Резниченко Ольга

Игрушка

Резниченко Ольга

Игрушка

Глава первая

Прощание

* * *

— Мама, папа, хватит! Это — всего лишь колледж! — казалось, еще мгновение — и начнется дикий визг.

— Но девочка, это же так далеко от дома! — не унимался женский истерический крик.

— Успокойся, мать!!! Ребенок хоть отдохнет от тебя, — пытался еще как-нибудь держать себя в руках мой отец.

— Это скорее от тебя ей придется отдыхать! Нет, я не понимаю, почему ты не можешь ее отвезти, почему это сделает… этот, как его там.

— Браян! Мама, Браян! Сколько можно повторять! Мой хороший друг. Неужели трудно запомнить?

— Да у тебя их с полсотни!

— Да неужели…

Звонок в дверь. Наконец-то! Я думала, что быстрее сойду с ума или умру, чем это случиться.

— Браян, привет! Стоп. Браян, ты что… обкурился? И напился?

Нежная, нелепая улыбка расплылась на его милом детском личике.

— Ты совершенно сошел с ума? Меня и так родители не отпускают с тобой, а тут…

— Гы…

— Не шатайся, Браян, не шатайся!

— Я не шатаюсь, ыыы…

— Ты издеваешься?

— Сегодня, детка, мы станем полноценно взрослыми и самостоятельными. Сегодня праздник!!! Я-ху!

— Придурок, стой ровно, не ржи… просто улыбайся… Мама? Ты что-то хотела?

— Да что… обнять на прощание… Привет, Браян.

— Здрасте, мим… мэм…

— Он что… пьяный? — перепуганная, она прошептала мне все это на ухо, думая, что никто не заметит.

— Нет, конечно, он просто нервничает.

— А… Но ты же позвонишь мне по приезду?

— Обязательно, мам. Обязательно.

* * *

— Все, вставай, придурок. Дальше я поведу!

— У тебя же даже прав нету… ик.

— Вставай, идиот, я не хочу стать лепешкой из-за твоего праздника. Перелазь уже быстрее!

— Все, все, лезу, — снова дикий хохот на весь салон. — Чики-чики-бум. Бум, бум, бум.

— Идиот.

Я вдавила педаль в пол. ДА, у меня еще нет прав, но что-то, а водить, ганять на тачке я умела.

* * *

— Аха-ха-ха!!! Ты угробила мою тачку!!! — дико заржал Браян и вывалился из салона наружу.

— Угробила? Это ты, идиот, забыл ее починить. Ты же обещал до отъезда у дяди Тофера ее отладить. А теперь что? — я тоже вылезла наружу.

— Да я ща звякну…

— Кому?

— Пля, батарея села… — и снова дикий хохот.

— Кто бы сомневался… Придется ждать, что еще кто-то поедет в этой глуши.

Темнота. Тишина. Лес. И мы вдвоем на небольшой боковой дороге, бегущей непонятно куда и непонятно откуда.

Идеальный вариант.

— Ладно, хватит виснуть, кроха. Я и для тебя приберег косячка. Давай дернем. Все равно… уже…

— Да пошел ты…

Время шло.

Браян развалился на капоте, изображая звездочку.

Я. Я умостила руки на руле, а сверху уложила подбородочек. Всматривалась вдаль. Темнота. В голове всплывали отрывки воспоминаний. Отрывки прошлого. Мечты о будущем.

Вдруг неожиданно яркий свет ослепил меня, так что я дернулась на месте и едва не вывалилась в раскрытые дверки.

— Во-о-от! А ты ныла!

Браян выскочил на дорогу и стал прыгать прямо перед ночным гостем.

Дикий визг шин.

Только теперь мне дошло, с какой скоростью мчалась нам на встречу машина.

Бампер к бамперу.

Дальние фары погасли.

Нежный желтоватый свет, в паре с нашими фарами, осветил все вокруг, так что едва было назвать все это "ночью".

Из авто вышел…

Я смотрела на него и боялась моргнуть. Боялась сглотнуть. Боялась выдохнуть.

Божественен. Безумно красив.

Вдруг на его лицо змейкой выползла улыбка, заставив на бледной щечке образоваться несколько складок.

— И что это было? — вкрадчиво, едва сдерживая смех, прошептал незнакомец, прокручивая ключи на своем указательном пальце.

— Мы застряли. И телефон сел… — поспешил оправдаться Браян. Удивительно, но его идиотская улыбка впервые за весь вечер исчезла с лица. Он боялся?

Я всматривалась в холодные голубые глаза. Действительно, что-то зловещее было в них. Нет, что-то зловещее было во всем нем. В его бледном лице, в хмурых озлобленных бровях, в ледяных зрачках, ядовитой… да, ядовитой улыбке.

— А что с автомобилем случилось-то? — видимо, отреагировав на наши испуганные лица, незнакомец решил усыпить нашу бдительность.

Или я схожу с ума? Может, я придумываю? Придумываю на пустом месте?

Незнакомец подошел ближе.

— Так что?

— Что? — хриплое рычание вырвалось из моей груди вместо слова.

— Что с тачкой?

— Не знаю, — я всматривалась ему в глаза… и боялась оторваться. Словно, едва я упущу их из виду, как произойдет что-то страшное.

— Давайте, я посмотрю… А? — и снова ядовитая улыбка. Он наслаждался нашим испугом?

— Да… — торопливо вставил слово Браян.

— Если хотите, — обреченно прошептала я и ступила шаг назад… упустив, отпустив его льдинки.

Снова ехидная улыбка Сатаны.

Стоп, нет, улыбка вампира. Точно, он мне напомнил главного героя сериала… Деймона… Точно…

Бррр, стоп. Я точно уже схожу с ума. Нет, мне говорили, что я помешанная на вампирах… но не до такой степени… Хотя… степень, степень, моя степень. Если бы не это, мне бы никогда не доверили вести колонку в журнале "Мир фантастики", колонку… про вампиров. Я — ас во всех легендах, историях, рассказах, романах про этих жутких… и таких любимых для меня вампов. Да, я перечитала пять раз романы Майер, творения Райс, Эшли, Майоровой, Тюриной, Смит, Кинга… Да что тут перечислять, тут и страниц не хватит, что бы…

Снова ядовитая улыбка.

— Можно я попрошу вас отойти от капота?

— Ах да, — ошарашено прошептала сама себе под нос, словно вырвалась из сна. — Простите.

Я ступила пару шагов в сторону.

Его быстрые умелые руки заплясали у затвора. А дальше, дальше… Я, дочь механика, до глубины поразилась мастерству, умению справляться, ориентироваться внутри дикого железного зверя. Скорость, с которой он перебирал все запчасти, все затворы, осматривал соединения, выемки и выступы, просто поражала своей нереальностью.

Но нет, нет, не может этого быть. Игра глупого… влюбленного в сверхъестественное… воображения.

Снова ядовитая улыбка заплясала на его лице.

Что? Что такое?

— И что вы делаете здесь среди ночи?

— Мы ехали в Колледж Раяна Хайя.

— Да уж, далековато еще.

— А что с машиной?

— Да ничего страшного. Шланг прорвало.

— Шланг?

— Шланг, — улыбнулся мне незнакомец. Вдруг оторвался от капота и пошел прочь, к своему автомобилю…

Удивительно! Как он двигался! Это идеальная грация. Идеальной сдержанности и самоконтроля танец.

Плавно, нежно, беззвучно… он двигался, порхал над землей, словно тень, словно сама Ночь.

Каждое его движение… все было настолько властным, продуманным, точным, неестественным.

А что, если бы он оказался вампиром? А что…

— Браян, что с тобой?

Только теперь я заметила, что мой друг согнулся вдвое… прямо у заднего колеса. Уснул?

— Браян…

В его руках уныло догорал косячок.

Видимо, окончательно моего друга накрыло.

— Ублюдок, — злобно прошептала себе под нос.

— Что? — вдруг неожиданно отозвался гость…

Он стоял в нескольких метрах от меня… Но… но все равно услышал?

И снова ехидная улыбочка расплылась на его личике.

Стоп.

Шаг назад.

Мы одни.

Мне страшно.

Снова шаг назад.

Его бровь удивленно вздрогнула.

— Что-то не так?

Демон смотрел мне в глаза, слова изображали искренность, но в глазах… в глазах просыпался голод.

Я тяжело сглотнула.

— То… то я своему другу…

— А что с ним? — заботливо прошептал незнакомец, но затем вдруг… резко, быстро, немыслимо быстро оказался рядом. И снова наигранная искренность, лживая забота плясала на его лице. — Так что с ним?

— Ты меня не убьешь…

Тишина.

Я ждала удивление, отрицание… Нет, я надеялась, искренне, по истине… надеялась.

