коронации в Милане Наполеон основал Туринский университет и учредил высшую награду Италии — орден Железной короны. Кстати, орден так прижился в Италии, что в 1816 г. австрийский император Франц I был вынужден сделать его официальной наградой в своих итальянских владениях.

23 июня 1805 г. Наполеон сделал городок Лукку столицей одноименного княжества, а свою сестру Элизу назначил туда княгиней. Кстати, эта скандальная дама показала себя и «крепким хозяйственником», так что через некоторое время Наполеон доверил ей и все герцогство Тосканское. Любопытно, что до сих несколько улиц в Лукке носят имя Наполеона, а на площади Наполеона находится Палаццо Публик — бывший дворец Элизы.

Понимая, что возможностей Черноморского флота для организации грандиозной экспедиции в Средиземное море недостаточно, Александр решает привлечь к ней и корабли Балтийского флота.

7 сентября 1804 г, главный командир Кронштадтского порта П.И. Ханыков получил через товарища морского министра П.В. Чичагова повеление Императора срочно подготовить и отправить на Средиземное море наиболее боеспособные корабли «Ретвизан», «Елена», фрегаты «Автроил» и «Венус». 19 сентября командующим эскадрой назначили капитан-командора А.С. Грейга. Еще до того, 8–12 сентября, началось снаряжение судов. Ханыков обещал вооружить их за три недели. Суда снабжали всем необходимым, а экипажи обеспечили жалованьем и обмундированием сроком на год.

Эскадра пришла в Гибралтар 26 декабря, сутки потратила на заливку водой, отправилась далее и 11 января 1805 г. прибыла на Корфу, где Грейг явился к русскому министру (послу) Моцениго и генерал-майору Анрепу. Он принял в командование местное адмиралтейство и суда, которые ранее прибыли с Черного моря. Капитан-командор потребовал от Моцениго срочно предоставить запас провизии на три месяца и необходимые материалы для ремонта. Однако оказалось, что на Ионических островах таких материалов нет, и их необходимо закупать в заграничных портах по довольно высоким ценам.

До прибытия Грейга русской Средиземноморской эскадрой командовал капитан-командор (капитан 1-го ранга) А.А. Сорокин. Поскольку Грейг и Сорокин были в равных чинах, между ними возник местнический спор. В конце концов Сорокин написал жалобу царю. В результате Сорокину вернули командование судами, не входившими в эскадру Грейга.

Первым делом Грейг решил устроить каперскую эскадру. Некий Спиридон Бонавенуто привел на острова Санта-Мавро канонерскую лодку. Грейг присвоил ему унтер-офицерский чин. На Мальте у каперов был куплен быстроходный бриг с обшитой медью подводной частью. Летом 1805 г. капитан-командор просил выслать два-три брига или люгера с Черного моря и выделить деньги на покупку двух стоявших в Неаполе испанских корветов. Но при рассмотрении корветы оказались ветхими.

30 сентября 1805 г. король Фердинанд тайно прислал в Корфу три неаполитанские бригантины «для использования в качестве почтовых пакетботов». Ну никак почтовое сообщение с Корфу нельзя было наладить легально! Затраты на организацию каперских судов быстро окупились.

В 1805 г. продолжали регулярно приходить транспортные и боевые суда с Черного моря. Так, 4 апреля прибыли корабль «Исидор» (74 пушки), фрегат «Назарет» и три вспомогательных судна капитана 1-го ранга Перского, они доставили боеприпасы, продовольствие и 1669 человек сухопутных войск. Фрегат «Назарет» Грейг оставил на Корфу, отправив на ремонт в Россию «Поспешный».

15 сентября на Черное море ушли фрегат «Николай Беломорский» и бриги «Александр» и «Диана», 20 сентября — корабль «Павел» и бриг «Диомед» из отряда капитана 1-го ранга Мессера; 5 октября ушел транспорт «Царь Константин». Транспорт «Григорий» Грейг оставил на Корфу для перевозки леса из Албании.

До середины апреля 1805 г. неаполитанское правительство (имеется в виду королева Каролина и ее фавориты) пыталось балансировать между союзниками и Францией. Но 170 тысяч фунтов стерлингов, переданные Лондоном Неаполю «на восстановление армии», решили дело. 10 сентября 1805 г. было заключено соглашение с Россией, по которому в Неаполь направлялся экспедиционный корпус Третьей коалиции. Забавно, что 21 сентября королева заключила с Францией соглашение о нейтралитете.

Взамен на обещание закрыть порты для англичан французы обязались в течение месяца вывести свои войска, что, по мнению Каролины, облегчало предстоящую высадку русских.

В ноябре 1805 г. на рейд Неаполя прибыл коалиционный флот, были высажены греко-албанские и английские части. Прибыв 7 ноября 1805 г. в Неаполь, русские войска под командованием генерал-поручика Б.П. Ласси[84] (Сибирский Гренадерский полк и греко-албанские отряды) начали продвигаться к Риму и уже будучи в ста верстах от города (близ Гаэты) 24 ноября получили приказ возвращаться в черноморские порты.

Что же произошло? 20 октября 1805 г. генерал Мак сдал крепость Ульм и 32 тысячи солдат. Продолжая движение на Вену, Наполеон взял в плен еще 29 тысяч австрийцев, 200 пушек стали трофеями французов. Правда, на следующий день после Ульма адмирал Нельсон у мыса Трафальгард, вблизи Кадикса, разгромил объединенный франко-испанский флот. Но 20 ноября (2 декабря) 1805 г. в Аустерлицком сражении Наполеон вдребезги разбил русско-австрийскую армию. Александр I и австрийский император Франц бежали с поля боя. Оба императора были страшно испуганы.

14 (26) декабря 1805 г. Австрия подписала Пресбургский мир с Францией. Австрия уступала часть своей территории Баварии, Вюртембергу и Бадену (немецким союзникам Наполеона), Франция же получала Венецианскую область, почти всю Истрию, Далмацию и Которскую бухту.

В тот же день, 14 (26) декабря, Наполеон отдал приказ генералу Сен-Сиру взять Неаполь. Войскам зачитали приказ императора: «Солдаты!.. Неаполитанская династия перестала существовать. Ее существование несовместимо со спокойствием Европы и честью моей короны… Опрокиньте в море… эти дряхлые батальоны морских тиранов». В свое время А.З. Манфред обратил внимание на странное сочетание слов «честь моей короны» и «тираны». В этом и был весь Наполеон. Недаром его называли императором революции.

В январе 1806 г. русские и британские войска покидают Неаполитанское королевство (точнее, его континентальную часть). В феврале французская армия, возглавляемая Жозеформ Бонапартом, вступает в Неаполитанское королевство. Замечу, что фактически армией управлял маршал Массена.

11 февраля была осаждена Гаэта, 13 февраля капитулировала Капуя, 14 февраля сдался Неаполь. Жозеф торжественно вступил в город 11 марта, «приветствуемый оркестрами, колоколами и пушками форта».

Несколькими днями позже генерал Ренье достиг Мессинского пролива. Бурбоны бежали в Сицилию: Фердинанд IV — уже 23 января, а королева — 11 февраля.

«Я хочу, чтобы мое потомство царствовало в Неаполе так же долго, как и во Франции», — заявил Наполеон. Император послал к Жозефу Мио де Мелито — бывшего полномочного министра Директории при великом герцоге тосканском, комиссара в Риме и посла в Турине: «Вы передадите ему, что я делаю его неаполитанским королем… Не то малейшее колебание, какая бы то ни было неуверенность его совершенно погубит… Все чувства и привязанности сегодня уступают перед государственной необходимостью. Я признаю родственниками лишь тех, кто мне служит. Я более не могу иметь родственников на незавидных амплуа. Те, кто не поднимутся вместе со мной, перестанут быть членами моего семейства. Я из всех сделаю семейство королей, Верне, вице-королей».

Жозеф принял корону, которую ему вручили до декрету от 30 марта 1806 г.

Надо признать: этот назначенный декретом суверен оказался прекрасным королем. Жозеф любил Италию и итальянский язык, на котором отлично говорил. Он умел вести роскошный образ жизни, что лишь льстило неаполитанцам: блеск его приемов в Неаполе, Каподимонте или Казерте надолго остался в памяти.

Аристократия, поколебавшись некоторое время (скорее, из соображения приличий), вновь нашла дорогу ко двору. Самым решительным аргументом были деньги. Жозеф снял секвестр с имущества тех, кто признал новый порядок, раздавал доходные должности, множил празднества. Никакого сравнения со скаредностью Фердинанда IV!

Глава 13

Гибель русского Средиземноморского флота

5 июля 1805 г. полный задора и воинственного азарта 28-летний Александр I приказывает отправить с Балтики на Средиземное море еще одну эскадру. Чего мелочиться, когда идет такая большая охота на злодея Буонапарте.

16 августа 1805 г. Сенявин был произведен в вице-адмиралы и назначен главнокомандующим морскими и сухопутными силами, находившимися на Средиземном море. 31 августа 1805 г. последовал секретный рескрипт царя на имя Сенявина. Не хочу утомлять читателя очень длинным и очень бестолковым текстом рескрипта. Суть его — эскадра направляется с единственной целью: защиты Республики Семи соединенных островов.

С какой же стати царь направил чуть ли не все боевые корабли и столько войск для защиты Ионических островов? На самом деле речь шла о вторжении в Италию. Спору нет, секретность в военном деле необходима, но зачем так бессовестно врать командующему всеми силами на Средиземном море?

10 сентября 1805 г. эскадра Сенявина вышла из Кронштадта и направилась в Ревель. Через неделю она покинула Ревель и отправилась в Портсмут, куда и прибыла 9 декабря.

В состав эскадры входили 80-пушечный корабль «Уриил», 74-пушечные корабли «Москва», «Св. Петр», «Ярослав» и «Селафаил», а также 22-пушечный фрегат «Кильдюйн». На борту кораблей и фрегатов находились две роты Первого и две роты Второго морских полков, всего 749 человек, в том числе 17 офицеров.

В Англии Сенявин закупил бриги «Феникс» и «Аргус». 18 января 1806 г. эскадра Сенявина прибыла на Корфу, где вице-адмирал принял командование русским флотом на Средиземном море у капитана-командора Грейга. Всего под началом Сенявина оказалось 9 кораблей (не считая корабля «Михаил», обращенного в 1805 г. в транспорт), 5 фрегатов, 11 бригов и других малых судов и 12 канонерских лодок[85].

Русские сухопутные войска на Ионических островах насчитывали 10,2 тысячи человек, не считая двух тысяч добровольцев из албанцев и греков.

В начале 1806 г. на Корфу под началом Сенявина оказалось[86]:

Почти все сухопутные войска были сосредоточены на острове Корфу. На других же шести островах Ионической республики находилось 2250 человек. Только на острове Занте гарнизон превышал тысячу человек, а на острове Св. Мавры и на Кефалонии гарнизоны составляли примерно по 500 человек. На Цериго — 48 человек, на Паксо и Итаке стояли гарнизонные команды по 14 человек. Корабли, как и сухопутные силы, удерживались командующим у Корфу.

В свое время Ушаков устроил Адмиралтейство на острове Корфу, где производился ремонт кораблей и фрегатов. После 1800 г. оное Адмиралтейство было заброшено. Грейг приступил было к его восстановлению, но до прибытия эскадры Сенявина толком сделать ничего не успел.

17 февраля 1806 г. Сенявин доносил товарищу морского министра, что необходимых ему мастеровых людей «в здешнем краю приискать невозможно». Большие трудности встречались при заготовке корабельных припасов. Как только Сенявин прибыл, Грейг доложил, что железо, парусина и такелаж покупали ранее в Триесте, Венеции и Неаполе, но война прервала связь с этими городами. Недоставало продовольствия.

Лиснянский, ведавший на эскадре Сенявина хозяйственной частью, также доносил Чичагову, что провианта на Корфу мало, так как из Италии он не может быть доставлен, а из Албании подрядчики доставляли только живых быков, да и то «с великим затруднением, по причине, что Али-паша скрытным образом делал во всем им препятствие». Не хватало лекарств для госпиталя. Не были заготовлены дрова, необходимые для кузнечных работ. Не было свечей. В довершение всего эскадра испытывала острый недостаток в деньгах. Перед отправкой Сенявина из Кронштадта ему был дан аккредитив на венецианский банк. Но когда эскадра прибыла в Средиземное море, Венеция оказалась уже занятой французами, и реализовать так аккредитив было невозможно. Наличных же денег у Сенявина было очень мало.

Сенявин ускоряет восстановление Адмиралтейства. За мастеровыми и материалом он 19 февраля отправляет на Черное море фрегат «Кильдюин» и несколько малых судов. «Кильдюин» вернется лишь в октябре 1806 г.

Сенявин обращается к маркизу де Траверсе с ходатайством о создании на Корфу запаса корабельных материалов на 4 месяца, запаса провианта на 6 месяцев, муки и круп — на год. Но за счет того, что было поставлено из черноморских портов в марте — июле 1806 г., невозможно было удовлетворить даже текущие потребности Средиземноморской эскадры.

В апреле из черноморских портов в Корфу доставили груз продовольствия. Однако при приемке его была обнаружена недостача сотен пудов муки и мяса, а сухари оказались гнилыми, «с паутиной и червями». Отвечая на запрос морского министра, командир Черноморского флота де Траверсе признал, что еще до отправки груза на Средиземное море «в некоторых сухарях начала оказываться паутина и с оною маленькие червячки». Но маркиз все же признал их «добротою годными для пищи» русского солдата и матроса. В доказательство своей правоты де Траверсе сообщил, что сам он роздал уже более 5 тысяч пудов этих гнилых сухарей «в сухопутную дачу» и немало «на суда и морскую дачу». Траверсе беспокоился лишь о том, «дабы служители не имели повода к противоречию», и поэтому приказал перебирать сухари перед выдачей. Но Сенявин не считал возможным кормить своих солдат и матросов гнилью и отправил весь груз сухарей (8061 пуд) обратно.

«Траверсе мало волновала „непрочность“ севастопольских магазинов, в которых гнили продовольственные запасы флота. Сенявин же на Корфу принимал действенные меры к улучшению их хранения. В момент его прибытия на Корфу провиантских магазинов было очень мало, и муку приходилось класть в бунты на улицах; а в мае Лиснянский сообщал Чичагову, что городские власти передали в распоряжение русского командования 11 магазинов. Были заключены более выгодные подряды на выпечку сухарей и на доставку мяса. Даны были подряды и на доставку дров.

Высокие цены на дрова сильно удорожали производство кузнечных работ в Корфу. И, заботясь о государственном рубле, Сенявин потребовал, чтобы ему прислали из Таганрогского порта донецкий каменный уголь. Там, писал командующий „земляного уголья, сколько мне известно, есть довольное количество“. Траверсе, к которому было направлено это требование, нашел, что сенявинская идея не выдерживает критики: при транспортировке часть угля превращается „в мусор и трату“, писал маркиз. Вдобавок кузнецам придется „приучаться работать“ на новом топливе»[87].

Самое забавное — за то, что де Траверсе морил голодом эскадры Ушакова, Сорокина, Грейга и Сенявина, царь Александр наградил маркиза орденом Александра Невского.

Несмотря на все старания Сенявина, местное Адмиралтейство ограничивалось ремонтом кораблей и постройкой малых судов. В связи с этим в 1806 г. Сенявиным на Средиземном и Черном морях было закуплено несколько боевых и коммерческих судов. Причем последние также были обращены в боевые суда. Среди них были корветы «Дерзкий» (28 пушек), «Версона» (22 пушки), «Павел» (18 пушек) и «Альциное» (18 пушек); бриги «Богоявленск» (16 пушек), «Курьер», «Орел» (16 пушек), «Летун» (12 пушек), «Александр» (16 пушек), «Диана» (10 пушек).

Но все хозяйственные трудности на Ионических островах оказались мелочами по сравнению с нелепыми и глупыми приказами из Петербурга. Император Александр и его фавориты П.П. Долгоруков, А.Е. Чарторыский и Кº, еле унесшие ноги под Аустерлицем, запаниковали. Со страху царь 14 декабря 1805 г. подмахнул Высочайшее повеление Сенявину: «По переменившимся ныне обстоятельствам пребывание на Средиземном море состоящей под начальством вашим эскадры соделалось ненужным, и для того соизволяю, чтобы вы при первом удобном случае отправились к черноморским портам нашим со всеми военными и транспортными судами, отдаленными как от Балтийского, так и Черноморского флота, и по прибытии к оным, явясь к главному там командиру адмиралу маркизу де Траверсе, состояли под его начальством…»[88].

Которская область и Рагузинская республика

14 декабря 1805 г. по условиям Пресбургского мира Австрия уступила французам в числе прочих отошедших от нее в пользу Наполеона земель также и Далмацию, которую тот же Наполеон, уничтожив Венецианскую республику в 1797 г., отдал австрийцам. Немедленно после ратификации Пресбургского мира дивизионный генерал Лористон по повелению императора занял Дубровник («Рагузинскую республику») и потребовал от австрийцев сдачи города Бокка-ди-Каттаро[89]. Но тут французы сразу натолкнулись на упорное сопротивление славянского населения города, которое решило не впускать французов. Однако у Лористона силы были значительные: 7 тысяч человек при 16 орудиях.

Горожане были вынуждены обратиться за помощью в Цетинье — столицу Черногории. Верховный правитель и глава церкви Черногории Петр Негош уже 27 февраля 1806 г. созвал скупщину. На этом собрании черногорцы решили отправить владыку Петра с отрядом в тысячу человек на помощь Бокка-ди-Каттаро. Русский комиссар в Цетинье Санковский объявил населению, что он безотлагательно даст знать адмиралу Сенявину, стоящему с русской эскадрой у Корфу, обо всем, что происходит.

Сенявин оказался умнее «обмаковавшегося» царя и проигнорировал Высочайшее повеление. Мало того, он решил помочь бокезцам еще до получения их просьбы. Адмирал отправил к Бокка-ди-Каттаро отряд капитана 1-го ранга Белле в составе трех кораблей, двух фрегатов и трех малых судов.

Несколько месяцев шли с переменным успехом бои с французами за Ионические острова.

Параллельно в течение лета и осени 1806 г. русские суда, а также далматинские и греческие корсары под русским флагом исправно вели каперскую войну против французских, итальянских (всех государств), рагузских, австрийских и иных судов. Как писал П. Свиньин: «Сенявин употребил все свое внимание на деятельнейшее нанесение вреда неприятелю помощию флота, недопущением никаких пособий к нему через море и истреблением его торговли. Наши корабли ежегодно приводили призы. К концу октября осуждено было оным трибуналом касательновским более чем на два миллиона рублей. В плену у нас находились 1 генерал, 2 полковника, 150 штаб- и обер-офицеров и до 3000 солдат. Но важнейшее приобретение состояло в перехвачении 370 инженерных офицеров с ротой саперов, коих Наполеон, заключив мир с Россией, послал в Боснию и в Константинополь для делания укреплений по снабженным от него же планам, кои также достались нам в руки»[90].

Идя на обострение отношений с Турцией в конце 1806 г., русское правительство не имело подготовленного и утвержденного плана войны против нового противника. В высших военных и политических сферах обсуждалось предложение поднять восстание в Греции и наступать на Константинополь через Албанию. Обсуждался также план изоляции Оттоманской империи от владений Наполеона путем создания с помощью сербов, герцеговинцев и черногорцев барьера в северной части Балканского полуострова. Были и другие предложения. Но ни одно из них не было окончательно принято. Лишь в начале января 1807 г. был утвержден разработанный управляющим морским министерством П.В. Чичаговым план войны с Турцией. В общих чертах он сводился к следующему:

1. Прорыв Черноморского флота в Босфор и высадка здесь 15–20 тысяч десанта.

2. Прорыв Средиземноморской русской эскадры совместно с английскими кораблями сквозь Дарданеллы.

3. Отвлечение сил противника от Константинополя действиями Дунайской армии.

Восточное Средиземноморье у входа в Дарданеллы

Первый пункт плана Чичагова был абсолютно нереалистичен. После смерти Екатерины Черноморскому флоту не уделялось должного внимания, он ослаб количественно и качественно. Руководили Черноморским флотом бездарные иностранцы, безразличные к интересам Русского государства. С 1800 г. главным командиром Черноморского флота был немец Вильям Фондезин, а в 1802 г. его сменил французский эмигрант маркиз де Траверсе.

Их стараниями Босфорская операция была отменена на стадии планирования.

Выполняя второй пункт плана Чичагова, Сенявин 10 февраля 1807 г. повел эскадру к Дарданеллам. В ее составе было 10 кораблей, фрегат и шлюп. На корабли было посажено 1700 русских солдат и легион албанских стрелков (270 человек).

В Которской бухте были оставлены три корабля, фрегат и несколько легких судов, которые должны были поддерживать сухопутные войска, оборонявшие Которскую область.

У Корфу был оставлен один корабль, один фрегат и легкие суда, которые должны были оборонять Ионические острова и не допустить высадку десанта противника.

Еще в декабре 1806 г. Сенявин вступил в переписку с английским адмиралом Коллингвудом о совместной операции по прорыву Дарданелльских укреплений. Естественно, сразу же возник вопрос — кто главней? Англичане хотели прибрать к рукам турецкий флот и установить контроль над Проливами. Соответственно, они хотели полностью руководить операцией и соглашались взять под свое командование лишь часть русских кораблей. Сенявин же сам хотел командовать объединенным флотом. В конце концов, Коллингвуд решил обойтись без русского флота и отдал приказ эскадре Дукворта прорываться в Дарданеллы еще до подхода Сенявина.

19 февраля 1807 г. Дукворт пошел на прорыв. При свежем попутном ветре 7 кораблей, 3 фрегата и 2 бомбардирских корабля прошли Дарданеллы, понеся ничтожные потери. При выходе из пролива англичане еще и разгромили турецкую эскадру. И за все заплатили 38 убитыми и 100 ранеными.

Но затем вместо решительной атаки Константинополя английский адмирал вступил с турками в длительные переговоры. Тем временем турки под руководством французских специалистов укрепили оборону Константинополя, выставив на берег свыше 1000 пушек и 200 мортир. Дукворт не рискнул атаковать Константинополь и 1 марта двинулся обратно. На сей раз турки подготовились к обороне Дарданелл, и при обратном переходе через пролив англичане потеряли 197 человек убитыми и 412 ранеными.

24 февраля эскадра Сенявина, прибыв к Дарданеллам, стала на якорь рядом с английской эскадрой Дукворта.

19 июня произошло новое морское сражение, получившее название Афонского. Русским удалось захватить турецкий корабль «Сед-эль-Бахри», а на следующий день турки уничтожили окруженные русскими кораблями свой корабль и два фрегата.

После Афонского сражения англичане предложили Сенявину начать совместную операцию в Проливах. Однако через три недели после Афона произошло Фридландское сражение, а еще через 11 дней (25 июня 1807 г.) Александр I и Наполеон подписали Тильзитский мир. Обстановка написания этого мирного договора и значение его для России в целом выходят за рамки данной работы, поэтому я остановлюсь лишь на аспектах договора, касающихся русско-турецких отношений.

Тильзитский договор состоял из собственно договора и секретных статей. Любопытно, что секретные статьи полностью так и не были раскрыты, и я вынужден опираться на русский перевод того, что было рассекречено французским министерством иностранных дел.

В статье 22 договора было сказано: «Русские войска удалятся из провинций Молдавии и Валахии, но войска Его Высочества [султана. — A. Ш.] не вправе будут занять их до обмена ратификаций будущего окончательного мирного договора между Россией и Османской Портой».

Статья 23 предусматривала посредничество Наполеона в русско-турецких мирных переговорах.

Статья 24 в какой-то мере дезавуирует статью 22 и ряд других. В ней говорится, что сроки вывода войск, «равно как и способы выполнения других статей, входящих в настоящий договор, будут установлены особым договором».

Согласно секретным статьям, русские должны были передать французам район Котора. Ионические острова должны перейти «в полную собственность и державное обладание» Наполеона. Александр I «обязуется признать Е.В. Короля Неаполитанского Жозефа-Наполеона Королем Сицилии непосредственно после того, как Король Фердинанд IV получит в вознаграждение Балеарские острова или остров Кандию, или что-либо иное такого же значения». То есть Александр I признавал оккупацию Наполеоном Южной Италии, заранее одобряя вторжение французов в Сицилию.

В итоге Россия была принуждена заключить унизительный договор с Турцией. Русская армия и флот должны были отдать свои базы на Ионических островах французам и убираться из Средиземного моря. Население Ионических островов, принявшее русское подданство, вероломно выдавалось французам. Вот во что обошлось вмешательство Александра в германские дела.

Победители турок при Афоне не только должны были все бросить и уйти. Тильзит сделал последних союзников Сенявина — Англию и Фердинанда IV — врагами.

Ни Александр I, ни его приближенные в Петербурге даже не пытались понять ситуацию на Средиземном море. 28 июня царь подписал указ Сенявину: судам, числящимся в Балтийском флоте, идти в Кронштадт, а судам, числящимся в Черноморском флоте, идти в Севастополь. Причем указ, благодаря петербургским бюрократам, дошел до Сенявина аж 23 августа. Царь и не думал о штормах и бурях в Средиземном море и Атлантике в осенний и зимний период.

К этому времени русский флот на Средиземном море был разделен на две эскадры. Большая эскадра непосредственно под командованием Сенявина находилась в Эгейском море, а эскадра капитана-командора И.А. Баратынского вела боевые действия против французов в Адриатике. В ее составе были корабли «Св. Петр», «Москва», трофейный корабль «Сед-эль-Бахри», фрегат «Михаил» и ряд малых судов.

19 сентября 1807 г. Сенявин вышел из Корфу и направился к Гибралтарскому проливу. Вместе с ним шло 9 кораблей («Рафаил», «Мощный», «Сильный», «Скорый», «Селафаил», «Ретвизан», «Св. Елена», «Твердый», «Ярослав») и фрегат «Кильдюин». Сенявин планировал пройти из Корфу до Копенгагена (свыше 3000 миль) без захода в порты, что до него не делала ни одна русская эскадра. Но после прохода Гибралтара русская эскадра встретилась с сильным противным ветром, не прекращавшимся в течение 20 суток. Из-за повреждений кораблей эскадра была вынуждена 30 октября 1807 г. зайти в Лиссабон. Португальская королева приветливо и доброжелательно встретила русских и обещала помочь в ремонте. Но в это время наполеоновские войска вторглись в Португалию. 18 ноября войска генерала Жюно заняли Лиссабон.

Между тем в октябре 1807 г. Александр I объявил войну Англии. Поначалу царь по просьбе Наполеона подчинил русскую эскадру в Лиссабоне русскому послу в Париже Толстому. А 1 марта 1808 г. и вовсе подчинил Сенявина Наполеону. Этот указ был вручен Сенявину 8 апреля 1808 г. К этому времени англичане начали теснить французов на Пиренейском полуострове. Генерал Жюно несколько раз предлагал Сенявину принять участие в боевых действиях против англичан, но каждый раз получал вежливый отказ.

9 сентября 1808 г. Жюно потерпел поражение в битве у Веми-Эйро и капитулировал. По условиям капитуляции остатки войск Жюно на английских транспортах были перевезены во Францию. Там же было сказано, что порт Лиссабон остается нейтральным для русской эскадры. Но командующий английской эскадрой, блокировавшей Лиссабон, адмирал Коттон, отказался признать условия капитуляции и потребовал сдачи русских кораблей. Заметим, что англичане всегда соблюдали лишь те договоры и соглашения, которые устраивали их, вспомним отказ Нельсона принять условия капитуляции в Неаполе.

Русские корабли стояли на реке Тахо в Лиссабоне. Англичане захватили оба ее берега. В море русских ждали 15 английских кораблей и 10 фрегатов. Сенявин мог выйти лишь на семи кораблях и одном фрегате, так как корабли «Рафаил» и «Ярослав» имели течь и могли потонуть, едва только показавшись в море.

В такой ситуации Сенявин 25 августа 1808 г. подписал договор о передаче русских кораблей на хранение английскому правительству. Под конвоем английской эскадры семь русских кораблей и фрегат «Кильдюин» 15 сентября 1808 г. были доставлены в Портсмут. «Рафаил» и «Ярослав» «за ветхостью» были оставлены в Лиссабоне, где их захватили англичане.

Экипажи кораблей, пришедших в Портсмут, в 1809 г. были отправлены в Ригу на английских транспортах. Сами же корабли остались в Англии. Лишь в 1813 г. в Россию вернулись «Мощный» и «Скорый». Остальные корабли были негодны к переходу в Россию, они так и остались в Англии.

Не лучше сложилась судьба и остальных кораблей русского Средиземноморского флота. По царскому указу эскадра капитана-командора Салтанова, состоявшая из судов Черноморского флота, должна была идти в Севастополь. В ее составе было пять кораблей, четыре фрегата, четыре корвета, четыре брига и двадцать призовых судов. Но турки отказались пропустить их через Проливы.

Корабли «Москва» и «Св. Петр» 2 октября 1807 г. вышли из Корфу и двинулись к Гибралтару в надежде прорваться в Россию. Но 9 октября между Сицилией и Сардинией они попали в сильнейший шторм и из-за повреждений были вынуждены зайти в порт Ферайо на острове Эльба. Французы не пустили их дальше. В начале 1808 г. оба корабля перешли в Тулон, где и простояли 22 месяца под русским флагом. 27 сентября 1809 г. поступило Высочайшее повеление продать корабли Франции.

Фрегат «Венус» под командой капитана 1-го ранга Андреянова, отправленный Сенявиным из Лиссабона с депешами в Палермо, благополучно дошел до этого порта, но находившийся там с отрядом английский вице-адмирал Торнбороу потребовал сдачи фрегата. Андреянов, ответив, что «фрегат взлетит на воздух, но не сдастся», приготовился защищаться до последнего и потом взорваться. Но по ходатайству русского посланника Татищева неаполитанское правительство разрешило поднять на «Венусе» неаполитанский флаг и тем избавило фрегат от неминуемой гибели.

Фрегат «Григорий Великия Армении» и старый корабль «Св. Михаил» за ветхостью были в 1809 г. проданы в Корфу.

А остальные корабли и суда Средиземноморского флота собрались в Триесте, где в сентябре 1809 г. были сданы французам. Среди них были корабли «Азия», «Уриил», «Св. Параскева», «Сед-эль-Бахри» (бывший турецкий); фрегаты «Легкий» и «Михаил»; корветы «Дерзкий», «Версона» и «Павел»; бриги «Феникс», «Богоявленск» и другие суда.

Гибель русского флота в Средиземном море произошла не по вине моряков и адмиралов, а из-за бездарной политики Павла I и Александра I, четырежды втягивавших Россию в войну с Францией — государством, которое с 1789 по 1812 г. не претендовало ни на дюйм русской земли.

Сами же моряки за 9 лет боевых действий в Архипелаге в бою не потеряли ни одного судна. Захватили в качестве призов свыше 20 боевых судов противника, в том числе два корабля, а также многие десятки коммерческих судов.

Глава 14

Приключения итальянцев в России

В 1808 г. Наполеон решает покончить с династией испанских Бурбонов и отправляет королем в Мадрид своего брата Жозефа. А на опустевший неаполитанский престол 15 июля 1808 г. Наполеон назначает маршала Мюрата. С 1 августа Мюрат стал именоваться Его Величеством Иоахиман-Наполеоном. Французский историк Жан Тюлар писал: «Император ударом кулака надвинул драгоценные венцы на чело двум новым королям, и они разошлись в разные стороны, как два рекрута, поменявшиеся киверами»[91].

Напомню, что Мюрат, начавший карьеру трактирщиком, был женат на Каролине Бонапарт, родной сестре Наполеона. Тесть уведомил неаполитанский народ о назначении зятя специальной прокламацией, где говорилось, что новый король дарован народу «божественным Провидением». В прокламации возносились «хвалы нации, наделенной всеми счастливыми свойствами, призванными вновь завоевывать славу, равную той, что осеняла античных предков и донесла их имена до наших дней».

6 ноября 1808 г. Мюрат и Каролина прибыли в Неаполь. «По виа де Форна кортеж вступил на площадь Меркателло, где высилась большая конная статуя Наполеона, замысел которой навеян капитолийским Марком Аврелием. Между площадью Меркателло и улицей Толедо стоял еще один памятник в романском стиле: внушительная триумфальная арка, копия арки Константина, богато украшенная трофеями и барельефами. Один из них изображал Иоахима, гарцующего на великолепном боевом коне, и шествующую перед ним Партенопу в окружении представителей разных сословий и ремесел. На другом Каролина в облике Юноны была окружена женщинами, символизирующими разные провинции королевства… Все это по моде того времени увенчивали латинские изречения, напыщенные, полные аллегорий и призванные придать больше величия этому шедевру из папье-маше, дерева, поддельного мрамора, бумажных обоев»[92].

Французский полномочный министр в Неаполе д'Обюссон-Лаейад позже писал своему начальнику Шампаньи: «Балконы были полны женщин, выражавших свою радость более пылко, нежели мужчины».

«Как видим, встреча была очень горячей. Мюрату легче, чем Жозефу, удалось снискать расположение простонародных кварталов Неаполя. Его выправка, склонность к театрализованным жестам, кавалерийская удаль, своего рода преувеличенность во всем, свойственная южанам, — все способствовало обольщению подданных, а те ничего иного и не желали. Фердинанд IV был непопулярен, и его правление было не более легитимным, чем интронизация Иоахима-Наполеона. В Неаполе успели повидать слишком много династий и коронованных ставленников, чтобы упорствовать в верности какой-то определенной династии, как случалось в иных частях Италии. Сдается, что Мюрата приняли охотно, охотнее даже, нежели Жозефа»[93].

15 (28) июля 1808 г. Мюрат подписал в Байоне договор с Францией, по которому обязался поставить Наполеону 18 000 пехоты, 2500 кавалерии, 25 орудий, 6 линкоров, 6 фрегатов и 6 бригов.

Мало того, Неаполитанское королевство обязывалось на свои средства содержать войска, сражавшиеся по приказу Наполеона вне королевства. А это не так уж мало — около 5 тысяч неаполитанских солдат находились в разных странах Европы, в основном в Испании.

Внешняя торговля Неаполитанского королевства на 95 % велась морем. Надо ли говорить, что британская блокада Апеннинского полуострова и ответная континентальная блокада Наполеона разоряла неаполитанских купцов.

17 февраля 1809 г. Мюрат ввел целый пакет законов, упразднявших институты феодального строя в королевстве. В том же году был введен Гражданский кодекс Наполеона. Правда, тут король учел просьбы церковников и исключил из него право на развод.

В 1808 г. правители Ливорно пустили в порт несколько британских военных кораблей. Наполеон разгневался и отдал Великое герцогство Тосканское своей сестре Элизе.

Вскоре Наполеон решил покончить с независимостью Папской области. Еще в 1801 г. первый консул восстановил власть папы в Риме, а 15 июля 1801 г. заключил конкордат, то есть договор между папой и Францией. Замечу, что этот договор оставался в силе до 1905 г. и послужил образцом для заключения договоров ряда других европейских стран с папским престолом как в XIX, так и в XX веках.

Декретом от 17 мая 1809 г. папа был лишен светской власти, а папские владения присоединены к Франции. Но Пий VII не желал мириться с произволом своенравного монарха, которого он пять лет назад короновал как императора французов. Папа издал буллу, где заклеймил «грабителей престола Святого Петра», но при этом назвать Наполеона по имени Пий не рискнул.

5–6 июня французские солдаты по приказу Наполеона вошли в священные покои главы католической церкви и вывезли папу из Рима в Савойю. Позже Пий был перевезен в замок Фонтенбло под Парижем. Рим был признан вторым городом империи, папе назначен ежегодный доход в 2 млн франков, монастыри упразднены, а большинство священников уволено.

Говоря о господстве Наполеона на Апеннинском полуострове, можно сказать, что, несмотря на большие поборы с реквизициями, подавляющее большинство граждан с симпатией относилось к императору. Реформы, проведенные по его приказу, были благоприятны и для Италии. Так, благодаря Наполеону пало феодальное право, были введены конституционные учреждения, значительно расширена свобода печати, реформированы уголовное и гражданское право, упрощено и улучшено отправление правосудия, увеличена личная свобода, промышленность и торговля избавлены от многих стесняющих их условий и заметно оживились. Именно в этот период зародилась и развилась идея единства Италии.

Благодаря Тильзитскому миру с Францией Россия сумела присоединить Бессарабию и Финляндию. Тем не менее отношения между империями в 1810–1811 гг. заметно испортились. С сожалением приходится признать, что в этом Александр I был повинен куда больше, чем Наполеон. Подробно об этом рассказано в другой моей книге из серии «Друзья и враги России» — «Франция. История вражды, соперничества и любви».

В 1811 г. началось сосредоточение русских армий на границах с герцогством Варшавским. 17 октября 1811 г. в Петербурге между Россией и Пруссией был подписан секретный военный договор, направленный против Франции. Любопытно, что генерал Шарнгорст, подписавший договор, прибыл в Петербург под чужой фамилией.

В феврале 1812 г. Александр I заявил: «Я скорее готов вести войну в течение десяти лет… удалиться в Сибирь… чем принять для России те условия, в каких находятся сейчас Австрия и Пруссия»[94].

Наполеон ответил сосредоточением своих войск на Одере и Висле. Там он с горечью заметил русскому генералу Чернышеву: «Такая война из-за пустяков».

Наполеона заботит Испания, да и в Неаполе король Мюрат начинает своевольничать. В апреле 1812 г. Мюрат отправляется в Париж объясняться с императором. В его отсутствие регентшей становится королева Каролина.

Любопытный момент: Мюрат поведет в Россию не свою неаполитанскую армию, а четыре армейских корпуса, выделенные ему императором: Нансути, Монбрёна, Груши и Латур-Мобура. Это был цвет европейской кавалерии: кирасиры, драгуны, егеря, гусары, легкая конница из Франции, Польши, Саксонии, Вюртемберга, Италии и Пруссии.

А 33-ю неаполитанскую пехотную дивизию и бригаду кавалерии Наполеон оставил в Германии в резерве.

33-я неаполитанская дивизия под командованием генерала Ж. Дестре прибыла в Вильно лишь в конце ноября 1812 г. Затем 33-я дивизия отступила к Данцигу. Туда же пришли 34-я дивизия и остатки X корпуса Макдональда. Всего к началу 1813 г. в Данциге собралось до 40 тыс. человек.

В январе 1813 г. к Данцигу подошел казачий отряд Платова численность в 7 тыс. сабель. А в феврале туда прибыл русский корпус генерала Штейнгеля — 18,8 тыс. человек при 72 орудиях.

В конце февраля — начале марта 1813 г. гарнизон Данцига дважды успешно атаковал русских и захватил большие запасы продовольствия и фуража.

В апреле к Данцигу подошли 40 тысяч русских солдат, а также осадный парк в 218 орудий, а в мае город был блокирован эскадрой Грейга из 95 вымпелов.

16 ноября 1813 г. гарнизон Данцига капитулировал, выторговав себе право свободного ухода. Но Александр I не утвердил условий капитуляции, и всех французов, итальянцев и немцев погнали в плен.

Итак, участие неаполитанцев в русской кампании 1812 г. было невелико. Куда большую роль сыграли части, сформированные на севере, то есть в Итальянском королевстве.

В конце 1811 г. по приказу Наполеона вице-король Евгений Богарне сформировал обсервационный корпус для войны с Россией.

10 января 1812 г. Богарне вступил в командование обсервационным корпусом, а 1 апреля 1812 г. корпус был переименован в IV пехотный корпус Великой армии.

К июню 1812 г. в состав IV корпуса входили:

— Итальянская королевская гвардия под командованием бригадного генерала барона Лекки: пехотная бригада — полк королевских велитов (легкая итальянская пехота), пехотный полк гвардии и полк конскриптов гвардии (все — по 2 батальона); кавалерийская бригада — полк драгунов гвардии (2 эскадрона), 1-й драгунский полк Королевы (4 эскадрона) и Почетная гвардия (5 рот); артиллерия: 1-я и 2-я роты пешей и 1-я рота конной артиллерии гвардии;

— 13-я пехотная дивизия под командованием дивизионного генерала барона Дельзона: 1-я бригада — 8-й легкий полк (2 батальона, 2 орудия), 84-й линейный полк (4 батальона, 2 орудия) и 1-й временный хорватский полк (2 батальона); 2-я бригада — 92-й и 106-й линейные полки (по 4 батальона, 2 орудия); 9-я рота 2-го полка пешей артиллерии и 2-я рота 4-го полка конной артиллерии;

— 14-я пехотная дивизия под командованием дивизионного генерала графа Бруссье: 1-я бригада — 18-й легкий полк (4 батальона, 2 орудия), 53-й линейный полк (4 батальона, 2 орудия), Испанский полк «Жозеф-Наполеон» (2 батальона); 2-я бригада — 9-й и 35-й линейные полки (по 4 батальона, 2 орудия); 7-я рота 2-го полка пешей и 3-я рота 4-го полка конной артиллерии;

— легкая кавалерия IV корпуса под командованием бригадного генерала графа Орнано: 12-я бригада— 9-й и 19-й конно-егерские полки (по 3 эскадрона); 13-я бригада — 2-й итальянский конно-егерский полк Наследного принца (4 эскадрона);

— Баварская кавалерийская дивизия под командованием генерал-майора графа фон Прейзинг-Мооса: 21-я бригада легкой кавалерии — 3-й легкоконный полк Кронпринца и 6-й шволежерский полк барона фон Бубенхофена (по 4 эскадрона); 22-я бригада — 4-й шволежерский полк Короля и 5-й шволежерский полк князя фон Ляйнингена (по 4 эскадрона).

Всего в IV корпусе насчитывалось 24 300 человек при 88 орудиях.

Как видим, в корпусе итальянцы составляли большинство, хотя были французы, немцы и т. д.

Любопытно, что после переправы через Неман Карл фон Клаузевиц оценивает численность IV корпуса Богарне в 45 тыс. человек.

23 июня 1812 г. IV корпус начал форсировать Неман в районе Ковно в составе центральной группировки Великой армии.

Корпус Богарне отличился в трехдневном сражении (12–14 июля по ст. ст.) под Островной.

В Бородинском сражении именно итальянцы из IV корпуса атаковали батарею Раевского[95].

Захват батареи Раевского имел очень большое значение для Наполеона. Недаром ее звали «ключом Бородинской позиции». На самой батарее было установлено 18 орудий, и еще несколько — на флангах. Батарею защищали 8 пехотных батальонов и 3 егерских полка.

Между 15-ю и 16-ю часами 7 сентября 1812 г. батарея была взята итальянским корпусом Богарне.

Во время отступления Наполеона из Москвы IV корпус шел в авангарде, и Богарне «занял г. Малоярославец и с 18 тысячами солдат держался в нем целый день против армии Кутузова»[96].

Приведу несколько цитат, характеризующих этот бой.

«На поле боя прибыла 14-я дивизия Брусье, а за ней по дороге спешила 15-я дивизия Пино, составленная из итальянцев, которые еще не участвовали ни в одном крупном сражении 1812 г. Офицер итальянских войск вспоминал, что на марше к ним прискакал адъютант Евгения Богарне Шарль де Лабедуайер и воскликнул: „Спешите, храбрые итальянцы! Вице-король ждет вас с нетерпением. Ваши товарищи окажутся в опасности, если вы не подоспеете вовремя, а вы потеряете возможность доказать вашу отвагу!“ И дальше очевидец рассказывает: „На эти слова, которые передавались из уст в уста, все батальоны ответили радостными возгласами — предвестниками победы. Колонны уже не шли — они летели вперед, но нам все равно казалось, что мы идем недостаточно быстро. Отовсюду раздавались воинственные песни, радость заставляла нас забыть об усталости“.

Однако пока итальянцы шли по дороге, в новую атаку была брошена 1-я бригада дивизии Брусье (18-й легкий и 53-й линейный полки). В этот момент, около 11 часов утра, император, прискакавший из Боровска, поднялся на Бунину гору и в подзорную трубу мог рассмотреть атаку своих войск. Под грохот орудийной канонады и треск ружейной пальбы французские колонны двинулись в бой. Генерал Ермолов вспоминал: „Неприятель терял ужасно, но ни на что невзирая ввел в город силы, и в одиннадцатом часу город был в руках его, и едва успели мы вывести батареи“…

Сегюр вспоминает: „Оставалась еще 15-я дивизия. Вице-король двинул ее в бой. Она перешла в наступление, причем одна ее бригада стала продвигаться влево с целью взять штурмом предместье, а другая — пошла на город. Это были итальянцы, рекруты, и они сражались в первый раз. Они устремились вверх по склонам, испуская радостные крики, не зная об опасности, или презирая ее. Наверное, из-за того странного свойства человеческой натуры, которая делает жизнь менее дорогой в ее расцвете…“

Свидетель атаки дивизии Пино офицер Итальянской гвардии рассказывает: „Противник, захваченный врасплох, изумленный, пораженный столь внезапным общим штурмом, был опрокинут, и мы увидели, как наши итальянцы захватили все позиции, которые были указаны вице-королем и генералом Гурго — адъютантом императора… Первая бригада ворвалась в город и выбила оттуда русские войска. Ужасающая схватка разгорелась среди пламени, которое пожирало здания… Вторая бригада, которая шла по оврагу под страшным артиллерийским и ружейным огнем, овладела предместьем и высотами, на которых оно стояло. Генерал Левье, много старших и младших офицеров были ранены. Под генералом Пино была убита лошадь, и тогда он сражался в пешем строю со шпагой в руке, давая пример солдатам своим поведением и своим голосом. Ружейная пуля убила находившегося рядом с ним его брата и адъютанта, который упал прямо у ног генерала… Генерал Фонтана, полковник Лашез и многие другие офицеры были ранены… Порыв дивизии Пино поднял дух солдат 13-й и 14-й дивизий.

Они присоединились к 15-й и вместе преследовали отступающие русские войска. Тогда вслед за ними устремилась артиллерия, давя своими колесами мертвых и умирающих, которыми были усыпаны улицы…“

Стрелки часов приближались к трем пополудню, а у принца Евгения уже практически истощились все резервы. В запасе оставалась только Итальянская гвардия, и принц, не колеблясь, бросил ее в огонь. Исполняя приказ своего командира, итальянские гвардейские егеря перешли мост и, подобно 15-й дивизии, очертя голову двинулись в атаку. Полковник егерей Перальди выкрикнул фразу, которая вошла с историю: „Не стрелять, егеря! Штык — вот оружие гвардии! В штыки, храбрые итальянцы!“. Гвардейские егеря и остатки дивизии Пино штурмом овладели Спасской слободой. Все остальные, французские и итальянские полки, в который уже раз устремились вперед и снова отбили основную часть города. На помощь им подошли гренадеры и карабинеры Итальянской гвардии, которые, однако, остались в резерве неподалеку от моста»[97].

Под Вязьмой IV корпус «спас корпус Даву от уничтожения, своевременно придя ему на помощь. Не доходя Духовщины, окруженный казаками, не имея более запряжек, Богарне был принужден побросать часть своих орудий в р. Вопь. 4-го ноября, пробившись после целого дня боя к Орше, он на следующий день повернул назад, чтобы идти на выручку корпусу Нея, отрезанного под Красным, и привел остатки этого корпуса к императору»[98].

Собственно, на этом можно и закончить историю первой русско-итальянской войны 1799–1813 гг. В ходе «заграничного похода» русской армии в 1813–1814 гг. русские войска практически не соприкасались с итальянскими и не вступали на территорию Италии. Таким образом, последним актом русско-итальянской войны можно считать участие неаполитанских войск в обороне Данцига в 1813 г.

Глава 15

Итоги войны

Фраза французского генерала Карла Клаузевица «Война есть продолжение политики иными средствами» получила широкое распространение лишь в начале XIX века. Однако подобные высказывания делались политиками и полководцами еще в античные времена.

Так, граф Григорий Орлов в 1768 г. заявил на совете у императрицы: «Если война целей не содержит, так это не война, а дурацкая драка».

Зачем, ради чего русские вторглись в 1799 г. в Северную и Южную Италию, а Наполеон в 1812 г. — в Россию? К сожалению, до сих пор отечественные историки не дали внятного ответа на этот вопрос.

Историки обычно делят войны на справедливые и несправедливые. Но даже несправедливая война может принести большую пользу государству в виде присоединенных территорий, контрибуций, военной добычи, выгодных торговых договоров. Но никаких таких целей не было ни у русских, ни у итальянцев, да и они даже теоретически не могли быть достигнуты.

Сколько этнических итальянцев погибло «в снежных просторах России», никто так и не посчитал. По моей оценке, их было около 50 тысяч. Это и североитальянцы из корпуса Богарне, и неаполитанцы из гвардии Наполеона, и солдаты чисто французских дивизий — уроженцы Пьемонта, Генуи и других территорий, включенных в состав Франции.

Сколько итальянцев погибло в ходе походов Суворова и Ушакова в 1799 г., как комбатантов (военнослужащих), так и нонкомбатантов (мирных жителей)? Опять же, никто из наших ученых мэтров не удосужился посчитать. Наконец, сколько русских погибло в так называемых «заграничных походах» 1798–1807 гг. в Европе и на Средиземном море? Какие материальные затраты понесла Россия? Да, неинтересно все это ни царским, ни советским, ни нынешним профессорам. Куда приятнее получать «бабки», гранды и ученые степени за брэнды «Суворов на Чортовом мосту», «Корабли штурмуют бастионы», «Белли входит в Рим» и т. д.

Царские историки придумали миф о том, что-де «злодей Буонапарте», еще будучи простым генералом, замыслил покорить святую Русь и уничтожить православие. Советские историки раздули первую часть этой фальсификации, разумеется, о борьбе с православием они помалкивали. Как-то глупо доказывать, что подобные бредовые мысли никогда не приходили в голову ни генералу, ни первому консулу, ни императору.

Наоборот, одной из первых задач Бонапарта после 18 брюмера стал союз с Россией.

Академик А.З. Манфред писал: «Кто же мог быть союзником Франции в этой титанической борьбе? Ответ был не прост. Понятно, что ни Австрия после Маренго, ни постоянно колеблющаяся Пруссия, ни ослабевшая Испания не были пригодны для этой задачи, да и они в силу многих причин на такой союз не пошли бы. Ни Скандинавские страны, ни итальянские государства в начале XIX века уже в счет не шли. Кто же оставался? Оставалась одна великая держава — могучая северная империя Россия, и о ней, естественно, прежде всего должен был подумать Бонапарт»[99].

Да и в 1808 г. — начале 1812 г. у царя Александра I было достаточно случаев, чтобы обеспечить длительный мир России. История, как принято говорить, не терпит сослагательного наклонения, но, на мой взгляд, нашим историкам пора бы дать ответ, а что было бы, если бы Наполеон получил в жены русскую княжну, и континентальную блокаду царь бы вел согласно всем статьям договоров, благо наши воры все равно нашли бы в ней миллион лазеек. Наконец, сосредоточение войск можно было бы вести за несколько сотен километров от западной границы и т. д. И тут более чем очевидно, что Наполеону просто в голову не пришло бы лезть в снежную Россию.

Но вот Наполеон перешел Неман. Каковы же планы этого «вероломного агрессора»? У Наполеона одна только мысль — разбить противника и заключить мир. При этом он не претендовал ни на один квадратный метр русской территории. Единственное требование к Александру: оставить территориальный статус-кво, выполнять ранее подписанные договоры и не помогать его врагам. Наполеон был готов заключить мир в любой момент русской кампании и многократно, но безрезультатно пытался вступить в переговоры с царем.

А каковы же условия у жертвы «агрессии»? «Или я, или Наполеон. Мы вместе не может царствовать!» — заявил Александр I еще до Бородина.

Война 1798–1815 гг. была навязана русскому народу волей двух русских императоров, пожелавших стать «спасителями Европы», один из которых был психически неуравновешенным человеком, а второй пытался громкими победами смыть грех отцеубийства. Большую роль в этом сыграли и русские немцы, «жадною толпой стоящие у трона», и, естественно, козни британской разведки, не гнушавшейся любыми средствами от подкупа русских вельмож до убийства монарха.

За все Россия заплатила 1,5–2 миллионами человеческих жизней — комбатантов и мирных людей, убитых и умерших от ран, болезней и голода, вызванного войной. И это при численности населения России примерно в 30 млн человек.

А вот выгоды, полученные Россией в результате разгрома Наполеона, ничтожны, скорее даже негативны — Российская империя впервые получила польских подданных, которые будут всячески пакостить ей целое столетие. Польша в 1815–1831 гг. не только не давала империи ни рубля, а наоборот, на нее пришлось тратить огромные средства. А взамен мы получили польские восстания.

Ну а, кроме того, Россия стала «жандармом Европы». Причем и Александр I, и Николай I гордились этим титулом и грозили интервенцией любому государству Европы, если там возникал какой-либо внутренний конфликт — в Париже, Мадриде, Неаполе и т. д.

Между тем жандармов везде не любят, это не понимают только в США. Русофобские настроения в Европе нагнетались римскими папами и французскими министрами в течение столетий. И эта древняя европейская русофобия, плюс амбиции Александра I и Николая I вызвали ненависть к России у всей Европы. Вся Европа проклинала Россию и в ходе Крымской войны, и во время «польских восстаний».

«Отечественная война 1812 года» вновь вернула Италию из XIX века во времена феодализма. Были восстановлены Пьемонт, Неаполитанское королевство и Папская область. Там возродились феодальные порядки, засилье церковников. Северная часть Апеннинского полуострова стала австрийскими провинциями Ломбардией и Венецией. Парма, Мадена и Тоскана формально стали суверенными территориями, но фактически они были вассалами Австрийской империи. Тем более что все герцоги были связаны кровным родством с правящей династией Габсбургов.

Австрийский канцлер Клемент Меттерних в 1847 г. изрек свою знаменитую фразу: «Италия — всего лишь географическое понятие».

«Австрийцы сформировали целую систему полицейского сыска, наушничества, доносов, цензурного гнета и бюрократического мракобесия — уродливую и унизительную субкультуру. Неудивительно, что этот безжалостный и мрачный обскурантизм вызвал резко негативное отношение со стороны итальянцев, и число тех, кто мечтал о свободе и прогрессе… неуклонно росло»[100].

Глава 16

Сардинская армия в… Крыму

В 1852 г. во главе правительства Сардинского королевства становится талантливый, но беспринципный политик — 41-летний граф Камилло Кавур. Во внешней политике граф ориентируется прежде всего на Францию, надеясь с ее помощью захватить новые территории.

В сентябре 1854 г. англо-французские войска высадились в Крыму. Началась героическая оборона Севастополя. О мотивах действий Англии и Франции автор уже подробно говорил в книгах серии «Франция. История вражды, соперничества и любви» и «Англия. Ни мира, ни войны».

К весне 1855 г. Франция сосредоточила в Крыму около трети войск метрополии, а также колониальные войска из Алжира, зуавов и Иностранный легион.

У англичан также были исчерпаны все резервы, и Лондон пошел на беспрецедентные меры. Начался набор в Иностранный легион, который создавался для пополнения находившихся в Крыму войск. Численность легиона должна была составлять не менее 10 тыс. человек. Британское правительство надеялось найти готовых для воинской службы людей в Швейцарии и Германии, но там так и не удалось провести массовой вербовки. Именно медленное формирование Иностранного легиона и побудило английское правительство обратиться к другим государствам для вовлечения их в войну с Россией.

Благоразумные шведы отказались воевать с русскими, поскольку в Стокгольме хорошо помнили, что лед Ботнического залива может выдержать не только русскую пехоту, но и кавалерию, и артиллерию.

Зато Италия была вне досягаемости русского оружия, и граф Кавур решил немного повоевать в Крыму, надеясь, что за это французский император Наполеон III подарит Сардинскому королевству герцогства Парма и Модену.

29 ноября 1854 г. начались секретные переговоры Кавура с представителями Англии и Франции. После достижения принципиального соглашения 14 декабря состоялось официальное приглашение правительств Англии и Франции сардинскому королю Виктору Эммануилу II принять участие в войне против России.

10 января 1855 г. Сардинское королевство объявило войну Российской империи. А 26 января Кавур подписал с союзниками военную конвенцию, согласно которой пьемонтцы выставляли для ведения войны в Крыму корпус в составе не менее 15 тысяч человек и пополняли его по мере убыли личного состава. Англия и Франция со своей стороны ручались за безопасность территории Сардинского королевства на время участия ее в войне. Разумеется, здесь речь шла не о России, а об Австрии. Кроме того, Англия обязалась предоставить Сардинии заем в 2 млн фунтов стерлингов для покрытия расходов на военные приготовления, а также перевезти в Крым войска на английских судах. Кавур добился у союзников принципиального согласия рассмотреть «итальянский вопрос» на конференции, которая должна была последовать после окончания Восточной войны.

Этот договор был представлен палате депутатов 3 февраля 1855 г. и сразу же столкнулся с активной оппозицией как со стороны правых, так и со стороны левых.

Депутат Брофферио обвинил Кавура в отсутствии четкого политического курса и «уважения к конвенциям и конституционной нравственности» и заявил о полной бесполезности и несвоевременности договора. Броффефрио заявил: «Союз с Турцией являлся оскорблением для Пьемонта и позором для Италии. Мы подвергались различного рода лишениям, мы должны были платить невыносимые налоги, мы стойко перенесли банкротство государства в надежде на то, что настанет день, когда мы сможем вернуться на поле с криком „Долой иностранцев!“ А что сейчас? Получается, что мы вынесли все эти лишения только для того, чтобы во имя врагов Италии потерять наших солдат и наши миллионы в Крыму». Речь свою депутат закончил словами: «Если вы одобрите этот договор, падение Пьемонта и развал Италии станут свершившимися фактами».

10 февраля договор с союзниками был ратифицирован. «За» проголосовал 101 депутат, против — 60 депутатов, включая родного брата Камилло, Густава Кавура.

Формирование Сардинского экспедиционного корпуса официально началось 31 марта 1855 г., хотя ряд подготовительных мероприятий был проведен уже в декабре 1854 г. — марте 1855 г. Командующим был назначен генерал Альфонсо Ламармора. В состав корпуса входили 1-я пехотная дивизия в составе десяти батальонов, сведенных во 2-ю и 3-ю пехотные бригады, а также 2-я пехотная дивизия в составе десяти батальонов, вошедших в состав 4-й и 5-й пехотных бригад. Кроме того, имелась еще резервная 1-я пехотная бригада в составе пяти батальонов. В каждом батальоне было по четыре роты, которые к началу кампании насчитывали по 125 человек. К ее завершению из-за боевых и санитарных потерь в ротах оставалось не более 90 человек. Кавалерия состояла из одного полка, в котором было четыре эскадрона. Артиллерия насчитывала шесть батарей с 36 орудиями.

Перевозка в Крым 15-тысячного Сардинского корпуса велась на британских судах. Первые контингенты прибыли в Балаклаву 8 мая 1855 г.

Сардинский экспедиционный корпус дислоцировался на территории, находившейся в сфере ответственности командующего британской армии. Ставка командующего сардинской армией генерала Альфонсо Ламармора находилась в деревне Кадыкой. Итальянские располагались по правой стороне Черной речки и на высоте Гасфорта, они контролировали один из мостов через эту речку вдоль старой Воронцовской дороги от позиций союзников до Телеграфной горы.

К началу июня 1855 г. большая часть Сардинского экспедиционного корпуса высадилась в Крыму. На 5 июня корпус насчитывал уже 15 тысяч человек, 2246 лошадей, 364 мула и 323 воинские повозки различного предназначения.

В расположении союзников особых изменений не наблюдалось, разве что позиции турок из района Байдарской долины были перемещены во вторую линию Обсервационного корпуса, за расположение французов, видимо, для того, чтобы дать последним воспользоваться ее природными благами — фруктами и фуражом.

15 июня состоялся Военный совет союзников, где помимо нескольких французских генералов присутствовали лорд Раглан, Омер-Паша и генерал Ламармора. На совете генерал Пелиссье предложил план, который был всеми одобрен. Он сводился к следующему:

«1. Осуществить массированную бомбардировку Севастополя с рассвета 17-го июня в течение 24 часов.

2. Предпринять в тот же день демонстративное выступление в направлении русской армии на Бельбеке.

3. Начать штурм Большого Редута и Малахова кургана на рассвете 18-го июня.

Этот штурм должен начаться французами и англичанами одновременно. Демонстративное выступление должны осуществить пьемонтцы и турки при поддержке четырех французских дивизий. Цель выступления — держать в напряжении русскую армию, угрожая ей обходным маневром со стороны Байдар»[101].

По этому плану Сардинский корпус должен был перейти Черную речку у Чоргуна и Карловки и следовать по обеим берегам реки Шули в направлении одноименного села, а также Ай-Тодора, Упу и Узенбаш с целью разведки местности и создания угрозы русским на плоскогорье с подступов, шедших из долины реки Шули и ведших в Кодиа Сала и в Корали.

Для обеспечения прохода через Черную речку в долину реки Шули Ла Мармора приказал саперам срочно построить мост у селения Чоргун и выделить силы для прикрытия работ.

Во время возведения моста произошла небольшая стычка с передовыми мобильными дозорами русских. Начальник штаба 2-й дивизии майор Поррино в своем донесении указывал, что «силы русских, пытавшихся противодействовать строительству моста, насчитывали от 150 до 200 солдат и 25 конных казаков. В результате стычки ранены двое берсальеров; что касается русских, то наблюдали падение четырех человек. К вечеру 16 июня мост был построен»[102].

В 3 часа утра 17 июня 1-я сардинская пехотная дивизия под командованием генерала Дурандо и бригада резерва (под временным командованием полковника Джустиниани вместо генерала Ансальди) вышли из лагеря и через час, перейдя Черную речку по возведенному накануне мосту, поднялись на высоты у Чоргуна и подошли к Шули. 2-я пехотная дивизия (под временным командованием генерала Ансальди вместо умершего от холеры Алессандро Ламарморы, брата Альфонсо Ламарморы) остались в лагере.

Турецкие войска Омер-Паши (21 батальон) выступили одновременно с пьемонтцами, образуя правый фланг и двигаясь в направлении Карловки, Упу и Узенбаш.

Предполагалось, что выдвижение сардино-турецкой группировки вынудит русских сосредоточить свои силы у Кодиа Сала, что позволит французам перейти в наступление на плоскогорье Макензи. Поэтому три французские дивизии спустились к Черной речке, где соединились с четвертой дивизией и остановились в ожидании благоприятного момента.

По данным союзников, у Шули «русские имели 4 батальона пехоты, кавалерийский полк и полк казаков; за ними находился корпус в 10–12 тыс. человек. Еще один корпус охранял плато Макензи и, вероятно, 20 тыс. размещались на плато Бельбек».

Командир 1-й сардинской дивизии генерал Дурандо доносил в штаб корпуса: «При нашем приближении русские передовые посты, находившиеся в селении Шули, открыли беспорядочный огонь, затем отступили на ближайшие высоты. Мы не отвечали, потому что артиллерия находилась в арьергарде, а когда она подошла, то оказалось, что противник был уже слишком далеко…

Но дальнейшее продвижение не входило в наши планы, поскольку это выдвижение имело только демонстративный характер с целью отвлечения противника. А атакующие действия против русских на плато Макензи должны были совершить французы… Поэтому мы стали биваком на полпути между Шули и Чоргуном.

Неожиданно, следуя последним указаниям Ламарморы, здесь к нам присоединился и личный состав 2-й пехотной дивизии, оставшейся было в Камары. Прибыл и сам Ламармора»[103].

В этих демонстративных наступательных действиях союзников (до 25 тыс. человек) на второстепенном направлении в районы Шули и Каралезского ущелья Сардинский корпус впервые принял участие почти в полном составе, несмотря на все возникшие у них трудности.

На 18 (6) июня было назначено наступление на Севастополь, а в случае удачи, то и на плато Бельбек. Сардинский корпус продвинулся вперед и провел рекогносцировку долины Шули. Турецкие войска заняли Узенбаш и его окрестности. Но русские «повторили тот же маневр: провели обстрел и отошли… Кажется, что на плоскогорье русские силы пришли в движение, обеспокоенные возможной атакой на Кодиа Сала»[104].

Во время штурма Севастополя 18 июня корабли флотов союзников находились в боевом ордере на внешнем рейде Севастополя. Там же был и пьемонтский флагман — фрегат «Карло Альберто». Однако все союзные корабли держались вне досягаемости действия береговых батарей Севастополя.

Командование англо-французских сил благоразумно воздержалось от посылки итальянцев на штурм Севастопольских бастионов. Тем не менее неудача союзников и их огромные потери произвели удручающее впечатление на сардинских солдат и офицеров. Они потребовали, чтобы их отвели с позиций. Но генерал Ламармора такого приказа не давал. Тогда полки Сардинского корпуса без боя развернулись и беглым маршем двинулись в свой лагерь. Русские не сразу и поняли, что происходит. А когда опомнились, сардинцы были уже далеко, причем торопились они так, что даже бросили часть своего обоза. А через несколько дней один сардинец-перебежчик заявил, что если бы русские двинулись вперед, то сардинцы бы сдались.

Итальянцы сильно страдали в Крыму. Помимо сильной жары и вспыхнувшей эпидемии холеры, огромное количество комаров и мух буквально наводнило все палатки сардинцев. Но хуже всего было то, что сардинцы начали испытывать серьезную нехватку воды. Пришлось даже выставить у источников вооруженные посты, чтобы регулировать распределение воды по подразделениям. Питьевая вода набиралась по ночам, а для мытья и стирки брали воду из ручья, протекавшего довольно далеко от итальянского лагеря. «Это было новым тяжелым испытанием для личного состава. Офицеры же, не зная, чем заняться, по ночам от жары и духоты не в силах уснуть, играли в карты, многие проигрывали последние небольшие суммы-надбавки к жалованью или же брали у сослуживцев в долг»[105].

Пьемондский офицер писал в своих воспоминаниях: «Если мы задирали нос, как „господа-синьеры“, видя нищету турок, то нам впору плакать от нашей скудности и бедности по сравнению с состоятельностью богачей-англичан. В любом случае, поскольку ничего здесь нельзя изменить, все офицеры и солдаты старались избавиться от чувства определенной ущербности, меланхолии и держаться бодро насколько возможно».

Однако «держаться бодро» при плохом обеспечении всем необходимым итальянцам вряд ли удавалось, несмотря на все их старания. Так, один сардинский лейтенант жаловался в своем письме: «Желательно бы немного соломы, но невозможно ее достать. Украдкой уменьшая рацион лошадям и мулам, постепенно набираю ее себе на матрац…

Сегодня, к счастью, моя очередь отправляться в Балаклаву за продуктами, в то время, как весь батальон будет занят изготовлением матов из прутьев, сбором и перевозкой камней для строительства. Всякий раз, как я попадаю в Балаклаву, там нахожу что-то новое: новые бараки, строения, новые рестораны, всегда полные пьяными матросами. Можно заметить и прогуливающиеся фигуры определенного сорта женщин… из Марселя и Тулона»[106].

Первый раз в бою сардинцам удалось побывать 16 (4) августа 1855 г. в ходе знаменитого Чернореченского сражения.

Из донесения главнокомандующего русской армии в Крыму генерал-адъютанта М.Д. Горчакова военному министру и царю: «Расположение союзных сил на левом берегу означенной реки было следующее:

На левом фланге: две французские дивизии стояли на Федюхиных горах противу Каменного моста, перед коим было устроено предмостное укрепление.

На правом фланге: вспомогательные корпуса, сардинский и турецкий, занимали противу с. Чоргуна так называемую Гасфортову гору, довольно сильно укрепленную и теснины, прилегающие к хребту, отделяющему Байдарскую долину от Севастопольской равнины. На правом берегу Черной в селении Чоргун и в окопах, возведенных на прилегающих к сему селению высотах (Телеграфной и Семякина), находился слабый авангард.

Поданной диспозиции предписано: генерал-лейтенанту Липранди с левым крылом сбить сардинский авангард, находившийся на правом берегу Черной, впереди Чоргуна и потом приготовиться к нападению на Гасфортову гору, а генерал-адъютанту Реаду, командовавшему правым крылом, простроить свои войска в боевом порядке…, выдвинуть сильную артиллерию для обстреливания Федюхиных гор и быть готовым к атаке оных: но обоим сим генералам было предписано не начинать атаки без особого от меня на то приказания».

Действительно, Гасфортову гору напротив селения Чоргун занимали сардинские войска под командованием генерала Ламармора. На правом крыле, примыкая к речке Варнутке, находилась дивизия Дурандо (10 батальонов), на левом — дивизия Тротти (10 батальонов). Резерв состоял из бригады Джустиниани (5 батальонов), кавалерийского полка полковника Совоару (4 эскадрона) и 36 артиллерийских орудий.

Утром 4 августа русская артиллерия обстреляла эти войска. Затем их атаковали войска генерал-лейтенанта Липранди (17 батальонов пехоты при 70 орудиях). Позже они были поддержаны 5-й пехотной дивизией.

Таким образом, сардинцы оказались в центре наступления русских войск. Но когда батальоны русской 5-й пехотной дивизии уже поднялись на Телеграфную гору, поступил новый приказ идти к Трактирному мосту в распоряжение генерал-адъютанта Реада. То есть командующий русской армией князь Горчаков, увлеченный первоначальным успехом правою крыла русских, не провел главную атаку левым крылом на Гасфортову гору и решил поддерживать нападение Реада на Федюхины горы.

В этом бою итальянская пехота и артиллерия успешно отстреливались от наступавших русских, а сардинские берсальеры смогли смелым маневром зайти во фланг русским частям и тем самым помогли французам в районе Трактирного моста. В этом сражении сардинцы потеряли 250 человек, в том числе командира одной из бригад 2-й пехотной дивизии генерала графа Монтевеккио.

Во время решающего штурма Малахова кургана 27 августа (8 сентября) Сардинский корпус в составе четырех пехотных бригад, одного кавалерийского полка и пяти артиллерийских батарей находился в резерве, дислоцированный в траншеях напротив 4-го бастиона. В этот день в перестрелках с русскими войсками итальянцы потеряли убитыми и ранеными 40 человек, в том числе пятерых офицеров. После этого сардинские войска в активных боевых действиях участия не принимали.

Один из очевидцев историк П. Алабин в своих воспоминаниях от 15 июня 1855 г. пишет: «Сегодня видел несколько пленных сардинцев, или, правильнее, перебежчиков. Народ молодой, красивый, но вовсе не имеющий воинственного вида, похожий на каких-то замаскированных гимназистов 8 класса или вообще взрослых школьников. На вопрос наш: что их заставляет передаваться нам, куда они сами по доброй воле притащились на буксире у французов, они уверяют, что их обманули, что им объявили поход на Рим, а отнюдь не в Крым».

К февралю 1856 г., когда между русскими войсками и армиями союзников было заключено перемирие, Сардинский корпус оставался на тех же позициях под Севастополем. Русские офицеры неоднократно посещали расположения войск союзников, в том числе и позиции итальянцев.

По свидетельству Н.И. Тарасенко-Отрышкова, который наблюдал быт союзников, солдаты Сардинского корпуса жили в бараках, представлявших собой простые и удобные дома с застекленными окнами. «Все бараки имели деревянные полы, по периметру стен располагались узкие койки или нары, сделанные из досок и покрытые холстиной, на которой лежал матрац и одно или два одеяла. В каждом бараке установлена одна или две небольшие печи. В бараках, различных по величине, находились складские помещения, госпитали, аптеки, библиотеки, храмы и другие службы. Кухни были устроены в особых бараках, с очагом.

Лошади и другие животные помещались в весьма удобных длинных конюшнях из досок или, реже, из местного камня».

Автор утверждает, что «одеждой и обувью войска союзников, в том числе и сардинцы, были снабжены с избытком. Сверх традиционной формы военнослужащим союзных армий в Крыму была положена особая одежда и обувь для предохранения от дождя, сырости и холода. Каждому солдату выдавалась теплая шинель с капюшоном, длинный шерстяной шарф, широкий пояс из фланели, защищающий от холода и сырости, фуфайка, шерстяное нижнее белье, шерстяные чулки и перчатки.

Из обуви — кожаные и суконные штиблеты, высокие башмаки, заменяющие сапоги, и деревянные башмаки в виде галош. Сверх того, солдаты, посылаемые на службу в траншеи и на осадные работы, надевали деревянные башмаки, меховые штиблеты и овечьи полушубки или меховые пальто.

Все союзные войска были щедро снабжены продуктами. При уходе из Крыма только сардинская армия оставила продовольственные запасы сроком на четыре месяца, в том числе запасы муки, сухарей, соли, сахара, кофе, овощей, мяса в консервированном виде и в сгущенном бульоне, сгущенного молока, солонины, вина, водки, ячменя, сена и множество других продуктов.

Солдаты союзных армий, в том числе и сардинской, ежедневно получали кофе (три раза), суп с говядиной и овощами, картофель, по порции вина и водки (или по желанию взамен водки вторую порцию вина). Обыкновенно войска получали свежее мясо привозимых животных, но на случай его недостатка имелись значительные запасы консервированного мяса и овощей. Офицеры, особенно французской и сардинской армий, имели право дополнительно брать из казенных магазинов продукты в счет жалования по весьма умеренным оптовым ценам. Солдаты союзников даже на отдаленных постах ежедневно получали свежий пшеничный хлеб, в войсках также были большие запасы сухарей из пшеничной муки»[107].

Средства, затраченные Сардинским королевством на содержание своих войск в Крыму за все время войне, не превышали среднегодовых расходов в мирное время и составили 9,5 млн рублей в 1854 г. и столько же в 1855 г. Но ежегодные расходы на содержание такого многочисленного для небольшого Сардинского королевства экспедиционного корпуса в России намного превышали официальную сумму военных расходов. Эти расходы, также как и во Франции, были заложены в другие статьи государственного бюджета и составили за два года не менее 8 млн 750 тыс. рублей. Помимо этого, Сардинское королевство перед вступлением в войну взяло в Англии особый заем, из которого 6 млн 250 тыс. рублей было израсходовано на содержание экспедиционного корпуса в Крыму. Так что общие расходы Сардинского королевства на участие в Крымской войне составили не менее 15 млн рублей, из которых около 2 млн рублей оказались неиспользованными в связи с окончанием войны.

30 марта 1856 г. в Париже был подписан мирный договор, и Сардинский экспедиционный корпус вернулся на родину, где был расформирован, а его части влились в те полки сардинской армии, к которым они принадлежали до начала войны.

Кавуру удалось добиться приглашения Сардинского королевства на мирный конгресс, который открылся 25 февраля 1856 г. в Париже. Однако условия приглашения графа не устроили, и поначалу он даже отказался туда ехать, желая переложить эту неприятную миссию на министра иностранных дел д'Адзелио. Австрия была против допуска на конгресс представителя Сардинии на равных правах с другими представителями. Лишь после настояний Англии и Франции эта дискриминация по отношению к государству, участнику войны, была отменена.

Мирный договор был подписан 30 марта 1856 г. Кавур считал, что в качестве компенсации за участие Сардинского королевства в Восточной войне Парижский конгресс рассмотрит «итальянский вопрос». Но в мирном договоре об итальянских государствах не говорилось ни слова.

Кавуру все же удалось добиться, чтобы на одном из заседаний конгресса «итальянский вопрос» был поставлен, однако никаких решений по нему так и не было принято. Представители Англии и Франции резко осудили политическое положение в Папском государстве и Королевстве Обеих Сицилий. Представители Австрии, России и Пруссии заявили, что не имеют полномочий от своих правительств для обсуждения итальянского вопроса. Затем с протестом выступил Кавур. Он говорил, что ситуация в Италии представляет опасность для европейского мира, так как австрийское господство в преобладающей части ее способствует усилению революционного брожения на всем Апеннинском полуострове. Запугивая революцией и «беспорядками», Кавур пытался склонить державы к решению итальянского вопроса в династических интересах сардинской монархии. Претензии Кавура на присоединение к Сардинскому королевству герцогств Парма и Модена, предъявленные им в кулуарах конгресса в качестве компенсации за участие в войне, союзники не поддержали. Таким образом, Сардинское королевство ничего не получило в результате Крымской войны и, по словам Карла Маркса, так и осталось «игрушкой в руках иностранных держав»[108].

Согласно французскому изданию «Histoire de la derhiere guerre de Russie», опубликованному в Париже в 1857 г., потери Сардинского корпуса составили 1736 сардинских солдат и офицеров, умерших в госпиталях. Из них: умерли от холеры — 1230 человек (в их числе и два генерала — Алессандро Ламармора и Джорджио Ансальди), от тифа — 106 и от цинги — 12. Всего от эпидемий умерло 1316 человек. А потери Сардинского корпуса за Крымскую кампанию 1855–1856 гг. превысили 2 тыс. человек.