— Почему же нет?

Точка.

Вновь комок в горле.

— Потому что со мной интереснее…

— Заниженной самооценкой ты не страдаешь, — и снова улыбка. Я ее уже ненавижу.

Мой взгляд, робко, испуганно скользнул вниз.

В руках скотч.

Вампир-маньяк?

— Чего молчишь? — ядовитая ухмылка. В глазах чертенята. — Так что ты предлагаешь взамен, что такое интересное я получу?

— Пари.

— Пари?

— Да, очень скоро ты сойдешь с ума. Дикая страсть. Влюбленность. Но я не сдамся.

— И тогда я тебе подарю вечность? — неожиданно… саркастично расхохотался незнакомец…. цитируя мою последнюю статью… последнюю, перед отъездом.

— И ты оставишь меня в покое. Меня и Браяна.

— А если завоюю, то победил я? И смогу делать, что захочу? Я правильно понял, мисс Грейс?

— Да.

Он знал мое имя…

Дикий гортанный смех.

Мороз по коже. Казалось, я сейчас в аду. Подписываю сделку с самим сатаной.

— И НА КОЙ ЧЕРТ ВСЕ ЭТО МНЕ? — дикий крик раздался вокруг.

Его лицо впервые стало самой серьезностью.

Но недолго, недолго…

Снова дикий гортанный смех, животное клокотание, злобный хохот.

— Игра. Это всего лишь игра. Я — шанс повеселиться.

— Да уж, — наконец-то его смех стал стихать. Прокрутив в руках несколько раз скотч, снова уставил на меня свои ледяные глаза. — А я всего лишь хотел починить вам автомобиль. А тут такое… "Вампиррр!!!" "Ааааа!!!" Да и еще "Не ешь меня, я буду тебе игрушкой!!!". Что же, — вдруг моток скотча сжался в тонкий блин от его "легонького" хлопка в ладоши. — Я согласен.

Конец. Мой конец.

Браян все еще спал.

Я стояла в ужасе посреди дороге. В голове отчетливо отбивал свой ритм пульс. Нет, я чувствовала всем своим яством, как бьется мое сердце. Умирающее, приговоренное сердце.

Внизу живота все холодело и пекло.

Я облажалась.

Моя мания завела меня за черту и подписала мне смертный приговор. Что же. Теперь лишь один выход — писать свои правила игры. Писать… и Играть. Без остановки и передышки. Играть. И ни в коем случае. Никогда… Не влюбляться в него…

Шок. Я все еще стояла в шоке, оцепеневшая, оледеневшая, едва живая.

Незнакомец за доли секунды добрался до нашего капота. Пару, как мне показалось, простых движений. И все. Мотор зарычал.

В следующее мгновение вампир запрыгнул к себе автомобиль и, вдавив, сколько было дури, педаль в пол, набрав вновь сумасшедшую скорость, скрылся из виду.

Еще немного постоять на месте. Еще немного… в последний раз вдохнуть воздух свободы, и проститься… с привычным мне миром…. проститься…

Едва я наконец-то пришла в себя, как тут же бросилась к Браяну.

Бежать? Сомневаюсь. Будет только хуже.

Затащив полусознательное тело друга в салон, я плюхнулась за руль.

Да уж, а буквально несколько минут назад я на этом же месте… мечтала о прекрасном, безоблачном будущем.

Газ до упора. Мы едем в колледж.

А дальше, что будет…. то будет.

Глава вторая

Сюрприз

Сумасшедший муравейник. И я…. бабочка… да уж, какое тут… Скорее… И Я, ТАРАКАН, среди них.

За те пару часов, пока мы добирались сюда, Браян немного отошел от анабиоза и стал периодически шевелить своими конечностями. Иногда даже впопад с ситуацией.

Первым делом пришлось тащить на себе своего друга и вселять в нужную ему комнату, а уж потом мечтать о своих покоях.

— 437Б?

— Ага, — удивление еще не сходило на его милом личике. — Мы будем жить вместе? Я, кстати, — Крис. — И тут его рука потянулась ко мне в знак приветствия. Что же, мечтать не вредно.

— Габриэлла, Габи. Но жить мы не будем вместе, — Слава Богу! — Твой сосед за стенкой… сидит, принимай его.

И наконец-то, швырнув пару сумок своего друга на пол, смогла отправиться по основной "багаж".

Крис торопливо вышел за мной. Стоит ли описывать, какую "красивую" рожу скривил этот парень, едва увидел лежащего на полу нового соседа.

— Он не всегда такой… Только по праздникам.

— И что празднуем?

— Кто как. Но в основном… отсутствие мозга. Ладно… — я склонилась над Браяном, — Ты мне поможешь?

— Ага…

Да уж, лучше бы я его ногами пинала до кровати, чем мы вот так тащили эту "гадость", а оно еще верещало. Видите ли, ему больно, неудобно, да и еще мы, сволочи, какого-то "хрена" его будем.

В общем, лишь через полтора часа я добралась до автомобиля, забрала свои вещи и поплелась… едва живая… в нужном уже мне направлении.

И что я напихала в эти сумки? Теперь они казались невероятно тяжелыми. А и еще при таких габаритах. Едва не отрывались ручки. Да что ручки?! Едва мои руки не отваливались от такого напора и рвения. Я шла, как калека, путаясь среди своего груза, спотыкаясь и едва не падая. Уголки сумок безжалостно били по ногам, еще больше лишая права добраться до пункта назначения живой.

Ну, ничего… осталось еще пару поворотов и я на месте… Надеюсь это так, и план я поняла правильно.

— АЙ!!! — кто-то налетел на меня сбоку, спереди, сзади. В общем, я не поняла, но отлетела со своими сумками в сторону и едва кубарем не улетела через них. — ИДИОТЫ! АККУРАТНЕЙ!

Мой растерянный взгляд все еще скользил по сторонам, ища виновника.

В нескольких шагах от меня застыло трое девушек.

— Хорошо, — наконец-то вырвалось, видимо, у главной из них, белобрысой голубоглазой курицы. И тут ехидная улыбочка выскользнула наружу.

Это не могло предвещать ничего хорошего. Но мне сейчас не до этого.

Скривившись в десятый раз от боли и злости, я вновь ухватилась за свою ношу и поплелась дальше, но теперь уже с жалкими попытками еще и смотреть по сторонам. Не хватало мне врагов нажить в первый же день.

Заветный "543А".

Дверь не заперта.

На кровати сидела рыжеволосая девчоночка лет восемнадцати.

— Привет.

— О! Приветик! Так это с тобой мы теперь соседи?

— Видимо, что да, — мило улыбнулась в ответ. — Я — Габриелла.

— Мелани, — и тут девушка вскочила и бросилась меня обнимать.

Что же. Я прижала ее в ответ.

Не привыкла к столь восторженным приветствиям, а уж тем более, что знакомствам. Но ничего. Пора учиться…. как любить людей.

* * *

Едва я закончила распаковывать сумки, как вдруг в дверь постучали.

— Браян? — О, Господи, оно самостоятельно ходит?!

— Привет, тебе маман раз двести звонила.

— У тебя же телефон сел.

— Я успел уже зарядить.

— Привет, — жалобный намек раздался у нас за спиной.

— Ой, прости, это — Мелани, — указала я на нее рукой, все же отступив пару шагов назад и показав свое "сокровище". — А это — Браян.

— Очень приятно, — как всегда задергался на месте мой друг, изображая Казанову.

— Взаимно, — покраснела моя соседка. Да уж, знала бы она, какой он планокур.

— Так ты будешь перезванивать?

— Угу, спасибо, — на ходу вырвав из его рук телефон, я вышла в коридор. Зная Браяна, уж лучше сейчас исчезнуть оттуда, чем краснеть или дико смеяться над его уловками Дон Жуана.

* * *

— Мама, успокойся, все нормально. Нормально, говорю. Мой телефон я еще не включала, — Да и с такой "заботливой" мамой, папой и парой тройки занудных друзей и НЕ ВКЛЮЧУ, — Да, да, потом посмотрю что с ним. Обязательно посмотрю. Хорошо, мы доехали хорошо. Браян отличный водила, ты же знаешь. Ладно, мне пора, а то свет скоро выключат. Да, как в старые времена. Пока. Пока, мама!

* * *

Пришлось еще час слушать болтовню Браяна, прежде чем я окончательно его выгнала из комнаты.

Долгожданный сон. Милый, нежный сон.

КОШМАР!!!

Целую ночь какие-то рожи, клыки, кровь. Нервы на пределе. Из головы не выходил ночной незнакомец.

* * *

— Габи, Габи! Вставай! На первую лекцию опоздаем.

— А может…

— Габи!!! Вставай! Я чай нам заварила! Давай. Прошу.

Стук в дверь.

— Неужели я теперь никогда не ощущу радость покоя?

— О, Браян?! Привет, а Габи не хочет вставать.

Сдала, гадость.

— Ой, я и не сомневался.

И снова все как всегда.

Браян ухватился за мою правую ногу и потащил меня на пол.

— И так каждый понедельник, — сквозь дикий смех пытался оправдаться мой друг перед Мелани.

— УРОД!!! Отпусти!!!

* * *

С опухшим лицом от "нежного" сна и "ласкового" пробуждения я плелась со своими катами. С одной стороны истеричка Мелани, а с другой — гадкий ублюдок Браян.

Но не буду скрывать, я их слишком люблю… Даже эту новенькую. Как оказалось, во многом наши вкусы совпадают (кроме Браяна), так что не все так плохо.

— Габи! Смотри! — раздался дикий визг над моим ухом.

— Что еще? — тьфу, из-за бурной ночки даже голос погрубел.

— Наш ночной спаситель!

— Что?

Я резко взглянула на Браяна, мечтая удостовериться, что он шутит. Но надежда, мечта была пустой.

Я последовала его примеру… и обернулась назад.

К нам шагал этот урод. Без сомнений. Это был точно он.

Снова ядовитая ухмылка, снова ледяные глазки.

И снова я в плену его красоты. Снова тяжело дышать.

— Фу, какой он пугающий, — неожиданно произнесла Мелани.

Ее слова меня вырвали из оцепенения.

— И не говори, настоящий урод.

— Нет, не урод, просто…

— Нет, он — урод.

— Здравствуйте, — мило улыбнулся вампир и пожал руку Браяну.

— Привет, — торопливо ответил мой друг.

Я молчала.

— Здрасте, — запоздало отозвалась Мелани.

— А ты какими судьбами здесь?

— Ох, нелегкими, нелегкими, — наигранно скривился в печали "гость".

— Кстати, спасибо за авто. Я тогда… немного… того…

— Да ничего. Я был рад помочь.

— Ой, а мы же так и не познакомились. Я — Браян Вейс.

— Эмиль Готье.

— А это Габриелла и Мелани.

— Очень приятно.

— Хотелось бы сказать, что мне тоже, — нервно фыркнула себе под нос. Наверняка он слышал. А это и хорошо.

— Вам тоже в Главный корпус?

— Да, у меня сейчас там пара.

— Как для колледжа, Вы слишком стары, — не выдержала я.

— В неком роде может быть, — ядовито улыбнулся Эмиль и тут же свернул налево, удаляясь от нас. Ни пока, ни прощай.

Но… Стоп. СТОП. Он здесь. Здесь. В моем колледже. И теперь точно мне не деться никуда от него, от игры, от пари.

— Габи, ты куда? Нам сюда.

— Ой, простите, подвисла немного.

* * *

Неужели этот вампир за мной приперся в этот колледж?

Надо было бежать. Газ до упора и убегать из страны.

Вдруг резкая тишина. Видимо, все же и вот "ОНО". Вот и учеба.

Тошнота. Тошнота сдавила горло. Глаза округлились до боли.

Выдохнуть. Так, нужно срочно выдохнуть.

— Здравствуйте, ребята. Я — ваш преподаватель по истории. Теперь мы часто будем встречаться. Да и не один год.

Сердце предательски запекло и ойкнуло.

— Зовут меня… Можете записать. Эмиль Готье. Я буду начитывать Историю государства, Всемирную историю, а в следующем семестре еще и начнем изучать Историю государства и права.

Урод.

Глава третья

Враги

— Мы в столовую, ты с нами, Габи?

— Нет. Спасибо… Вы в столовую… — и тут мой голос утих, переходя на бредни себе "под нос", — а я поду сдохну.

— Что? — не унимался Браян.

— А я пойду… прогуляюсь.

Развалившись на газоне под деревом, я жадно прижала к груди тетрадки. И что дальше?

— А дальше — веселее! — неожиданно раздалось где-то за моей спиной.

Дернулась, словно от кипятка, обернулась.

Готье.

Этот урод присел рядом.

Я молчала. Боялась даже взглянуть на него. Мне только об одной мысли о нем тошнило, а не то что бы…

— А знаешь, в темноте ты выглядела намного соблазнительней.

— А ты при любом свете — урод.

— Уфф, как горячо. Ненависть… — это хорошо. От нее, как известно, один шаг… А вот страх, страх — намного хуже. От него к любви — целая пропасть.

— Ну, прямо философ!

— Не без этого, — сам себе ухмыльнулся Эмиль. — Я вот одного так и не понял, когда ты предлагала пари и игру, то на что рассчитывала? Как бы ты меня влюбляла в себя? По твоей теории я бы бегал за тобой по пятам. Или, что вероятнее, я бы был настолько глуп, что согласился, а потом, поняв абсурд ситуации, просто бы отказался от всего? Или как?

— Что-то вроде того.

Глупый смешок вырвался из его груди.

— Ясно. Но нам повезло, и мы оказались рядом. Правда? — и снова яд вместо теплоты.

— Очень. Очень повезло.

— И нам нужно обговорить правила игры.

— Нужно.

— По твоему пари либо ты, либо я влюбимся. А дальше? Где точка конца и последней сдачи карт?

— Мне все равно.

— Неужели ты уже сдалась?

— Не дождешься.

— Так твое пари… Ладно, так и быть. Последняя точка — постель. Я затащу тебя в постель.

— Размечтался.

— Нет, я еще не мечтал.

— Только что бы все было искренне. Без всяких там твоих сверх штучек.

Снова ухмылка.

— И если победа за тобой, как и условились, тебя и Браяна отпускаю, а уж если за мной — тогда держитесь.

— Держитесь? Я договаривалась о пари только на меня!

— Ха, если я проиграю — то отдаю две головы, а если выиграю — получу одну? Нет, и не надейся. Браян будет залогом того, что ты не сдашься, не отступишься и не сбежишь. Вот так.

— Нет! — почти прорычала ему в лицо.

Но тот лишь мило улыбнулся.

— Вот и договорились. Но учти, я не мазохист. Я не люблю, что бы на меня постоянно рычали. Я тоже люблю ласку и тепло. Это так, тебе… в подарок… и на размышление.

— Уж больно надо.

— А вот Браяну не помешало бы. Эх, — и тут Эмиль смакующее причмокнул, — знал бы он, что ты его голову поставила на кон. Вряд ли бы обрадовался. Ладно, пока, мне пора на пары.

"Урод!" — прорычала я про себя, не желая злить врага.

— Я все слышал, — язвительно прокричал мне Готье, даже не обернувшись. Но я и так отчетливо знала, как выглядит его лицо. Чертенята на ледяных озерцах, ядовитая улыбка и парочка насмешливых морщин на правой щечке.

Что же, супер. Ко всему он еще и телепат. Урод! Урод! УРО-О-ОД!

* * *

День прошел отвратительно. Нет, он прошел просто УЖАСНО. Пока Браян и Мелани нежились в лучах влюбленности, я в одиночестве умирала от испытаний, что предвидела в ближайшем будущем. Игра. И о чем только я думала вчера? Пусть бы в один миг слопал и подавился, чем вот так, смакуя каждым моментом, доводить меня до самоубийства. А теперь еще и Браян. Теперь я играю и за него. Бред.

Ну, что же… Эмиль Готье. Я искренне любила вампиров. А Вы станете тем, кто эту любовь превратит в ненависть. Я сведу Вас с ума… или, по крайней мере…. попытаюсь.

Собрав все свои вещи, прижав книги и тетради к груди, я отправилась на последнюю пару.

Полтора часа. И я стану свободна.

Надеюсь, вечером он меня доставать не будет. Хотя бы пока.

* * *

Скучнее, чем начитка "истории развития" того или иного предмета, нет ничего.

Глаза слипались, каждые пять минут зевки.

— Соберитесь, соберитесь, ребята, еще немножко — не унывал преподаватель.

Мне его жаль, ведь половина этой аудитории уже точно его ненавидят.

Звонок. Ура…

Если бы не дремота все эти полтора часа, то я бы первая выбежала на улицу и закричала "спасибо" времени, что оно все же не стоит на месте. Но сил и желания хватало лишь на то, что бы среди последних выползти из кабинета и неспешно вынырнуть наружу.

— Вот она! — раздалось где-то у меня над головой.

Девичье хихиканье.

Вдруг, совершенно неожиданно, на меня откуда-то сверху… полилась, нет, сорвался целый столб воды, так что я едва не захлебнулась. Руки машинально выпустили все мои вещи и прикрыли лицо. Глаза, рот, нос. Я пыталась спастись. Холодная вода. Ледяная. Я и не заметила, как меня стало трясти от мороза. Мокрая, до последней нитки.