«Спустя почти четверть века после окончания Крымской войны и в связи с решением царского правительства о предоставлении возможности создания иностранных кладбищ под Севастополем итальянцы выбрали район горы Гасфорта для устройства своего мемориального кладбища.

На вершине горы, высотой около 300 метров, где в 1855–1856 гг. находился „Пьемонтский наблюдательный пункт“, приступили к созданию некрополя — кладбища площадью около 290 квадратных метров. Всю территорию кладбища окружила трехметровая каменная ограда, а в центре его по проекту итальянского сапера инженер-майора Герардини была возведена часовня в ломбардо-пьемонтском стиле, под которой находился склеп. На кладбище был вырыт 40-метровой глубины колодец. В часовню перенесли останки генерала Алессандро Ламармора, которые в 1904 году отправили в Италию, а также генералов Джорджио Ансальди и Родольфо Габриэлли де Монтевеккио (получившего смертельное ранение в Чернореченском сражении), многих офицеров и рядовых. Восточный вход на кладбище представлял из себя массивные каменные ворота с развевающимся итальянским флагом.

28 августа 1882 года в присутствии итальянской военной делегации состоялось торжественное открытие некрополя. Кладбище охранялось сторожем, а его содержание и обслуживание финансировалось итальянским правительством. Оно также находилось под наблюдением итальянского консула, приезжающего из Одессы…

В ноябре 1955 года группа саперов-подрывников 160-го отдельного морского инженерного батальона Черноморского флота под командованием майора А. Белоусова, собрав неразорвавшиеся во время войны советские и немецкие снаряды, мины, бомбы — все около 60 единиц боеприпасов, — заложили их под часовню. Ноябрьский оглушительный взрыв разметал на сотни метров творение итальянского архитектора. Тем самым были выполнены решение Севастопольского городского комитета партии и приказ командования флота»[109].

Почему уничтожение этого памятника произошло именно в ноябре 1955 г.? Никаких осложнений в отношениях с Италией у СССР не было. А, может, все дело в гибели 30 октября 1955 г. линкора «Новороссийск» (о нем мы поговорим позже), и командование Черноморского флота было уверено, что это дело рук итальянских подводных диверсантов князя Боргезе? Ну а в ноябре в течение нескольких дней шли похороны более чем 600 советских моряков с линкора. И взрыв памятника стал каким-то элементом мести.

В 1994 г., в 140-ю годовщину Крымской войны итальянское кладбище посетил посол Италии на Украине Витторио Сурдо, возложивший 14 сентября венок к памятному знаку, установленному на месте часовни.

В 2004 г. по решению украинского правительства у подножия Гасфортовой горы недалеко от домика «Шоссейной казармы» на деньги итальянского правительства установлен новый памятный знак погибшим сардинцам.

Глава 17

От объединения Италии до интервенции в Россию

Венский конгресс в 1815 г. восстанавливает с небольшими изменениями статус-кво 1789 года. Однако Наполеон пробудил самосознание итальянской нации, и тенденции к объединению страны проявляются во всех регионах Апеннинского полуострова. Многие современные итальянские историки считают, что Крымская война стала толчком к объединению Италии. Тут они правы лишь наполовину.

Само по себе участие Италии в Крымской войне не сыграло никакой роли в объединении страны. А вот проигрыш России в Крымской войне избавил Европу от петербургского жандарма в лице Николая I и дал возможность всем желающим провести серию европейских войн.

Сразу после заключения Парижского мира ряд государств начал готовиться к перекройке границ в Европе, определенных Венским конгрессом 1815 г.

20 июля 1858 г. в городе Пломбьер Наполеон III и премьер-министр Сардинского королевства граф Кавур заключили тайное соглашение, в силу которого Франция обязалась содействовать отторжению Ломбардии от Австрии и присоединению ее к Сардинии, которая, в свою очередь, обещала вознаградить Францию уступкой ей Ниццы и Савойи.

В середине декабря 1858 г. Наполеон III воспользовался проездом через Париж генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича, чтобы в доверительной беседе с ним подробно развить программу своей политики. Император выставил Австрию заклятым, непримиримым врагом как Франции, так и России. Пока Франция будет вытеснять Австрию из Италии, Россия должна поднять против нее подвластных ей славян, а затем, при заключении мира, получить Галицию, независимо от пересмотра в ее пользу Парижского трактата.

Русский министр иностранных дел Александр Горчаков предпочел занять благожелательный нейтралитет по отношению к Франции. В результате в 1859 г. французские войска разгромили при Манженте и Сольферино австрийскую армию. При этом часть австрийских войск сдерживалась русскими корпусами, сосредоточенными на австрийской границе. Но, увы, потом Наполеон III обманул Горчакова и Россию и ни на йоту не согласился изменить условия Парижского договора.

Больше всех от войны 1859 г. получил сардинский король Виктор-Эммануил II. В 1860 г. Национальное собрание бывших герцогств (Тоскана, Модена и Парма) и восставших провинций Папской области объявляют о своем присоединении к Пьемонту. За услуги императору Наполеону III были переданы итальянские города Ницца и Савойя с окрестностями.

19 августа 1860 г. «тысяча» краснорубашечников под командованием Джузеппе Гарибальди высадилась в Калабрии. Неаполитанская армия отступила. Неаполитанский король Франциск II Бурбон бежал в крепость Гаэту. 7 сентября 1860 г. Гарибальди торжественно вошел в Неаполь. 1 октября в сражении у Вольтурно Гарибальди разбил неаполитанскую армию.

«Национальные собрания в Неаполе и Сицилии, на которые сильное влияние оказывают местные кланы мафии, голосуют за присоединение к новому Итальянскому королевству»[110].

Осада Гаэты закончилась 13 февраля 1861 г., когда у защитников крепости закончились запасы продовольствия и боеприпасов. Бывшие неаполитанские король и королева, обреченные на изгнание, уезжают в Рим.

17 марта 1861 г. провозглашается Итальянское королевство, но Рим по-прежнему остается владением папского престола. Его охраняют французские войска.

В том же 1861 г. первый итальянский парламент, заседавший в Турине, проголосовал за конституционную монархию во главе с королем Виктором Эммануилом, который полностью сохранил свое тронное имя как правитель Сардинского королевства — Виктор Эммануил II, подчеркивая тем самым давние права Савойской династии на владение Италией.

В 1864 г. столица Италии переносится из Турина во Флоренцию, поскольку Рим все еще принадлежит папе.

14 июня 1866 г. в Европе начинается очередная война за передел границ 1815 г. Пруссия и Италия нападают на Австрию. 24 июня 1866 г. итальянцы терпят крупное поражение при Кустоце, а 20 июля проигрывают морское сражение у острова Лисса близ побережья Далмации, после чего 10 августа заключается перемирие. 3 июля у Садовы прусские войска наголову разгромили австрийцев, что и принесло долгожданный мир.

По условиям подписанного 3 октября 1866 г. Венского мира Венецианская область отошла от Австрии к Итальянскому королевству.

19 июля 1870 г. Наполеон III объявил войну Пруссии. 5 августа французы были разбиты при Марс-Латуре. Император Наполеон III вместе с армией маршала Мак-Магона был окружен в крепости Седан и 2 сентября капитулировал вместе с армией. Императрица Евгения вместе с сыном Наполеоном Эжен-Луи бежала в Англию.

4 сентября Франция была провозглашена республикой. Французский гарнизон был эвакуирован из Папской области, и только тогда, 20 августа, войска Виктора Эммануила с боем ворвались в Рим. Папа Пий IX заперся в Ватикане, и король Виктор Эммануил II сделал своей резиденцией Квиринальский дворец.

В 1869 г. палата депутатов приняла «Закон о гарантиях», определявший взаимоотношения светского государства с папством. Папа римский признавался суверенным лицом внутри Ватикана, с полагающимися почестями, прерогативами и правом принимать независимых дипломатических представителей, а также ежегодным доходом, выплачиваемым из итальянской казны. Но Пий IX отверг этот закон, тем самым став «узником Ватикана».

Так произошло окончательное объединение Италии. Как видим, Савойская династия в трех войнах сумела выбрать себе удачливого союзника, хотя сардинские войска терпели в основном поражения на суше и на море.

В 1860–1914 г. отношения России и Италии в целом можно назвать достаточно доброжелательными. В этом временном интервале стоит отметить лишь два события.

29 декабря 1903 г. Италия продает Японии два мощных броненосных крейсера, построенных в Генуе фирмой «Ансальдо». У японцев они получают названия «Ниссин» и «Касуга». Без преувеличения можно сказать, что именно эта сделка спровоцировала спустя пять недель нападение Японии на Россию.

В ходе Русско-японской войны Балтийский флот потерял большинство боевых кораблей, а Черноморский флот и после войны не мог вывести в Средиземное море свои броненосцы и крейсера. Тем не менее уже осенью 1906 г. в Средиземное море с Балтики прибыл отряд кораблей в составе броненосцев «Слава» и «Цесаревич» и крейсера «Богатырь».

15 декабря 1908 г. эскадра контр-адмирала В.И. Литвинова в составе броненосцев «Слава» и «Цесаревич», крейсеров «Богатырь» и «Адмирал Макаров» принимала уголь в порту Аугуста на Сицилии. Внезапно адмиралу сообщили о сильном землетрясении в городах Мессина и Реджо-де-Калабрия. Литвинов приказал прекратить погрузку и идти в Мессину.

На рейде разрушенного города русские моряки увидели стоявший на якоре британский крейсер «Сетлей», команда которого, опасаясь эпидемий, лишь наблюдала за происходившим на берегу. Со стороны моря открывалась страшная картина. Город лежал в руинах. Во многих местах бушевали пожары. Набережная была заполнена толпами обезумевших от страха людей. Один из участников спасения мессинцев позже вспоминал: «Они простирали к нам руки. Матери поднимали детей, моля о помощи».

Немедленно с русских кораблей была отправлена спасательная группа. Вскоре в Мессину пришли канонерские лодки «Гиляк» и «Кореец», экипажи которых тоже высадились в разрушенный город.

Русские моряки, первыми пришедшие на помощь, извлекали пострадавших мессинцев из-под обломков, оказывали раненым первую помощь и доставляли их на медицинские пункты, оборудованные на набережной. Многих пострадавших жителей и детей, оставшихся сиротами, на русских кораблях перевезли в Неаполь.

Вслед за русской эскадрой на помощь мессинцам пришли корабли итальянского флота.

В начале Первой мировой войны Италия держит нейтралитет. Тем не менее в начале 1915 г. министр иностранных дел Италии Сидни Соннино потребовал от Австрии уступить южный Тироль, северную Истрию и ряд островов близ Далмации, а также образование международной зоны вокруг Триеста.

25 апреля 1915 г. Италия и Антанта заключили Лондонский договор, по условиям которого Италии отдавались все спорные территории, а также Додеканесские острова и дополнительные территории в Эритрее и Ливии. В обмен на это Италия выходила из Тройственного союза с Австрией и Германией. Англичане обещали в случае вступления в войну дать Италии заем в 50 млн фунтов стерлингов. В результате Италия к 23 мая мобилизовала свои войска и объявила войну Австро-Венгрии. Война обошлась Италии в 600 тысяч убитых и пропавших без вести.

На Версальской мирной конференции страны Антанты пытались умерить непомерные претензии итальянского правительства. Британский дипломат на Версальской конференции сэр Чарльз Хардиндж так охарактеризовал поведение итальянских представителей: «Их непрофессионализм и тщеславие чрезвычайны. По-моему, они самые отвратительные из всех коллег и союзников на этой конференции, европейские попрошайки, у которых скулеж чередуется с заносчивостью»[111].

В 1918 г. итальянское правительство решило присоединиться к Англии, Франции и другим государствам Антанты и принять участие в интервенции в Россию. Логика незатейлива: помните «Джентльмены удачи»? — «А ты зачем, Алибабаевич, побежал?» — «Все бежали, и я побежал».

А вдруг будет какая-нибудь конференция, куда пустят только участников интервенции, и там можно будет что-либо у кого-либо урвать.

Формальным поводом участия Италии в интервенции стало спасение в России пленных итальянцев. Но ведь Италия и Россия воевали в одной коалиции?! А тут речь шла об итальянцах, служивших в Австро-венгерской армии и взятых русскими в плен. К июлю 1917 г. таковых имелось: 57 офицеров и 2600 нижних чинов. Все они находились в сибирском селе Кирсанове.

И вот 19 июля 1918 г. из Неаполя отправляется итальянская эскадра, имевшая на борту пехотный батальон, дивизион горной артиллерии и 159-ю дивизию королевских карабинеров. Эти войска состояли в основном из уроженцев Южной Италии. По пути к этому отряду присоединились рота 85-го пехотного полка и два пулеметных отделения, личный состав которых состоял в основном из белых жителей итальянской колонии Эритрея. Командовал отрядом полковник Фассини-Кемосси.

Что же касается «австрийскоподданных» пленных итальянцев, то они вернулись на родину без помощи Фассини-Кемосси.

Еще один итальянский отряд под командованием полковника берсальеров Сифолы был в начале августа 1918 г. сформирован в Турине и 2 сентября через Англию отправился в Мурманск. В состав этого отряда вошли: 4-й батальон 93 роты 67-го пехотного полка (из бригады «Наполи»), запасная рота (для пополнения личного состава батальона), 389-я пулеметная рота (8 пулеметов) и 165-е отделение королевских карабинеров.

К 1 января 1919 г. итальянские части насчитывали 1251 человека. С 3 июня по 19 сентября того же года с Русского Севера было эвакуировано 1189 итальянцев, среди которых 47 офицеров. Большая их часть — 36 офицеров и 905 солдат — отплыли из Мурманска 10 августа 1919 г.

Естественно, итальянские власти не могли удержаться от соблазна послать свои силы и на Черное море.

Сразу же после капитуляции Турции корабли Антанты вошли в Проливы. 13 ноября 1918 г. в составе основных судов интервентов в Константинополь вошли итальянский линкор «Витторио Эммануэлле» (додредноутного типа, водоизмещением 12 833 т, вооруженный двумя 305-мм и двенадцатью 203-мм орудиями) и эсминец «Анжело Бассини». Через несколько дней к ним присоединились однотипный с «Эммануэле» линкор «Рома» и минный крейсер «Агордит» (водоизмещение 1313 т, вооружение: двенадцать 76-мм пушек).

26 ноября «Рома» и «Агордит» пришли в Севастополь, а «Бассини» — в Варну. Итальянцы не удержались от соблазна помаршировать по улицам Севастополя, но данных об участии их в боях на юге России я так и не нашел.

Итак, воевать итальянцы не рвались, но и уходить с берегов Великого моря не собирались.

С лета 1919 г. Англия начинает постепенный отвод своих войск из России. Взамен британских солдат премьер Ллойд Джордж предложил отправить в Закавказье итальянцев. Однако итальянское правительство расценило это предложение как попытку отвлечь внимание Италии от раздела островов в Эгейском море и западной части полуострова Малая Азия.

15 марта 1919 г. в беседе с итальянским премьером Витторио Орландо Ллойд Джордж официально предложил Италии заменить английские войска в Грузии. Орландо решил, что Великобритания таким образом хотела использовать Италию в борьбе с большевизмом. А еще он боялся, что у Италии возникнут сложности с местным населением, которое явно будет недовольно присутствием иностранных войск на их территории.

Но итальянский премьер также опасался отказать англичанам, поскольку это могло бы привести к осложнению решения вопроса относительно Малой Азии. Ну а наличие в непосредственной близости от Закавказья Каспийского моря с его огромными запасами нефти стали для Орландо неоспоримым аргументом, чтобы рискнуть.

И вот 23 марта министр иностранных дел Соннино сообщил английскому и французскому послам, что Италия готова заменить английские войска на Кавказе на ж.д. линии Батум — Баку. Для убеждения короля и совета министров в правильности своего решения, Орландо опирался на огромные запасы полезных ископаемых в Кавказском регионе, которые не только компенсируют затраты на оккупацию, но и помогут выйти итальянской экономике из послевоенного кризиса.

Но итальянское правительство решило проверить, насколько регион, предложенный англичанами, соответствует итальянским ожиданиям, и отправило туда группу экспертов. Одновременно военному командованию было приказано подготовить экспедиционный корпус для посылки на Кавказ. Вскоре начались переговоры с англичанами о получении судов для доставки войск и предметов снабжения.

Накануне посылки миссии в итальянском правительстве для короля и парламента подготовили записку, в которой объяснялись цели, которые ставила Италия на Кавказе:

«1) Получить в Закавказье господствующую позицию с тем, чтобы гарантировать путем военной оккупации независимость закавказских республик.

2) Способствовать стабилизации ситуации и возрождению промышленности закавказских стран.

3) Начать немедленно как за счет государства, так и путем поощрения частного бизнеса разработку природных месторождений, причем не только нефтяных, но и угольных, марганцевых и рудных.

4) Обеспечить возможности для эмиграции итальянцев в данный регион»[112].

К началу июля итальянский экспедиционный корпус для Грузии был уже готов. Но еще 17 июня Ллойд Джордж заявил министру иностранных дел Соннино, что английское правительство не может обеспечить транспортировку итальянских войск на Кавказ, поскольку Великобритании самой сейчас необходимы транспорты для переброски войск в Индию и для возврата домой демобилизованных солдат. Тогда Орландо и Соннино вынуждены были приказать готовить для переброски экспедиционного корпуса итальянские суда. Соннино отправил телеграмму с этим приказанием министру путей сообщения 17 июня, а 19 июня пал кабинет Витторио Орландо.

Новый премьер Натти был крайне озабочен кризисом в экономике и решил урезать военные расходы. Кроме того, левые силы обещали устроить общенациональную забастовку в случае отправки итальянского экспедиционного корпуса в Закавказье. 3 июля 1919 г. министр иностранных дел Титтони проинформировал Лондон, что Италия не в состоянии заменить британские войска в связи с «нехваткой транспорта».

Несмотря на отказ от Кавказской экспедиции, итальянское правительство и в 1919 г., и в 1920 г. продолжало держать на Черном море отряд боевых кораблей. К концу 1919 г. у белых остался только Крым, а районы Одессы и Новороссийска были заняты красными.

Тем не менее итальянским адмиралам все еще казалось, что на дворе 1918 г. или, по крайней мере, лето 1919-го, и их корабли вели себя более чем нагло. Так, 28 апреля 1920 г. «итальянский крейсер „Этна“ без всяких предупреждений вошел в Новороссийскую гавань. Представители Советской власти запретили ему обратный выход в море, предложив прекратить пары, вывести радиотелеграф и считать себя интернированными до тех пор, пока не будет сделано сношение с Комиссариатом Иностранных дел и не будет получен ответ.

Командир крейсера, прийдя в большое раздражение, отверг все требования, вышел в море и уходя обстрелял город. Ему удалось это совершить, потому что на рейде не было еще выставлено минных заграждений»[113].

В июле 1920 г. в рамках программы возвращения на родину русских военнопленных из Константинополя вышли три транспорта с военнопленными: «Мельпомена», «Талия» и «Петр Кальвин», конвоируемые итальянским эсминцем «Карло Альберто Рахия» (водоизмещение 1784 т, вооружение: восемь 102-мм орудий).

Советские власти предоставили итальянцам маршруты безопасного плавания к Одессе. Однако командир «Рахии» то ли из бахвальства, то ли желая разведать состояние советских береговых батарей и минных заграждений, вошел в запретный для плавания район и подорвался на мине. 21 июля 1920 г. в 1 ч 20 мин эсминец затонул на глубине 40 м.

Замечу, что командир «Рахии» рисковал жизнями не только своей команды, но и нескольких тысяч военнопленных. Транспорт «Петр Кальвин», на котором находилось свыше 2500 военнопленных, двинулся спасать людей с «Рахии» и сам оказался на минном поле. Только появление советского тральщика «Анатра» спасло ситуацию. Приказав командиру «Кальвина» двигаться задним ходом, не меняя курса, «Анатра» вывел его из опасного района.

Моряки, погибшие на «Рахии», были с воинскими почестями похоронены на одесском кладбище.

Итальянцы хотели поднять «Рахию». Однако 9 августа командующий морскими силами Республики А.В. Немитц телеграфировал в Москву Главкому: «Сообщите итальянскому адмиралу Деграсси, что миноносец „Рахия“ взорвался в районе минного заграждения, почему подход к нему невозможен до конца гражданской войны и вытраления наших заграждений»[114].

В конце 1920-х годов ЭПРОН пытался поднять «Рахию», но корпус эсминца оказался переломлен, и восстановление его обошлось бы дороже постройки нового корабля. Поэтому водолазы подняли лишь наиболее ценное оборудование.

Любопытно, что в июле 1930 г. на минном заградителе «Амур» Балтийского флота стояли две трофейные 102-мм пушки с затопленных кораблей интервентов. Одна — с британской подводной лодки L-55, а другая — с эсминца «Рахия».

Итак, участие Италии в интервенции в России не принесло Италии пользы ни в экономическом, ни в политическом отношении. Единственный результат — ухудшение отношений с Советской Республикой и обострение социальной напряженности в самой Италии.

Глава 18

Установление фашистской диктатуры

В ходе Первой мировой войны Англия и Франция направо и налево раздавали обещания своим реальным и потенциальным союзникам. Зачастую одну и ту же территорию Лондон и Париж обещали двум, а то и трем странам.

На Версальской конференции итальянский премьер Орландо долго ждал, пока великие державы займутся притязаниями Италии. Великие державы он поддерживал по принципу: «Даю, чтобы ты дал» («do ut des»). Однако великие державы про Италию забыли, и Орландо стал настаивать на выполнении обещаний, данных Италии в апреле 1915 г. по секретному Лондонскому договору.

Лондон и Париж согласились передать Италии небольшие владения бывшей Австро-Венгерской империи — Южный Тироль (область Трентино) и полуостров Истрию с городом Триест, однако не желали отдавать порт Фиуме и западную часть полуострова Малая Азия (районы Смирны).

Дело в том, что Антанта еще давно обещала Фиуме сербам, а Смирну — грекам. Надо ли говорить, что мнение местных жителей никого не интересовало. Главным же была боязнь Лондона и Парижа чрезмерного усиления Италии.

Орландо заявил, что если вернется домой без Фиуме, то это вызовет взрыв возмущения его народа, на что президент США Вильсон ответил: «Я знаю итальянцев лучше, чем вы!»

23 апреля 1919 г. Вильсон обратился к итальянцам с воззванием, призывая их к великодушию. В Совете четырех американский президент предложил сделать из Фиуме самостоятельное государство под контролем Лиги наций. А Орландо на следующий день покинул Версальскую конференцию.

Антанта разрешила греческим войскам занять Смирну, а Вильсон пригрозил Италии прекратить переговоры о предоставлении займа, и Орландо пришлось тихо вернуться за стол переговоров в Версаль.

15 мая 1919 г. в районе Смирны (ныне Измир) началась высадка греческой 1-й пехотной дивизии. Находившимся же рядом итальянским кораблям — четырем линкорам, двум крейсерам и трем эсминцам — пришлось ограничиться только наблюдением. Но, в конце концов, итальянцы не удержались и тоже высадили десант на турецкую территорию.

Вторжение войск Антанты вызвало в Турции подъем национально-освободительного движения. 25 апреля 1919 г. в Анкаре был созван новый парламент (Великое народное собрание), который избрал националистическое правительство во главе с Мустафой Кемалем. Турки с помощью Советской России начали понемногу выбивать Антанту со своей земли. В Италии правительство раньше других стран Антанты осознало перспективы войны в Малой Азии. И уже в конце 1919 г. итальянцы вывели свои войска из района Коньи, определив уход из остальной части Адалии заключением экономического соглашения о предоставлении им права на эксплуатацию месторождений железа и цветных металлов в юго-западной Анатолии. Соглашение это было подписано в Лондоне 13 марта 1921 г.

12 сентября 1919 г. известный итальянский поэт, граф и ярый националист Габриэль д'Аннунцио с большим вооруженным отрядом своих сторонников захватил город Фиуме (Риека). Понятно, что формирование оного отряда происходило при полном попустительстве итальянского правительства, а 15 декабря Аннунцио провозгласил «Независимую республику Фиуме». Англия и Франция пригрозили применить силу, и правительство Орландо пришлось послать в Фиуме флот и регулярные сухопутные части. 27 декабря Аннунцио капитулировал. Итальянцы покинули город, но по-прежнему считали его спорной территорией.

Между тем в самой Италии назревал экономический и социальный кризис. За годы войны положение основной массы рабочих сильно ухудшилось. В деревне же шел другой процесс: во время войны зажиточные крестьяне, спекулировавшие хлебом и другим продовольствием, сильно разбогатели, а мелкие и средние крестьянские хозяйства, страдавшие от нехватки рабочей силы, тяглового скота, посевного материала, удобрений, а также банковских кредитов, разорялись.

Рост инфляции в Италии особенно тяжело сказывался на материальном положении народа. За годы войны количество находившихся в обращении ценных бумаг увеличилось в восемь раз, а государственный долг вырос в четыре раза.

По окончании Мировой войны в Италии была отменена военная цензура, и итальянцы наконец-то узнали о революции, происшедшей в России. Среди трудящихся стал популярен лозунг: «Сделаем как в России!» Забастовочная борьба приняла широкий размах. В 1919 г. масштабы стачечного движения возросли по сравнению с довоенными в 20–25 раз. Напуганные этим ростом работодатели обычно шли на уступки, и большая часть стачек заканчивалась победой рабочих. Самым главным завоеванием рабочих стал восьмичасовой рабочий день. Уже в марте 1919 г. он был принят на металлообрабатывающих предприятиях, где трудилось более 500 тысяч человек. Вскоре восьмичасовой рабочий день распространился и на другие отрасли промышленности. Заметно выросла и зарплата рабочих.

Параллельно набирало силу и фашистское движение. Его лидер Бенито Муссолини родился 29 июля 1883 г. в деревне Довиа, в провинции Эмилия-Романья. Его мать Роза Мальтони была сельской учительницей. А отец Алессандро — слесарем и кузнецом. Бенито был в семье первенцем, через два года в семье родился еще один сын, Арнальдо, а через пять лет — дочь Эдвидже.

Семья Муссолини была среднего достатка, что позволило родителям платить за учебу старшего сына в школе монахов в Фаэнце. Бенито рос упрямым и агрессивным мальчиком и часто нарушал установленные монахами суровые порядки.

На формирование характера сына заметное влияние его оказывал отец Алессандро. В деревне его считали безбожником и бунтарем. Он симпатизировал идеям Бакунина, кое-что знал о марксизме и считал себя социалистом.

Окончив среднюю школу, Бенито Муссолини стал преподавателем в младших классах, но уже в 1902 г. он отправился на поиски счастья в Швейцарию. Уже в те годы Бенито называл себя социалистом и часто выступал перед небольшими аудиториями рабочих-эмигрантов. Его популярность быстро росла, и швейцарская полиция несколько раз арестовывала его за «подстрекательские речи». В те годы Муссолини познакомился с работами К. Каутского и П. Кропоткина, Р. Штирнера и О. Бланки, А. Шопенгауэра и Ф. Ницше, прочитал «Манифест» К. Маркса и Ф. Энгельса.

В 1909 г. Муссолини становится редактором еженедельной газеты «Классовая борьба» («Лотта ди классе»), в чем ему помогли социалисты провинции Эмилия-Романья. Четыре страницы газеты полностью отводились под статьи Бенито, в которых он разносил в пух и прах монархию и милитаризм, выступал против богатеев, священников, социалистов-реформистов и республиканцев. Статьи его отличались безапелляционностью и агрессивностью, были злы и беспощадны, а тон их категоричен и напорист. Газета охотно раскупалась, и тираж вскоре удвоился, достигнув 2500 экземпляров. А Муссолини стал секретарем социалистической партии в Форли.

В октябре 1910 г. он впервые был делегирован на очередной съезд Итальянской Социалистической партии (ИСП), проходивший в Милане. Этот съезд имел особое значение для политической карьеры Муссолини — «непримиримые» деятели «революционной фракции», среди которых был и Муссолини, добились изгнания из ИСП правых реформистов, а речь Муссолини на съезде имела большой успех.

В ноябре 1912 г. партия поручила Муссолини возглавить редакцию газеты «Вперед!» («Аванти»). Репортерское ремесло было хорошо знакомо Муссолини, он любил газету и был великолепным журналистом. Всего за полтора года тираж газеты возрос с 20 тысяч до 100 тысяч экземпляров, и она стала одной из самых читаемых в Италии.

Серьезное влияние на формирование идеологии Муссолини оказала… его любовница Анжелика Балабанова. С юных лет Бенито был ловеласом и имел множество возлюбленных. Но Анжелика была старше его на пять лет, а главное, прожила бурную жизнь.

Она родилась в 1877 г. в Чернигове в семье богатого еврейского купца. Уже в гимназии Анжелика увлеклась социалистическими идеями и сразу после окончания гимназии вышла замуж за единомышленника — инженера Михаила Балабанова, в 1917 г. он станет членом Украинской Центральной рады. Но брак оказался непрочным. В 1897 г. Анжелика бросает мужа и отправляется в Европу, перемежая учебу в университетах Брюсселя, Лейпцига и Рима с революционной деятельностью. В эмиграции она неоднократно встречалась с Лениным.

С 1912 г. Балабанова работала в газете «Аванти», там у нее и начался бурный роман с Бенито. Именно Анжелика познакомила Муссолини (тогда в среде социалистов его называли «пикколо дуче» — маленький вождь) с произведениями французского инженера Жоржа Сореля. Сорель проповедовал ненависть к демократическим институтам и парламентаризму, призывал к революционному насилию. Как писал обозреватель «Столичных новостей» Вадим Скуратовский, «черниговка Балабанова сделала из итальянского деревенского увальня высокопрофессионального революционера-интеллектуала, не лезущего в карман за словом. Лезущего туда — разве лишь за пистолетом»[115].

В октябре 1914 г. «сладкая парочка» расходится. Современные историки ищут тут политическую подоплеку. На самом же деле все было проще. Дама под сорок надоела молодому темпераментному итальянцу как в постели, так и своими утопическими идеями.

Где-то в 1916 г. Балабанова вступает в партию большевиков. В 1918 г. мы ее застаем в должности заместителя наркома иностранных дел Украинской Советской Республики Христиана Раковского. Позже она подвизается в Коминтерне. По некоторым сведениям Балабанова становится любовницей Зиновьева, но вскоре порывает с ним. Любовь сменяет дикая ненависть. В 1922 г. Анжелика покидает СССР. Ну а дальше 33 года жизни третьеразрядного политика, точнее, свадебного бригадного генерала.

С началом Мировой войны Муссолини выступал с призывом к «абсолютному нейтралитету», а затем стал ратовать за немедленное вступление Италии в войну на стороне Антанты. Его сторонники считали, что война приблизит революцию и сделает Италию великой. Эту идею «революционной войны за место под солнцем» поддерживали широкие слои мелких собственников.

В середине сентября 1915 г. Муссолини призвали в армию. За 17 месяцев службы он лишь треть этого срока провел в окопах, остальное время был в тылу — в госпиталях и в отпусках. В феврале 1917 г. произошел несчастный случай: во время инструктажа по пользованию минометом в траншее разорвалась одна из мин. Четверо солдат были убиты, а Муссолини получил ранение в правую ногу. Через полгода он демобилизовался, после чего вернулся в редакцию газеты «Попало д'Италиа», куда он перешел еще в ноябре 1914 г.

21 марта 1917 г. Муссолини создает в Милане «Боевой союз» из 60 единомышленников, которые называли себя фашистами.

Фашисты объявили себя противниками всякого, в том числе и итальянского, империализма и в то же время требовали аннексии областей Далмации и Фиуме. Позже их программа пополнилась большим количеством социальных, крайне радикальных лозунгов: упразднение сената, полиции, каст, привилегий и титулов, всеобщее избирательное право, гарантии гражданских свобод, созыв Учредительного собрания, установление для всех восьмичасового рабочего дня и минимальной зарплаты, передача земли крестьянам, всеобщее образование и т. д. Таким образом, фашисты обращались не к какому-то конкретному социальному слою населения, а ко всем итальянцам, желавшим реальных социальных и политических перемен.

23 марта 1921 г. Муссолини, не стесняясь, писал: «Фашизм — это гигантская мобилизация моральных и материальных сил. Чего мы добиваемся? Говорим об этом без ложной скромности: управления нацией».

В мае 1921 г. Муссолини избрали в итальянский парламент вместе с еще тридцатью четырьмя фашистами.

На местах же фашисты боролись с левыми и правыми методами мафии. Так, «кремонец Роберто Фариначчи (по прозвищу Раздающий удары и пощечины) наводил такой террор в своем городе, в котором когда-то жил и трудился великий Страдивари, что о нем с содроганием вспоминали еще по прошествии двадцати лет. Двадцатидевятилетний Роберто, бывший одно время старшим телеграфистом на железнодорожной станции, добился, как он сам хвастался, „отставки“ шестидесяти четырех мэров-социалистов, держа у их виска револьвер для ускорения дела. Когда на одного из его близких друзей было заведено судебное дело, он позвонил министру юстиции в Рим и пригрозил сжечь его дом, если тот не отменит судебное разбирательство…

Когда один богатый тосканец решил построить сооружение для размещения там коллекции из 2500 певчих птиц, фашисты захватили у него почти шесть тысяч акров земли и принудили пустить их под пашню, используя в качестве рабочей силы членов фашистской партии.

Ночь за ночью домовладельцы, лежа за закрытыми ставнями окон, слышали звуки револьверных выстрелов, грохот ног маршевых колонн по пустынным площадям и безумные крики людей, попавших под кровавые расправы. Флоренитец Тамбурини потребовал от всех мелочных торговцев и лавочников снизить цены на продаваемый товар на двадцать процентов. Яйца, фрукты и овощи тех, кто не шел на это, разбрасывались и топтались ногами прямо на рынках. Вскоре на многих лавочках появилась надпись: „Закрыто вследствие грабежей даже в дневное время“.

В Адрии, южнее Венеции, фашисты боролись с пьянством, принудив каждого виноторговца выставить в витрине пол литровую банку касторового масла в качестве предупреждения, что ждет того, кто будет замечен пьяным. В Алессандрии, городе рецидивистов, фашистский шеф послал отпечатанный циркуляр тремстам громилам, карманным ворам и сутенерам с приглашением на совместную встречу в погребке. В качестве альтернативы для них было только попасть в больницу, поэтому большинство согласилось начать честную трудовую жизнь.

Представители среднего класса — рабочие высшей квалификации, мелкие лавочники, студенты — и конечно же власти стали видеть в фашистах Муссолини своеобразных крестоносцев, патриотов-идеалистов, которые были в состоянии спасти Италию от большевизма…

Главнокомандующий армии генерал Армандо Диац, вдохновленный „патриотической направленностью [фашистской. — А.Ш.] газеты „Иль Пополо““, отдал распоряжение о ее бесплатном распространении в частях.

Полиция же вообще стала сторонницей фашистов, и, когда в Триесте те захватили и разгромили редакцию и типографию социалистической газеты „Иль Лавораторе“, издателем которой был Игнацио Силоне, полицейский наряд прибыл туда — для ареста социалистов.

Муссолини стал получать и более реальную поддержку. Джиакомо Теплиц, президент Миланского коммерческого банка, за которым стояла шелковая и текстильная промышленность, был готов внести на счет партии сумму не меньше той, что внесли банкиры Кредитного банка, представлявшие крупнейшие автозаводы, — триста тысяч лир. Миланские масоны и генеральныей секретарь конфедерации промышленности Джино Оливетти были также настроены благожелательно»[116].

В августе 1922 г. социалисты объявили всеобщую забастовку. Муссолини предъявил ультиматум правительству Луиджи. Факты — или правительство прекращает забастовку, или это делает он. Власти проявили нерешительность, и фашисты остановили движение поездов и трамваев, а от Таранто до Мерано были подожжены более ста штаб-квартир социалистов.

Фашистские отряды двинулись на Рим. Ряд министров предложили королю Виктору-Эммануилу III ввести чрезвычайное положение и поручить армии навести порядок. Но в последний момент вызванный из загородной резиденции король не стал подписывать этот декрет.

30 октября 1922 г. Муссолини прибыл из Милана в Рим, где был принят королем во дворце Квиринале и назначен премьер-министром страны.

Пользуясь безнаказанностью, фашисты по всей стране развернули террор против своих политических противников. Так, 18 декабря 1922 г. они устроили кровавую бойню революционным рабочим Турина. За ночь фашисты зверски убили более двадцати туринских рабочих на глазах их жен и детей.

Участились случаи нападения фашистов на священнослужителей — членов народной партии. А в конце ноября 1923 г. они разгромили в Риме квартиру бывшего премьера Натти. Еще через месяц фашисты избили Джованни Амендолу — лидера оппозиции в парламенте.

6 апреля в Италии прошли парламентские выборы. Проводились они по новому фашистскому избирательному закону, по которому партия, получившая относительное большинство голосов, приобретала не менее двух третей всех мандатов. Это делалось с целью обеспечить большинство фашистской партии в парламенте. Часть либералов (правые и центр) выступили в блоке с фашистами.

Рабочие выступили на выборах разъединенно. Так, кроме Компартии, в выборах участвовали еще две социалистические партии — максималисты и отколовшиеся от них в конце 1922 г. реформисты.

Однако, несмотря на полицейские репрессии против оппозиционных партий, фашисты набрали чуть больше половины голосов (4,5 миллиона из восьми). В парламент прошло 133 кандидата от оппозиции, в том числе от народной партии — 39, от социалистов-реформистов — 25, от социалистов-максималистов — 22, от коммунистов — 19. За компартию на выборах проголосовало около 300 тысяч человек. Но это был успех Компартии, которая, несмотря на фашистский террор, получила на три мандата больше, чем на выборах 1921 г., в то время как реформисты и максималисты потеряли вместе около двух третей (62 %) мандатов, полученных ими в 1921 г., когда они баллотировались как одна партия.

По всей Италии начались массовые политические выступления с требованием отставки Муссолини. Тем не менее Бенито удалось удержаться у власти.

В 1925 г. Муссолини провел несколько реакционных законов: об избирательной реформе, о профсоюзах, о печати, о местной администрации и т. д. Так, по новому закону о печати префекты теперь имели право конфисковывать по своему усмотрению тиражи газет, что нанесло последний удар по остаткам свободы печати. Теперь оппозиционная печать была фактически уничтожена.

4 ноября 1925 г. произошло первое покушение на Муссолини, совершенное социалистом Цанибони. В следующем году покушений было уже три, но все неудачные. Однако это развязало руки Муссолини для жестокой расправы с оппозицией. Так, после каждого покушения всю Италию сотрясали фашистские погромы против революционных рабочих и коммунистов, несмотря на то что последние отвергали индивидуальный террор, и все покушения были не их рук делом.

После четвертого покушения на Муссолини, в ноябре 1926 г., фашистское правительство приняло «чрезвычайные законы», которыми окончательно уничтожались остатки буржуазно-демократических свобод. Теперь в Италии устанавливалась неограниченная (тотальная) диктатура фашистов. Все политические партии и организации, кроме фашистской, запрещались и распускались. Прошли многочисленные аресты революционных рабочих, коммунистов, антифашистов. А для расправы с антифашистами правительство создало специальный «особый трибунал».

3 апреля 1926 г. был принят закон, которым в профдвижении устанавливалась монополия фашистских «профсоюзов». Реформистские лидеры профсоюзов Д'Арагона, Бальдези и другие поддержали этот закон, лично вынеся решение о самоликвидации Всеобщей конфедерации труда.

Муссолини сам себе присвоил новый официальный титул — «глава правительства». Теперь он формально должен был отчитываться за свою деятельность лишь перед королем, а король мог подписывать декреты только с согласия Бенито.

Правительство получило право издавать законы без всякого, даже формального согласия парламента. Так что традиционное разделение законодательной и исполнительной властей было практически уничтожено.

Муссолини понравилось объявлять о своих решениях с балконов официальных резиденций: дворца «Киджи», а затем дворца «Венеция». Собиравшиеся под балконами чернорубашечники и любопытствующие на вопрос Бенито, нужен ли тот или иной закон, в упоении кричали «Да!». А официальные органы информации преподносили соответствующим образом это «всеобщее народное одобрение».

Школьные учебники, которые подлежали одобрению государственными органами, переписывались с тем, чтобы подчеркнуть милитаристскую тематику. Школьникам объясняли, что «учебник и винтовка — это составные части идеального фашиста». Смутные очертания солдата позади мальчика в этом учебнике не оставляют сомнения в том, что уроком является война.

Титул дуче, то есть «вождь», получил официальное признание. Тем не менее не стоит представлять Италию 1920–1930-х годов как царство нищеты и насилия. По указаниям Муссолини было построено «400 новых мостов, включая мост Либерта, длиной четыре с половиной километра, соединивший Венецию с материком; 8000 километров новых дорог, которые постоянно поддерживали в рабочем состоянии 6000 рабочих; гигантский акведук, принесший жизнь в засушливые районы Апулии.

Он был человеком, задавшим темп двадцатому веку: поездка из Рима в Сиракузы длилась теперь пятнадцать часов вместо прежних тридцати. От Калабрии до швейцарской границы шестьсот телефонных станций обеспечивали устойчивую телефонную связь всей страны. Он покорил океан, отправив в плавание два огромных лайнера „Конте Росси“ и „Рим“. В августе 1933 года новый гигант „Император“ пересек Атлантический океан за четыре с половиной дня. В июле того же года он стал хозяином неба, снарядив в исторический перелет Рим — Чикаго двадцать пять самолетов, ведомых министром авиации Итало Бальбо, которому вскоре было присвоено звание маршала авиации.

Он объявил войну криминалитету и мафии, заявив:

— Пять миллионов сицилийцев не должны более быть заложниками нескольких сот бандитов.

Мафия к тому времени уже превратилась в своеобразное зловещее братство, занимавшееся всеми уголовными делами — от контрабанды до заказных убийств.

Муссолини назначил префектом Палермо Цезаря Мори, который начал беспощадную борьбу с мафией, преследуя ее представителей повсюду. Под его руководством было освобождено более миллиона голов крупного рогатого скота, угнанного бандитами, конфисковано 43 000 единиц огнестрельного оружия, арестовано 400 крупнейших мафиози, в числе которых был дон Вито Касцион Ферро, наводивший в течение тридцати лет страх на всю округу. Число убийств в Палермо резко сократилось с 278 до 25 в год.

Дуче культивировал заброшенные земли, решив двухтысячелетнюю проблему, с которой пытались бороться еще Нерон и Юлий Цезарь. Так, например, южнее Рима находился заболоченный район, занимавший территорию 180 000 акров, в котором с мая по октябрь обитали только дикие утки и другие птицы и который был рассадником малярии. Муссолини дал графу Валентино Орсолини Ценчелли, эксперту в сельскохозяйственных вопросах, три года на решение этой проблемы.

И граф выполнил свою задачу. Начав работы с 2000 тосканских рабочих, он увеличил их число до 25 000 и прорыл глубокие канавы по всей болотистой местности, обеспечив свободный сток воды. Ежедневно там в течение шести месяцев гремели до четырех тысяч взрывов, расчищавших землю от корневищ деревьев и зарослей, в которых гнездились москиты. Рабочим приходилось работать в антимоскитных масках, поскольку они носились гам тучами. В ноябре 1932 года, по прошествии всего двенадцати месяцев с начала работ, на этих землях стали селиться первые фермеры, а через месяц дуче под грохот фанфар основал первый в этом районе город — Литтрию.

Итог работы Ценчелли составил 400 километров дренажных канав, 600 километров новых дорог и 500 фермерских поселений. Через два года там уже насчитывалось 3000 фермерских хозяйства и два новых города — Сабаудия и Понтиния: За время работ погибло 59 человек.

„Будьте горды тем, что живете во время Муссолини“, — говорилось в листовках, расклеиваемых на стенах и рассылаемых по домам.

Такое чувство и испытывала Кларета, посещая дворец Венеция. Рядом с этим человеком она чувствовала себя как во сне, поэтому закрывала на все глаза.

Ни один итальянский правитель, утверждала пропаганда, не вникал столь глубоко в чувства и чаяния народа — от рождения людей и до самой их смерти. Кто, кроме Муссолини, обустроил 1700 летних лагерей для детей в горах и на море? Кто другой выделял ежегодно 1 600 000 фунтов стерлингов для дородовых клиник и 3 500 000 фунтов на пособия многосемейным? Кто дал итальянцам восьмичасовой рабочий день и кодифицировал страховые пособия для стариков, безработных и инвалидов? Только Муссолини, заявлявший на любых сборищах, что его целью является сильная Италия — „процветающая, великая и свободная“.

Даже неудачные решения в сфере экономики выдавались партийными литературными поденщиками за последнее слово в области фашистской проницательности. Вопреки подсказкам финансовых советников, он поднял обменный курс лиры до девятнадцати лир за один доллар, что привело к росту государственного долга до 145 миллиардов лир в 1939 году. В целях установления контроля за производственными мощностями страны он основал корпоративное государство путем создания двадцати двух торгово-промышленных корпораций, представлявших интересы как работодателей, так и рабочих и служащих. По введенному положению ни один предприниматель не имел права расширить или закрыть свой завод или фабрику без разрешения государства. В то же время профсоюзы были лишены всяких прав, рабочим не разрешалось бастовать, зарплата урезалась декретами. Таким образом, корпоративное государство стало подобием египетских пирамид, загроможденных мумиями фашистской бюрократии.

В течение восьми лет, начиная с 1925 года, Муссолини вел битву за сельскохозяйственную продукцию, увеличив производство пшеницы в два раза — до семи миллионов тонн. Фрукты, масло и вино шли хорошо, а с падением мировых цен на пшеницу она пошла на продажу за полцены.

Стараясь увеличить численность населения, он возвел семью на пьедестал. Начиная с 1927 года три миллиона холостяков Италии были обложены налогом, приносившим государству один миллион фунтов стерлингов в год. Тем самым дуче подталкивал их к алтарю. Семейные мужчины имели преимущества при устройстве на работу и получали льготы на проезд трамваем и оплату газа. Кампания эта приняла даже своеобразную цирковую окраску — был введен день матери и ребенка, а при рождении седьмого отпрыска женщины награждались специально отчеканенной медалью. Милиция получила распоряжение отдавать честь беременным женщинам»[117].

Муссолини вел крайне агрессивную внешнюю политику, но, надо заметить, импонировавшую большинству итальянцев. Так, 16 сентября 1923 г. в порту Фиуме высадился итальянский десант. А 27 января 1924 г. в Риме был заключен договор с Королевством сербов, хорватов и словенцев (с 3 октября 1929 г. — Югославия), по которому Фиуме отходил к Итальянскому королевству.

В Италии никогда не забывали, что почти все Адриатическое побережье Балканского полуострова в течение ряда веков принадлежало Венецианской республике. Для начала Муссолини «положил глаз» на Ионические острова. Желаемый предлог для предъявления претензий возник 27 августа 1923 г., когда на дороге между Яниной и Санти Кваранти было убито пять итальянцев — членов международной комиссии, уточнявшей албанско-греческую границу. Реакция Муссолини последовала незамедлительно. Дуче не стал обсуждать этот инцидент в Лиге наций, а 29 августа послал греческому правительству ультиматум.

Греки согласились удовлетворить лишь часть требований Италии. И Муссолини решил напугать Грецию, высадив десант на остров Корфу.

31 августа 1923 г. итальянская эскадра в составе четырех дредноутов, тринадцати эсминцев и шести транспортов подошла к Корфу. Город и порт подверглись обстрелу корабельных орудий, после чего небольшой греческий гарнизон капитулировал. Остров Корфу был оккупирован итальянцами, а губернатором назначен вице-адмирал Симонетти.

Утром 2 сентября итальянцы высадили десант на острова Паксос и Антипаксос, расположенные в 7–15 милях от Корфу.

Греческое правительство направило в Лигу наций жалобу на агрессию итальянцев. Британское правительство, решившее беспощадно пресекать любые попытки Италии нарушить статус-кво в Средиземноморье, активно поддержало греков. Британская эскадра на Мальте была приведена в боевую готовность, а к Корфу отправился британский крейсер. Лига наций приняла сторону Греции и осудила итальянскую агрессию.

Муссолини, не ожидавший такого жесткого отпора, уже был готов отступить, но так, чтобы «не потерять лица». Пока же он начал шантажировать Лигу наций выходом Италии из этой организации. Однако Лондон это вполне устраивало, и дуче пришлось уступить.

Эта карикатура, сделанная в 1937 году советскими художниками Кукрыниксами, является сатирой на претензии Муссолини иметь «Новый Рим», где было воздвигнуто большое количество памятников в честь Муссолини по образу фигур на древнем римском форуме. Кукрыниксы изобразили Муссолини как деспотичного диктатора, чьим пьедесталом является тюрьма.

В результате с помощью послов великих держав было достигнуто соглашение, по которому итальянцы эвакуировались с Корфу, а греки произвели ряд символических актов — соболезнования семьям погибших, вклады на 50 миллионов лир и т. д. 27 октября 1923 г. итальянские войска покинули Корфу.

В заключение стоит сказать несколько слов об отношениях Муссолини с католической церковью. В юности Муссолини был воинствующим атеистом, а некоторые свои статьи подписывал: «подлинный еретик». Резкие нападки на христианское учение и духовенство продолжались вплоть до начала 1920-х годов, но вскоре тон выступлений Муссолини на религиозные темы резко изменился. В своей первой речи в парламенте он решился упомянуть не поднимавшийся уже десятилетия «римский вопрос».

В декабре 1922 г. — январе 1923 г. по распоряжению правительства Муссолини во всех школах, больницах и судах были расставлены распятия. Помимо этого ужесточились судебные наказания за оскорбление католической церкви и священников. В армейских частях была восстановлена должность капелланов. Приходским священникам повысили зарплату. Членам фашистской партии запрещалось принадлежать к масонским ложам, а тех, кто ослушивался, отлучали от церкви. Наконец, Муссолини обещал ввести в школах преподавание закона Божьего.

Через два месяца после прихода к власти, в январе 1923 г., Муссолини тайно встретился с кардиналом Гаспарри, разговор длился в течение нескольких часов. Дуче предлагал кардиналу покончить с «римским вопросом» путем заключения договора, по которому Ватикану предоставлялась бы экстерриториальность и независимость. Муссолини обещал финансовую помощь ватиканскому банку «Банка ди Рома», который из-за неудачных послевоенных спекуляций оказался на грани банкротства.

Оставалось только официально оформить решение «римского вопроса» и таким образом закрепить союз между Ватиканом и итальянским фашизмом.

Спустя десятилетия Гаспарри говорил французскому послу при Ватикане Франсуа Шарьт-Ру: «Тогда я понял, что с этим человеком можно будет договориться».

К 1926 г. вся католическая политическая оппозиция была уничтожена, а все антифашистские партии распущены или загнаны в подполье. Тогда папа Пий XI направил кардинала Гаспарри и ватиканского юридического советника Франческо Пачелли на переговоры с Муссолини, в результате которых 11 февраля 1929 г. было подписано Латеранское соглашение. Его подписали Гаспарри (как папский представитель) и Муссолини (как представитель итальянского короля). Акт подписания происходил в Латеранском дворце, примыкавшем к базилике Святого Лаврентия. И сделано это было неслучайно. Муссолини избежал встречи с папой и унизительной для него процедуры коленопреклонения и целований «перстня рыбака».

После подписания Латеранского договора Пий XI наградил Муссолини высшей церковной наградой — орденом Христа, а от короля кардинал Гаспарри получил высший итальянский орден — «Ожерелье Аннунциаты», усыпанное драгоценными камнями.

Так в результате этого договора на карте мира появилось новое государство-город Ватикан. Светская власть папы была восстановлена (пусть только на 44 гектарах, занимаемых Ватиканом). Загородная папская резиденция Кастель Гандольфо и двадцать папских дворцов в Риме также получили экстерриториальность.

В договор входил конкордат, регулировавший отношения между церковью и государством, по которому Ватикан имел право распоряжаться итальянским духовенством по своему усмотрению. Священнослужителей мог судить только церковный суд, а его санкции (отлучение, лишение сана и т. д.) обязывали власти лишать наказуемых и гражданских прав. Брак, заключенный по церковному обряду, расторгался также только церковью. (Замечу, что светский развод был разрешен в Италии только в 1969 г.) В начальных и средних учебных заведениях вводилось преподавание закона Божия. Признавалось право на существование «Католического действия» как аполитической организации, занимавшейся только христианским воспитанием.

Большое значение для Ватикана имело финансовое урегулирование претензий папства к Итальянскому государству. В качестве компенсации за нанесенный ранее Ватикану ущерб Муссолини выплатил Ватикану огромную сумму — 1 750 млн лир (90 млн долларов по тогдашнему курсу). Выплаты производились как наличными, так и в 5-процентных ценных бумагах. Для распоряжения этими средствами Пий XI создал специальный административный аппарат, который возглавил один из директоров «Банка Коммерчиале» финансист Бернардино Гогарой. Через 30 лет, после смерти Гогаройя, эту должность занял кардинал Альберто ди Жорио.

К Ватикану срочно проложили железнодорожную ветку и построили там здание вокзала. Открылись собственные почта и телеграф, а также, как и во всяком государстве, там была построена тюрьма и назначен ее начальник.

В Ватикане издали собственную «конституцию», в которой указывалось, что ватиканское подданство не являлось наследственным, а предоставлялось лично папой, который в любой момент и мог отобрать его. Подданные Ватикана освобождались от налогов и воинской службы, но были обязаны посещать все богослужения и соблюдать все церковные ритуалы. Подданные Ватикана не имели права приносить на территорию своего государства фотоаппараты. При поступлении на работу свою первую зарплату «ватиканцы» отдавали в фонд «Pro funere», из которого после покрывались расходы на их похороны.

Продукты и «ширпотреб» подданные папы могли приобрести только через управление по снабжению «Аннона». Это управление могло беспошлинно закупать товары, и поэтому продавались они гражданам по более низким ценам, чем на территории Италии. «Ватиканцы» быстро смекнули, что на этом можно заработать, и бурным цветом расцвела спекуляция, особенно в военные и послевоенные годы, когда в Италии возникла нужда во многих продуктах питания и предметах широкого потребления.

Появление на карте мира нового государства больше всего взволновало… филателистов и нумизматов. Марки и монеты Ватикана продавались по бешеным спекулятивным ценам.

Полиция Ватикана состояла из 100 человек, а армия — из 115 человек[118]. В папскую гвардию нанимали только германоговорящих швейцарцев, причем ростом не ниже 174 см. Они должны были быть католиками, холостыми, возраста от 19 до 30 лет. В брак гвардейцам можно было вступать только по личному разрешению папы, отслужив не менее трех лет и достигнув звания капрала.

В Ватикане строго соблюдались правила этикета. Так, на аудиенцию к папе женщины должны были приходить только в темных длинных платьях и с покрытой головой, а мужчины — во фраках. Папа Пий XI не принял Ганди, так как тот не согласился предстать перед ним в европейской одежде.

«Став папой, [кардинал] Ратти превратился в такого пуританина, каких уже давно не было на престоле Св. Петра. Когда Пий XI узнал, что в Риме будет проведена женская Олимпиада, он разразился гневной тирадой: „Я сожалею, что в Риме после почти двадцати столетий христианства уважение к молодым женщинам уступает языческим временам. Переняв у Греции практику открытых игр и атлетических соревнований, языческий Рим всегда исключал из них молодых женщин. Хотя спорт необходим для воспитания молодежи, я призываю соблюдать в публичных местах определенные рамки приличия“. И это говорил „спортсмен“ Ратти!

В то же время в личной жизни Пий XI был отнюдь не безупречным. Его домоправительница Теодолина Банфи, с которой он не расставался на протяжении многих лет, поселившись в ним в апостолическом дворце после избрания его на папский престол, систематически устраивала ему шумные сцены ревности. Лишь на третьем году пантификата Пию XI удалось избавиться от нее, обеспечив ей крупную пожизненную ренту»[119].

Глава 19

Установление дипломатических и торговых отношений с СССР

Италия — традиционный деловой партнер России. Развитие внешней торговли между Россией и Италией строится на объективных экономических предпосылках для взаимовыгодного товарооборота, прежде всего на взаимной дополняемости экономик обеих стран. Италия не имеет достаточного количества сырьевых ресурсов, необходимых для промышленного производства, а ее внутренний рынок достаточно узок, что ставит экономику Италии в тесную зависимость от внешнего рынка, где и реализуется большая часть ее промышленных и сельскохозяйственных товаров. Россия же заинтересована в получении этих товаров.

В 1900–1914 гг. внешняя торговля России с Италией развивалась быстрыми темпами, а товарооборот характеризовался резко активным торговым балансом в пользу России. Импорт России из Италии составлял всего 15–35 % от российского экспорта в Италию. Так, в 1913 г. экспорт в Италию составил 257 млн рублей, а импорт — 59 млн рублей. Удельный вес российского экспорта в Италию в общем импорте Италии в 1913 г. составил около 6,5 %, в то время как доля экспорта в Россию в общем экспорте Италии не превышала 2,4 %.

В этот период Россия ввозила в Италию в основном зерновые (пшеницу твердых сортов, рожь, ячмень), что составляло свыше 90 % всего экспорта России в эту страну, а также лесоматериалы, нефтепродукты, шелковичные коконы и другие товары.

Италия экспортировала в Россию в основном шелк, цитрусовые (апельсины и лимоны), овощи и растительное масло, в небольших количествах товары химической промышленности и серу. Итальянские машины и оборудование Россия почти не закупала.

Поскольку внешняя торговля для экономики России приобретала все большее значение, в 1912 г. у нас на государственном уровне приступили к организации представительства экономических интересов страны за рубежом. 28 мая 1912 г. был принят закон об учреждении должности четырнадцати агентов Министерства торговли и промышленности за границей, в том числе и в Италии, в городе Генуя.

16 января 1920 г. Верховный совет Антанты снял блокаду с Советской России. Этот день можно считать днем начала легальной торговли между нашими странами. 29 марта того же года в Копенгагене между делегацией Центросоюза (находившейся там проездом в Великобританию), и итальянской Лигой кооперативов было заключено первое в истории советско-итальянских торговых отношений соглашение о коммерческом обмене. Делегацию Центросоюза возглавлял нарком внешней торговли РСФСР Леонид Борисович Красин. Соглашение это носило межправительственный характер, поскольку подлежало ратификации соответствующими властями. Сделки, заключенные на основе этого соглашения, подписанного в июне 1920 г., а также дополнения к нему и стали началом товарооборота между Советской Россией и Италией.

В декабре 1920 г. была сформирована Торговая делегация Народного комиссариата внешней торговли (НКВТ), целью которой являлось установление и развитие торговых отношений между РСФСР и Италией. А уже на базе этой делегации в феврале 1921 г. было образовано Торговое представительство НКВТ в Италии.

26 декабря 1921 г. представитель правительства РСФСР В.В. Боровский и министр иностранных дел Италии Торретта подписали предварительное соглашение, которое носило полуполитический, полуторговый характер и стало первым шагом к установлению между нашими странами нормальных дипломатических отношений. Италия признавала правительство РСФСР де-факто. Обе стороны обязывались «не вводить и не поддерживать ни в какой форме блокады друг против друга; устранить все препятствия, мешавшие до сих пор восстановлению торговли между Италией и Россией…, воздерживаться от всякого акта или инициативы, враждебных по отношению к другой стороне…, воздерживаться от прямой или косвенной пропаганды вне своих границ против учреждений Королевства Италии и Российской Советской Республики». Стороны обменялись «агентами», имевшими дипломатический иммунитет.

Благодаря этим соглашениям торговые отношения были восстановлены. Но в 1920–1922 гг. из-за большого дефицита продовольствия и сырья в России советские организации в основном ограничивались импортом из Италии товаров широкого потребления. И только в 1922–1923 гг. Советская России начала экспортировать в Италию марганцевую руду, рожь, ячмень, жмых и другие товары. С августа 1923 г. Торгпредство НКВТ стало называться «Торгпредство СССР в Италии». 30 ноября 1923 г. Муссолини заявил в парламенте, что Италия не должна игнорировать роль и значение возрождающейся России и что «для признания Советской России де-юре у фашистского правительства нет никаких препятствий».

В свою очередь 18 июня 1924 г. в докладе об итогах XIII съезда РКП(б) И.В. Сталин сказал: «Обратили ли вы внимание на то, что некоторые правители в Европе стараются строить карьеру на дружбе с Советским Союзом, что даже такие из них, как Муссолини, не прочь иногда „заработать“ на этой „дружбе“. Это прямой показатель того, что советская власть стала действительно популярной в широких массах капиталистических государств»[120].

7 февраля 1924 г. в Риме Муссолини (он был еще и министром иностранных дел) подписал вместе с полпредом СССР Н.И. Иорданским договор «О торговле и мореплавании между СССР и Италией». Этот договор аннулировал соглашение 1921 г. Италия юридически признавала Советский Союз и устанавливала с ним нормальные дипломатические и консульские отношения.

Заключение этого договора Италией шло вразрез с решением западных стран на Генуэзской конференции не устанавливать дипломатических отношений с Советской Россией до тех пор, пока советское правительство официально не признает долгов царского и Временного правительств. Но итальянское правительство пошло на этот шаг, чтобы в обмен на признание де-юре получить от Советского Союза особые экономические льготы.

Поскольку Италия не желала до определенного момента раскрывать факт нарушения генуэзского решения, переговоры до 1923 г. велись секретно и затянулись до того, что первой о дипломатическом признании СССР 2 февраля 1924 г. заявила Англия.

Советско-итальянский договор не удовлетворял притязаний Италии на получение долгов царского и Временного правительств и собственности итальянских граждан, так как советское правительство выдвинуло встречное требование о возмещении убытков, причиненных вооруженной интервенцией итальянских войск. Стороны договорились о сохранении взаимных претензий и о разрешении их на условиях, не менее благоприятных, чем те, которые будут применены к другим государствам. К договору были приложены протоколы о концессиях и об условиях сдачи в концессию или аренду бывшей итальянской собственности в России.

8 февраля 1924 г. итальянский представитель в Москве Патерно сообщил замнаркому по иностранным делам о том, что правительство Италии признало советское правительство де-юре. Патерно прислал в Наркомат иностранных дел ноту Муссолини, датированную 7 февраля 1924 г., где говорилось о подписании договора и восстановлении дипломатических отношений, торговле и мореплавании. Муссолини писал: «Господин народный комиссар! Вы знаете, что со дня, когда я возглавил правительство, моим желанием было осуществить возобновление политических сношений между двумя странами, считая таковые полезными для их собственных интересов, а также в общих интересах всей Европы. Поэтому я удовлетворен, что сегодня итало-русский торговый договор подписан»[121].

В 1924 г. в Москве Италии под посольство был передан особняк Берга в Денежном переулке. Первым итальянским послом стал граф Манцони.

Заключение Договора о торговле и мореплавании и Таможенной конвенции создало благоприятные условия для расширения советско-итальянской торговли. В ноябре 1924 г. центр работы советского Торгпредства был сосредоточен в Генуе, так как именно там находилась крупнейшая хлебная биржа Италии, и именно через Геную проходил основной поток грузов. В июле 1925 г. открылось отделение Торгпредства в Милане.

Товарооборот между СССР и Италией неуклонно возрастал, в него вовлекались все новые товары. Поэтому были приняты решения о создании в Торгпредстве лесного отдела, специального отдела по углю, инженерного отдела. В ноябре 1925 г. при Торгпредстве была организована Концессионная комиссия.

После подписания первого Соглашения о коммерческом обмене между Советской Россией и Италией внешнеторговый оборот между нашими странами развивался довольно быстро и возрос с 4,4 млн рублей в 1920 г. до 141,2 млн рублей в 1929 г., при этом экспорт значительно, в 3–10 раз (в разные годы), превышал импорт. Основными товарами, поставляемыми в Италию в 1920–1930 гг., были нефтепродукты, зерновые, шелк-сырец, каменный уголь, антрацит, марганцевая руда, мясо, лесоматериалы.

Уже в 1927 г. в Милане было открыто отделение советского Нефтесиндиката. В 1927/1928 финансовом году Италия стала самым крупным потребителем советской нефти. Ей было поставлено 494 тысячи тонн. На втором месте была Англия — 387 тыс. т, за ней — Франция (355 тыс. т) и на 4-м месте — Германия (344 тыс. т).

Объем импорта из Италии увеличивался гораздо медленнее, чем объем советского экспорта в эту страну. В соответствии с общей импортной политикой, проводившейся в Советской России в годы индустриализации, удельный вес машин и оборудования в общем импорте из Италии неуклонно возрастал и в 1929 г. составил более 40 %. Другими крупными статьями советского импорта из Италии были сера, ткани, фрукты и химические товары. В Италии для СССР была построена серия грузопассажирских судов.

«Мировой экономический кризис, разразившийся в 1929 году, вызвал резкое падение промышленного производства в Италии, привел к сокращению ее внешней торговли. В этих условиях повышение заинтересованности Италии в торговле с СССР выразилось в том, что 2 августа 1930 года итальянское правительство заключило с СССР кредитное соглашение, в силу которого итальянские экспортеры получали правительственные гарантии своих кредитов по продажам в СССР в размере 75 % общей суммы годового экспорта в 200 млн лир. Со своей стороны, СССР соглашался разместить заказы на итальянские промышленные товары в период с 1 июля 1930 года по 30 июня 1931 года на сумму 200 млн лир при наличии приемлемых коммерческих и технических условий.

Предоставление итальянским правительством гарантий экспортных кредитов по сделкам с советскими организациями привели в 1930–1932 годах к значительному увеличению объема импорта машин и оборудования из Италии, причем их удельный вес в импорте возрос до 90 процентов.

К началу 30-х годов товарооборот между странами достиг максимального уровня в довоенный период. Экспорт в Италию составил более 5 % всего советского экспорта, импорт из Италии — 2,7–2,8 % объема советского импорта. По данным итальянской статистики, удельный вес СССР во внешней торговле Италии достиг в 1931 году 3,8 % (в импорте — 4,8 и в экспорте — 2,7 %)»[122].2 сентября 1933 г. посол СССР в Италии В.П. Потемкин и глава правительства, первый министр и статс-секретарь иностранных дел Италии Бенито Муссолини подписали Советско-итальянский договор «О дружбе, ненападении и нейтралитете».

Любопытно, что переговоры были начаты по инициативе дуче, после провала переговоров о создании «пакта четырех» (Италия, Англия, Германия, Франция) и неудачной попытки воспрепятствовать подписанию Балканского пакта между Турцией, Грецией, Румынией и Югославией.

Статьи договора обязывали стороны не нападать друг на друга, взаимно уважать территориальную неприкосновенность и соблюдать нейтралитет при нападении третьих держав на одну из них в течение всего конфликта. Каждая сторона заявила, что «…она не связана никаким соглашением, налагающим на нее обязательство участвовать в нападении, предпринятом третьим государством». Италия и СССР обязывались не участвовать в соглашениях, наносящих ущерб внешнеторговым и финансовым отношениям друг с другом, «…не входить ни в какое соглашение политического или экономического порядка и ни в какую комбинацию, направленные против одной из них».

Юридически сила договора не была определена каким-либо сроком. Стороны могли его денонсировать, но с условием предупреждения за год и не ранее истечения пятилетнего срока действия. В нарушение условий договора Италия в 1937 г. присоединилась к «Антикоминтерновскому пакту». Советское правительство в связи с этим заявило протест, но не денонсировало договор. Его формальное действие продолжалось до 22 июня 1941 г., когда фашистская Италия объявила войну СССР[123].

Глава 20

Бенито крепит оборону СССР

Началом военно-технического сотрудничества СССР и Италии можно считать заход 8 августа 1924 г. сторожевого судна морпогранохраны ОГПУ «Воровский» в порт Неаполь. Советское судно приветствовали толпы итальянцев. Сторожевой корабль и береговые батареи обменялись салютами, а в честь «Воровского» над батареей был поднят «серпастый-молоткастый» флаг. Пополнив запас топлива, воды и продовольствия, «Воровский» отправился к входу в Суэцкий канал, а затем к берегам советского Дальнего Востока, куда и прибыл 20 ноября 1924 г.

В ответ 25 июня 1925 г. в Ленинград пришли с дружественным визитом три итальянских эсминца — «Пантера», «Тигр» и «Лев».

В сентябре — октябре 1925 г. эсминцы Морских Сил Черного моря «Незаможник» и «Петровский» под флагом командира дивизиона А.М. Невинского посетили с визитом Неаполь. Это был ответ на визит отряда итальянских военных кораблей в Ленинград. С советскими моряками встретился Максим Горький, проживавший в то время в Сорренто на берегу Неаполитанского залива. Кроме Неаполя эсминцы посетили и Стамбул.

А в марте 1926 г. правительства СССР и Италии договорились провести боевые учения итальянских вооруженных сил в Черном море. В июне 1926 г. через Босфор проследовали четыре эсминца королевского флота. Два из них — «Палестро» и «Калатафими» — вошли в Одессу. Рядом, в Хаджибеевском лимане, совершила посадку эскадрилья из 35 летающих лодок «Савойя С-55». Эскадрой командовал генерал-лейтенант Итало Бальбо.

В начале 1929 г. советское правительство решило усилить Морские Силы Черного моря. На Балтике организуется «практический отряд» в составе линкора «Парижская Коммуна» и крейсера «Профинтерн» под командованием Л.М. Галлера. Официально объявили, что отряд должен был совершить учебный поход в Средиземное море с заходом в Неаполь. Лишь командир отряда и капитаны линкора и крейсера знали об истинной цели похода.

22 ноября 1929 г. корабли покинули Кронштадтский рейд и через два дня встали на якорь в порту Киль, где дозаправились топливом и на следующий день отправились в дальнейший путь. Следующая дозаправка углем произошла 30 ноября уже в Атлантике.

В Бискайском заливе корабли настиг жестокий шторм. Сила ветра достигала 12 баллов. Лишь 1 января 1930 г. отряд прибыл в порт Кальяри на острове Сардиния. Там наши моряки отдохнули неделю, и 8 января «Парижская Коммуна» и «Профинтерн» бросили якорь в Неаполитанском заливе. 13 января на корабли прибыл «буревестник революции» и выступил с пламенной речью.

На следующий день отряд вышел в море, и только тут Галлер объявил командам, что корабли идут в Севастополь. Во время всего перехода по Средиземному морю за нашими кораблями следили британские крейсера. Они удалились лишь на подходе к Дарданеллам. 17 января отряд, не останавливаясь, прошел Стамбул и на следующий день вошел в Севастопольскую бухту.

В октябре 1930 г. отряд кораблей в составе крейсера «Червона Украина», эсминцев «Незаможник» и «Шаумян» под командованием Ю.В. Шельтинга совершил двухнедельное плавание в Средиземном море, посетив Стамбул, Мессину и Пирей.

С 17 октября по 7 ноября 1933 г. отряд под командованием Ю.Ф. Ралля в составе крейсера «Красный Кавказ», эсминцев «Петровский» и «Шаумян» нанес визит в Неаполь и Пирей.

Как видим, обмен визитами советских и итальянских кораблей происходил почти ежегодно. С 1924 г. по 1935 г. между итальянским и советским флотами установились особые отношения, которых наш флот не имел ни с одним другим флотом мира до 22 июня 1941 г.

В Начале 1933 г. ОГПУ заключило договор с фирмой «Ансальдо» на строительство двух сторожевых кораблей для погранохраны Тихого океана. Эти корабли были заложены 8 февраля 1933 г. в Генуе под названиями PS-8 и PS-26. В марте 1935 г. им присвоили названия «Киров» и «Дзержинский».

19 августа 1934 г. PS-8 был спущен на воду, а 16 сентября того же года спустили на воду и его «близнеца» — PS-26. По просьбе советской стороны сторожевые корабли числились… буксирами.

И вот 27 октября 1934 г. буксиры PS-8 и PS-26 с итальянскими экипажами и без артиллерийского вооружения (на борту были лишь упрятанные в трюмы пулеметы) отправляются по маршруту Генуя — Порт-Саид — Сингапур — Владивосток. Во Владивосток корабли благополучно прибыли 11 декабря 1934 г. и в феврале следующего года вошли в состав флотилии пограничной охраны НКВД (ОГПУ 10 июля 1934 г. было преобразовано в НКВД).

Корабли имели полное водоизмещение 1161 т. Вооружение кораблей составляли три 102/60-мм пушки системы Обуховского завода и четыре 45-мм полуавтомата 21 К. Система управления огнем — итальянской фирмы «Галилео». На каждом корабле было установлено по два 3-метровых дальномера.

Корабли оказались добротными и служили на Камчатке до 1959 г.

Правительство СССР еще в сентябре 1930 г. отправило в Италию начальника техуправления ВМС А.К. Сивкова с большой комиссией для ознакомления с кораблями и вооружением королевского флота на предмет закупок техники и кораблей.

27 сентября Сивков был принят морским министром Джованни Сириани. С 23 сентября по 25 ноября 1930 г. комиссия Сивкова посетила тринадцать городов, 37 заводов и 22 боевых корабля. Наибольший интерес у комиссии вызвали итальянские 45-см и 53-см торпеды, 100-мм зенитные установки Минизини и системы управления огнем.

Закупленные в Италии ПУС фирмы «Галилео» в составе КДП «Дуплекс» и трехметрового дальномера были установлены на советских лидерах эсминцев проекта 1 — «Ленинград», «Москва» и «Харьков». Стоимость одного комплекта ПУС фирмы «Галилео» составила 3,3 млн итальянских лир.

Ни дореволюционный, ни советский флот не имел боеспособных зенитных орудий среднего калибра. Попытка создания 102-мм зенитной пушки Б-14 провалилась. Поэтому 100-мм спаренная универсальная установка системы «Минизини» стала буквально находкой.

Ствол установки представлял собой развитие 100/50-мм пушки «Шкода» обр. 1910 г. Офицер итальянского ВМФ Минизини разработал для установки обр. 1928 г. механизм подъема цапф с увеличением угла возвышения с приводом от электромотора. Позже эту установку начали называть его именем, и она серийно производилась итальянской фирмой «ОТО». В СССР ею были вооружены крейсера «Красный Крым», «Червона Украина» и «Красный Кавказ». На первых двух крейсерах стояли по три двухорудийные установки, на «Красном Кавказе» — четыре.

Благодаря «Минизини» морская, а затем и сухопутная артиллерия СССР перешла с калибра 102 мм на 100 мм. Однако система подъема цапф оказалась не совсем удачной, и в серию такие установки у нас не запускались. Но уже закупленные «Минизини» успешно провоевали всю войну до 1945 г.

Еще худшая ситуация сложилась в советском ВМФ в конце 1920-х — начале 1930-х годов с торпедами. Работы над торпедным оружием были монополизированы авантюристом-недоучкой (образование — Михайловское железнодорожное техническое училище, а по-советски — техникум) В.М. Бекаури. Пользуясь мандатом Ленина, Бекаури создает «Остехбюро», где занимается «роботизацией» Красной Армии. Нет, я не шучу. Он одновременно работает над созданием телеуправляемых самолетов, танков, бронепоездов, дотов, подводных лодок, торпедных катеров, торпед и мин, и прочая, и прочая…

Увы, ни один из созданных им типов вооружения в серию не пошел. «Остехбюро» в 1937 г. было разделено на четыре НИИ, а сам Бекаури в том же году осужден и расстрелян.

Итальянцы предоставили СССР торпеды неаполитанского и фиумского заводов. Наши специалисты отдали предпочтение фиумским торпедам калибра 45 см и 53 см. Первые предназначались для старых эсминцев типа «Новик» и крейсеров типа «Красный Кавказ», а 53-см торпеды — для новых кораблей и подводных лодок.

Сколько всего итальянцы поставили нам фиумских торпед, автору установить не удалось. Во всяком случае, на 1 июня 1933 г. фирма «Уайтхед» поставила в СССР 75 — 53-см торпед и 40 — 43-см. Помимо того, 5 декабря 1933 г. в Одессу прибыл пароход «Зарянин» с 72 итальянскими торпедами, 10 января 1934 г. — пароход «Киев» с 55 торпедами, а 8 августа 1934 г. — пароход «Волга» с 10 торпедами[124].

Фирма «Уайтхед» поставила и технологическую документацию на производство торпед. Это позволило в 1936 г. начать выпуск 45-см торпед фиумского образца на заводе в Большом Токмаке Днепропетровской области. Эти торпеды получили у нас индекс 45–36. Тактико-технические характеристики торпед 45–36 разных модификаций: дальность, м/скорость, уз.: 3000/44; 4000/39; 6000/32. Вес взрывчатого вещества — 284 кг.

53-см фиумская торпеда с 1938 г. производилась в Ленинграде на заводе «Двигатель» (бывший «Лесснер»). У нас ей дали индекс 53–38. Ее основные тактико-технические характеристики: дальность, м / скорость, уз.: 4000/44,4; 8000/34,5; 10 000/34,5; вес ВВ — 300 кг; у торпеды 53–38У — 400 кг.

В 1937–1941 гг. на базе корабельной торпеды 45–36 были созданы авиационные торпеды 45—36И, 45—36АН и 45—36АВА. Таким образом, в 1941–1945 гг. наши корабли и самолеты использовали исключительно торпеды итальянского образца (кроме небольшого числа торпед обр. 1912 г.).

Любопытно, что и германская авиация в первый период войны использовала 45-см торпеды, созданные по образцу фиумских.

В начале 1932 г. начальник Морских Сил В.М. Орлов предложил закупить в Италии крейсера водоизмещением в 6000 т. Нашим военморам больше всего импонировало то, что итальянские крейсера были самыми быстроходными в мире, и это им казалось «главным и решающим для советских кораблей».

Уже упоминавшаяся комиссия Сивкова пыталась купить крейсера типа «Монтекукколи». Сивков установил, что по итальянским законам купить готовый крейсер нельзя, но построить в Италии можно хоть целый флот. Тогда было выработано компромиссное решение — закупить для нашего крейсера двигатели, согласовать с итальянцами проект последнего, а уже на его основе заказать в Италии теоретический чертеж корабля.

13 августа 1933 г. вышло соответствующее Постановление Правительства № 73-сс. 29 декабря 1934 г. было утверждено уже конкретное решение о строительстве легкого крейсера для советских ВМС со следующими данными: вооружение: шесть (3×2) 180-мм орудий, шесть (6×1) 100-мм орудий в щитовых установках, шесть 45-мм полуавтоматов и шесть 53-см торпедных аппаратов (2×3). Толщина брони борта и палубы — 50 мм. Скорость хода — 37 узлов при водоизмещении 7000–7200 т. Двигатели «Монтекукколи». На основании этого документа и был разработан сам «проект № 26».

В конце 1933 г. с фирмой «Ансальдо» удалось заключить договор, по которому фирма обязывалась:

— передать полный комплект рабочих чертежей по корпусу легкого крейсера «Монтекуккули»;

— передать полный комплект двухвальной главной энергетической установки для легкого крейсера «Евгений Савойский» со всеми рабочими чертежами;

— то же по всем поставляемым для «Евгения Савойского» вспомогательным механизмам.

Фирма «Ансальдо» давала гарантию достижения скорости 37 узлов на испытаниях при условии постройки корабля по теоретическому чертежу фирмы, при размещении механизмов и котлов аналогично «Евгению Савойскому» и при водоизмещении крейсера на испытаниях не более 7200 т.

Но, как у нас всегда бывает: хотели как лучше, а вышло… 5 октября 1934 г. на совещании в Артиллерийском научно-исследовательском морском институте (АНИМИ) рассматривался проект двухорудийной башни главного калибра. Использовав информацию, полученную в Италии, о размещении в одной люльке двух стволов, КБ Ленинградского металлического завода (ЛМЗ) им. Сталина (начальник КБ — инженер Вульф) предложило вариант с тремя стволами в одной люльке. Ценой увеличения водоизмещения на 300 т крейсер получил вместо шести орудий главного калибра девять. Конечно, это предложение прошло «на ура». 5 ноября 1934 г. состоялось «Решение НМС по общему проекту легкого крейсера, разработанного ЦКВС-1», утвердившее данное предложение. Но это было только одно из многих изменений, каждое из которых в отдельности улучшало проект, но все вместе они его уже существенно изменяли. Прежде всего, росло водоизмещение, и именно поэтому «Киров» так и не смог развить свои 37 узлов.

Правда, корпус крейсера «Киров» сделали чуть крепче, чем по итальянскому проекту.

Законченный проект главный конструктор А.И. Маслов возил в Италию. Конструкторы «Ансальдо» весьма тщательно его проверили и в целом одобрили, оговорив, правда, что 37 узлов крейсер, конечно, не даст. Но это уже понимали и у нас…

Закладка «Кирова» состоялась на Балтийском заводе 27 октября 1935 г. (стапельный номер 269). На воду его спустили 30 ноября 1936 г. и ввели в строй 26 сентября 1938 г., то есть по нашим понятиям исключительно быстро.

Любопытно, что в процессе проектирования проект назывался сначала «крейсер с двигателями „Монтекукколи“», затем — «проект № 26», а впоследствии — типа «Киров». В ходе работы с архивными документами никакие другие названия не отмечались.

Роль итальянской технической помощи в принципе оправдалась полностью. Главным ее следствием стало строительство ГТЗА (главный турбозубчатый агрегат) для остальных пяти легких крейсеров на Харьковском тракторном заводе.

Турбины и котлы для «Кирова» делала фирма «Ансальдо». Кроме того, итальянцы помогли с электрооборудованием крейсера. Так, фирма «Франко-Този» поставила четыре турбогенератора, а «Ансальдо» — дизель-генератор.

При проектировании первых советских эсминцев типа «Гневный» (проект 7) за основу взяли документацию итальянского эсминца типа «Мистрале». При этом часть эсминцев получила итальянские приборы управления артиллерийской и торпедной стрельбой типа «Централь». Несколько установок «Централь» были направлены из Одессы в Ленинград на завод «Электроприбор», где на их базе началось производство отечественных ПУСОов[125].

В 1935 г.[126] в Италии начались переговоры о строительстве для СССР лидера эсминцев, который именовался в документах как «быстроходный разведчик».

9 сентября 1935 г. уже в Ленинграде представители «Судопроекта» и итальянской фирмы ОТО («Одеро — Терни — Орландо») подписали договор о строительстве «разведчика». Советская сторона задала итальянцам только общие данные корабля. 130-мм пушки главного калибра должны быть поставлены уже в СССР, а вот ПУС главного калибра, зенитные установки, торпедные аппараты и торпеды должны быть итальянскими.

Корабль был заложен 11 января 1937 г. в Ливорно на верфи ОТО и спущен на воду 28 ноября 1937 г.

11 марта 1938 г. на ходовых испытаниях при мощности механизмов 130 тыс. л. с. и водоизмещении 3422 т «Ташкент» развил скорость 42,53 узла. Поставленный рекорд был недостижим для советских кораблей ни до, ни после войны. Так, наши лидеры проекта 1 имели максимальную скорость 35 узлов.

Приемный акт был подписан 18 апреля 1939 г. в Ливорно, после чего лидер без вооружения, замаскированный под торговое судно, ведомый итальянской командой, отправился в Одессу, куда прибыл 6 мая 1939 г. Поскольку штатное вооружение лидера (башни Б-2ЛМ) не было готово, его временно вооружили щитовыми установками Б-13. В начале 1941 г. лидер отправили в Николаев на перевооружение и ремонт.

22 июня 1941 г. «Ташкент» ввели в док. 10 июля 1941 г. он прибыл в Севастополь, где в течение июля были проведены корабельные испытания башенных установок Б-2ЛМ.

Как и когда первые итальянские самолеты поступили на вооружение Красной Армии, сказать трудно. Во всяком случае, в 1920 г. самолеты уже официально поставлялись. Рискну предположить, что есть большое подозрение, что итальянцы поставляли большевикам истребители «Баллила» еще весной — летом 1920 г., то есть в разгар войны с поляками. Кстати, эти же истребители они отправляли и Пилсудскому. По итальянским образцам в Польше было изготовлено 70 истребителей А-1.

Замечу, что это были сравнительно неплохие истребители. Мотор в 220 л. с. позволял развивать скорость 215 км/ч. Вооружение самолета состояло из двух 7,7-мм синхронных пулеметов типа Виккерс.

В 1920–1921 гг. Советская Россия закупила 50 разведчиков «Ансальдо» СВА-10 и 15–20 разведчиков «Ансальдо» А300/3. Точных дат поставок нет, но инструкция по пользованию СВА-10 (перевод с итальянского) выпущена не позднее лета 1920 г.

Кроме того, в РККА были и трофейные экземпляры СВА-10. Так, к примеру, меньшевистское правительство Грузии приобрело 20–25 разведчиков СВА-10.

Два самолета «Фиат-В» в 1921 г. погибли при перелете из Турина в СССР.

В 1923–1925 гг. в Италии было приобретено около 100 гидросамолетов «Савойя» С-16бис. В морской авиации они использовались до 1931 г. включительно. Кроме того, С-16 широко использовались в гражданской авиации, в том числе на Дальнем Востоке.

В марте — апреле 1930 г. в Севастополе испытывалась летающая лодка S.62bis с мотором в 750 л. с. (на S.62 стоял двигатель в 510 л. е.). 31 декабря 1930 г. советская сторона и фирма SIAI подписали договор на поставку 50 летающих лодок. С октября 1931 г. они уже начали поступать в части авиации Черного и Балтийского морей, а к июлю 1932 г. прибыли все машины.

Производство летающих лодок С-62 было налажено на заводе № 31 в Таганроге. Первые машины завод сдал в октябре 1932 г. У нас эти машины первоначально именовались С-62ЭКС, а затем МБР-4. Всего к весне 1934 г. было поставлено 51 летающая лодка МБР-4.

Последней летающей лодкой типа «Савойя» стала С-55. Лодка имели катамаранную схему и была оснащена двумя моторами по 750 л. с. В 1932 г. Управление ГВФ (Гражданского воздушного флота) заказало у фирмы SIAT шесть таких лодок.

С сентября 1933 г. итальянские лодки летали на маршрутах: Хабаровск — Владивосток — Охотск — Петропавловск, а с мая 1935 г. — Хабаровск — Оха. Лодки С-55 на Дальнем Востоке эксплуатировались до конца 1930-х годов.

В заключение следует сказать несколько слов о поставках итальянских гидросамолетов типа «Дорнье Валь». Но ведь Клод Дорнье — германский авиаконструктор! Да, действительно, с 1910 г. Дорнье работал в Германии на фирме графа Цеппелина, где и построил в 1915 г. свой первый самолет Rs.I. Им была создана целая серия гидросамолетов.

В октябре 1918 г. в воздух поднялась двухмоторная лодка Rs.IV. После окончания войны Дорнье переделал свой разведчик в шестиместный пассажирский гидросамолет, но комиссары Антанты потребовали его уничтожить. Ведь по драконовским условиям Версальского мира Германия не имела права строить даже гражданские самолеты. Дорнье пришлось перебраться в Италию. И вот в приморском городке Марина-ди-Пиза появился завод «Конструкциони мекканиче аэронавтиче ди Пиза». На этом предприятии и изготовили первый экземпляр гидросамолета, названного Do.J. Кроме индекса летающая лодка получила и название — «Валь»[127].

В августе 1925 г. советские представители начали переговоры о поставках самолетов Дорнье. Первые две лодки для СССР завод в Марина-ди-Пиза изготовил летом 1926 г. Приемка их прошла в Севастополе 2 октября.

По утвержденным Научно-техническим комитетом (НТК) Управления ВВС требованиям самолет предполагалось использовать в качестве дальнего разведчика. Его максимальная скорость составляла 192 км/ч, посадочная — не более 85 км/ч, рабочий потолок — 4200 м, запаса горючего — на 5,5 часа полета. Вооружение состояло из двух спаренных пулеметов «Льюис» образца 1924 г. с боезапасом 940 патронов. Экипаж — четыре человека.

В 1927 г. СССР закупил еще двадцать лодок «Дорнье Валь» по цене 40,5 тыс. долларов за штуку. Кроме того, не менее шести лодок «Валь» было собрано в севастопольских мастерских из деталей, полученных из Италии.

Итак, мы видим, что военно-техническое сотрудничество Италии и Советской России началось еще в 1920 г., в разгар Гражданской войны, и не прерывалось в ходе Абиссинской и Испанской войн.

В СССР импорт и экспорт вооружений проходил в атмосфере полной секретности. Естественно, что в послеперестроечное время в РФ и других государствах СНГ появились десятки крикливых «разоблачителей»: мол, злодей Сталин вел военно-техническое сотрудничество с фашистскими государствами. По понятным причинам вождю больше всего доставалось за сотрудничество с Германией.

На самом же деле торговля оружием с потенциальным противником в международной практике XIX–XXI веков — дело обыденное. Вспомним, что в 30-х годах XX века США вели с Германией совместные разработки химического оружия, а в 1939–1944 г. дочернин компании «Стандарт Ойл» в Южной Америке снабжали через Испанию нефтью фашистскую Германию. Вспомним, как уже в 1980-х годах США и Израиль продавали оружие режиму Хомейни в Ираке и т. д., и т. п.

Война в Испании и параллельное строительство лидера «Ташкент» еще раз подтвердили знаменитую ленинскую формулу: «История — не тротуар Невского проспекта».

Глава 21

Нападение на Абиссинию

В 1935 г. Италия нападает на Абиссинию (Эфиопию). Сейчас, в XXI веке, причины этой войны непонятны даже преподавателю истории. Поэтому о них стоит сказать подробнее. Интерес итальянских правителей и капиталистов к северо-восточной Африке пробудился лишь после объединения Италии и ввода в строй в 1869 г. Суэцкого канала. В 1880 г. Италия приобрела порт Ассаб, окруженный безводной пустыней Данакиль. Но порт этот не мог стать базой для дальнейшего проникновения вглубь Абиссинии. И в 1885 г. Италия захватывает порт Массава, расположенный в 80 км от Асмары. А оттуда уже начинается абиссинское плато с умеренным климатом и небольшими источниками пресной воды.

В 1889 г. Италия на побережье Индийского океана захватила значительную территорию Сомали длиной в 1800 км и шириной 150–400 км и расположенный там порт Могадишо. Италия помогла абиссинскому негусу Менелику захватить императорский престол, за что получила от него Асмару и Керен. В 1894 г. Италия заняла Агордат и Кассалу. Захватив Эритрею и Сомали, Италия хотела подчинить себе всю Абиссинию.

В 1895 г. итальянские войска попытались захватить всю Абиссинию, но 1 марта 1896 г. в сражении при Адува потерпели полное поражение. После этого Италия на 40 лет отказалась от попыток захвата Эфиопии.

В конце XIX века Франция и Англия поделили между собой не занятые итальянцами части Сомали. В 1906 г. Англия настояла на заключении «соглашения трех держав», по которому Англия, Франция и Италия формально гарантировали Абиссинии полную независимость и территориальную неприкосновенность.

Тем не менее захват Эфиопии был нужен Муссолини, чтобы соединить по суше итальянские колонии Эритрею и Сомали, а в перспективе создать огромную африканскую империю, соединив Абиссинию с Ливией через Судан и Египет. Собственному же населению был дан целый ряд объяснений чисто демагогического свойства: «Абиссиния, мол, — пистолет, направленный в сердце Италии… Италия-де призвана ликвидировать сохранившуюся там систему рабства». Итальянским солдатам правительство пообещало наделы земли в будущей колонии. Дуче стремился возбудить в согражданах чувства национальной гордости и превосходства древнего народа, имеющего за плечами великое прошлое. Средиземноморскую военную кампанию он представлял как возрождение Римской империи.

Важно отметить, что Ватикан всеми доступными средствами поддержал фашистскую агрессию в Эфиопию. Так, перед началом вторжения орган Ватикана «Оссерваторе Романо» убеждал своих читателей, что оставлять «без пользы» естественные ресурсы Африки — большой и непростительный грех, что европейские государства не только имеют на это право, но и обязаны силой приобщить к цивилизации народы, не желающие принимать ее добровольно. А сам Пий XI заявил, что так как итальянцы «считают предстоящую войну справедливой и необходимой для национальных интересов страны, растущее население которой нуждается в „жизненном пространстве“, то такая война „оправдана сама по себе“. Комментируя в беседе с французским послом при Ватикане Франсуа Шарль-Ру вторжение Италии в Абиссинию, Пий XI предупреждал его, что „поражение итальянцев скажется отрицательно на интересах европейских стран, имеющих колонии в Африке“.

В первый же день войны руководитель итальянского „Католического действия“ епископ Э. Колли, действуя с молчаливого согласия Пия XI, в послании к верующим взывал: „Родина подверглась агрессии! (Выходит, что Абиссиния напала на Италию!). Пусть же каждый итальянец станет солдатом. Если вчера еще кто-либо мог высказывать свои разногласия, то сегодня все мы должны только подчиняться“. Ватиканский журнал „Чивильта каттолика“ 11 октября 1935 г. клеветал на Абиссинию, называя ее „типичным примером морального разложения и духовного упадка христианского народа, отделившегося от Рима в результате раскола и ереси и тем самым оказавшегося изолированным от косвенного влияния католицизма на его гражданские институты“»[128].

Мобилизация сил, предназначенных для вторжения в Эфиопию, началась 5 февраля 1935 г. В октябре того же года итальянские войска напали на Эфиопию сразу на двух фронтах — Эритрейском и Сомалийском. Италия широко применяла авиацию, танки и химическое оружие.

Компартия Италии выдвинула лозунг — «руки прочь от Абиссинии». 14 августа 1935 г. на VII конгрессе Коминтерна было заявлено, что если «абиссинский негус, сорвав завоевательные планы фашизма, поможет итальянскому пролетариату нанести удар в сердце режиму чернорубашечников, никто не станет упрекать его в „отсталости“».

Захват Эфиопии создал серьезную угрозу интересам Англии как в Африке, так и на Средиземном море. Поэтому Лондон пытался напугать Италию сосредоточением британского флота в Средиземном море и закрытием Суэцкого канала. Однако Муссолини заявил, что закрытие Суэцкого канала означает открытие итало-английской войны на море, в воздухе и на суше. Тогда Англия, не готовая к войне в Европе, попыталась вовлечь в конфликт с Италией Францию, запросив французское правительство, предоставит ли оно свои порты для английского флота, и будет ли французский флот действовать вместе с английским в случае столкновения с Италией. Однако Франция отказалась от решительных мер в отношении Италии.

Лига наций объявила Италию агрессором, и к ней решено было применить санкции в отношении запрещения ввоза оружия, военных материалов и т. п.

Нарком иностранных дел Максим Максимович Литвинов, выступая 5 сентября 1935 г. с речью на заседании Совета Лиги наций, заявил: «Ничто в уставе Лиги не дает нам, однако, права различать между членами Лиги по их внутреннему режиму, цвету кожи, расовым признакам или по степени цивилизации и лишать тех или иных из них привилегий, которыми они пользуются в силу своего членства в Лиге, и в первую очередь права на сохранение своей территориальной целостности и независимости…» В этой же речи Литвинов говорил, что «почти каждая война есть порождение предыдущей войны и родительница новых войн».

Тем не менее, как мы уже знаем, СССР продолжал снабжать Италию нефтью и другими товарами. Абиссинская война не повлияла и на военно-техническое сотрудничество обеих стран.

Кстати, целый ряд стран — Германия, Австрия, Венгрия и др. — отказались даже формально присоединиться к санкциям против Италии, принятым Лигой наций.

Эфиопская армия была не в состоянии противостоять итальянским войскам, оснащенным самыми современными видами вооружения. Фашисты, игнорируя все международные договоры, варварски использовали химическое оружие как против вооруженных сил противника, так и против мирного населения: «У абиссинцев не было ни противогазов, ни защитных костюмов, ни других средств химической обороны.

Итальянцы же применяли: 1) авиахимбомбы с нестойкими отравляющими веществами (НОВ) и стойкими отравляющими веществами (СОВ); 2) зажигательные бомбы; 3) авиационные выливные приборы, обрызгивавшие объекты отравляющими веществами; 4) огнеметы, имевшиеся на вооружении огнеметных частей; 5) огнеметные танкетки; 6) артиллерийские химические снаряды. Химические войска были использованы для создания ипритовых химических заграждений на труднодоступных горных тропах, выводивших на фланги и тыл, для устройства дымовых завес и пр. Применялись отравляющие вещества: НОВ — хлорпикрины, фосген и СОВ — иприт, люизит.

Имелись сведения о снаряжении химических авиабомб неизвестным ОВ. Действие этого ОВ было ужасающее: наступала слепота и появлялись на поверхности тела белые пятна, похожие на проказу. Минут через 20 наступала смерть при явлениях тяжелого ожога.

Абиссинцы, одетые в белые легкие верхние рубахи, белые узкие штаны и в большинстве своем босые, были совершенно беззащитны против ОВ.

При переходе абиссинцев к действиям массовыми армиями масштаб химических нападений со стороны итальянцев увеличился.

Негус описывает следующим образом в своих мемуарах одно из химических нападений итальянской авиации:

„Итальянский генеральный штаб, опасаясь проигрыша, вследствие обходного маневра у Макале и после вытеснения итальянских войск из Шире, решил применить другой метод химической войны, против которого ни один народ не в состоянии бороться, если в его распоряжении нет необходимых технических средств защиты. На самолетах были установлены распыляющие аппараты. Самолеты появлялись стаями, по 9, 15 и 18. Дистанция между ними была так рассчитана, что тоненькое облако, оставляемое каждым из них, соединялось с другими в единое крупное облако. Любое живое существо, задетое этим мелким дождем иприта, падавшим с самолетов, выпившее отравленную воду, съевшее зараженную пищу, переживало страшные мучения. Оно бежало с тем, чтобы умереть или в хижине, или в лесной чаще“.

Затем негус описывает характер другого химического нападения итальянцев в районе Макале:

„Началась жестокая бомбардировка людей, бросавших винтовки, закрывавших глаза руками и падавших на землю. Причина — чуть заметный мелкий дождик, падающий на нашу армию. Все, что уцелело от воздушной бомбардировки, было уничтожено газами. В этот день погибло столько людей, что у меня нет мужества назвать их число. Почти вся армия раса Сейюма погибла в долине р. Такказе от газов. Из 30 000 войск раса Имру вернулось в Семиен лишь 15 000. Мы атаковали пулеметные гнезда противника, его артиллерию, голыми руками захватывали танки, мы переносили воздушные бомбардировки, но против отравляющих газов, которые незаметно опускались на лицо и руки, мы ничего сделать не могли“»[129].

Итальянские войска заняли столицу Эфиопии Аддис-Абебу, а ее император (негус) получил политическое убежище в Англии. 9 мая 1936 г. итальянское правительство объявило об аннексии Эфиопии. Теперь абиссинским императором стал король Виктор Эммануил.

Глава 22

СССР и Италия в Испанской войне

16 февраля 1936 г. на парламентских выборах в Испании убедительную победу одержали левые партии, объединенные в Народный фронт. Они получили 268 из 473 мандатов. Левые сформировали коалиционное правительство. Президентом стал левый республиканец Мануэль Асанья.

А через пять месяцев испанские генералы подняли вооруженный мятеж. Сигналом к нему стала условная фраза: «Над всей Испанией безоблачное небо», переданная вечером 17 июля радиостанцией марокканского городка Сеуты.

Вечером 17 июля мятежники захватили испанское Марокко, а на следующий день мятеж начался и в самой Испании.

Классический военный переворот в стиле южноамериканских не удался. В руках мятежников оказались Марокко и лишь отдельные районы Испании, как например, Овьедо, Севилья, Кордова и т. д.

Руководители мятежников сразу осознали, что вести длительную войну с законным правительством они не в состоянии. Поэтому уже 22 июля генерал Франко обратился к правительствам Германии и Италии с просьбой об экстренной военной помощи.

Замечу, что первоначально главой путчистов был генерал X. Санхурхо, но он 20 июля 1936 г. погиб в авиационной катастрофе, и бразды правления принял Франциско Франко.

Берлин и Рим мгновенно отреагировали на обращение мятежников. Уже через пять дней транспортные самолеты (девять «Савойя-81», двенадцать «Савойя-Маркетти» и двадцать «Юнкерс-52») начали переброску войск с марокканского аэродрома Тетуан в Южную Испанию. Воздушный мост был крайне важен для франкистов, поскольку корабли, оставшиеся верными республиканцам, перехватывали суда с десантом из Марокко. Так как расстояние между аэродромами в Марокко и Испанией было невелико, итальянские и германские транспортные самолеты делали по 5–6 рейсов, доставляя за один раз от 16 до 40 солдат с оружием и снаряжением. Так, за первые три месяца войны итальянские и германские самолеты перебросили через Гибралтар более 24 тыс. человек и 400 т военных грузов.

27 июля 1936 г. лондонская газета «Ньюс Кроникл» сообщала: «Наш корреспондент задал генералу Франко вопрос: „Сможете ли вы, если потребуется, перебить пол-Испании?“ Слегка улыбнувшись, генерал отвечал: „Я добьюсь победы любой ценой“».

31 августа того же года германские бомбардировщики впервые бомбили Мадрид. 18 ноября Германия и Италия признали правительство генерала Франко в Испании. 28 ноября в Риме был подписан секретный договор между Италией и испанским правительством генерала Франко о сотрудничестве, по которому дуче обязывался помогать франкистам не только транспортными самолетами, но и современной военной техникой.

В октябре 1936 г. в боях в Испании участвовало около ста итальянских бомбардировщиков, большая часть которых базировалась на Балеарских островах (Испания). В бою под Сесенья 29 октября на стороне франкистов участвовало до 20–30 итальянских танков со своими экипажами.

Первые регулярные пехотные части прибыли в Испанию в декабре 1936 г. А к 1 марта 1937 г. там уже находился целый итальянский экспедиционный корпус. В его составе имелись дивизии: «Литторио», «Божья воля», «Черное пламя» и «Черные перья». Причем дивизия «Литторио» была полностью механизирована.

Кроме того, в итальянский экспедиционный корпус вошли две смешанные итало-испанские бригады, из которых каждая примерно была равна дивизии.

Артиллерия корпуса состояла из восьми артиллерийских дивизионов и четырех зенитных батарей. Итого в корпусе имелось 36 — 149-мм гаубиц, 12 — 105-мм пушек, 60 — 100-мм гаубиц, а всего 300 орудий, включая пехотные мортиры.

Следует заметить, что помимо итальянских регулярных войск и добровольцев-фашистов, воевавших на стороне Франко, в Испанию отправились свыше 3,5 тысячи итальянских антифашистов. Из них около 60 % были коммунистами и 10 % — социалистами. Около четырехсот итальянских антифашистов погибли в боях с мятежниками.

По данным правительства Муссолини, в ходе войны в Испании мятежники получили из Италии: 2 тысячи орудий, 10 тыс. автоматов, 240 тыс. винтовок, 324 млн патронов, 8 млн артиллерийских снарядов, 12 тыс. грузовых автомашин, 700 танков, 800 самолетов, 17 тыс. авиабомб, две подводные лодки и четыре эсминца: «Сеута», «Теруэль», «Мелилья» и «Уэска».

Историк Ю. Рыбалкин приводит другие цифры: «Из Италии поступило 1000 самолетов всех типов, 950 единиц бронетехники — танков и бронеавтомобилей, 1930 артиллерийских орудий, 1426 минометов, 3436 пулеметов, 240 747 винтовок, 9 млн штук патронов, 7,7 млн штук артиллерийских снарядов, 17 000 автомобилей, 8 подводных лодок»[130].

Всего Франко оказался должен Испании 5 млрд лир, которые каудильо обещал выплатить до 30 июня 1967 г. Надо ли говорить, что Франко оставил итальянцев «с носом».

Фактически вооруженные силы Италии и Германии развернули полномасштабные боевые действия на Пиренейском полуострове. В ответ в Испанию направились добровольцами антифашисты из 64 стран мира, всего свыше 52 тысяч человек. СССР, откликнувшись на просьбу испанского правительства, согласился на поставку оружия и военной техники Испанской республике.

Всего с октября 1936 г. по январь 1939 г. Советский Союз поставил в Испанию: самолетов — 648, танков — 347, бронеавтомобилей — 60, торпедных катеров — 4, артиллерийских орудий — 1186, пулеметов — 20 486, винтовок — 497 813, патронов — 862 млн, снарядов — 3,4 млн, авиабомб — 110 тысяч.

Кроме того, в соответствии с просьбой республиканского правительства, СССР направил в Испанию около трех тысяч военных добровольцев: военных советников, летчиков, танкистов, моряков и других специалистов, которые сражались и трудились на стороне республики. Из них погибло и пропало без вести 189 человек[131].

Помимо этого, погибло около сорока наших граждан, представлявших различные советские учреждения и не участвовавших непосредственно в боевых действиях.

Почти вся советская помощь шла морем. Первыми советскими судами, прибывшими в Испанию, стали «Кубань» и «Нева». 23 сентября 1936 г. они привезли в порт Аликанте продовольствие и одежду. Первым советским транспортом с оружием стал теплоход «Комсомол», прибывший в Картахену из Одессы 13 октября 1936 г. На его борту помимо прочего военного груза находились пятьдесят танков Т-26. Следующим судном Черноморского пароходства с 25-ю истребителями И-15 на борту был пароход «Курск», прибывший в Аликанте 2 ноября. А 1 ноября в Бильбао пришли пароходы «Андреев» (Балтийское пароходство) и «Турксиб» (Беломорское пароходство). Всего с 13 октября 1936 г. по 1 сентября 1937 г. в республиканские порты прибыли 52 советских транспорта с военными грузами.

В свою очередь Муссолини приказал своим подводным лодкам начать неограниченную войну против судов всех стран, посещающих порты республиканцев в Испании.

Так, в июле — августе 1937 г. «неизвестные» подводные лодки и самолеты атаковали торговые суда:

— в Сицилийском проливе и у берегов Алжира атакованы 11 судов, из которых 3 потоплены;

— в Эгейском море атакованы 7 судов, из них 3 потоплены;

— у восточного побережья Испании атакованы 9 судов (одно потоплено) и 2 военных корабля;

— у северного побережья Испании атакованы 3 судна.

Итого атаковано 30 судов, из которых 7 затонули.

Всего в пиратских действиях, которые Муссолини назвал «борьбой с контрабандой», участвовали 32 эсминца, 3 тяжелых и 7 легких крейсеров, канонерская лодка «Эритрея» и до сотни самолетов.

7 июля 1937 г. неопознанная подводная лодка в районе Барселоны торпедировала британское судно «Cid», а 30 июля у берегов Франции — республиканское судно «Andutz Mendi». 14 августа в районе Картахены итальянская лодка атаковала республиканский эсминец «Churruca», но он остался на плаву и был отбуксирован в базу другим республиканским эсминцем.

15 августа в Эгейском море у острова Тенедос было потоплено республиканское судно «Ciudad de Cadiz». На следующий день у самого Дарданелльского пролива потоплено республиканское судно «Mar Negro», а еще через три дня — республиканское судно «Armuru».

1 сентября 1937 г. произошел уже совсем дикий акт пиратства. Итальянская подводная лодка «Луиджи Сеттембрини» у острова Скирос в Эгейском море (!) торпедировала советское судно «Благоев» водоизмещением 6000 т. Погиб один матрос. «Благоев» вез не оружие, а 4480 т пека асфальтовой смолы, и не в Испанию, а во Францию.

В ночь на 2 сентября итальянская подводная лодка «Iride» атаковала английский эсминец «Havock», а днем 2 сентября «неизвестная» лодка, находясь в надводном положении, безуспешно пыталась республиканское судно «Nuestra Senora del Carmen» заставить идти в Билабао.

25 августа 1937 г. правительство республики Испания обратилось в Лигу наций с просьбой созвать чрезвычайную сессию Совета Лиги для рассмотрения вопроса о пиратских действиях итальянских кораблей. Лондон и Париж усилили свои эскадры на этом театре военных действий и заявили, что их корабли будут уничтожать любую подводную лодку, «уклоняющуюся от объявления своей национальной принадлежности и без предупреждения открывать огонь по каждому самолету, приближающемуся к военному кораблю, либо атакующему гражданское судно».

6 сентября 1937 г. советское правительство направило итальянскому правительству ноту протеста и потребовало компенсации за потопление двух советских судов. Однако Муссолини заявил в ответ, что суда эти потоплены не итальянскими лодками. Но все же после 15 сентября, проконсультировавшись с германским правительством, дуче решил соблюдать «большую осторожность при торпедировании большевистских судов».

10 сентября 1937 г. Англия, Франция и Советский Союз созвали в Нионе (Швейцария) конференцию по вопросу безопасности судоходства в Средиземном море. В конференции приняли участие и другие страны: Болгария, Египет, Греция, Румыния, Турция и Югославия.

Италия и Германия отказались участвовать в конференции, а республиканское правительство Испании туда и не приглашали. Советский делегат М.М. Литвинов, ни разу не произнеся слова «Италия», обличал «государственное пиратство».

14 сентября конференция закончилась подписанием Нионского соглашения. В нем говорилось: «Принимая во внимание, что в связи с испанским конфликтом в Средиземном море были совершены подводными лодками повторные нападения на торговые суда, не принадлежащие ни одной из сторон борющихся в Испании; что эти акты являются нарушением правил международного права, изложенных в IV Части Лондонского Договора от 22 апреля 1930 года, об уничтожении торговых судов, что они противоречат самым элементарным принципам человечности и что они должны быть по всей справедливости квалифицированы как акты пиратства; что, не признавая ни в коей мере за той или другой из борющихся в Испании сторон право осуществлять права воюющей стороны или контролировать торговое судоходство в открытом море, даже с соблюдением законов морской войны, и не нанося ущерба праву любой Державы, участвующей в настоящем Соглашении, принимать такие меры, которые она сочтет нужными для охраны своего торгового судоходства против всякого рода вмешательства в открытом море».

В 1-й статье договора говорилось, что страны — участницы договора обязуются охранять своими морскими силами любое торговое судно, не принадлежащее ни одной из борющихся в Испании сторон.

Статья 2-я гласила: «Всякая подводная лодка, которая напала бы на такое судно таким образом, что это нарушило бы правила международного права, изложенные в Международном Договоре об ограничении и сокращении морских вооружений, подписанном в Лондоне 22 апреля 1930 года и подтвержденные в Протоколе, подписанном в Лондоне 6 ноября 1936 года, будет контратакована и, если возможно, уничтожена».

В 3-й статье говорилось, что лодка будет уничтожена даже в том случае, если она просто находилась рядом с тем местом, где погибло судно.

4-й статьей определялось, что контроль за выполнением этих решений в Средиземном море к западу от Мальты возлагался на Англию и Францию (за исключением Тиренского моря), а в восточной части (за исключением Адриатического моря) — на всех участников договора в своих территориальных водах, а на Францию и Англию — в открытом море.

Согласно 5-й статье, передвижения подводных лодок стран — участник договора должны производиться только в надводном положении и в сопровождении надводных кораблей.

6-й статьей определялись маршруты для движения гражданских судов.

Согласно 7-й статье: «Ничто в настоящем соглашении не ограничивает право какой-либо участвующей Державы посылать свои надводные корабли в любую часть Средиземного моря»[132].

Сталин тоже хотел послать в Средиземное море нашу эскадру для защиты советских торговых судов. Но выяснилось, что посылать-то нечего. Одно время готовили к походу черноморский крейсер «Красный Кавказ», но по зрелому размышлению, в конце концов, отказались от этой опасной затеи. В результате уже осенью 1938 г. советские транспорты перестали ходить в Испанию, что стало одной из главных причин поражения республиканцев.

В эпоху «гласности и демократии» помощь Советского Союза Испанской республике стала подвергаться острой критике. Причем больше всех усердствуют именно те интеллигенты-образованцы, которые первые ринулись обличать «пакт Молотова — Риббентропа». Получается забавная ситуация: в 1936–1938 гг., когда фюрера и дуче можно было остановить и тем предотвратить Вторую мировую войну, Сталин должен был сидеть сложа руки. А вот после того как Англия и Франция отдали фашистам Испанскую республику, а затем и Чехословакию, СССР должен был в сентябре 1939 г. ввязаться в войну на два фронта — с Германией и с Японией — ради интересов правительства опереточных польских полковников.

Замечу, что даже в чисто техническом плане испанская война много дала СССР. Там были испытаны в боевых условиях новые виды самолетов, танков, артиллерийских систем и т. д.

В боях советские танки и самолеты показали полное превосходство над итальянскими. А вот германские новейшие истребители Me-109, наоборот, оказались лучше наших И-16 и И-153. Но и тут нет худа без добра. Из Испании в СССР были доставлены захваченные невредимыми новейшие образцы вражеской техники, включая истребитель Me-109 и бомбардировщик Хе-111.

В октябре — ноябре 1936 г. из порта Картахена в Одессу на четырех судах — «Нева», «Ким», «Кубань» и «Волголес» — было доставлено свыше 510 тонн испанского золота. Возможно, еще какая-то часть золота тем же путем позже была отправлена на пароходе «Хрущев».

Несколько отличных испанских торговых и пассажирских судов остались в наших портах и были введены в состав Черноморского флота и гражданских пароходств. Таким образом, удалось возместить значительную часть советских потерь в войне.

Как ни странно, Испанская война почти не отразилась на политических и экономических отношениях СССР и Италии. Продолжалась взаимовыгодная торговля, остался в силе договор 1933 г.

Глава 23

Создание оси Берлин — Рим

30 марта 1939 г. вся Испания оказалась под властью генерала Франко. За 18 дней до этого в Риме кардинал Эуджино Пачелли был избран новым папой. Он принял имя Пий XII. Новой «мамой» стала его «экономка» Паскуалина Лекерт.

Первым политическим актом нового папы стало его выступление по радио на испанском языке 17 апреля с поздравлениями Франко, залившего всю страну кровью. Пий XII сказал: «С большой радостью мы обращается к вам, дражайшие сыны католической Испании, чтобы по-отечески поздравить вас с благословенным миром и победой, которыми Господь соблаговолил увенчать вас… В залог безграничной милости Пречистой Девы и апостола Иакова, покровителей Испании, и великих испанских святых мы даруем вам, дорогим нашим сынам католической Испании, главе государства и его прославленному правительству, ревностным епископам и самоотверженному духовенству, а также всем верующим свое апостольское благословение»[133].

Ну а дуче, не успев закончить Испанскую войну, ввязался в новую авантюру. На сей раз его жертвой стала Албания.

До 1918 г. Албания входила в состав Турецкой империи, а 31 января 1920 г. Албания стала независимой республикой во главе с Сулейманом Дельвина. Министром внутренних дел республики был назначен бывший полковник австрийской армии Ахмет бей Зогу. 12 декабря 1922 г. он стал премьером.

В январе 1924 г. Зогу потерпел поражение на выборах и был вынужден уйти в отставку. Спустя полгода Зогу пришлось бежать в Королевство сербов, хорватов и словенцев. Еще через полгода, в декабре 1924 г., Зону набрал банду головорезов, первую скрипку в которой играли русские эмигранты, бывшие офицеры-белогвардейцы, и вторгся в Албанию. Через несколько дней Зогу занял Тирану, а в январе 1925 г. был избран президентом на 7-летний срок.

Но этого Ахмет бею показалось мало, и 1 сентября 1928 г. учредительное собрание провозгласило президента…. королем Зогу I.

Еще 22 ноября 1927 г. Зогу подписал итало-албанский договор «Об оборонительном союзе», устанавливающий контроль Италии над албанской армией сроком на 20 лет. Италия добилась в Албании больших прав в нефтедобыче, строительстве дорог, военном наблюдении, образовании и других сферах деятельности. Из Италии начало поступать вооружение и инструкторы для модернизации албанской армии, насчитывавшей тогда 8 тысяч человек.

Однако с 1932 г. Зогу постепенно стал избавляться от итальянской опеки. И вот 3 марта 1939 г. Муссолини отправил Зогу ультиматум с требованием разрешить оккупацию Албании итальянскими войсками.

Многотысячные толпы албанцев собрались на площади у королевского дворца, требуя дать народу оружия для борьбы с агрессором. Однако власти потребовали, чтобы народ разошелся.

4 апреля 1939 г. к албанскому порту Дуррес подошла итальянская эскадра в составе линкора «Джулио Чезаре», тяжелых крейсеров «Фиуме», «Гориция», «Пола» и «Зара», двух легких крейсеров и десяти эсминцев. Под прикрытием огня корабельной артиллерии с борта транспортов началась высадка десанта. Сопротивление албанских войск было быстро подавлено. Потери итальянцев составили всего 11 человек убитыми и 44 ранеными.

8 апреля итальянские войска под командованием генерала Джованни Мессе заняли Тирану. Король Зогу I вместе с королевой Джеральдиной и маленьким сыном бежали в Югославию.

10 апреля вблизи греческой границы был высажен итальянский воздушный десант. 12 апреля капитулировали остатки албанской армии. В тот же день Национальное собрание одобрило установление «личной унии», и король Италии Виктор Эммануил стал по совместительству королем Албании. В Тиране же итальянцы поставили марионеточное правительство Верлаччи. Новое правительство заявило в выходе Албании из Лиги наций. Через несколько недель албанская армия влилась в итальянскую.

Захватив Албанию, Муссолини получил формальный повод предъявлять территориальные претензии к Югославии и Греции.

Как отнеслось советское правительство к захвату Италией Албании? — Негативно, но без особых истерик. Шум подняли лишь газеты европейских компартий, особенно итальянской.

Взаимоотношения Гитлера и Муссолини — тема отдельной монографии, а здесь нам придется рассказать лишь об основных моментах этих отношений.

Нас со школьной скамьи учили, что аншлюс (по-немецки — воссоединение) — это насильственный захват Австрии Гитлером. Мол, пришли злые немецкие нацисты и вовлекли добродушных австрийцев в свои коварные человеконенавистнические планы.

На самом деле идея аншлюса с Германией витала в Австрии еще с осени 1918 г. Аншлюс — вовсе не маниакальная идея австрийца Гитлера, а результат чаяний большой части австрийских немцев.

21 октября 1918 г. немецкие депутаты всей Австро-Венгрии заявили о создании Немецкой Австрии. А четыре судетские немецкие провинции, после 28 октября включенные в состав Чехословацкой республики, тотчас заявили о своей независимости от ЧСР. Все они провозгласили себя частью Немецкой Австрии, а, кроме того, немецкое большинство Йиглавы, Брно и Оломоуца также заявило о подобном желании.

После 28 октября 1918 г. во вновь провозглашенной ЧСР насчитывалось 3 123 568 немцев на 8 760 937 чехов, словаков и русинов. На восемь граждан «титульной» нации — три «инородца»! Вдобавок «нацменьшинство» еще вчера было правящей нацией! Антанта заложила такую мину под фундамент Чехословакии, которая просто не могла не взорваться.

12 ноября 1918 г. Национальное собрание Австрии провозгласило Австрию составной частью Германской республики. Это был первый аншлюс. 22 ноября четыре судетские немецкие провинции были приняты Национальным собранием в состав Немецкой Австрии.

И только в конце ноября чешские войска выступили против немецких провинций и к концу года заняли их окончательно.

2 марта 1919 г. между Германией и Австрией был заключен секретный договор (Берлинский протокол) о присоединении Немецкой Австрии к Германии, если мирный договор не запретит аншлюс.

Понятно, что Антанта категорически запретила аншлюс, что и было закреплено в Версальском и Сен-Жерменском договорах. А 4 октября 1922 г. западные державы приняли так называемый Женевский протокол, запрещавший аншлюс даже в форме экономического союза Австрии с Германией.

Тем не менее 19 марта 1931 г. австрийский вице-канцлер Шобер и германский министр иностранных дел Курциус подписали соглашение о едином таможенном законе, о согласованных тарифах и об уничтожении таможенной границы между обоими государствами.

Важно отметить, что аншлюсу препятствовали не только Франция и Англия, но и фашистская Италия. Муссолини имел виды на южную часть Австрии и находился в хороших личных отношениях с австрийским канцлером Дольфусом.

В августе 1933 г. Энгельберт Дольфус с женой Альвиной несколько дней гостил на вилле Муссолини в Риччионе. Оба политика хорошо отдохнули, плавая на лодках и яхтах. «Я дам понять в Берлине, что Австрию следует оставить в покое», — заявил дуче и передал два миллиона шиллингов Дольфусу на антинацистскую пропаганду.

Дело в том, что тогда Муссолини был буквально одержим идеей создания Дунайской конфедерации, куда должна была вступить и Австрия. Главенствующую роль в конфедерации, естественно, должна была играть Италия.

В 1933 г. канцлер Дольфус ввел в Австрии режим личной диктатуры. Он опирался на христианско-социальную партию и другие клерикальные силы. По указанию канцлера парламент объявил о «самороспуске». Были запрещены выборы в муниципальные советы и ландтаги, и все политические собрания. Подверглись запрету социал-демократическая организация «Шуцбунд», коммунистическая и национал-социалистическая партии.

12 февраля 1934 г. в городе Линце (на родине Гитлера) полиция попыталась произвести обыск в здании, принадлежавшем социал-демократической партии. Шуцбундовцы встретили полицейских огнем. По всей Австрии начались столкновения. На стороне полиции действовали вооруженные отряды «Хаймвера» — штурмовые отряды, созданные клерикалами на итальянские деньги.

Фактически 12–16 февраля в Австрии состоялась гражданская война. В ходе боев только в Вене погибло свыше двух тысяч человек и ранено около двух тысяч. Среди убитых оказалось много женщин и детей.

14 июня 1934 г. в Венеции состоялась первая встреча дуче и фюрера. Муссолини встречал гостя на аэродроме Сан-Николо-ли-Лидо. Когда Гитлер появился в дверях самолета, один из журналистов услышал, как Бенито шепнул шефу своего пресс-бюро Джалеаццо Чиано: «А он мне не нравится».

Хотя дуче неважно говорил по-немецки, а фюрер вообще не знал итальянского, встреча лидеров происходила с глазу на глаз за закрытыми дверями. Тем не менее договориться им тогда не удалось.

20 июня 1934 г. в Вене был назначен суд над семью национал-социалистами, обвиненными в хранении взрывчатых веществ. Им грозила смертная казнь. В стране было неспокойно, и Дольфус отправил свою семью на виллу Риччиони к Муссолини.

В ночь на 25 июня один отряд национал-социалистов захватил государственную радиостанцию в Вене, а другой отряд — дворец канцлера. Дольфус был смертельно ранен в горло. Однако армия не поддержала нацистов, и путч был быстро подавлен.

Через несколько часов после начала путча Муссолини отдал приказ о переброске четырех отборных итальянских дивизий на Бреннерский перевал к австрийской границе. Дуче опасался вторжения германских войск в Австрию. «Пусть попробуют сунуться, — заявил Бенито. — Мы покажем этим господам, что с Италией шутки плохи».

В официальном выступлении Муссолини достаточно оскорбительно высказался о германской истории: «Тридцать веков истории позволяют нам с сожалением смотреть на некоторые доктрины, возникшие за Альпами и разделяемые людьми, предки которых еще не умели писать, в то время как в Риме был Цезарь, Вергилий и Август»[134].

Послы Англии и Франции одновременно выступили в Берлине с энергичными представлениями, напоминая правительству Гитлера о международных гарантиях независимости Австрии. Гитлер вынужден был сделать хорошую мину при плохой игре. От своего имени и от имени президента Гинденбурга он послал в Вену телеграмму с выражением соболезнования по поводу убийства Дольфуса. Германский посол Рит был отозван из Вены. В Вену был назначен чрезвычайным послом фон Папен. В письме, адресованном ему, Гитлер поручал «ввести отношения с германо-австрийским государством в нормальные и дружественные рамки». Папен освобождался от обязанностей члена германского правительства и направлялся в Вену в качестве личного эмиссара Гитлера, которому он непосредственно и подчинялся. Назначение Папена состоялось без предварительного согласования с австрийским правительством. 15 августа 1934 г. Папен явился в Вену, вручил свои верительные грамоты президенту Микласу и тотчас же отбыл «в отпуск» в Берлин, чтобы выждать, пока рассеется тяжелое впечатление после убийства Дольфуса.

На заседании Лиги наций 12 сентября 1934 г. новый австрийский канцлер Шушниг заявил о твердой решимости Австрии защищать свою свободу. С другой стороны, Барту добился подписания 27 сентября 1934 г. англо-франко-итальянской декларации о необходимости сохранения независимости и целостности Австрии.

Однако постепенно и Гитлер, и Муссолини осознали, что конфронтация выгодна только врагам Германии и Италии. Ведь германские войска в Рейнской области в начале 1936 г., война Абиссинии и Италии объективно способствовали союзу двух фашистских государств. С середины 1936 г. началось сближение позиций Берлина и Рима.

19 октября 1936 г. итальянский министр иностранных дел граф Чиано прибыл с дружественным визитом в Германию. Берлин и Мюнхен торжественно встречали зятя Муссолини. В беседе с Чиано Гитлер заявил о признании суверенитета Итальянского королевства над Эфиопией.

Гитлер наставлял Чиано: «Надо перейти в наступление. И, с точки зрения тактики, полем действия для проведения маневра нужно использовать антибольшевизм. Действительно, многие страны, будучи обеспокоенными итало-германской дружбой, из страха перед пангерманизмом или итальянским империализмом, объединились бы против нас в случае, если они увидят в итало-германском союзе барьер против внутренней и внешней грозы большевизма, будут склонны включиться в нашу систему»[135].

25 ноября 1936 г. Германия и Япония подписывают «антикоминтерновский пакт». Содержание японо-германского соглашения сводилось к трем основным пунктам. В первом обе стороны взаимно обязывались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него борьбу в тесном сотрудничестве. Второй пункт обязывал стороны принимать необходимые меры борьбы и «против тех, кто внутри или вне страны, прямо или косвенно действует в пользу Коммунистического Интернационала». В третьем пункте устанавливался срок действия соглашения — пять лет. Особое значение имел второй пункт соглашения. Он давал возможность договаривающимся сторонам под предлогом борьбы против Коминтерна вмешиваться в дела других государств.

25 сентября 1937 г. дуче впервые прибыл в Германию. Поезд с Муссолини в Мюнхене встретил сам Гитлер. Муссолини была организована торжественная встреча. Всю дорогу от вокзала до резиденции дуче ехал между двух рядов бюстов римских императоров. Правда, сделаны сии бюсты были из папье-маше.

Вечером 28 сентября на грандиозном митинге в Берлине фюрер приветствовал Муссолини — «одного из величайших людей всех веков, одного из тех редких гениев, которых создает не история, а которые сами творят историю».

В том же духе ему отвечал и дуче: «Самые великие и подлинно демократические государства, которые сегодня известны миру, это Германия и Италия… Мы боремся, чтобы не допустить упадка Европы, спасти культуру, которая может еще возродиться при условии, если она отвергнет фальшивых и лживых богов в Женеве и Москве»[136].

К концу речи Муссолини хлынул ливень, сверкала молния, гремел гром. Тем не менее дуче с пафосом закончил свою речь пророческой фразой: «Когда фашист обретает друга, он идет с ним вместе до конца!»

9 ноября 1937 г. Италия присоединилась к «антикоминтерновскому пакту». За это она получила со стороны Японии признание аннексии Абиссинии. В свою очередь, Германия и Италия официально признали правительство Маньчжоу-Го.

Новый договор держав «оси» даже английской консервативной прессой оценивался как «тяжело вооруженный союз», не имеющий прямого отношения к борьбе против коммунизма. «Три державы отнюдь не объединились просто для борьбы с опасностью коммунизма, — писал в декабре 1937 г. английский журнал „Time and Tide“. — Намерены ли они пойти войной на Советский Союз? Не исключено, если бы им представилась такая возможность. Но пакт в основном имеет другие цели… Для Японии война против СССР трудна, завоевание Китая также сопряжено с большими трудностями. Наиболее легким направлением для Японии является южное — на Аннам и Голландскую Ост-Индию».

«Все, что можно сказать, — писал французский журналист Пертинакс в газете „Echo de Paris“, — это то, что Советский Союз, быть может, менее затрагивается итало-германской системой, чем Британская империя. Три договорившиеся страны не могут выступить с прямой атакой против Советского Союза; зато каждая из них может поразить Англию и ее владения. Германия может бросить воздушный флот на Лондон, Италия угрожает Египту, Япония — Гонконгу и Сингапуру. Это касается также и Франции».

Сталин на XVIII съезде ВКП(б) заявил: «Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! „У нас“ нет никакого военного блока. „У нас“ всего-навсего безобидная „ось Берлин — Рим“, то есть некоторая геометрическая формула насчет оси. (Смех.)

Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! „У нас“ нет никакого военного блока. „У нас“ всего-навсего безобидный „треугольник Берлин — Рим — Токио“, то есть маленькое увлечение геометрией. (Общий смех.)

Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! „Мы“ ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте „антикоминтерновский пакт“, заключенный между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя не трудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать „очаги“ Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко. (Смех.)»[137].

Самым важным следствием подписания Италией антикоминтерновского пакта было ее согласие на аншлюс. Разумеется, дуче с тяжелым сердцем расстался с идеей Дунайской федерации. Но зато фюрер обещал помочь ему в другой, куда более грандиозной затее — сделать Средиземное море итальянским озером. «Наше море», — откровенно говорил на митингах Муссолини.

И надо заметить, это импонировало большинству итальянцев.

11 марта 1938 г. германские войска вошли в Австрию. Нравится нам или нет, подавляющее большинство населения Австрии радостно встречали части вермахта.

Генерал Гудериан писал: «Идея с флагами и украшениями на танках оказалась удачной (Гудериан добился разрешения Гитлера украсить германские танки флагами и зеленью). Народ видел, что у нас дружеские намерения, и нас везде встречали радушно. Ветераны Первой мировой войны с наградными знаками на груди приветствовали нас, когда мы проезжали мимо. На каждой остановке танки засыпали цветами, а солдатам давали хлеб. Им пожимали руки, целовали, люди плакали от счастья. Не случилось ни одного неприятного инцидента, омрачившего бы событие, которого долгие годы с нетерпением ждали обе стороны. Дети одной нации, в течение многих десятилетий разделенные нерадивыми политиками надвое, наконец-то смогли объединиться… Улицы были полны счастливых и возбужденных людей. Поэтому неудивительно, что появление первых немецких солдат послужило сигналом к всеобщей бурной радости. Авангард промаршировал мимо Оперы вслед за австрийским военным оркестром и в присутствии командира Венской дивизии австрийской армии генерала Штумпфля. По окончании марша военных на улице снова началось массовое веселье. Меня несли на руках, пуговицы с моей шинели оторвали на сувениры. Нас встречали очень дружелюбно»[138].

В 8 часов утра 12 марта Гитлер вылетел из Берлина в Мюнхен, ив 15 ч 40 мин он был уже на австрийской территории — в Браунау. В 8 часов вечера фюрер прибыл в свой родной город Линц, где его приветствовал австрийский министр общественной безопасности Зейсс-Инкварт. В своей ответной речи Гитлер заявил: «И если однажды судьба принудила меня покинуть этот город, чтобы стать вождем рейха, то она же возложила на меня миссию. Этой миссией могло быть только присоединение моей любимой родины к германскому рейху. Я верил в это, я жил и боролся ради этого, и я считаю, что теперь эту миссию выполнил». Зейсс-Инкварт заявил Гитлеру, что 88-я статья Сен-Жерменского договора, закрепляющая независимость Австрии и делающая Лигу наций гарантом этой независимости, отменена. Фюрер в ответ торжественно объявил, что Австрия будет присоединена к Германии и это будет утверждено плебисцитом. Он дал своей родине в составе Третьего рейха новое название — Остмарк.

В Вене Гитлер принял фашистский парад и объявил, что в Австрии будет проведен плебисцит. 13 марта правительство Зейсс-Инкварта опубликовало официальный закон, объявлявший Австрию «германским государством». Одновременно таким же законодательным актом в Берлине было утверждено включение Австрии в состав Германской империи.

Дуче пришлось забыть о былых притязаниях, и он заявил, что «Италия воздерживается от вмешательства во внутренние дела Австрии». Когда же на австро-итальянской границе, в Бреннере, появились немецкие войска, Муссолини постарался истолковать это как… демонстрацию прочности итало-германского союза. Гитлер оценил по заслугам усердие своего партнера. Он телеграфировал дуче: «Я никогда не забуду того, что вы сделали 11 марта». Муссолини пришлось ответить: «Моя позиция основана на дружбе наших обеих стран, воплощенной в оси». Выступая после этого, 16 марта 1938 г., в палате депутатов, Муссолини заявил, что он никогда не обещал поддерживать независимость Австрии «ни прямым, ни косвенным путем, ни письменно, ни устно».

В ходе Судетского кризиса осенью 1938 г. Муссолини энергично поддержал Гитлера. Как заметил историк Александр Наумов, Мюнхенская «конференция закончилась довольно прозаично. После десяти часов переговоров, в 23.00 со своего места поднялся Муссолини и заявил: „Послушайте, вот текст, сейчас его нужно либо принять, либо отвергнуть. Я не могу больше ждать, мой поезд отходит в полночь“. В 2.30 30 сентября 1938 года документ был подписан.

Гитлер, Чемберлен, Муссолини и Даладье (именно в этом порядке) поставили свои подписи под Мюнхенским соглашением»[139].

Позже Муссолини заявил: «Теперь фашизм не остановится. Карты надо не переплетать, а оставлять их не сброшюрованными»[140].

Тем не менее Италия не получила ни одного квадратного метра территории Чехословакии. Дуче таскал каштаны из огня для Гитлера и Бека. Германия получила Судетскую, а Польша — Тешинскую области.

Глава 24

Дуче ввязывается в войну

15 марта 1939 г. немецкие войска вступили на территорию Богемии и Моравии. Никакого сопротивления им оказано не было, и уже в тот же вечер Гитлер был в Праге. В своей приветственной речи он заявил: «В течение тысячелетий провинции Богемия и Моравия являлись частью жизненного пространства для немецкого народа… Чехословакия продемонстрировала свою неспособность выжить и пала жертвой распада»[141].

На следующий день Гитлер объявил о создании протектората Богемия и Моравия, который должен был получить автономию и самоуправление. Это означало, что теперь чехи окончательно попали под власть Гитлера. Вся полнота власти передавалась рейхспротектору, его статс-секретарю и главе гражданской администрации, которые назначались фюрером.

Всего через неделю Германия аннексировала у Литвы Мемельскую область. 24 марта «карманный» линкор «Дойчланд» вошел в Мемельский порт. Первым с корабля сошел… Адольф Гитлер. Он с триумфом въехал в город и в 14 ч 30 мин выступил с речью в местном театре.

Любопытно, что правительство Литвы решило обратить потерю Клайпеды в свою пользу. 4 мая 1939 г. литовский посланник в Берлине Казис Шкирпа по заданию литовского правительства обсудил с начальником отдела Прибалтики в МИДе Германии В. Грундхерром вопрос о возвращении Литве Виленской области в случае начала германо-польской войны.

Ну и, наконец, как мы уже знаем, в марте 1939 г. Франко удалось подавить все очаги сопротивления республиканцев.

События в Восточной Европе не могли не произвести отрезвляющего воздействия на дипломатов Англии и Франции.

21 марта 1939 г. в Лондон прибыл французский президент Лебрен. На следующий же день, 22 марта, британское и французское правительства обменялись нотами, содержавшими взаимные обязательства об оказании друг другу помощи в случае нападения на одну из стран.

В статье, опубликованной 9 марта 1939 г. в газете «Daily Telegraph and Morning Post», Черчилль писал: «От Балтики и до Черного моря развернулось широкое движение за решительное сопротивление агрессивным устремлениям Германии. Теперь страны Восточной Европы, полностью сознавая опасность, которая им грозит со стороны Германии, проявляют готовность встать на защиту своей независимости».

Черчилль указывал, что самым могущественным фактором в борьбе против германской агрессии является СССР. «Мы, — писал он в той же статье, — быть может, не в состоянии еще взвесить и учесть всю силу и мощь Советского Союза; но нет никакого сомнения в том, что СССР — огромное государство, которое неуклонно проводит политику мира».

21 марта 1939 г. германское правительство предложило Варшаве заключить новый договор. Суть его состояла в трех пунктах. Во-первых, возвращение Германии города Данцига с окрестностями. Во-вторых, разрешение польских властей на строительство в «польском коридоре» экстерриториальной автострады и четырехколейной железной дороги. Это было крайне необходимо для экономики Восточной Пруссии, которая, согласно Версальскому договору, была связана с остальной Германией или по морю, или через польскую территорию. Причем в 1930-е годы поляки год от года увеличивали сборы за проезд. (Уж больно ситуация напоминает положение Калининграда в 2008 г.!)

Третьим пунктом немцы предложили полякам продление действия существовавшего германо-польского пакта о ненападении еще на 15 лет.

Нетрудно понять, что германские предложения никак не затрагивали суверенитет Польши и не ограничивали ее военную мощь. Данциг и так не принадлежал Польше и был населен в подавляющем большинстве немцами. А строительство автострады и железной дороги было, в общем-то, рутинным делом. Тем не менее 26 марта правительство Бека отвергло германские предложения. Мало того, в Польше были призваны три возраста резервистов.

28 апреля 1939 г. Гитлер объявил о расторжении польско-германского пакта о ненападении.

15 апреля 1939 г. через своего посла в Москве Чемберлен запросил советское правительство, согласно ли оно дать односторонние гарантии Польше и Румынии.

17 апреля 1939 г. Литвинов вручил британскому послу официальное предложение советского правительства. В нем говорилось:

«Англия, Франция, СССР заключают между собой соглашение сроком на 5–10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств».

23 июля 1939 г. советское правительство предложило немедленно начать переговоры о заключении военной конвенции. Хотя Англия и Франция были вынуждены согласиться на посылку своих военных миссий, последние не торопились с приездом и прибыли в Москву только 11 августа. Английская миссия не имела полномочий от своего правительства для подписания соответствующих соглашений. Она состояла из второстепенных лиц и имела инструкции «свести военное соглашение к возможно более общим условиям».

Даже сейчас трудно понять, то ли западные союзники на переговорах в Москве просто тянули время, то ли эти переговоры были задуманы лишь как средство давления на Германию, дабы добиться от нее тех или иных уступок.

Англия и Франция параллельно вели переговоры с представителями Германии на самых разных уровнях. Надо ли говорить, что соглашение между западными союзниками и Гитлером могло быть только за счет Советского Союза.

Даже папа Пий XII пытался сделать свою игру. В начале мая 1939 г. для урегулирования спорных вопросов он предложил создать в Ватикане совещание представителей правительство Великобритании, Франции, Польши, Германии и Италии. Кроме этих пяти держав на конференции должны были присутствовать наблюдатели из Бельгии, Швейцарии, Голландии, США и Ватикана. Как видим, СССР не имел права даже прислать своих наблюдателей. Целью конференции была ревизия Версальского договора и заключение пакта, устанавливавшего бы мир в Европе на все времена.

Между тем в конце мая 1939 г. Япония начала наступление на реке Халхин-Гол. Советское правительство всеми силами старалось избежать тотальной войны с Японией, поэтому и МИД, и контролируемая властями пресса именовали бои на Халхин-Голе провокациями, в крайнем случае, конфликтом. На самом деле это была война, вполне сравнимая по масштабам с германско-польской войной в сентябре 1939 г. На реке Халхин-Гол Красная Армия использовала танков больше, чем их было во всей польской армии. Потери японцев в два раза превышали потери германской армии в сентябре 1939 г.

18 июля немцы в очередной раз вступили в секретные переговоры с англичанами. С германской стороны переговоры вел «экономист в штатском» некий Вольтат, а с британской — сэр Горас Вильсон, сэр Джозеф Болл и другие. Процитирую служебную записку от 24 июля 1939 г. Сэр Горас представил проект Программы германо-английского сотрудничества, в которой говорилось, что к сотрудничеству можно привлечь и Россию, «в том случае, если политика Сталина будет развиваться соответствующим образом». Как должна была вести себя Россия — нетрудно догадаться.

С весны 1939 г. по май 1941 г. правящие круги Англии готовили сговор с Гитлером за счет Советского Союза. Недаром значительная часть британских правительственных документов до сих пор засекречена, хотя по закону их положено было открыть через 30 лет. Переговоры с нацистами вели не только лорды, но и члены королевской династии. Замечу, что в Англии правила и сейчас правит германская Ганноверская династия. Сам король Эдуард VIII заявил, что все его капли крови — немецкие. Другой вопрос, что из политических соображений Ганноверская династия в 1917 г. переименовала себя в Виндзорскую по месту расположения королевского дворца. Переписку с правительством Германии члены династии вели через своих родственников принцев Волфганга и Филиппа Гессенских. Причем Филипп имел членский билет нацистской социалистической партии за № 53, то есть входил в руководство Рейхом.

Замечу, что в Лондоне работал целый ряд блестящих наших разведчиков, занимавших высокое положение в Великобритании. Так что Сталин был хорошо осведомлен о германо-британских контактах.

В 4 ч 45 мин утра 15 августа 1939 г. шифровальщик германского посольства в Москве разбудил посла графа фон Шуленбурга и вручил ему срочную телеграмму министра иностранных дел фон Риббентропа.

В телеграмме говорилось: «Прошу Вас лично связаться с господином Молотовым и передать ему следующее:…интересы Германии и СССР нигде не сталкиваются. Жизненные пространства Германии и СССР прилегают друг к другу, но в столкновениях нет естественной потребности… У Германии нет агрессивных намерений в отношении СССР. Имперское правительство придерживается того мнения, что между Балтийским и Черным морями не существует вопросов, которые не могли бы быть урегулированы к полному удовлетворению обоих государств…

Имперское правительство и Советское правительство должны на основании всего своего опыта считаться с тем фактом, что капиталистические демократии Запада являются неумолимыми врагами как Национал-Социалистической Германии, так и Советского Союза. Сегодня, заключив военный союз, они снова пытаются втянуть СССР в войну против Германии. В 1914 г. эта политика имела для России катастрофические последствия. В общих интересах обеих стран избежать на все будущие времена разрушения Германии и СССР, что было бы выгодно лишь западным демократиям…

Имперский Министр иностранных дел фон Риббентроп готов прибыть в Москву с краткосрочным визитом, чтобы от имени Фюрера изложить взгляды Фюрера господину Сталину».

В сложившейся ситуации Сталин принял единственное решение, соответствовавшее интересам СССР, и согласился принять в Москве Риббентропа.

23 августа 1939 г. Молотов и Риббентроп в Москве подписали «Договор о ненападении между Германией и СССР». На следующий день газета «Правда» опубликовала текст договора. Наиболее интересными там были статья II: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу»; и статья IV: «Ни одна из Договаривающихся сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны». Кроме того, стороны подписали и секретный дополнительный протокол к договору.

Насколько мне известно, фюрер не консультировался с дуче о переговорах со Сталиным и поставил Муссолини перед свершившимся фактом. В Риме царила растерянность. 1 сентября Гитлер напал на Польшу, а 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии, превратив локальный европейский конфликт в мировую войну. Тут итальянским политиканам во фраках, мундирах и рясах стало не до Московского договора. Всех волновал один вопрос: должна ли Италия принять участие в войне?

Итальянский посол в Берлине Аттлико в разговоре с министром иностранных дел Риббентропом заявил, что Италии для ведения войны только в течение года потребуется: 7 млн тонн нефти, 6 млн. тонн угля, 2 млн тонн стали и 1 млн тонн лесоматериалов, а также медь, каучук и другое сырье, и еще 150 зенитных батарей для воздушной обороны индустриальных городов.

Мрачный Риббентром спросил, когда все это понадобится дуче. Посол ответил: «Да сразу же, еще до начала боевых действий».

Подобную помощь осенью 1939 г. Гитлер оказать не мог, да и в своих расчетах он пока игнорировал Италию.

Без серьезной экономической поддержки извне военные возможности Италии были крайне ограничены. В мирное время 4/5 импорта шло в Италию морем. Хотя около 3/4 необходимого Италии во время войны импорта можно было получить из стран, связанных с Италией по суше, ограниченная пропускная способность железных дорог, пересекавших северные границы страны, вынудила бы ее не менее 50 % необходимых товаров перевозить морем.

Значительная часть потребляемой Италией угля поставлялась из Англии, а нефть — из Румынии. В 1939 г. импорт продовольствия в Италию составил 25 млн тонн.

Британский историк Джордж Батлер писал: «Западные союзники приветствовали решение Италии и поставили перед собой целью удержать эту страну как можно дольше на положении невоюющего, если не нейтрального государства. От неучастия Италии в войне зависела не только свобода судоходства союзников в Средиземном и, как полагали, в Красном море, но также осуществление планов создания на Балканах блока нейтральных стран, который мог помешать немецкому проникновению в этот район. Возможность нападения Италии на Египет и Суэцкий канал из Ливии также представлял бы серьезную угрозу. В силу этих причин правительство Великобритании тщательно следило за тем, чтобы не дать Италии повода для вступления в войну. Была ослаблена блокада Италии. В целях улучшения взаимоотношений Великобритания заключила с Италией торговое соглашение»[142].

С сентября 1939 г. по май 1940 г. Италию можно было вполне считать нейтральным государством. Так, итальянские заводы в относительно больших объемах выполняли французские заказы.

Когда в конце ноября 1939 г. началась советско-финская война, Германия немедленно приостановила поставки вооружения в Финляндию. Зато Англия, Франция и США сразу же приступили к отправкам в Финляндию сотен самолетов, орудий и другой военной техники. Подобное поведение вполне отвечало политическим военным целям этих государств. Но с какой стати Муссолини полез в эту компанию?

В ходе войны Финляндия получила от Италии: 35 — 45-см торпед, 150 мин, 20 артиллерийских тягачей, 100 — 81-мм минометов и 75 тыс. снарядов к ним, 12 — 76-мм зенитных орудий и 24 тыс. снарядов, 48 — 20-мм зенитных орудий и 384 тыс. снарядов к ним, 13 — 47-мм противотанковых орудий и 25 тыс. снарядов к ним, 6000 пистолетов, 176 огнеметов (фактически получено только 28, а 148 остались в Норвегии), 35 самолетов (на 27 февраля 1940 г. получено только 17). Прибыли во время войны 150 добровольцев, в том числе один летчик, который погиб[143].

Кроме того, уже после войны в Финляндию из Италии отправили пять торпедных катеров.

Какой был смысл отправлять все это в далекую Финляндию, с учетом катастрофической нехватки вооружения, боеприпасов и средств тяги в итальянской армии?

Стало ли это следствием зоологического антисоветизма дуче, или он оставил себе свободу маневра, чтобы при первых победах союзников напасть на Германию?

10 мая 1940 г. германские войска начали решающее наступление на Западном фронте. Через пять дней капитулировала голландская армия. 26 мая началась эвакуация британских войск, окруженных под Дюнкерком. Бросив все тяжелое вооружение, англичанам удалось до 4 июня вывезти в Англию 338 тысяч человек.

28 мая капитулировала бельгийская армия.

26 мая Муссолини вызвал к себе маршалов Бадолио и Бальба и заявил им: «Я хочу сообщить вам, что вчера послал нарочного к Гитлеру со своей письменной декларацией, что не намерен и далее стоять в стороне, держа руки в карманах. После 5 июня я готов объявить войну Англии».

Маршалы тщетно отговаривали дуче, буквально засыпая его статистическими сведениями: «20 армейских дивизий укомплектованы вооружением и техникой всего на 70 %, а другие 20 — не более, чем на 50 %… Военно-воздушные силы обеспечены горючим только на 40 боевых вылетов каждого самолета».

Наконец министр экономики Рафаэлло Рикарди неполиткорректно выпалил: «Ключи от Средиземного моря в руках британского флота!»

Но отговорить Бенито от вступления в войну было невозможно. В тот же день Муссолини принял на себя должность верховного главнокомандующего всеми вооруженными силами Италии.

Вечером 10 июля дуче появился перед народом на балконе дворца «Венеция» в Риме. Он объявил, что после полуночи Италия вступает в войну на стороне Германии: «Настал час, определенный самой судьбой. Час принятия необратимого решения. Декларации о войне уже вручены послам Великобритании и Франции… Итальянский народ, берись за оружие и покажи свою твердость воли, свою храбрость и доблесть!»

Позже Уинстон Черчилль заметит: «Один человек поднял итальянский народ на смертельную схватку с Британской империей».

Единственным объяснением объявления войны со стороны Муссолини можно считать лозунг, популярный в то время в Риме: «Для того, чтобы участвовать в мире, следует участвовать и в войне».

Франция была на грани катастрофы, и дуче считал, что несколько энергичных ударов итальянской армии позволят ему занять место среди победителей за столом переговоров о мире, а на переговорах можно будет потребовать от Франции Ниццу, Корсику, Тунис и другие территории как законную компенсацию за участие в победе.

Межу тем планы дуче были полной авантюрой, и лишь капитуляция Франции спасла его от катастрофы. Дело в том, что Турин, Генуя, Милан находятся от французской границы на расстоянии 60, 120 и 180 км. А это означает, что их могли бомбить полной нагрузкой не только дальние, но и ближние одномоторные бомбардировщики французских и британских ВВС. Мало того, они могли делать в светлые июньские дни по 3–4 вылета. И, наконец, истребители могли прикрывать их в ходе всего полета.

ПВО Северной Италии была крайне слаба, и промышленные центры Северной Италии превратились бы в огромные пылающие костры.

Как писал французский адмирал Офан: «15 мая сформировался стратегический план, в соответствии с которым, если Италия вступает в войну, союзники атакуют ее в ту же ночь, подвергнут бомбардировке базы и промышленные центры, и обстреляют с моря побережье, пытаясь выманить в море итальянский флот и заставить его дать сражение. Для проведения запланированных воздушных налетов несколько эскадрилий ВВС Великобритании базировались на аэродромах Прованса, откуда они могли достать до заводов в долине реки По. 3-я эскадра крейсеров французского флота предназначалась для обстрела нефтехранилищ и других сооружений в Генуэзском заливе. Операция получила условное обозначение „Вадо“.

За ней должны были без замедления последовать другие операции: базирующиеся в Тулоне силы предназначались для удара в Тирренском море, силы из Бизерта и Алжира должны были осуществить рейды на побережье южной Италии и Сицилии, а эскадра из Александрии — атаковать Додеканезские острова и побережье Киренаики.

Военные действия начались в полночь на 10 июня. В 08.05 утра 11 июня Французское Адмиралтейство послало приказ осуществить операцию „Вадо“ тем же вечером»[144].

Несколько эскадрилий британских бомбардировщиков было переброшено в Прованс на юг Франции для нанесения ударов по итальянским промышленным объектам. Однако в 17 ч 35 мин 11 июня поступил приказ отменить операцию «Вадо», соответственно, британским бомбардировщикам было запрещено бомбить Италию. Французское правительство и после объявления войны боялось рассердить Муссолини.

Около 21 итальянского бомбардировщика «Савойя-79» атаковали Бизерту — базу французского флота в Северной Африке, и повредили несколько самолетов, а также подожгли несколько резервуаров с бензином на авиабазе Сиди-Ахмед.

В ту же ночь итальянцы бомбили Тулон.

И лишь тогда французские корабли получили приказ атаковать итальянское побережье. Четыре крейсера и две флотилии эсминцев обстреляли промышленные зоны городов Генуя и Савойя. Итальянские торпедные катера безрезультатно атаковали французские корабли, потеряв при этом один катер.

12 июня итальянская подводная лодка «Батьолини» к югу от острова Крит потопила легкий британский крейсер «Калипсо».

30 мая Муссолини сообщил Гитлеру, что Италия имеет 70 дивизий, из которых 20 находятся за границей. Дуче похвастался фюреру, что если бы было вооружение, то он создал бы еще 70 дивизий.

По данным британского Военного министерства, в апреле 1940 г. итальянская армия имела на территории Италии 61 дивизию (в том числе и погранвойска); 10 дивизий — на островах в Албании; одну дивизию регулярных войск на островах Додеканес; 15–16 дивизий в Ливии; одну дивизию регулярных войск и силы, равные одной — двум дивизиям белых войск, а также порядка семи слабых африканских дивизий — в Восточной Африке.

15 июня организованное сопротивление французских войск перед наступавшими германскими частями прекратилось. Однако итальянцам на юго-востоке не удалось продвинуться ни на один шаг.

Союзные флоты с первых дней войны контролировали большую часть Средиземного моря. Так, 21 июня британская дивизия линкоров вместе с французским линкором «Лоррен» бомбардировали город и порт Бардино в Итальянской Киренаике. Важно отметить, что с началом войны итальянцы были вынуждены отправлять грузы в Ливию лишь на быстроходных эсминцах. Но это не всегда помогало. Так, 28 июня британский крейсер потопил эсминец «Эсперо», который вез в Африку боеприпасы и противотанковые орудия с расчетами.

Тут, возможно, у кого-то из читателей возникнет вопрос, зачем автор дает эпизоды боев в Средиземном море в монографии, посвященной отношениям России и Италии? Увы, чуть позже он увидит, что события на Средиземном море имели большое отношение к войне на Черном море в 1941–1942 гг.

22 июня 1940 г. в Компьене было подписано перемирие между Францией и Германией. Его подписало уже новое французское правительство маршала Петэна.

Согласно условиям перемирия, под контролем правительства Виши осталась лишь южная часть Франции. Северная же часть страны и все атлантическое побережье были оккупированы германскими войсками. Весь французский флот остался в подчинении правительства Виши. Небольшая часть французских кораблей, находившаяся в портах Англии и в Александрии (Египет), была силой захвачена англичанами, а остальные корабли перешли в средиземноморские порты Франции и в порты ее африканских колоний — Мерс-эль-Кебир, Касабланку, Дакар и т. д.