Дикий хохот. Он был всюду. Сверху, сбоку, сзади.

Да уж. Такой злой меня еще никто не видел.

Я уставилась вверх. На подоконнике сидели те самые белокурые курицы, с которыми я столкнулась в коридоре… вчера. Те самые, из-за которых я тогда чуть не упала.

Рванула не глядя. Но едва я ступила на последнюю ступеньку, как столкнулась с кем-то. Эмиль. На его лице тоже была насмешливая улыбка. Ни капли сочувствия.

Ублюдок.

Оттолкнув его в сторону, я уже летела через коридор, на лестницу. Второй этаж.

Не долго пришлось искать нужный кабинет.

Девушки все так же вальяжно сидели на подоконнике, а недалеко от них, на соседней парте, стояло пустое ведро.

— Ну, суки! — я набросилась на ту, что ближе, на ту, что казалась мне главной. Я вцепилась ей в волосы и со всей дури рванула на себя.

Та с визгом сплыла с подоконника и навалилась на меня, словно мешок с песком.

Я оступилась и, если бы не уткнулась спиной в парту, то точно завалилась бы на пол.

Курица не хотела уступать. И тоже схватилась за мои волосы.

Не на ту напала, квочка!

Резкий удар кулаком в челюсть. О да, многих я так отрезвляла.

Белобрысая жалобно запищала и отшатнулась от меня в сторону. Руки автоматом разжались.

На свободе.

Удивительно, но ее подруги лишь визжали рядом, но не одна не кинулась спасать.

Трусы.

Едва я снова замахнулась на каракатицу…. Добить! Добить, уродину! Как неожиданно кто-то перехватил мой удар, уцепившись за руку.

Обернулась.

Готье.

На его лице впервые не было улыбки.

— Ты что творишь?

— Не чего меня трогать!

— Она разбила мне губу! — визжала блондинка.

— Тише, тише, — заботливо прижал меня к себе Эмиль, улыбаясь собравшимся преподавателям. — Я все улажу и разберусь.

— Ай, — этот гад до дикой боли меня сжал, изображая Мать Терезу. — Ай, Ай, — снова не выдержала я. Но Готье уже не слушал, еще крепче ухватившись мне за запястье, потянул за собой в коридор.

— Ты сумасшедшая? Ты чего добиваешься? Исключения?

— Она первая начала.

— Та мне глубоко все равно, кто начал. Веди себя адекватно, — и на последнем слове Эмиль меня зашвырнул в пустой кабинет. — Я не буду тебе нянькой!

— Я и не прошу.

— Ты больная!

— Взаимно!

— Если тебя завтра исключат, я буду только "за".

— И я не "против", — фыркнула ему в лицо и выбежала в коридор.

— Стоять! — услышала за спиной дикое рычание.

И не подумаю. На глазах у сотни людей он не посмеет мне ничего сделать.

Я бежала подальше, подальше от всего этого. Куда глаза глядят.

Исключат? Валяйте!

* * *

Мелани понимающе молчала. Сидела рядом и молчала.

Слезы. Они сами вырывались наружу, хоть как бы я не пыталась это остановить.

Заступился за эту белобрысую.

Мы хоть и враги, соперники, но все же, я думала, что в одной лодке.

А оказалось… все иначе.

— Прости, Габи, но у Лизы сегодня отец умер. Ей только что сообщили. Я пойду к ней. Хорошо? Ей, просто…

— Да, хорошо, иди. Я нормально.

Перевернулась на другой бок.

Из головы все никак не выходил Готье.

Готье.

Готье.

Эмиль.

Неожиданно в дверь постучали.

— Уходите, — без всякого желания видеть, слышать кого-либо, прошептала я. Пусть даже это новость об исключении. Пусть все будет завтра. С утра. Но не сейчас. С меня довольно.

Снова стук.

— Занято.

Снова стук. Нетерпеливый, взбешенный.

Пришлось встать и открыть.

Эмиль. На пороге застыл в нерешимости Эмиль.

— Пришел порадоваться чужому горю?

— Нет. Я пришел предупредить, что я ничего не смог сделать с Матильдой, прежде чем она уехала в больницу.

— Сделать?

— Переубедить. В общем, ваша ссора в силе. Исключение вряд ли тебе грозит, но вот ее подружек все же остерегайся. Сегодня-завтра они попытаются еще что-нибудь тебе устроить.

— Значит и они получат.

— Просто… будь осторожней.

— Я так полагаю, спасибо тебе не нужно. Это часть игры? Вся твоя помощь…

Наконец-то ухмылка вылезла из-за туч. А я уж думала, что моего Готье подменили.

— Думай, что хочешь.

Резкий разворот.

И снова я осталась одна.

Да пошли они все!

Бояться.

Размечтались…

Сон пришел сам по себе. Долгожданный сон.

* * *

— ГАБИ!!! — дикий девчачий визг разбудил меня. — ЧТО С ТОБОЙ! ГАБИ!!!

Нет, это был не просто визг. Это была Божья Кара.

— Мелани, замолчи, — хриплым голосом пробурчала я, пытаясь спрятаться под подушкой. ТАК голова у меня не болела даже после прекрасных вечеринок Браяна.

— Габи, — обреченно прошептала Мелани сквозь рев. Рев? СЛЕЗЫ?

— Мелани, что случилось? — моментально вынырнув из-под подушки, я уставилась на свою подругу.

— Твои волосы…

— Что мои волосы?

— Они на подушке… — ее взгляд робко скользнул вниз, — они везде… Габи… Что ты сделала?

Только теперь я заметила огромные пучки своих волос на подушке, на полу, на себе. Действительно, везде и всюду.

Я резко схватилась на месте и в растерянности осматривалась по сторонам.

Половина моих шикарных длинных темно-каштановых волос были острижены под короткий ежик.

Вторая, на которой я, видимо, спала, все же осталась при мне.

Просто нет слов. Нет.

Я стояла не шевелясь.

Тихое всхлипывание Мелани лишь заставляло меня ощущать себя еще живой.

И после этого они думают, что я оставлю их в живых?

— Мы опаздываем… — робко прошептала Мел.

— ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?!!

— Прости.

— Куда я вообще могу такой пойти? Куда деться?

Дверь распахнулась.

— Девчонки, мы опаздываем! — узнала я голос Браяна. — Ты чего, Габи? Ума лишилась совсем?

— Тише, — торопливо прошептала Мелани, боясь нового моего взрыва.

— Я убью их.

— Это те?

— Те.

Неловкая тишина. Шок.

— Что же, Габи, если ты сейчас закроешься здесь в истерике, считай, что бой и войну проиграла.

— ВЫ ЧТО… СГОВОРИЛИСЬ?!

— Не на лысо же. Габ, выдохни. Тебе так даже больше идет. Такая красивая.

— Браян, еще одно слово — и я вырву тебе язык!!!

— Да, да, давай еще со мной подерись. Пля, не чуди, Габ. Мы с тобой и не такое проходили. Победа всегда была за нами. Габи…

И то — правда.

— Ладно, Мелани…. тащи ножницы. Будем готовиться к войне.

Глава четвертая

Война

* * *

Не знаю, кто составлял расписание, но он явно хотел меня свести с ума. И снова день. И снова утро. И снова пара у Готье. Может, Эмиль и супер преподаватель, "молодой" уникум, но, как по мне, уж лучше бы ему кол в грудь запихнули.

Впервые я увидела на его лице оцепенение. Удивление и немоту.

Всю пару с вызовом я всматривалась ему в глаза. Он отвечал робостью и неловкостью.

Предупреждал? Не успел ничего сделать? Что же, заступайся и дальше за свою Матильду, а я справлюсь сама.

Всем своим видом, взглядом, жестами я пыталась выразить Эмилю свое отвращение, злость и ненависть… Обиду… обиду за все.

Ему это явно не нравилось. Избегал взгляда.

Запинался на словах, едва я мысленно начинала визжать, истерить и обзываться.

Оставалось каких-то еще пятнадцать минут — и наконец-то закончиться этот балаган.

Я облокотилась на соседнюю парту и уставилась в потолок.

Хватит. Осточертел мне уже этот Готье. Надоело все. Ненавижу.

Я смотрела по сторонам, в окна. Куда угодно, но не хватало уже сил всматриваться в эту предательскую рожу.

Семь минут.

Шесть.

Стоп.

В окне мелькнула Матильда.

Я сорвалась с места. Выскочила, словно черт на пружине.

— Простите, мистер Готье. Можно мне выйти?

Но не успела я договорить, как вдруг резкое "Нет" перебило все.

— Но мне очень нужно.