Немцы разрешили Петэну иметь стотысячную армию, состоявшую из добровольцев. Однако бронетехника этих войск должна была состоять только из нескольких десятков бронеавтомобилей. Иметь танки французской армии запрещалось.

Таким образом, итальянский флот не получил ни одного французского боевого корабля. Итальянские адмиралы тщетно требовали у дуче разрешить им захватить порты и аэродром Туниса. Итальянский адмирал Марк-Антонио Брагадин писал: «Если бы порты и аэродромы Туниса были оккупированы и использовались итальянцами безо всяких ограничений, результат мог кардинальным образом повлиять на исход войны. Если бы оба берега Сицилийского пролива находились под контролем итальянцев, то его удалось бы наглухо закупорить для англичан. Проведя линии снабжения к тунисским портам, удалось бы снабжать ливийский фронт гораздо более экономичным и безопасным путем, чем тот, который приходилось использовать — из Италии в Триполитанию. Мальта, лежавшая как раз на полдороги, контролировала близлежащую зону. Если бы французские морские и воздушные базы в Алжире были оккупированы, удалось бы установить частичный контроль над западным Средиземноморьем. В конце концов Мальту удалось бы нейтрализовать, а Гибралтар попал бы под удары с воздуха. Это заложило бы основу для последующего захвата этого британского бастиона»[145].

Оспорить эти слова сейчас невозможно. Мало того, если бы немцы взяли себе или передали итальянцам хотя бы несколько наиболее боеспособных французских надводных кораблей, то битва за Средиземное море могла иметь иной исход.

Что же произошло? Неужели Гитлер, его генералы и адмиралы оказались полнейшими идиотами и не сумели осознать роль Средиземноморского театра во Второй мировой войне? А это единственное разумное объяснение, если мы будем смотреть на события 1940 г. через призму победы в мае 1945 г. Дело же в том, что в июне 1940 г. Гитлер и Муссолини были уверены, что война закончится и что в ближайшие недели начнутся переговоры с Англией.

Тот же Брагадин писал: «Риббентроп не желал ослабления Франции и усиления Италии на Средиземноморье. Со своей стороны итальянцы не желали появления немцев на Средиземном море. В результате политические вопросы так запутали проблему, что первостепенные военные соображения оказались забытыми. Эта ошибка, имевшая роковые последствия, так и не была осознана политическими лидерами, пока не стало слишком поздно»[146].

Действительно, Гитлер и в 1940 г., и даже в 1941 г. будет бояться излишнего, по его мнению, усиления Италии.

Глава 25

«И не друг, и не враг, а так…»

Как уже неоднократно упоминалось, несмотря на продолжение действия договора 1933 г., итальянские политики и журналисты систематически позволяли себе грубые антисоветские выпады. По этому поводу временный поверенный СССР в Королевстве Италия Л.Б. Гельфонд телеграфировал в Москву: «Политический директор МИД Бути, которого видел сегодня, выражал частным образом сожаление по поводу недальновидности Италии в советском вопросе. Бути в общем не отрицал, что усиленная антибольшевистская агитация и подчеркивание расхождений с Берлином по советскому вопросу используются Римом как прикрытие более глубоких антигерманских и профранко-английских маневров. Бути считает, что в этой последней части Италия проявляет опасную поспешность. Никаких шансов на мир в Европе, несмотря на все усилия Рима и Ватикана, сейчас нет. Итало-германские отношения ухудшаются. Париж же и Лондон также должного доверия к Риму не проявляют. В советском вопросе Италия зашла дальше Англии и Франции, что может быть ей только невыгодно и вредно»[147].

25 июня 1940 г. состоялась беседа наркома иностранных дел В.М. Молотова с итальянским послом А. Россо. Молотов сказал, что советское правительство желает заключения «прочного соглашения Италии й СССР». «По мнению СССР, — продолжал нарком, — война вряд ли закончится раньше зимы этого года, если вообще она кончится в этом году. В связи с этим будут стучаться в дверь все неразрешенные вопросы, требуя своего разрешения тем или иным путем…

Основные претензии СССР в отношении Румынии известны. СССР хотел бы получить от Румынии то, что по праву принадлежит ему, без применения силы, но последнее станет неизбежным, если Румыния окажется несговорчивой. Что касается других районов Румынии, то СССР учитывает интересы Италии и Германии и готов договориться с ними по этому вопросу.

Турция вызывает недоверие ввиду проявленного ею недружелюбного отношения к СССР (и не только к СССР) в связи с заключением ею пакта с Англией и Францией. Недоверие это усиливается ввиду стремления Турции диктовать Советскому Союзу свои условия на Черном море путем единоличного хозяйничанья в проливах, а также ввиду усвоенной ею практики угрожать Советскому Союзу в районах южнее и юго-восточнее Батуми. Что касается других районов Турции, то СССР учитывает интересы Италии, а следовательно, также и интересы Германии и готов договориться с ними по этому вопросу.

Что касается Средиземного моря, то СССР считает вполне справедливым, чтобы Италия имела преимущественное положение в этом море. При этом СССР надеется, что Италия учтет интересы СССР как главной черноморской державы»[148].

24 июля 1940 г. полпред Н.В. Горелкин был прият Муссолини. Как позже полпред записал в дневнике: «Он встретил меня у дверей своего огромного кабинета. Во время беседы Муссолини был любезен и по окончании аудиенции проводил меня до дверей кабинета.

В самом начале беседы Муссолини сказал, что он надеется, что мое пребывание в Риме будет способствовать развитию итало-советских отношений».

Горелкин сказал, что «Советский Союз отнюдь не является защитником существовавшего до последнего времени англо-французского господства в Европе. Господствующему положению этих стран приходит конец. Соответственно усиливаются на международной арене голоса СССР, Италии и Германии.

Муссолини подчеркнул, что Итальянское правительство рассматривает существующие отношения как длительные и долженствующие развиваться по пути их дальнейшей нормализации и улучшения.

Касаясь вопроса о Бессарабии, Муссолини сказал, что он вполне понимает Советское правительство, когда оно потребовало возвращения того, что СССР должно принадлежать по праву.

Затем он заявил, что столь же благожелательное отношение Италии существует и в вопросе о Прибалтике, повторив, что к Советскому Союзу возвращается то, что ему принадлежало раньше, и что Итальянское правительство считает это вполне справедливым. В связи с этим Муссолини добавил, что он заявил министрам [посланникам] Прибалтийских стран о незаинтересованности Итальянского правительства в вопросе Прибалтики.

Муссолини подчеркнул, что в настоящий момент у трех стран: СССР, Италии и Германии, несмотря на различие внутренних режимов, имеется одна общая задача — это борьба против плутократии, против эксплуататоров и поджигателей войны на Западе»[149].

Разумеется, дипломаты обязаны скрывать искренние намерения своих стран. Но что же думали наши военные об Италии? Вот, к примеру, «Записка наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии в ЦК ВКП(б) И.В. Сталину и В.М. Молотову об основах стратегического развертывания вооруженных сил СССР на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы». Записка имела гриф «Сов. секретно. Особой важности». В ней говорилось: «Советскому Союзу необходимо быть готовым к борьбе на два фронта: на Западе против Германии, поддержанной Италией, Финляндией и Румынией, а возможно и Турцией, и на Востоке — против Японии как открытого противника, или противника, занимающего позицию вооруженного нейтралитета, всегда могущего перейти в открытое столкновение»[150].

Далее шла подробная информация о вооруженных силах вероятных противников: Германии, Финляндии, Румынии, Венгрии и Японии. Италии в этом списке нет. Далее идут вероятные планы вероятных противников (тавтология не моя, а составителя «Записки…»), и опять же о действиях Италии не сказано ни слова.

Зато в разделе «Наиболее вероятные действия морских флотов противников» особняком стоит фраза: «Итальянский флот свои основные действия будет иметь в Черном море»[151] и всё!

В разделе V есть задачи советских войск, и там ставятся задачи Черноморскому флоту:

«а) постановкой минных полей, действиями подводных лодок и авиации затруднить проход неприятельскому флоту в Черное море; б) активными действиями Черноморского флота уничтожить прорвавшийся в Черное море флот противника; в) активно оборонять наши берега от прорвавшегося в Черное море надводного флота вероятных противников; г) не допустить высадки десантов на берега Черноморского побережья в Крыму и на Кавказе; д) активными действиями и прежде всего авиации, постановкой мин с воздуха вести постоянную борьбу с морскими флотом противника и особенно в Мраморном море; е) прочно обеспечивать с моря фланг Юго-Западного фронта; ж) в случае выступления Румынии уничтожить румынский флот и прервать ее морские сообщения.

В случае выступления Турции нанести поражения ее флоту, прервать здесь ее морские сообщения, разрушить гавань Трапезонд»[152].

Здесь, как видим, Италия даже не упомянута.

Смотрю следующую записку, уже от 18 сентября 1940 г. Там сказано: «Как указано выше — Италия и Турция не считаются прямыми противниками и в таблицу не включены»[153].

Замечу, что выше об этом говорится настолько бестолково, что я даже не рискнул привести цитату. Зато ниже опять перл: «Итальянский флот свои основные действия будет иметь в Черном море»[154]. И никаких комментариев! Мол, Средиземное море станет второстепенным театром для королевского флота.

А вот Директива № 21 Верховного командования Вооруженными Силами Германии («Операция Барбаросса»), датированная 18 декабря 1940 г. Я ее прочел несколько раз с карандашом. В чем суть операции — сейчас известно всем. Мне же важно, чего там нет! А там нет даже упоминания об Италии и ее вооруженных силах. А в разделе «Военно-морской флот» говорится лишь о германском флоте на Балтике, Черное же море вообще не упоминается как театр военных действий.

А затем идет «Записка начальника штаба КОВО[155] по решению военного совета Юго-Западного фронта по плану развертывания на 1941 год». Дата написания записки неизвестна, где-то конец ноября — декабрь 1940 г. Там уже появляется конкретика: «Кроме того, на театре военных действий ЮЗФ следует учитывать:

— итальянских — 10–15 пехотных дивизий, 1–2 танковых дивизий, 2000–3000 самолетов…

Всего против ЮЗФ в начальный период войны могут оказаться действующими: пехотных дивизий: германских 90–100, итальянских 10–15, румынских 20–25, венгерских 15–20, а всего 135–160 пехотных дивизий. танковых соединений: германских 8–10, итальянских 1–2, румынских — 2 бригады; всего 14 соединений; самолетов: германских до 10 тысяч, итальянских 2–3 тыс., румынских и венгерских — 2–3 тысячи; всего 14–16 тысяч»[156].

В записке ВВС Юго-Западному фронту поставлена задача: «совместно с морской авиацией и флотом уничтожают военно-морской флот противника в Черном море и не допускают высадки морских десантов»[157].

А вот выдержки из «Плана Генштаба Красной Армии о стратегическом развертывании вооруженных сил Советского Союза на Западе и Востоке» от 11 марта 1941 г. Там подробно перечислены вооруженные силы вероятных противников: Германии, Финляндии, Румынии, Венгрии и Японии, а итальянцев опять нет. Зато опять кто-то внес дурацкую фразу: «Итальянский флот будет стремиться свои основные действия перенести на Черное море»[158].

А теперь посмотрим германский документ от 5 июня 1941 г. «Директива ОКВ с расчетом времени к плану операции „Барбаросса“». И там нет ни слова ни об Италии, ни о Черном море.

Какие выводы напрашиваются из этих и многих других документов? Во-первых, Гитлер ни под каким видом не хотел участия итальянцев в русском походе. Вообще он уведомил дуче о плане «Барбаросса» лишь 21 июня 1941 г.[159]. В нем фюрер не предлагал Муссолини какое-либо участие в войне с русскими, а все задачи, поставленные Гитлером Италии, касались Африки, Франции и действий королевских ВМС на Средиземном море.

Советские генералы тоже считали вторжение итальянских войск в пределы СССР весьма маловероятным. В самом деле, Финляндия претендовала на Кольский полуостров, Карелию, части Архангельской, Вологодской и Ленинградской областей. Венгрия зарилась на Львовскую область, Румыния претендовала на всю южную часть УССР, включая Одессу. Ну а об аппетитах Германии и Японии и говорить не приходится. Италии же явно ничего не светило при разделе «русского пирога». В итоге в большинстве советских планов отражений агрессии вероятного противника Италия попросту не фигурировала.

Совсем иначе смотрели на Италию советские адмиралы. В течение двух десятков лет красные военморы отрабатывали один и тот же сценарий войны на море. Британский флот вместе с французским или без оного входил на Балтику и в Черное море и атакует наши главные военно-морские базы — Кронштадт и Севастополь. Соответственно, японский флот идет к Владивостоку.

Первыми супостата встречают авиация и легкие силы флота — торпедные катера и подводные лодки. Затем врагу приходится прорываться через советские минные заграждения под огнем береговой артиллерии. И лишь после того, как супостат понес большие потери, в бой вступают наши линкоры, крейсера и эсминцы и добивают противника.

Стал бы так действовать Гранд флит в 1920-е годы — вопрос спорный. Лично я считаю планы советских военморов ахинеей. Но после июня 1940 г. вариант нападения британского флота на СССР нельзя было рассматривать даже теоретически.

Что же делать нашим адмиралам? Как жить при отсутствии вероятного противника? Ну, на Тихоокеанском флоте все было в порядке — старый супостат остался в наличии. На Балтике решили, что вместо английского на Кронштадт пойдет германский флот.

Наконец Черноморскому флоту, не мудрствуя лукаво, тоже нашли достойного супостата — итальянский королевский флот.

А вот о том, пропустят ли турки итальянцев, где будет базироваться королевский флот и вообще что ему делать на Черном море, наши адмиралы и не задумывались. Как сказал по сему поводу один профессор Военно-морской академии: «Им никто таких задач не ставил».

Советских адмиралов ввела в заблуждение пропаганда итальянской военной мощи. К примеру, значительная часть мировых авиационных рекордов принадлежала Италии. Самые быстроходные в мире крейсера и эсминцы состояли в итальянском флоте.

К июню 1940 г. итальянский флот имел в своем составе два современных линкора «Литторио» и «Витторио Венето» (полное водоизмещение 45 тыс. т, главный калибр — девять 380/50 мм/клб пушек); а также четыре линкора времен Первой мировой войны, прошедших модернизацию в 1930-х годах. Их полное водоизмещение составляло 29 тыс. т, а вооружение: десять 320/43,8 мм/клб пушек.

Кроме того, итальянские ВМС имели 8 тяжелых и 12 легких крейсеров, 70 подводных лодок и сотни других кораблей.

Но существовали еще более весомые контраргументы, о которых не могло не знать советское руководство. Итальянцы действительно имели первоклассные боевые корабли и самолеты, но они… не умели воевать. В годы Первой мировой войны ходил анекдот: «Бог пожалел австро-венгерскую армию, которую били все, кому не лень, и, чтобы исправить несправедливость, создал итальянскую армию». В годы Второй мировой войны германские генералы тешились другим анекдотом, где инженеры представляют новый тип танка итальянскому генералу: «Танк имеет пять скоростей назад и одну — вперед». Генерал: «А зачем вперед?» Инженер: «А вдруг враг зайдет с тыла?!»

12 ноября 1940 г. устаревшие английские бипланы «Суодфиш» торпедировали в порту Торонто итальянские линкоры «Литторио», «Андреа Дориа» и «Конте де Кавур», причем последний итальянцы не сумели ввести в строй до самого конца войны. А в марте 1941 г. в сражении у мыса Матапан англичане потопили новейшие крейсера «Заре», «Пола» и «Фиуме», а линкор «Витторио Венето» был серьезно поврежден и едва дотянул до берега. Модернизация же старого линкора «Андреа Дориа» еще не была закончена.

К 22 июня 1941 г. погибли старый тяжелый крейсер «Сан Джоржио», легкие крейсера «Армандо Диас» и «Бартоломео Колеони». Было потеряно двадцать эсминцев, которых так не хватало для обеспечения перевозок в Северную Африку. Из 70 подводных лодок к 22 июня 1941 г. англичане потопили 19, а еще 15 действовали в Атлантике.

В итоге к июню 1941 г. итальянский флот с большим трудом удерживал свои коммуникации с Ливией. Дело дошло до обстрелов британскими линкорами Генуи и других итальянских городов.

Оставшиеся в строю итальянские линкоры и крейсера боялись даже атаковать британские конвои, регулярно пересекавшие Средиземное море от Гибралтара до Александрии и Порт-Саида.

В такой ситуации посылка итальянского флота в Черное море стала бы катастрофой для Италии и лично для Бенито Муссолини. Для этого нужно было пожертвовать итальянской армией в Африке и оставить без защиты итальянское побережье. Я уж не говорю о катастрофической нехватке топлива у итальянского флота летом 1941 г.

Наконец, англичане вряд ли упустили бы шанс уничтожить итальянский флот на пути в Дарданеллы. В Черном море у турок не было мест базирования для большого флота, да и порты Стамбул и Измир не имели достаточно хорошей ПВО.

С другой стороны, турецкое правительство смертельно боялось вовлечения страны в войну. В Стамбуле хорошо помнили уроки Первой мировой войны и понимали, что вступление в войну раз и навсегда лишит страну контроля над Проливами, а то и вообще положит конец существованию турецкого государства. Другой вопрос, что турки были готовы и «невинность соблюсти, и капитал приобрести», то есть закрыть глаза на небольшие, по их мнению, нарушения нейтралитета.

Кстати, появления итальянского флота на Черном море не хотела… Германия. Да, да, именно Германия! Я вновь повторяю, что современные историки смотрят на события 1941 г. сквозь призму победы 1945 г. А тогда и Гитлер, и руководители других европейских государств мыслили совсем иными категориями. По их мнению, заключение общеевропейского мира должно было произойти если не в 1941 г., то, по крайней мере, в 1942 г. Причем Гитлер уже в июне 1941 г. всерьез был озабочен, как ограничить захватнические планы Муссолини. По этой причине немцы не дали Италии оккупационной зоны во Франции и категорически отказались передать ей хотя бы часть французского средиземноморского флота.

Дуче несколько раз затевал с фюрером разговор о Крыме и каждый раз получал резкий отказ. Гитлера приводила в бешенство сама мысль, что кто-то посягает на «зону отдыха арийцев». 24 июня 1941 г. фюрер истерично кричал собравшимся генералам: «Я никогда не допущу в Крым итальянцев!» Вечером начальник генштаба генерал Гальдер занес его слова в дневник.

Тем не менее наибольший ущерб в войне Советский Союз понес именно от итальянского флота. При этом ни один боевой корабль королевского флота так и не прошел Дарданеллы.

Глава 26

Как Муссолини готовил экспедиционный корпус

«22 июня ровно в четыре часа» итальянский посол Альфрери был разбужен телефонным звонком — его срочно вызывали в германский МИД. Через 25 минут автомобиль посла подъезжал к МИДу Риббентроп уже ожидал Альфрери в кабинете в окружении секретарей и адъютантов. Германский министр встретил итальянского посла словами: «Я имею честь сообщить вам, что сегодня в три часа утра немецкие войска перешли русскую границу».

Сразу же по возвращении в свое посольство Альфрери отправил сообщение в Рим, а затем вызвал к себе в кабинет ближайших сотрудников. Позже Альфрери вспоминал: «Мы обменялись впечатлениями и еще раз констатировали, что Германия поставила Италию перед свершившимся фактом, не предупредив заранее, что было ее долгом».

Вскоре раздался телефонный звонок из Рима. Звонил министр иностранных дел Италии Чиано ди Кортелаццо. Он просил Альфрери сообщить Гитлеру, что Италия в соответствии со «стальным пактом» считает себя в состоянии войны с Россией с 3 часов утра 22 июня. Посол потребовал от Чиано подтвердить это сообщение телеграммой. «Опыт сделал меня недоверчивым, уже были случаи, когда директивы так круто и неожиданно менялись, что я оказывался в тяжелом положении», — писал позже Альфрери в свое оправдание. И только получив нужную телеграмму, он отправился в германский МИД. Так как Риббентроп после бессонной ночи лег спать, Альфрери довольно долго прождал его в приемной. Наконец, в халате и тапочках появился Риббентоп. «У него был заспанный вид, и он выслушал мое сообщение, не придав ему значения», — писал Альфрери.

В 12 часов того же дня в Риме советский посол И.В. Горелкин был вызван к министру иностранных дел Чиано ди Кортелаццо. От имени итальянского правительства министр заявил: «Ввиду сложившейся ситуации, в связи с тем, что Германия объявила войну СССР, Италия, как союзница Германии и как член Тройственного пакта, также объявляет войну Советскому Союзу с момента вступления германских войск на советскую территорию, т. е. с 5.30 22 июня»[160].

Далее Чиано сказал, что детали обмена посольствами будут в дальнейшем согласованы между правительствами Италии и СССР через соответствующих посредников, которые будут защищать интересы своих государств.

Горелкин возвратился в свое посольство, здание которого тут же оцепила итальянская полиция, и выезд оттуда был запрещен всем без исключения.

Позже очевидцы будут утверждать, что Муссолини был удручен нападением Гитлера на СССР. Так, его жена будет уверять, что Бенито лишь тихо произнес: «Дорогая Рашель, это значит, что мы проиграли войну».

Журналист д'Арома в том же ключе цитировал дуче: «Я спрашиваю себя, — что такое Гитлер? В октябре прошлого года во Флоренции мы договорились о том, что сразу же после того, как будет сломлена Греция, он обрушит всю мощь своей авиации на Северную Африку. Теперь он неожиданно объявляет крестовый поход против России, хотя знает, что Япония не даст ни одного солдата и не истратит ни одного патрона против России… Это настоящее безумие, это идиотизм, сплошная импровизация!»[161]

Однако я не уверен, что «очевидцы» точно пересказали слова дуче, без корректировок, вызванных поражениями германских и итальянских войск.

Журнал «Вита Итальяна» — официоз фашистов — так объяснял народу вступление Италии в войну: «В войне против СССР — войне, которую ведет ось, — Италия стоит на первой линии плечом к плечу с рейхом. Отправка итальянского экспедиционного корпуса на русский фронт символизирует присутствие Италии на передовой линии с военной точки зрения; она в то же время демонстрирует братство по оружию и итальянскую военную мощь. Но если такое различие возможно, мы хотели бы сказать, что Италия была первой в борьбе против большевизма с политической точки зрения; это — линия 1919 года, и она, как сказал в свое время Муссолини, является нашим старым знаменем»[162].

С другой стороны, еще 15 июня 1941 г., то есть за неделю до начала войны, Муссолини созвал совещание по поводу отправки итальянского армейского корпуса в Россию. Генерал Джаванни Мессе утверждал, что на этом совещании присутствовал германский военный атташе в Риме генерал фон Ринтелен. Однако я очень сомневаюсь в этом.

Лишь 10 июля 1941 г. Гитлер разрешил Муссолини отправить итальянские войска на Восточный фронт. Поначалу дуче желал, чтобы в состав «Итальянского экспедиционного корпуса в России» (Corpo di Spedizione Italiane in Russia — C.S.I.R.) вошла одна танковая и одна моторизованная дивизия. Но у итальянской армии такой возможности не было, и в «Крестовый поход на Восток» двинулись моторизованные и автотранспортабельные дивизии с незначительным количеством танков. Командовать корпусом должен был генерал Дзингалес. Однако он вскоре заболел, и на его место назначили Джованни Мессе. В Абиссинскую войну Мессе воевал в чине бригадного генерала. Во время войны с Грецией в 1940 г. он получил звание генерал-лейтенанта. И 22 июня 1941 г. Мессе командовал «специальным» корпусом на Балканах.

Прибыв в войска, отправлявшиеся в Россию, Мессе был крайне удивлен «шапкозакидательскими настроениями» офицеров. Он писал: «Ко мне в штаб прибыли из Рима шесть журналистов… Я спросил их, что думают в Риме об этой войне и какие указания они получили для описания событий. Все они единодушно заявили, что в Италии весьма распространено мнение, что война близится к победному концу. В связи в этим им рекомендовали не драматизировать событий, чтобы не производить тяжелого впечатления своими корреспонденциями. Таковы были указания министерства культуры»[163].

Увы, подобные настроения разделяли не только младшие офицеры, но и журналисты.

Так, Муссолини спросил германского военного атташе генерала фон Ринтелена «Не опоздают ли мои войска в Россию?»

А посол Альфрери во время проводов экспедиционного корпуса обратился к стоящему с ним рядом немецкому генералу: «Эти солдаты успеют прибыть вовремя, чтобы принять участие в каком-либо крупном сражении?» Тот удивился и ответил вопросом на вопрос: «Это ваша единственная забота, господин посол?»

10 июля 1941 г. часть итальянского К.С.И.Р. (итальянский экспедиционный корпус в России) отправилась на Восточный фронт. Для этой цели было задействовано всего 225 железнодорожных эшелонов. Но подвижной состав, срочно собранный по всей Италии, не был подготовлен для столь дальнего путешествия: один из эшелонов на горном перевале Бреннер разорвался пополам, и 15 солдат дивизии «Пасубио» получили тяжелые ранения. Экспедиционный корпус понес потери, еще не покинув пределов Италии.

Эшелоны шли 25 дней через Австрию и Венгрию.

«Район разгрузки занимал обширную венгерскую территорию Марамарос — Фэльсовизо — Леордина — Борса. Районы сбора были установлены в Румынии на территории Гура — Хоморулуй — Фэлтичены — Сучава (для дивизий) и в Ботошаны (для штаба, войск и служб армейского корпуса). Они располагались на расстоянии около 300 километров от выгрузки головных частей на железнодорожном узле, отделенном Карпатами»[164].

К 1 августа 1941 г. К.С.И.Р. состояли из трех дивизий: двух автотранспортабельных пехотных — «Пасубио» и «Торино» («Турин») и одной подвижной «Принц Амедео герцог д'Аоста» (ПАДА) (Principe Amadeo Duca d'Aosta).

«Пасубио» и «Торино» состояли из двух пехотных полков, моторизованного артиллерийского полка, а также инженерных и других подразделений. Дивизия ПАДА имела куда более экзотический состав: полк берсальеров, два кавалерийских полка, полк конной артиллерии, танковую группу «Сан Джорджио», инженерные и другие подразделения.

Замечу, что берсальеры были моторизованы. Их полк состоял из трех батальонов мотопехоты (на автомобилях), двух моторизованных рот и двух рот противотанковых пушек.

Танковая группа «Сан Джорджио» включала в себя отдельный взвод легких танков L3 и четыре роты, в каждой из которых имелось по четыре взвода таких же танков. Всего 61 танк. В ряде источников встречаются и меньшие цифры — 55 машин и т. д.

В состав частей корпусного подчинения входили 30-я боевая группа корпусной артиллерии, отдельный батальон 47/32-мм противотанковых пушек и две отдельные батареи 20-мм зенитных автоматов.

Химические войска были представлены отдельным химическим батальоном и отдельной ротой.

Инженерные войска состояли их трех саперных батальонов, батальона связи, 102-й радиороты и 20-го отряда подвижных голубятен.

В подчинении корпуса К.С.И.Р. находились 63-й легион «Тальяменто» и Добровольная Милиция Национальной Безопасности.

Командование К.С.И.Р. считало кино самым важным из искусств, и посему в корпусе имелась кинематографическая часть, а в каждой дивизии — «группа кинематографистов».

Всего в корпусе К.С.И.Р. состояло 62 тыс. человек.

Как видим, итальянские войска в 1941 г. были почти на 100 % оснащены отечественной матчастью. О ней стоит рассказать поподробнее, поскольку она малоизвестна даже большому числу военных историков.

Начнем с артиллерии. На вооружении К.С.И.Р. состояли два типа минометов — 45-мм и 81-мм.

45-мм ротный миномет «Брисия» образца 1935 г. итальянцы называли «мортирой атаки» и не предъявляли к нему требования хорошей кучности, считая, что эта «мортира атаки» должна стрелять по площадям, создавая эффект «ошеломления».

Миномет представлял собой гладкоствольную жесткую глухой схемы устройства систему с отдельной каморой сгорания заряда (газодинамический принцип воспламенения). Система имела дистанционный кран ограниченного применения: кран открыт и кран закрыт.

Система была сложна по устройству, но удобна в обращении.

Заряжание раздельное: заряд в латунной гильзе револьверного типа подавался из магазинной коробки, вмещавшей 5 патронов.

Миномет был очень легок — всего 15,5 кг. Вес мины с четырьмя стабилизаторами — 0,46 кг. Дальность стрельбы: минимальная — 100 м, максимальная — 500 м.

45-мм миномет имел подъемный механизм с углом вертикального наведения от -6° до +90°, что позволяло вести настильный огонь, то есть использовать его как гранатомет.

Любопытно, что 45-мм миномет «Брисия» в 1936 г. был испытан на НИАПе[165] под Ленинградом и показал плохую кучность. Ну а действие мины было крайне слабо, как, впрочем, и в 50-мм советских и германских минометах.

81-мм полковой миномет образца 1935 г. был создан по классической схеме Стокса — Брандта. Вес миномета 59 кг. Стрельба могла вестись легкой 3,3-кг миной на дальность 4 км и тяжелой 6,87-кг миной на дальность 1,5 км. Таким образом, по своим тактико-техническим характеристикам он был близок к советскому батальонному 82-мм миномету образца 1937 г.

Единственным типом противотанковой пушки в К.С.И.Р. была 47/32-мм противотанковая пушка М-35. «Бреда». Вес ее составлял 270 кг, скорострельность 20–25 выстр./мин. Подобно советским 45-мм противотанковым пушкам обр. 1932 г. и обр. 1937 г., она имела бронебойный снаряд весом 1,5 кг и осколочный снаряд весом 2,5 кг. Соответственно, начальные скорости их составляли 650 м/с и 250 м/с. Однако баллистические данные М-35 были хуже данных советских противотанковых пушек.

М-35 могла успешно поражать легкие танки Т-26, БТ, Т-60 и Т-70, но была малоэффективна против Т-34 и особенно КВ.

Наиболее мощной полковой пушкой было 65-мм орудие сопровождения. Вообще говоря, в итальянских войсках было два 65-мм орудия, которые генерал Мессе иногда путает в своих мемуарах. Это 65-мм орудие сопровождения обр. 1910 г. с длиной ствола в 22 калибра и 65-мм горное орудие обр. 1913 г. с длиной ствола в 17 калибров. По своим тактико-техническим характеристикам обе системы были близки. Так, их боевой вес составлял 556 кг. Вес снаряда около 4,5 кг. Начальная скорость 345–347 м/с. Дальность стрельбы 6,5–6,8 км. Разумеется, горное орудие было разборным и могло транспортироваться на конских вьюках.

Дивизионная артиллерия в автотранспортабельных дивизиях была представлена двадцатью четырьмя 75/27-мм пушками и двенадцатью 100/17-мм гаубицами.

75/27-мм пушка или, как ее называли, «модель 1911 г.», представляла собой французскую пушку системы Депора. Пушка имела довольно хитрую конструкцию — раздвижные станины, двойной откат и т. д. По советской классификации ее можно считать полууниверсальным орудием, то есть ее угол вертикального наведения составлял -15°; +65°. Вес снаряда 6,5 кг, начальная скорость 510 м/с, дальность стрельбы 9 км. Вес системы в боевом положении 1076 кг, а в походном с передком — 1900 кг.

Любопытно, что в мае 1913 г. 75/27-мм пушка Депора проходила испытания на ГАПе (будущий НИАП). Там она показала скорострельность 18–20 выстр./мин., но это при отсутствии отказов затвора, а они были слишком часты, и лафет имел ряд конструктивных недоработок. В результате Арткомитет Главного Артиллерийского Управления (АК ГАУ) послал господина Депора куда подальше. Зато в Италии эта пушка в 1912 г. была принята на вооружение итальянской армии.

В К.С.И.Р. в автотраспортабельных дивизиях вся артиллерия была на мехтяге (автомобили), а подвижной дивизии в 3-м полку конной артиллерии — две батареи на конной тяге.

10-см полевая гаубица фирмы «Шкода» имела боевой вес около 1,5 т, угол вертикального наведения -8°; +80°, угол горизонтального наведения 11°. При весе снаряда 14,3 кг начальная скорость его составляла 455 м/с, а дальность 10,8 км. Лафет однобрусный, подрессоривание отсутствовало. Типичная гаубица времен Первой мировой войны.

Самой мощной артсистемой К.С.И.Р. была 105/33-см[166] пушка. Три артиллерийских группы, вооруженных этими пушками, вошли в состав 30-й боевой группы корпусной артиллерии. Эта пушка была создана фирмой «Шкода» в 1915 г. и в австро-венгерской армии имела обозначение М-15. В Италии пушка выпускалась фирмой «Ансальдо». Вес снаряда 17,5 кг, начальная скорость 680 м/с, дальность 12,7 км. Угол вертикального наведения -10°; +30°, горизонтального 6°. Вес системы в боевом положении 3290 кг.

В походном положении орудие перевозилось двумя способами: в разобранном виде на двух повозках весом 2700 кг и 4255 кг, или орудие без передка ставилось на подкатную подрессоренную повозку и буксировалось за автомобилем.

Зенитная артиллерия К.С.И.Р. была представлена 75/46-мм зенитными орудиями и 20-мм автоматами обр. 1935 г. Вес автомата в боевом положении — около 220 кг. Вес снаряда 142 кг, начальная скорость 800 м/с, темп стрельбы — 180 выстр./мин.

Итальянские танки L3, входившие в состав танковой группы «Сан Джорджио», многие специалисты именуют танкетками. Прототипом их стала английская танкетка «Карден-Ллойд». Серийно они производились на заводах фирмы «Фиат» с 1935 г. Вес танка составлял 3,2–3,35 т. Экипаж 2 человека. Броня слабая, противопульная, толщиной 6–11,5 мм. Двигатель мощностью мотоциклетного — 42 л. с. Скорость по шоссе достигала 42 км/ч. Вооружение: один 8-мм пулемет обр. 1935 г. или один 13,2-мм пулемет Бреда.

Надо ли говорить, что у такой машины не было шансов уцелеть даже при встрече с оснащенными 45-мм пушками советскими легкими танками типа Т-26 или Т-70.

В целом по огневой мощи итальянский корпус К.С.И.Р. уступал одной советской дивизии военного времени (по штату № 04/400 от 5 апреля 1941 г.). Другой вопрос, что к осени 1941 г. значительная часть наших дивизий имела уменьшенное число орудий и личного состава.

Создается впечатление, что итальянские генералы готовили К.С.И.Р. не для войны с Красной Армией, а для какой-то колониальной авантюры типа Абиссинской войны.

В середине августа 1941 г. фюрер пригласил дуче на Восточный фронт. Муссолини взял с собой начальника Генерального штаба Каваллеро, начальника кабинета министерства иностранных дел Анфузо, посла в Берлине Альфрери и своего сына, 25-летнего Витторио. По воспоминаниям Анфузо, встречи в ставке в Растебурге были заполнены длинными монологами Гитлера. Неожиданными для итальянцев были признания Гитлером просчетов в оценке потенциала Советского Союза. «Русские оказались не теми „степными полуварварами“, попавшими под ярмо марксизма, которые рисовались Гитлеру до начала военных действий, у них было, быть может, грубое, но, что гораздо важнее, хорошее оружие, и они яростно сражались. Хотя Гитлер продолжал утверждать, что он уничтожил Красную Армию, было ясно, что он натолкнулся на крепкий орешек».

Нет худа без добра, подумал Муссолини и шепнул Анфузо: «Тяжелая война для Германии отвлечет большую часть ее сил и восстановит при заключении мира то равновесие между Италией и Германией, которое сейчас нарушено».

Из Растебурга Гитлер и Муссолини вылетели в Брест. Любопытно, что по приказу Гитлера вожди летели в разных самолетах. 26 августа 1941 г. фюрер и дуче, не заезжая в город, отправились осматривать руины крепости, оцепленные батальоном охраны Гитлера.

Некоторые отечественные историки утверждают, что Муссолини впал в уныние, осматривая Брестскую крепость и т. д. На чем это основано, кроме желания авторов в очередной раз проявить патриотизм, неизвестно. Я видел хронику, где оба вождя весело болтали, осматривая трофейную технику. А Муссолини даже ударом сапога заставил вращаться водяной винт плавающего танка Т-38.

Из Бреста фюрер и дуче, каждый на своем поезде, отправились в Умань, где должен был состояться парад войск К.С.И.Р. Муссолини мечтал удивить Гитлера видом своих отборных моторизованных частей. Однако нужный эффект достигнут не был. «На бортах проезжавших грузовиков были ясно видны плохо закрашенные надписи фамилий бывших владельцев: „Пиво Перрони“, „Братья Гондрад“ и т. д. Мотоциклисты-берсальеры, с петушиными хвостами на стальных шлемах, ехали по скользкой дороге, широко расставив ноги, что придавало им комичный вид. Немцы взирали на эту картину с мрачными и насупленными лицами».

Далее кто-то запустил анекдот о том, что де-в полете из Умани в Растенбург Бенито Муссолини пилотировал самолет, в котором летел Гитлер: «Наконец, самолет с двумя диктаторами на борту поднялся с аэродрома в Умани. Неожиданно Муссолини, который среди прочих титулов носил звание „первого пилота итальянской империи“, заявил, что хочет сесть за штурвал. Все побледнели. Эсэсовские охранники, для которых это было равнозначно покушению на фюрера, вперили свои взоры в Гиммлера… В течение получаса в самолете царила напряженная тишина: как казалось Анфузо, все думали о возможных заголовках газет, в случае если бы руководители держав оси рухнули на землю»[167].

Согласно иной версии анекдота, это произошло по пути в Умань. «На высоте 2500 метров дуче попросил разрешения взять на себя управление самолётом и, получив разрешение, более часа провёл за штурвалом. Они летели без прикрытия истребителями. Когда самолёт пересек границу и полетел над Украиной, Муссолини обернулся к сидящему рядом Витторио и пошутил, изобразив на лице изумление русских, когда те, сбив самолёт и вынудив экипаж и пассажиров совершить вынужденную посадку или выпрыгнуть с парашютом, захватят на земле всю компанию: Гитлера, Риббентропа, Гиммлера, его помощника Зеппа Дитриха и обоих Муссолини в придачу. Однако русских истребителей на пути самолёта не оказалось, и самолёт благополучно приземлился в Умани»[168].

Тем не менее генерал-полковник Клюге, начальник охраны Гитлера, и генерал-лейтенант Ганс Раттенубер утверждали, что фюрер и дуче никогда не сидели в одном самолете.

30 августа 1941 г. Муссолини вернулся в Рим поездом через Краков и Вену.

Глава 27

Восточный фронт. Кампания 1941 года

К середине сентября части К.С.И.Р. сосредоточились в районе Днепропетровска, в полосе действий 17-й германской армии. В бои итальянские войска вступили, когда советские части начали отход. Мессе по этому поводу писал: «Дивизия „Пасубио“ в это время переправилась через Днепр у Дерявки, чтобы защитить линию фронта позади Орели на правом фланге 17-й армии и содействовать созданию плацдарма для переправы немецких бронетанковых частей, устремившихся на северо-запад к индустриальному центру Новомосковск.

Другие части К.С.И.Р. при поддержке III германского корпуса из Группы фон Маккензена преодолели линию обороны на Днепре между устьем Орели и плацдармом у Днепропетровска с задачей атаковать и уничтожить оборону противника.

Дивизия „Торино“, 63-й легион чернорубашечников и II противотанковый батальон вышли на огневые позиции 21 сентября…

Дивизия „Торино“ пошла в атаку в 7: 30 утра 28 сентября после короткой, но сильной артиллерийской подготовки, преодолевая во взаимодействии с различными частями многочисленные заградительные препятствия, минные поля и вязкую оборону русских.

В 16: 00 дивизия достигла намеченных объектов на линии Обусковское — Горяновское, нанеся чувствительные потери неприятелю и захватив много пленных, вооружения и техники.

Второй этап успешно осуществили 29 сентября. Он предусматривал взятие в клещи противника путем соединения двух наступательных направлений у Петриковки. Дивизия „Торино“ продвигалась на линию Куриловка — Петриковка, а дивизия „Пасубио“ — на плацдарм у Заречанки, направляясь на юг и атакуя по линии Галушковка — Петриковка. В это время дивизия „Челере“ переправляет на левый берег Днепра два батальона берсальеров с задачей прочесать котел.

29 сентября в 5: 30 дивизия „Торино“ начала движение двумя колоннами. Правая колонна (81-й пехотный полк и чернорубашечники) встретила значительные силы русских, с которыми была вынуждена напряженно сражаться. Ее авангард добрался до Петриковки в 18:00), соединившись с частями дивизии „Пасубио“. Левую колонну (82-й пехотный полк) задерживал, кроме неприятеля, пересеченный рельеф местности. Полк двигался по бездорожью, преодолевая обширные и глубокие болота. Командир колонны, быстро оценив ситуацию, стал оперировать только пешими войсками, оставив моторизованную артиллерию и автомобильный обоз. Пехоте с трудом удалось выйти на позиции в Куриловке на следующий день в 17:00, несмотря на проливной дождь, где она объединилась с частями дивизии „Челере“.

Колонна дивизии „Пасубио“ (79-й пехотный полк) при поддержке двух групп артиллерии смогла наступать без особых трудностей и достигла Петриковки в 18:00.

Дивизия „Челере“ завершила второй этап операции, переправив вечером 28 сентября два батальона берсальеров через Днепр, где они после прочесывания промежуточных районов у Галушковки и Петриковки 29 сентября столкнулись с двумя дивизиями неприятеля.

Третий этап свелся к зачистке местности в котле.

Свыше 10 000 пленных и значительное количество вооружения, техники, лошадей, повозок и автомашин стали итогом этих дней»[169].

Увы, генерал не уточняет, кем были захвачены эти 10 тысяч пленных — немцами или итальянцами?

Мессе называет сентябрь — октябрь 1941 г. временем кризиса в снабжении войск. Он утверждает: «…мы не грабили местное население, предпочитая уменьшать нормы наших пайков, а за фураж всегда регулярно платили, хотя находились в то время в районах очень богатых (район Божедаровки, на правом берегу Днепра).

Если вопрос касался временного размещения в домах местных жителей, командование К.С.И.Р. и здесь проявляло максимальную заботу, чтобы это бремя как можно меньше ложилось на простых людей, поэтому, по возможности, мы использовали общественные здания — школы, конторы, клубы. Принудительным выселением, которым часто пользовались немцы, мы никогда не занимались. Аналогичным образом, мы никогда не вмешивались в организацию отправки в Германию рабочих рук из числа гражданского населения — этим занимались только немцы»[170].

Если в последнем утверждении я готов ему поверить, то насчет грабежа местного населения сильно сомневаюсь.

Мессе и другие итальянские генералы сильно обиделись после того, как командование 11-й германской армии ввело в действие «Директивные указания военных властей по безопасности на административных территориях, завоеванных восточнее Днестра», согласно которым союзники не могли самостоятельно распоряжаться местными ресурсами в зонах их ответственности.

Вот выдержки из этих указаний:

«Захваченные неприятельские трофеи могут использоваться только для вооружения и улучшения собственного продовольственного снабжения. Все остальные материалы и ресурсы передаются в распоряжение командования 11-й армии…

Все ресурсы, представляющие стратегическую ценность и не используемые в операциях, должны передаваться в немецкие тыловые организации для отправки в Германию. Доставка неприятельских трофеев в союзные страны запрещена»[171].

Просто немцы хорошо знали своих союзников, особенно румынских, и не дозволяли увозить награбленное домой. Любопытно, что Мессе, будучи очевидцем, грамотно описывает систему германского хозяйствования на оккупированных территориях. Особенно интересна нам сейчас, в XXI веке, попытка замены советских колхозов коллективными хозяйствами «Гемейнвиртшафтенами», а точнее, восстановление совхозов, но уже под началом германских функционеров.

Замечу от себя, что подобное происходило не только на юге Украины, но и в Белоруссии, РСФСР, Крыму и т. д.

Колхозы и совхозы еще с начала 1930-х годов были любимой мишенью антисоветчиков Германии, Италии, Англии и США.

Но вот немцы заняли половину европейской территории России и с грустью поняли, что без колхозов наладить хоть какое-то сельскохозяйственное производство невозможно.

Любопытна и «шкала злодейства» генерала Мессе: «В подтверждение своих мыслей приведу любопытную „шкалу злодейства“ различных иностранных формирований, сражавшихся на территории Советской России. Она составлена на основе различных опросов жителей и имеет следующую градацию жестокости:

1-е место — русские белогвардейцы;

2-е место — немцы;

3-е место — румыны;

4-е место — финны;

5-е место — венгры;

6-е место — итальянцы»[172].

Как совместить эту «шкалу жестокости» очевидца-антикоммуниста с дифирамбами, которые нынешняя рафинированная интеллигенция поет в честь «элиты российского общества», оказавшейся в эмиграции?

Муссолини надеялся на победу на Восточном фронте еще до наступления холодов. Увы, теплолюбивые итальянцы начали мерзнуть уже в октябре. Командование К.С.И.Р. разместило заказы на изготовление меховых полушубков и теплого белья в Румынии. Поступать же это обмундирование начала лишь после 15 ноября. Поначалу его выдавали только офицерам и часовым для несения службы. Большая же часть солдат была одета в широкие и короткие шинели, совершенно не приспособленные к русскому климату. Еще хуже сложилась ситуация с обувью. Ботинки армейского образца при морозе не грели, а становились чем-то типа «испанского сапога»[173]. Мечтой каждого офицера и солдата стало «реквизировать» где-нибудь русские валенки. Итальянский историк Валори подробно описывает, что такое валенки, а под конец замечает: «Это непревзойденная обувь, теплая и удобная. Если бы эта обувь была распространена среди наших войск, скольких обморожений можно было бы избежать».

Немцы, как генералы, так и простые солдаты, достаточно презрительно относились к своим итальянским союзникам. Тот же Мессе писал: «Немцы показывали во всем свое превосходство и высокомерие, что вызывало ответную реакцию наших солдат… В основном неприязнь и антиитальянские настроения наблюдались в частях, состоявших из австрийцев и баварцев. На всем протяжении войны мы, как и другие союзники, ощущали, что немцы хотят подчеркнуть свою высшую арийскую человеческую расу. На этом убеждении и будет базироваться „новый порядок в Европе“ и во всем мире»[174].

А вот показания пленного немецкого солдата из 97-й пехотной дивизии: «Старая немецкая пословица гласит: сохрани нас бог от друзей наших, а с врагами мы как-нибудь сами справимся. Первая половина поговорки относится к нашим союзникам. Мы смеемся при виде итальянцев. Как солдаты они никуда не годятся, скорее это пушечное мясо. Нам запрещено вступать с ними в близкие отношения. В начале войны мы еще держались вместе, но теперь этого уже нет. С помощью этих союзников мы войны не выиграем, а проиграть ее и сами сумеем».

Другой солдат из 111-й дивизии заявил: «С этими союзниками одни мучения. Только напакостят, а мы должны поправлять их дела. И в самом деле, зачем им драться, — у них для этого никаких причин»[175].

26 октября 1941 г. Мессе отправил рапорт верховному командованию итальянских войск: «Продолжается тяжелая ситуация со снабжением. Сейчас на первое место вышли отвратительные дорожные условия, но прежде всего беспокоит невыполнение германцами обязательств по воинским эшелонам. Мы не получили даже минимальное количество эшелонов после занятия промышленных районов Сталино и Горловки. Вместо этого от немецкого командования поступил новый приказ: „Дислокация К.С.И.Р. должна служить конечной цели нашей армии, состоящей из двух основных объектов: 1-й объект — Сталинград; 2-й объект — скважины Майкопа“»[176].

Далее Мессе требует незамедлительно увеличить поставки продовольствия, амуниции и топлива. «Сообщаю, что некоторые батальоны и подразделения из дивизий „Пасубио“ и „Челере“ выполняют свои боевые задачи без должного продовольственного обеспечения, а многие солдаты нуждаются в обуви. Все это следует решить до начал зимних холодов.

Прошу Верховное командование принять срочные меры, чтобы избежать катастрофических последствий»[177].

Рим никак не отреагировал на отчаянный рапорт командующего К.С.И.Р.

В конце октября 1941 г. командование 1-й танковой армии определило для К.С.И.Р. следующие цели: горнопромышленные и индустриальные центры Горловка, Рыково (рабочие поселки вблизи Сталино, с 1961 г. — Донецк) и Трудовая (участок нефтепровода от Каспия). В соответствии с полученным приказом, 22 октября 1941 г. дивизия «Челере» начала продвижение на линию Рыково — Горловка — Никитовка, чтобы выйти к нефтепроводу у Трудовой. Дивизия «Пасубио» продолжала наступление на восток, занимая район Екатериновка — Дылевка — Железное и защищая левый фланг и тыл дивизии «Челере». «Торино» следовала пешим маршем к Сталино для укрепления обороны города.

1 ноября началось наступление итальянских войск. Вскоре берсальеры 3-го полка захватили город Рыково. Дивизии «Пасубио» и «Челере» вели ожесточенные бои за город Горловку. К вечеру 2 ноября Горловка была в руках итальянцев. Бои же за городок Никитовка затянулись до 12 ноября. После этого итальянцы перешли к обороне. К 4 декабря дивизии «Пасубио» и «Трино» занимали позиции между Горловкой и линией Коп — Давыд — Орловка. Дивизия «Челере» расположилась на второй линии обороны в районе Корсуни.

Итальянцам противостояли две стрелковые дивизии и кавалерийские части Красной Армии. Они постоянно проводили разведку боем, неожиданно атаковали на разных участках, чтобы найти слабые места и вклиниться в стык между К.С.И.Р и 17-й германской армией.

Все битые в России стратеги, от Карла XII до Деникина, в своих неудачах в первую очередь винили русского, а позже красного генерала Зиму. Разумеется, пострадал от его происков и К.С.И.Р. Вновь даю слово Мессе: «После прошедших обильных снегопадов наступили ясные морозные дни. Сильный северный ветер поднимал облака мельчайших ледяных кристаллов. Показания термометра держались на отметке -30 °C в дневное время, а ночью опускались еще ниже. Оружие заклинивало при каждой паузе в стрельбе. Масло и специальные смазки не помогали, появились первые случаи обморожения конечностей. Совершенно гладкие, покрытые коркой льда дороги представляли собой опасность для гужевого транспорта, колеса скользили, а на уклонах движение практически останавливалось. В низинах образовались многометровые сугробы снега. В таких условиях наступление становилось практически нереальным. Говорить о снабжении вообще не приходилось: горячие напитки, спасающие от переохлаждения, моментально замерзали в походных флягах, горячая пища затвердевала, как только ее наливали в емкости. На неизбежных привалах и остановках солдаты ложились для отдыха на замерзшую землю, что оборачивалось онемением и обморожением всех конечностей и суставов. Многие так больше и не поднялись, замерзнув в снегу»[178].

Глава 28

Сон разума рождает чудовищ

Рискуя вызвать гнев наших адмиралов, я утверждаю, что наибольший ущерб СССР в ходе войны нанес не итальянский экспедиционный корпус, а королевский флот. Итальянские линкоры, крейсера, эсминцы и подводные лодки блестяще подтвердили знаменитую формулу Горацио Нельсона «Fleetin being», то есть большой флот воюет уже фактом своего существования.

Московские и севастопольские адмиралы двадцать лет готовились к отражению вторжения армады вражеских кораблей в Черном море и настолько зациклились на этом, что 22 июня 1941 г. уверили себя и своих подчиненных, что злодей Бенито ввел через Проливы свой надводный и подводных флот в Черное море.

Захвату Крыма и трагедии Севастополя обязаны не столько способностям Эриха фон Манштейна и огромным германским мортирам, сколько виртуальному королевскому флоту. Лишь в конце 1942 г. — начале 1943 г. наши адмиралы поняли, что королевский флот был… виртуальным. Эта величайшая химера Второй мировой войны стала причиной гибели сотен тысяч советских солдат и моряков.

Еще до войны командование Черноморского флота по указанию наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова готовилось к отражению атаки итальянского флота. Так, в начале июня 1941 г. дополнительно к дозорам, которые несли корабли у военно-морских баз, был установлен противолодочный дозор на подходах к Керченскому проливу. В поддержке дозора находились два торпедных катера и три гидросамолета. 9 июня в проливе были поставлены противолодочные сети. С учетом глубин Азовского моря и Керченского пролива с равным эффектом можно было ставить противолодочные сети в украинской степи. Для усиления обороны района Батуми туда перебазировались эсминцы «Фрунзе» и «Дзержинский».

Рано утром 22 июня 1941 г. пять германских бомбардировщиков Хе-111 попытались заминировать севастопольские бухты. Флотское же командование приняло парашюты магнитных мин за воздушный десант. В Москву полетели донесения о входе итальянского флота в Черное море.

Итак, на Черном море появился дьявол по имени Бенито Муссолини. Еще в начале июня 1941 г. адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский, ссылаясь на разведку флота, доложил наркому ВМФ Николая Герасимовичу Кузнецову, что в Черное море вошли 10–12 вражеских подводных лодок.

Немедленно был организован поиск вражеских подводных лодок. В районе главной базы три пары гидросамолетов МБР-2 во взаимодействии с тремя ударно-поисковыми группами сторожевых катеров осуществляли его ежедневно. При входе на внутренний рейд базы четыре сторожевых катера вели круглосуточное визуальное наблюдение за перископами подводных лодок. Они же прослушивали район шумопеленгаторами. Кроме того, на внешнем рейде были выставлены противолодочные сигнальные сети. Вход на рейд в Севастопольскую бухту был защищен тремя линиями бонового заграждения, а для индивидуальной защиты линкора и крейсеров к утру 23 июня непосредственно в Севастопольской бухте были поставлены противоторпедные сети. Поиск подводных лодок в районе главной базы осуществляли гидросамолеты МБР-2.

Замечу, что все эти мероприятия были направлены исключительно против итальянских подводных лодок. Единственная румынская подводная лодка «Дельфинум» за всю войну ни разу даже не сближалась с нашими кораблями, а весной 1944 г. была захвачена в Констанце Красной Армией, а малые германские подводные лодки принимали участие в боевых действиях на Черном море только с ноября 1942 г.

В труде профессора капитана 1-го ранга Андрея Васильевича Платонова «Господство на Черном море 1941–1944» рассказано о разведданных, полученных в Севастополе из Москвы: «…в сводке от 27 июня обращает на себя внимание следующая фраза „Имеются сведения, что итальянский флот следует через Дарданеллы в Черное море для высадки десантов в направлении Одесса — Севастополь“[179]. В тексте рукой начальника штаба флота слово „следует“ исправлено на „проследует“. Источник данной информации не указан, и в последующих разведсводках больше о ней не упоминалось. Вновь итальянские корабли попали в сводку от 1 июля. Там говорилось, что в ближайшее время через проливы в Черное море под болгарским флагом ожидаются проход шести итальянских миноносцев. 2 июля сообщалось о выходе из Босфора эсминца в сторону Бургаса, при этом национальность корабля не указывалась. 4 июля радиоразведкой отмечена работа итальянской радиостанции в Варне, из чего сделан вывод, что вышедший из Босфора эсминец „по-видимому, итальянский“. 7 июля в сводке указывалось, что по уточненным данным в Варне итальянских эсминцев нет. Но 8 июля сводка утверждает, что 3 июля в Бургас прибыли „два итальянских военных корабля с оружием, предназначенным для итальянского экспедиционного корпуса, действующего на советском фронте“. Здесь вообще какая-то несуразица. Во-первых, что это за корабли и откуда они вдруг взялись в Черном море, их что, наша разведка проспала в Босфоре? Во-вторых, зачем везти оружие на боевых кораблях, нарушая статус Черноморских проливов, если гораздо удобнее сделать это на гражданских судах. В-третьих, никакого итальянского экспедиционного корпуса в то время на советско-германском фронте не было[180]. Последний раз итальянские корабли появляются в разведсводках в середине сентября, когда уже все оборонительные заграждения были выставлены»[181].

Правда, тут Андрей Васильевич немного заблуждается — сведения об итальянских надводных кораблях появляются и после середины сентября 1941 г., а последний раз «большие итальянские подводные лодки» упоминаются в донесениях в первой половине 1943 г.

В начале июля самолеты-разведчики доложили, что в Черном море обнаружено от 10 до 20 неприятельских подводных лодок. Узнав об этом, нарком Кузнецов 7 июля приказал Военному Совету Черноморского флота выставить противолодочные сети в Керченском проливе для недопущения прохода подводных лодок в Азовское море. Замечу, что в Азовском море максимальная глубина всего 13 м.

Прошу извинения у читателя за столь многочисленные детали, но как иначе доказать, что натворил флот дуче на Черном море в 1941 г.?

Бои с итальянским флотом шли по всей акватории Черного моря. 24 июня 1941 г. в 11 ч 30 мин и в 13 ч 20 мин канонерская лодка «Красная Армения» у Тендровской косы была дважды «атакована» подводной лодкой противника.

24 июня командир Одесской военно-морской базы контр-адмирал Г.В. Жуков доносил адмиралу Октябрьскому, что на Одесском рейде трижды бомбили обнаруженную вражескую подводную лодку, наблюдали на воде даже масляное пятно.

25 июня в 11 ч 15 мин у мыса Сарыч близ Севастополя заметили перископ подводной лодки. Почти одновременно пограничный малый охотник в районе реки Шохе (между Туапсе и Сочи) обнаружил и атаковал подводную лодку. В нескольких километрах другую подводную лодку заметили с наземного пограничного поста.

Из дневника адмирала Октябрьского[182]: «28 июня. В.Г. Фадеев докладывает, что якобы вчера между 8–10 часами его катера-охотники уничтожили одну подводную лодку противника в районе главной базы.

Признаки: подводные взрывы на месте бомбежки, масляные пятна, сильное травление воздуха.

А сегодня вечером, около 20.30, наблюдали на вест от Херсонесского маяка большой столб воды, фонтан (травился воздух), и слышен был сильный взрыв, по-видимому, мины на нашем минном поле. Что-то много подводных лодок противника в районе главной базы…

…Доложили, что ночью с 28 на 29.06 подводная лодка М-33, возвращаясь с позиции, в 40 милях на норд-вест от Херсонесского маяка, в 5 кабельтовых от себя обнаружила подводную лодку противника. Командир заметил искрение, по-видимому, выхлоп из дизеля, а когда развернулся для атаки, лодка погрузилась. Долго думал и упустил время. Говорит, думал — своя»[183].

На самом деле командир М-33 капитан-лейтенант Дмитрий Суров принял за итальянскую субмарину М-35, шедшую на позицию № 1, чтобы сменить там М-33. В свою очередь командир М-35 капитан-лейтенант Михаил Грешилов тоже решил атаковать встреченную лодку — какая еще лодка могла быть у входа в главную базу, кроме итальянской. Разве что немецкая!

Как говорится в официальном издании «Подводные силы Черноморского флота»: «Попытка обоих командиров лодок сманеврировать для атаки взаимно не удалась: они быстро потеряли друг друга в темноте»[184].

Адмирал Октябрьский 6 июля записал в своем дневнике: «В 12 ч 15 м в трех милях на норд от Константиновского равелина находился наш МО-4, якобы по нему была выпущена торпеда с подводной лодки противника. Командир и его акустик (акустика „Посейдон“) ничего не видели и не слышали. Торпеда прошла мимо катера. Один другого стоит: командир МО-4 и командир вражеской подводной лодки».

А вот что писал генерал-лейтенант П.И. Батов: «Поскольку Ставка Верховного Главнокомандования и Южный фронт тогда не интересовались положением в сухопутных войсках Крыма — им было не до нас! — нам приходилось получать ориентировку преимущественно через штаб флота. У меня сохранились выписки из разведывательных и других штабных документов того времени. Чего тут только нет! 22 июня: в Констанце готовится десант… авиаразведкой обнаружены 10 транспортов противника… направление на Крым. 24 июня: на траверзе Шохе обнаружена подводная лодка… концентрация судов в районе Констанцы свидетельствует о подготовке десанта… на аэродромах Бухареста скопление шестимоторных транспортных самолетов для переброски парашютистов. 27 июня: итальянский флот проследовал через Дарданеллы в Черное море для высадки десанта в Одессе и Севастополе»[185].

Крым лихорадочно готовился к обороне. Большая часть сухопутных войск сосредоточилась на побережье в ожидании морского десанта. Из Севастополя вывезли десятки тяжелых орудий, но не для установки на Перекопе, а для противодесантной обороны в Евпатории, Судаке, Феодосии и т. д.

На пути вражеского десанта, направлявшегося в Одессу, были поставлены подводные лодки М-33 и М-34.

8 июля в 21 ч 36 мин на перехват транспортов с десантом из Севастополя вышли эсминцы «Бойкий», «Бодрый» и «Беспощадный». Однако ночной поиск кораблей противника в районе острова Фидониси результатов не дал. И 9 июля в 12 ч 23 мин три эсминца вернулись в родной Севастополь. Как говориться, тяжело искать черную кошку в темной комнате, особенно когда ее там нет.

13 июля нарком Кузнецов «предупредил Военный Совет Черноморского флота, что… на Черном море возможны активные действия противника, поэтому оборона побережья на ближайшие дни должна считаться основной задачей Черноморского флота»[186].

13 сентября 1941 г. Главный штаб ВМФ предупредил Севастополь о готовящемся десанте немцев и итальянцев в… Батуми!

«Начальник штаба Черноморского флота приказал начальнику Разведывательного отдела тщательно следить за подготовкой вражеского десанта.

Военный Совет Закавказского фронта считал целесообразным отработать план взаимодействия сухопутных частей с Черноморским флотом на случай их совместных действий по обороне Кавказского побережья в границах фронта.

Для отработки этого плана в штаб фронта был командирован начальник штаба Потийской ВМБ. Для усиления этой базы предполагалось придать ей один-два крейсера типа ЧУ [крейсера типа „Червона Украина“. — А.Ш.], три подводных лодки, два эскадренных миноносца»[187].

Сколько боевых выходов в море в 1941 г. совершили наши крейсера, эсминцы, сторожевые корабли и катера на поиски виртуального противника у берегов Крыма и Кавказа, посчитать невозможно. Только подводные лодки в 1941 г. для несения дозоров у своих военно-морских баз совершили 84 боевых похода, длившихся в общей сложности свыше 730 суток[188]. Надо ли говорить, как за это время износились механизмы надводных кораблей, катеров и подводных лодок?! А ведь в 1941 г. Черноморский флот лишился судоремонтных баз в Одессе, Херсоне, Николаеве, Севастополе и Керчи. В кавказских же портах судоремонтная база к началу войны почти отсутствовала. В результате в ходе решающих боев 1942 г. значительная часть наших кораблей и подводных лодок оказалась в небоеспособном состоянии.

Между тем атмосфера ожидания вражеских надводных и подводных армад, постоянно накаляемая московским и севастопольским начальством, давала о себе знать. Так, днем 8 июля 1941 г. гидросамолет МБР-2, осуществлявший поиск итальянских подводных лодок, атаковал подводную лодку М-52, стоявшую в дозоре у Новороссийска в ожидании итальянской эскадры.

Всего через неделю у Новороссийска произошло подобное боестолкновение. Утром 14 июля в районе мыса Утриш транспорт «Кубань» пытался протаранить итальянскую подводную лодку. Итальянкой оказалась наша М-51, сменившая на позиции № 10 подводную лодку М-52.

А 23 сентября в 20 ч 44 мин стоявшая на позиции № 1 в 20 милях от Севастополя подводная лодка М-111 выпустила торпеду по итальянскому крейсеру, идущему громить главную базу Черноморского флота. Вернувшись на следующий день в Севастополь, командир лодки старший лейтенант А.А. Николаев узнал сразу две новости: плохую — торпеда прошла мимо, и хорошую — итальянский крейсер оказался нашим тихоходным (скорость менее 9 узлов) транспортом «Восток»[189].

Как видим, потерь в этих трех инцидентах не было исключительно из-за безграмотных действий личного состава. Но сами инциденты хорошо иллюстрируют бестолковость и нервозность командиров наших судов, задерганных начальством.

Испугавшись призрака итальянского флота, нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов приказал забросать подступы к собственным портам Севастополю, Батуми, Новороссийску и т. д. тысячами мин. А когда Манштейн начал штурм Перекопа, половина советских дивизий стояли на побережье в ожидании итало-германского морского десанта.

При подходе германских войск к Севастополю адмирал Октябрьский со страху приказывает вывезти из главной базы Черноморского флота большую часть зенитной артиллерии и боеприпасов всех калибров.

При попытке доставить боеприпасы и продовольствие в Севастополь на собственных минах погибло не менее двенадцати боевых кораблей и транспортов.

Проход кораблей к Севастополю через два узких минных фарватера был сильно затруднен, как правило, суда проходили их за тралами тральщиков, базировавшихся в Севастополе. Время перехода быстроходных кораблей из Новороссийска в Севастополь увеличивалось в четыре и более раза из-за собственных мин.

Они же мешали нашим кораблям вести артобстрел германских позиций под Севастополем.

Сейчас подавляющее большинство отечественных историков считают причиной гибели Севастополя и свыше ста тысяч его защитников нехватку зенитной артиллерии, боеприпасов, топлива и продовольствия. Ну а это стало следствием вывоза оттуда Октябрьским зенитной артиллерии и боеприпасов в ноябре 1941 г., а главное, установки минных заграждений в июне — июле 1941 г., предназначенных для отражения атак виртуального флота Бенито Муссолини.

Глава 29

Диверсанты князя Боргезе

Как уже говорилось, Гитлер был категорически против итальянского присутствия на берегах Черного моря. Однако неудачи немцев в Крыму заставили их обратиться к итальянцам. 14 января 1942 г. итальянский адмирал Рикарди подписал с ними соглашение, в соответствии с которым «легкие итальянские силы» будут привлечены к содействию немецким ВМС на Ладоге и Черном море. И действительно, на Ладогу были переброшены итальянские катера MAS-526, 529.

На Черное море было решено послать 6 торпедных катеров MAS, 5 торпедных катеров типа MTSM, 5 взрывающихся катеров МТМ и 6 сверхмалых подводных лодок типа СВ. Командующим этими силами на Черном море был назначен капитан 1-го ранга Милебелли.

Как уже говорилось, супермарине в конце 1941 г. не справлялся со своими задачами на Средиземном море и физически не мог выделить хоть сколько-нибудь полноценных боевых кораблей на другие театры военных действий.

Совсем другое дело — штурмовые средства. В предвоенное время им в Италии уделялось гораздо больше внимания, чем в любой другой стране. Что же представляла из себя итальянская экзотика?

В Италии, как и в СССР в 1930-х годах, увлеклись созданием малых скоростных катеров реданного типа. И, как и у нас, «сапоги начал тачать пирожник». Только в роли Туполева выступил генерал авиации Амедео д'Аоста. По его мнению, сразу же после начала военных действий следовало на летающих лодках доставить к базам противника маленькие быстроходные катера, несущие заряд взрывчатого вещества. Эти катера после спуска их на воду должны были проникать в порт и производить атаку кораблей противника. Атаку следовало прикрывать ударом авиации, отвлекающей внимание средств обороны.

Итальянский торпедный катер MTM

Итальянский торпедный катер MAS

По проекту герцога в 1936 г. на верфи «Baglietto» были построены два экспериментальных реданных глиссера МАТ водоизмещением около 1 тонны, длиной 5 м, имевших скорость 32 узла. По результатам их испытаний проект был доработан и получил название МТМ. В 1938–1941 гг. итальянцы построили 28 взрывающихся катеров этого типа.

Катер МТМ имел водоизмещение 1 т, размер 5,6×1,9 м. Корпус катера представлял собой деревянный набор, обтянутый плотным брезентом. Катер снабжался бензиновым мотором мощностью 95 л.c., который позволял развивать скорость до 33 узлов. Топлива хватало на 5 часов полного хода. Комбинированный винт-руль составлял внешний блок, как у подвесного мотора. При преодолении заграждений, чтобы не задеть их, он легко поднимался. В передней части катера находился заряд взрывчатого вещества весом в 300 кг с ударным и гидростатическим взрывателями.

Катером управлял один человек. Осторожно преодолев препятствия и противоторпедные сети, он определял курс к объекту атаки и наводил на него катер. Затем давал полный ход, закреплял руль и тотчас выбрасывался в море. Чтобы не быть в воде в момент взрыва, он быстро взбирался на спасательный деревянный плотик, служивший на катере заспинной доской. Плотик этот водитель катера выбрасывал в море поворотом рычага, перед тем как покинуть катер.

Катер, продолжая свой путь, ударялся о цель, в результате чего взрывались пороховые заряды, расположенные кольцом вокруг корпуса катера, разрезая катер надвое. Кормовая часть отделялась от носовой и быстро тонула. В то же время носовая часть с основным зарядом, достигнув установленной глубины, равной осадке корабля, взрывалась под действием гидростатического давления. От взрыва в подводной части корабля образовывалась большая пробоина.

В ночь на 26 марта 1941 г. 6 катеров МТМ атаковали британские корабли в бухте Суда на острове Крит. Все катера успешно преодолели 3 ряда боновых заграждений и взорвали английский тяжелый крейсер «Йорк» и 3 торговых судна (водоизмещением 32 тыс. т). Любопытно, что английские адмиралы, как позже и советские, попытались скрыть от собственного населения причины гибели крейсера, и заявили, что его-де потопила 22 мая 1941 г. германская авиация. На самом деле германские бомбардировщики лишь разворотили корпус «Йорка», лежавшего на грунте на небольшой глубине. Интересно и то, что все 6 водителей взрывающихся катеров сумели вовремя выброситься за борт и взобраться на плотики. Затем все они попали в плен к англичанам.

На базе взрывающихся катеров МТМ фирмы «Baglietto» итальянцы в 1941–1942 гг. приступили к строительству сверхмалых торпедных катеров MTSM. Водоизмещение катера возросло с 1 т до 3 т, а длина достигла 7 м, ширина 2,3 м и осадка 0,6 м. Два бензиновых мотора общей мощностью 190 л. с. позволяли развивать скорость до 32 узлов. Дальность хода достигала 200 миль. Экипаж 2 человека. В кормовой части катера находился желобковый 45-см торпедный аппарат, из которого торпеда выбрасывалась назад, как в английских торпедных катерах Первой мировой войны и советских катерах Ш-4 и Г-5. При необходимости вместо торпеды в желобе можно было разместить две глубинные бомбы.

Итальянские торпедные катера типа MAS и подводные лодки типа СВ, посланные на Черное море, некоторые морские историки также относят к штурмовым средствам. Но на самом деле они занимали какое-то промежуточное положение между штурмовыми средствами и нормальными (например, германскими) торпедными катерами и подводными лодками.

Торпедные катера MAS-555, 576 были построены той же фирмой «Baglietto» в 1941 г. Их стандартное водоизмещение составляло 27,8 т. Корпуса катеров были деревянные. Габариты: длина 18,7 м, ширина 4,6 м, осадка 1,4 м. Двухвальный бензиновый мотор «Изотто-Фраскини» мощностью 2300 л. с. позволял развивать скорость до 43 узлов. Запас бензина 1,25 т. При 42-узловом ходе дальность составляла 350 миль. Но на катерах были размещены и два бензиновых мотора «Альфа-Ромео» экономического хода мощностью по 80 л. с. Благодаря им при 6-узловом ходе дальность возрастала до 1100 миль, что было особенно важно в условиях Черного моря.

Вооружение состояло из двух 450-мм торпед, размещенных на торпедных аппаратах бугельного типа, как на наших катерах Д-3 и СМ-3. На корме имелся один 20/65-мм итальянский зенитный автомат. Вместо торпед катер MAS мог взять 10 глубинных бомб. Экипаж катера 13 человек.

Сверхмалые подводные лодки СВ-1, 6 были построены в 1941 г. фирмой «Капрони Талиедо» в Милане. Их надводное водоизмещение составляло 36 т, а подводное 45 т. Длина 15 м, ширина 3 м, а осадка 2,05 м. Надводный ход в 7,5 уз. обеспечивал дизель «Изотто-Фраскини» мощностью в 80 л. е., а подводный ход в 6,5 уз. — электромотор «Браун Бовери» мощностью 50 л. с. Дальность надводным 5-узловым ходом составляла 1200 миль, а подводным при 3-узловом ходе — 50 миль. Автономность 10 суток. Глубина погружения до 55 м. Экипаж 3–4 человека.

Понятно, что всему этому «минифлоту» не нужен был проход через Проливы. Наоборот, морем они из Италии до Крыма вряд ли бы вообще дошли.

Все 6 подводных лодок типа СВ были погружены на железнодорожные платформы и с 25 апреля по 2 мая 1942 г. переправлены из Специи в Румынию в порт Констанца. Там их спустили на воду и в течение месяца ввели в боевой состав. А уже из Констанцы они своим ходом перешли в Ялту.

5 июня 1942 г. в ялтинский порт прибыли подводные лодки СВ-1 (командир — капитан-лейтенант Лезен д'Астен), СВ-2 (лейтенант Руссо) и СВ-3 (лейтенант Соррентино). 11 июня в Ялту пришла вторая группа лодок: СВ-4 (капитан-лейтенант Суриано), СВ-5 (капитан-лейтенант Фаророли) и СВ-6 (лейтенант Галлиано). Вся эскадра итальянских сверхмалых подводных лодок была размещена во внутреннем ковше порта и тщательно замаскирована.

Шесть торпедных катеров типа MAS были перевезены из Италии по шоссе в Вену на специальных трейлерах. Из Вены их отбуксировали по Дунаю до Черного моря, а там катера своим ходом пошли к берегам Крыма.

Итальянская сверхмалая подводная лодка типа СВ

А вот для транспортировки пяти торпедных катеров MTSM и пяти взрывающихся катеров МТМ была организована специальная колонна Моккагатта 10-й флотилии. 6 мая 1942 г. адмирал-инспектор герцог Аймоне д'Аоста (родной брат Амедео — изобретателя взрывающихся катеров) лично проводил автоколонну Моккагатта. Катера MTSM разместили на специальных автоприцепах, буксируемых тягачами «666». Всего в колонне было 20 автомашин и тягачей, включая кран для подъема катеров. ПВО колонны осуществляли два 20-мм автомата, буксируемых автомобилем.

В штаты колонны вошли: капитан 3-го ранга Ленци, командир колонны и водитель штурмовых средств; капитан-лейтенанты Романо и Массарини и старшие лейтенанты Куджа и Пелити — водители штурмовых средств; 14 унтер-офицеров, из которых 8 водителей штурмовых средств (Паскело, Дзане, Грилло, Монтанари, Феррарини, Лаваратори, Барбьери и Берти) и 29 младших специалистов и рядовых — всего 48 человек.

Поначалу переброска колонн шла по железной дороге по маршруту Специя — Верона — Вена — Краков — Тернополь — Днепропетровск — Симферополь. 19 мая 1942 г. колонна выгрузилась из вагонов и своим ходом двинулась в Ялту, а оттуда — в Форос.

Итальянцы разместились на диком побережье, где через 50 лет будет построен дворец «Заря», известный по спектаклю, устроенному четой Горбачевых в августе 1991 г.

В помощь итальянцам немцы прислали роту саперов, и через несколько дней была оборудована оперативная база, а катера MTSM и МТМ спущены на воду.

31 мая генерал-полковник Манштейн решил осмотреть итальянскую флотилию, дислоцированную в Ялте и Форосе. Начал он с Фороса. Манштейна сопровождал Мимбелли и адмирал, командовавший германскими силами на Черном море. Главнокомандующему понравилась прекрасная погода и красивейшие дворцы южного берега Крыма. Проинспектировав базу в Ялте, Манштейн 4 июня[190] решил проехаться оттуда на катере MAS до Балаклавы и с моря осмотреть красоты Крыма.

Эта приятная прогулка чуть не стоила генерал-полковнику жизни. Предоставлю слово самому Манштейну: «На обратном пути у самой Ялты произошло несчастье. Вдруг вокруг нас засвистели, затрещали, защелкали пули и снаряды: на наш катер обрушились два истребителя. Так как они налетели на нас с солнечной стороны, а солнце было слепящим, мы не заметили их, а шум мощных моторов торпедного катера заглушил гул их моторов. За несколько секунд из шестнадцати человек, находившихся на борту, семь было убито и ранено. Катер загорелся, это было крайне опасно, так как могли взорваться торпеды, расположенные по бортам. Командир катера, молодой лейтенант итальянского флота, держался прекрасно. Не теряя присутствия духа, он принимал меры к спасению катера и людей. Мой адъютант Пепо прыгнул в воду, доплыл, несмотря на мины, до берега, задержал там — совершенно голый — грузовик, помчался на нем до Ялты, вызвал оттуда хорватскую моторную лодку, которая и отбуксировала нас в порт. Это была печальная поездка. Был убит итальянский унтер-офицер, ранено три матроса. Погиб также и начальник ялтинского порта, сопровождавший нас, капитан 1-го ранга фон Бредов»[191].

Кто же атаковал катер с Манштейном? В оперативных сводках авиации СОРа нет никаких упоминаний об атаках вражеских катеров с воздуха. Но вот в 1968 г. в мемуарах Героя Советского Союза М.В. Авдеева оказалась глава под названием «Наш „личный друг“ Эрих фон Манштейн».

По этому поводу историк Мирослав Морозов писал: «Изложенное в ней вкратце сводилось к следующему: однажды утром Авдеев в паре с Данилко получили задачу разведать движение противника по ялтинскому шоссе. Разведав шоссе, летчики заметили идущий вдоль берега катер. „Он шел с большой скоростью, — писал Авдеев. — Насколько я знал, таких судов немцы здесь не имели. Значит — штабной“. Затем летчики проштурмовали катер, а при возвращении на аэродром договорились никому об этом не говорить — якобы потому, что выполнение разведывательного задания категорически воспрещало им самим вступать в бой с кем-либо. Дальше еще интересней: Данилко рассказал о случившемся Катрову, а тот всем остальным. В это же время якобы из радиоперехватов стало известно, что на атакованном катере находился сам Манштейн.

Все в этой истории ложь от начала до конца. Во-первых, советским самолетам-разведчикам не запрещалось, а, наоборот, рекомендовалось атаковывать цели, что, как мы писали ранее, регулярно делали пилоты разведывательных Пе-2. Во-вторых, ни до, ни после самолеты 3-й ОАГ не атаковывали катеров у берегов Крыма. Нельзя забывать, что немецко-итальянский флот в составе нескольких катеров и сверхмалых подводных лодок на Черном море появился только к концу мая 1942 г., в то время как ЧФ обладал десятками кораблей и катеров различного назначения. Увидев катер, летчики скорей всего подумали бы, что он советский — ведь в конвоях в Севастополь регулярно ходили сторожевые катера, торпедные катера использовались для несения дозорной службы и спасения экипажей сбитых самолетов. В-третьих, советская сторона в тот период не могла расшифровать радиосообщений немцев, кроме того, в документах 3-й ОАГ нет никаких упоминаний о подобном перехвате и атаке на катер с Манштейном на борту.

В-четвертных, ни Манштейн, ни Авдеев не упоминают, в какой именно день произошло это событие. В „Боевой летописи ВМФ 1941–1942 гг.“ атака отнесена к 4 июня, в мемуарах К.Д. Денисова — к 5-му. Ответ на все эти вопросы проливает 11-й том официальной истории итальянского флота, вышедший в 1972 г. Там достаточно подробно освещаются действия итальянских сил на Черном море в 1942 г., но об этом инциденте нет ни слова. Только на 42-й странице, где дается таблица со всеми выходами катеров, можно узнать, что атакованным торпедным катером был „MAS-571“, и это событие произошло 3 июня. Самое интересное написано в последнем столбце. Оказывается, что атаковавшие истребители… были немецкими… Манштейн решил не выносить сор из избы. Вместо этого 10 июня Рихтгофен отдал приказ, запрещающий самолетам VIII авиакорпуса атаки любых подводных лодок и катеров в пределах всей акватории Черного моря. На этот раз возмутился командующий немецкими военно-морскими силами на Черном море вице-адмирал Вюрмбах. Он заявил, что ВМС союзников по „оси“ не плавают по всему морю, а только в прилегающих к Крыму водах, и что он, наоборот, рассчитывает, что VIII авиакорпус примет самое активное участие в борьбе с кораблями, катерами и подводными лодками русских. После этого протеста 12 июня Рихтгофен изменил свое запрещение, конкретно указав, в каких именно водах плавают немецкие и итальянские катера. Тем не менее этот приказ привел к тому, что советские катера могли плавать к мысу Херсонес до последних дней обороны главной базы, подвергаясь опасности атак с воздуха только непосредственно у причалов мыса и у кавказских берегов»[192].

С начала июня «почти каждую ночь в море для патрулирования на подступах к вражеским портам выходили 2–3 катера, а целыми днями приходилось заниматься ремонтом материальной части, исправляя повреждения, полученные в плавании и в частых столкновениях с противником. Люди занимались скромной и неприметной, но плодотворной деятельностью, достойной восхищения за ту самоотверженность, которая составляла отличительную черту всех членов этого боевого коллектива. Я ограничусь тем, что припомню наиболее примечательные эпизоды, в которых проявились твердая воля и боевой дух наших водителей штурмовых средств.

6 июня 5 наших торпедных катеров вышли в море на поддержку немецких штурмовых катеров, действующих против русского конвоя…»[193]

Тут явно ошибка переводчиков. Никаких «штурмовых катеров» у немцев тогда в Крыму не было, видимо, имелись в виду германские самолеты. Советские же источники за 5–7 июля не содержат даже упоминаний об итальянских катерах. Видимо, они выходили в море, но не были обнаружены советскими кораблями или самолетами.

Опять даю слово князю Боргезе: «10 июня Массарини выпустил торпеду по русскому легкому крейсеру „Ташкент“ в 3 милях к югу от Херсонесского мыса»[194]. А в «Хронике Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре» за 9–11 июня отмечены интенсивные атаки германской авиации, но ни слова не говорится ни об итальянских, ни о каких-либо других вражеских катерах. Что же касается лидера «Ташкент», то он 7 июня в 12 ч 00 мин прибыл в Батуми из Новороссийска, а убыл из Батуми лишь 18 июня в 9 ч 33 мин.

Вновь цитирую Боргезе: «11 июня Тодаро атаковал русский миноносец; 13 июня торпедный катер, управляемый Массарини и Грилло, дерзко атаковал с короткой дистанции большой теплоход водоизмещением 13 000 т, шедший под охраной миноносца и двух сторожевых катеров; выпущенная торпеда попала в цель, и поврежденный корабль выбросился на берег, где с ним покончили самолеты. Теплоход был гружен боеприпасами, предназначавшимися для Севастополя. Это была последняя попытка противника доставить осажденным то, в чем они так нуждались»[195].

Сравним с «Хроникой…» за 13 июня: «В 3 ч 40 м транспорт „Белосток“, в охранении базовых тральщиков „Трал“ и „Взрыв“ и трех сторожевых катеров, возвратился из Севастополя в Новороссийск.

На переходе в Севастополь эти корабли были неоднократно безрезультатно атакованы бомбардировщиками, торпедоносцами и торпедными катерами неприятеля. Между 19 ч 25 м и 20 ч 50 м 10 июня в 35 милях к зюйду от мыса Кикенеиз эти корабли были атакованы восемью Ю-88. Базовый тральщик „Трал“ получил несколько осколочных пробоин. Между 23 ч 49 м 10 июня и 0 ч 30 м 11 июня на военном фарватере № 3 главной базы транспорт „Белосток“ был атакован торпедными катерами противника, которые одновременно вели огонь по мостику базового тральщика „Взрыв“.

При стоянке в Севастополе на этот транспорт было сброшено безрезультатно более 200 бомб.

На переходе из Севастополя в Новороссийск при выходе из военного фарватера № 3 главной базы транспорт „Белосток“ был снова безуспешно атакован вражескими торпедными катерами. В 10 ч 45 м 12 июня, в 90 милях к зюйду от мыса Меганом, он был атакован шестью торпедоносцами, сбросившими на него безрезультатно 12 торпед. В 12 ч 08 м в 95 милях по пеленгу 165° от маяка Меганом был обнаружен перископ подводной лодки противника. Базовый тральщик „Взрыв“ и сторожевой катер № 0135 атаковали ее глубинными бомбами; на поверхности появились масляные пятна и воздушные пузыри»[196].

Добавлю: тральщик № 413 16 июня находился в районе мыса Фиолент для встречи и проводки по фарватеру № 3 подходящих к Севастополю кораблей и судов. В 11 ч 15 мин тральщик был атакован двумя группами самолетов Ю-87 (по 15 самолетов в каждой группе). В корабль попали 3 бомбы. Тральщик перевернулся и затонул.

Как видим, наши адмиралы, наставив мин у Севастополя, создали почти идеальные условия для действий германской авиации и итальянских катеров. Странно, почему они не получили соответствующих наград и пенсий от правительств ФРГ и Италии?

Но, несмотря на идеальные условия, итальянские катера 13 июня не попали ни в «Белосток», ни в другой советский корабль. Чью же лодку забросал глубинными бомбами «Взрыв», выяснить не удалось. То ли это была итальянская СВ, то ли плод воображения командира тральщика.

По версии Боргезе: «18 июня катер под командованием Романо во время патрулирования у Балаклавы подвергся нападению двух русских сторожевых катеров, погнавшихся за ним. Чтобы уйти от противника, он был вынужден все дальше и дальше уходить от берега. Так продолжалось до тех пор, пока не показались турецкие берега. Только когда русские по непонятным причинам отказались от преследования, катер смог вернуться в базу. В ту же ночь „были замечены две русские военно-морские шлюпки к югу от мыса Кикинеиз, с которыми экипажи двух катеров, т. е. Ленци — Монтанари и Тодаро — Пасколо, завязали бой, обстреляв их из ручных пулеметов. Русские на шлюпках были вооружены пулеметами и автоматами. Бой на дистанции 200 м длился около 20 мин. Наши катера получили небольшие повреждения, а сержант Пасколо потерял при этом левую руку. В 5 ч 45 мин торпедные катера вернулись в базу“»[197].

Об этих инцидентах в советских источниках упоминаний нет.

«29 июля 5 торпедных катеров снова вышли в море, чтобы во взаимодействии с 6 немецкими десантными судами произвести демонстрацию высадки десанта на берегу между мысом Фиолент и Балаклавой с целью отвлечь внимание русских от настоящего десанта, который должен был высадиться в другом месте…

Чтобы привлечь к себе внимание противника, наши моряки кричали и стреляли, стараясь наделать как можно больше шума, катера маневрировали, наконец, один взрывающийся катер, управляемый старшиной Барбьери, был направлен прямо на берег и своим ужасающим взрывом еще больше усилил желаемую суматоху»[198].

На самом деле в 3 часа ночи 29 июня посты наблюдения береговой обороны засекли 12 моторных шхун с десантом и 5 итальянских торпедных катеров, шедших из Ялты мимо мыса Айя к Георгиевскому монастырю и Мраморной балке. Батарея № 18 (четыре 152-мм пушки Кане) открыла по ним огонь с дистанции 35–40 кабельтовых (6,4–7,3 км). В течение 15–20 минут 9 шхун было потоплено, а трем шхунам вместе с торпедными катерами удалось уйти.

Князь Боргезе, видимо, «слышал звон, да не знал, откуда он». Действительно, в 2 ч 35 мин 19 июня немцы предприняли десант на шлюпках и катерах в Северной бухте Севастополя. Но зачем отвлекать советские батареи и корабли в 15 милях по прямой и примерно в 30–40 км по морю от места десанта? На самом же деле утром 19 июня немецкие сухопутные части обошли укрепления Балаклавы, прорвали оборону 9-й бригады морской пехоты и двинулись к мысу Фиолент. И немецкий морской десант на шхунах должен был нанести синхронный удар по защитникам мыса Фиолент (456-й пограничный полк), а не имитировать десант, как утверждает князь.

Далее Боргезе пишет: «1 июля во время штурма Балаклавы румынами, в результате которого город пал, 5 наших торпедных катеров вошли в порт, предотвратив отход противника морем.

„В Балаклаве мы были встречены румынским полковником Димитреску и двумя ротами в полном вооружении. Нас угостили шампанским и луком“»[199].

На самом деле наши войска сами отступили из района Балаклавы, и никаких кораблей или даже катеров в Балаклавской бухте не было.

30 июня в Форосе состоялась церемония награждения итальянских водителей катеров. Ленци, Романо, Куджа, Барбьери и Монтанари были награждены орденами (германскими Железными крестами 2-й степени) за проведенные боевые действия в море.

13 августа части колонны Моккагатта покинули Форос и направились в порт Феодосия для борьбы с советскими надводными кораблями и подводными лодками. И уже в ночь на 15 августа три итальянских катера вышли на патрулирование в Феодосийский залив.

Утром 1 сентября оставшаяся часть колонны отправилась из Фороса в Ялту, где отдыхала в ожидании нового назначения.

Днем 21 сентября лейтенанты Массарини и Куджа загорали на ялтинском пляже недалеко от порта. Бархатный сезон был не хуже, чем на Апеннинском полуострове. В 13 ч 02 мин страшный взрыв разворотил пляж. Оба итальянца были засыпаны землей, а загоравшие рядом пять немецких офицеров разорваны в клочья. В Ялте заревела «воздушная тревога», но в безоблачном небе не было ни одного самолета.

Оказывается, командир подводной лодки «С-31» старший лейтенант Н.П. Белокуров подошел к ялтинскому порту и из подводного положения с дистанции 10 кабельтов (1830 м) пустил две торпеды по транспорту водоизмещением 1500 т, стоявшему у пирса. Но, увы, то ли перископ был кривой, то ли глаз, но торпеды пошли в другую сторону, и одна из них долбанула по пляжу с «курортниками»[200].

23 сентября колонна Моккагатта была отправлена в город Мариуполь на Азовское море, а далее предполагалось «итальянских путешественников» доставить на Каспийское море. Как писал Боргезе: «С 24 по 27 сентября [1942 г. — А.Ш.] колонна двигалась по следующему маршруту: Ялта — Симферополь — Мелитополь — Мариуполь. „Часто во время марша наши машины по каким-то непонятным причинам переезжают гусей и кур, которых мои люди подбирают и затем варят вечером на отдыхе. Приглядевшись внимательно, я замечаю, к своему удивлению, что такая судьба уготована бедным птицам заранее, так как все они попадали под машины, уже будучи предварительно застреленными“.

В Мариуполе начались обычные трения с союзниками, которые не хотели отвести приличного помещения для наших людей. Безрезультатные переговоры с немецким контр-адмиралом Конт — „человеком в летах, не отличавшимся особыми качествами в интеллектуальном отношении, и, кроме того, тугим на ухо“.

В конце концов последовал ультиматум Ленци, который угрожал немедленным возвращением всей колонны в Италию. Вскоре итальянским морякам было отведено одно из лучших зданий города, откуда выселили командование противотанковой артиллерией.

Группа, ослабленная наличием многих больных и гибелью рулевого Берти, умершего в госпитале от тифа, была пополнена прибывшими из Италии новыми водителями штурмовых средств — Волонтери и Чиравенья. Несколько месяцев она находилась в Мариуполе, ожидая того момента, когда немецкие войска займут Кавказ. Время передышки было использовано на приведение в порядок материальной части, на которой сказались результаты предшествовавших напряженных действий, и на другие дела.

„25 октября. Организовав несколько налетов на окрестные кукурузные поля к величайшему неудовольствию сторожей, нам удалось обеспечить полентой [каша из кукурузной муки (мамалыга). — А.Ш.] нашу колонну на всю зиму. Немного странно видеть, как наши моряки-водители штурмовых средств сидят в комнате и лущат кукурузу, как молодые крестьянские парни. Но ничего не поделаешь. Раз надо — так надо. Ходили мы и на ночную охоту за зайцами. За один раз мы добывали их от 13 до 17 штук. Полента и зайчатина стали официальной пищей колонны. Эти „операции“ позволяют нам пополнять запасы продовольствия и не дают притупить способности… хорошо ориентироваться ночью“.

С наступлением зимы военное счастье перешло на сторону русских. Немцы начали отступление по всему фронту. Это было то самое отступление, во время которого была уничтожена итальянская армия в России.

„Колонна Маккагатта“ теперь уже под командованием Романо (Ленци в декабре вернулся на родину в связи с новым назначением) оставила Мариуполь и морем отправилась в Констанцу. Исколесив всю Восточную Европу, преодолев трудности, которые легко себе представить, она в марте 1943 года снова вернулась в Специю, не потеряв ни одной машины и ни одного катера»[201].

Понятно, что речь здесь идет о катерах MTSM и МТМ. Как видим, итальянцам ни разу не удалось применить взрывающиеся катера МТМ по назначению.

Что же касается катеров MAS, то они непрерывно несли службу на Черном море. Всего в боевых действиях участвовало 10 катеров MAS-566, 575. Только с мая по июль 1942 г. катера MAS сделали 65 боевых выходов.

В ночь на 3 августа крейсер «Молотов» и лидер «Харьков» произвели набег на крымское побережье в районе Феодосии. При отходе советские корабли подверглись атаке итальянских катеров MAS-568, 569 и 573 и десяти германских торпедоносцев Хе-111 из авиагруппы 6/KG26. Всего немцами было сброшено 20 торпед. В 1 ч 26 мин 3 августа крейсер «Молотов» получил попадание торпедой в корму. В результате взрыва кормовая часть крейсера отвалилась по 262-й шпангоут. Тем не менее «Молотов» сумел дойти своим ходом до порта Поти. Другие советские корабли повреждений не имели.

По итальянской версии в крейсер попала торпеда, выпущенная капитаном Легиани с MAS-568. Германские же авторы Ровер, Хюммельхен и другие приписывают повреждение «Молотова» торпеде, сброшенной с Хе-111.

В советское время в официальных изданиях говорилось о торпеде, попавшей в крейсер, без упоминания о ее «национальности». Но в настоящее время ряд авторов, в том числе А.В. Платонов, однозначно считают злополучную торпеду германской.

Днем 9 сентября 1942 г. 8 советских бомбардировщиков ДБ-3 бомбили порт Ялта, который продолжал оставаться главной базой катеров MAS. Жертвой фугасок ФАБ-250 стали катера MAS-571 и MAS-573, а MAS-502, 504 и 572 получили повреждения.

12 мая 1943 г. к югу от банки Марии Магдалины торпедный катер MAS-572, уклоняясь от атак советских самолетов, столкнулся с MAS-566 и затонул.

20 мая 1943 г. действовавшая на Черном море итальянская 4-я флотилия была расформирована, и ее личный состав отправлен в Италию. Катера MAS-566, 567, 568, 569 570 574 и 575 были переданы немцам и получили названия S-501, 502, 503, 504, 505, 506 и 507 соответственно.

Из них сформировали германскую 11-ю флотилию торпедных катеров под командованием капитан-лейтенанта Меера. Флотилия занималась в основном охраной конвоев между Анапой и Крымом и базировалась в Анапе.

Летом 1943 г. катер S-505 был потоплен. 27 мая 1943 г. затонул в Феодосийском порту в результате столкновения торпедный катер S-507, позже он был поднят и 10 октября 1943 г. исключен из списков флота. 20 августа 1943 г. катера S-502, S-503 и S-504 переданы Румынии. 10 октября 1943 г. в порту Феодосия немцы передали румынам оставшиеся катера S-501 и S-507. Бывшие итальянские катера 25 августа 1944 г. были затоплены в Констанце.

Итальянские сверхмалые подводные лодки базировались первоначально на Ялту и использовались как обычные подводные лодки против советских кораблей, пытавшихся прорваться в Севастополь. Так, 26 июня 1942 г. подводная лодка «С-32» в ходе очередного рейса Новороссийск — Севастополь в районе мыса Айтодор была потоплена подводной лодкой «СВ-3». Всего с мая по июль 1942 г. подводные лодки СВ сделали 24 боевых выхода.

В ночь на 13 июня 1942 г. торпедный катер Д-3 (командир старший лейтенант О.М. Чепик) подошел к молу ялтинского порта и выпустил одну торпеду по барже водоизмещением 600 т, которая была принята за брандвахтенное судно. Затем катер поставил дымовую завесу и лег на циркуляцию для повторной атаки. Однако из-за сильного огня немцев вторая торпеда выпущена не была, и Д-3 ушел полным ходом.

Вместе с баржей была потоплена и подводная лодка «СВ-5». На лодке погиб ее командир капитан-лейтенант Фаророли. О гибели лодки советские моряки и историки узнали лишь после 1959 г.

С конца 1942 г. итальянские подводные лодки СВ базировались на Севастополь.

Между июнем и августом 1943 г. итальянские подводные лодки из Севастополя сделали 21 выход в море.

В ночь на 26 августа 1943 г. итальянская подводная лодка «СВ-4» под командованием капитан-лейтенанта Армандо Сибилле южнее мыса Тарханкут в Каламитском заливе потопила советскую подводную лодку «Щ-203». История сия довольно запутанная. «Щ-203» последний раз вышла на связь с базой 24 августа. По итальянской версии «СВ-4» находилась в надводном положении, когда в 400 м была обнаружена всплывшая советская подводная лодка, которая, запустив дизеля, начала движение в сторону «СВ-4». Сибилле застопорил ход, и советская лодка прошла от итальянской буквально в 50–60 м. На мостике ясно был виден человек, вглядывавшийся в даль. Оставшись за кормой у советской подводной лодки, «СВ-4» описала циркуляцию и, заняв выгодную позицию, с 800 м выпустила торпеду, но торпеда прошла левее. Немедленно была выпущена вторая торпеда, и она через 40 секунд попала перед рубкой советской подводной лодки. Поднялся высокий столб воды, раздался взрыв, и подводная лодка исчезла.

Однако в «Справочнике потерь…» приводится иная версия: «По румынским данным, в 20 ч 45 мин 29 августа западнее мыса Лукулл катерами-охотниками „Ксантен“ и „UG-2303“ была обнаружена находившаяся в надводном положении подводная лодка. Катера атаковали и, по всем признакам, потопили ее. Возможно, это была Щ-203, которая вследствие ошибки в счислении могла оказаться вне района своей позиции»[202]. Там же приведены координаты гибели «Щ-203»: ш = 45°18′,7; д = 32°48′,6.

На мой взгляд, наиболее вероятна итальянская версия, но нашим адмиралам показалось более пристойным потерять «Щ-203» в результате атаки кораблей ПЛО, пусть хоть и румынских, чем от маленькой итальянки.

В конце 1949 г. подводная лодка «Щ-203» была обнаружена на грунте. Корпус ее был почти перебит. В 1950 г. ее подняли и отвели в Севастополь.

В сентябре — октябре 1943 г. итальянские лодки СВ были переданы Румынии и перебазировались в Констанцу. Румыны освоить их так и не смогли, но довели материальную часть «до ручки».

30 августа 1944 г. советские моряки обнаружили в Констанце вытащенные на стенку у причала подводные лодки СВ-1, 2, 3 и 4. Лодка «СВ-6» к тому времени погибла. 20 октября 1944 г. эти четыре лодки были зачислены в состав Черноморского флота и получили названия ТМ-4, 5, 6 и 7 (ТМ — трофейная малая). Однако 16 февраля 1945 г. «ввиду непригодности к дальнейшему техническому использованию» эти лодки были исключены из боевого состава Черноморского флота. При этом «ТМ-4» сразу же пустили на лом, «ТМ-6» и «ТМ-7» передали в отдельный учебный дивизион Черноморского флота, а «ТМ-3» по железной дороге отправили в Ленинград для изучения в КБ судостроительных заводов.

В завершение стоит упомянуть о катерах князя Боргезе на… Ладоге! И немцы, и финны были крайне заинтересованы в прорыве коммуникаций по Ладожскому озеру. Ведь именно по этому озеру проходила знаменитая Дорога жизни, питавшая осажденный Ленинград.

Замечу, что финны старались не допускать германские подразделения в Карелию. Придут тевтоны на «исконную финскую территорию», как их потом выставлять? Немцы и так положили глаз на финские земли — Кольский полуостров, Архангельскую и Вологодскую области.

Ну а итальянцы — совсем другое дело: летом повоюют, а после ледостава их и силой не удержишь. На помощь финнам Муссолини отправил 12-ю флотилию MAS под командованием капитана 3-го ранга Г. Бианчини и 125 матросов, а также торпедные катера MAS-256, MAS-257, MAS-258 и MAS-259.

Доставка этих катеров из Специи превратилась почти в авантюрное путешествие. Катера поначалу перевезли из Специи в Штеттин на автомобильных трейлерах. Для перехода через Альпы пришлось местами переделать дорожные повороты, в некоторых тоннелях катера приходилось снимать с трейлеров и толкать на катках. При проезде по узким улочкам маленьких городков приходилось даже ломать угол дома. В Штеттине катера погрузили на торговое судно, которое доставило их в Хельсинки, а оттуда катера уже своим ходом двинулись по финским рекам и системе каналов.

В главную финскую базу на Ладожском озере Лахденпохья катера MAS прибыли 22 июля 1942 г. О появлении итальянских катеров узнали 15 августа, когда сотрудники НКВД схватили двух диверсантов, десантированных с катеров MAS.

Немцы отмечали, что итальянские диверсанты на Средиземном море действовали в подавляющем большинстве случаев темной ночью и не были приучены действовать в белые ночи на севере. Поскольку советские коммуникации проходили в основном в юго-западной части озера, где глубины не превышали 4–5 метров, то запуск торпед с катеров MAS был сильно затруднен (конструкция торпедосбрасывателей требовала больших глубин).

В ночь на 15 августа в 5 милях от деревни Никулясы отряд судов Ладожской военной флотилии в составе канонерских лодок «Селемджа», «Нора» и сторожевых катеров МО-199, МО-209 и МО-202 были атакованы итальянским катером MAS-527. Обе канонерки обстреляли катер противника, который, открыв ответный пулеметный огонь и прикрываясь дымовой завесой, отошел на северо-восток. В результате боестолкновения на «Селемдже» один краснофлотец был ранен. Не обнаружив больше никаких кораблей противника, наш отряд кораблей возвратился обратно и в 7 ч 27 мин стал на якорь в бухте Морье.

Командир же MAS-527 доложил об атаке конвоя, прикрывавшегося тремя канонерскими лодками типа «Вира», и потоплении одного судна из состава конвоя. На самом деле в составе отряда наших кораблей вообще не было транспортных судов, а его задачей ставилось прикрывать фланг 23-й армии от возможного десанта немцев.

28 августа в 0 ч 50 мин канонерка «Шексна», шедшая с караваном судов из базы Новая Ладога в бухту Морье, в 15 милях севернее мыса Майгач обнаружила и обстреляла два катера противника. Катера противника отошли на север[203]. Это советская версия. А по итальянским данным, один катер MAS-528 атаковал советский конвой и потопил лихтер водоизмещением 1300 т, которые транспортировали три буксира.

Вечером того же дня из базы Новая Ладога вышла в озеро группа сторожевых катеров в составе МО-201, МО-213 и МО-215 и пошла в район острова Верккосаари для выполнения полученной накануне задачи — произвести поиск в северо-западной части Ладожского озера и захватить «языка» с итальянского торпедного катера или другого плавучего средства, а при возможности и привести в базу катер противника. Однако изловить итальянцев так и не удалось.

Наши катера прибыли к острову в 1 ч 30 мин 31 августа. С них высадилась группа из одного офицера и трех автоматчиков для организации обороны места швартовки катеров. В 2 ч 30 мин все катера пришвартовались к острову и к 4 часам утра замаскировались сетками, ветками и небольшими деревьями. После обследования острова на имевшейся там вышке в 4 ч 45 мин был выставлен наблюдательный пост.

По данным германского историка Юрга Майстера, «MAS-529 был атакован до полудня 1 сентября на широте острова Верккосаари двумя моторными катерами. В разыгравшемся бою один русский катер получил повреждения, а на MAS-529 вышел из строя правый мотор»[204].

Данных об этом бое в советских закрытых источниках я не нашел, но нетрудно предположить, что именно эти морские охотники пытались захватить итальянский катер.

Больше итальянские катера не рисковали проводить атаки конвоев советских судов. Несколько раз они высаживали диверсантов на территорию, занятую Красной Армией, а также охраняли немецкие прибрежные минные заграждения и паромы Зибеля.

27 октября 1942 г. итальянские катера MAS покинули Лахденпохья и по системе рек, озер и каналов добрались до Хельсинки, а оттуда ушли на зимовку в Таллин. В мае 1943 г. четыре катера были переданы финскому флоту.

Глава 30

Разгром 8-й армии

21 января 1942 г. в районе Изюма началось большое наступление советских войск. Прорвав фронт германской 17-й армии, части Красной Армии двинулись в трех основных направлениях — на юг, на юго-запад и на юго-восток, пытаясь овладеть Днепропетровском.

27 февраля русские начали наступление на участке, занятом дивизий «Торино». Этой дивизии и пришедшей ей на помощь «Пасубио» пришлось вести ожесточенные бои до 22 марта.

Пока из Италии поступали лишь небольшие подкрепления. Так, 21 февраля прибыл батальон альпийских лыжников «Монте Червино», разместившийся в районе Рыково. Он состоял из альпийских стрелков, прошедших специальную подготовку. Обмундирование и утепленные лыжные ботинки, которыми их снабдили, стали предметом зависти не только итальянцев, но и немцев.

15 марта в состав дивизии ПАДА влились 6-й берсальерский полк и 120-й артиллерийский полк. Артиллерийский полк состоял из дивизиона 100-мм гаубиц и двух дивизионов 75/27-мм пушек.

В свою очередь два кавалерийских полка дивизии «Челере» перешли в группу «Барбо», то есть кавалерийскую бригаду под командованием полковника Джулиано Барбо, а полк конной артиллерии вошел в состав артиллерии армейского корпуса.

Как уже говорилось, в плане «Барбаросса» участие итальянских войск не предусматривалось, и Муссолини чуть ли не навязал Гитлеру отправку итальянского корпуса на Восточный фронт. Однако в начале 1942 г. ситуация резко изменилась, и теперь уже фюрер потребовал от дуче отправить в Россию еще несколько дивизий.

29–30 апреля 1942 г. в Зальцбурге произошла встреча Муссолини и Гитлера. Первая часть беседы производилась с глазу на глаз и длилась около двух часов. Речь шла об исключительных неудачах в России.

Вернувшись в Рим, Муссолини, выступая на совете министров, с пафосом произнес: «Я могу сообщить вам, что итальянский корпус в России будет усилен шестью дивизиями и достигнет численности 300 тысяч человек. На восток будут посланы три пехотные и три альпийские дивизии плюс восемнадцать батальонов чернорубашечников. Для того чтобы попасть на фронт, нашим солдатам придется проделать 3200 километров по железной дороге. Я договорился с Гитлером, что переброска будет произведена через Германию с целью показать немецкому народу, насколько значительно итальянское участие в войне. Гитлер обещал мне, что, когда итальянские силы увеличатся до масштабов армии, им будут предложены такие цели, которые привлекут внимание всего мира!»

20 мая 1942 г. генерал Мессе, воспользовавшись относительным затишьем на фронте, оставил К.С.И.Р. и отправился в Италию. Мессе предложил держать в России только один усиленный армейский корпус и не совершать роковую ошибку, посылая целую армию. Начальник Генерального штаба Каваллеро возразил на это: «Решение окончательно принято дуче по политическим соображениям и обсуждать его бесполезно».

2 июня он был принят дуче. «Беседа была короткой. Он похвалил К.С.И.Р. и меня, как командующего корпусом: „На таком важном театре военных действий вы и ваши войска высоко держали честь Италии и итальянской Армии. Я уверен, что К.С.И.Р., включенный в 8-ю Армию, станет примером для других армейских корпусов“. На прощанье мы снова поговорили о К.С.И.П. и о русском фронте. Когда я вернулся в гостиницу, то нашел еще одно приглашение на следующую встречу в 18: 00 того же дня.

Теперь Муссолини встретил меня очень сердечно, что не вписывалось в картину утреннего сдержанного поведения. Мы говорили один на один в его рабочем кабинете»[205].

Мессе вновь высказал сомнения по поводу увеличения итальянского контингента в России: «„Хочу повторить Вам то, что уже говорил начальнику Генерального штаба. Большая ошибка посылать целую армию на русский фронт. Если бы меня спрашивали, то я бы не советовал… отправлять второй армейский корпус“. Муссолини посмотрел на меня немного удивленно и очень спокойно ответил: „Мы не можем быть меньше Словакии и других небольших стран. Я должен быть правой рукой Фюрера в России, как Фюрер моей правой рукой в войне против Греции и в Африке. Судьба Италии связана с судьбой Германии…“

„Я убежден, — возражал я, — что армия свыше 200 000 человек столкнется с громадными трудностями в России, гораздо большими, чем те, которые мой К.С.И.Р. преодолевал со своими 60 000 человек. Наше недостаточное и устаревшее вооружение, нехватка танковых сил, автомашин, проблемы с транспортом и снабжением, неисправимый немецкий эгоизм, — все это сделает проблемы 8-й армии по-настоящему неразрешимыми“»[206].

Но Муссолини был непреклонен: «Дорогой Мессе, за столом переговоров наша более чем 200-тысячная армия будет значить больше, чем 60-тысячная К.С.И.Р. Скажите мне лучше: что будете делать сейчас?»[207].

Мессе имел все основания подать в отставку. Но он все же вернулся в Россию под началом нового командующего генерала Итало Гарибальди. Итальянская армия в России получила название Armata Militare Italiana in Russia — ARMIR или A.R.M.I.R.

Командующему A.R.M.I.R. было 62 года. Он воевал в Эфиопии и Северной Африке. Гарибальди отличался флегматичностью и очень почитал начальство. Гитлер обрадовался, узнав о назначении этого покладистого и безынициативного генерала.

В состав A.R.M.I.R. вошли Альпийский корпус и 2-й армейский корпус. Каждый — трехдивизионного состава.

Альпийским корпусом командовал генерал Габриэле Наши. У него в подчинении были дивизии «Тридентина», «Юлия» и «Кунеэнзе». Дополнительно Альпийскому корпусу первоначально подчинялась 156-я пехотная дивизия «Винченца». Танков в Альпийском корпусе не было.

Каждая горнострелковая дивизия в своем составе имела один альпийский артиллерийский пол в составе двух дивизионов 75/13-мм горных пушек и дивизиона 105/11-мм горных гаубиц. Кроме того, в Альпийском дивизионе состояли батарея 75/39-мм противотанковых пушек, две батареи 47/32-противотанковых пушек и две батареи зенитных 20-мм автоматов.

Что касается 156-й пехотной дивизии «Винченца», то она состояла из двух полков, в каждом из которых была рота 81-мм минометов и батарея 47/32-мм противотанковых пушек. Кроме того, в дивизионе имелась отдельная батарея 47/32-мм противотанковых пушек. Вот и вся артиллерийская матчасть.

Непосредственно командиру Альпийского корпуса подчинялись три дивизиона 105/13-мм горных гаубиц, дивизион 149/13-мм гаубиц и две батареи 20-мм зенитных автоматов.

В состав 2-го армейского корпуса входили дивизии «Равенна», «Коссерия» и «Сфорцеска». Командовал корпусом генерал Джованни Канджери. Все пехотные дивизии имели по два пехотных и один артиллерийский полк. В каждом пехотном полку находилась батарея 65-мм орудий и рота 81-мм минометов.

В артиллерийском полку имелся дивизион 105/28-мм пушек и два дивизиона 75/18-мм гаубиц, батарея 75/39-мм противотанковых пушек, две батареи 47/32-мм противотанковых пушек и две батареи 20-мм зенитных автоматов.

Корпусная артиллерия включала в себя отдельный дивизион 47/32-мм противотанковых пушек, два дивизиона 105/28-мм пушек, два дивизиона 149/13-мм гаубиц и две батареи 20-мм зенитных автоматов.

Наконец, армейская артиллерия A.R.M.I.R. включала в себя дивизион 210/22-мм гаубиц, три дивизиона 149/40-мм пушек, два дивизиона 149/28-мм пушек, 201-й полк моторизованной артиллерии (три дивизиона 75/32-мм пушек) и 4-ю армейскую группу зенитной артиллерии.

Чтобы представить себе огневую мощь A.R.M.I.R., следует сказать пару слов о наиболее мощных итальянских орудиях. Так, самая мощная итальянская артсистема — 220/20-мм гаубица фирмы «Ансальдо» — стреляла 102-кг снарядами с начальной скоростью 570 м/с на дальность 16 км. Максимальный угол возвышения ее составлял +75°, угол горизонтального наведения 70°. Скорострельность — один выстрел в 2–4 минуты. Вес в боевом положении 15 880 кг. В походном положении возка раздельная на двух подрессоренных повозках. Скорость возки по шоссе — до 30 км/ч.

149/40,5-мм пушка «Ансальдо» была принята на вооружение в 1935 г. Угол ее вертикального наведения 0°; + 45°. Благодаря раздвижным станинам угол горизонтального наведения составлял 60°. Снаряд весом 46 кг при начальной скорости 800 м/с имел дальность 23,7 км. Вес системы в боевом положении 11,34 т.

Любопытна корпусная пушка калибра 105/28 мм. Это пушка фирмы Шнейдера обр. 1909 г. с небольшими изменениями, внесенными фирмой «Ансальдо». Кстати, пушка Шнейдера была принята и в русской армии под названием 107-мм пушка обр. 1910 г.

К 1914 г. в РККА состояли на вооружении модернизированные 107-мм пушки обр. 1910/30 г. и старые (царские), переделанные в обр. 1910/30 г.

Данные итальянской 105/28-мм пушки: угол вертикального наведения -5°; +37°; угол горизонтального наведения 14°; скорострельность 6 выстр./мин. Снаряд весом 16,3 кг при начальной скорости 583 м/с имел дальность 12 км. Вес системы в боевом положении 2470 кг, в походном — 2795 кг.

Бронетехника A.R.M.I.R. имелась лишь в подвижной дивизии ПАДА «Принчипе Амадео Дука Д'Аоста». Там было 55 танков, из которых 31 — L33 и 19 — L6/40, а также 15 (по другим источникам 19) самоходных (штурмовых) 47-мм орудий Земовенте. Танки входили в состав 67-го берсальерского танкового батальона дивизии, самоходки — в 1 3-ю группу штурмовых орудий.

О танках (танкетках) L3 мы уже говорили. Танк же L6/40 был принят на вооружение в 1941 г. и стал шедевром исключительно для итальянского танкостроения. Он был вооружен 20-мм пушкой Бреда со спаренным 8-мм пулеметом или 37-мм пуками. Толщина лобовой брони была усилена до 30 мм, остальная броня — 6 мм. Вес танка 6,8 т. Экипаж 2 человека. Карбюраторный двигатель в 70 л. с. обеспечивал скорость хода по шоссе 42 км/ч.

На шасси L6/40 фирма «Фиат — Ансальдо» создала самоходную установку «земовенте L40». Башня была заменена рубкой с 47-мм противотанковой пушкой. Экипаж установки доведен до трех человек.

Вместе с новыми частями регулярных войск в 1942 г. в Россию было направлено 18 батальонов «чернорубашечников», принадлежавших к так называемой «Добровольческой милиции национальной безопасности». «Добровольческая милиция» была создана в начальный период фашистского движения, еще в 1920-е годы. Батальоны «чернорубашечников» имели лишь легкое вооружение и не представляли серьезной боевой силы.

3 июня 1942 г. итальянские войска в России были оперативно подчинены германскому командованию 17-й армии генерала фон Клейста. К этому времени линия обороны итальянцев проходила от станции Булавино и выше реки Миус. Дивизии располагались с севера на юг следующим образом: «Пасубио», «Торино», «Челере». При этом правый фланг существенно выдвигался вперед. Новые дивизии и другие соединения для формирования A.R.M.I.R. собирались далеко в тылу. Продовольствие у итальянцев быстро закончилось, а немцы не испытывали ни малейшего желания кормить союзников. Начался самый разнузданный грабеж мирного населения. Особый интерес итальянцы проявляли к домашней птице, за что получили у русских прозвище «солдат-курке».

К середине августа 1942 г. большая часть 2-го армейского и альпийского корпусов прибыла в Донбасс. Повторилась история 1941 г.: итальянским частям пришлось пешком двигаться к фронту. Как и летом 1941 г., мимо разболтанных колонн итальянцев проезжали моторизованные германские части, вызывавшие зависть и раздражение альпийцев, непривычных к переходам по равнине. Лейтенант Францини записал в дневнике: «Мы не видели пеших немцев. Они проезжают мимо на автомашинах, взирая на нас с презрением и заставляя глотать тонны пыли. Иногда хочется продырявить им из винтовки покрышки, а то и головы. Когда кому-то из нас становится плохо и мы просим его подсадить, они почти всегда делают вид, что не замечают».

28 июня 1942 г. 17-я германская армия начала наступление южнее Харькова.

«12 июля 1942 года в 3: 00 старые дивизии К.С.И.Р. и части дивизии „Сфорцеска“ выдвинулись со своих позиций. Погода была отвратительной: шел проливной дождь. Выделенный отряд из дивизии „Челере“ (3-й полк берсальеров и III группа артиллерии на конной тяге) понесли большие потери на минных полях и из-за отчаянного сопротивления неприятельского арьергарда в Круглом и на станции Фащевка. В район кургана Могила-Острая (высота 331,4) части вышли после полдня. Туда же прибыла другая колонна, состоящая из батальона мотоциклистов, одного батальона 6-го полка берсальеров и группы из 120-го артиллерийского полка. Мы организовали преследование неприятеля и настигли его к вечеру, восточнее перекрестка у Артема, где русские уже окопались и заняли позиции. Атака проходила при поддержке 111-й германской дивизии со стороны Уткино (наш левый фланг) и 198-й дивизии со стороны Артема (наш правый фланг). Этот маневр помешал действиям неприятельского арьергарда и способствовал наступлению XXXV корпуса. По плану 17-я армия не давала неприятелю организовать оборону на линии Ворошиловград — Красный Луч, а дивизия „Челере“ и немецкая 111-я продолжали на следующий день движение, соответственно, на Ивановку — Красную Поляну и на Шевченко — Малую Николаевку. „Пасубио“ и „Сфорцеска“ продвигались на восточном направлении.

Утром 13 июля дивизия „Челере“ объединилась вместе с немецкими дивизиями 111-й и 198-й для атаки новых позиций русских, оказавших ожесточенное сопротивление, чтобы дать возможность отойти своим основным соединениям. Подавив и вытеснив неприятеля из Петровенки, дивизия „Челере“ прибыла к концу дня к Шевченко, где находился сильный русский гарнизон, но и он был разбит, а дивизия захватила много пленных и военных трофеев. При содействии 111-й дивизии удалось захватить Федоровку. После этого 111-й дивизии удалось захватить Федоровку. После этого 111-я дивизия устремилась на Елизаветовку и Малую Николаевку, а дивизия „Челере“ — на Ивановку для дальнейшего выхода к Красной Поляне»[208].

К 16 июля 1942 г. итальянские части располагались следующим образом: дивизия «Челере» (ПАДА) — в Миллерово; дивизия «Сфорцеска» — в районах Красный Луч — Хрустальный; дивизия «Пасубио» — в Красной Поляне; группа кавалерии — в Есауловке.

24 июля 1942 г. 3-я дивизия «Челере» (ПАДА) была передана в оперативное подчинение 6-й германской армии под командованием генерал-полковника Паулюса, наступавшего на Сталинград.

«29 июля после четырех дней марша, преодолев свыше 400 километров, дивизия „Челере“ достигла зоны линии фронта у Серафимовича. Атаки неприятеля носили настолько яростный характер, что уже через день силы немецкого прикрытия частично отступили.

Состоялся тяжелый кровопролитный бой, вошедший в историю дивизии „Челере“ как неравная борьба между человеком и танком.

30 июля русские внезапно атаковали при поддержке 24 танков Т-34 (у автора — 34-тонных) и 15 легких танков, чтобы застигнуть врасплох наши войска на этапе подготовки линии обороны. Танки прибывали с севера и с востока и ударили по XXV батальону из 3-го полка берсальеров и по XXI батальону из 6-го полка берсальеров. Оба батальона были на марше, как и III группа из 120-го артиллерийского полка, и еще не успели установить на позиции свои орудия. Танки просто начали давить их. Помощь оказали другие группы артиллерии, уже занявшие оборонительные позиции, открыв меткую стрельбу с близкой дистанции.

Несмотря на неожиданную атаку сильного танкового подразделения, наши части продемонстрировали удивительную стойкость и находчивость. Берсальеры, лишенные противотанкового вооружения, рассеялись по степи и начали атаковать пехоту, сидевшую на танках. Пропустив волну танков, они снова сомкнули свои ряды.

Артиллеристы из I и II групп с хладнокровием и удивительным презрением к опасности продолжали стрелять прямой наводкой с очень близкой дистанции и достигли удивительных результатов, несмотря на то что не располагали подходящими бронебойными боеприпасами. Подключились и два взвода из дивизионной батареи 75-мм противотанковых орудий. Атаку мы выдержали. 14 русских танков остались на поле боя. Наши потери в живой силе опасений не вызывали. Только III группа артиллерии из 120-го полка была практически уничтожена: из 12 гаубиц уцелело всего 2.

На следующий день 3-я дивизия „Челере“ взяла инициативу в свои руки и атаковала вражеский плацдарм. Упорная борьба продолжалась до 3 августа, характеризуясь серией непрерывных кровопролитных атак и контратак вокруг главных населенных пунктов Затонского, Серафимовича, Бобровского и Базков. Берсальеры и артиллеристы одержали победу в суровой борьбе против сильных танковых формирований неприятеля. С падением Бобровского 3 августа первая фаза сражения за Серафимович завершилась»[209].

Дивизия ПАДА 30 июля — 3 августа потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести около 1000 человек.

В ночь на 20 августа советские войска провели интенсивную артиллерийскую и минометную подготовку позиций дивизии «Сфорцеска». Первоначально в наступлении участвовали 197-я и 14-я гвардейские стрелковые дивизии. Они успели форсировать Дон и начали продвижение вперед. 22 августа части 197-й и 14-й стрелковых дивизий прорвали оборонительную полосу противника и принудили его отойти на рубеж Рыбный — Верхний Кривской — Ягодный — высота 218,9 — Девяткин — Усть Хоперский.

Нашим войскам противостояла смесь итальянских и германских войск. Так, только в районе Ягодного действовали части дивизий «Сфорцеска», дивизия «Челере» наступала справа, один батальон из 80-го пехотного полка дивизии «Пасубио», хорватский легион и 179-й немецкий пехотный полк — слева.

Завязались интенсивные встречные бои, и командованию советской 63-й армии стало ясно, что дальнейшее наступление наличными силами нецелесообразно, в связи с чем было принято решение перейти с утра 28 августа к обороне на рубеже Рыбный — совхоз № 4 — южная окраина поселка Калмыковский.

Из-за постоянных контактов с Гарибальди и германским командованием 23 сентября генерал Мессе отправил прошение об отставке и 1 ноября 1942 г. вылетел в Италию.

К 19 ноября 1942 г. итальянская 8-я армия (A.R.M.I.R.) занимала позиции на реке Дон от Новой Калитвы примерно до станции Базковская, что по прямой составляло примерно 150 км. Далее, юго-восточнее, находились позиции 3-й румынской армии.

По данным Мессе, дислокация соединений была следующей (с левого на правый фланг):

— Альпийский армейский корпус с дивизиями «Тридентина», «Юлия» и «Кунеэнзе»;

— II армейский корпус с дивизиями «Коссерия» и «Равенна»;

— XXXV армейский корпус с дивизиями 298-й немецкой и «Пасубио»;

— XXIX немецкий армейский корпус с дивизиями «Торино», 620-й немецкой и «Сфорцеска».

Дивизии второго эшелона:

— 294-я немецкая — позади альпийского армейского корпуса;

— 3-я «Челере» — позади II армейского корпуса;

— 22-я немецкая танковая — позади XXIX германского корпуса.

Как видим, немцы не особенно полагались на своих итальянских союзников и вставили между ними свои части.

По советским данным, перед войсками Юго-Западного фронта оборонялись соединения 8-й итальянской армии и оперативной группы «Холлидт», насчитывавшей в своем составе 22 дивизии (17 пехотных, 3 танковые, 1 кавалерийскую и 1 охранную) и 5 бригад. Из них 4 пехотные, 2 танковые и 1 охранная дивизия были немецкие, остальные дивизии и бригады — итальянские и румынские.

19 ноября 1942 г. войска Юго-Западного и Донского фронтов перешли в наступление севернее и южнее Сталинграда. Группировки румынских и немецких войск были разгромлены.

23 ноября войска 4-го танкового корпуса Юго-Западного фронта и 4-го механизированного корпуса Сталинградского фронта соединились в районе Советского, завершив окружение основных сил группировки противника под Сталинградом.

К этому времени войска 1-й гвардейской и 5-й танковой армий, успешно отбив атаки соединений оперативной группы «Холлидт» в районе Боковской и 11-й танковой и 336-й пехотной дивизий в районе Суровикино, основательно закрепились на реках Кривая и Чир, создав здесь внешний фронт окружения.

На фронте, занимаемом итальянцами, наступление было запланировано на 16 декабря. Согласно решению Ставки, главный удар наносился правым крылом 1-й гвардейской армии из района Верхний Мамон в общем направлении на Морозовский с тем, чтобы, продвигаясь по тылам вражеской группировки, во взаимодействии с 3-й гвардейской и 5-й танковой армиями разгромить ее. 3-й гвардейской армии предстояло нанести удар своим левым флангом в направлении Боковская — Нижний Астахов и далее на Морозовский.

5-я танковая армия, наступая в общем направлении на Морозовский — Тацинскую, должна была во взаимодействии с 5-й ударной армией Сталинградского фронта нанести удар по тормосинской группировке противника.

6-я армия Воронежского фронта, наступая основной своей группировкой в направлении на Кантемировку, должна была обеспечить правый фланг ударной группировки 1-й гвардейской армии.

Для выполнения поставленной задачи фронты располагали значительным количеством артиллерии.

Юго-Западному фронту были приданы три артиллерийские дивизии (по 8 полков в каждой) и 32 отдельных артиллерийских и минометных полка Резерва Верховного Главнокомандования (РВГК), в том числе 9 гвардейских минометных полков реактивной артиллерии. Всего во фронте насчитывалось 50 артиллерийских и минометных полков РВГК и 14 отдельных минометных дивизионов реактивной артиллерии.

Всего к 16 декабря 1942 г. в составе артиллерии Воронежского фронта на фронте шириной 382 км было сосредоточено 5024 орудий и минометов, а также 187 боевых машин БМ-8 и БМ-13 реактивной артиллерии и 332 рамы ракет М-30.

Из 328 км фронта 270 км занимали итальянские части общей численностью в 270 тыс. человек.

Артиллерийская подготовка во всех армиях Юго-Западного фронта началась 16 декабря в 8 часов утра пятиминутным огневым налетом по переднему краю и ближайшей глубине обороны противника, а также по его штабам и ближайшим резервам, расположенным в зоне досягаемости артиллерийского огня. За огневым налетом последовал период подавления и разрушения, длившийся 75 минут. Атака предпринималась без участия танков, так как танковые части, предназначенные для непосредственной поддержки пехоты, к началу наступления еще не прибыли.

Германская и итальянская артиллерия была надежно подавлена и не смогла оказать существенного огневого воздействия на советские наступавшие войска. Только перед фронтом 1-й гвардейской армии противник пытался ответить огнем отдельных дальнобойных батарей и частично дивизионной артиллерии.

В 12 часов дня 16 декабря в полосе 1-й гвардейской армии были введены в бой 17-й и 25-й танковые корпуса. За ними вводились 18-й и 24-й танковые корпуса для развития успеха в полосе удара 6-й армии. В полосе 3-й гвардейской армии был введен 1-й гвардейский механизированный корпус.

Соединения 6-й армии в составе 172-й, 350-й и 267-й стрелковых дивизий 15-го стрелкового корпуса; 127-й и 160-й стрелковых дивизий 17-го танкового корпуса разгромили дивизию «Коссерия», прорвали полосу обороны на участке Новая Калитва — Дерезовка.

Стремясь восстановить положение, итальянское командование ввело в действие дивизионные резервы и бригаду чернорубашечников «23 марта». Германское командование по просьбе штаба II корпуса передало в его распоряжение противотанковые и тяжелые орудия. На помощь «Равенне» двинулись части 298-й немецкой дивизии, стоявшей справа от нее, а также 201-й дивизион штурмовых орудий (45 штурмовых орудий StuG III). Дивизия «Коссерия» должна была образовать линию обороны позади дивизии «Равенна». Им должна была помочь 385-я германская пехотная дивизия.

Движение советского 1-го механизированного корпуса в глубину обороны сопровождалось большими трудностями, связанными в первую очередь с преодолением минных полей. При вводе в бой корпус потерял 47 танков, из которых 36 подорвались на минах, а 11 были подбиты артиллерией противника.

В ожесточенных двухдневных боях войска 6-й и 1-й гвардейской армий во взаимодействии станковыми корпусами прорвали оборону противника и к утру 18 декабря вышли на южный берег реки Богучарки. К вечеру войска этих армий расширили фронт прорыва до 60 км. К этому же времени был завершен прорыв и в полосе 3-й гвардейской армии на фронте в 20 км.

Войска 8-й итальянской армии и оперативной группы «Холлидт» начали поспешно отходить в южном и в юго-западном направлениях. Танковые корпуса 6-й и 1-й гвардейских армий, а также механизированный корпус 3-й гвардейской армии громили тылы и отступавшие колонны противника, окружали отдельные его гарнизоны и, передавая их подходившим стрелковым дивизиям, устремлялись дальше.

К 30 декабря войска фронта, уничтожив окруженные в тылу группировки противника и продвинувшись в глубину до 100–120 км, закрепились на рубеже Новая Калитва — Марковка — Волошино — севернее Миллерово — Ильинка — Скосырская — Чернышековский. В ходе этого наступления были полностью уничтожены итальянские дивизии: 3-я «Равенна», 3-я «Челере», 5-я «Коссерия», 2-я «Сфорцеска», 9-я «Пасубио», 52-я «Торино» и 1-я бригада чернорубашечников, разгромлены две немецкие и две румынские дивизии. При этом захвачено в плен более 60 тысяч солдат и офицеров, а также большие трофеи.

57 тысяч итальянцев из Альпийского корпуса занимали позиции на Верхнем Дону. Слева от них располагалась 2-я венгерская армия, справа — 24-й немецкий корпус, прикрывавший участок фронта, оставленный итальянскими дивизиями в ходе декабрьского отступления.

13 января 1943 г. на этом участке фронта началось наступление советских войск, вошедшее в историю как «Воронежско-Харьковская наступательная операция». Она проводилась силами Воронежского фронта, 13-й армии Брянского и 6-й армии Юго-Западного фронтов. Позже были привлечены и другие части.

18 января советские войска в районе поселка Алешева замкнули кольцо, в котором от итальянского корпуса остались четыре германские пехотные дивизии и ряд венгерских частей.

Генерал Гарибальди уже 15 января запросил у штаба группы армии «Б» разрешение отвести Альпийский корпус с целью выравнивания линии фронта. Об этом доложили Гитлеру, который не только не разрешил отход, но и отказался санкционировать уже согласованную ранее передислокацию 24-го немецкого корпуса с целью усилить фланг группы армий «Б». Это решение было чисто формальным: 24-й корпус под ударами Красной Армии уже стремительно отходил. Его штаб даже не успел (а, может, не счел нужным) сообщить командующему итальянскими войсками о том, что правый фланг Альпийского корпуса остался открытым. Поэтому появление 15 января у Россоши 30-й и 97-й танковых бригад 12-го танкового корпуса оказалось сюрпризом для штаба итальянского корпуса.

Попавший в плен командир дивизии «Кунеэнзе» рассказывал: «С 17 января никаких приказов… я не получал. Связи как с корпусом, так и с другими дивизиями не было. Дивизия все время вела бои с превосходящими силами русских танков и мотопехоты, против которых не имела противотанковых средств, так как при отходе с Дона большая часть артиллерии была оставлена на месте»[210].

Альпийский корпус отступал на запад в течение пятнадцати дней, страдая от холода и голода. Путь их пролегал через заснеженную степь, дороги были забиты брошенными машинами и повозками. Толпы альпийцев постоянно натыкались на советские части или партизанские отряды, наносившие им большой урон. В 300 км от Дона, в Шебекино, наконец-то наступила передышка. Из 57 тысяч человек, попавших в окружение, дошли только 27 тысяч. Было потеряно 90 % лошадей и мулов, 99 % автомашин, вся артиллерия, автоматическое оружие и матчасть.

Теперь, после уничтожения Альпийского корпуса, на советско-германском фронте не осталось боеспособных итальянских частей. Немецкое командование приказало 1 февраля 1943 г. итальянской армии оставить свой сектор, и остатки разбитых дивизий двинулись пешком к северо-востоку от Киева — в зону реорганизации.

По официальным данным итальянского Генерального штаба, с 11 декабря 1942 г. по 31 января 1943 г. итальянская армия на Восточном фронте потеряла убитыми, пропавшими без вести и пленными 84 830 человек, ранеными и обмороженными — 29 690 человек, что составляло 60 % офицерского и 49 % рядового состава армии до начала наступления.

В самой Италии население ничего не знало о трагедии A.R.M.I.R. Лишь приближенные дуче и верхушка дипломатического корпуса получали информацию с фронта. Так, итальянский посол в Германии Альфреди записал в дневнике: «Ужасное Рождество 1942 года. Драма в России не оставила никаких сомнений в неизбежности поражения и того, что это будет означать для Италии». Спустя несколько дней он добавил: «Начало разгрома рейха носит название „Сталинград“».

Муссолини же был страшно напуган. Сталинградская катастрофа совпала с поражением германских и итальянских сил на Средиземном море. Понятно, что последнее волновало больше, чем заснеженные поля между Доном и Волгой. Утопающий хватается за соломинку, и Муссолини предпринимает попытку склонить Гитлера к сепаратному миру с СССР. Тогда можно было бы сосредоточить усилия фашистского блока в Средиземноморье и на западных театрах военных действий.

Дуче впервые поднял этот вопрос в ноябре 1942 г. при встрече с немецким военным атташе Рентиленом. В начале декабря того же года в Рим прилетел Геринг, и Муссолини продолжил с ним этот разговор. Позже Муссолини писал: «Дуче выражает мнение, что тяжелая война против России должна быть теперь так или иначе окончена. Если бы сейчас было возможным добиться второго Брест-Литовска, а это можно было бы сделать, предоставив территориальные компенсации России в Центральной Азии, то нужно было бы создать оборонительную линию, которая парализовала бы всякую инициативу противника, отвлекая минимальные силы оси»[211].

Дуче настаивал на личной встрече с фюрером, что убедить его в необходимости сепаратного мира с Советским Союзом, но Гитлер не торопился, так как понимал, что Сталинградский разгром ставит его в невыгодное положение, и ожидал, когда ситуация сложится в его пользу.

6 декабря 1942 г. Муссолини наконец-то получил приглашение Гитлера, переданное ему немецким послом в Риме Макензеном. Встреча должна была состояться в Клесхейме. Но 15 декабря Гитлер сообщил телеграммой, что сложная обстановка на фронтах не дает ему возможность покинуть ставку, и предложил Муссолини вместо личной встречи прислать к нему в Восточную Пруссию министра иностранных дел Чиано и начальника Генштаба Каваллеро. Фюрер писал, не вдаваясь в подробности, что «переговоры будут очень важными и закончатся в несколько дней». Муссолини понял, что Гитлер хотел избежать обсуждения общеполитических вопросов. Он уже несколько раз отпускал в отношении итальянцев несколько нелестные высказывания типа: «С итальянцами мы никогда не добьемся успеха».

Теперь фюрер желал знать, насколько итальянцы готовы к сопротивлению. А выяснить это он мог и в разговоре с Чиано и Каваллеро, личное присутствие дуче для этого было необязательно. Муссолини вынужден был согласиться.

17 декабря Чиано, Каваллеро и немецкий посол в Риме Макензен поездом отправились в рейх. Барон Ланца, присоединившийся к свите Чиано в Берлине, так описывает это путешествие: «Шикарный состав: Чиано, Макензен и Каваллеро имеют по отдельному вагону… Во время остановок в одно мгновение устанавливается связь с Римом. Но Риму нечего нам сказать… не думаю, чтобы и у министра были какие-либо важные соображения для передачи в Рим. Его блестящие и развлекательные эскапады поразительно пусты и однообразны. Любимая тема — немцы. Он забавляется тем, что говорит про них всякие гадости. Макензен, видимо, привык к этому и с молчаливым достоинством игнорирует более чем прозрачные намеки. Каваллеро не показывается. Чиано, когда упоминает о нем, говорит: „Этот коротконогий дурак“. Дурак один, дурак другой. Немцы — идиоты, немцы — кретины и так далее… Под звуки подобных фраз наш поезд медленно двигался к пункту назначения»[212].

Чиано получил от Муссолини четкую директиву — изложить фюреру предложения дуче о сепаратном мире с СССР. Муссолини составил краткую инструкцию для своего министра: «Если мы не хотим войны на два фронта, то необходим, если возможно, Брест-Литовск. Если это невозможно, то, по крайней мере — стабилизация Восточного фронта. Отвод наиболее боеспособных соединений оси. Война с Россией бесцельна. Посмотреть, нет ли возможности добиться вступления Японии»[213].

Однако в ставке Гитлера Чиано и Каваллеро пришлось выслушать множество неприятных вещей. Позже барон Ланца, находившийся в составе итальянской делегации, писал: «Чиано сразу же направился к Гитлеру, а мы стали налаживать связь с Римом. Когда мы присоединились к свите Чиано в небольшом деревянном домике фюрера, то все они выглядели страшно возбужденными и растерянными. Их буквально атаковали немцы, которые были в ярости от положения на Восточном фронте. Они обвиняют наши дивизии в том, что те бежали сегодня ночью, поставив под угрозу войска под Сталинградом. Мы сразу поняли, почему Риббентроп и его окружение встретили нас так мрачно. Чиано вернулся к нам только через несколько часов. „Положение очень серьезно“, — сказал он. Сам фюрер просил его позвонить Муссолини, с тем чтобы тот обратился к итальянским войскам с торжественным призывом прекратить отступление. Атмосфера была такая, что казалось, нас с минуты на минуту отправят в военный трибунал»[214].

Переговоры в ставке длились до 20 декабря. В итоге фюрер вынес свое резюме: «Вопрос о заключении мира с Россией еще не созрел для обсуждения». Обе стороны остались крайне недовольны итогом переговоров. Гитлер убедился в своих подозрениях о недостаточном желании Италии продолжать войну, а Чиано был оскорблен невниманием к предложениям дуче и, как он считал, несправедливыми обвинениями в адрес итальянской армии.

Несмотря на поражения, Муссолини постоянно твердил: «Италия должна быть представлена на Восточном фронте. Следовательно, второй армейский корпус останется в России. Он должен быть реорганизован и снабжен эффективным оружием». То есть Муссолини решил дать «пушечное мясо», а Гитлер должен был дать итальянскому корпусу первоклассное вооружение.

9 марта 1943 г. на совещании в ставке генерал Альфред Иодль докладывал о предложениях Муссолини относительно восстановления армейского корпуса на Восточном фронте. Но Гитлер резко прервал его: «Я скажу дуче, что это не имеет смысла. Давать им оружие — значит обманывать самих себя… Нет никакого смысла давать итальянцам вооружение для организации армии, которая побросает оружие перед лицом врага при первом же случае. Точно так же ни к чему вооружать армию, если нет уверенности в ее внутренней прочности… Я не дам себя обмануть еще раз»[215].

Таким образом, вопрос об использовании итальянских войск на Восточном фронте был решен окончательно и бесповоротно.

Глава 31

Война в воздухе

В составе К.С.И.Р. помимо сухопутных войск Муссолини направил в Россию специальное авиационное подразделение (авиакрыло) под командованием полковника Карло Драго. В его состав вошли 61-я группа легких бомбардировщиков с 31 «Капрони» Са-311 и 22-я группа с 51 истребителем МС-200 «Саетта», а также эскадрилья средних бомбардировщиков «Кант».

«Кант» представлял собой двухмоторный бомбардировщик с экипажем 4–5 человек. Скорость его составляла 370 км/ч. Дальность полета — 2000 км. Максимальная бомбовая нагрузка — 3 тонны. Оборонительное вооружение — 5 пулеметов.

Легкий бомбардировщик Са-311 «Капрони» был оснащен двумя двигателями по 470 л. с., которые позволяли ему развивать максимальную скорость всего 365 км/ч. Дальность полета — 1600 км. Вес пустого самолета — 3460 кг. Взлетный вес — 4882 кг. Бомбовая нагрузка — около 400 кг. Оборонительное вооружение — 3 пулемета калибра 7,7 мм. Первый полет Са-311 совершил 1 апреля 1937 г., а на вооружение поступил в январе 1940 г.

Истребитель МС-200 «Саетта», что в переводе означает «стрела», «молния», имел максимальную скорость полета 503 км/ч на высоте 5600 м. Дальность полета — 870 км. Вооружение: два 12,7-мм пулемета; на внешней подвеске мог нести до 300 кг бомб. Мощность двигателя 870 л. с. Вес пустой машины 1775 кг, максимальный взлетный вес 2205 кг.

Первый полет МС-200 совершил в 1937 г., а на вооружение был принят в октябре 1939 г. По своим летным тактико-техническим характеристикам МС-200 лишь немного превосходил советский истребитель И-16, но проигрывал новым истребителям ЛаГГ-3, МиГ-3 и Як-1.

Вместе с боевыми машинами в Россию было отправлено шесть транспортных самолетов (три Са-133 и три SM-81). Авиакрылу для обороны аэродромов придали шесть батарей 20-мм зенитных автоматов. Общая численность личного состава авиакрыла К.С.И.Р. составляла 1900 человек. Из них офицеров — 40, унтер-офицеров — 180, рядовых — 1500, гражданских специалистов — 90 человек.

Из Албании итальянские самолеты перелетели в Румынию, а 12 августа 1941 г. — на аэродром Тудору возле Одессы.

Первый бой с советскими самолетами состоялся 27 августа. Пилоты МС-200 донесли об уничтожении шести советских самолетов СБ и двух истребителей И-16. Затем итальянские истребители и бомбардировщики наносили удары по наземным целям, кроме того, МС-200 неоднократно сопровождали германские самолеты Ju-87h Hs-126.

3 сентября при атаке моста через Днепр в районе Днепропетровска советская зенитная артиллерия сбила пару МС-200. Посильный вклад внесли и германские зенитчики — они до конца сентября 1941 г. сбили четыре «Саетты», принимая их за советские истребители. А 4 октября транспортный самолет «Савойя» SM-81 был атакован двумя венгерскими истребителями. Однако те быстро поняли свою оплошность, но тут с земли открыл огонь 37-мм автомат. Чтобы избежать напрасных потерь, на всех самолетах стран Оси стали рисовать желтые полосы на фюзеляже: законцовки крыльев и капоты двигателя также окрашивались в желтый цвет. Итальянцы, кроме того, рисовали белые треугольники на передней кромке крыла сверху и снизу; но до конца устранить вероятность ошибок так и не удалось.

9 ноября 1941 г. часть истребителей С-200 бомбардировщиков Са-311 была передана в район города Сталина (Донецка). 21 ноября в состав итальянского авиакрыла прибыла еще одна транспортная эскадрилья в составе десяти SM-81.

С 24 по 26 декабря, прикрывая итальянские наземные части, истребители МС-200 сбили 12 советских истребителей и потеряли один свой. Подтверждений с советской стороны автором не найдено.

После этого до 4 февраля 1942 г. итальянская авиация не летала. Причины весьма уважительные — замерзали двигатели, гидравлические устройства и т. д. 4 февраля итальянская авиация провела свою первую боевую операцию в новом году, проведя штурмовку советского аэродрома Красный Лиман в 21 км северо-восточнее города Славянска.

В апреле — мае 1942 г. в Россию была направлена 21-я отдельная авиагруппа, включавшая в себя 356-ю, 382-ю и 386-ю истребительные эскадрильи. Сначала 21-я авиагруппа входила в состав 51-го полка, отличившегося во время боев на Мальте. Штатный состав из трех эскадрилий дополнили четвертой, 361-й эскадрильей, прибывшей с греческих островов Додеканос. Соединение бомбардировщиков также было выведено из района боевых действий, и его сменила 71-я бомбардировочная группа, вооруженная «Фиатами» BR-20.

Следует заметить, что BR-20 «Циконья» («Аист») имели несколько лучшие тактико-технические характеристики, чем Са-111. Первый полет BR-20 совершил 10 февраля 1936 г., то есть на 14 месяцев раньше, чем Са-111. Два двигателя по 1030 л. с. позволяли развивать скорость до 432 км/ч. Экипаж 5 человек. Нормальный взлетный вес 6,85 м, максимальный — 10,45 т. Бомбовая нагрузка — до 1600 кг. Оборонительное вооружение: один 12,7 мм и два 7,7-мм пулемета.

В мае 1942 г. немцы привлекли итальянские истребители МС-200 к сопровождению германских бомбардировщиков Ю-87 и Хе-111 над Азовским морем и Нижним Доном. При этом итальянские летчики были подчинены 4-й воздушной флотилии люфтваффе.

26 июля восемь МС-200 сопровождали Ю-87. Вступив в бой с двадцатью истребителями ЛаГГ-3, итальянцы потеряли три истребителя, сбив лишь один ЛаГГ. На следующие сутки ситуация повторилась, но на этот раз были сбиты два итальянских и один советский истребитель.

Еще раз повторяю: это данные итальянские, в советских источниках вычленить боестолкновения с итальянцами практически невозможно.

Летом 1942 г. итальянские ВВС провели уникальную операцию — перелет пассажирского трехмоторного самолета SM-75 «Савойя» из Рима в Токио. Для этого была выбрана модификация SM-75 G.A — grande autonomia, то есть большой дальности. Самолет находился в эксплуатации на дальних пассажирских маршрутах с 1937 г. Нормальный взлетный вес его составлял 14,5 т. Три двигателя по 990 л. с. позволяли развивать максимальную скорость 400 км/ч и крейсерскую 375 км/ч.

29 июня SM-75 взлетел с аэродрома Гвидонья в 21 км от Рима и в тот же день совершил посадку на аэродроме в Запорожье, где принял на борт 21 тыс. литров авиационного бензина. В ночь на 1 июня SM-75 вылетел на восток и через 21 ч 14 мин приземлился на китайском аэродроме Пао Toy близ города Ханькоу. После непродолжительного отдых экипаж 3 июня перелетел в Токио.

Через 10 дней SM-75 отправился в обратный путь по тому же маршруту: Пао Toy — Запорожье, и, наконец, Гвидонья, где его лично встретил Бенито Муссолини.

В начале сентября 1942 г. на Восточный фронт прибыли 12 новых истребителей МС-202 «Фольгоре» («Молния»)[216]. Эта машина совершила свой первый полет 10 августа 1940 г. Ее двигатели в 1200 л. с. позволяли развивать максимальную скорость 528 км/ч. Вооружение истребителя состояло из двух 12,7-мм и двух 7,7-мм пулеметов. Конечно, это был большой шаг вперед по сравнению с «Саеттой», но МС-202 уступал советским истребителям, как производившимся в 1942 г., так и поступавшим по ленд-лизу.

В октябре 1942 г. в Луганск прибыли еще два самолета МС-202 в варианте фоторазведчика.

К ноябрю 1942 г. итальянские ВВС на Восточном фронте располагали всего 32-мя боеспособными истребителями МС-200 и одним МС-202, которые по-прежнему выполняли операции по поддержке наземных войск.

Итальянские транспортные самолеты активно участвовали в снабжении германских и итальянских войск, окруженных под Сталинградом. Один из транспортных самолетов лично пилотировал командующий итальянскими ВВС на Восточном фронте бригадный генерал Энрико Пецци. Так, 29 декабря он во главе авиагруппы самолетов SM-81 выполнил очередной рейс в район Чертково. Взяв на борт два десятка раненых, Пецци вылетел обратно, но достигнуть Ворошиловграда ему не удалось. Самолет итальянского командующего сбили советские истребители, и все находившиеся на борту погибли. Генерал Пецци был посмертно награжден Золотой медалью за военную доблесть. Это был второй и последний случай получения итальянским летчиком высшей награды Италии за боевые действия на Восточном фронте.

Всего в ходе полетов к окруженным под Сталинградом войскам итальянцы потеряли пять машин SM-81.

Интересен рассказ советского пилота И.Д. Михайлика, летавшего на Як-1 в составе 237-го истребительного авиаполка: «Между 7 и 9 ноября 1942 года, я со своим звеном выполнял патрульный полет в районе Сталинграда. В просвете облачности, мелькнули четыре незнакомых мне машины. Я стал маневрировать, набирая высоту и стараясь зайти в хвост противнику, который в открытую летел над облаками. Самолеты были песочного цвета с пестрыми пятнами. Я открыл огонь по ведущему с дистанции 150 метров; тот клюнул носом, стал терять высоту и врезался в здания на окраине поселка Богучар. Остальные самолеты покинули поле боя; после я никогда не видел таких машин»[217].

Михайлик предположительно сбил ведущего группы МС-200, который готовился к штурмовой атаке.

Последнюю свою операцию на Восточном фронте итальянские летчики провели 17 января 1943 г. С аэродрома в Милярово были подняты все 25 исправных самолетов. Они провели штурмовку наступавших частей Красной Армии.

На следующий день был получен приказ возвратиться в Италию. Итальянцы эвакуировали свои истребители через Сталино и Одессу. Немцы отказались оказывать содействие своим союзникам. Поэтому последние машины (транспортные SM-81) вернулись в Италию лишь в мае 1943 г.

Две итальянских истребительных авиагруппы за 17 месяцев, проведенные на Восточном фронте, совершили 1983 вылета на сопровождение бомбардировщиков, 1310 атак по наземным целям и 2557 перехватов. По итальянским данным, ими было уничтожено 88 советских самолетов, при этом итальянцы потеряли 15–19 машин. Таким образом, на каждую воздушную победу приходится 72 вылета. Главную роль в воздушных боях сыграли истребители МС-200 «Саетта». Ни один МС-202 сбит не был, но и сам не одержал ни одной победы.

В Италию вернулись только девять истребителей МС-202, а остальные машины итальянцам пришлось бросить при отступлении.

В 1941–1942 гг. итальянские бомбардировщики, разведчики и транспортные самолеты совершили 2310 вылетов.

Кроме того, две итальянские транспортные эскадрильи действовали на Восточном фронте в 1944 г. В их состав входили 30 самолетов SM-81 и 48 самолетов SM-82. За лето 1944 г. на этих машинах было перевезено 3 тысячи солдат и 2,3 тыс. тонн различных грузов.

Глава 32

Катастрофа на Средиземном море

Боевые действия на Средиземном море имеют лишь косвенное отношение к нашему исследованию, поэтому я ограничусь кратким обзором. Для Италии средиземноморский театр военных действий являлся решающим, а Восточный фронт — второстепенным. Для Гитлера же все было наоборот. С 22 июня 1941 г. по 8 мая 1945 г. подавляющее большинство германских войск сражались именно на Восточном фронте.

С вступлением Италии в войну ареной боевых действий стала Северная Африка — итальянская Ливия и британский Египет. Замечу, что район боевых действий ограничивался сравнительно узкой прибрежной полосой, шириной не более 80 км, поскольку обе воюющие стороны избегали сражений в пустыне. На участке этой прибрежной полосы от Александрии до Тобрука проходила одноколейная железная дорога и асфальтированное шоссе, тянувшееся вдоль всего североафриканского побережья. Местность в пределах этой полосы была доступна для действий всех родов войск. Но климатические и природные условия затрудняли действия войск. Так, большая часть Ливии и Египта являлись лишенной растительности и воды равниной, почвы в основном песчаные.

Первые три месяца после объявления войны ни одна из воюющих сторон в Северной Африке активности не проявляла. Только 13 сентября 1940 г. итальянские войска выступили из восточной части Киренаики, чтобы вторгнуться на территорию Египта и создать предпосылки для захвата Александрии (главной базы британского флота) и Суэцкого канала. Наступавшая итальянская 5-я армия имела в своем составе шесть дивизий, усиленных восемью танковыми батальонами. У англичан же было две дивизии и две бригады, причем на границе Египта с Ливией находилась лишь одна 7-я бронетанковая дивизия.

Англичане были застигнуты врасплох и начали быстрое отступление от границы вглубь Египта. Войска 5-й итальянской армии уже 16 сентября заняли Сиди-Баррани. Но тут итальянцы вынуждены были остановиться, поскольку погода резко ухудшилась, а из-за растянувшихся тылов возникли перебои в снабжении войск. Восточнее и южнее Сиди-Барани были высланы лишь отдельные отряды.

Англичане же продолжали отходить дальше на восток на заранее подготовленные позиции у Мерса-Матрух, и вскоре разрыв между итальянскими и английскими частями достиг 80 км. Английское командование не теряло времени даром и использовало возникшую ситуацию для усиления своих войск в Египте и для подготовки к наступлению. Так, к началу декабря британские войска были усилены двумя пехотными дивизиями и одним танковым полком, а число самолетов возросло с 600 до 1000.