— Скоро и так пара закончится. Имейте терпение.

Не-е-ет. Отступать нельзя.

Прости, Эмиль.

Я сгребла с парты свои тетрадки и торопливо пошагала к выходу.

— Что Вы вытворяете?

Оставалось еще немножко.

— Я поставлю Вам "эН-ку".

Все так же не оборачиваясь, жадно ухватившись за ручку двери, прорычала:

— Хоть две.

И вырвалась наружу.

Дело техники. Я бежала по коридору, едва не теряя на ходу тетради.

Убью.

Не жить.

Глупый зверь сам загнал себя в клетку.

Матильда все еще красовалась возле зеркала в уборной туалета, когда я залетела вовнутрь.

Сколько было зла…. обиды…. жадности…. ненависти… Я вписала свой кулак ей в лицо.

Что-то хрустнуло.

Дикий визг.

Вся моя рука вымазалась в кровь.

Я ступила шаг назад.

Не было слов, не было, что сказать. Все и так ясно.

Но вдруг визг стих, слезы высохли. Злой, яростный взгляд выстрелил мне навстречу.

— Все только начинается.

— Если ты не хочешь жить, то только начинается, — фыркнула я и вышла из уборной.

Брезгливо зазвенел звонок.

Из кабинетов стали высыпать наружу студенты.

Но лишь один взгляд обреченно плясал на мне.

Готье.

"Это мой выбор. Моя война".

Эмиль нервно хмыкнул. Отвернулся. Немного помедлив, все же ушел прочь.

* * *

Браяну и Мелани я так и не смогла рассказать, что произошло.

Нет, я им доверяла, знала, что они поддержат и даже заступятся, но мне сейчас не это нужно.

Покой. Покой и одиночество. Мне нужно все обдумать. Обдумать и решить, что делать дальше, как действовать.

А потом, я и сама справлюсь.

А сейчас… хочу одиночества. Простого человеческого одиночества.

* * *

Ребята не хотели оставлять меня в покое, но учеба требовала другого.

Им необходимо было идти на "Социологию", а мне на "Психологию".

Наконец-то я одна.

Без назойливых: "Ты как?"

Досидела последнюю пару.

Жадно прижав тетради к груди, я брела по коридору.

Сейчас я спущусь — … и Мел с Браяном снова на меня начнут доставать. Не хочу, не сейчас.

Я забрела в туалет. Пересижу здесь. Они подумают, что меня упустили и отправятся в общагу без меня.

А я отдохну. И подумаю, придумаю, что будет дальше.

Клетка. Глупый зверек сам загнал себя в клетку.

Как иронично. Еще пару часов я говорила это ей, а теперь произношу молча… себе.

Я стояла возле окна, глупо тулилась к нему. Крепко сжимала тетради в руках. Я знала, понимала, что ждем меня сейчас, что произойдет. Но я не буду кричать. Я вынесу это достойно. Принять бой достойно — для меня это честь. Не закричу…

Двое парней нервно хмыкнули над моим равнодушием.

— И что стоим? — не выдержала я, собрав всю боль, сарказм, гнев и силу воли в кулак.

— Ты думаешь, что ты здесь самая крутая?

— Это вы мне скажите.

Но вместо слов, вместо прелюдий, тот, другой, неожиданно отступил шаг назад, а затем с выпрыжки ударил ногой мне в живот.

Руки сами по себе разомкнулись. Тетрадки выскользнули…. печально развалились на полу.

Я. Я…

Сдавив дикий визг внутри себя, попятилась назад. Уткнулась спиной в стену. Холодная плитка жалила спасательным морозом. Все пекло, кипело внутри. Горело.

Слезы сорвались с глаз. Но я кусала губы до крови, я сжимала всю себя, лишь бы не издать ни единого звука.

Снова удар. И снова, снова. В голову, в грудь, в лицо.

Я машинально завалилась на пол. Руками закрыла голову.

Только не кричать.

Я готова умереть.

Но ни звука.

Дикие вопли разрывались внутри меня.

Они били…. били, стараясь попадать туда, где уже приземлялся их ботинок, где был уже их след…. ведь так больнее, намного больнее…

Где уже пробили оборону.

Они колошматили меня, словно тряпичную куклу. Словно мешок…

Все в голове мутнело. Мир кружился. В горле стало неистово печь.

Я задыхалась от едкого вкуса ржавчины и соли. Приторно-сладкой соли крови.

Я молила о конце. Любом, скором… конце.

О снова и снова удар за ударом.

Звездочки плясали на черном фоне.

В голове звенела боль.

Боль. Боль. Боль. Много боли. Одна лишь боль. Всюду боль.

А дальше, дальше… тишина… и покой.

* * *

Но что это? Что со мной?

Я жива?

Снова звон в голове. Снова боль. Невыносимая боль.

Все кружилось, подобно неугомонной карусели.

Тьма и звездочки.

Было страшно раскрыть глаза.

Увидеть, что они еще здесь. Что еще не конец.

И снова непонятный шепот над ухом.

Трудно было соображать.

Трудно было жить.

Дикий, жалобный, сорвавшийся с цепи кашель сталь душить горло.

Я выплевывала свою ржавчину из себя, но так и не ставало легче.

— Прости, — и вновь этот невнятный голос. — Прости.

Снова боль.

Я машинально сжала руки.

— Потерпи, скоро будет легче. Легче.

Легче уже никогда не будет.

Я лежала в чьих-то объятиях… и боялась признаться в том, кто это.

Да и зачем.

Покой. Я хочу покой.

— Я хочу умереть.

— Нет, — дрожащим, но уверенным в себе голосом прошептал он.

— Прошу…

— Нет.

— Эмиль…

— Нет. Теперь все будет по-другому.

— Кому тут врача, кому плохо?

— Здесь мы, здесь, — надрывно зарычал мой "враг", заботливо прижимая еще крепче меня к своей груди.

Я лежала на полу в его объятиях, на его коленях, лицом тулясь к груди.

Удивительно, что нужно сотворить, что пройти, что бы потом попасть в рай.

* * *

Следующий месяц я провалялась в больнице.

Сотрясение мозга, перелом трех ребер.

Синяки, отеки органов и прочая хрень.

В общем, как говорят врачи, мне нереально повезло, что я выжила.

Повезло.

Даже не знаю…

Повезло. Может, и повезло, а может, и нет.

Тех парней так и не нашли. Они вроде бы сбежали в тот вечер из Колледжа. В общем, поиски продолжаются.

Жаловаться и наводить стрелки на Матильду я не стала. Это было почему-то важно Эмилю. Неужели она ему так важна?

Ах, Готье, мой Готье.

Все эти дни и ночи я только и думала о нем.

Видимо, в пари играть я слаба.

Эмиль пришел ко мне только раз, еще в самом начале, через день, когда мне снова стало плохо.

А потом, а потом… словно меня и нет, словно его нет. И никогда не было.

Я сходила с ума. И все те полные любви, дружеской заботы слова и действия Мелани и Браяна, моей истерической матери и отца, и на грамм не ставали вровень в моем сердце с… хоть и крохотной, но весточкой о Готье.

Я чувствовала его рядом. Я мечтала о нем.

Сотни раз.

Пара глаз.

Я прокручивала в голове все наши встречи, наши взгляды, наши ссоры… Все те слова, сказанные в тот вечер.

Он меня тогда спас.

Именно он обнаружил меня ночью в туалете, без сознания и с огромной потерей крови. Именно он сообщил всем о случившимся и вызвал скорую.

Именно он был со мной всю ту ночь.

Был и ждал, ждал, что я выживу.

Он хотел, что бы я жила. И вот оно.

Теперь я живу ради тебя, Эмиль.

Но это секрет.

Пока…

И с ним на устах каждый раз я засыпаю и просыпаюсь.

Вот так и живу.

Глава пятая

Выбор

— Габи? Ты чего? — не мог поверить своим глазам Браян.

— Соскучилась, — сказала первое, что пришло на ум, и вошла в кабинет.

— Тебе же только с понедельника на учебу, — не унимался дружок, бежа за мной, да едва не наступая на пятки.

— И что? — издевается? Еще чуть-чуть и выйду из себя. Какая ему хоть разница?

Я ступила еще один шаг и застыла. Застыла в нерешимости.

— Привет.

Удивительно, но я "его" спугнула.

Резко развернулся. Уставился мне в глаза.

Я ждала улыбки, ухмылки, насмешки, но лицо по-прежнему оставалось каменным.

— Здравствуйте, мисс Грейс.

Было сложно верить своим ушам. И глазам.

Равнодушие.

Было сложно дышать.

Апатия.

— Эмиль, — робко позвала я.

— Проходите, присаживайтесь, сейчас будет звонок.

Уж лучше клыки в шею, чем эта холодность. Пуля в лоб. И чтобы не дергалась.

Я все еще смотрела ему в глаза, но ни единая эмоция на его лице не выдала все то, что было между нами. Когда-то было…

Другой человек.

Ноги подкосились, и, если бы не Браян, то я точно бы развалилась на полу.

— Пошли, Габ. Не стоит…

Да откуда тебе знать… что стоит, а что нет?

Я едва сдерживала слезы.

Только бы не разреветься.

Уж лучше бы я сдохла, как собака, в том туалете под батареей, чем вот так.

Все один час и двадцать минут я смотрела на него, в его глаза, и пыталась отыскать среди голубых льдин своего Эмиля. Но там было пусто. Там не было ничего, ничего… моего.

Едва прозвенел звонок, как Готье сгреб свои листочки в кучу и моментально вылетел из кабинета.

Словно я прокаженная, больная.

Я сидела в нерешимости.

Действительно, все оборвалось. Все, о чем я думала, на что рассчитывала — исчезло. Растворилось. Вымерло.

И что теперь? Что дальше?

— Габи, Габи, — шепотом позвал меня Браян.

Я молчала.

— Габи, ты слышишь меня?

— Да.

— Следующая пара у него в 234 центрального корпуса.

Мой взгляд робко скользнул в сторону друга.

Я ждала усмешки, шутки, но в ответ была лишь искренность и забота.

— Спасибо.

* * *

Я опоздала. Пара уже началась.

А может, он сам ее начал раньше, прежде… чем я снова начну его доставать.

Я не знаю, что делать. Я осознанно сдаюсь. Я сдаю карты, поднимаю руки.

Я верю, верю, что после всего того, что было…. он Браяна не тронет. А я…я? Я готова на все. Это мой выбор. Готова, но больше… без него… я не могу. Не могу.

Глубокий вдох. Руки в кулаки.

Заветный стук в дверь.

Буквально секунда.

— Да, кто там?

Открыла дверь. Выдох.

— Мистер Готье, можно вас на минутку? — неужели он думал, что я не посмею?

Раздраженно скривился.

— Ладно, ребята, пока перерисовывайте схему, а я потом вам все объясню.

Эмиль.

Торопливо закрыв за собой дверь, он уставил в меня свои льдинки.

— Нам нужно поговорить.

Снова глубокий вдох. Выдох.

Молчание.

— Прошу… Я больше так не могу. Эмиль.

Тяжело сглотнул.

— Хорошо, жди в кафе. У меня это последняя пара, так что… Жди.

Шаг в сторону. Торопливо заскочил в кабинет и закрылся…, спрятался от меня за дверью.

* * *

— Девушка, что-нибудь заказывать будете?

— Крови, — печально прошептала себе под нос.

— Что? Простите, не расслышал.

— Томатный сок.

— Еще что?

— Смерть с косой…

— Что?

— И Сникерс.

* * *

Казалось, что я сижу в камере смертников и жду исполнение приговора.

После всего увиденного, я уже почти точно знала, чем все закончится. Но не попытаться… Не попытаться я просто не могла.

— Габриелла, — неожиданно раздался его голос за моей спиной.

— Да, — подскочила, как идиотка, на месте. Влюбленная идиотка.

— Пошли со мной, — он протянул ко мне руку, я поспешно вынырнула из-за столика и бросилась, ухватилась за нее, как за спасательный круг.

Мы вошли в свободную аудиторию.

— Ну вот, мы одни. Я слушаю, — все так же равнодушно уставился мне в глаза.

Присел на край стола, скрестил на груди руки.

— Я хотела поблагодарить тебя…

— За что?

— За спасение.

— Я тебя никак не спасал. А то, что ночь провел в больнице, то так, игра. Пари. Забыла?

— Игра говоришь?

— Угу… Еще что?

— Была бы игра, ты никогда бы в этом не сознался.

— А может, мне просто надоело. Надоела чушь про пари, надоела игра с тобой, НАДОЕЛА ТЫ. Разве этого не может быть?

Сердце сжалось. Глаза округлились.

Зачем он ТАК?

Тяжело сглотнула.

— И что теперь?

— Мне все равно. Живи, как жила. Отпускаю.

— Но…

Что сказать?

Где найти нужные слова?

Одни комки и спазмы.

Слезы предательски сорвались с глаз.

— Но я люблю тебя.

Тяжело выдохнул. Выровнялся. Заложил руки за голову.

— А мне то что? Я же сказал, ТЫ МНЕ… НАДОЕЛА.

Задыхаюсь.

Я унижаюсь. Унижаюсь…

Ну и пусть.

Подошла ближе, обняла, обняла, пусть даже он не пошевелился…. все так же держал руки за головой и равнодушно смотрел мне в глаза. Не пошевелился… Обняла.

Прошептала.

— Зачем ты тогда спас меня? Зачем?

— Ненавижу, когда еда дурно сдыхает.

— Эмиль, Эмиль, я не верю тебе, не верю ни единому слову, Прошу…

— ПРИДЕТСЯ ПОВЕРИТЬ, — рявкнул на ухо и, резко, грубо ухватившись своими руками за мои кисти, с отвращением разомкнул объятия.

Оттолкнул в сторону.

— Прости, но мне пора идти. Я думаю, мы все выяснили.

— Наигрался и выбрасываешь?!! — что было духу, завизжала ему в след.

— Не наигрался, но выбрасываю. Прощай, прощай в той мере, в какой возможно.

Ноги подкосились. В глазах помутнело.

Жадно ухватилась за угол парты, но не удержалась.

Рухнула на пол, словно сломанная кукла, брошенная сломанная кукла.

— Эмиль, — навзрыд я повторяла его имя, словно молитву, словно заклинала его вернуть мне жизнь. — Эмиль… Эмиль… Эмиль… Я умру без тебя… Эмиль…

И тут резко, неожиданно…

— Ну, хватит, хватит, — присел со мной рядом, прижал к своей груди, — Прошу, Габи, девочка, перестань, прошу, Габи.

* * *

Он взял ее личико в ладоши и уставился ласковым взглядом ей в глазки.

— Прости, но ты сама вынуждаешь меня это сделать.

Обезумевшая девушка все еще шептала его имя, как вдруг тот неожиданно напрягся, веки застыли, словно каменные, зрачки расширились.

— Забудь все, что я тебе наговорил сегодня. Мы с тобой хорошие друзья, друзья, да и только. Ты никогда меня не любила и не полюбишь, но если вдруг это и случиться, то никогда не сможешь признаться, ни себе, ни мне. Слишком страшно и больно. Никогда.

Еще мгновение и приговорено моргнул.

Руки торопливо убрал от девушки, и ласково, дружелюбно улыбнулся:

— Ты как?

— О, Боже, Эмиль, я что, в обморок плюхнулась?

— Я так и думал, что рано ты пришла в колледж. А ну марш к себе, да что бы до понедельника и духу твоего здесь не было.

— Есть, сер! — наигранно козырнула Габи и мигом поднялась с пола. — До встречи.

— Пока…

Глава шестая

Тайны

Заветные, сладкие две недели поблажек пролетели, как один день. Короткий жалкий зимний один-единственный день.

Единственная радость за все это время, так это прогулки с Эмилем.

Я понимаю, что связывает нас дружба и только дружба, но в нем что-то есть. Что-то, что больше притягивает меня, чем "изюминка друга" в Браяне.

Вампир. Удивительно, но за все это время он ни разу не проявил себя каким-то монстром или сверхчеловеком (кроме назойливой грубой телепатии). А так, все даже до обиды тривиально.

Я раз десять умоляла его показать клыки, настоящие клыкища, а не те жалкие отростки, что были едва больше моих (в силу разницы пола, роста и т. п.). В общем, Эмиль — хороший друг, но жалкий вампир. Не верите? Я тоже не хочу себе верить.

* * *

Что может быть лучше, чем большая перемена, и ты валяешься на зеленой травке под столетним дубом, да достаешь вампира своими недалекими мыслями?

Что? Что? НИЧЕГО!

— Ну, вот и все. Капец мне, — наигранно разрыдалась я и уткнула свое лицо в ладони.

— Ужас, Габи, физкультура — это еще не конец света.

— Для вампира — может, и да, а вот для таких, как я, — это самоубийство… нервов, мозга и тела.

— Таких как ты? Это каких? Калек от природы? Или ленивых нытиков?

— Нормальных людей.

— То еще мне нормальную нашла. Мега осветитель жизни вампиров. Что? По ночам покатываешь статейки для журнальчика?

— И это обозвался мой верный фанат?

— Скорее, верный злой критик.