9 декабря 1940 г. англичане силами 7-й бронетанковой дивизии и 4-й индийской пехотной дивизии перешли в наступление. На следующее утро англичане, усилив свою группировку двумя отдельными бригадами и одним танковым полком, начали с юга наступление на Сиди-Баррани. Одновременно корабли британских ВМС и авиация подвергли город мощной бомбардировке. Итальянский гарнизон в Сиди-Баррани (около 40 тыс. человек) не был поддержан резервами из глубины и к вечеру 10 декабря сдался англичанам.

Сравним масштаб советского наступления под Сталинградом и британские две дивизии и две бригады.

К июню 1940 г. в Итальянской Восточной Африке находилось 7 старых эсминцев, 2 миноносца, 8 относительно новых подводных лодок и несколько торпедных катеров. Все их попытки хоть как-то нарушить оживленное судоходство из Красного моря в Египет остались практически незаметными. 590 конвоев прошли в пределах видимости итальянских наблюдательных постов и только два были атакованы, да и то с сомнительными результатами. Подводным лодкам удалось потопить всего один пароход.

Численность наземных итальянских войск составляла 350 тыс. человек, вооружены они были вполне удовлетворительно. Эти части были усилены 300 самолетами и 200 легкими танками. Но в начале войны они упустили возможность вторжения в Судан и Нильскую долину. В январе 1941 г. англичане перешли в наступление на Эритрею с северо-запада и на Итальянское Сомали и Абиссинию — с юга. В феврале и марте британские войска, преодолевая слабое сопротивление итальянцев на отдельных естественных рубежах, продвигались к центру Абиссинии и при активной помощи партизан 4 апреля заняли Аддис-Абебу. К середине мая всякое сопротивление итальянцев в Эритрее и Итальянском Сомали прекратилось. Так что теперь британское командование могло перебросить часть высвободившихся сил в Северную Африку.

Командование вермахта сразу же после окончания французской кампании предложило Муссолини послать две дивизии в Северную Африку, но дуче решительно отказался, не без оснований полагая, что впоследствии ему будет сложно выдворить немцев обратно.

Но в начале 1941 г. первые немецкие части высадились в Триполи. Командовать германским корпусом в Африке Гитлер поручил пятидесятилетнему генерал-лейтенанту Эрвину Роммелю. Первоначально в подчинении у Роммеля было всего две германские дивизии — 15-я танковая и 5-я легкая пехотная.

31 марта 1941 г. итало-германские войска (четыре дивизии, две из которых немецкие) перешли в наступление в районе Эль-Агейла. 8 апреля итало-германские войска заняли Дерна, а 10 апреля подошли к Тобруку и блокировали его. Быстро продвигаясь на восток, они вышли к египетской границе и 15 апреля заняли Сиди-Омар, Эс-Саллум, проход Хальфайя и оазис Джарабуб.

Таким образом, две дивизии Роммеля в течение двух недель гнали англичан свыше 400 км по прямой.

18 ноября 1941 г. англичане перешли в контрнаступление против германо-итальянских войск. К 10 января 1942 г. итало-германским войскам удалось организованно отойти на рубеж южнее Эль-Агейла, то есть освободить всю занятую в апреле 1941 г. территорию.

21 января 1942 г. Роммель вновь двинулся на восток. Теперь у него было две германские и две итальянские танковые дивизии, а также германская легкая пехотная дивизия.

28 января немцы заняли Бенгази, а 7 февраля достигли рубежа Эль-Газала — Бир-Хакейм, где положение сторон стабилизировалось до конца мая 1942 г., поскольку Роммелю необходимо было пополнить запасы горючего и других видов снабжения. Англичане же за это время успели организовать оборону, а итало-германские войска подготовились к новому наступлению, которое началось в ночь на 27 мая.

Британская 8-я армия к этому времени включала в себя два корпуса в составе трех пехотных дивизий, двух бронедивизий и трех отдельных бригад. У англичан было 700 танков. Также на территории Египта англичане имели две пехотные дивизии и одну бронебригаду.

Пехотные войска занимали оборону, состоявшую из отдельных опорных пунктов, на рубеже Эль-Газала — Бир-Хакейм. Бронедивизии находились в 40–50 км от переднего края, в районе Эль-Адем.

Итало-германские войска включали в себя африканский корпус прежнего состава, итальянский подвижный корпус (одна танковая и одна моторизованная дивизии) и пять итальянских пехотных дивизий. Всего в составе этой группировки имелось около 525 танков и 90 самоходных артиллерийских установок.

Итало-германские войска проводили наступление путем обхода подвижными соединениями южного фланга обороны англичан. Сломив сопротивление слабых индийских частей на этом фланге, немецкие танковые дивизии стремительно продвинулись на северо-восток и к вечеру 27 мая вышли в район Эль-Адем.

20 июня итало-германские войска заняли Тобрук, захватив при этом более 30 тысяч пленных. Преследуя отступавших англичан, они вторглись на территорию Египта. 28 июня итало-германская группировка овладела городом Мерса-Матрух и в первых числах июля достигла рубежа к югу от Эль-Аламейна.

Дальнейшее наступление германских и итальянских сил выдохлось из-за отсутствия пополнений и нехватки топлива.

23 октября 1942 г. английские войска перешли в наступление юго-западнее Эль-Аламейна. В составе 8-й английской армии имелось одиннадцать дивизий и четыре отдельные бригады, из них три бронедивизии и две бронебригады. Всего около 1100 танков.

Не имея достаточного числа танков и топлива, Роммель решил отвести свои войска на запад. Отход начался 4 ноября 1942 г. При этом отходившие войска забрали все запасы пресной воды и все автомашины у итальянцев, действовавших на южном участке фронта. Из-за этого четыре итальянские дивизии были вынуждены тут же капитулировать перед англичанами.

Англичане двигались за отступавшими немцами и 13 ноября вошли в Тобрук, 20 ноября вступили в Бенгази, а 27 ноября достигли рубежа к югу от Эль-Агейла, перед которым они не раз останавливались при проведении предыдущих наступлений.

Между тем 8 ноября 1942 г. американские и английские войска начали высадку во Французской Северной Африке.

Планом операции предусматривалось произвести высадку союзных войск на широком фронте одновременно в Марокко и Алжире. После чего англо-американцы должны были выйти в тыл итало-немецких частей, находившихся в Египте и Ливии, уничтожить их во взаимодействии с 8-й английской армией и захватить все Северную Африку.

К началу ноября 1942 г. в Марокко и Алжире дислоцировалось около 200 тысяч французских войск правительства Виши, а итало-германских войск там не было.

На 8 ноября 1942 г. на Касабланку из состава французского флота правительства Виши базировались: недостроенный линкор «Жан Бар», легкий крейсер, 9 эсминцев и 11 подводных лодок.

В ночь на 8 ноября происходила высадка англо-американских войск одновременно в районах портов Касабланки, Орана и Алжира, при этом сопротивление французских войск было незначительным. Части американского десанта, высаженные в Пор-Лиоте, Федала и Сафи, начали движение в общем направлении на Касабланку и 11 ноября заняли этот порт.

В районах портов Орана и Алжира высадка англо-американских войск происходила вообще без помех со стороны противника. К вечеру 8 ноября капитулировал гарнизон Алжира, а 10 ноября был занят Оран.

Немцы к началу декабря 1942 г. перебросили в Тунис пять дивизий, но удержать его не смогли. 13 мая 1942 г. итало-германские войска в Тунисе полностью капитулировали. Всего сдалось около 250 тыс. человек.

10 июля 1943 г. англо-американцы высадились в Сицилии. Для участия в десантной операции по захвату Сицилии англо-американское командование выделило 15-ю группу армий в составе 7-й американской и 8-й английской армий — всего 13 дивизий при 600 танках.

С воздуха прикрывать высадку войск и поддерживать их действия на берегу должны были ВВС союзников, которые базировались на аэродромы Северной Африки и Мальты.

Для участия в операции было привлечено более 3200 кораблей, транспортов, десантных и других вспомогательных судов ВМС.

Остров Сицилию обороняла 6-я итальянская армия в составе 11 дивизий (9 итальянских и 2 немецких), насчитывавшая 100 немецких и 50 итальянских танков. На аэродромы острова базировались 160 немецких и около 80 итальянских боевых самолетов. На военно-морскую базу Мессина и порты Палермо и Трапани базировались восемь итальянских торпедных катеров.

Огромное неравенство сил усугублялось низким моральным духом итальянских солдат и офицеров, большинство из которых мечтали разбежаться по домам. Кстати, события 1943 г. прекрасно показаны в фильме режиссера Луиджи Коменчини «Все по домам».

17 августа 1943 г. англо-американские войска заняли Сицилию. К этому времени союзники высадили на остров 478 тысяч человек. Итало-германские войска потеряли убитыми, ранеными и пленными около 167 тыс. человек, из которых 132 тысячи — пленными. Английские корабли и авиация потопили 8 итальянских подводных лодок. За время операции по занятию Сицилии англичане и американцы потеряли более 20 тыс. человек убитыми, ранеными и пленными.

Глава 33

Выход Италии из войны

18 июля 1943 г. Гитлер внезапно предложил Муссолини встретиться на следующий день на севере Италии. 19 июля в 8 ч 30 мин утра дуче прилетел на аэродром Тревизо (в 30 км к северу от Венеции). Встреча с Гитлером состоялась в Вилла Гаджиа. Муссолини в своих воспоминаниях писал: «Переговоры начались почти сразу; на них присутствовали фюрер, я, помощник секретаря Бастианини, послы фон Макензен и Альфрери, начальник итальянского Генштаба Амброзио, маршал Кейтель, генерал Ринтелен, генерал Варлимонт, полковник Монтесемоло и другие менее важные персоны. Фюрер начал свое выступление в 11 часов дня. Он открыл свою речь ясным и систематизированным резюме, в котором говорилось о положении с сырьем и необходимости отстаивать территории, на которых имелись сырьевые запасы. Затем он перешел к вопросу о военно-воздушных силах, их развертывании, нынешних и будущих возможностях. Перейдя к сражению, которое происходило на Сицилии, он пообещал отправку новых пополнений, особенно артиллерии и пехоты.

Выступление фюрера продолжалось уже в течение полутора часов, когда в комнату вошел офицер. Он был взволнован и бледен. Извинившись, он подошел ко мне и сказал: „В настоящий момент Рим подвергается жестокому воздушному налету“. Это известие, о котором я сообщил фюреру и присутствующим, произвело сильное и тяжелое впечатление. Во время продолжившегося выступления фюрера новости о налете на Рим все еще поступали. Затем между мной и Гитлером произошел разговор, во время которого я подчеркнул необходимость оказания дальнейшей помощи Италии. Мы продолжили нашу беседу на обратном пути — в машине, а затем в поезде. Расставаясь с Гитлером, я сказал ему: „У нас общее дело, фюрер!“

В 5 часов самолет фюрера взлетел с аэродрома в Тревизо. Полчаса спустя я отправился в Рим. Еще до того, как мы пролетели над горой Соракте, Рим предстал перед нами окутанным огромной черной тучей. Это поднимался дым от сотен горящих вагонов на железнодорожной станции Литторио. Мастерские аэропорта были разрушены. Летное поле, покрытое воронками от бомб, было выведено из строя. Пролетая над Римом из Литторио в Ченточелле, мы увидели, что налет был сильным и нанесенный ущерб огромным»[218]. Замечу, что бомбардировки жилых кварталов Рима не были ни ошибкой, ни случайностью.

Ряд итальянских генералов через Швейцарию связались с разведками западных стран и вели тайные переговоры о капитуляции Италии.

В королевской семье главной заговорщицей стала жена наследника престола Умберта Мария Жозе Бельгийская, дочь короля Альберта I. Ее родной брат, бельгийской король Леопольд III, стал фактическим пленником немцев. Мария люто ненавидела немцев и в сентябре 1942 г. через Ватикан вступила в контакт с разведками Англии и США. Однако ее свекор Виктор Эммануил колебался.

И вот, чтобы повлиять на короля и население Италии, американские ВВС произвели варварскую бомбардировку Рима, где практически отсутствовали военные объекты. Мало того, значительная часть города принадлежала нейтральному государству Ватикан. Бомбардировка Рима получила название «Кросспойнт». Утром 19 июля город бомбили 362 американских «летающих крепости» Б-17 и Б-24, а во второй половине дня их сменили 300 бомбардировщиков Б-26 и Б-24. Погибло около 3 тысяч мирных жителей, а еще около 6 тысяч получили ранения[219].

Вернувшись в Рим, Муссолини отправился к Виктору Эммануилу, чтобы доложить ему о встрече с Гитлером. «Я нашел короля хмурым и озабоченным. „Ситуация напряженная, — сказал он. — Так больше продолжаться не может. Сицилия теперь отошла к Западу. Немцы перехитрят нас. Дисциплина в войсках упала. Летчики из Чиампино бежали до самого Веллетри во время налета. Они называют это „рассредоточением“. Я следил за налетом с Вилла Ада, когда пролетело множество самолетов. Но я не думаю, что там было 400 машин, как они утверждают, скорее раза в два меньше. Легенда о Священном городе разрушена. Немцев необходимо поставить перед дилеммой…“

Это составляло суть нашего разговора. Он был последним»[220].

Руководство фашистской партии во главе с Дино Гранди потребовало от дуче собрать Большой Фашистский Совет, не созываемый с 1939 г. 24 июля Совет был созван, и на нем большинством голосов (12 против 7) была принята резолюция, требовавшая отставки Муссолини и передачи всей исполнительной власти королю.

На следующий день Муссолини был вызван к королю. Если верить Муссолини, Виктор Эммануил сказал: «Мой дорогой дуче, дела обстоят неважно. Италия разваливается на части. Сознательность армии упала до предела. Солдаты больше не хотят сражаться. Альпийские полки распевают песню, в которой есть слова о том, что они больше не хотят воевать за Муссолини… Вы, конечно, не можете строить иллюзий в отношении того, как к вам относятся итальянцы. В настоящий момент вы самый ненавистный человек в Италии. Вы не можете рассчитывать больше чем на одного друга. И у вас действительно остался лишь один друг — это я. Вот почему я говорю вам, что вы не должны опасаться за свою безопасность, о которой я позабочусь. Думаю, что сейчас для руководства больше всего подходит маршал Бадольо. Он начнет формировать правительство экспертов исключительно с административными целями и для продолжения войны. А через шесть месяцев будет видно. Весь Рим уже в курсе резолюции Большого совета, и все ждут перемен»[221]. Король нагло врал. Англо-американцы поставили обязательным условием перемирия с Италией выдачу им Муссолини.

На выходе из королевского дворца Муссолини был арестован. Оттуда его тайно перевезли в казарму карабинеров на окраине города, а потом на корвете «Персефона» доставили на остров Понца, где поселили в небольшом домике в рыбачьем поселке.

26 июля было образовано правительство во главе с 72-летним маршалом Пьетро Бадольо. Напомню, что Бадольо имел титул герцога Аддис-Абебского и в 1936–1937 гг. был вице-королем Эфиопии.

В июле 1943 г. представители итальянского военного командования вступили в Лиссабоне в переговоры с союзниками. Президент Рузвельт колебался, стоит ли иметь дело с заговорщиками, свергнувшими Муссолини. У Черчилля таких сомнений не существовало. В письме к Рузвельту британский премьер открыто заявлял: «Моя позиция заключается в том, что теперь, когда Муссолини и фашисты ушли, я готов взаимодействовать с любой итальянской властью, которая приносит пользу».

В первые дни августа переговоры перенесли из Лиссабона в Сицилию.

27 июля Рузвельт представил итальянскому правительству условия перемирия в случае капитуляции Италии. Эти же условия повторил генерал Эйзенхауэр. 1 августа он предупредил по радио итальянское правительство, что если оно будет тянуть с капитуляцией, то Италия подвергнется интенсивной бомбардировке союзной авиации.

Ведя переговоры с союзниками о капитуляции, Бадольо 28 июля отправил Гитлеру секретную телеграмму, где клялся в верности и обещал продолжать войну.

С 8 по 16 августа 1943 г. британская бомбардировочная авиация произвела массированные ночные налеты на Милан и меньшими силами на Турин и Геную. В Милане было уничтожено и повреждено несколько сотен промышленных предприятий, 59 школ и 40 церквей, полностью разрушено около 1500 жилых зданий, 1700 зданий получили сильные повреждения.

Еще более мощные удары по Италии нанесли американские «летающие крепости».

19 августа 1943 г. союзные ВВС начали опробованные за две недели до этого на Гамбурге круглосуточные бомбардировки городов Италии.

И 3 сентября в городке Кассибле (Сицилия) итальянский генерал Каапеллано подписал условия капитуляции, предъявленные союзниками.

Американское командование запланировало 8 сентября высадить на четырех аэродромах в районе Рима 82-ю воздушно-десантную дивизию. А 3 сентября через Мессинский пролив из Сицилии в район Реджен-ди-Каламбрия высадились две пехотные дивизии из 8-й британской армии. Итальянские войска не оказывали англичанам сопротивления.

На переговорах в Кассибле было достигнуто соглашение о том, что 8 сентября союзное командование и итальянское правительство объявят по радио об общих условиях перемирия. Союзники спешно готовили аэродромы, расположенные в Ливии, Киренаике, на Кипре и в Сицилии, на которые по условиям перемирия должны были прибыть итальянские самолеты.

Утром 8 сентября маршал Бадольо отправил союзникам телеграмму, где утверждал, что «численность немецких войск в Риме и его окрестностях настолько велика, что он не может гарантировать безопасность аэродромов в районе Рима, и, поскольку воздушно-десантная дивизия не может высадиться на них, он не может объявить о перемирии до тех пор, пока не будет успешно завершена высадка морского десанта союзников»[222].

Союзное командование забеспокоилось, и тогда генерал Эйзенхауэр нарушил условия соглашения с итальянским командованием и сам в 18 ч 30 мин 8 сентября объявил по радио об условиях перемирия. Теперь весь мир ждал подтверждения этому из Рима. И вот в 19 ч 45 мин Бадольо объявил о безоговорочной капитуляции Италии.

А что же делал король?

Престарелый Виктор Эммануил смертельно боялся всех и вся — немцев, итальянских фашистов и коммунистов, а еще больше — американской «военной администрации». И тогда в окружении короля был придуман хитроумный план — отправить короля с семьей и министрами на итальянский остров Маддалена, находящийся вблизи пролива Бонифачо, разделяющего острова Корсика и Сардиния. Остров расположен в 2–3 км от Сардинии и в 18–20 км от Корсики. Таким образом, небольшой курортный город Маддалена должен был стать столицей королевства Италия.

Из военно-морской базы Специя в ночь с 8 на 9 сентября 1943 г. в порт Чивитавеккья, в 50 км от Рима, вышли эсминцы «Вивальди» и «Да Ноли», которые должны были забрать королевское семейство и доставить его на Маддалену.

Кроме того, в Маддалену должны были прибыть основные силы итальянского флота, базировавшегося на Специи. Итальянские военные и придворные рассудили, что король и министры на Маддалене будут недоступны как немцам, так и союзникам. Соответственно, англо-американцам придется признать королевскую власть, чтобы облегчить себе боевые действия на Апеннинском полуострове.

Серьезным препятствием для реализации этого плана было требование союзников, чтобы все боеспособные итальянские корабли немедленно шли на Мальту под контроль англо-американского флота. Но командовавший кораблями в Специи адмирал Карло Бергамини решил обмануть союзников. В 3 часа ночи 9 сентября 1943 г. итальянский флот вышел из военно-морской базы Специя и направился к Мальте. Но на сей раз итальянцы шли не на перехват британского конвоя, а сдаваться союзникам. Италия вышла из войны. Флот состоял из линкоров «Рома», «Витторио Венето», «Италия» (бывший «Литторио», переименован 15 июля 1943 г.); легких крейсеров «Эугениоди Савойя», «Дука д'Аоста», «Дука дельи Абруцци», «Гарибальди», «Монтекукколи», «Реголо» и восьми эсминцев. Причем линкоры были наиболее сильными кораблями итальянского флота, их полное водоизмещение составляло 46 тыс. т каждый.

Вот как об этом дипломатично говорится у официального историка британского Адмиралтейства С. Роскилла: «Вскоре после восхода солнца наш [то есть английский. — А.Ш.] разведывательный самолет обнаружил итальянские корабли; они следовали предписанным нами курсом. Между тем накануне начальник штаба ВМС Италии адмирал де Кортен намеревался запросить у союзников разрешение следовать с флотом в Маддалену вместо Мальты, потому что в это время итальянское правительство надеялось перебраться на Сардинию. В действительности такого запроса сделано не было, но вполне возможно, что адмиралу Бергамини по телефону сказали, что такой вариант рассматривается союзниками. Поэтому днем 9 сентября итальянский главнокомандующий, видимо по собственной инициативе, изменил курс следования своего флота для прохода между Корсикой и Сардинией, направляясь на Маддалену. Наш разведывательный самолет доложил об изменении курса, и это явилось полной неожиданностью для союзного командования»[223].

В 15 ч 40 мин 9 сентября флот шел параллельно западному берегу Корсики, и уже показались берега Маддалены. И тут наблюдатели обнаружили одиннадцать самолетов, идущих над эскадрой на высоте около 5 км. Идентифицировать принадлежность самолетов не удалось. Позже командиры кораблей утверждали, что приняли самолеты за английские. Но особого значения это не имело — даже если это и были германские бомбардировщики, вероятность попадания авиабомбы с высоты 5 км в движущийся на большой скорости корабль была ничтожно мала.

Но вдруг в 15 ч 41 мин в палубу линкора «Рома» под углом 15° к нормали, то есть почти вертикально, попала бомба. Корабль получил тяжелые повреждения, но сохранил боеспособность с несколько уменьшившимися запасами плавучести и остойчивости.

Но, увы, этим дело не ограничилось. Ровно через 10 минут вторая бомба и тоже почти по нормали попала в палубу полубака «Ромы» между второй башней главного калибра и носовой 152-мм башней левого борта. Бомба пробила броневые палубы и взорвалась в нижней средней части носового машинного отделения, разрушив броневую защиту погреба артиллерийского боезапаса калибра 152 мм, который сдетонировал. Этот взрыв вызвал, в свою очередь, детонацию погребов боезапаса главного калибра № 2 и № 1. (Всего около 700 т боезапасов.)

Очевидцы наблюдали подброшенную взрывом вверх и вращавшуюся в воздухе башню главного калибра весом 1400 т. Корабль потерял ход, полностью прекратилась подача электроэнергии, район носового машинного отделения и погребов был затоплен, возник сильный пожар. Над носовой частью линкора поднялся столб черного дыма на высоту нескольких сот метров. Корабль получил дифферент на нос и стал медленно погружаться. Несмотря на усилия команды по борьбе за живучесть, в 16 ч 18 мин «Рома» переломился и затонул. Вместе с линкором на дно отправилось 1253 итальянских моряка, включая и адмирала Бергамини.

Второй линкор «Италия» также получил прямое попадание бомбы, но «Италии» повезло — бомба попала в носовую часть линкора, пробила корпус и разорвалась уже в воде. Корабль остался на плаву.

Самолеты улетели, а итальянский флот изменил курс и вместо Маддалены пошел на Мальту. 10 сентября корабли, включая поврежденный линкор «Италия», благополучно дошли до Ла-Валетты.

Получив известие о гибели «Ромы», король напугался и вместо Чивитавеккья бежал из Рима на юг Италии в порт Бриндизи, где и сдался союзникам. Маршал Бадольо и ряд генералов бежали из Рима в порт Пескару, где на корвете «Байонете» переправились в Сицилию.

9 сентября, на рассвете, американская 36-я дивизия и английские 46-я и 56-я пехотные дивизии высадились на побережье между Салерно и Агрополи.

Итальянские ВВС с гораздо меньшим энтузиазмом встретили весть о капитуляции. Лишь около 300 итальянских боевых самолетов перелетели на аэродромы союзников. Всех их союзное командование отправило в Северо-Западную Африку — «от греха подальше».

Между тем уже 8 сентября немецкий главнокомандующий генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг объявил на всей оккупированной итальянской территории военное положение, угрожая смертной казнью за любое действие, квалифицируемое как потенциальный саботаж.

Гитлер узнал о смещении дуче в ночь на 26 июня и уже днем поручил начальнику отдела диверсий зарубежной разведки СД гауптштурмфюреру Скорцени освободить Муссолини. А общую разработку операции проводил командующий парашютно-десантными частями генерал Курт Штудент.

Но где же дуче? Скорцени безрезультатно искал его на острове Маддалена, на небольшом островке у острова Эльда и в ряде других мест.

К этому времени итальянцы перепрятали Муссолини в горнолыжный отель «Кампо императоре», расположенный на вершине горы Гран-Сассо в Абруццких Апеннинах в центральной части Италии. Добраться туда можно было только по единственной подвесной канатной дороге. Отель охранял отряд из двухсот карабинеров, которым было приказано в случае попытки освобождения узника застрелить его. А пока Скорцени искал дуче, германские парашютисты под командованием полковника Вальтера Герике выбросились с парашютами около расположения командного пункта итальянской армии. Им удалось захватить 30 генералов и 150 офицеров. Бадольо, как уже говорилось, едва успел унести ноги.

После нескольких стычек десантники из 2-й парашютной дивизии заняли Рим и разоружили итальянский гарнизон.

Наконец-то Скорцени получил достоверные сведения о местонахождении Муссолини. В отель, где находился дуче, как уже говорилось, можно было попасть лишь по канатной дороге. И тогда Штудент и Скорцени разработали следующий план: 12 сентября 1943 г. в 7 часов утра планеры должны были приземлиться на верхнем плато, а десантники одновременно занять станцию подъемника в долине. Для операции выделили 12 транспортных планеров DFS. 23 °C-1 с аэродромов на юге Франции. Каждый такой планер мог перевозить девять десантников.

Затем Скорцени вместе с лейтенантом Карлом Радлем проработали детали операции, а именно: расстояние, оснащение людей, точки приземления каждого планера. В состав группы вошло 120 человек: Скорцени, его 17 диверсантов, итальянский генерал Солетти, который должен был приказать командиру карабинеров сложить оружие, 90 парашютистов и 12 пилотов. Помимо этого были сформированы еще два отряда. В задачу первого отряда входил захват станции подъемника в долине, а второй отряд должен был освободить семью Муссолини, которую новое правительство держало под домашним арестом.

Позже Муссолини так описывал свое спасение: «Было ровно 2 часа дня, когда я, сидя у открытого окна, увидел, что в сотне метров от здания сел планер. Четыре или пять человек в хаки вышли из него, быстро собрали два пулемета и затем двинулись вперед. Несколько секунд спустя другие планеры сели в непосредственной близости, и люди из них повторили тот же самый маневр. Мне и в голову не приходило, что это могут быть англичане. Для них не было никакой необходимости затевать такое рискованное предприятие, чтобы переправить меня в Салерно. Была объявлена тревога. Все карабинеры и полиция выбежали из ворот „Рефьюдж“ с оружием в руках и приготовились отразить нападение. В это время лейтенант Файола вбежал в мою комнату и строго потребовал: „Закройте окна и сидите тихо“.

Вместо этого я остался у окна и увидел, что подошла еще более многочисленная группа немцев, которая захватила фуникулер, поднялась и сейчас решительно двигалась плотной группой от станционной площади к гостинице»[224].

Скорцени подошел к Муссолини и сказал: «Дуче, меня послал фюрер. Вы свободны». «Я знал, я был уверен, что мой друг Адольф Гитлер не оставит меня в беде», — ответил Муссолини.

Теперь встал вопрос о том, как эвакуировать дуче. Ехать на автомобиле около 150 км по неконтролируемой немцами территории было рискованно. Первоначально Скорцени планировал вывезти Муссолини на вертолете «Фокке-Ахгелис» Fa.223, но в последний момент тот вышел из строя. Вскоре вертолет разбился в районе Монблана, и оба летчика погибли.

Тогда на маленькое плато недалеко от отеля сел легкий самолет «Физелер-Шторх» («Аист»), пилотируемый капитаном Герлахом — личным летчиком генерала Штудента. Через час «Физелер-Шторх» приземлился на аэродроме Практика-ди-Маре, где их ждали три бомбардировщика Хе-111, доставившие пассажиров в Вену.

Через день Скорцени и Муссолини прибыли в Мюнхен, где дуче встретился со своей семьей. Из Мюнхена Муссолини отправился в ставку фюрера в Восточной Пруссии, где 15 сентября и состоялась встреча обоих вождей.

После переговоров с фюрером Муссолини под германской охраной отправился в Ломбардию. Там в маленьком курортном городке Сало на живописном берегу озера Гарда Муссолини 23 сентября 1945 г. объявил о низложении Савойской династии и основании Социалистической республики Италия. Вскоре Сало стал столицей этой республики. Демагог Муссолини пообещал установить в Италии власть трудящихся и отобрать землю у помещиков.

Поначалу Муссолини собирался созвать Учредительное собрание, но позже решил ограничиться проведением съезда неофашистской партии, который состоялся в Вероне в ноябре 1943 г. Дуче лично не присутствовал на съезде, а лишь направил делегатам письменное послание: «Народ снова с оружием в руках должен сражаться за нашу республику — социальную, то есть фашистскую, в первоначальном значении Революции».

Фашисты пообещали итальянцам созвать после окончания войны Учредительное собрание. Для участия трудящихся в контроле над производством на предприятиях должны быть созданы ассамблеи, которые изберут советы управления из представителей администрации, техников и рабочих. На съезде также обсуждался вопрос об экспроприации необрабатываемой земельной собственности и создании на ней кооперативов. Сроки создания советов управления не указывались, для этого требовался специальный декрет Муссолини. Фактически же вся власть в занятой немцами части Италии принадлежала генерал-фельдмаршалу Альберту Кессельрингу, командующему германскими войсками на Средиземноморском театре военный действий. Все фабрики и заводы находились под контролем немцев, и на них распространялись правила, действовавшие в Германии. Большая часть добываемого сырья и продовольствия отправлялась в рейх. На занятой немцами территории Италии был введена обязательная трудовая повинность, отклонявшихся от которой судил военный трибунал. Тысячи итальянцев принудительно отправлялись на работу в Германию.

Роль Ватикана в событиях 1943–1944 гг. до сих пор окутана тайной. С одной стороны, близкие к Пию XII лица участвовали в заговоре против Муссолини, а с другой — активно сотрудничали с немцами на оккупированной ими территории в Северной и Средней Италии. Чтобы не быть голословным, приведу выдержки из стенографии допроса германского генерал-лейтенанта Рейнера Штагеля, проведенного 25 августа 1945 г. в Москве.

Р. Штагель: «Все важнейшие учреждения, а также дороги и площади в Риме находились под контролем подчиненных мне воинских частей. Имевшие место в Риме акты саботажа и партизанских выступлений в окрестностях города мне удалось быстро подавить с помощью Ватикана.

Вопрос: Расскажите подробно о вашей связи с Ватиканом.

Ответ: 10 сентября 1943 года мне поступило указание из оперативного штаба верховного командования вооруженными силами взять на себя обеспечение безопасности Ватикана. Учитывая большой авторитет римско-католической церкви в Италии, я решил использовать полученный приказ в целях выполнения собственной задачи — подавления движения сопротивления в Риме.

Обменявшись мнениями с германским послом в Ватикане фон Вецзекер[225], я, по его совету, установил неофициальный контакт с патером Панкрациус[226] — руководителем католического ордена сальваторианцев, по национальности немцем и попросил его информировать меня о возможных трениях между католическим духовенством и подчиненными мне германскими солдатами для принятия соответствующих мер. Во время наших встреч часто присутствовал начальник экономического управления Ватикана, кардинал Канали. Мне без труда удалось убедить обоих священников в том, что подавление „беспорядков“, то есть борьба с итальянскими партизанами, является мероприятием обоюдно выгодным для немецких властей и Ватикана.

В итоге нами было заключено неофициальное устное соглашение, одобренное папой Пием XII, согласно которому германское командование в моем лице обязывалось полностью обеспечивать безопасность Ватикана, выделять охрану для подвоза продовольствия, а также возместить все убытки, причиненные германскими солдатами частной собственности представителей Ватикана. Руководство Ватикана со своей стороны обязывалось соответствующим образом проинструктировать духовенство на местах, дабы оно повлияло на прихожан в целях прекращения сопротивления германским военным властям…

По указанию папского нунция, подчиненные ему священники стали проповедовать в церквях более активную помощь немецким властям и агитировать за отказ от актов диверсий, как неугодных Богу. Кроме того, в целях индивидуальной обработки прихожан, широко использовалась исповедь. Результатом всех этих мероприятий явилось почти полное прекращение актов диверсий в Риме и резкое уменьшение активности партизан»[227].

Поначалу наступление союзников в Южной Италии развивалось относительно успешно. 1 октября 1943 г. британская 7-я танковая дивизия заняла Неаполь. Теперь у союзников появилась реальная возможность быстрыми темпами победоносно закончить итальянскую кампанию. Немецко-итальянские части отступали по всему фронту. 6 октября американская 5-я армия вышла к реке Вольтурно, а английская 8-я армия подошла к Термоли. Таким образом второй этап наступления союзников в Италии был завершен. Оставалось только осуществить третий этап — захватить Рим.

Однако 10 октября войска генерал-фельдмаршала Кессельринга заняли оборону на «линии Густава», которая представляла собой несколько укрепленных позиций, рассредоточенных в глубину и опиравшихся в восточной части полуострова на реку Сангро, а в западной части — на реку Карильяно. На этой линии фронт стабилизировался до конца января 1944 г.

К началу 1944 г. на «линии Густава» находились 10-я германская армия (девять дивизий, из которых пять пехотных, две танковые и две моторизованные). Для охраны побережья и для борьбы с итальянскими партизанами в Северной Италии дислоцировалась 14-я армия (шесть пехотных и одна моторизованная дивизия). Средняя численность каждой дивизии составляла 8–9 тыс. человек. Для поддержки этой группировки имелось около 400 самолетов.

Англо-американские войска в Италии (5-я американская и 8-я английская армии) были объединены в 15-ю группу армий, в состав которой входили шестнадцать пехотных, две бронетанковые и одна воздушно-десантная дивизия, а также четыре отдельные танковые бригады. Все соединения и части союзников были полностью укомплектованы. Так, английская пехотная дивизия по штатам того времени насчитывала 17 941 человека, а американская пехотная дивизия — 13 412 человек.

Для действий в Италии и прилегающих районах союзники имели около четырех тысяч самолетов, а их военно-морские силы в Средиземном море включали в свой состав более трех тысяч судов различных типов.

Во второй половине января 1944 г. англо-американское командование спланировало крупную десантную операцию на западном побережье Италии недалеко от Рима. Части американской 5-й армии должны были высадиться в двух небольших портах Анцио и Неттуно на западном побережье Италии и захватить Альбанские холмы, что обеспечило бы обход с фланга оборонительных позиций противника в районе Кассино, через который проходили шоссейная и железная дороги в Рим. Тогда появлялась возможность избежать фронтального прорыва союзниками этих позиций, считавшихся неприступными.

Но 2 февраля немцам удалось остановить наступление англо-американцев. А через две недели Кессельринг начал контрнаступление и почти прижал десант к морю.

Спасая десантные силы, союзники начали наступление на «линию Густава». Ожесточенные бои развернулись за господствующие высоты в районе монастыря Монте-Кассино.

На монастырь наступал 6-й американский корпус. Оборону Монте-Кассино держали два батальона 4-й парашютной дивизии. 11 февраля 1944 г. американские 34-я и 326-я (Техасская) дивизии и 4-я индийская дивизия попытались овладеть Кальварио и Кассино в ходе общего штурма. «Они не добились успеха и понесли огромные потери. Достаточно сказать о бойне, которой подвергся весь американский 142-й полк на склонах Монте-Кассино.

Урон, понесенный союзниками в первом сражении, привел к приостановлению боевых действий. В период затишья генерал Александер удовлетворил просьбу генерал-лейтенанта Фрейберга подвергнуть бомбовому удару сам монастырь. 15 февраля 229 бомбардировщиков (включая 142 Боинга В-17) сбросили несколько сотен тонн бомб на древнюю святыню, превратив в руины ее толстые стены. По иронии судьбы, результат вышел прямо противоположным тому, который ожидали союзники, стремившиеся лишить немцев возможности использовать монастырь как оборонительную позицию. Разрушив монастырь, они выдали немцам карт-бланш на превращение руин в объект обороны, что те и сделали, с пользой задействовав многочисленные подземные тоннели и катакомбы. С 15 по 18 февраля 4-я индийская и 2-я новозеландская дивизии предприняли попытку взять монастырскую гору Монте-Кальварио и железнодорожную станцию Кассино, однако встретили яростный отпор, вызвавший большие потери, особенно индийской дивизии, ряды которой на склоне буквально выкосили парашютисты-пулеметчики»[228].

И вот 15 марта 1944 г. союзники отправили на Монте-Кассино 600 бомбардировщиков, значительную часть которых составляли «Летающие крепости», и сбросили 1400 тонн бомб. Тем не менее германские парашютисты продолжали удерживать Монте-Кассино до 18 мая, а затем отступили к Риму.

Лишь 4 июня союзники вступили в Рим, оставленный без боя немцами. Затем англо-американские войска, преодолевая сопротивление противника, с боя очень медленно начали движение на север и к 25 июля достигли рубежа Анкона — Сансеполькро — река Арно. К середине августа союзники подошли к «Готской линии». В конце августа они начали наступление на центральном участке фронта, прорвали «Готскую линию» (на этом участке глубина ее составляла 4–5 км) и в октябре вышли на рубеж Равенна — Фаэнца — Вергато. Дальнейшее наступление союзников в Италии было прекращено до весны 1945 г.

Глава 34

Конец войны на Апеннинском полуострове

До сих пор мы говорили о боевых действиях в Италии, не имевших отношения к СССР, но представление о которых необходимо нам для понимания последующих событий. А как советское правительство реагировало на капитуляцию Италии?

Еще 3 сентября 1943 г. Рузвельт и Черчилль отправили секретное послание Сталину, где говорилось о «десяти кратких условиях капитуляции», предъявленных Италии.

26 августа 1943 г. британский и американский послы вручили наркому иностранных дел СССР полный текст «исчерпывающих условий» капитуляции Италии, состоявших из 44 статей, которые содержали не только постановления военного характера, но и политические, экономические и финансовые условия, связанные с капитуляцией Италии.

27 августа 1943 г. нарком иностранных дел СССР известил английского и американского послов о том, что советское правительство согласно с «исчерпывающими условиями» капитуляции Италии и уполномочивает генерала Эйзенхауэра подписать эти условия от имени советского правительства.

21 сентября 1943 г. Черчилль писал Рузвельту: «Я и мои коллеги в военном кабинете пришли к следующему заключению:

Весьма важно поддержать авторитет короля и властей Бриндизи как правительства и достигнуть единства командования по всей Италии».

Черчилль имел ввиду правительство Бадольо, образовавшееся на самом юге страны в городе Бриндизи.

«Предоставление правительству Бадольо статуса союзника не входит в наши ближайшие планы. Достаточно предоставить ему статус совместно воюющей стороны. На такой основе мы должны стремиться к постепенному превращению Италии в действенную национальную силу, выступающую против Германии, но, как мы говорили, она должна загладить свою вину. При определении условий перемирия нами будут учтены услуги, оказанные в борьбе против врага. Мы ожидаем, что Бадольо, со своей стороны, будет продолжать действовать в интересах союзников на основе перемирия. Мы будем придерживаться принципа оплаты в зависимости от результатов»[229], — продолжал британский премьер.

Сталин согласился с планами Черчилля о создании контрольной комиссии из представителей Англии, США и СССР, которая должна была управлять Италией. Он даже согласился на сохранение монархии. В августе — ноябре 1943 г. советское правительство выдвинуло несколько предложений по формированию Политико-военной комиссии и по проведению в Италии некоторых реформ. Проблема взаимодействия союзников перешла в практическую плоскость в ноябре, когда в Союзный Совет прибыли заместитель наркома иностранных дел Андрей Вышинский и два его высокопоставленных военных помощника.

Для определения статуса советской стороны в Италии руководители военной администрации обратились к британскому и американскому правительствам. В итоге американцы приняли так называемую «британскую формулу». То есть советское представительство по делам Италии должно было иметь «косметическое значение» в Союзной контрольной комиссии, но исключалось из конкретного процесса управления захваченными территориями. А Вышинского же вообще надо было исключить из Союзной комиссии, оставив ему функции «офицера по связи».

Между тем Вышинский встретился с генеральным секретарем Министерства иностранных дел правительства Бадольо Ренато Прунасом, с которым обсудил возможности улучшения отношений между СССР и Италией. Прунас посетовал, что Италия окружена как бы «китайской стеной», выстроенной союзниками, и это препятствует любым действиям в пользу общей борьбы против Германии.

Затем Вышинский и Прунас обсудили вопрос об изменении сложившейся ситуации. Рассматривались два направления: советское правительство должно было изучить возможности установления прямых отношений с Италией в полном объеме (вопреки перемирию, которое оно подписало и которое ставило под контроль любую дипломатическую инициативу Италии), а итальянское правительство перестало бы чинить препятствия возвращению в Италию ведущему руководителю итальянской компартии Пальмиро Тольятти. Ему отводилась роль выразителя нового политического курса — не противостояние антифашистских партий Савойской династии и Бадольо, вступивших в прошлом в тайный сговор с дуче, а взаимодействие с ними. Сначала надо было выиграть войну, а уж потом обсуждать политическое будущее Италии.

В итоге 7 марта 1944 г. правительство Бадольо (оно в феврале 1944 г. переехало из Бриндизи в Салерно) обратилось к советскому правительству с просьбой «об установлении непосредственных отношений между Советским и Итальянским правительствами и об обмене своими представителями». И марта 1944 г. советское правительство сообщило Бадольо о своем согласии.

В конце марта 1944 г. после 18 лет эмиграции лидер итальянской компартии Пальмиро Тольятти прилетел из Москвы на родину. 31 марта он выступил в Неаполе на историческом заседании национального совета Компартии, где выдвинул программу объединения всех демократических партий и организаций для завершения борьбы против фашизма и германской оккупации. По докладу Тольятти была принята резолюция Национального совета Итальянской Компартии (ИКП), суть которой сводилась к фактической поддержке правительства Бадольо, хотя и с некоторыми оговорками.

Итальянская пресса окрестила эту резолюцию «неаполитанским поворотом». «Неаполитанский поворот» позволил легализовать ИКП, однако союзные войска систематически производили разоружение итальянских прокоммунистических партизанских отрядов.

Союзникам удалось фактически блокировать прямые взаимоотношения итальянского правительства с Москвой. Дипломатические отношения между странами оставались на бумаге. Так, к примеру, итальянские представители въехали в свое новое посольство в Денежном переулке на Арбате лишь 1 декабря 1949 г. Замечу, что в 1941–1945 гг. посольство (особняк Берга) находилось на попечительстве японского посольства, которое представляло интересы Италии в СССР.

18 июня 1944 г. американцы заставили Пьетро Бадольо подать в отставку и вместо него назначили премьер-министром Иване Бономи. Замечу, что, говоря «назначили», я не преувеличиваю, а лишь констатирую факт. Возмущенный самоуправством янки Черчилль пожаловался… Сталину. Но тот не пожелал вступать в конфликт с Рузвельтом.

Чисто формально Бономи подходил в качестве компромиссного варианта. Ему был 51 год. Еще в годы Первой мировой войны он стал одним из лидеров социалистов, а с 4 июля 1921 г. по 26 февраля 1922 г. посидел в кресле премьера, после чего его сменил Муссолини. Далее Бономи тихо сидел в оппозиции. Во второй раз Бономи на посту премьера продержался до 19 июня 1945 г.

Итак, англо-американцы с середины 1944 г. окончательно отстранили Москву от управления Италией, несмотря на все уступки Сталина и итальянских коммунистов. Самое же любопытное, что и Черчилль, и Рузвельт по-прежнему надеялись, что Сталин допустит их к управлению странами, занятыми советскими войсками.

Так исторически сложилось, что Италия оказалась первой страной, оккупированной силами антигитлеровской коалиции, и западные союзники немедленно создали «итальянский прецедент», то есть исключили из игры СССР. Суть прецедента — чья армия оккупирует страну, та и проводит в ней политические и экономические преобразования, невзирая на мнение союзников. Сталин хорошо усвоил «итальянский урок» и уже осенью 1944 г. продемонстрировал Черчиллю и Рузвельту на примере Румынии, что СССР будет действовать в странах Восточной Европы так же, как и англо-американцы в Италии.

Обычно историческим началом «холодной войны», «раскола Европы» и т. д. считается речь Черчилля 5 марта 1946 г. в Фултоне. Однако именно события в Италии в октябре 1943 г. — июне 1944 г. положили начало созданию «прозападных» и «просоветских» режимов в Европе, в зависимости от того, белые или красные звезды были на танках, занимавших европейские города.

Развязка в боевых действиях на Апеннинском полуострове наступила в апреле 1945 г. К началу апреля в Италии по-прежнему находилась германская группа армий — 10-я и 14-я армии, а также армия «Лигурия», всего 26 дивизий. Двадцать дивизий обороняли занимаемый рубеж, а остальные шесть несли оккупационную службу и боролись с партизанами.

Укомплектованность германских дивизий составляла 70–75 %. Нехватка средств передвижения и горючего давали о себе знать. Танков в немецких войсках насчитывалось не более 200, а самолетов (во всей Италии) — 130.

Англо-американцы действовали в составе 15-й группы армий — 5-я американская и 8-я английская армии, всего 21 дивизия и 9 отдельных бригад. Численность соединений и частей в основном была штатной. Танков имелось 2100, самолетов — 5000.

Британские войска перешли в наступление 9 апреля, а американские — 14 апреля. К 18 апреля союзники продвинулись лишь на 15–20 км. Затем наступление развернулось более быстрыми темпами, и 21 апреля англо-американцы заняли Болонью, а 24 апреля форсировали реку По. Союзники шли по Италии победным маршем. Так, 23 апреля была занята Модена, 24 апреля — Феррара и Мантуя, 25 апреля — Верона, Специя и Парма, 27 апреля — Пьяченца и Генуя, 29 апреля — Падуя, 30 апреля — Турин, 1 и 2 мая — Кремона, Венеция, Милан и Удине.

Теперь у генерала Фитингофа[230] оставался единственный выход — капитуляция.

25–26 апреля вся Северная Италия была охвачена восстанием, главную роль в котором играли коммунисты. 28 апреля партизаны захватили Муссолини, пытавшегося бежать в Швейцарию. Он и его гражданская жена Клара Петачи были убиты без суда и следствия, а их тела привезли в Милан, где подвесили за ноги на городской площади.

Как и во Франции, «партизаны последнего дня» совершили множество убийств своих политических противников, включая католических священников, а во многих случаях и с целью грабежа. Никто из них наказан не был в связи с амнистией 1946 г.

В рядах партизан сражалось не менее пяти тысяч советских граждан. Первые советские пленные появились на Апеннинском полуострове в начале 1942 г. Большая же часть советских граждан попала в лагеря уже после немецкой оккупации. В основном это были гражданские и военные пленные из «трудовых батальонов» военно-строительной организации Тодта и узники трудовых лагерей при военных заводах. Особую группу пленных составляли солдаты «восточных» легионов СС, главным образом 162-й тюркской дивизии, состоявшей из представителей кавказских и среднеазиатских народов. Почти вся дивизия сдалась англо-американским войскам в районе Падуи после капитуляции немцев, однако многие еще до этого перебежали к союзникам или партизанам. На территорию Италии были введены и некоторые другие «восточные» формирования, в том числе грузинские.

Было сформировано несколько довольно многочисленных партизанских отрядов, состоявших в основном из советских граждан. Так, в провинции Эмилия-Романья действовал отряд, насчитывавший до тысячи советских граждан. Это был Русский ударный батальон, которым командовал капитан В.Я. Переладов, а комиссаром был А.М. Тарасов. Батальон этот был создан в июне 1944 г. недалеко от города Монтефьорино, освобожденного партизанами и ставшего своего рода «партизанской республикой» в тылу немецкой армии, фронт которой проходил южнее.

Русский ударный батальон объединил русских солдат почти из всех партизанских отрядов Эмилия-Романья. Батальон имел на вооружение автоматическое оружие и подчинялся непосредственно штабу партизанских бригад провинции Эмилии Романьи. Русскому батальону, как правило, поручались особо сложные и ответственные задания. Батальон включал в себя две роты. Первой ротой (и одновременно всем батальоном) командовал В.Я. Переладов, второй ротой командовал Н. Черноус.

В ноябре 1944 г. Русскому ударному батальону было приказано перейти линию фронта и соединиться с американцами, что и было выполнено. Американское командование предложило советским партизанам вступить в американскую армию, но получило категорический отказ. Тогда американцы вывели батальон в тыл своей армии, где он и был расформирован.

«На севере Италии был создан 2-й Русский ударный батальон. Его командиром был советский партизан „Данила“ (Д. Авдеев), зам. командира — Н. Данилевский. Оба командира отряда после окончания войны женились на итальянках и отказались от репатриации.

В провинции Фриули еще с мая 1943 г. в рядах коммунистических отрядов сражались В. Литовко, Ю. Дорохов и еще несколько советских граждан, бежавших из плена. В сентябре 1944 г. Литовко было поручено сформировать отдельный советский партизанский батальон. Через полтора месяца в батальоне, которому было присвоено имя В.И. Чапаева, было уже 150 бойцов. В конце 1944 г. по решению командования партизан батальон В. Литовко перешел на территорию Югославии и вошел в состав 9-го корпуса Народно-освободительной армии Югославии. Вскоре после этого В. Литовко снова вернулся во Фриули и создал здесь новый батальон „Чапаев“.

В провинции Тоскана сражался отряд, состоявший из туркмен (как беглецов военнопленных, так и перебежчиков из тюркской дивизии). Им командовал О.М. Курбан-Ниязов. Отряд насчитывал 18 человек.

Довольно частыми были случаи перехода на сторону партизан солдат „восточных“ формирований вермахта. Так, 3 июля перешли 90 солдат грузинского батальона во главе с капитаном Коте Лежава. С собой они принесли несколько минометов, пулеметов и автоматов. В районе Стреза к партизанам перебежали 73 грузинских легионера. 1 сентября 1944 г. более 50 грузин влились в состав партизанской бригады близ г. Кродо»[231].

Глава 35

Судьба итальянских пленных

В сентябре 1943 г. после объявления правительством Бадольо войны Германии, немцы разоружили находившиеся рядом с ними части итальянской армии. Часть пленных отпустили, часть отправили в лагеря, а часть расстреляли на месте. Так, несколько сот итальянцев немцы расстреляли на островах Эгейского моря. Массовые расстрелы проходят в Эпире (Греция). 28 сентября на острове Корфу немцы расстреляли 28 итальянских офицеров. В городе Саранда (Албания) в начале октября были расстреляны 130 офицеров дивизии «Перуджа». Всего немцы на Балканах расстреляли 6300 итальянских солдат и офицеров и более 17 тысяч отправили в лагеря для военнопленных.

Около 2 тысяч итальянцев к сентябрю 1943 г. оказались во Львове. Части вермахта, дислоцированные во Львове, были подняты по тревоге, окружили казармы своих бывших союзников, разоружили их, а затем в течение нескольких дней расстреливали их в Цитадели и в Яновском лагере.

В 1944 г., сразу после освобождения Львова советскими войсками, была создана прокурорская группа, расследовавшая преступления немцев на Западной Украине. Этой группой были вскрыты факты уничтожения немцами своих бывших союзников, что и поставили в вину руководству рейха на Нюрнбергском процессе.

По официальным данным, Красной Армией было взято в плен 48 900 итальянских военнослужащих. По итальянским же данным, пленных было около 70 тысяч. Во всяком случае, после войны домой вернулись лишь 10 087 итальянских солдат и офицеров.

Причины такой высокой смертности итальянских пленных очевидны — это голод, холод и болезни. Так, в рапорте о прибытии новой партии пленных из района боев на Дону начальник лагеря № 64 в Моршанске сообщал: «В числе прибывших в лагерь большинство слабых и больных, дистрофиков 2 и 3 степени. Оба эшелона поражены инфекционными заболеваниями: сыпной тиф, дизентерия, имеют место венерические заболевания… Весь прибывший в лагерь контингент имел 100-процентную завшивленность… Из вновь прибывших военнопленных около 90 % в летнем обмундировании».

Советские руководители Главного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР (ГУПВИ) и начальники лагерей для военнопленных принимали все возможные меры для снижения смертности. Но, несмотря на это, и через несколько месяцев физическое состояние итальянских пленных не улучшалось. К концу 1943 г. ситуация стала просто угрожающей, и руководство НКВД вынуждено было применить самые суровые санкции к начальникам лагерей. Однако итальянцы все равно продолжали умирать. В лагерях постоянно вспыхивали эпидемии сыпного тифа, но лекарств и медперсонала катастрофически не хватало. Но инфекционные и легочные заболевания были не единственным бичом итальянцев. По медицинским отчетам ГУПВИ половина пленных умирала от дистрофии. Так, к маю 1945 г. около 60 % всех заболевших военнопленных страдали дистрофией.

Итальянских солдат и офицеров содержали в 116 лагерях, и лишь в четырех из них содержалось более ста итальянцев. То есть итальянцы сидели вместе с этническими немцами, поляками, венграми и прочими военнослужащими вермахта. По ряду причин пленные других национальностей, мягко выражаясь, относились к итальянским пленным без должного почтения. А выжить при плохой кормежке, при недостатке медицинской помощи, да еще во враждебном окружении непросто.

Есть сведения, что в лагерях, где содержались итальянцы, наблюдались случаи каннибализма. Так, капитан 3-го артиллерийского альпийского подразделения дивизии «Джулиа» Гвидо Музителли был одним из 28 итальянских заключенных, о которых «забыли» в России. В Италию он вернулся только в 1954 г. 29 января 2002 г. он рассказал корреспонденту газеты «Quotidiano Nazionale» следующее:

— Какое самое тяжелое воспоминание у вас осталось о лагере?

— Это было в лагере, где за месяц от голода умерло 30 тысяч человек, и 20 тысяч из них были итальянцами. Это было в январе 1943 года. Я собственными глазами видел множество случаев каннибализма.

— Вы можете рассказать об этом?

— Ну что вам рассказать? Ели мертвецов, а иногда и умирающих.

— То есть как умирающих?

— У них кровь была еще теплая. Один из наших мне принес мешок с человеческим сердцем, я из последних сил его ударил, а он сказал мне: «Капитан, попробуйте, это очень вкусно».

— И как долго продолжались случаи каннибализма?

— Не знаю, потому что через две недели нас, офицеров, на поезде перевезли в Оранки в лагерь № 74, где была эпидемия тифа. Из нескольких тысяч нас осталось в живых около ста человек.

— Вы так и остались фашистом?

— Да не столько фашистом, сколько любителем порядка. Я люблю быть уверенным в завтрашнем дне.

— А у вас нет обиды на Муссолини за то, что он организовал такую бесславную военную кампанию?

— Не говорите глупостей. Хотя верно, конечно же, у нас не было достаточной военной подготовки. Но в этом же не вина Муссолини, его взяли за горло.

— Вам лагеря снятся?

— Это кошмар. Мне снится, что я последний заключенный русского лагеря и что обо мне забыли[232].

Однако есть и совсем иные рассказы о пребывании итальянцев в советском плену. Так, в статье Александра Усовского «Итальянские военнопленные в Беларуси — какую память они оставили о себе» говорится о судьбе итальянских пленных в России: «Со мной вместе на первом курсе истфака БГУ училась Людмила Виченце, уроженка оных Старых Дорог; ее несколько необычная для белорусского уха фамилия объяснялась довольно просто: ее дедушкой был Флавиано Виченце, капрал дивизии „Сфорцеска“, доставленный в Старые Дороги в июле сорок пятого и в сентябре этого же года сочетавшийся законным браком с поварихой лагеря для интернированных лиц. По рассказам Людмилы дедушка был далеко не единственным итальянцем, решившим, под влиянием очарования белорусских девушек, сменить небо Неаполя на слякоть белорусского межсезонья (кое, как известно, составляет три четверти года) — ВСЕ ПЯТНАДЦАТЬ РАБОТНИЦ ЛАГЕРЯ нашли себе в нем мужей! Причем женщина-врач для этого бросила белорусского мужа…

Итальянцы поздней осенью сорок пятого года были отправлены на Родину — но не все; двенадцать их соотечественников остались в Старых Дорогах, ибо к этому времени их новообретенные жены были уже непраздны — как известно, итальянцы, кроме безграничного сладострастия, известны изрядным чадолюбием. Посему фамилии Виченце, Розетта и Мороскини для этого белорусского местечка отнюдь не чужеродны…»[233]

По данным профессора Владимира Галицкого[234], по своему социальному составу итальянские пленные имели 45 % рабочих (из них лишь 5 % с крупных заводов), 33 % крестьян, 13 % батраков, 2 % служащих и 7 % мелких торговцев.

Любопытна докладная записка начальника отделения по делам военнопленных на Воронежском фронте подполковника госбезопасности Ф. Челнокова от 23 апреля 1943 г. на имя начальника управления НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных генерал-майора Петрова «О работе фронтового аппарата по делам военнопленных Воронежского фронта с 15 января по 1 апреля 1943 г.»: «Я прибыл на фронт в момент невероятного хаоса, царившего как в лагере (№ 81 в поселке Хреновое), так и на приемных пунктах…

Этапирование военнопленных воинскими частями до лагеря № 81 сопровождалось грубейшими нарушениями самых элементарных требований этапирования: военнопленные конвоировались пешим порядком на 200–300 км при 35 градусах мороза, не получали питания по 7–8 дней, в лагерь приходили резко истощенными и обмороженными…

На приемные пункты и в лагеря приходило до 50 % дистрофиков, которые, предвидя конец дорожным мытарствам, также в предчувствии тепла и пищи, при опросах подтягивались, заявляли, что они вполне здоровы, а наши медработники (на приемных пунктах — это малограмотные фельдшера узкой специальности) не учитывали этого.

В результате все поступавшие военнопленные получали сразу 600 грамм хлеба, литр горячей пищи, моментально поглощали на ссохшийся желудок и умирали»[235].

Именно этим объясняется то, что с конца 1942 г. и до 1 января 1944 г. по дороге в лагеря и непосредственно в лагерях и спецгоспиталях для военнопленных погибло 22 987 итальянских военнопленных.

Далее профессор Галицкий пишет: «Безусловно, что нет оправдания тому, что Советским правительством и руководством НКВД СССР была допущена такая большая смертность среди итальянских военнопленных, которая оказалась самой большой (50 %) в сравнении с количеством умерших в плену военнопленных других национальностей»[236].

Создается впечатление, что уважаемый профессор, не читая, процитировал подполковника Челнокова, где говорится, что «этапирование военнопленных [производилось. — А.Ш.] воинскими частями», то есть пленных итальянцев 7–8 дней морила голодом Красная Армия, а не НКВД.

Таким образом, пленные гибли не по злому умыслу бериевских палачей, а из-за разгильдяйства и халатности полковников и генералов РККА.

А сколько советских солдат погибло из-за генеральской безграмотности и разгильдяйства?! Так в чем же господин Галицкий винит Советское правительство? В том, что недостаточно глубоко проводило чистку высшего, командного состава (99 % — выдвиженцы Троцкого) в 1937 г.? Или мало наказали генералов за катастрофу в Белоруссии в июне — июле 1941 г. и никого (!) не наказали за гибель 100 тысяч солдат и матросов в Севастополе, брошенных на произвол судьбы генералами и адмиралами?

К 5 марта 1944 г. в советском плену находилось 10 624 итальянских военнопленных. Из них 3652 члена фашистской партии и фашистского союза молодежи. Коммунистов и социалистов — 8 (восемь!) человек. Известны случаи создания в лагерях тайных фашистских организаций.

28 июля 1943 г. пленные генералы Риканьо и Пасколини, узнав о падении режима Муссолини, обратились к администрации лагеря № 48 с просьбой изолировать итальянцев от немцев. Администрация удовлетворила их ходатайство.

Мало того, генералы Пасколини, Риканьо и Баттисти отправили 15 сентября 1943 г. обращение к советскому правительству с предложением создать из военнопленных итальянские воинские части. При этом они поставили условие, что будут действовать исключительно по указаниям «итальянского королевского правительства».

Советские власти разрешили генералам отправить послания во все лагеря с предложением итальянцам вступить в подобные формирования.

Однако советское руководство заняло выжидательную позицию и не предпринимало никаких шагов к формированию итальянских частей.

Тот же Галицкий пишет: «Такая позиция Советского правительства совершенно непонятна, поскольку в этот же период из числа румынских военнопленных формировали две пехотные дивизии»[237].

На мой взгляд, причина более чем очевидна. Советские генералы в ходе Сталинградской битвы воочию убедились в уровне боеспособности итальянских войск. Ну а как немцы разбили, нет, скорее разогнали итальянцев в Италии, на Балканах и в Греции, говорить не приходится. Если бы какой-нибудь умник послал пару новоиспеченных итальянских дивизий на Восточный фронт, нетрудно предположить, что именно там через пару недель «Тигры» и «Пантеры» прорвали бы нашу оборону и зашли в тыл частям Красной Армии.

Ну а сравнение с румынами, мягко выражаясь, некорректно. Румынское правительство рано или поздно должно было оказаться под советским контролем, а итальянское правительство было проамериканским. А три итальянских генерала, как уже упоминалось, хотели действовать по приказаниям «королевского правительства», то есть дяди Сэма. Зачем это Сталину?

Зато итальянские коммунисты (с московской пропиской) вели активную работу среди военнопленных. Так, среди итальянских пленных в лагере № 26 (город Андижан (Узбекистан) из 2357 человек на 1 июня 1944 г. было 126 активистов антифашистского движения, а на 1 августа 1944 г. — уже 215. Надо полагать, и ГРУ с НКГБ не менее активно занимались вербовкой агентуры.

Значительное число итальянских пленных работали на заводах, стройках и других объектах народного хозяйства СССР. Их труд оплачивался по тем же расценкам, что и советских рабочих. В каждом лагере или лагерном пункте функционировали ларьки, где пленные могли покупать дополнительные продукты и предметы ширпотреба.

Репатриация итальянцев началась в 1945 г., и к 1 июля 1947 г. в лагерях МВД в Киеве содержалось 28 пленных, из них 3 генерала, 11 офицеров и 14 рядовых.

«В отношении 17 итальянцев МВД СССР располагает материалами, изобличающими их в зверствах на территории Советского Союза, на основании чего они были задержаны отправкой на родину.

Остальные 11 итальянцев, в том числе 3 генерала, 5 офицеров, задержаны освобождением как активные фашисты, которые в конце 1945 года в связи с формированием в Италии демократического правительства составили и подписали клятвенную присягу на верность фашизму с призывом при возвращении на родину к террору над руководителями коммунистической партии Италии.

Наряду с этим распространяли среди военнопленных антисоветские листовки, организовывали саботаж, объявляли голодовки и вовлекали в это военнопленных немцев, венгров и румын.

В отношении автора письма военнопленного итальянца Дзиджиотти МВД СССР располагает следующими данными.

Дзиджиотти Джузеппе 1897 года рождения происходит из семьи фабриканта, имел собственный завод сельскохозяйственных машин, член фашистской партии с 1927 года. В итальянской армии служил с 1940 года в составе дивизии „Торино“ в чине майора, в качестве начальника отдела пропаганды.

Будучи на советско-германском фронте, Дзиджиотти организовывал дома терпимости, принудительно направляя в них русских женщин, предназначенных немцами для отправки в Германию. Принимал активное участие в зверствах над советскими гражданами, в 1942 году в районе Миллерово лично приказал повесить 15 советских военнопленных и партизан.

В период пребывания в лагере МВД дважды организовывал коллективные голодовки военнопленных, являлся автором присяги на верность Муссолини и организатором фашистской группировки в лагере среди итальянцев»[238].

Репатриация оставшихся пленных шла медленно, и к 7 июля 1956 г. из 28 пленных в СССР оставалось 11. Остальные были отпущены на родину.

Любопытно, что последним итальянским пленным, вернувшимся домой, стал не военный преступник, а сумасшедший. Об А.А. Тонете, содержавшемся в психбольнице в Киеве, все просто забыли. Обнаружили его случайно и немедленно, 12 сентября 1956 г., репатриировали.

Всего из СССР в Италию было доставлено 21 274 пленных. Из них 3 генерала, 687 офицеров, 20 384 унтер-офицеров и рядовых.

Глава 36

Раздел итальянского флота — уроки «холодной войны»

Осенью 1943 г. к союзникам перешли два новейших итальянских линкора «Литторио» и «Витторио Венето», а также три линкора постройки времен Первой мировой войны — «Андреа Дорио», «Кайо Джулио» и «Дулио Чезаре» («Юлий Цезарь»), 11 крейсеров, десятки эсминцев, подводных лодок, корветов и других кораблей.

Безусловно, решающую роль в выводе Италии из войны сыграли вооруженные силы западных союзников. Хотя разгром итальянской 8-й армии на Дону в начале 1943 г. произвел большое впечатление на итальянский народ и его военно-политическое руководство.

Однако здесь следует отделить войну с Италией от общеевропейской войны, где главным противником союзников была Германия, а решающим театром военных действий — Восточный фронт, где сосредоточились до 80 % германских дивизий. СССР мог в одиночку выиграть войну с Германией, а западные державы заведомо были обречены на поражение, если бы Сталин заключил сепаратный мир с Гитлером. Конечно, речь идет о фантастическом варианте.

Советский народ понес несоизмеримо большие потери по сравнению с Англией и США. Советский ВМФ потерял около половины своего состава. Были разрушены свыше половины наших верфей и уничтожены все строившиеся там корабли. К судостроительным заводам Ленинграда немцев не допустили, но они получили тяжелые повреждения от регулярных артобстрелов и бомбежек немцев.

Возникает естественный вопрос, почему бы в порядке незначительной компенсации не предоставить СССР наиболее современные боевые корабли итальянского флота? Тем более что Англии и США итальянские корабли были не нужны. Пользуясь отсутствием второго фронта, правительства этих стран сосредоточили усилия своей промышленности на производстве кораблей и самолетов. Так что у них боевые корабли имелись в излишке — не хватало команд.

И действительно, ни в ходе войны в 1944–1945 гг., ни после Англия и США не ввели в строй своих флотов ни одного итальянского корабля. Лучшие итальянские корабли, включая линкоры «Литторио» и «Витторио Венето», пошли на лом, а небольшая часть кораблей была передана Франции и Греции.

Англичане и американцы решили попросту «надуть» СССР. Самое забавное, что позже, в условиях «холодной войны», наши адмиралы предпочитали не упоминать об этом обмане.

Вот, к примеру, что писал Николай Михайлович Харламов[239]: «После капитуляции Италии (8 сентября 1943 года) Советский Союз, США и Англия договорились о разделе итальянского флота. Но трофейные корабли требовали приведения их в порядок. И тогда союзники предложили в счет причитающейся нам доли флота Италии передать во временное пользование несколько американских и английских кораблей.

По договоренности мы получали один линкор, один крейсер, восемь эсминцев и четыре подводные лодки…

Английский линкор „Ройял Северин“ и американский крейсер „Милуоки“, временно передаваемые нам союзниками, были старой постройки. Советское правительство надеялось, что эсминцы, хотя бы половина из них, будут более современными. Однако союзники не захотели выделять новые корабли.

Англия предложила нам эсминцы, построенные американцами еще во время Первой мировой войны. В свое время она получила их от США (в количестве 50 кораблей) в обмен на базы в Атлантике. А линкор „Ройял Северин“ был построен в 1916 году. И только подводные лодки „Санфиш“, „Урсула“, „Инброкен“ и „Унисон“ можно было отнести к современным кораблям (постройки 1936–1941 годов)»[240].

Николай Михайлович немного лукавит. Во-первых, ряд итальянских кораблей были в полном порядке. А во-вторых, с момента капитуляции итальянского флота до передачи Северному флоту старых англо-американских кораблей прошло 9 (!) месяцев. За это время вполне можно было привести их в порядок.

Замечу, что ни линкор «Архангельск» («Роял Северин»), ни крейсер «Мурманск» («Милуоки») в составе Северного флота не сделали ни одного боевого похода и не произвели ни одного выстрела по противнику.

10 февраля 1947 г. в Париже был подписан мирный договор между союзными державами и Италией. О нем подробно мы поговорим позже, а сейчас лишь заметим, что по его условиям СССР получал по репарациям от Италии 45 кораблей и вспомогательных судов. В их числе были линкор, легкий крейсер, три эсминца, три миноносца, две подводные лодки, десять торпедных катеров, три сторожевых катера, три десантных судна, военный транспорт, танкер, четыре водолея, двенадцать буксиров и учебное парусное судно.

В свою очередь корабли, переданные Советскому Союзу Англией и США, подлежали возврату и были отправлены в порты Англии в 1949–1952 гг.

«Для обсуждения вопросов, связанных с приемкой кораблей итальянского флота, в Париже 11 февраля 1947 г. начала работу Военно-морская комиссия четырех держав (ВМКЧД). Она занималась вопросами, связанными с выяснением технического состояния кораблей, обеспечением их необходимой технической документацией, запасными частями, дооборудованием и приведением их в пригодное для любых действий состояние, снабжением вооружением и боезапасом…

Проведя в Париже 64 заседания, комиссия 13 октября 1947 г. переехала в Рим, где продолжила свою работу. Делегацию Соединенных Штатов Америки возглавлял кептэн Прайс, Великобритании — кептэн Беверлей, Франции — адмирал Робуффель и Советского Союза — контр-адмирал В.П. Карпунин.

Члены комиссии признали целесообразным для осмотра и предварительной приемки кораблей, передаваемых СССР, направить в Италию группу советских специалистов в количестве не более 200 человек. Приемке в первую очередь подлежали корабли, не требующие ремонта, остальные — по мере их технической готовности.

В соответствии с намеченными и предварительными сроками приемку кораблей предполагалось провести в три очереди в период с 15 декабря 1947 г. по 15 июля 1948 г. Переходы кораблей и судов в порты передачи следовало производить итальянским гражданским экипажам под коммерческим флагом и под наблюдением советских представителей. Основным пунктом передачи избрали Одессу, хотя итальянская сторона настаивала на албанском порту Валлона»[241].

Из-за того, что итальянские корабли почти три года стояли без экипажей, они нуждались в больших ремонтно-восстановительных работах. Итальянцы обещали провести их на верфях в Генуе, Вараццо, Ливорно, Неаполе, Байе и Кастелламаре ди Стабия. Длительность работ планировалась от 40 суток до полутора лет в зависимости от технического состояния корабля. Однако итальянцы затянули их до января 1949 г.

В начале января 1949 г. в Аугусту (остров Сицилия) на трех самолетах советского Гражданского воздушного флота прибыли 56 человек из личного состава первой группы принимаемых кораблей.

«В связи с появлением в некоторых итальянских газетах призывов и лозунгов против передачи кораблей СССР, правительство Италии, несшее ответственность за безопасность перехода кораблей в Одессу и Валону, во избежание актов саботажа со стороны сдаточных команд и для обеспечения нормальных условий при передаче приняло решение все корабли первой и второй групп направлять без боезапаса, который следовало доставлять на транспортных судах. Исключение составлял линейный корабль, на борту которого находилось 900 т артиллерийского боезапаса, в том числе 1100 боевых выстрелов главного калибра и 32 торпеды для подводных лодок.

Первым в Одессу прибыл „Artigliere“ („Ловкий“) 21 января 1949 г. под командованием капитана Резидерио Бараккини. А уже через два дня этот эсминец приняла советская команда, и на нем спустили итальянский флаг.

Остальные корабли первой группы — линкор под командованием Энрико Додеро, „Маrеа“ („И-41“, Марио Колусси) и „Nichelio“ („И-42“, Пьер Винченцо Де Доменико) в первых числах февраля прибыли в Валону. Во избежание возможных диверсий командир отряда контр-адмирал Г.И. Левченко в нарушение достигнутого ранее соглашения, по которому советский личный состав переводился на корабль после подписания приемо-сдаточного акта и спуска на нем итальянского флага (Военно-морской флаг СССР поднимался утром следующего дня), 3 февраля приказал экипажу линейного корабля подняться на борт и приступить к несению якорной вахты. Как показывают документы, это решение оказалось отнюдь не излишним: при остановке механизмов удалось предотвратить поджог вспомогательного холодильника.

В целом приемка кораблей первой группы прошла быстро: уже 5 февраля подписали акт о передаче линкора, а на следующий день — подводных лодок. 19 февраля обе подводные лодки в сопровождении танкера „Феолент“, а через три дня и линейный корабль вышли из Валоны. 26 февраля они благополучно прибыли в Севастополь. В марте 1949 г. в Одессе принимали корабли второй и третьей групп, в которые вошли крейсер, остальные эсминцы, учебный корабль и военный транспорт. Вслед за ними четырьмя эшелонами перешли в Черное морей корабли четвертой группы, причем торпедные и сторожевые катера следовали на буксире.

В целях обеспечения сохранности принимаемых кораблей и во избежание самовозгорании и взрывов сразу же после швартовки в Одесском порту производился тщательный их смотр и слив топлива в заблаговременно приготовленные емкости. После же перехода на корабль советского экипажа все приводилось в исходное состояние»[242].

Как мне рассказывали ветераны в Одессе, политуправление Черноморского флота срочно потребовало демонтировать один из агрегатов линкора. Речь идет о винопроводе. По специальной системе трубок вино из большой цистерны подавалось в каюты офицеров и унтер-офицеров. Чтобы налить стакан вина, нужно было лишь повернуть краник. Никаких счетчиков, естественно, не было. Это «чудо буржуазной техники», естественно, вызвало приступ гнева у политруков. Винопровод демонтировали, но сотни литров итальянского вина бесследно испарились.

К марту 1949 г. в Италии оставалось 12 кораблей и судов, подлежавших передаче СССР: эсминец «Неприступный» (позже «Любопытный»), торпедные катера «53» («ТК-971»), «520» («ТК-977») и «521» («ТК-978»), сторожевой катер «246» («СК-749»), танкер «Сож» (позже «Мысхако») и шесть буксиров.

Однако их техническое состояние оставляло желать лучшего, они вряд ли бы выдержали переход до Одессы. Да и там приводить их в нормальное состояние было бы себе дороже. В конце концов, их так и оставили в Италии.

Возникает естественный вопрос, а нужны ли были СССР эти 45 итальянских кораблей? На мой взгляд, принимать итальянские эсминцы, миноносцы, подводные лодки, сторожевые и торпедные катера было себе в убыток.

К 1954 г. все пять эсминцев и миноносцев были разоружены и переклассифицированы в корабли-цели, то есть мишени для ракетных и артиллерийских стрельб.

Обе итальянские подводные лодки в Черноморском флоте использовались исключительно в учебных целях, а в начале 1956 г. были разоружены.

Из десяти торпедных катеров, предназначенных к передаче, три, как мы уже знаем, были оставлены в Италии, четыре в СССР переклассифицировали в торпедоловы, то есть катера, предназначенные для подъема учебных торпед, а торпедные катера «MAS-516», «MAS-519» и «МС-40» превратили в щиты-макеты «ЩМ-1», «ЩМ-2» и «ЩМ-3».

Союзники еще осенью 1943 г. могли передать Советскому Союзу линкоры «Литторио» и «Витторио Венето», введенные в строй итальянского флота в 1940 г. Их водоизмещение составляло 41377/45236 т (стандартное/полное). Вооружение: девять 380/50-мм, двенадцать 152/55-мм, четыре 120/40-мм, двенадцать 90/50-мм орудий и 50 зенитных автоматов. Скорость хода 31,3 узла. Они могли прослужить у нас еще лет тридцать. Но, как уже говорилось, западные союзники предпочли сдать их на лом.

Замечу, что точно так же союзники поступили и с германскими кораблями. В результате раздела СССР получил незначительную часть германских кораблей и подводных лодок, захваченных союзниками. И опять же, у союзников не было нужды в германских кораблях.

Так, американцы предпочли новейший германский тяжелый крейсер «Принц Ойген» использовать в качестве мишени 17 июня 1946 г. при испытаниях ядерного оружия на острове Бикини, но не отдать его Советскому Союзу.

СССР получил только 10 германских подводных лодок, а 156 союзники предпочли затопить после сдачи. Все уникальные германские подводные лодки, в том числе с двигателями Вальтера, союзники тоже присвоили себе.