— Ой, ой, злюка мне нашелся. Ладно, — скорчив на прощание печальную рожицу, я сменила свое положения с "ленивец" на "приговоренный раб". Радостно потянувшись, подняла все свои тетрадки с земли, захватила рюкзак и дико зарычала:

— ФИЗКУЛЬТУРРРА!

— Ужас. Габи, ужас! — выровнялся рядом со мной Эмиль. — Давай я хоть тебя отведу, а то точно с позором сбежишь от злого зверя "физ-ра".

Показала ему язык.

"Хам".

— Я все слышу, слышу.

— Знаю, знаю, — язвительно перекривила его и поплелась в сторону спортзала.

* * *

А вот и кат собственной персоной. Гудвин Хойк. Чтоб его…

И пусть мои одногруппницы без ума от его "невероятной красоты", "терпкого меда", "пухленьких губок бантиком", и "безумно добрых" глаз, я едва сдерживаюсь от скрежета зубами из-за злости и ненависти.

— И так, раз все на месте, давайте, четыре кружка для разминки.

— ЧЕТЫРЕ?

— Четыре? Кто сказал четыре? ПЯТЬ. Пять кругов для разминочки. Еще вопросы?

— Так дождь моросит, — не унималась я.

— Моросит — не идет. Или мне что… за тобой бегать с зонтиком? А ну марш догонять остальных. Раскудахталась.

"Урод!"

Не удивительно, что на втором ну оч-ч-чень "маленьком" круге я едва не упала на землю. Ноги подкашивались, слаживались в двое, словно сломанные спички.

Внутри все неистово жгло.

Моя бедная селезенка разрывалась на части.

"Ублюдок!!!"

Стоп.

Что это?

С этим гадким Гудвином стоит мой Эмиль и мило беседует. Даже улыбается. Он что, издевается? Неужели он не видит, как этот гад убивает меня? Убивает своим адским "сЫпЫортом!!!"

— Ладно, отдохни иди.

— Я и без Вашего ладно, знаю, что мне делать. Гори синим пламенем Вы и Ваша физкультура! — последнее слово я с особенным ядом произнесла.

Бросив мимолетный злой взгляд на ухмыляющегося Эмиля, я побрела в раздевалку. Побрела? Я сказала "побрела"? Не-е-ет!!! Поползла едва не на четвереньках.

Сидеть в одиночестве в раздевалке оказалось еще больше невыносимей.

Но, но, но…

Законный душ оказался достойной платой за мои страдания!

— Боже, Габи, этот твой чудной синяк так и не сходит, — заботливо, с искренним чувством переживания и сострадания, прошептала Мелани, и невольно погладила меня по плечу.

— Синяк?

— Угу.

— О, — неожиданно к нам подскочила наша общая знакомая Мередит (она везде сует свой нос), — какая забавная татушка.

— Какая это тебе татушка? — злобно прорычала Мелани.

Я лишь рассмеялась в ответ.

— А что? Вот отчетливо видно иероглиф. Но только зря ты такой выбрала. Лучше бы любовь, ангел, сила… или что там еще.

— И что же я "выбрала"? — не сдержалась от подколки больного воображения девушки.

— Смерть, — и она, с совершенно серьезным выражением лица, коснулась указательным пальцем моей кожи, синяка… Вот, отчетливо видны знаки. И провела несколько невнятных линий на моем теле.

— Да пошла ты, — не выдержала Мел и резко, грубо, совершенно не свойственно для нее, отдернула руку Мери от меня.

— Хм, странные, — нервно фыркнула девушка и ушла в раздевалку.

— Не слушай ее.

Легко сказать.

Но все же попыталась больше про это не думать.

Так, Габи, я сказала: "НЕ ДУМАТЬ".

* * *

Удивительно, с тех пор, как я вернулась к занятиям, так больше не натыкалась на эту белобрысую лахудру Матильду. Нет, она была в колледже, ее не раз видела Мел, но я так на нее и не наткнулась. Да я, вообще-то, и не искала встреч, и она, видимо, тоже.

Но забывать нельзя. Нельзя, ведь едва расслабишься, как… нож в спину.

* * *

Забавно, как нелюбимый предмет может поделить жизнь на "до" и "после".

Едва наступал вечер пятницы, как я уже тряслась от злости в предвкушении физкультуры во вторник, но едва наступал вечер вторника, как я уже закипала от ожидания пятницы и заветной встречи с Гудвином.

* * *

— Габи, девочка, ты все рекорды побила. Нет на земле никого медленнее, чем ты.

"Да нет уж, ваш мозг на первом месте".

— Стараемся, стараемся, мистер Хойк, — язвительно прорычала я сквозь зубы.

— Но как так можно? А вдруг тебя маньяк начнет преследовать? И что ты будешь делать с такими скоростями?

— А маньяк симпатичный?

— Очень, очень симпатичный, — иронично улыбнулся Гудвин.

— Тогда постою, подожду, а там первой наброшусь.

Дикий хохот девочек раздался перебил воцарившуюся тишину. Даже наш "супер-пупер" серьезный Хойк улыбнулся.

— А если страшный-страшный?

— Все равно наброситься, — не удержался кто-то из толпы.

— О да, да, никого не отпущу, — с наигранной злостью и угрозой зарычала я сквозь смех.

* * *

— Давайте, девочки, живее, живее. Встали, походили. Километр — это лишь разминочка, а вы уже плачете. Давай, давай, ходим, ходим, не останавливаемся, а то вынудите мне вам кросс прописать для профилактики лени.

Мозг себе пропиши.

Нет, я не понимаю. Как мой Эмиль может общаться с этим придурком?

Гудвин Хойк. Весь такой из себя умный, правильный, рассудительный. Павлин с золотыми перьями, а не преподаватель физкультуры!

* * *

— Эм, твоя Габриелла просто заноза в пятке. Достанет любого.

— Да… она такая. Моя боевая Габи.

— Иногда мне хочется ей скрутить шею.

— Ню, ню, низззя.

— Нет, пойми меня правильно. Я могу закрыть глаза на ее ненависть ко мне, на ее постоянное нытье и нежелание шевелиться, но какого хрена она пытается еще при всем этом меня доставать?

— Ну, не любит человек спорт.

— Спорт спортом, но меня она срывает с катушек. А эти ее неглубокие тупые злобные шутки? Ее постоянные ругательства. Я не понимаю, как ты, с твоей-то гордостью и самолюбием, все это терпишь. Сумасшедшая зараза. Вот кто она!

— Гуд, я тебя понимаю, но все равно… все равно мне все это в ней нравится. Дерзкая, бросающаяся из крайности в крайность, горделивая сумасшедшая стерва. Именно за это я ее… и ценю.

* * *

Едва Эмиль соизволил оторваться от своего дорого Гудвина, как я тут же прискакала ему на встречу.

Скорчив рожицу великомученицы, обижено скрутив губки дудочкой, я засюсюкала своему вампиру:

— Вот видишь, как он надо мной издевается!

— Да на тебе пахать и пахать нужно, буренка!

— Ах, так? — прижмурилась от наигранной злости.

— Но…. а как? — не унимался Эмиль.

— Гнусный паршивец! И ты туда же! — злобно пнув в бок, я зарычала ему на ухо.

— Ох, ох, — от "невыносимой" боли он скривился и тут же, мгновенно схватил меня в свои объятия и прижал к груди, лишая возможности шевелиться. — Я и забыл, какая ты у меня драчунья. Коварные "стратегии" удара в челюсть, в нос, по яй… эм, ниже пояса.

Дикий смущенный хохот.

— Между прочим, я уже извинилась за тот случай. Это было действительно нечаянно. И потом, тебе, как вампиру, предстоит быть более собранней, чем то, как ты себя ведешь.

— Вах, вах, заговорил Гуру Упырей.

— Он самый, — рассмеялась я в ответ, потопая в его объятиях. Удивительно. Лишь только в такие моменты я безумно счастлива…

— С тобой попробуешь быть собранным, неадекватная сорвиголова.

— Я, вообще-то, очень даже спокойный ребенок.

— Да, да, я так и понял. Слушай, Габи, я не пойму, ты такая боевая, а в тот вечер так быстро сдалась. Зная тебя теперь, я бы поклялся, что ты должна была первой наброситься на ночного незнакомца и заколотить пару хрупких деревьев ему в грудь, даже не выясняя, что он вампир. А ты… как ты могла так позорно сдаться?

— Я просто тебя пожалела.

— А! Вот оно что, а я-то думал… — расхохотался Эмиль. Нежно, ласково, добродушно, все еще прижимая меня к сердцу…

* * *

— Габи, ты же обещала.

— Когда это я тебе обещала?

— Ты обещала, что будем отрываться в колледже на полную. А теперь что?