Сталин снес такое хамство союзников и согласился на подобный раздел германского и итальянского флотов. Возможно, он сделал это из-за каких-то политических выгод, а может быть, его подставили наши высококомпетентные флотоводцы. Оппоненты возразят мне, мол, эти германские и итальянские корабли были в руках союзников. Однако и у СССР была неплохая альтернатива обмену[243]. СССР мог в ультимативном тоне потребовать передачи половины итальянского флота, включая, как минимум, один новый линкор. А при отказе следовало ввести в строй советского ВМФ недостроенные, но состоявшие в высокой степени готовности германские корабли, захваченные Красной Армией в 1944–1945 гг. Речь идет в первую очередь о почти готовом авианосце «Граф Цеппелин» и подводных лодках XXI серии. С этими опередившими свое время подводными лодками не могла бороться ПЛО Англии и США Но, к счастью для союзников, они не успели войти в строй до конца войны.

К 30 марта 1945 г. Данциг был захвачен Красной Армией. К этому моменту на верфях фирмы «Шихау» находилось 40 подводных лодок XXI серии (U-3531, U-3571). Сборка лодок U-3572, U-3595 еще не началась, но многие секции их уже были на месте. Я не оговорился, на верфях подводные лодки XXI серии не строились, а собирались из заранее изготовленных на других заводах секций. По официальному графику на сборку подводных лодок XXI серии уходило 50 дней, но в ряде случаев верфи затрачивали гораздо меньше времени.

Судьбу семи подводных лодок (U-3531, U-3537) мне выяснить не удалось, о них молчат и германские, и советские источники (включая секретные).

Двадцать же подводных лодок (U-3538 — U-3557) были зачислены в списки советского ВМФ. Пять подводных лодок (U-3538, U-3542) 15 июля 1945 г. были спущены на воду и достраивались на плаву. Затем их перевели в Ленинград для окончательной достройки. Однако после многочисленных протестов союзников «Граф Цеппелин», подводные лодки XXI серии и десятки других германских судов были уничтожены советским командованием.

Увы, история не терпит сослагательного наклонения, и Советский Союз получил лишь один линкор. «Джулио Чезаре» был заложен 24 июня 1910 г. в Генуе и 14 мая 1914 г. вошел в состав итальянского флота. Первоначально его нормальное водоизмещение составляло 23,6 тыс. т, а вооружение состояло из тринадцати 305/46-мм орудий главного калибра и восемнадцати 120/50-мм орудий противоминного калибра. Интересно, что орудия главного калибра находились в пяти башнях — двух двухорудийных и трех трехорудийных.

В 1933–1937 гг. линкор прошел модернизацию, в ходе которой средняя 305-мм башня была снята. В остальных же четырех башнях стволы 305-мм орудий рассверлили до 320 мм. Казематные 120-мм пушки были заменены шестью двухорудийными 120/50-мм установками. Универсальную артиллерию составляли четыре двухорудийные 100-мм установки ОТО («Минизини»)[244], а зенитные установки были представлены шестнадцатью 37-мм и двенадцатью 20-мм автоматами. Толщина брони пояса составляла 247 мм в цитадели и 127 на оконечностях. Толщина брони башен главного калибра: бок — 220 мм, крыша — 240 мм. Теперь полное водоизмещение линкора достигло 29 тыс. т, а скорость хода составляла 27,8 узла.

Линкор «Новороссийск» стал флагманским кораблем эскадры Черноморского флота. В 1953 г. корабль поставили в Николаеве на капитальный ремонт, в ходе которого итальянские зенитные автоматы заменили советскими (четыре спаренных 37-мм В-11 и шесть ординарных 37-мм 70К), поставили РЛС «Залп-М» и произвели другие работы.

В мае 1955 г. «Новороссийск» вновь вступил в строй. В течение лета и осени линкор несколько раз выходил в море. 28 октября «Новороссийск» вернулся в Севастополь из очередного похода и занял место в районе Морского госпиталя, встав на две бочки. В 1 ч 31 мин 29 октября 1955 г. под носовой частью линкора «Новороссийск» между первой и второй башнями и их погребами по правому борту произошел взрыв, разрушивший все горизонтальные перекрытия от днища до палубы полубака. В подводной части корпуса с правого борта образовалась пробоина площадью более 150 кв. м, а с левого вдоль киля — вмятина со стрелой прогиба 2–3 м. Общая площадь повреждений подводной части корпуса составила 340 кв. м на участке длиной 22 м. Сразу же несколько носовых отсеков заполнились водой, и корабль получил большой дифферент на нос.

Несмотря на энергичные действия экипажа и немедленно прибывших с других кораблей аварийных партий, остановить распространение воды не удалось, линкор продолжал погружаться носом и терять остойчивость.

Вскоре крен на левый борт достиг 18–20°, и линкор повалился набок, а в 4 ч 15 мин, то есть через 2 ч 45 мин после взрыва, опрокинулся вверх килем и затонул.

В ходе катастрофы погибло 607 человек, из которых приблизительно 50–100 погибли непосредственно из-за взрыва и затопления носовых отсеков, остальные — при опрокидывании корабля и после него.

Расследованием катастрофы занималась правительственная комиссия во главе с заместителем Председателя Совмина СССР В. Малышевым.

Согласно докладу этой комиссии от 17 октября 1955 г., «можно утверждать, что взрыв 29 октября 1955 г. являлся взрывом заряда, расположенного на дне Севастопольской бухты, в месте якорной стоянки линкора».

В отчете комиссии было указано: «…наиболее вероятно, что 29 октября 1955 г. под кораблем имел место взрыв немецкой мины типа RMH или LMB с взрывателем М-1, поставленной в период Великой Отечественной войны»[245].

Но в том же докладе говорится: «Комиссия установила, что охрана крепости Севастополь от прорыва подводных лодок велась неудовлетворительно.

Вход в базу должен был прикрываться бонами и противоторпедными сетями, поставленными при входе в Севастопольскую бухту…

В ночь с 28 на 29 октября с. г., несмотря на то, что дежурный буксир находился, как обычно, у боновых ворот, последние также не были закрыты, и только после подрыва линкора „Новороссийск“ по приказанию начальника оперативного Управления штаба флота их закрыли в 2 часа 35 минут 29 октября, т. е. через 1 час 4 минуты после взрыва.

С целью обнаружения подводных лодок, пытающихся проникнуть в базу, у входа в бухту предусмотрено также непрерывное несение дозора большим охотником за подводными лодками.

Фактически, по вине командования 24 дивизии ОВРа и с ведома штаба флота, корабли несли дозор с перерывами, ввиду частого их отвлечения для выполнения других, не свойственных дозору задач. Такое грубое нарушение было допущено и в ночь с 28 на 29 октября с. г., когда дозорный большой охотник 28 октября в 5 ч 50 мин был снят с дозора оперативным дежурным 24 дивизии ОВРа без замены его другим кораблем, послан к мысу Лукулл обеспечивать полеты авиации и вернулся для выполнения дозорной службы только в 1 ч 17 мин 29 октября, т. е. за 14 минут до взрыва.

Наблюдение за подводными лодками осуществлялось шумопеленгаторной станцией „Сатурн-12“, установленной у мыса Херсонес. Станция устаревшего типа и малошумные подводные лодки на малом ходу обнаруживать не может. 28 октября с. г. станция находилась в плановом ремонте и не работала с 8 ч 40 мин до 19 ч 00 мин»[246].

Таким образом: «…в результате систематических, грубых и преступных нарушений приказов и инструкций по водной охране крепости командиром 24 дивизии ОВРа контр-адмиралом Галицким и его подчиненными, Севастопольская крепость часто оставалась без охраны от проникновения подводных лодок и торпед. Так было и накануне взрыва 28 октября и в ночь с 28 на 29 октября с. г.»[247].

Выводы комиссии Малышева оспариваются уже почти 50 лет десятками морских специалистов. Версия с взрывом магнитной мины выглядит весьма неубедительно. Для сравнения приведу подрыв крейсера проекта 26 «Киров» (полное водоизмещение 9436 т) на германской мине 17 октября 1945 г. в Финском заливе. Как и в случае с «Новороссийском», взрыв произошел в районе носовой башни. Вес заряда взрывчатого вещества был эквивалентен 910 кг тротила, то есть приблизительно столько же, что и при взрыве «Новороссийска». «Киров» принял 2000 т воды, потерял ход на 50 минут, но благополучно был отбуксирован в Кронштадт.

Характер повреждений линкора «Новороссийск» и крейсера «Киров» совершенно различны. Крейсер «Киров» от взрыва магнитной донной неконтактной мины получил контузию корпуса корабля, на днище разошлись швы и т. п. А линкор «Новороссийск» получил сквозную пробоину.

Многие специалисты исключают возможность срабатывания германской мины через 12 лет[248].

Поэтому можно считать наиболее вероятным источником взрыва диверсию. Первоначально многие специалисты полагали, что взрыв «Новороссийска» — дело рук итальянских подводных диверсантов из 10-й флотилии MAC. Эти диверсанты, которыми командовал князь Валерио Боргезе, прославились подрывом двух британских линкоров «Куин Элизабет» и «Вэлиант» 18 декабря 1941 г. в египетском порту Александрия. После двух взрывов оба линкора легли на грунт. Через несколько месяцев их подняли, а в 1943 г. отремонтировали.

Но, увы, никаких реальных доводов, что взрыв «Новороссийска» — дело рук «черного князя», пока не представлено. Главный аргумент сторонников итальянского следа — итальянцам было обидно, что «Юлий Цезарь» плавает под советским флагом.

Делаются намеки и на личные мотивы. Князь Валерио Боргезе был женат на русской графине Дарье Васильевне Олсуфьевой, эмигрировавшей еще ребенком с родителями в 1918 г. Несколько родственников Дарьи были репрессированы и погибли в ГУЛАГе.

Б.А. Каржавин, один из исследователей гибели «Новороссийска», написал Елене Боргезе, дочери Валерио и Дарьи, письмо с просьбой рассказать о роли князя Боргезе в катастрофе линкора «Новороссийск». Она не ответила.

Интересная версия приводится в статье С.В. Елагина и А.Е. Тараса «Гибель линкора „Новороссийск“ 29 октября 1955 г.». По их мнению, атака «Новороссийска» была проведена британскими сверхмалыми подводными лодками Х-51, Х-52, Х-53 и Х-54. Эти лодки прибыли в Черное море на борту надводного корабля «примерно 24–25 октября. 25–26 октября диверсионные субмарины на буксире больших подводных лодок начали движение к берегам Крыма…

Успешно выполнив атаку линкора „Новороссийск“, обе сверхмалые подводные лодки второго эшелона скрытно вышли в открытое море около 3.00 28 октября, где еще до рассвета встретились со своими буксировщиками за пределами территориальных вод СССР».

Акция против «Новороссийска» совпала с натовскими маневрами «Босфор-55», в ходе которых линкор «Нью-Джерси» и пять американских эсминцев пришли в Стамбул (замечу, в нарушение конвенций по Проливам).

То, что целью итальянских (английских) подводных лодок стал «Новороссийск», объясняется и тем, что он должен был стать первым советским артиллерийским кораблем — носителем ядерного оружия.

Замечу, что на вооружение американских линкоров 406-мм ядерные снаряды М-23 «Кайти» мощностью в 20 кт поступили в 1956 г.

В 1951 г. заводу «Баррикады» было дано задание изготовить 320-мм баллистический ствол для башен «Новороссийска». В декабре 1954 г. 320-мм ствол, получивший заводской индекс Бр-104, был сдан заказчику. В 1955 г. шли работы и по созданию 305—320-мм отечественных снарядов со спецзарядом. Они были приняты на вооружение спустя несколько лет, но западные спецслужбы этого не знали.

Глава 37

Членство в НАТО

Согласно условиям мирного договора 1947 г., вооруженные силы были существенно ограничены. Так, Италии разрешалось оставить от флота, сдавшегося в 1943 г., 2 линкора, 4 крейсера, 4 эсминца, 16 миноносцев, 20 корветов, 35 тральщиков, 8 сторожевых катеров. Остальные суда требовалось уничтожить, сдать союзникам или продать по указанию союзников.

Италии разрешалось иметь в составе вооруженных сил, включая карабинеров, всего 250 тыс. человек. При этом регулярная армия не должна была превышать 185 тыс. человек.

Военно-воздушным силам разрешалось иметь не более 200 боевых и 150 транспортных самолетов. Личный состав ВВС не должен был превышать 25 тыс. человек, включая персонал наземный, техобслуживание, инженерно-ракетный и штабной.

Однако 4 апреля 1949 г. Италия вступает в НАТО и фактически избавляется от всех ограничений, наложенных в 1947 г. на ее вооруженные силы. Так, с 1970-х годов численность итальянских вооруженных сил (вместе в корпусом карабинеров) превысила 440 тыс. человек, то есть стала больше, чем разрешалось по договору 1947 г.

С 1947 г. вооруженные силы Италии комплектовались на основании закона о всеобщей воинской повинности, по которому все граждане, достигшие 21 года, считаются военнообязанными и призываются на действительную службу со сроком 15 месяцев в сухопутные войска и ВВС и два года во флоте. Численность резервистов первой очереди, готовых к быстрой мобилизации, достигала 600 тыс. человек.

Лишь после 1991 г. численный состав вооруженных сил Италии начал понемногу снижаться. Наконец, парламентом был принят закон об отмене к 2007 г. воинской повинности и создании профессиональной армии. Юноши, родившиеся после 31 декабря 1985 г., больше не подлежали призыву в армию. «Эпохальное событие!» — так эмоционально охарактеризовал решение национального парламента об отмене всеобщей воинской повинности министр обороны Италии Серджо Маттарелла.

Таким образом, впервые был отменен наполеоновский закон 1802 г. об обязательной службе в армии. Точнее, не отменен, а приостановлен, так как, согласно статье № 52 Конституции Италии, «защита Отечества является священным долгом гражданина». То есть в случае начала войны или объявления военного положения призыв на воинскую службу будет возобновлен.

Новым же законом предусматривается для солдат пятилетнюю службу с возможностью дважды продлевать контракт на два года. Возможно заключение контракта и всего на один год. Планируется, что, уволившись из вооруженных сил, большинство вчерашних контрактников пойдут в полицию, пожарные части, службу гражданской обороны и т. д.

Ежемесячное жалованье солдата-контрактника будет составлять 2 млн. лир (около 1 тыс. долларов), в то время как сейчас рядовой получает лишь 180 тыс. лир. Кроме того, реформа позволяет женщинам занимать практически любые должности во всех родах войск.

Рассмотрим отдельные рода войск итальянских вооруженных сил.

К 1980 г. сухопутные войска (331 тыс. человек, из которых 80 тыс. карабинеров) являлись основным видом вооруженных сил и состояли из полевых войск и войск территориальной (местной) обороны. Полевые войска включали три штаба армейских корпусов, три механизированные дивизии («Чентауро», «Фольгоре» и «Мантова»), бронетанковую дивизию «Ариетте» («Таран») и 13 различных бригад. Территориальные войска включали четыре мотопехотные бригады и одну парашютную бригаду. На военное время предусматривалось формирование и включение в состав этих бригад соединений и частей карабинеров.

Полевые войска соединены в три армейских корпуса. 3-й корпус включали в себя механизированную дивизию и отдельную бригаду. Штаб корпуса находился в Милане. 4-й корпус со штабом в Больщано включал 5 альпийских бригад. В мирное время 4-й корпус прикрывал Бренерский проход и прилегающие к нему районы центральной части северной границы Италии. 5-й корпус состоял их двух механизированных, одной бронетанковой дивизии и отдельной бригады. Штаб корпуса располагался в Витторио-Венео. Корпус предназначался для обороны уязвимой северо-восточной границы и части морского побережья в этом районе. Основная группировка итальянских полевых войск была сосредоточена в северо-восточной части страны на основном — Югославском — операционном направлении.

С 1947 г. на вооружении Италии состояли американские средние танки М-47 «Паттон». В начале 1960-х годов Италия получила от США лицензию на изготовление американских танков М60А1. Фирма «ОТО Мелара» изготовила по лицензии 200 танков М60А1, которые поступили на вооружение бронетанковой дивизии «Ариетте».

В 1970 г. с ФРГ был заключен договор, по которому немцы поставили Италии 200 танков «Леопард-1», а еще 720 машин разрешили изготовить итальянским фирмам. Последний танк «Леопард-1» изготовили в Италии в 1978 г.

В 1988 г. на войсковые испытания были переданы 6 образцов танка С-1 «Ариетте», созданного совместно фирмами «ОТО Мелара» и «Ивеко-Фиат». Танк оснащен 120-мм гладкой пушкой фирмы «ОТО Мелара». Вес танка 54 т, скорость хода по шоссе 65 км/ч при мощности дизеля 1200 л. с. К 2002 г. было изготовлено 200 танков «Ариетте».

К 2006 г. в составе артиллерии итальянской армии имелось 164 — 155-мм буксируемых гаубиц FH-70, 260 американских самоходных 155-мм гаубиц М-109, 22 системы залпового огня М-270, а также сотни артсистем меньшего калибра.

К 2006 г. итальянские сухопутные силы состояли исключительно из контрактников. Численность сухопутных сил уменьшилась к этому времени до 112 тыс. человек.

К 2006 г. сухопутные войска имели следующую структуру:

Командование наземных сил (COMFOTER) — 1-я артиллерийская бригада, Портогруаро — 1-я бригада ПВО, Падуя — 1-я бригада инженерных войск, Удине — 1-я бригада тыла, Тревизо — управление связи, Анцио — командование авиацией пехоты, Витербо.

Корпус быстрого реагирования НАТО (NRDC–IT).

Командование горных войск — Штаб дивизии Тридентина, для действий за рубежом:

— горная бригада Тауринензе, Турин;

— горная бригада Джулия, Удине.

1-е командование обороны (COMFOD 1) — Штаб дивизии Мантова, для действий за рубежом:

— танковая бригада Ариете, Порденоне;

— кавалерийская бригада Поццуло дель Фриули, Герц;

— воздушно-транспортируемая бригада Фриули, Болонья;

— воздушно-десантная бригада Фольгоре, Ливорно.

2-е командование обороны (COMFOD 2) — Штаб дивизии Акви, для действий за рубежом:

— танковая бригада Пинероло, Барии;

— механизированная бригада егерей Гарибальди, Касерта;

— механизированная бригада гренадир Гранатиери ди Сарденья, Рим;

— механизированная пехотная бригада Аоста, Мессина;

— механизированная пехотная бригада Сассари, Сассари.

В 2006 г в итальянских ВВС состояло 48 тыс. человек, 427 самолетов и 95 вертолетов. Боевые самолеты базировались на 14 аэродромах. Всего в Италии 120 гражданских и военных аэродромов, что по оценке командования НАТО удовлетворяет потребности существующей группировки национальных ВВС и позволяет принимать самолеты для усиления находящихся в Италии американских ВВС.

На итальянской территории находятся командный пункт для руководства объединенными вооруженными силами НАТО на Южно-Европейском театре военных действий и командный пункт объединенных ВВС, которые расположены в районе Неаполя.

В Вероне находится пункт управления объединенными сухопутными силами НАТО, дислоцирующимися в пределах этого театра военных действий.

ПВО территории Италии включена в Южную зону объединенной системы противовоздушной обороны НАТО в Европе, в частности, в район ПВО 5-го объединенного тактического авиационного командования со штабом в Виченце. Силами и средствами ПВО данного района являются истребительные эскадрильи и дивизионы зенитных управляемых ракет.

На территории Италии создана развитая система складирования запасов вооружения, боевой техники, горючего, боеприпасов и продовольствия.

В боевом составе ВВС состоят 101 истребитель-бомбардировщик «Торнадо», 55 истребителей F-104 «Старфайтер» (еще 56 в резерве), 73 легких штурмовика итальянского производства «Аэромакки АМХ» (еще 21 в резерве), 79 учебно-боевых самолетов «Аэромакки МВ.339».

В состав ВВС входят 13 патрульных и противолодочных самолетов «Атлантик», действующих в интересах ВВС.

Военно-морские силы Италии являются сильнейшими на Средиземном море, разумеется, если не считать 6-го флота США. К 2006 г. итальянский флот имел 36 тыс. человек личного состава, 52 боевых корабля, 32 патрульных и десантных катера, 41 вспомогательное судно, 15 вспомогательных катеров, 18 самолетов и 97 вертолетов.

Главный штаб ВМС находится в Риме. Главная база — Таранта. Кроме того, ВМФ базируется на порты Специя, Неаполь, Анкона.

Командованию флота подчиняется морская пехота численностью около 2 тыс. человек. В ее составе один батальон морпехов, три группы специального назначения и одна группа боевых пловцов.

В составе итальянского флота 8 дизельных подводных лодок, введенных в строй в 1981–2006 гг. и имеющих надводное водоизмещение 1500–1600 т. Лодки вооружены торпедами и ракетами «Экзозет» (с дальностью 40–70 км). В ближайшее время возможна продажа Италии дальнобойных крылатых ракет «Томагавк».

Самыми крупными надводными кораблями являются легкие авианосцы «Конте де Кавур» и «Джузеппе Гарибальди». Первый введен в строй в 2007 г. и имеет водоизмещение 26,5 т, а второй вступил в строй в 1985 г. (водоизмещением 13 850 т).

Оба «авианосца» способны принимать только самолеты вертикального взлета типа AV-8B «Харриер» и вертолеты. На «Кавуре» базируется до 24 летательных аппаратов, а на «Гарибальди» — до 16.

По условиям договора 1947 г. Италии запрещалось иметь ядерное оружие, но с начала 1960-х годов США разместил в Италии огромный арсенал своего ядерного оружия. Так, главной базой 6-го флота США полвека является Неаполь. Кроме того, 6-й флот использует Мессину и другие порты Италии.

В 1959–1962 гг. в Северной Италии в районе Джоя дель Колле американцы разместили 30 баллистических ракет средней дальности «Юпитер». После кубинского кризиса 1962 г. в обмен на вывод советских баллистических ракет средней дальности Р-12 и Р-14 с Кубы США демонтировали и увезли за океан свои баллистические ракеты «Тор» из Англии и «Юпитер» из Италии и Турции.

В середине 1960-х годов правительство Италии приобрело в США несколько ракет «Поларис А-2», но без ядерных боевых частей. Эти боевые части итальянцы должны были получить в угрожаемый период. Ракеты «Поларис А-2» весом 14,5 т/15,8 т (А-2/А-3) имели твердотопливный двигатель и дальность стрельбы 2800 км/4600 км. В США этими ракетами оснащались атомные подводные лодки, но у итальянцев таких лодок не было, и они решили поставить «Поларисы» на крейсера. Эти ракеты на надводных кораблях могли стать эффективным оружием на Средиземноморском театре военных действий, поскольку до середины 1960-х годов Средиземное море было заповедником НАТО. Туда советские корабли заходили лишь эпизодически.

Американцы были крайне заинтересованы получить от итальянцев опыт установки и эксплуатации ракет «Поларис» на надводных судах. Дело в том, что в 1962 г. правительство США обратилось к странам НАТО с предложением создать «многосторонние ядерные силы НАТО», состоящие из 25 надводных кораблей-ракетоносцев с восемью баллистическими ракетами «Поларис А-3» на каждом. Экипажи судов предполагалось иметь смешанные — из моряков стран НАТО.

Корабли-ракетоносцы предполагалось создавать на базе быстроходных (20 узлов) американских транспортов типа «Mariner», имевших водоизмещение около 18 тысяч тонн. По своему внешнему виду они не должны были отличаться от обычных коммерческих судов. Западные военные специалисты полагали, что подобные ракетоносцы, находящиеся на боевом патрулировании в зонах интенсивного судоходства (восточная Атлантика, Средиземное море), будут обладать достаточной скрытностью, так как их обнаружение и распознавание среди почти трех тысяч других судов, ежедневно находящихся в тех же районах, станет для вероятного противника трудноразрешимой задачей.

В 1957–1962 гг. крейсер «Джузеппе Гарибальди», вошедший в строй итальянского флота еще в 1937 г., прошел капитальную модернизацию, в ходе которой на нем были установлены четыре пусковые шахты ракет «Поларис», а также зенитных управляемых ракет «Терьер». В 1962 г. с крейсера было произведено несколько учебных пусков ракет «Поларис» с инертными боевыми частями.

В западных СМИ промелькнуло сообщение, что в 1967 г. США поставили Италии четыре ракеты «Поларис» (А-2 или А-3). Видимо, это была замена устаревших «Поларисов» на крейсере «Гарибальди».

Кроме того, в 1965 г. на верфи компании «Италкантилери» в городе Кастелламаре был заложен крейсер (фрегат УРО) «Витторио Венето» полным водоизмещением 8850 т. На нем планировалось поставить четыре шахты для ракет «Поларис», а также артиллерийское и ракетное вооружение. Кроме того, на «Венето» базировались 6–8 легких вертолетов или 4 тяжелых вертолета типа «Си Кинг».

Еще один такой корабль — «Италия» — был намечен к постройке.

Однако по целому ряду причин «Витторио Венето» вошел в строй в 1969 г. без ракет «Поларис», а строительство «систер шипс» «Италия» было отменено.

Дело в том, что США отказались от создания «многосторонних ядерных сил НАТО». А в Средиземном море с июня 1967 г. постоянно базировалась советская 5-я оперативная эскадра численностью до 50 вымпелов. И нетрудно догадаться, что надводные корабли с ракетами «Поларис» получили бы достойную «опеку» из наших кораблей.

Где-то в 1950-х годах США заключили с Италией соглашение, согласно которому в угрожаемый период США передадут Италии несколько десятков или сотен тактических ядерных боевых частей. Число их, условия передачи и т. д. до сих пор считаются в НАТО «top secret».

В отличие от других стран НАТО, включавших средства доставки тактических ядерных боеприпасов в дивизии и корпуса, итальянское командование сгруппировало их в отдельной ракетно-гаубичной бригаде, которая являлась самым крупным соединением ядерного оружия в сухопутных войсках армий стран НАТО. В 1960-х годах в ее состав входили четыре дивизиона установок неуправляемых тактических ракет «Онест Джон», два дивизиона 203,2-мм гаубиц, механизированный батальон, а также подразделения материально-технического обеспечения.

Во второй половине 1970-х годов неуправляемые тактические ракеты «Онест Джон» с дальностью стрельбы 38 км были заменены на управляемые ракеты «Ланс» с дальностью стрельбы 130 км.

Кроме того, в угрожаемый период ВВС Италии должны получить ядерные бомбы, а ВМФ — ядерные глубинные бомбы для использования с кораблей и вертолетов.

Правительство Италии с 1988 г. выделяет большие средства для создания космических аппаратов военного и двойного назначения. В том же году было учреждено ASI — Итальянское космическое агентство, а в 1990 г. комитет начальников штабов Италии утвердил Военный космический план на ближайшие 15 лет. План предусматривает проведение исследований в области национальных космических средств военного назначения, обоснование требований к таким системам и создание малых космических аппаратов системы COSMO-SkyMed.

Первоначальным планом (середина 1990-х годов) предусматривалось создание многонациональной системы COSMO при участии Италии (47 %), Испании (33 %) и Греции (20 %) для съемки районов Средиземного моря. Каждой стране-участнице гарантировался полный контроль как минимум над одним набором космических аппаратов для использования строго в национальных интересах.

В конце 1990-х годов план был предусмотрен, и система COSMO-SkyMed в Италии приобрела двойное назначение. Задачи обеспечения национальной безопасности с помощью средств космической разведки получили высокий приоритет после агрессии НАТО в Югославии.

Итальянское Министерство обороны совместно с ASI разработало проект системы из четырех спутников, которая стала частью национальной космической программы и радиолокационным компонентом совместной франко-итальянской системы ORFEO, объединившей ресурсы космических аппаратов «Helios-2», COSMO-SkyMed и перспективных спутников «Pleiades». Проект предусматривал создание группировки из четырех спутников для обеспечения всепогодной (оптической и радиолокационной) съемки в интересах военных и гражданских служб.

Космические аппараты системы COSMO-SkyMed должны функционировать на орбите, близкой к круговой, на высоте 500–675 км. Вес спутника 1900 кг. Спутник оснащен новейшей фото- и радиолокационной аппаратурой. Так, разрешающая способность PЛC составляет менее 1 м.

Собственных ракет-носителей у Италии нет, и они используют ракеты США, Франции и даже РФ (научный спутник «ГОЧЕ»).

Первый разведывательный спутник системы COSMO-SkyMed был собран в середине 2005 г., но по ряду причин его запуск был утвержден 7 июля 2007 г. с авиабазы Ванденборг с помощью американской ракеты-носителя «Дельта-2».

8 декабря 2007 г. с авиабазы Ванденборг был произведен второй запуск итальянского разведывательного спутника COSMO-SkyMed-2. Он был выведен в той же плоскости, что и спутник, запущенный 7 июля 2007 г., и к 17 января после двух этапов маневрирования уравнял высоту своего полета с высотой предшественника. Два космических аппарата движутся в противофазе, и витки трассы второго ложатся посередине между витками трассы первого.

24 октября 2008 г. с авиабазы Ванденборг ракета «Дельта-2» вывела третий спутник COSMO-SkyMed. Запуск четвертого спутника группировки намечен на 2010 год.

В 1998–2007 гг. правительство Италии активно ратовало за расширение НАТО на восток, в том числе за включение в состав этой военной организации Румынии и Болгарии, а затем Украины и Грузии. Правда, после августовского 2008 г. конфликта в Закавказье пыла у итальянских политиков поубавилось, и в их выступлениях стали проскальзывать нотки, мол, надо немного погодить.

Мало того, в 2005–2008 гг. опять же бравые итальянцы столь же активно стали продвигать идею вступления в НАТО… Израиля. Надо полагать, бельгийцы и датчане мечтают, чтобы войска НАТО вели многолетнюю войну в Ливане, на западном берегу реки Иордан, в секторе Газа и т. д.

И вдруг в ноябре 2009 г. премьер-министр Сильвио Берлускони и министр иностранных дел Франко Фраттини загорелись новой идеей — создания «единой армии Евросоюза».

«Рим ставит перед будущим главой Евросоюза новую, глобальную задачу по дальнейшей интеграции — создание полноценной европейской армии. До сих пор главной движущей силой этого процесса оставалась Франция. Но на определенном этапе Елисейский дворец предпочел „синицу в руках“. И согласился на ряд руководящих постов в НАТО для французских генералов, отложив до лучших времен планы по развитию общеевропейских сил…

Рим пугает жителей Евросоюза планами США и Китая создать так называемую „большую двойку“. Этот стратегический союз в будущем может заменить Североатлантический альянс на Тихоокеанский. Единая Европа, предупреждает Фраттини, без единой военной доктрины останется на задворках мировых политических процессов.

Для тех же, кого не проймешь геополитическими соображениями, глава итальянского МИДа подготовил доводы экономического характера. Точнее — характера финансового. В настоящее время каждая страна ЕС, направляя воинские подразделения в Афганистан, вынуждена дублировать свои военные ресурсы. В то время как существование общей армии оптимизировало бы эти затраты.

На первом этапе Берлускони предложит коллегам создать общий военно-морской флот и военно-воздушные силы. В то время как объединение сухопутных войск выглядит более сложной и отдаленной задачей»[249]249.

Сопоставляя все эти итальянские инициативы за пять последних лет, невольно вспомнишь незабвенного Ивана Александровича Хлестакова — «легкость в мыслях необыкновенная».

Глава 38

Киномост СССР — Италия[250]

Не рискую говорить за все население СССР, но для меня и моих знакомых в 1960–1980-х годах самой понятной и близкой страной была Италия. Из-за ограничений с выездом за рубеж ни я, ни мои друзья ни разу не были там, но итальянские фильмы пробили «железный занавес».

Итальянские фильмы, которые шли в нашем прокате, были близки советскому зрителю. Там не было пропаганды «американского образа жизни», действовали реальные герои с повседневными нуждами. Мода, автомобили, бытовая техника были примерно такие же, как и у нас. Я здесь говорю о 1960–1970-х годах. Итальянский и французский юмор был куда ближе русскому человеку, нежели, скажем, американский.

Видимо, все это и породило взаимное желание советской и итальянской сторон снимать совместные кинофильмы.

В начале 1960-х годов у режиссера Джузеппе Де Сантиса возникла идея сделать фильм о трагедии итальянских войск, воевавших в России, положив в основу историю 52-й дивизии «Торино». Сценарий писали Эннио де Кончини, Аугусто Фрассинетти, Джан Доменико Джаньи и Сергей Сергеевич Смирнов. Оператором стал Антонино Сэкки. Режиссером с советской стороны был Дмитрий Васильев, работавший еще с Эйзенштейном на «Александре Невском».

Фильм «Они шли на Восток» был не просто сложнопостановочный батальный кинопроект, но и одна из первых совместных картин с западными кинематографистами. Столкнулись не только две различные системы кинопроизводства, но и две различные кинематографические школы, каждая со своими историческими и творческими традициями. Все это вызывало серьезные расхождения по множеству вопросов, которые тем не менее удалось в основном решить с пользой для фильма.

На одну из ключевых ролей — молодого солдата Баццоки — пригласили американскую звезду Антонио Перкинса, но он запросил миллионный гонорар. Питер Фальк «стоил» раз в десять меньше, но был немолод и к тому же одноглаз. И тогда де Сантис взял на эту роль Льва Прыгунова, ставшего первым советским актером, сыгравшим иностранца в иностранном фильме.

Вопреки запретам сопровождавшего киногруппу сотрудника КГБ Прыгунов стал обедать вместе с итальянцами в отдельном вагончике. Это стоило актеру возможности выезжать на съемки за рубеж, да и на отечественных студиях ему чинили препятствия. Таковы были советские нравы в то время.

А для Питера Фалька была написана роль итальянского военврача, спасающего раненых в жуткий мороз.

Съемки велись в тридцатиградусный мороз с сопутствующими бытовыми неудобствами. Итальянцы постоянно удивлялись, как русские могут работать в таких условиях.

Из Италии для съемок доставили несколько сотен винтовок «Манлихер-Каркано», пистолеты-пулеметы «Беретта», ручные и станковые пулеметы. Это игровое оружие работало на первом плане, а в глубине кадра действовали незначительно переделанные отечественные карабины Мосина, а также оружие немецких систем.

Всю итальянскую военную форму и снаряжение также привезли из Италии. Германской и советской униформой съемки обеспечил «Мосфильм». Танки и артиллерию предоставила Военно-техническая база «Мосфильма», создававшаяся при Таманской дивизии и кавполке.

Однажды при съемке сложнопостановочного кадра с войсками и техникой, который долго готовили в декабрьский мороз, по халатности мосфильмовского ассистента на первом же дубле кончилась пленка в кассете камеры. Де Сантис на следующий день удивился и возмутился, почему не уволили сразу этого безответственного человека. Но в СССР так просто не увольняли даже разгильдяев.

А итальянский актер Виджелли предпочел потерять отмороженный на съемке палец, чем сорвать съемку и навсегда потерять работу.

Для съемок в тридцатиградусный мороз был изготовлен манекен, изображавший замерзающую героиню Татьяны Самойловой. Кукла постоянно пугала съемочную группу своим сходством с оригиналом. Но ни Самойловой, ни Жанне Прохоренко участие в картине не принесло ни лишней славы, ни творческого удовлетворения. Де Сантису были нужны лишь имена известных на Западе актрис.

В итальянском прокате фильм «Они шли на Восток» шел под названием «Итальянцы — славные ребята».

Любопытно, что 30 января 1967 г. СССР и Италия подписали специальное соглашение о совместном кинопроизводстве, которое послужило основанием для выпуска целого ряда картин.

В 1967 г. были начаты работы над совместным фильмом «Подсолнухи». Сюжет его достаточно банален. В 1941 г. итальянка Джованна (Софи Лорен) встречает солдата Антонио (Марчелло Мастроянни), которого должны отправить на фронт в Ливию. Между ними возникают романтические отношения, а так как молодожену положена отсрочка, то Джованна и Антонио заключают брак. Но после кратковременного отпуска Антонио попадает не в Африку, а на Восточный фронт, где и пропадает без вести. Джованна не может забыть своего любимого мужа и через 15 лет после окончания войны отправляется в Россию на его поиски. Оказывается, Антонио жив, однако здесь у него русская жена, которую сыграла Людмила Савельева.

Знаменитая Лорен назвала Савельеву своей подругой — а это дорогого стоит!

Лорен сыграла реально и в молодости, и в зрелые годы, минимально используя «возрастной» грим. Ее крошка-сын Карло Понти-младший «сыграл» сына героини.

За роль Джованны Софи Лорен получила приз «Давид ди Донателло» (premi David di Donatello) — итальянский аналог «Оскара».

Жизнь в СССР итальянцы показали уважительно, но наивно, даже лубочно. Софи Лорен входит в подземный переход у Телеграфа, а выходит у «высотки» МИДа на Смоленской площади. Переезд героя в новую квартиру изобразили кружением грузовика со скарбом вокруг ныне снесенной гостиницы «Россия».

Советская пропаганда утверждала, что после войны в СССР не осталось ни одного пленного итальянца. А «Подсолнухи» без всякого нажима, мягко и мирно это вранье опровергли.

Продюсер фильма (муж Софи Лорен) Карло Понти два раза за короткое время приезжал в Москву с еще не законченным фильмом, чтобы показать его советским кинематографистам, деятелям культуры и членам Советского комитета защиты мира. Понти хотел, чтобы премьера фильма «Подсолнухи» состоялась в Москве именно Восьмого Марта — в Международный женский день, так как в фильме показаны судьбы двух женщин — итальянки Джованны и русской Маши.

Участникам просмотра картина очень понравилась. Но в это время итальянские СМИ подняли шумиху о возвращении на родину якобы находящихся до сих пор в СССР пленных итальянских солдат и требовали возвращения останков погибших в России итальянцев.

Советский посол в Риме Н.С. Рыжов, встревоженный этим обстоятельством, просмотрел фильм «Подсолнухи» и потребовал вырезать из фильма эпизод с кладбищем итальянских военнопленных на Украине. Но продюсер отказался это сделать, объясняя это тем, что тогда нарушится художественная целостность фильма. Но советский посол настоятельно требовал удаления из «Подсолнухов» этого эпизода. В результате Карло Понти уехал из Москвы, так и не получив ответа о дате премьеры. Так что вместо Москвы премьера «Подсолнухов» была назначена на 13 марта в Риме, куда Понти пригласил и советских участников фильма.

Одного из авторов фильма сценариста Георгия Мдивани послали в Рим, чтобы тот потребовал от Понти и режиссера Де Сики вырезать из фильма эпизод с кладбищем. На это Понти заявил Мдивани: «Я не думал, что такую серьезную форму примет ваше требование. Но сейчас, когда картина уже окончательно сделана на одной пленке и представляет собой уже единое художественное произведение, а сцена кладбища — одна из основных игровых сцен актрисы Софи Лорен, этот эпизод уже невозможно удалить, к тому же за два дня до объявленной премьеры ни Де Сика, ни Дзаваттини, ни другие авторы не пойдут на то, чтобы изуродовать фильм».

Итальянцы предложили пойти на компромисс. Так, в фильме появились титры, из которых зритель узнавал, что вся эта история вымышлена, а все совпадения случайны. Карло Понти в письменном виде гарантировал Н.С. Рыжову, что все члены съемочной группы готовы подтвердить, будто никаких кладбищ итальянских солдат в Советском Союзе нет. Однако Рыжов остался непреклонен и запретил советским гражданам идти на премьеру и предшествовавшую ей пресс-конференцию.

В докладе начальника идеологического управления КГБ Филиппа Бобкова в ЦК говорилось: «Авторы фильма „Подсолнухи“ стремились показать преимущества западного образа жизни и отсутствие элементарной культуры у советских людей. В фильме тенденциозно подтверждаются, в частности, измышления буржуазной пропаганды о том, что в СССР якобы существуют громадные кладбища итальянских солдат и до настоящего времени задерживается возвращение на родину итальянских военнопленных…

Для достижения своих целей руководители некоторых итальянских фирм не брезгуют любыми средствами, вплоть до подкупа советских кинематографистов, которым вручаются дорогостоящие подарки и организуются увеселительные поездки по стране.

Итальянские сценаристы — авторы сценария фильмов „СССР глазами итальянцев“ и „Они шли на восток“ Де Кончини и Де Сабата — считают, что советских кинематографистов легче подкупить и „приручить“ в Италии, и систематически приглашают их с этой целью в свою страну. „Сопостановки, — говорили они, — нам, итальянцам, очень выгодны. Основные расходы несете вы, а доходы с картины распределяются так, что мы получаем больше вас. Работа в России для нас — хорошая реклама, и вообще во всех смыслах мы заинтересованы в этих сопостановках, и для этого нам надо укреплять тут связи. И в этом смысле самое удобное — приглашать русских в Италию. Расход для фирмы невелик, а от Италии, от наших магазинов и ресторанов, отелей и приемов они обалдевают и потом дают нам „зеленую улицу““.

С нескрываемым цинизмом на эту же тему говорил продюсер Де Лаурентис: „Скоро „Мосфильм“ будет нашим общим Клондайком. Начнут ездить к нам начальники цехов, актеры „Мосфильма“, и мы сделаем их своими друзьями. Они и так для нас готовы родную мать заложить. Кому сумочки, кому кофточки. Это производит в СССР большое впечатление“»[251].

К вышесказанному не могу не добавить строку из «Википедии», посвященную Бобкову: «В 1992 году бывший непримиримый борец с буржуазным влиянием поступил на службу к одному из крупнейших олигархов в России и стал руководителем аналитической службы холдинга АО Группа „МОСТ“, возглавляемого В.А. Гусинским. При этом Бобков сам сформировал эту структуру, приняв на работу несколько десятков своих бывших подчиненных».

Против совместных с Италией фильмов выступал и известный писатель-киносценарист Е. Габрилович: «Возможно, совместные фильмы и нужны нам, но я в этом вижу отрицательные стороны. Прежде всего, они отвлекают лучшие творческие силы и кинематографистов среднего звена от решения важнейших внутренних проблем. За последние годы значительно усилилась тенденция к выездам за рубеж. Кинорежиссеры готовы взять любую тему, лишь бы она давала возможность выехать за границу. Среди молодых кинематографистов создался известный настрой на создание фильмов в расчете на заграничных гурманов. Получив известность за рубежом, они рассчитывают, что с ними будут считаться и внутри страны.

Налицо коррупция среди наших кинематографистов. Среди работников кино ходят упорные слухи о том, что за участие в совместных фильмах зарубежные кинофирмы дают подарки. Иностранные кинофирмы заинтересованы в создании совместно с нами фильмов, так как затраты на массовые сцены и оплата работы среднего звена кинематографистов у нас очень дешевы»[252].

Вот мнение председателя всесоюзного объединения «Совинфильм» О. Тенейшвили: «После просмотра фильма режиссера Витторио Де Сики „Подсолнухи“ я заявил руководству Комитета по кинематографии, что это вреднейшая, пасквильная картина и выпуск ее на наш экран явился бы грубейшей политической ошибкой. Очевидно, экономическая выгода (мы затратили 175 тысяч рублей, а получили 475 тысяч долларов) закрыла глаза на явные оскорбительные вещи, которые видит советский зритель на экране… История с фильмом „Подсолнухи“ показала, что нельзя допускать политические компромиссы в работе с зарубежными кинематографистами, идти у них на поводу. Нельзя вкладывать деньги в фильм, который, как в кривом зеркале, показывает наш народ, его свершения, нашу действительность»[253].

В конце концов, Комитет по кинематографии издал указ об ужесточении мер контроля за съемками совместных фильмов. В 1970 г. было отклонено предложение фирмы «Лаурентика» о создании фильма «В городе Тольятти» — цветной веселой лирической музыкальной комедии, повествующей об истории итальянского рабочего, приехавшего в СССР и влюбившегося в русскую девушку.

В конце 1970-х годов Микеланджело Антониони собирался ставить фильм «Воздушный змей» по сценарию Али Хамраева и Тонино Гуэрpa. Но «поправки», вносившиеся в сценарий советскими киночиновниками, вынудили Антониони отказаться от проекта.

В 1970 г. появился грандиозный фильм Сергея Бондарчука «Ватерлоо» с бюджетом в 35 миллионов долларов (правда, это не спасло картину от прокатного провала).

В производстве фильма участвовали «Мосфильм», «Коламбиа Пикчерс Парамаунт», итальянская фирма «Дино де Лаурентис Чинематографика». Сценарий написали Х.Э.Л. Крейг и Витторио Бонничелли, оператором был Армандо Накнуцци.

Состав актеров собрался интернациональный. Наполеона играл великий американский актер Род Стайгер, играл на пике эмоций, на нервном срыве, используя тончайшие оттенки жестов и мимики. Герцога Веллингтона играл Кристофер Пламмер, Людовика XVIII — Орсон Уэллс, фельдмаршала Блюхера — Серго Закариадзе. Из советских актеров в фильме участвовали Владимир Дружинников, Евгений Самойлов, Олег Видов, Ирина Скобцева и ряд других.

Как было принято в международном кинопрокате, диалоги в фильме звучали по-английски. Это, конечно, не добавило картине исторической достоверности, но приходилось мириться с этой условностью.

Грузин играл немца на английском языке…

В съемках принимали участие пятнадцать тысяч советских солдат и две тысячи кавалеристов из состава знаменитого «мосфильмовского» 11-го отдельного кавполка (ныне на его базе развернут Президентский конный эскорт) и нескольких конно-спортивных школ.

Поставить «Ватерлоо» С.Ф. Бондарчуку предложил Дино де Лаурентис после успешного зарубежного проката «Войны и мира». Стенли Кубрик, увидев фильм Бонадрчука, отказался от идеи поставить собственный фильм о Наполеоне при Ватерлоо.

Анекдот тех лет. Наполеон заметил: «Если бы у меня было столько денег и войск, сколько у Бондарчука, я не проиграл бы битвы при Ватерлоо».

В 1971 г. «Ватерлоо» удостоили приза «Давид де Донателло», как лучший фильм на итальянском языке.

После съемок «Ватерлоо» за итальянской фирмой остался большой денежный долг, погасить который можно было новым кинопроектом. Так была положена основа бюджета эксцентрической кинокомедии «Необыкновенные приключения итальянцев в России».

С советской стороны сценарий писали Эмиль Брагинский и Эльдар Рязанов. Заявка на сценарий «Спагетти по-русски» у друзей-соавторов появилась еще в 1970 г. Первоначально сюжет строится на приключениях группы итальянских авантюристов, пытающихся овладеть драгоценностями, закопанными в Ярославле еще во время революции. Но Кинокомитету такой сюжет оказался не по вкусу, заявка не понравилась, мол, итальянцы какие-то неположительные, жуликоватые и надо их переделать. Брагинский и Рязанов, которых и без того всю жизнь заставляли «переделывать» отечественных героев, ответили возмущенным отказом.

Дино де Лаурентис заявил нашим сценаристам: «Всё, что вы написали, ерунда! Мне нужен фильм-погоня, состоящий из трюков. Единственное, что можно сохранить, это историю с живым львом».

Тогда Рязанов и Брагинский начали выдумывать различные трюки: посадку самолета на шоссе, прыжок во время разведения моста и рискованные сцены со львом и т. д. Итальянским соавторам новый сюжет понравился, и его опять понесли продюсеру. Де Лаурентис сюжет одобрил, но велел обязательно вставить в картину какой-нибудь эпизод в ГУМе. Ведь таких огромных магазинов в Европе тогда не было, и он обязательно произведет впечатление на зрителей. Также продюсер потребовал написать сцену, где бы герои швырялись друг в друга тортами, так как это уже многократно проверенный, беспроигрышный прием, всегда вызывающий у зрителя смех.

Все требования продюсера были удовлетворены, и сценарий наконец-то утвердили обе стороны. Теперь «Спагетти по-русски» стали «Итальянцами в России». Эльдар Рязанов, перечитав сценарий, поразился множеству трюков и посочувствовал: «Мне жаль режиссера, который будет это снимать».

А режиссером-то в итоге и стал сам Рязанов. В какой-то момент он возмутился: «Я такую ерунду снимать не буду!». Но руководство «Госкино» надавило, и Рязанов согласился.

Подготовительный период для съемок в России длился 31 день, что по советским меркам было крайне мало, поскольку у нас привыкли чуть не каждый трюк готовить по несколько месяцев. Съемки фильма начались в Москве 14 мая 1973 г., и за два месяца было отснято почти 90 % всего фильма.

Значительное место в картине отводилось автомобильным трюкам. Русские и итальянские каскадеры творили сущие чудеса. ВАЗ и АЗЛК получили отличную рекламу для экспорта своих машин. «Жигули» и «Москвичи» считались тогда вполне приличными автомобилями.

Сцена с посадкой Ту-134 снималась на Ульяновском аэродроме, в школе пилотов гражданской авиации, взлетно-посадочную полосу «загримировали» под шоссе. Заместитель начальника школы Иван Антонович Таращан предложил: «Возьмите письмо из Министерства гражданской авиации, в котором мне позволят летать с нарушением инструкции, и я выполню трюк». Однако в Министерстве гражданской авиации ответили категорическим отказом. Тогда пилот Таращан потребовал: «Машины — только легковые, за рулями — только летчики: в этой чрезвычайной ситуации им легче будет ориентироваться мгновенно и безошибочно». Всего самолет сажали шесть раз и каждый раз безупречно. Кадры, где Ту-134 едет по шоссе, а под ним ездят автомобили, снимали на резервной полосе. В некоторых кадрах сцены посадки самолета видно незакамуфлированное радиолокационное оборудование аэропорта[254].

Для съемок сцены взрыва бензоколонки художник Михаил Богданов умудрился создать такую бутафорскую бензоколонку, что многие автомобилисты, ничего не подозревая, подъезжали к ней заправиться.

Интересна сцена с разведенным мостом, она стала единственной в фильме сценой с участием дублеров. Только Нинетто Даволи, игравший Джузеппе, прыгал сам, без дублера. В эпизоде, где под мостом проплывает пароход (пассажирский пароход «Тарас Шевченко», у которого нарастили на 2,5 м рубку), принимали участие студенты циркового училища. Чтобы зритель не заподозрил, что трюк выполняют циркачи, нужны были крупные планы актеров. Удалось уговорить только Андрея Миронова, и он на самом деле повис над рекой на вздыбленном крыле моста, высота которого сравнима с высотой пятнадцатиэтажного дома. Внизу плескалась Нева, под актером шел теплоход. Миронов по-настоящему изо всех сил пытался взобраться на мост. На съемку этого эпизода ушел всего один день.

Хозяин льва Кинга Берберов, прочитав сценарий, сказал: «Сценарий очень плохой. Он не учитывает и сотой доли возможностей моего Кинга. А Кинг может всё!» Тогда сценарий дополнили новыми эпизодами и трюками. Но на съемках быстро выяснилось, что лев ленивый и отказывался делать трюки с первого раза. Также выяснилось, что актеры просто панически боятся льва. И тут первым на контакт с Кингом пошел Андрей Миронов, подавая пример и другим актерам.

На период съемок в Ленинграде семье Берберовых предоставили целую школу. Там и оборвалась трагически жизнь Кинга. Как-то льва оставили в школьном спортивном зале всего на несколько минут одного, а он заметил какого-то парня в школьном саду и заинтересовался им, поскольку парень этот, увидев льва, стал корчить ему рожи и прыгать, поворачиваясь к Кингу то передом, то задом. Лев воспринял это как призыв к игре. Именно так ассистент репетировал с ним эпизод для «Итальянцев», когда лев бежит за человеком и валит его на землю.

Кинг встал на задние лапы, выдавил стекло, выпрыгнул в окно, подбежал к парню и повалил его на землю. Тут девушка, ждавшая парня по другую сторону забора, закричала: «Помогите, лев рвет человека!» В этот момент мимо школьного сада с обеденного перерыва возвращался лейтенант милиции Гуров. Услышав призыв о помощи, он подбежал к забору и, не разобравшись в ситуации, выстрелил в Кинга. Лев тут же отошел от парня, но Гуров разрядил в Кинга всю обойму. Позже этот лейтенант сделал головокружительную карьеру: он стал генералом и председателем комитета Госдумы по безопасности.

После гибели Кинга Сергей Образцов и Юрий Яковлев подарили семье Берберовых другого льва, которого также назвали Кингом. Именно этот лев через несколько лет убил сына своих хозяев и тяжело ранил хозяйку.

Фильм «Необычайные приключения итальянцев в России» вышел в 1974 г. Только за год в СССР его посмотрели 50 миллионов зрителей. Он до сих пор регулярно показывается по телевидению и пользуется зрительскими симпатиями. Фильм стал одним из лидеров советского проката 1974 г., а Миронов получил звание заслуженного артиста РСФСР.

А в Италии «Необычайные приключения» так и не показали, посчитав некассовым. Не состоялся и сиквел картины «Итальянцы в Сибири — 35 лет спустя». К этому времени ушли из жизни многие исполнители ролей — и русские, и итальянские.

Успешным проектом можно назвать и советско-итальянский фильм «Красная палатка». Это было кинематографическое воплощение реальной истории 1928 г., когда советские полярники на ледоколе «Красин» спасли уцелевших участников экспедиции генерала Умберто Нобеле, летевших на дирижабле «Италия».

Умберто Нобиле родился в 1885 г. В 1906 г. он окончил инженерно-математический факультет Неаполитанского университета, а в 1911 г. увлекся воздухоплаванием.

В 1926 г. известный полярный исследователь Руал Амундсен организовал экспедицию на дирижабле в Арктику. Норвежский аэроклуб купил в Италии полужесткий дирижабль N-1, названный «Норге» («Норвегия»). Длина его составляла 106 м, ширина 19 м и высота 26 м. Дирижабль имел три мотора, его оболочка вмещала 18 500 кубометров газа. Вес «Норге» составлял 13 тонн, максимальная скорость достигала 113 км/ч, а команда насчитывала 12 человек. Командиром дирижабля Амундсен назначил полковника Умберто Нобиле.

10 апреля 1926 г. «Норге» стартовал из Рима. Путь его проходил через Англию, Осло, Гатчину (под Ленинградом), Вадсё (северо-восток Норвегии), и 7 мая дирижабль опустился в Ню-Олесунне.

И мая «Норге» стартовал и в 1 ч 30 мин ночи 12 мая оказался над полюсом. «Норге» опустился до высоты 100 м, исследователи сбросили на самую северную точку земного шара норвежский, итальянский и американский флаги. Описав над полюсом большой круг, дирижабль продолжил путь уже по другую сторону планеты. Утром 13 мая воздухоплаватели увидели внизу свободную ото льда воду, а к вечеру — и далекую полоску земли. Это была Северная Америка.

На следующее утро, 14 мая, «Норге» опустился недалеко от селения Теллер на Аляске. Перелет с одного континента на другой через Северный полюс занял 80 часов, и впервые Северный Ледовитый океан был пересечен по воздуху, причем, как заметил Амундсен, «ни один волос не упал ни с чьей головы».

Вернувшись в Италию, полковник Нобиле приступает к подготовке собственной полярной экспедиции, и на сей раз под итальянским флагом. Целью этой экспедиции было обследование обширного района между Шпицбергеном, Гренландией и полюсом, северного побережья Гренландии и Канадского Арктического архипелага. При благоприятных обстоятельствах Нобеле планировал высадить на полюсе наземную научную партию.

В 1927 г. диктатор Бенито Муссолини поддержал идею экспедиции, и правительство выделило Нобиле дирижабль того же типа, что и «Норге». Корабль этот получил имя «Италия». В середине 1928 г. он вылетел из Милана на Шпицберген, куда и прибыл 6 мая. Нобиле использовал для своего дирижабля тот же эллинг и ту же мачту в Ню-Олесунне, что и в прошлом году.

В состав экипажа «Италии» помимо Нобиле вошли морские офицеры Цаппи, Мариано и Вильери, инженер Трояни, механик Чичиони, мотористы Ардуино, Помела, Каратти и Чокка, такелажник Алессандрини, радист Бьяджи, ученые Мальмгрен, Бегоунек и Понтремоли, а также журналист Лаго — всего 16 человек, из которых 14 были итальянцы, один швед и один чехословак.

11 мая «Италия» поднялась в воздух. Полет этот длился 8 часов. Через четыре дня состоялся второй полет, теперь дирижабль держал курс к Земле Франца-Иосифа и к Северной Земле. Но из-за непогоды Нобиле был вынужден повернуть к берегам Новой Земли и вернуться на Шпицберген. В этом полете «Италия» проделала путь в 4000 км.

Целью третьего полета был Северный полюс. Утром 23 мая «Италия» стартовала и взяла курс к северу Гренландии, а оттуда — к полюсу вдоль 27° з. д. В ночь на 24 мая, в 0 ч 20 мин дирижабль был над полюсом. Нобиле приказал спускаться. Со 100-метровой высоты были сброшены на лед флаги Италии, Швеции и Чехословакии, а также большой дубовый крест, врученный исследователям папой римским Пием XI. Однако из-за плохой погоды «Италии» так и не удалось высадить людей, и Нобиле велел лететь обратно.

Вскоре «Италия» попала в низкую облачность, и 30 часов пришлось лететь против ветра, не зная своего местонахождения. Солнце не показывалось, приходилось надеяться только на компас. Ветер дул со скоростью 50 км/ч, и это крайне затрудняло полет. Усиливалось обледенение дирижабля, досаждали снежные шквалы.

Утром 25 мая примерно в 100 км от Северо-Восточной земли дирижабль ударился гондолой о лед, в результате чего гондола отвалилась. Шесть человек улетели вместе с дирижаблем, а остальные оказались на льдине. К счастью, на лед вместе с гондолой выпали продовольствие, походная рация, навигационные приборы, револьвер с патронами, красная палатка.

Радисту Джузеппе Бьяджи удалось наладить рацию, и он попытался связаться с находившимся в Конгс-фьорде базовым судном экспедиции «Читта ди Милано». Ежедневно радист посылал в эфир сигнал бедствия, однако ответа с судна не поступало. Молодой советский радиолюбитель Николай Шмидт в своем селе Вознесенье-Вохма Северодвинской губернии (ныне Архангельской области) первым услышал SOS экспедиции Нобиле. Произошло это 3 июня, то есть на девятый день после катастрофы. Шмидт срочно отправил телеграмму в московское Общество друзей радио, а оттуда сообщение было передано в Комитет помощи дирижаблю «Италия», организованному еще 29 мая при Осоавиахиме СССР. И вот 6 июня наконец-то была установлена двухсторонняя связь с внешним миром! Теперь оставалось только ждать.

Советский Комитет помощи дирижаблю «Италия» предложил западным странам организовать международный центр по спасению, чтобы объединить усилия, но ответа не последовало. Тогда Комитет 5 июня решил отправить в район к востоку от Шпицбергена ледокольный пароход «Малыгин». Гидрографическое судно «Персей» должно было обследовать кромку льдов в Баренцевом море, а ледокольный пароход «Седов» направлялся к Земле Франца-Иосифа на поиски группы Алессандрини, улетевшей на дирижабле. 12 мая профессор Р.Л. Самойлович был назначен начальником спасательной экспедиции на ледоколе «Красин».

Кроме СССР в поисках пропавшей экспедиции участвовали Норвегия, Италия, Швеция, Франция и Финляндия — всего 18 морских судов, 21 самолет и около полутора тысяч человек. Это была первая крупная спасательная операция за всю историю исследования Арктики.

Вечером 24 июня в лагерь Нобиле прилетел шведский аэроплан на лыжах. Летчик лейтенант Лундборг предложил Нобиле эвакуироваться первым, чтобы дать указания относительно поисков остальных участников экспедиции. Нобиле был тяжело ранен, но по настоянию своих товарищей решился лететь. Доставив Нобиле в безопасное место, Лундборг полетел во второй рейс. Однако при посадке его самолет перевернулся, и Лундборг сам превратился из спасателя в спасаемого. Только 6 июля другой шведский пилот, Шиберг, вывез Лундборга на базу. После этого полеты прекратили.

Все надежды возлагались на ледокол «Красин», который, обойдя Шпицберген с запада, приблизился к месту красной палатки на 100 км.

12 июля группа Мальмгрена была обнаружена, но сам ученый не дождался своих спасателей. Спасенные Цаппи и Мариано сообщили, что он умер около месяца назад.

Ледокол «Красин», преодолевая тяжелый торосистый лед, упорно шел к лагерю Нобиле, и уже через 12 часов после спасения Цаппи и Мариано «Красин» остановился вблизи красной палатки и забрал последних пятерых исследователей. Всего через несколько часов густой туман окутал все вокруг, и началось интенсивное таяние льда. Так что помощь пришла удивительно вовремя.

Любопытно, что в 1931–1936 гг. Умберто Нобиле работал в СССР в подмосковном городке Долгопрудном в тресте «Дирижабльстрой». Под его руководством был создан самый крупный в СССР дирижабль В-6, установивший мировой рекорд дальности беспосадочного перелета — 130 часов. В конце 1936 г. Нобиле покидает СССР, а в 1939 г. уезжает в США и возвращается на родину лишь после войны.

И вот 40 лет спустя о трагедии в Арктике режиссер Михаил Калатозов снимает фильм «Красная палатка». Сценарий написал Юрий Нагибин, но в процессе обсуждений и поправок в основу фильма положили сценарий Энжио де Кончини и Роберта Болта.

Продюсировал «Красную палатку» Франко Кристальди — глава фирмы «Фильм Видео Чинематографика» и муж блистательной Клаудии Кардинале. Для нее была специально написана роль медсестры, введена любовная линия сюжета. На съемках Кардинале по возможности изолировали от поклонников и прессы — для этого съемочную группу опекали товарищи из соответствующего учреждения.

Актерский состав поражал звездностью. Помимо Кардинале в фильме участвовали Питер Финч, Харди Крюгер, Марио Адорф, Массимо Джиротти. В роли Амундсена снялся «Джеймс Бонд всех времен» — Шон Коннери. В Советском Союзе его мало кто знал в лицо, фильмы о Бонде в СССР были запрещены.

Не менее звездный состав был и с советской стороны: Донатас Банионис, Юрий Соломин, Борис Хмельницкий, Отар Коберидзе, Григорий Гай, Никита Михалков, Эдуард Марцевич, Юрий Визбор.

Визбор добился того, чтобы в техперсонал киногруппы во время экспедиции в Арктике были включены опытные альпинисты. Они не только помогли обеспечить безопасность при работе на льду, но один из них даже изобразил белого медведя, надев тяжеленную шкуру хозяина Арктики.

Визбор сочинил для фильма и шуточную песню, но, как выяснилось впоследствии, итальянский мотив ее принадлежал довольно непристойному шлягеру.

Чехословацкие события 1968 г. едва не привели к отказу многих зарубежных актеров от съемок — даже рвали и сжигали договоры. Но месяца через три положение нормализовалось, страсти улеглись.

Натуру для съемок выбирали на Шпицбергене и Земле Франца-Иосифа, на Диксоне и в Карелии — там при авиакатастрофе погиб возивший кинематографистов летчик — в окрестностях Ленинграда и на острове Врангеля. Съемки велись в Москве и под Москвой, в Ленинграде и в бассейне Одесской киностудии, во льдах Арктики и в павильонах «Мосфильма».

Проект «Красная палатка» обошелся в 10 миллионов долларов (сейчас это примерно 50 миллионов). Говорят, что спасение экспедиции Нобиле в 1928 г. обошлось дешевле.

Но изобразительное решение фильма (о гонорарах актеров умолчим) стоило таких затрат.

Для съемок был построен макет дирижабля «Италия» длиной 20 м, которую буксировали с земли на тросах.

Довольно точно сделанные макеты старинных самолетов летать не могли, только рулили на лыжах и шумели пропеллерами. Летали модели, как только и было возможно в докомпьютерную эпоху, более сорока лет назад.

Декорация разбитого дирижабля, построенная между двумя огромными корпусами «Мосфильма», была высотой с десятиэтажный дом. Высота букв надписи «Италия» превышала шесть метров. Для имитации льда и сосулек из Италии привезли множество бочек специальной полимерной смолы. В результате получился впечатляющий контраст между громадами искореженного обледенелого металла и хрупкой фигуркой человека.

Авторы фильма сознательно пошли на допущение, что Амундсен, вылетевший на гидроплане спасать своего конкурента Нобиле, все-таки нашел обломки дирижабля и там остался. Искусство, даже основанное на документах и фактах, всегда имеет право на вымысел.

Замечу, что в достоверной информации создатели фильма нужды не испытывали. Еще были живы некоторые участники событий тех лет, начиная с самого генерала Нобиле. Информацию получали из первоисточников. Но это привело в итоге к меньшей романтизированности киноэпопеи и к крену в документальность. Возможно, это и послужило причиной прохладного приема «Красной палатки» большинством зрителей Европы и Америки. Прокатный успех «Красная палатки» имела только в Советском Союзе и в Италии.

Легендарный ледокол «Красин» был к 1968 г. перестроен до неузнаваемости, поэтому снимался его младший современник — ледокол «Сибиряков». Но с ледоколом сложностей было, наверное, меньше, чем с получением с Петровки, 38 револьверов «Кольт». Писались очень подробно аргументированные гарантийные письма с просьбой предоставить «ствол». В оружейном цеху «Мосфильма» в те времена подобной экзотики не было.

Съемки «Красной палатки» длились 60 недель. На этих съемках познакомились советский режиссер Элем Климов и продюсер Франко Кристальди. Климову было предложено в соавторстве с Федерико Феллини снять фильм по «Мастеру и Маргарите» с Клаудией Кардинале в главной роли. Разумеется, эта прекрасная идея тут же скончалась по милости партийного руководства Госкино. И можно только гадать, какого шедевра лишилась мировая культура. Великий роман, великие режиссеры, великая актриса.

Премьера фильма «Красная палатка» состоялась в Риме 24 декабря 1969 г., а в Москве — через четыре месяца. Генерал Нобиле присутствовал на премьере в Риме. Фильм демонстрировался за Западе и в Советском Союзе в разных вариантах монтажа и с разными звуковыми дорожками. Так, в советском варианте звучала музыка А. Зацепина, а в итальянском — Э. Морриконе. В итальянском варианте монтажа показан второй полет Лундборга и его авария, но не показана авария Чухновского, а в советском варианте — наоборот.

Здесь я рассказал лишь о пяти совместных советско-итальянских фильмах. Подробное повествование о советско-итальянском сотрудничестве не уместится даже в самый пухлый том.

Как видим, не все было просто. Имело место и излишнее корыстолюбие итальянских продюсеров, глупость советских партаппаратчиков, ревность советских режиссеров, не допущенных к советско-итальянской «кормушке», и т. д. И все же, на мой взгляд, совместные фильмы сделали больше для взаимопонимания наших народов, чем все «исторические визиты» политиков и их помпезные речи.

Глава 39

Отношение России и Италии в послевоенный период

20 июня 1945 г. в Италии было образовано правительство во главе с одним из руководителей партизанского движения Ферручио Пари. В него вошли представители всех партий, кроме, разумеется, распущенной фашистской.

Однако уже 9 декабря 1945 г. власть перешла к правительству Альчиде Де Гаспери, который представлял христиан-демократов (ХДП). Гаспери длительное время работал госслужащим Ватикана и был близок к Святому престолу. Равно его можно назвать и «агентом влияния» Ватикана.

Американские войска, оккупировавшие Италию, постоянно готовились к вооруженному вмешательству в случае кардинальной победы левых сил, то есть союза коммунистов и социалистов.

Достаточно консервативный историк Джонатан Китс дипломатично писал: «В условиях холодной войны Италия одной из первых оказалась в числе объектов „мягкого воздействия“ по причине успеха ее коммунистической партии, получившей поддержку во всех слоях общества. В какой мере определяющим было это вмешательство американцев во внутренние дела итальянского государства — вопрос, до сих пор относящийся к области догадок, а учитывая свойственную политической культуре этой страны закулисную секретность — заведомо безнадежный для расстановки всех точек над „i“. Единственное, о чем можно с уверенностью сказать, так это наиболее очевидное — по сравнению со всеми остальными демократическими режимами послевоенной Европы — присутствие бдительного ока американской администрации именно в Италии»[255].

Что же касается Святого престола, то он в нарушение всех законов Италии и Лютеранских соглашений открыто ввязался в политическую борьбу Папа Пий XII, «выступая 7 сентября 1947 г. на площади Св. Петра в Риме перед активистами „Католического действия“, заявил: „Драгоценна каждая минута. Пора раздумий и проектов прошла. Настало время действовать. Вы готовы? Два враждебных лагеря в религиозной и моральной области вырисовываются все с большей ясностью. Пробил час испытаний“. В том же году в рождественском послании Пий XII четко сформулировал свою позицию в международных делах, заявив, что он против деления мира на фашистов и антифашистов. Такому делению он противопоставил свою формулу: „За или против Христа“ („за“ — все капиталистические страны, „против“ — разумеется, СССР и все, кто его поддерживает). Эта формула соответствовала лозунгу, выдвинутому итальянскими демохристианами на выборах 1948 г., — „Рим или Москва“. В своем послании Пий XII объявил „дезертиром и предателем любого, кто окажет материальную поддержку, предоставит свои услуги и способности, помощь и голос партиям или властям, не признающим Бога“…

Составной частью стратегии Ватикана в борьбе за голоса избирателей на парламентских выборах 18 апреля 1948 г. стало запугивание прогрессивно настроенных деятелей католической церкви. Пий XII не доверял служителям церкви, участвовавшим в партизанском движении. Он считал их „друзьями коммунистов“. Но некоторые священники открыто заявили о своей поддержке антифашистского Национального фронта и, игнорируя прямое указание Ватикана, отказались „предавать анафеме марксистов“.

Американское посольство встревожилось и направило своего представителя Парсона за разъяснениями в Ватикан. Как свидетельствует телеграмма Парсона государственному секретарю США, в Ватикане ему обещали сурово наказать священников, сотрудничающих с коммунистами, „поскольку поддержка партии атеистов — это политический акт, противоречащий учению церкви“»[256].

Надо ли говорить, что подобные выступления ставили католиков вне закона в СССР и других странах Восточной Европы, где были у власти коммунисты. На мой взгляд, тут Сталин упустил шанс нанести решительный удар по Ватикану. Борьба с враждебными религиозными течениями исключительно с позиции государственного атеизма бесперспективна. И это Сталин понял уже в 1942 г., следствием чего стало восстановление Патриаршества, открытие сотен закрытых храмов в СССР и т. д.

Если римский папа являлся врагом России, то нужен… другой папа.

Блестящий советский историк, разведчик, диверсант и посол республики Коста-Рика в Италии Иосиф Григулевич писал: «Нет сомнения, что, не располагай сегодня США в Европе поддержкой сил, связанных с Ватиканом, не могло бы быть и речи о контроле США над Западной Европой. Отсюда, естественно, такой вывод: любой удар по Ватикану — это удар по нашему главному противнику — американскому империализму.

Если бы нам удалось расшатать эту международную ватиканскую организацию, внести в нее смуту, фронду, раскол, то мы тем самым нанесли бы серьезный удар, в первую очередь, европейской реакции, идеология которой сегодня исходит из Ватикана, и сильный удар по ее союзнику и покровителю — американскому империализму.

Возможно ли это? Думаю, что имеются неплохие предпосылки для реализации такого плана.

В странах народной демократии католическая церковь является последней опорой реакции, которая, опираясь на ее организацию и при ее поддержке, оказывает последнее бешеное сопротивление. Правительства народных демократий ведут против руководства и актива католической церкви политическую и административную борьбу. Но воспитательная работа, отнятие материальной базы у духовенства и репрессии против отдельных прелатов — не очень пугают Ватикан: церковь только очищается этим, приобретает мучеников и святых. Поэтому пока основная масса попов идет за папой и слепо следует догме Ватикана, ватиканская агентура будет жить и преуспевать. Единственное, чего боится Ватикан, — это того, что мы используем против него всю силу государственного аппарата и все силы идеологического воздействия. Образование автономных, национальных католических церквей, их последующее объединение в автономную антипапскую церковь страшит Ватикан не только тем, что это означало бы смерть для его агентуры в странах народной демократии, но и тем, что эта церковь могла бы перейти к офензиве и перенести борьбу в Западную Европу, поставив под угрозу существование самого Ватикана. Такой вывод основан на историческом опыте, на прошлом католической церкви»[257].

Григулевич около двадцати лет изучал историю католической церкви и предложил достаточно разумный рецепт: «История католической церкви полна расколами, смутами и фрондами. Расколы и различные фронды вызвали острые кризисы в католической церкви и неоднократно ставили под угрозу существованием самого Ватикана. За сравнительно недолгую историю можно насчитать 28 антипап, каждый из которых символизировал определенный кризис в католической церкви. Но только те расколы увенчались успехом, которые имели поддержку государственного аппарата.

Может ли быть создано новое движение в странах народной демократии с помощью государственного аппарата? Даже Ватикан отвечает утвердительно. Это может быть реализовано организацией в отдельных странах автономных от Ватикана католических церквей с провозглашением автономного Папы со своей коллегией кардиналов и прочей парафериалией.

Следует отметить, что Ватикан и католическая церковь в Западной Европе переживает, несмотря на свои успехи, глубокий политический и идейный кризис. Признаки этого кризиса многочисленны: движение молодых попов в Италии, рабочих попов во Франции, всевозможные католические социальные и социалистические течения и движения. К этому феномену следует отнести радикализацию крестьянских профсоюзов, в частности, в Италии и Франции, а также появление левых оппозиционных движений почти во всех католических партиях в Европе. Ватикан исключительно обеспокоен этими признаками разложения.

По признанию кардинала Боргончини Дуки, Министерством внутренних дел Ватикана только за последний год было отлучено в Западной Европе от католической церкви около 1000 священников за политическую крамолу и отсутствие политической дисциплины (за участие в движении за мир, за участие в организациях, руководимых коммунистами, за сопротивление директивам Ватикана в массовых католических организациях, за самовольную организацию разных „социальных“ движений и т. д.). По словам кардинала Дуки, эта цифра отлученных наиболее высокая за последние 50 лет. Ватикан делает все возможное, чтобы скрыть этот факт, для этого совершаются расправы втихомолку, а расстриженных попов стараются замучить или соблазнить всяческими мерами, чтобы заручиться их молчанием»[258].

В конце концов Григулевич «назвал кошку кошкой»: «Краков — город идеальный для нового Авиньона». Он имел в виду, что с 1309 по 1377 г. этот французский город был резиденцией римских пап, при этом существовали и параллельные папы в других городах Европы.

Естественно, создание «нашего» папы в Кракове породило бы массу проблем, например, с возвращением греко-католиков в лоно Русской православной церкви.

На каком уровне были отвергнуты предложения Григулевича, неизвестно. Это, как и многое другое, является тайной архива в Ясенево.

В 1945 — начале 1946 г. власть короля в Италии была чисто номинальной. Формально он назначал правительство и принимал его отставку. Но реальной власти у Савойской династии не было. 9 мая 1946 г. 77-летний Виктор Эммануил отрекся в пользу принца Умберто, которого стали называть «майским королем».

2 июня 1946 г. состоялся референдум по вопросу сохранения монархии. На юге Италии позиции монархистов были еще сильны, но центр и север страны категорически высказались за республику. Немалую роль сыграли и женщины, которые впервые в истории Италии участвовали в голосовании. Король очень надеялся на то, что их голоса окажутся в его пользу, но в этом он ошибся. Конечный результат голосования был таков: 54 % избирателей высказались в пользу республики. (И это при миллионе украденных бюллетеней!) Это стало приговором для короля Умберта II, и он отправился в изгнание, сначала в Португалию, а затем — в Египет.

В Конституцию Итальянской республики была включена статья XIII, запрещавшая пребывание бывшего короля в Италии. Имущество королей, их владения переходили в собственность государства. Но об этом Виктору Эммануилу уже не суждено было узнать. За три дня до вступления в силу конституции (1 января 1948 г.) Виктор Эммануил III скончался в Египте. Стоит отметить, что с 1936 г. в Риме под крышей Савойской династии жили и их русские родственники. Речь идет о князе императорской крови Романе Петровиче и его семействе. Замечу, что и Роман, и его дети именуют себя великими князьями. Однако по законам Российской империи последним великим князем был отец Романа Петр Николаевич, внук императора Николая I. Все дальнейшие потомки могли иметь только титул князей императорской крови.

Матерью князя Романа Петровича была Милица Черногорская, родная сестра жены короля Виктора Эммануила II Елены Черногорской.

Семья Романа Петровича распространяла версию о том, что Муссолини в 1942 г. предложил двадцатилетнему Николю Романовичу стать черногорским королем. По этой версии, с таким предложением в их дом внезапно явился министр королевского двора герцог Аквароне. Однако Роман Петрович и его сын отказались от престола. В интервью русской службе Би-би-си, данном несколько месяцев назад, Николай Романович объяснял свой отказ антипатией к фашизму и тем, что он русский князь и «Черногория меня не интересует». Замечу, что к 1942 г. немцы были уже разбиты под Москвой, а Югославия охвачена партизанским движением, и значительная часть ее территории контролировалась партизанами Тито. Так что принимать черногорскую корону в такой ситуации было более чем рискованно.

После референдума 1946 г. семейство Романа Петровича вслед за королевским семейством также отправилось в Египет.

10 февраля 1947 г. в Париже произошло подписание мирного договора Италии со странами антигитлеровской коалиции. Договором границы Италии были определены по состоянию на 1 января 1938 г. с изменениями, содержащимися в статьях 2, 3,4,11, 22, где указывалось, какие территориальные уступки в исправлении границы (обычно на 0,5–2 км) делались Италией в отношении Франции или Югославии, а также намечалась новая граница с Триестом (Свободная территория Триест).

Италия была вынуждена отказаться от колоний — Ливии, Эритреи и Сомали. Италия передала Греции Додеканезские острова.

Согласно договору, «Италия не должна иметь, производить или экспериментировать»:

— любые виды нового вооружения;

— любые управляемые снаряды;

— какие-либо орудия, стреляющие на дистанцию свыше 30 км;

— морские мины или торпеды с неконтактным взрывателем;

— любые торпеды, управляемые боевыми пловцами.

После вступления Италии в НАТО были нарушены все без исключения вышеуказанные пункты договора.

Согласно мирному договору, Италия должна была выплатить СССР в качестве репараций 100 млн долларов в течение семи лет. Репарации должны выплачиваться поставками промышленной продукции и изъятием итальянских активов в Болгарии, Румынии и Венгрии.

22 декабря 1947 г. Учредительное собрание приняло Конституцию Итальянской республики. Главой парламентской республики стал президент, избираемый на 7 лет на совместном заседании палат с участием специальных делегатов от областных собраний. Президент назначает выборы, имеет право отлагательного вето, а также досрочного роспуска парламента (но не менее чем за 6 месяцев до окончания президентского срока), назначает членов правительства (Совет министров) во главе с председателем Совета министров.

По Конституции законодательная власть осуществляется парламентом, состоящим из двух палат: палаты депутатов и сената.

Палата депутатов избирается на 5 лет прямым голосованием по норме один депутат от 80 тыс. жителей. Сенат избирается прямым голосованием (две трети членов) и областным собранием (треть членов). Один сенатор избирается от 200 тыс. жителей. Правом заседать в сенате пожизненно пользуются только бывшие президенты. Срок полномочий сената — 6 лет.

28 июня 1948 г. премьер-министр де Гаспери подписал соглашение, согласно которому на Италию был распространен план экономической помощи США, так называемый «план Маршалла». Оценки влияния «плана Маршалла» на развитие экономики Италии весьма противоречивы. Так, либеральные экономисты утверждают, что «за 1950–1963 гг. общий объем ее промышленного производства возрос втрое. Особенно высокими темпами развивались некоторые специализированные отрасли химической промышленности (переработка нефти и газа и производство синтетического волокна за 1953–1962 гг. дали прирост продукции в 28 раз, производства пластмасс — в 10 раз) и точное машиностроение. Менее чем за полтора десятилетия Италия из страны среднего уровня промышленного развития превратилась в высокоразвитую в промышленном отношении страну. Этот рывок был совершен благодаря крупным капиталовложениям в ключевые отрасли производства, позволившим коренным образом обновить их»[259]. Есть и иные оценки «плана Маршалла» в Италии. «В результате маршаллизации итальянская экономика оказалась полностью подчиненной интересам американских империалистов. Общий уровень промышленности к началу 1951 г. не достигал уровня 1938 г. Промышленность была загружена лишь на 30–74 % своей мощности.

„План Маршалла“ подорвал сельское хозяйство Италии, так как американские экспортеры ввозят в страну продукты сельского хозяйства, которые Италия производит сама; сельскохозяйственное производство составляло в 1950 г. около 87 % от уровня 1938 г.

Внешняя торговля Италии не достигла довоенного уровня, „план Маршалла“, разрушая исторически сложившиеся торговые связи Италии, вынуждает ее ввозить товары главным образом из США (в 1949 г. 36,2 % всего импорта) при ничтожном итальянском экспорте в США (в 1949 г. 3,8 % всего экспорта). Вследствие взятых Италией обязательств по „плану Маршалла“ срывается и ее торговля со странами народной демократии и Советским Союзом. В стране растет безработица. Даже по официальным, преуменьшенным данным, в 1950 г. насчитывалось более двух миллионов полностью и почти три миллиона частично безработных.

Стоимость жизни по сравнению с довоенным уровнем к 1951 г. увеличилась в 48 раз, а с января 1950 г. по январь 1951 г. индекс оптовых цен поднялся на 21 %. Средний месячный заработок рабочего в Италии — 23 500 лир, батрака — 13 346 (на севере) и 3868 лир (на юге). 70 % итальянского населения не имеет дохода, необходимого для прожиточного минимума; 3,5 млн трудящихся относятся к категории „нищенствующих“; в стране насчитывается 1,5 млн пенсионеров, получающих от трех до четырех тысяч лир в месяц (при прожиточном минимуме 60 тыс. лир в месяц на среднюю семью в 4 человека), и миллион стариков и инвалидов, лишенных пенсии, 5 млн итальянцев не имеют жилищ и ютятся в пещерах, заброшенных помещениях, самодельных хижинах»[260].

Замечу, что все сказанное относится к Италии 1950-х годов. Просмотрев фильмы Витторио Де Сика, Пьера Пазолини, Эамано Ольми и других, снятые в 1950–1960-е годы, нетрудно увидеть уровень жизни простых итальянцев. Так что негативные оценки «плана Маршалла» соответствуют действительности.

«План Маршалла», направленный на восстановление разрушенного войной хозяйства, был принят Италией в 1948 г. сроком на два года, но потом продлен. Сначала в Италию ввозились только продукты питания, а затем начался импорт промышленного оборудования. Общий объем поставок по «плану Маршалла» составил вначале 1,5 млрд долларов, причем США контролировали расходование поступавших средств. Впоследствии финансовая помощь США составила свыше 3 млрд долларов. При этом не стоит забывать, что англо-американская оккупация обошлась стране 10–12 млрд долларов, что почти в полтора раза превышало убытки итальянского хозяйства в 1940–1944 гг.[261].

Зависимость Италии от США явно не способствовала налаживанию товарообмена с СССР. Серьезным препятствием для развития советско-итальянской торговли в первые послевоенные годы стало отсутствие между обеими странами торгового соглашения, так как после 1941 г. потеряли свою силу Договор о торговле и мореплавании 1924 г. и другие экономические соглашения между СССР и Италией. Помимо этого, в соответствии с положениями Мирного договора необходимо было определить конкретный порядок выплаты Италией репараций СССР.

Для урегулирования всех этих вопросов в августе 1948 г. в Москву прибыла итальянская правительственная делегация. После долгих переговоров, 11 декабря 1948 г., советские и итальянские представители подписали несколько экономических соглашений: «Договор о торговле и мореплавании», «Торговое соглашение», «Соглашение о платежах», «Соглашение о выплате Советскому Союзу репараций». В результате подписания этих соглашений объем советско-итальянского товарооборота стал возрастать и в 1949 г. достиг 158,6 млн рублей. Заключенные в Москве в декабре 1948 г. соглашения стали главными послевоенными экономическими договорами между СССР и Италией. А некоторые из них, например, о правовом положении Торгового представительства, действуют и сейчас.

«Договором о торговле и мореплавании» устанавливалась правовая база для экономических отношений между нашими странами, определялись основные принципы урегулирования вопросов в отношении торговли между СССР и Италией, торгового судоходства, транзита, исполнения арбитражных решений и др. В приложении к этому договору «О правовом положении Торгового представительства Союза Советских Социалистических Республик в Италии» сказано, что советское торгпредство в Риме содействует развитию экономических отношений между СССР и Италией, представляет интересы СССР в Италии во всем, что касается внешней торговли, осуществляет торговлю между нашими странами. Советское торгпредство является составной частью посольства СССР в Италии. Торгпред и его три заместителя пользуются всеми иммунитетами и привилегиями, присвоенными членам дипломатических представительств. Занимаемое советским торгпредством помещение пользуется правом экстерриториальности. Торгпредство имеет право открыть свои отделения в городах: Милане, Генуе и Неаполе по соглашению между правительствами СССР и Италии.

«Договор о торговле и мореплавании» и приложение к нему «О правовом положении Торгового представительства Союза Советских Социалистических Республик в Италии» был подписан с советской стороны министром внешней торговли А.И. Микояном, а с итальянской — депутатом парламента Уго Ла Мальфа. В 1949–1955 гг. объем советско-итальянского товарооборота в общем товарообороте Советского Союза был относительно небольшим и составлял 0,5–1,3 %, причем в товарообороте СССР со странами Запада на Италию приходилось 2,5–6,1 %. Во внешней торговле Италии объем товарооборота с СССР также был невелик, так, в 1956 г. он составил всего 1,1 % товарооборота Италии.

С 1948 г. по 1956 г. товарооборот между СССР и Италией возрос с 6,9 млн рублей до 53,9 млн рублей.

Из Советского Союза в Италию экспортировались товары, крайне необходимые для этой страны. С 1948 г. традиционными статьями советского экспорта были антрацит, нефть, мазут, чугун, пшеница, пиломатериалы, марганцевая руда, хлопок, нафталин и т. д.

Советский импорт из Италии 1948–1952 гг. на 60 % состоял из машин и оборудования. Но уже с 1952 г. структура импорта стала существенно меняться и начала повышаться доля полуфабрикатов и продовольствия. Так, 1953–1956 гг. на долю машин и оборудования приходится лишь 20 %. Однако к 1960 г. эта цифра снова возрастает и составляет уже 34 %.

28 декабря 1957 г. между СССР и Италией было подписано первое долгосрочное «Соглашение о взаимных поставках товаров в 1958–1961 гг.», что значительно оживило советско-итальянскую торговлю. Одновременно с долгосрочным соглашением было заключено «Соглашение о платежах» от 28 декабря 1957 г., по которому устанавливалась новая система расчетов в переводных лирах, которая заменила прежнюю клиринговую форму расчетов.

После подписания долгосрочного «Соглашения о взаимных поставках товаров в 1958–1961 гг.» торгово-политические отношения между СССР и Италией значительно улучшились — резко возрос товарооборот между нашими странами, начали устанавливаться коммерческие связи с крупнейшими итальянскими фирмами, которые раньше не желали иметь финансовых отношений с советскими внешнеторговыми организациями.

Так, в конце 1958 г. с фирмой «Шатийон» был подписан контракт на поставку в Советский Союз завода по производству высокопрочного кордного волокна. В 1959 г. было заключено соглашение с крупнейшим химическим концерном «Монтекатини» на поставку в СССР трех химических заводов. В 1960 г. с этим же концерном было подписано соглашение на поставку оборудования для производства аммиака, а с фирмой «Сниа-Вискоза» — на поставку оборудования для регенерации капролактама из промывных вод.

В 1960 г. был заключен контракт с крупнейшим итальянским государственным объединением по добыче, переработке и транспортировке нефти и газа «ЭНИ» на поставки в Советский Союз оборудования и труб (240 тыс. т) для нефтепровода и синтетического каучука. Наша страна обязалась поставить этому концерну в 1960–1965 гг. 12 млн тонн нефти и нефтепродуктов. В 1961 г. с «ЭНИ» был заключен контракт на поставку оборудования для производства аммиака и метанола.

Далее, до 1980-х годов, торговля между СССР и Италией развивалась на основе долгосрочных торговых соглашений и десятилетних программ о развитии экономического, промышленного и технического сотрудничества. Товарооборот между нашими странами увеличился с 67,1 млн рублей в 1957 г. до 1887 млрд рублей в 1977 г.

В середине 1970-х годов Италия находилась на пятом месте среди развитых капиталистических держав в торговле СССР с этой группой стран. В 1976 г. доля Италии во внешнеторговом обороте СССР составила уже 3,1 %. А Советский Союз в это время занимал десятое место во внешней торговле Италии (на 1976 г. удельный вес товарооборота составил 2,8 %).

Но самых высоких темпов товарооборот между СССР и Италией достиг во второй половине 1960-х — начале 1970-х годов, когда были осуществлены наиболее крупные совместные проекты. С 1967 по 1976 г. объем товарооборота между нашими странами увеличился в 5 раз.

Основным товаром в экспорте СССР в Италию по-прежнему оставалась нефть. Так, в 1976 г. ее удельный вес в общем экспорте составил 56,1 %. Доля нефтепродуктов в советском экспорте в Италию в том же году составила 17,1 %, природного газа — 4,9 %, каменного угля — 4,0 %.

Удельный вес машин и оборудования в общем экспорте СССР в Италию оставался на низком уровне (1,1 % в 1976 г.). Доля машин и оборудования в советском импорте из Италии в середине 1970-х годов не превышала 45 %. СССР импортировал из Италии в основном комплектное оборудование для автомобильной, металлургической, пищевкусовой, химической, текстильной, кожевенной, строительных материалов и других отраслей промышленности, а также станки, газоперекачивающие агрегаты, измерительные машины и др. Значительное место в советских закупках в Италии занимали также трубы (29,2 % в общем импорте в 1976 года), химические продукты (3,9 %), прокат черных металлов (2,4 %), текстильное сырье и полуфабрикаты, а также полуфабрикаты для обувной промышленности (5,3 %)[262].

За эти годы Италия проявила себя как надежный торговый партнер и даже иногда действовала в обход соглашений между странами «общего рынка». Так, невзирая на соглашение об ограничении сроков кредитов социалистическим странам пятью годами, Италия в 1964–1965 гг. предоставила СССР кредиты на сумму до 100 млн рублей сроком на 10 лет из расчета 6,2 % годовых для финансирования поставок машин, оборудования и судов из Италии в СССР. А при заключении договора о товарообороте на 1966–1969 гг. Италия вопреки обязательствам, принятым ее как членом ЕЭС, отказалась от оговорки о праве расторжения соглашения, если оно не будет соответствовать решениям «общего рынка».

Новым торговым соглашением между Советским Союзом и итальянским нефтегазовым объединением «ЭНИ» в 1965–1970 гг. СССР обязался продать в Италию 25 млн тонн нефти с поставкой и закупить товаров этой компании в объеме 60 % стоимости поставляемой нефти.

В 1960-х годах в СССР неуклонно возрастала потребность в легковых автомобилях. Рост благосостояния наших граждан позволял воплотить мечту о личном автомобиле в реальность. Но возможностей таких у государства не было. Выпуск легковых автомобилей в стране в начале 1960-х годов составлял всего около 150 тыс. единиц, причем в розничную сеть поступало лишь 40 % от этого количества.

По предварительным расчетам стране было необходимо увеличить выпуск легковых автомобилей до одного миллиона в год, но путем реконструкции существующих заводов (ГАЗ, МЗМА, ЗАЗ) организовать выпуск такого количества автомобилей было нереально. Требовался еще один автозавод, причем огромной мощности, не менее 700 тыс. машин в год.

Выход из этого положения советское руководство видело лишь в приобретении у крупной зарубежной автостроительной компании оборудования, документации на современную технологию производства и лицензии на выпуск современного автомобиля. Выбор пал на крупный итальянский концерн FIAT.

4 мая 1966 г. в городе Турине было подписано «Соглашение о научном и техническом сотрудничестве». Соглашение подписали с советской стороны министр автомобильной промышленности СССР А.Тарасов, а с итальянской — почетный президент Общества FIAT.

15 августа 1966 г. было подписано Генеральное соглашение с концерном FIAT о строительстве в СССР автозавода производительностью 600 тысяч автомашин в год. Протокол о достижении такого соглашения был одобрен правительствами обеих стран. Вскоре начались поставки оборудования и технологической документации на выпуск модели FIAT-124, которая в 1967 г. стала лучшим автомобилем года.

В мае 1966 г. итальянский государственный кредитный институт И.М.И. предоставил Внешторгбанку СССР кредит на 288 млн рублей на 8 лет из расчета 5,6 % годовых для оплаты поставок в СССР машин и оборудования, технической документации, услуг по монтажу и пуску в действие нового Волжского автозавода.

Площадкой для строительства нового автозавода стал город Тольятти (до 1964 г. Ставрополь-на-Волге). Наличие там крупнейшего строительного треста с огромным опытом работы и богатейшей материальной базой и определило выбор территории для ВАЗа.

Строительство нового автозавода развернулось практически сразу же после подписания Соглашения — в 1966 г. Для сокращения сроков строительства и быстрейшего освоения выпуска продукции строительство ВАЗа велось в три очереди. Уже в марте 1971 г. была сдана в эксплуатацию первая очередь завода мощностью 220 тысяч автомобилей в год. В конце того же года сдали в эксплуатацию и вторую очередь такой же мощности. Третья очередь автозавода с той же мощностью вошла в эксплуатацию в декабре 1972 г.

6 мая 1967 г. в Москве был подписан Протокол по вопросу об учреждении в городе Турине отделения Торгпредства СССР в Италии и о пребывании в городе Тольятти дипломатического сотрудника посольства Италии в СССР в связи с выполнением Соглашения с концерном FIAT о строительстве автозавода.

В 1992 г., после того как все обязательства сторон по данному соглашению были выполнены, отделение советского торгпредства в Турине закрылось.

Крупными итальянскими партнерами советских внешнеторговых организаций были фирмы «Оливетти» (электронное счетное оборудование), «Монтэдисон» (химия и нефтехимия), «Пирелли» (резинотехнические изделия), «Сниа-Вискоза» (синтетические ткани) и некоторые другие.

В декабре 1969 г. советскими внешнеторговыми организациями было подписано соглашение с «ЭНИ» о поставке в Италию в течение 20 лет более 100 млрд кубометров природного газа. По этому же соглашению Италия обязалась поставить в СССР в кредит труб большого диаметра и оборудования для газопроводов на сумму свыше 300 млн долларов при постепенном погашении этого кредита за счет средств, которые поступят от экспорта советского газа в Италию. Договор этот имел большое значение для развития советско-итальянской торговли.

В сентябре 1973 г. был подписан контракт на 600 млн долларов с концерном «Монтэдисон», который должен был поставить в СССР оборудование для семи химических заводов в течение 10–12 лет. В мае 1974 г. подобный контракт о строительстве шести химических заводов был подписан Министерством внешней торговли СССР с концерном «ЭНИ».

В сентябре 1974 г. было заключено Генеральное соглашение с фирмой «Финсидер» (группа ИРИ) о поставках в Советский Союз в 1975–1979 гг. 2,3 млн тонн труб большого диаметра и о поставках в Италию советских сырьевых товаров.

Учитывая значение дальнейшего развития торгово-экономических отношений между СССР и Италией и исходя из необходимости расширения своего экспорта, Италия в 1975 г. предоставила СССР новые долгосрочные банковские кредиты на общую сумму около 2 млрд долларов США для закупки труб большого диаметра, комплектного оборудования у «Монтэдисон», «ЭНИ» и «Прессиндустрия» для реализации Долгосрочной программы углубления сотрудничества в области экономики и промышленности, а также для закупок оборудования и труб для газовой промышленности в связи с увеличением поставок советского природного газа в Италию. Бойкая торговля с СССР не мешала итальянскому правительству проводить активную антисоветскую политику. Так, в 1967–1975 гг. итальянский флот вместе с 6-м флотом США достаточно агрессивно вел себя по отношению к 5-й эскадре советских кораблей, постоянно находившейся в Средиземном море. При этом замечу, что 5-я эскадра находилась в этом районе исключительно для защиты арабских государств от агрессии США и не представляла никакой угрозы Италии. А вот инцидент с участием итальянских боевых кораблей против 5-й эскадры мог привести к ядерной войне. Причем даже в случае локальной ядерной войны на Средиземном море погибли бы миллионы итальянских граждан.

Помимо этого, итальянское правительство совершило еще ряд шагов, направленных на ухудшение отношений с Россией, как, например, бойкот летних Олимпийских игр в Москве в 1980 г. Тут я еще раз вынужден повторить, что непосредственно интересы Италии и СССР ни разу не сталкивались с 1945 г. ни в одной точке земного шара. Все конфликты были связаны лишь с тем, что итальянское правительство следовало указаниям Госдепартамента США.

Объем книги не позволяет достаточно полно рассказать об антисоветской и антироссийской деятельности римского престола с 1945 по 1999 г. Если термин «разрядка напряженности» может быть применен в 1970–1980-х годах к отношениям СССР с западными державами типа Франции, ФРГ и Италии, то никогда никакой «разрядки» или дружественных отношений с Ватиканом не было. Дошло до того, что в конце 1940-х — начале 1950-х годов «духовные лица», прошедшие обучение в специальном колледже Ватикана, сбрасывались с парашютами с британских самолетов над западными районами СССР.

В любых беспорядках и восстаниях в странах Варшавского пакта, как то в Венгрии в 1956 г., десятки раз в Польше и т. д., во главе погромщиков и хулиганов стояли католические кардиналы и епископы.

Но вот в 1991 г. произошел развал СССР. Коммунисты были отстранены от власти. Новые правители начали неумело креститься в храмах. Таким образом, в одночасье были удовлетворены все претензии Ватикана. Раз нет большевистской атеистической России, то и конфликтовать вроде бы не с кем? Но, увы, римские папы ненавидят Русь уже тысячу лет, и война против РПЦ и России в целом продолжалась.

С благословления римского папы униаты силой захватили десятки православных храмов на Западной Украине. В последние годы Ватикан реанимирует культы давно забытых католических святых, прославленных за призывы к крестовым походам против схизматиков и за убийства православных.

Речь идет о полоцком епископе Иосафате Кунцевиче, который призывал вырывать из земли трупы православных людей и бросать их собакам, о шведской психопатке Бригитте — настоятельнице Вадестенского монастыря и т. д. Бригитта отличилась тем, что основывала смешанные монастыри, где жили монахи и монахини (примерно поровну). Согласно ее учению, вера помогала человеку «победить свою природу». Увы, мы никогда не узнаем, что творилось в этих совместных монастырях. Во всяком случае, после смерти Бригитты все смешанные монастыри были закрыты.

Но сейчас об этом иерархи католической церкви помалкивают. Они выпячивают роль Бригитты в организации крестовых походов на Русь. В ноябре 1999 г. папа Иоанн Павел II освятил в Ватикане скульптуру святой Бригитты, которую называют ангелом-хранителем Европы. В Ватикан для участия в оной церемонии прибыли 23 человека из Эстонии во главе с вице-спикером эстонского парламента Тунне Келамом. Пятиметровая статуя святой Бригитты была установлена в одной из внешних ниш базилики Святого Петра.

Риторический вопрос: как соотносятся подобные действия Ватикана со словами о примирении церквей?

Распад СССР привел к падению товарооборота между нашими странами. Однако вскоре в Италии возрос интерес к российской нефти и особенно газу. Так, ОАО «Газпром» и итальянская компания «Eni» в конце ноября 2007 г. договорились о создании совместного предприятия по проектированию газопровода «Южный поток». Общий объем капиталовложений в этот проект оценивается в сумму более 10 млрд долларов.

Морской участок газопровода «Южный поток» должен пройти по дну Черного моря от российского берега до болгарского. Общая протяженность морского участка — около 900 км, максимальная глубина — более 2 км. Для строительства наземного участка рассматриваются несколько различных вариантов маршрутов, проходящих по территории стран-членов ЕЭС.

Среди европейских стран итальянский рынок природного газа является третьим по величине после Англии и Германии. Доля газа в энергетическом балансе Италии превышает 30 %. В 2005 г. около 86 % потребностей в природном газе Италия покрыла за счет импорта, основными же поставщиками газа являются Алжир и Россия.

Следует заметить, что у итальянского правительства хватило ума, чтобы в августе — сентябре 2008 г. не направить итальянские военные корабли вместе с кораблями США и других стран НАТО в Черное море для оказания «гуманитарной помощи» Грузии после пресечения Россией грузинской агрессии в Южной Осетии.

На мой взгляд, у российско-итальянских отношений хорошие перспективы. Для этого понадобятся лишь две вещи. Во-первых, резкое увеличение объемов торговли, в особенности углеводородами. А во-вторых, воссоздание боевой мощи Черноморского флота и превращение Севастополя в полноценную военно-морскую базу Российской Федерации, как, скажем, английская база Гибралтар в Испании или американская база Гуантанамо на Кубе.

Не стоит забывать о завете Александра III Миротворца: «У России есть только два союзника — ее армия и флот».

Если Россия будет слабой, мы в очередной раз увидим десанты англосаксов, французов и итальянцев на берегах Черного моря. Будет у нас восстановлена 5-я средиземноморская эскадра — найдется немало кандидатов к нам в «стратегические партнеры».

Вместо эпилога

По степени культурного воздействия на Россию с Италией может соперничать только Франция. Экономические связи приносили большую прибыль обеим сторонам, что равно относится и к XIII и к XXI веку.

Русско-итальянские отношения за последнюю тысячу лет имели довольно редкую особенность — практически полное отсутствие столкновений интересов: ни в территориальных спорах, ни в торговле. Поэтому пять русско-итальянских войн — 1798–1800, 1812, 1854–1855, 1918–1920 и 1941–1943 годов — я с полным основанием называю дурацкими. Ни одна из этих войн даже в случае победы не могла принести зачинщику каких-либо ощутимых выгод. Эти войны были исключением из формулы Карла Клаузевица: «Война есть продолжение политики иными средствами».

Первую дурацкую войну затеял император Павел I, послав Суворова в Австрию, а Ушакова — в Южную Италию. С самого начала было ясно, что при любом развитии событий Российская империя ничего не выиграет от этой войны. Война началась из-за бредовых амбиций русского императора и русских немцев, «жадною толпой» скопившихся у трона.

Ну а инициаторами остальных четырех дурацких войн были исключительно итальянские правители от Кавура до Муссолини. Все они действовали по принципу Василия Алибабаевича: «Все побежали, и я побежал». Платить за это, естественно, пришлось итальянскому народу. А всякие претензии о том, что-де итальянских гостей в 1812-м, 1854–1855, 1918–1920 и 1941–1943 гг. встречали в России недостаточно дружелюбно, явно неуместны.

Однако, несмотря на все эти войны, отношение к итальянцам в России было самым хорошим. Возможно, мой взгляд субъективен, но большинство русских в XX — начале XXI веков относятся к итальянцам лучше, чем к любому народу Западной Европы, и даже лучше, чем к французам.

Тут следует заметить, что все это относится лишь к Республике Италия, но не к государству Ватикан. Еще в Средние века русский народ сложил грустную поговорку: «Если бы не хан крымский, да не папа римский». С крымским ханом матушка Екатерина покончила в 1784 г. А вот римские папы до сих пор портят отношения стран Западной Европы и России и пытаются дестабилизировать внутриполитическую ситуацию внутри нашей страны. В слепой ненависти к православию и к России римский престол не замечает собственной деградации — резкого падения авторитета католической церкви и уменьшения численности прихожан в Западной Европе, массовый переход католиков Африки в ислам и т. д.

Список использованном литературы

Суворов А.В. Документы. М.: Воениздат, 1949.

Адмирал Ушаков. Документы / Под ред. Р.Н. Мордвинова. М.: Военно-морское издательство, 1952

Азов — древнейший порт России / Под ред. А.А. Горбенко. Азов: Азовский краеведческий музей, 2003

Алабин П.В. Четыре войны. Походные записки в 1849, 1853, 1854–1856 и 1877–1878 годах. М.: Типо-лит. И.Н. Кушнеров и Кº, 1892.

Алексеев Ю.Г. Походы русских войск при Иване III. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 2007.

Артиллерия в наступательных операциях Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1961.

Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. Книги I, II. М.: Воениздат, 1958–1961.

Архив князя Воронцова. М., 1870.

Батлер Дж. Большая стратегия. Сентябрь 1939 — июнь 1941. М.: Издательство иностранной литературы, 1959.

Батов П.И. В походах и боях. М.: Воениздат, 1974.

Белоконь В., Мощанский И. На флангах Сталинграда. Операции на Среднем и Верхнем Дону 17 июля 1942—2 февраля 1943 года. М.: ООО «ПКВ», 2002.

Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XVIII веке. М.: Воениздат, 1958.

Боргезе В. Десятая флотилия. М.: Издательство иностранной литературы, 1957.

Борисов Н.С. Иван III. М.: Молодая гвардия, 2003.

Брагадин М.-А. Итальянский флот во Второй мировой войне. Екатеринбург: Зеркало, 1997.

Валишевский К. Сын Великой Екатерины. Император Павел I. М.: СП «ИКПА», 1990.

Висковатов А. Военные происшествия в Неаполитанском королевстве 1798 и 1799 гг. СПб.: Славянин, 1828.

Военная энциклопедия / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. Фон-Шварца и др. В 18 т. Петербург, 1911–1915.

Военно-морское соперничество и конфликты в 1919–1939 гг. / Ред. — сост. А.Е. Тарас. Минск: Харвест, 2003.

Вторая мировая война 1939–1945 гг. Военно-исторический очерк. / Под ред. С.П. Платонова. М.: Воениздат, 1958.

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск 1939–1942 гг. Том 3. От начала восточной кампании до наступления на Сталинград (22.06.1941— 24.09.1942). М.: Воениздат, 1971.

Генуэзцы в Крыму. Исторический путеводитель. Киев: Горобец, 2009.

Гибель линейного корабля «Новороссийск»/ Состав. Б.А. Каржавин. СПб.: Политехника, 1992.

Глазунов Н.К., Масленников П.Е. Сухопутные войска капиталистических государств (участников Североатлантического союза). М.: Воениздат, 1980.

Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. III. Юго-запад. / Под ред. В.В. Соболева. Ленинград: Морская Историческая Комиссия, 1925.

Григулевич И.Р. Папство. Век XX. М.: Терра — Книжный клуб, 2003.

Гриневецкий С.Р., Жильцов С.С., Зонн И.С. Черноморский узел. М.: Международные отношения, 2007.

Гудериан Г. Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии во Второй мировой войне. 1939–1945. М., 2005.

Даркевич В.П. Аргонавты Средневековья. М.: КДВ, 2005.

Дерябин А., Дзысь И. Гражданская война в России 1917–1922. Войска интервентов. М.: ACT, 1998.

Древняя Русь в свете зарубежных источников / Под ред. Е.А. Мельниковой. М.: Логос, 2003.

Жилин П.А. Отечественная война 1812 года. М.: Наука, 1988.

Зефиров М.В. Асы Второй мировой войны: Союзники люфтваффе: Италия. М.: ACT; Транзиткнига, 2003.

Иванов В.Б. Балаклава 2500. На рубеже тысячелетий. Кн. II. Севастополь: Библекс, 2004.

Изборник (Сборник произведений литературы Древней Руси). М.: Художественная литература, 1969.

Искусство христианского мира: Сборник статей. Выпуск. 5. М.: Издательство Православного Свято-Тихоновского Богословского института, 2001.

История дипломатии. Т. III. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.) / Под ред. В.П. Потемкина. М. — Л.: ОГИЗ; Государственное издательство политической литературы, 1945.

История Средних веков /Под ред. Е.А. Косминского и С.Д. Сказкина. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952.

Канделоро Дж. История современной Италии. В 5 т. М.: Иностранная литература, 1958–1979.

Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. М.: Наука, 1991.

Китс Дж. История Италии. М.: ACT: Астрель, 2008

Колье Р. Дуче! Взлет и падение Бенито Муссолини. М.: Центрполиграф, 2001.

Корсун Н.Г. Итало-абиссинская война 1935–1936 гг. М.: Воениздат, 1939.

Костопулос К. Папство — это ересь. М.: Пробел-2000, 2001.

Которн Н. Интимная жизнь римских пап. М.: Фирма «Издательство ACT», 1999.

Крестовый поход в Россию. Сборник. М.: Яуза, 2005.

Майстер Ю. Восточный фронт. Война на море 1941–1945 гг. М.: Эксмо, 2005.

Макнаб К. Парашютисты III рейха. М.: Эксмо, 2005.

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М.: Мысль, 1973.

Манштейн Э. Утерянные победы. М.: ACT, 1999.

Матвеев В. Негостеприимная Таврида. Севастополь: МПЦ «ЭКОСИ-гидрофизики», 2005.

Меньшаков Ю.К. Виды и средства иностранных технических разведок. М.: Издательство МГТУ им. Н.Э. Баумана, 2009.

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. М.: Книжный мир, 2009.

Михайлов О.Н. Суворов. М.: Молодая гвардия, 1973.

Морозов М. Воздушная битва за Севастополь 1941–1942. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007.

Морской атлас. Т. III. Военно-исторический. Ч. 2. Описания к картам / Под ред. С.Г. Горшкова. Издание Главного штаба ВМФ, 1966.

Муссолини Б. Мемуары 1942–1943. М.: Эксмо, 2004.

Мэнхэттен А. Ватикан. М., 1948.

Мэхэн А.Т. Влияние морской силы на Французскую революцию и Империю. В 2 т. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2002.

Наполеон. Воспоминания и военно-исторические произведения. / Составит. Р. Светлов. СПб., 1994.

Наумов А.О. Дипломатическая борьба в Европе накануне Второй мировой войны. История кризиса Версальского договора. М.: РОССПЭН, 2007.

Николаев К.Н. Экспансия Рима в Россию. Восточный обряд (Рим — Польша — Россия). М., 2005.

Ничик Ю.М., Захар В. Р. Подводные силы Черноморского флота. Симферополь: Таврида, 2004.

Новейшая история стран Западной Европы и Америки. 1918–1939 / Под ред. И.И. Саморукова. М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959.

Норвич Дж. История Венецианской республики. М.: ACT, 2009

Овчинников В.Д. Святой адмирал Ушаков (1745–1817). Историческое повествование о земном пути святого праведного воина. М.: Олма-Пресс, 2003.

Октябрьская Р.Ф. Штормовые годы: Рассказ об адмирале Ф.С. Окгябрьском/Лит. обработка АС. Мареты. Киев: Политиздат Украины, 1989.

Осипов К. Александр Васильевич Суворов. М.: Воениздат, 1954.

Офан П., Мордаль Дж. Французский флот во Второй мировой войне. Екатеринбург: Зеркало, 1999.

Памятники русской архитектуры и монументального искусства. Стиль, атрибуции, датировки. Москва, 1983.

Петрушевский А. Генералиссимус князь Суворов. СПб., 1884.

Пилявский В.И., Тиц А.А., Ушаков Ю.С. История русской архитектуры. Ленинград: Стройиздат, 1984.

Платонов А. В. Господство на Черном море 1941–1944. Рукопись.

Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1 ООО лет в именах, датах, фактах. М.: Международные отношения, 1995.

Рапов О.М. Русская церковь в IX — первой трети XII в. Принятие христианства. М.: Высшая школа, 1988.

Рекшан О.П. Торпеды и их создатели. СПб., 1992.

Ричардс Д., Сондерс X. Военно-Воздушные силы Великобритании во Второй мировой войне (1939–1945). М.: Воениздат, 1963.

Роскилл С. Флот и война. М.: Воениздат, 1974.

Россия и СССР в войнах XX века. Историко-статистическое исследование / Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М., 2005.

Россия. История XIX века. М.: Новь, 1998.

Россия. XX век. Документы. 1941 год. В 2 кн. /Сост. Л.Е. Решин и др.; под ред. В.П. Наумова. М.: Международный фонд «Демократия», 1998.

Россия. XX век. Документы. Генералы и офицеры вермахта рассказывают… Документы из следственных дел немецких военнопленных 1944–1951. / Составит. В.Г. Макаров, B.C. Христофоров. М.: Международный фонд «Демократия», 2009.

Руге Ф. Война на море 1939–1945. М.: Воениздат, 1957.

Русские мемуары. Избранные страницы. 1800–1825 гг. /Составит. И.И. Подольская. М.: Правда, 1989.

Рыбалкин Ю.Е. Операция «X». Советская военная помощь республиканской Испании (1936–1939). М.: АИРО-XX, 2000.

Самойлов П. Гвадалахара. Гражданская война в Испании: Действия на центральном фронте (октябрь 1936 — апрель 1937 года). СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2006.

Свиньин П. Воспоминания на флоте. СПб., 1918.

Справочник потерь военно-морского и торгового флотов Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1959.

Тальберг Н.Д. История христианской церкви. Киев: Изд-во им. святителя Льва, папы Римского, 2008.

Тарле Е.В. Избранные сочинения в 4 томах. Т. 4. Ростов н/Д: Феникс, 1994.

Тарле Е.В. Сочинения в 12 т. М.: Издательство Академии наук СССР, 1959.

Татищев В.Н. История Российская. М.: ACT, 2003.

Телицын B.Л. «Пиренеи» в огне. Гражданская война в Испании и советские «добровольцы». М.: Эксмо, 2003.

Тюлар Ж. Мюрат, или Пробуждении нации. М.: Терра, 1993. Успенский Ф.И. Первые славянские монархии на Северо-Западе. СПб., 1872.,

Филатов Г.С. Фашизм, неофашизм и антифашистская борьба в Италии. М.: Наука, 1984.

Харламов Н.М. Трудная миссия. М.: Воениздат, 1983. Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Балтийском море и Ладожском озере. Выпуск 3. М.: Воениздат, 1947.

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Выпуск 1. М. — Л-д: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945.

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Военмориздат, 1946.

Черчилль У. Вторая мировая война. М.: Воениздат, 1991.

Чиков В.М. Наш человек в Ватикане. М.: Куликово поле, 2009.

Чичагов П.В. Записки. М.: Российский фонд культуры; студия «Три-тэ» Никиты Михалкова «Российский архив», 2002.

Шапиро А.Л. Адмирал Д.Н. Сенявин. М.: Воениздат, 1958.

Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. М.: Воениздат, 1991.

Широкорад А.Б. Россия на Средиземном море. М.: ACT, 2008.

Шишов А.В. Генералиссимус Суворов. М.: Олма-Пресс, 2003.

Шталь А.В. Малые войны 1920-1930-х годов. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2003.

Энгл Э., Паананен Л. Советско-финская война. Прорыв линии Маннергейма 1939–1940. М.: ЦЕНТРПОЛИГРАФ, 2004.

Использованы материалы сайтов:

http://ecology-mef.narod.ru/arch/fioravanti.htm

http://rusarch.ru

http://www.italcult.ru/famous_4_2_4.php

http://mmj.ru/newest_history.html?&article=152&cHash=9a4f3e4dc6

http://www.krotov.info/acts/11/3/1075bull.htm

http://www.mid.ru

http://www.krotov.info/history/11/1/taube.html

http://history.scps.ru/suvorov/pt00.htm

http://leibgrenader.clan.su/publ/5-1–0-14

http://www.torgpredstvo.ru/

http://dic.academic.ru/

http://italija.name/?p=30

http://www.fictionbook.ru/author/sbornik/krestoviyyi_pohod_na_rossiyu/

Иллюстрации

Привратные башни Генуэзской крепости в Сугдеи (Судаке)

Консульский замок в Сугдеи (Судаке)

Верхняя башня консула Барнабо Грилло в Чембало (Балаклаве). Фото автора

Архитектором знаменитой церкви Вознесения в селе Коломенское под Москвой предположительно был итальянец Петрок Малой. Фото автора

Экспедиции русского флота в Средиземное море во второй половине XVIII века

Итальянский и Швейцарский походы Суворова в 1799 г.

Первые железные артиллерийские орудия на территорию России завезли итальянцы. Это орудие, изготовленное во второй половине XIV— начале XV века, найдено у города Старый Крым

Объединение Италии. 1859–1865 гг.

Муссолини часто выступал обнаженным до пояса, чтобы продемонстрировать свою мужественность

Итальянский король Виктор Эммануил II

Бенито Муссолини насаждал культ великолепия императорского Рима

Командующий итальянским Экспедиционным корпусом на Восточном фронте корпусной генерал Джованни Мессе с командующим 1-й танковой группой вермахта генерал-полковником фон Клейстом. Октябрь 1941 г.

Противотанковая батарея берсальерского полка (47-мм пушки Бреда обр. 1932 г.) 3-й моторизованной дивизии «Челере» 8-й итальянской армии. Август 1942 г.

Итальянский берсальер-мотоциклист на Восточном фронте. Сентябрь 1941 г.

Легкий итальянский танк L6/40 из 67-го танкового берсальерского батальона. Район Дона. Сентябрь 1942 г.

Подбитый танк L6/40 из 67-го танкового берсальерского батальона. Юго-Западный фронт. Декабрь 1942 г.

Итальянские 210-мм дальнобойные орудия обр. 1922 г., брошенные под Арбузовкой. Юго-Западный фронт. Декабрь 1942 г.

Итальянская 149-мм пушка обр. 1940 г., брошенная под Арбузовкой. Юго-Западный фронт. Декабрь 1942 г.

Итальянские военнопленные в одном из советских лагерей. Март — апрель 1942 г.

Итальянский король Виктор Эммануил III

Итальянский плакат на тему «культурного варварства» недалек от истины. 1942 г. Автор Джино Бокасиль

«Вступайте в итальянский легион СС». Итальянский плакат 1943 г. Автор Джино Бокасиль

Итальянский плакат «Вступайте во вспомогательную службу 10-й флотилии MAS»

Работа «освободителей». Итальянский плакат 1944 г. Американские тяжелые бомбардировщики Б-24, бомбившие Рим, именовались «Либерейтор», то есть «освободитель»

Немецкий плакат: «Долог путь до Рима». 1944 г.

C мостика линкора «Новороссийск» (худ. А.Н. Лубянов)

Флагман итальянского флота «Джузеппе Гарибальди» — единственный в мире крейсер — носитель баллистических ракет

На съемках фильма «Подсолнухи». Москва, 1970 г.

Визит самого крупного в мире итальянского учебного парусно-моторного судна «Америго Веспуччи» в Севастополь. Фото автора

А.Б. Широкорад на «Америго Веспуччи». Справа женщина-курсант ВМФ из команды парусника

Торжества в Балаклаве по случаю 150-летия Крымской войны. Крайний справа — посол России на Украине В. Черномырдин, рядом с ним — господин Урсо, представитель Италии, 4-й слева — вице-премьер Украины Д. Табачник. Очередное унижение России: тут должен стоять не посол, а представитель командования Черноморского флота, и что здесь делает господин Табачник? Разве Республика Украина участвовала в Крымской войне? Фото из книги В. Б. Иванова «Балаклава 2500»

На площади Наполеона в городе Лукке до наших дней сохранился дворец Элизы Бонапарт, сейчас это Палаццо Публик

Примечания

1

Китс Дж. История Италии. М.: ACT: Астрель, 2008. С. 40.

2

Почему я привел именно этот пример? Ну, во-первых, дабы показать, что в Ватикане с X века мало что изменилось, а во-вторых, поскольку оная сестра хорошо описана в книгах нашего резидента. О ней мы еще поговорим.

3

Которн Н. Интимная жизнь римских пап. М.: Фирма «Издательство ACT», 1999. С. 113–118.

4

То есть будет отлучен и погибнет в пришествие Господне.

5

То есть не приемлющим опресноков и предпочитающим квасной хлеб.

6

Тальберг Н.Д. История христианской церкви. Киев: Изд-во им. святителя Льва, папы Римского, 2008. С. 538–539.

7

Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. М.: Наука, 1991. С. 101–102.

8

Panoe О.М. Русская церковь в IX — первой трети XII в. Принятие христианства. М.: Высшая школа, 1988. С. 184–185.

9

ПСРЛ. СПб., 1908. Т. IX. С. 39.

10

Цит. по: Татищев В.Н. История Российская. М.: ACT, 2003. Т. I. С. 111.

11

Успенский Ф.И. Первые славянские монархии на северо-западе. СПб., 1872. С. 257.

12

Документы о взаимоотношениях папской курии с великим киевским князем Изяславом Ярославичем и польским князем Болеславом II Смелым в 1075 г. Материалы сайта: http://www.krotov.info/acts/11/3/I075bull.htm

13

Таубе М.А. Рим и Русь в домонгольский период. Материалы сайта: http://www.krotov.infojhistory/11/1/taube.html

14

Тальберг Н.Д. История христианской церкви. С. 543–544.

15

Древняя Русь в свете зарубежных источников / Под ред. Е.А. Мельниковой. М.: Логос, 2003. С. 388.

16

Костопулос К. Папство — это ересь. М.: Пробел-2000, 2001. С. 52–53.

17

Следует заметить, что в то время марка была не монетой, а мерой веса, и в разных регионах была различной.

18

Цит. по: Норвич Дж. История Венецианской республики. М.: ACT, 2009. С. 179.

19

Цит. по: Норвич Дж. История Венецианской республики. М.: ACT, 2009. С. 180.

20

Изборник (Сборник произведений литературы древней Руси). М.: Художественная литература, 1969. С. 287.

21

Цит. по: Норвuч Дж. История Венецианской республики. С. 191–192.

22

В результате сложных придворных интриг в Византии императора Иоанна VI сменил император Иоанн V.

23

Стороженко А.В. Стефан Баторий и днепровские казаки. Киев, 1904.

24

В черте современного г. Азова, подробнее об этом мы поговорим ниже.

25

Мuфтахов З.З. Курс лекций по истории татарского народа (1225–1552 гг.). Казань, 2002. Ч. II. с. 262.

26

Цит. по: Алексеев Ю.Г. Походы русских войск при Иване III. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 2007. С. 203.

27

Полное собрание русских летописей. Т. С1. Софийская вторая летопись. СПб., 1853. С. 235.

28

Баталов А.Л. Судьбы ренессансной традиции в средневековой культуре. Итальянские формы в русской архитектуре XVI века // Искусство христианского мира: Сборник статей. Выпуск. 5. М.: Издательство Православного Свято-Тихоновского Богословского института, 2001. С. 136.

29

Подъяпольскии С.С. Архитектор Петрок Малой. // Памятники русской архитектуры и монументального искусства. Стиль, атрибуции, датировки. Москва, 1983. С. 35.

30

Материалы сайта http://www.italcult.ru/famous_4_2_4.php.

31

Имеется в виду борьба Венецианской республики с турецкой экспансией на Балканах и многочисленные венециано-турецкие войны (1464–1718), в результате которых Венеция утратила почти все свои владения — Кипр, Крит и другие острова, побережье Морей (Пелопоннес).

32

Чичагов П.В. Записки. М.: Российский фонд культуры; студия «Тритэ» Никиты Михалкова «Российский архив», 2002. С. 135–137.

33

Корабль — парусное военное судно, несло 3 мачты с прямыми парусами. Корабли с XVII по середину XIX в. являлись основной силой военно-морских флотов. Они вооружались от 50 до 100, а в XIX в. до 130 орудиями крупного и среднего калибра, которые располагались на одной-трех закрытых палубах (деках) и на открытой палубе. В русском флоте к началу царствования Екатерины II максимальный калибр был 36 фунтов (172 мм) для пушек и 1 пуд (196 мм) для единорогов. Минимальным калибром были 8- или 6-фунтовые пушки. Пушки меньших калибров и Кугорновы мортиры в счет не шли, их устанавливали в различных местах корабля по мере необходимости или переставляли шлюпки и барказы корабля. С середины XIX в. повелось кораблем называть любое крупное судно. А в начале XX в., после появления «Дредноута» броненосцы дредноутного типа и старые броненосцы были переклассифицированы в линейные корабли. К сожалению, наши малограмотные историки с середины XX в. стали применять термин «линейный корабль» к кораблям XVIII–XIX вв. Не пора ли нашим титулованным историкам начать уважать историю и русский язык. В русском языке есть частные понятия и обобщающие понятия, включающие в себя совокупность частных. Так, дуб, сосна и береза обозначают конкретные породы деревьев, а их совокупность называется деревьями. А наших историков не волнует разница между карронадой, пушкой и мортирой, и вместо того, чтобы применить к их совокупности общее понятие «орудие» или «артиллерийское орудие», они всех их записывают в пушки. Точно так же шебеки, бриги и галеры в XVIII в. — это не корабли, а их совокупность в русском языке обозначается четко и ясно — суда. В крайнем случае, в книгах для младшего и среднего школьного возраста можно указывать это в примечаниях.

34

Это ранг числа, фактически на нем могло стоять несколько меньше или несколько больше пушек.

35

Пинк — торговое судно, которое в Средиземном море часто называли барк. Пинк нес обычно 3 мачты с косыми, реже прямыми парусами. Характерное отличие — наклон крайних мачт в сторону носа (фок-мачта) и кормы (бизань-мачта).

36

Пакетбот — от английского «почтовое судно». Предназначено для посыльной службы, перевозки почты и пассажиров. Для самообороны пакетботы имели до 16 пушек малого калибра.

37

Обратим внимание на знание политеса пиратом. На Черном море у него было крейсерское судно «Князь Потемкин Таврический», а на Средиземном — «Минерва Севера», названное в честь Екатерины Великой. Вообще-то Минерва — римская богиня мудрости. Французские философы льстиво назвали Минервой Севера Екатерину, а она отвечала деньгами и роскошными шубами.

38

Шебека, полака и кирлангич — средиземноморские парусно-гребные суда.

39

Наполеон. Воспоминания и военно-исторические произведения. / Составит. Р. Светлов. СПб., 1994. С. 46–48.

40

Наполеон. Указ. соч. С. 159.

41

Там же.

42

Там же.

43

Наполеон. Указ. соч. С. 165.

44

Там же. С. 166.

45

Там же.

46

Наполеон. Указ. соч. С. 229.

47

Валишевский К. Сын Великой Екатерины. Император Павел I. М.: СП «ИКПА», 1990. С. 296.

48

Почти по песенке А. Городницкого «Жена французского посла».

49

Адмирал Ушаков. Документы / Под ред. Р.Н. Мордвинова. М.: Военно-морское издательство, 1952. Т. 11. С. 352.

50

Тарле Е.В. Избранные сочинения в IV томах. Т. IV. Ростов н/Д: Феникс, 1994. С. 213.

51

Там же. С. 216.

52

Вообще говоря, название «Новокупленная» выдумано историками. В документах же ушаковской эскадры бригантина проходит под прилагательным «купленная». Недействительно купили в 1798 г. в Херсоне и отправили к эскадре Ушакова.

53

Китс Дж. История Италии. С. 135.

54

Висковатов А. Военные происшествия в Неаполитанском королевстве 1798 и 1799 гг. СПб.: Славянин, 1828. Ч. V. С. 360–361.

55

Архив князя Воронцова. М., 1870. Т. XX. С. 332.

56

Цит. по: Михайлов О.Н. Суворов. М.: Молодая гвардия, 1973. С. 364–365.

57

Там же. С. 369.

58

Гофкригсрат — придворный военный совет — учрежден императором Максимилианом I с целью объединения управления вооруженными силами во всех отношениях в мирное и военное время (военного министерства тогда не было).

59

Цит. по: Шишов А.В. Генералиссимус Суворов. М.: Олма-Пресс, 2003. С. 325.

60

Петрушевский А. Генералиссимус князь Суворов. СПб., 1884.

61

Материалы сайта http://history.scps.ru/suvorov/pt00.htm

62

Там же.

63

Материалы сайта http://history.scps.ru/suvorov/pt00.htm

64

Там же.

65

Там же.

66

Материалы сайта http://history.scps.ru/suvorov/pt00.htm

67

Материалы сайта http://history.scps.ni/suvorov/pt00.htm

68

Там же.

69

А.В. Суворов. Документы. М.: Воениздат, 1949. Т. 4. С. 200–201.

70

Наполеон. Воспоминания и военно-исторические произведения. С. 320.

71

Петрушевский А. Генералиссимус князь Суворов.

72

Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах, фактах. М.: Международные отношения, 1995. Кн. 1. Войны и мирные договоры. С. 637–639, 640.

73

Канделоро Дж. История современной Италии. В 5 т. М.: Иностранная литература, 1958–1979. Т. 1. С. 357.

74

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М.: Мысль, 1973. С. 325.

75

Томара Василий Степанович — русский дипломат, имел военные, а позже статские чины. 21 июля 1797 г. произведен в тайные советники, а в 1799 г. назначен чрезвычайным посланником и полномочным министром в Константинополь. В этой должности Томара оставался до 1809 г., когда вышел в отставку с чином действительного тайного советника.

76

Адмирал Ушаков. Документы / Под ред. Р.Н. Мордвинова. М.: Военно-морское издательство, 1952. Т. III. С. 407–409.

77

Вместе с Ушаковым в Стамбул пришли: корабли: «Св. Павел», «Петр», «Захарий и Елисавета», «Михаил», «Симеон и Анна», «Богоявление господне», «Св. Троица», «Мария Магдалина», «Исидор», «Азия», «Победа»; фрегат «Поспешный»; авизо: шхуна № 1, «Панагия Апотуменгана», полака «Експедицион», транспорт большого размера «Григорий». «Транспорт большого размера» — официальный класс, присвоенный судну «Григорий». Он был построен в 1797–1798 гг. в Николаеве и вооружен 24 пушками. Фактически это был фрегат. В 1799 г он перешел из Севастополя в Корфу, доставив бомбы и ядра на суда эскадры Ушакова, а в октябре 1880 г. вернулся в Севастополь. В 1801 г., в 1802 г. и в 1804 г. совершил три плавания из Севастополя в Корфу, доставив туда войска и грузы. В 1805 г. прибыл в Корфу и вошел в состав отряда капитана 1-го ранга А.А. Сорокина.

78

Адмирал Ушаков. Документы. Т. III. С. 439.

79

Там же. С. 418.

80

Цит. по: Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. С. 444–445.

81

Тарле Е.В. Сочинения в 12 т. М.: Издательство Академии наук СССР, 1959. Т. 7. С. 146–147.

82

Фрегаты «Иоанн Златоуст», «Поспешынй» (2-й) и «Крепкий».

83

Мэхэн А.Т. Влияние морской силы на Французскую революцию и Империю. В 2 т. М.: ACT; СПб.: Terra Fantasticf, 2002. Т. 2. С. 188.

84

Ласси Борис (Мориц) Петрович (1737–1820) — участник штурма Измаила. В начале 1805 г. в качестве частного лица был послан Александром I в Неаполь с «секретным поручением», а в июле того же года был назначен главнокомандующим соединенной русско-английско-неаполитанской армией. В 1806 г. убыл в Россию.

85

Корабли: «Ретвизан» (966 пушек, капитан-командор А. Грейг), «Параскева» (74 пушки, капитан 1-го ранга Салтанов), «Елена» (74 пушки, капитан 1-го ранга Ив. Бычевский), «Азия» (66 пушек, капитан 1-го ранга Белле), «Петр» (74 пушки, капитан 1-го ранга Баратынский), «Москва» (74 пушки, капитан 1-го ранга Гетцен), «Селафаил» (74 пушки, капитан 2-го ранга Рожнов), «Краиил» (80 пушек, капитан 2-го ранга М. Быченский), «Ярослав» (74 пушки, капитан 2-го ранга Митьков), «Михаил» (капитан 1-го ранга Леллле). Фрегаты: «Венус» (50 пушек, капитан-лейтенант Н. Баскаков), «Автроил» (24 пушки, капитан-лейтенант Бакман), «Михаил» (32 пушки, капитан-лейтенант Марк Снаксарев), «Кильдюйн» (24 пушки, капитан-лейтенант Развозов), «Армений» (превращен в морской госпиталь, капитан-лейтенант Георгий Каломори). Бриги: «Летун», «Бонасорт», «Орел», «Феникс», «Аргус». Бригантины: «Стабие», «Карьера», «Флора», «Альсино». Шхуна «Экседицион».

86

Таблица составлена по «Ведомости о числе состоящих по спискам подружейных нижних чинов в войсках, на Ионической республике расположенных». ЦГАВМФ. Сборный фонд. Д. 184. Л. 71–72. В этой ведомости нет данных о сводном батальоне морских полков. Они взяты из «Списка полковых чинов, вышедших с Сенявиным из Ревеля 5 сентября 1805 г.». ЦГАВМФ. Ф. Канц. Сенявина. Д. 11. Л. 1—15.

87

Шапиро A.Л. Адмирал Д.Н. Сенявин. М.: Восниздат, 1958. С. 101–102.

88

Цит. по: Тарле Е.В. Избранные сочинения в 4 т. Т. 4. С. 286.

89

Бокка-ди-Каттаро (Бока Каторская) — залив, приморская область и коммерческий и военный (с 1898 г.) австрийский порт Далмации на берегу Адриатического моря. Город расположен в южной части Катарской бухты в подножия горы Ловгень, в 1 версте от черногорской границы. Ныне город Котор в Которской бухте в Черногории.

90

Свиньин П. Воспоминания на флоте. СПб, 1918. Ч. I. С. 205.

91

Тюлар Ж. Мюрат, или Пробуждение нации. М.: Тера, 1993. С. 212.

92

Там же. с. 217–218.

93

Тюлар Ж. Мюрат, или Пробуждение нации. М.: Тера, 1993. С. 218.

94

Россия. История XIX века. М.: Новь, 1998. С. 151.

95

Термин «батарея» в русской армии до 1833 г. имел иное значение, чем теперь. Он обозначал не артиллерийскую часть, а позицию. На батарее могло быть установлено и 100, и 150 пушек. А артиллерийской частью была рота. Роты делились на легкие и батарейные. Батарейные роты имели 12 орудий — 4 полупудовых единорога, 4 — 12-фн пушки средней пропорции и 4 — 12-фн пушки меньшей пропорции. Кроме того, им придавалось по 2–4 3-фн единорога для придания их егерским полкам. Легкие роты имели также по 12 орудий: 4 — ¼ пуд. единорога и 8 — 6-фн пушек. А вот в 1833 г. артиллерийские роты были переименованы в батареи. Дедушка Толстой, служившей в Крымскую кампанию, видимо, сие забыл. Так что под Шенграбеном должна была действовать не батарея, а рота капитана Тушина. А батарея — это, повторяю, укрепленная позиция.

96

Военная энциклопедия / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. Фон-Шварца и др.: В 18 т. Петербург, 1911–1915. Т. 4. С. 582.

97

Соколов О.В. Сражение при Малоярославце 12 (24) октября 1812 г. Материалы сайта http://leibgrenader.clan.su/publ/5-1-0-14

98

Военная энциклопедия. Т. IV. С. 582.

99

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. С. 334.

100

Китс Дж. История Италии. М.: ACT: Астрель, 2008. С. 141.

101

Цит. по: Матвеев В. Негостеприимная Таврида. Севастополь: МПЦ «ЭКОСИ-гидрофизики», 2005. С. 63.

102

Цит. по: Матвеев В. Указ. соч. С. 63.

103

Там же. С. 64.

104

Цит. по: Матвеев В. Указ. соч. С. 65.

105

Там же. С. 69.

106

цит по: Матвеев В. Указ. соч. С. 70.

107

Алабин П.В. Четыре войны. Походные записки в 1849, 1853, 1854–1856 и 1877–1878 годах. М.: Типо-лит. И.Н. Кушнеров и Кº, 1892.

108

Макс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 12. С. 19.

109

Иванов В.Б. Балаклава 2500. На рубеже тысячелетий. Кн. II. Севастополь: Библекс, 2004. С. 159–160.

110

Китс Дж. История Италии. С. 160.

111

Китс Дж. Указ. соч. С. 178.

112

Шапиров А. Итальянская и кавказская проблема в 1919 году // Материалы сайта http.//mmj.ru/newest_history.html?&article=152&cHash=9a4f3e4dc6

113

Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. III. Юго-запад. / Под ред. В.В. Соболева. Ленинград: Морская Историческая Комиссия, 1925. С. 333.

114

Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. III. Юго-запад. / Под ред. В.В. Соболева. Ленинград: Морская Историческая Комиссия, 1925. С. 335.

115

Материалы сайта http://velykiukrainci.livejournal.com/3543.html

116

Колье Р. Дуче! Взлет и падение Бенито Муссолини. М.: Центрполиграф, 2001. С. 66–68.

117

Колье Р. Дуче! Взлет и падение Бенито Муссолини. М.: Центрполиграф, 2001. С. 127–130.

118

На 2005 г. — 110 человек.

119

Григулевич И.Р. Папство. Век XX. М.: Терра — Книжный клуб, 2003. С. 135.

120

«Правда» № 136 от 19 июня 1924 г.

121

Цит. по: История дипломатии. Т. III. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.) / Под ред. В.П. Потемкина. М. — Л.: ОГИЗ; Государственное издательство политической литературы, 1945. С. 297.

122

Материалы сайта http://www.torgpredstvo.ru/

123

Иванов Л.Е. Советско-итальянские договоры и соглашения / Материалы сайта: http://dic.academic.ru/

124

Архив Советской армии. Ф. 31863. Оп. 1. Д. 2892.

125

Архив Советской армии. Ф. 31863. Оп. 1. Д. 2930.

126

Предварительные переговоры велись еще в ходе визита Сивкова.

127

«Валь» в переводе с немецкого — «Кит».

128

Григулевич И.Р. Папство. Век XX. С. 143–144.

129

Корсун Н.Г. Итало-абиссинсская война 1935–1936 гг. М.: Воениздат, 1939. С. 82–83.

130

Рыбалкин Ю.Е. Операция «X». Советская военная помощь республиканской Испании (1936–1939). М.: АИРО-XX, 2000. С. 316.

131

Цифры взяты из книги: Россия и СССР в войнах XX века. Историко-статистическое исследование / Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М., 2005. С. 194–195.

132

Текст Нионского соглашения цитируется по материалам сайта http:// www.pravoteka.ru/

133

Цит. по: Мэнхэттен А. Ватикан. М., 1948. С. 98.

134

Цит. по: Наумов А. О. Дипломатическая борьба в Европе накануне Второй мировой войны. История кризиса Версальского договора. М.: РОССПЭН, 2007. С. 219.

135

Цит. по: Наумов А.О. Дипломатическая борьба в Европе накануне Второй мировой войны. История кризиса Версальского договора. М.: РОССПЭН, 2007. С. 233.

136

цит по: Наумов А. О. Дипломатическая борьба в Европе накануне Второй мировой войны. История кризиса Версальского договора. М.: РОССПЭН, 2007. С. 242–243.

137

История дипломатии. Т. III. С. 596.

138

Гудериан Г. Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии во Второй мировой войне. 1939–1945. М., 2005. С. 57–58.

139

Наумов А.О. Дипломатическая борьба в Европе накануне Второй мировой войны. С. 331.

140

Там же. С. 337.

141

Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. М.: Воениздат, 1991. С. 485.

142

Батлер Дж. Большая стратегия. Сентябрь 1939 — июнь 1941. М.: Издательство иностранной литературы, 1959. С. 282.

143

Энгл Э., Паананен Л. Советско-финская война. Прорыв линии Маннергейма 1939–1940. М.: ЦЕНТРПОЛИГРАФ, 2004. С. 246–247.

144

Офан П., Мордаль Дж. Французский флот во Второй мировой войне. Екатеринбург: Зеркало, 1999. С. 92–93.

145

Брагадин М.-А. Итальянский флот во Второй мировой войне. Екатеринбург: Зеркало, 1997. Ч. I. С. 25.

146

Брагадин М.-А. Итальянский флот во Второй мировой войне. Екатеринбург: Зеркало, 1997. Ч. I. С. 25.

147

АВП РФ. Ф. 059. On. 1. П. 329. Д. 2266.

148

Россия. XX век. Документы. 1941 год. В 2-х кн. /Сост. Л.E. Решин и др.; под ред. В.П. Наумова. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. Кн. I. С. 52.

149

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 02. П. 20. Д. 226.

150

Россия. XX век. Документы. 1941 год. Кн. I. С. 181.

151

Там же. С. 184.

152

Там же. С. 190.

153

Там же. С. 238.

154

Россия. XX век. Документы. 1941 год. Кн. I. С. 181.С. 239.

155

КОВО — Киевский особый военный округ.

156

Россия. XX век. Документы. 1941 год. Кн. I.. С. 485.

157

Там же. С. 493.

158

Там же. С. 744.

159

Подробнее см.: Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника генерального штаба сухопутных войск 1939–1942 гг. Том 3. От начала восточной кампании до наступления на Сталинград (22.06.1941—24.09.1942), М.: Воениздат, 1971. С. 44.

160

Россия. XX век. Документы. 1941 год. Кн. II. С. 436.

161

Цит. по: Филатов Г. С. Восточный поход Муссолини // Крестовый поход в Россию. Сборник. М.: Яуза, 2005. Материалы сайта http://www.fictionbook.ru/author/sbornik/krestoviyyi_pohod_na_rossiyu/

162

Там же.

163

цит по: Филатов Г.С. Восточный поход Муссолини // Крестовый поход в Россию. Сборник. М.: Яуза, 2005. Материалы сайта http://www.fictionbook.ru/author/sbomik/krestoviyyi_pohod_na_rossiyu/

164

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. М.: Книжный мир, 2009. С. 43.

165

НИАП — Научно-исследовательский артиллерийский полигон (бывшая Ржевка).

166

В ряде изданий ее именуют 105/34-мм, а у Мессе, видимо, опечатка: 105/32-мм.

167

Филатов Г.С. Восточный поход Муссолини. М.: Международные отношения. 1968.

168

Материалы сайта http://www.proza.ru/2009/12/30/823

169

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. С. 104–106.

170

Там же. М. 97–98.

171

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. С. 113.

172

Там же. С. 100.

173

«Испанский сапог» — вид пытки в Западной Европе в XIII–XVIII вв.

174

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. С. 80.

175

ЦАМО. Ф. 38. Оп. 352785. Д. 69.

176

Мессе Дж. Указ. соч. С. 121.

177

Там же. С. 122.

178

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. С. 144.

179

Обратите внимание: через Дарданеллы, а не Босфор. Ведь основные силы агентурной разведки объективно работали именно на берегах Босфора, а они еще ничего не видели.

180

Первая итальянская пехотная дивизия прибыла в резерв группы армии Юг 26 июня, а еще две дивизии — 20 и 30 июля. Вместе со второй дивизией прибыло управление «подвижного корпуса».

181

Платонов А.В. Господство на Черном море 1941–1944. Рукопись, предоставленная автору.

182

Дневниковые записи и переписка Ф.С. Октябрьского приводятся по книге Р.Ф. Октябрьской «Штормовые годы: Рассказ об адмирале Ф.С. Октябрьском» (Киев: Политиздат Украины, 1989).

183

Единственная румынская подводная лодка находилась в то время в базе. — Прим. авт.

184

Нuчuк Ю.М., Захар В.Р. Подводные силы Черноморского флота. Симферополь: Таврида,2004.

185

Батов П.И. В походах и боях. М.: Воениздат, 1974. С. 13.

186

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Выпуск I. (С 21 июня по 31 декабря 1941 г.), М. — Л-д: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 27.

187

Там же. С. 118.

188

Ничик Ю.М., Захар В.Р. Подводные силы Черноморского флота. С. 43.

189

В книге «Подводные силы Черноморского флота» на с. 43 атака тpaнспорта «Восток» приписывается подводной лодке M-36.

190

По другим данным 3 июня.

191

Манштейн Э. Утерянные победы. М.: АСТ, 1999. С. 282–283.

192

Морозов М. Воздушная битва за Севастополь 1941–1942. М.: Яуза,

193

Боргезе В. Десятая флотилия. М.: Издательство иностранной литературы, 1957. С. 197.

194

Боргезе В. Десятая флотилия. М.: Издательство иностранной литературы, 1957. С. 197.

195

Там же.

196

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Военмориздат, 1946. Выпуск 2. с. 283.

197

Боргезе В. Десятая флотилия. с. 197–198. Фраза, взятая в кавычки, заимствована Боргезе из дневника командира колонны Ленци.

198

Боргезе В. Десятая флотилия. с. 198.

199

Боргезе В. Десятая флотилия. С. 198. В кавычках — из дневника Ленци.

200

Всего с 21 сентября 1942 г. по 13 апреля 1944 г. подводная лодка «С-31» выпустила 22 торпеды, но достоверно потопила лишь десантную баржу «F-58 °C» (9 декабря 1943 г. с дистанции 2,5 каб., т. е. 457 м).

201

Боргезе В. Десятая флотилия. с. 202–203. В кавычках — из дневника Ленци.

202

Справочник потерь военно-морского и торгового флотов Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1959. С. 101.

203

Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Балтийском море и Ладожском озере. Выпуск 3. М.: Воениздат, 1947. С. 383.

204

Майстер Ю. Восточный фронт. Война на море 1941–1945 гг. М.: Эксмо, 2005. с. 278.

205

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. С. 197.

206

Там же. С. 198.

207

Там же. С. 199.

208

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. с. 204–205.

209

Мессе Дж. Война на Русском фронте. Итальянские войска в России 1941–1943 гг. с. 213–215.

210

История Великой Отечественной войны. М.: Библиотека Академии наук СССР 1955.1: 111. с.104.

211

цит. по: Филатов Г.C. Восточный поход Муссолини.

212

Там же.

213

цит. по: Филатов Г.С. Восточный поход Муссолини.

214

Там же.

215

Там же.

216

Саетта и Фольгоре — почти синонимы.

217

цит. по: Репка О. ВВС Италии на Восточном фронте. // Материалы сайта: http://operation-barbarossa.narod.ru/luftwaffe/vvs-italia.htm

218

Муссолини Б. Мемуары 1942–1943. М.: Эксмо, 2004. с. 97–98

219

В других источниках приведены иные данные. Минимальная цифра — около двух тысяч убитых и раненых.

220

Муссолини Б. Мемуары 1942–1943. с. 99.

221

Муссолини Б. Мемуары 1942–1943. с. 138.

222

Ричардс Д., Сондерс Х. Военно-Воздушные силы Великобритании во Второй мировой войне (1939–1945). М.: Воениздат, 1963. С. 431.

223

Роскилл С. Флот и война. М.: Воениздат, 1974. Т. III. с. 169–170.

224

Муссолини Б. Мемуары 1942–1943. С. 210.

225

Речь идет о немецком дипломате Эрнсте фон Вайцзеккере.

226

Так в тексте, речь идет о патере Панкретиусе Пфеффере, руководителе Сальваторианского Ордена Екклезиаста. Патер Панкретиус выступил посредником в организации встречи в мае 1944 г. папы Пия XII с высшим руководителем СС и полиции в Италии обергруппенфюрером СС К. Вольфом, который по приказу рейхсфюрера СС Г. Гиммлера и бригадефюрера СС В. Шелленберга искал возможности установления контактов с союзниками.

227

Россия. XX век. Документы. Генералы и офицеры вермахта рассказывают… Документы из следственных дел немецких военнопленных 1944–1951. / Составит. В.Г. Макаров, B.C. Христофоров. М.: Международный фонд «Демократия», 2009. С. 395–396.

228

Макнаб К. Парашютисты III рейха. М.: Эксмо, 2005. С. 117–119.

229

Черчилль У. Вторая мировая война. М.: Воениздат, 1991. с. 106.

230

23 марта 1944 г. вместо Кессельринга командующим группой армий «С» В Италии был назначен генерал Фитингоф, командовавший до этоrо 10-й армией. А Кессельринг стал командующим Западным фронтом.

231

Тюрuн Д. Советские партизаны в Италии. Материалы сайта http://www.russkie.org/index.php?module=fullitem&id=4031

232

Жирнов Е. Их оставалось двадцать восемь. // Журнал «Власть» № 9 (462) от 12.03.2002.

233

Материалы сайта http://www.usovski.ru/?p=462

234

Галицкий В. Трагедия итальянских военнопленных на Восточном фронте. II Журнал «Обозреватель-Obsеrver» № 3/2008.

235

Галицкий В. Трагедия итальянских военнопленных на Восточном фронте. II Журнал «Обозреватель-Obsеrver» № 3/2008. с. 117.

236

Там же с. 118

237

Галицкий В. Трагедия итальянских военнопленных на Восточном фронте. II Журнал «Обозреватель-Obsеrver» № 3/2008. с. 122.

238

Жирнов Е. Их оставалось двадцать восемь. // Журнал «Власть» № 9 (462) от 12.03.2002.

239

Николай Михайлович Харламов во время Великой Отечественной войны в 1941–1945 гг. был начальником управления в центральном аппарате ВМФ, с августа 1941 г. исполнял обязанности главы военной миссии СССР в Великобритании, с 1943 г. был главой миссии, с ноября 1944 г. — начальником управления и заместителем начальника Главного морского штаба ВМФ. Адмирал с 1949 г.

240

Харламов Н.М. Трудная миссия. М.: Воениздат, 1983.

241

Бережной С.С. Приемка Советским Союзом кораблей Итальянского флота. // «Морской сборник» № 9/2000 г.

242

Бережной С.С. Приемка Советским Союзом кораблей Итальянского флота. // «Морской сборник» № 9/2000 г.

243

Ряд моих критиков, в большинстве своем относящихся к братии, печатающейся в любительских журнальчиках, ерничают, мол, Широкорад часто говорит — «а если бы да кабы». Тут умышленно передергиваются карты. Я пишу, имело ли то или иное решение альтернативу и какую, а вот придумывать дальнейший ход событий в альтернативном варианте — увольте, на это есть авторы многочисленных «фэнтези» — как немцы захватили Англию, как наш линкор «Советский Союз» вышел в 1944 г. в Атлантику и т. д.

244

Как на советских крейсерах «Красный Кавказ» и «Красный Крым».

245

Гибель линейного корабля «Новороссийск»/ Состав. Б.А. Каржавин. СПб.: Политехника, 1992. С. 87–88.

246

Там же. С. 82–83.

247

Там же С. 83–84.

248

Германские фирмы давали гарантийный срок годности электрических батарей на мине в воде — 6 месяцев. Все поднятые в Севастополе германские мины в начале 1950-x годов были небоеспособны.

249

«Российская газета». Федеральный выпуск № 5040 (216) от 17 ноября 2009 г.

250

В главе использованы материалы, любезно предоставленные мне консультантом «Мосфильма» Павлом Борисовичем Липатовым.

251

цит. по: Жирнов Е. «Содружество с итальянскими кинематографистами — сплошное надувательство» // Журнал «Власть» № 10 (613) от 13 марта 2005 г.

252

цит. по: Жирнов Е. «Содружество с итальянскими кинематографистами — сплошное надувательство» // Журнал «Власть» № 10 (613) от 13 марта 2005 г.

253

цит. по: Жирнов Е. «Содружество с итальянскими кинематографистами — сплошное надувательство» // Журнал «Власть» № 10 (613) от 13 марта 2005 г.

254

Материал из «Википедии».

255

Китс Дж. История Италии. С. 199.

256

Григулевич И.Р. Папство. Век XX. с. 171–172, 173.

257

цит. по: Чиков В.М. Наш человек в Ватикане. М.: Куликово поле, 2009. С. 443–444.

258

цит. по: Чиков В.М. Наш человек в Ватикане. М.: Куликово поле, 2009. С. 444–445.

259

Материалы сайта http://italija.name/?p=30

260

Календарь-справочник СССР. 1952 г. Материалы сайта http://breznardini. blog.espresso.repubblica.it/breznardini/2007/08/1952.html

261

Там же.

262

По материалам сайта http://www.torgpredstvo.ru/

Content

Александр Борисович Широкорад
Италия
Враг поневоле

Глава 1 Италия в раннее средневековье

Глава 2 Истоки вражды Руси и Рима

Глава 3 Как Черное море стало «итальянским озером»

Глава 4 Италия — экспортер интеллекта и прекрасного

Глава 5 Россия выходит в Средиземное море

Глава 6 Похождения русского Арамиса

Глава 7 Как итальянцы ввязались в войну с Францией

Глава 8 Итальянский поход Наполеона

Глава 9 Неаполитанские приключения Нельсона и Ушакова

Глава 10 Как Суворов стал князем Италийским

Глава 11 Возвращение Бонапарта

Глава 12 Александр I затевает новую войну

Глава 13 Гибель русского Средиземноморского флота

Глава 14 Приключения итальянцев в России

Глава 15 Итоги войны

Глава 16 Сардинская армия в… Крыму

Глава 17 От объединения Италии до интервенции в Россию

Глава 18 Установление фашистской диктатуры

Глава 19 Установление дипломатических и торговых отношений с СССР

Глава 20 Бенито крепит оборону СССР

Глава 21 Нападение на Абиссинию

Глава 22 СССР и Италия в Испанской войне

Глава 23 Создание оси Берлин — Рим

Глава 24 Дуче ввязывается в войну

Глава 25 «И не друг, и не враг, а так…»

Глава 26 Как Муссолини готовил экспедиционный корпус

Глава 27 Восточный фронт. Кампания 1941 года

Глава 28 Сон разума рождает чудовищ

Глава 29 Диверсанты князя Боргезе

Глава 30 Разгром 8-й армии

Глава 31 Война в воздухе

Глава 32 Катастрофа на Средиземном море

Глава 33 Выход Италии из войны

Глава 34 Конец войны на Апеннинском полуострове

Глава 35 Судьба итальянских пленных

Глава 36 Раздел итальянского флота — уроки «холодной войны»

Глава 37 Членство в НАТО

Глава 38 Киномост СССР — Италия

Глава 39 Отношение России и Италии в послевоенный период

Вместо эпилога

Список использованном литературы

Иллюстрации

Примечания