— На полную, это не значит, что я обязана тащиться на это "пати". И потом, Браян, ты не боишься раскрыться перед Мелани с твоей той, тайной, известной только мне и Крису, "прелестной" стороны?

— Ой, неужели я на всех диско в неадеквате?

— Браян, милый, я в тебе всегда уверенна. Дело стоит только за тем, что ты первое сделаешь: напьешься, а потом накуришься, или наоборот — сначала накуришься, а потом напьешься.

— Но ты же терпишь меня.

— Терплю, потому что я и без дури и выпивки сумасшедшая.

— Ой, сумасшедшая. До этого статуса, детка, еще дорасти нужно. В общем, собирайся, одевайся, а я жду тебя в буфете.

— А Мелани?

— Мелани давно уже собралась, еще час назад. И теперь ждет меня в буфете. Ой-йе-йе, йе, йе, — заорал почти на все горло мой неадекватный друг и удалился из комнаты прочь.

Идиот.

* * *

— Мелани, прости Браяна.

— Да ничего.

Девушка краснела и зеленела попеременно.

Да уж, моего мальчика показывать не всем можно.

Вы видели дикую обезьяну на дискотеке? Нет? Тогда приходите к нам.

Хотя, я думаю, Браян здесь не один такой. Целый полк обезьян.

Что же, пора и мне с ними слиться.

Идиотски веля бердами, я стала пробираться в пляшущее сумасшедшее студенческое море.

* * *

— Эмиль, неужели "МУЖИКИ, действительно, не танцуют"? Или это только упырчики таким болеют?

— Упырчики, упырчики.

— Не верю.

— Придется. Придется поверить.

— Что-то не получается.

— Тогда у Гудвина спроси, — все тем же веселым, шутливым голосом прошептал Готье.

Но на его лице не было улыбки.

— Гудвина? — мои мысли застопорились, — А он здесь причем?

Я боялась себе признаться.

Моментально музыка ушла на второй план.

В голове все сжалось. Сердце ойкнуло.

В горле все пересохло.

Я смотрела ему в глаза и искала, искала отрицания.

Но ничего. Ничего, кроме выжидания моей реакции.

Я молчала и едва дышала.

Эмиль наконец-то ухмыльнулся.

Я рискнула.

— Он… он тоже…. тоже? — едва не проглатывая язык…

— Ой, я проболтался, — изображая наигранные удивление, испуг и переживание, со лживой обидой поджал губы.

— Зачем ты мне это рассказал?

Я всматривалась ему в глаза, и боялась даже предположить мотивы такого поступка.

Это не просто "таинка", такой себе безобидный "секретик" друга.

И даже не "шальное" прошлое, не скелет в шкафу.

Это смертный приговор. Обеим сторонам.

Тайна существования сверхъестественного — единственная тайна, почитаемая всеми во всех мирах. Безотговорочно и без исключений. Это закон, за нарушения которого, как бы не печально звучало, наказание — смерть.

Улыбка наконец-то пропала с его лица.

— Что бы знала, — коротко, резко, прошептал Готье мне на ухо, а затем оторвался, резкий шаг вперед. И все, скрылся в толпе. Исчез из виду.

Ушел прочь.

Сбежал.

Оставив меня саму. Наедине. Со взрывающимся мозгом.

Стоящую в шоке, с широко раскрытыми глазами и ртом.

Гудвин — вампир.

Зачем?

Зачем Эмиль рассказал мне это?

Тысячи вариантов. Но лишь один верный ответ.

И я боюсь его даже предположить…

Глава седьмая

… И как теперь жить?

Да уж. Снова тяжелое горькое утро. Нет, что бы спать до упора, часов до четырех, а то… вставай!

Видишь ли, учеба завет, кричит, визжит, требует.

Стащив с кровати свои конечности, я поплелась умываться.

И зачем люди придумали зеркало? Что бы пугаться и ненавидеть себя еще больше?

Мои бесстыже обстриженные волосы стояли дыбом, словно настоящий взбесившийся еж. Вот только "иголки" были слишком невнятными, спутанными. Больше напоминало все это взъерошенную скирду сена.

Бурная ночка?

Я мало что помню, но уж точно знаю, что ни за что краснеть не придется.

Возвращались мы домой втроем: я, Мел и Браян. Все было более-менее цивилизовано, и даже не пришлось тащить Вейса на своих плечах.

Нет, он все же не был трезв, но до комы, слава Богу, было ему еще далеко.

Что же, появление девушки, нормальной девушки, в его жизни пошло на пользу.

— Мелани… Мелани?

Вряд ли она уже встала.

Стоп.

Кровать застеленная.

Одежды нет.

Она не ночевала дома?

Мелани…

Стоп. Стоп. Взять себя в руки.

Включить мозг.

Неожиданный стук.

В силу женской солидарности я не скажу, не опишу то состояние, в котором вернулась моя подруга.

— Мел, ну ты даешь.

За ней тут же ввалился в комнату Браян.

— Виноват, каюсь. Влюбился. И украл красавицу. Бить будешь?

Я понимающе улыбнулась.

— Буду. Но с тебя все равно чай и бутерброды.

— Как всегда! — радостно улыбнулся Браян и тут же вынырнул в коридор, а спустя минуты донеслось цоканье посуды на кухне.

— Послушный мальчик. Но мальчик — идиот. А вот ты, Мел. Ну, ты даешь.

Покраснела.

— Понимаешь, — начала было путаться в слогах.

— Просто, ты его толком еще не знаешь.

Она пристыжено закусила губку. Глаза уставились в пол. Тяжело вздохнула. И все же выдавила из себя.

— Но я его люблю. И пусть это слишком быстро, в какой-то степени страшно, страшно рисковать вот так, безумно, безрассудно, но я думаю, что это того стоит. Да и потом, я устала жить по правилам и канонам.

Я улыбнулась.

Как я ее понимаю…

Раз это ее. Раз он для нее тот, ради которого "стоит" рисковать, то тут уже ничего не поделаешь…

Как там Браян говорил…

Станем полноценно взрослыми и самостоятельными… Свободными?

Лишь бы не пришлось жалеть.

* * *

— Что-то наш Эмилюшка опаздывает, — язвительно прокричал Крис как будь-то сам себе, и затем сел мне на парту. — Не знаешь, почему это так? — вкрадчиво прошептал мне в лицо.

— Наверно, готовит твои документы на исключение.

— А может твои?

Я промолчала, улыбнулась.

Да уж, если бы это опаздывал Гудвин, то я бы в фанфары стала трубить, но теперь…. теперь мне было слишком не по себе. И от чего-то даже страшно.

Вытащила айпод из рюкзака.

Капельки в уши. Звук на всю.

Но мысли все равно визжали в голове, заставляя от нервного напряжения дергаться на месте.

Вчера он ушел, не попрощавшись.

А сегодня и вовсе не пришел.

Нет, нет, это чушь. Чушь.

Брысь, гадкая мысль, брысь!

Но что-то предательски ныло в груди и грызло горло.

Дверь отворилась.

К нам зашел декан.

Все, как заговоренные, задергались на местах, приводя себя в порядок.

— Да, ладно уже, не ерепеньтесь. Я не катом пришел, а только посыльным. Сегодня у вас преподавателя не будет на Истории, но завтра уже точно будет замена, так что не опаздывать и быть в исключительном порядке всем. Я проверю.

Дикий визг. Дикий всплеск.

Кто подбрасывал тетради к потолку, кто рюкзаки, кто — книги.

Радость. Неистовая радость и целая буря положительных эмоций.

Лишь я одна, со стеклянными глазами, с нервно зажатым плеером в руках, захлебывалась слезами.

Не знаю почему, не знаю откуда, но во мне всегда было такое чувство, чувство, что наступит этот момент, момент, когда он просто исчезнет. Исчезнет из моего мира.

Но все произошло так быстро. Да что там? Я не готова, не готова его отпускать. И вряд ли когда смогу.

Но он — вольная птица. А я, а я… я — так, игрушка.

Все было так хорошо, так красиво, и резко пуфф — и исчез.

Он не хотел дожидаться равнодушия? Привычки? Холода? Ссор?

Я не понимаю…

Вампир. Высшее существо. Он всегда был для меня простым Эмилем, таким же сумасшедшим, как и я, таким же… оторванным от нормального мира. Таким же искренне ненавидящим и одновременно любящим людей.

Я не понимаю. И не пойму.

Я буду его искать, бесспорно, его буду искать, но почему-то я снова уверенна…. уверенна в том, чего всем яством не хочу. Я уверенна, что его не найду.

Уж он-то постарается.

* * *

На сегодня для меня пары закончились.

Я лежала в кровати, всматривалась в потолок и понимала… Нет, я ничего не понимала.

Сначала он спасает меня, затем мы становимся лучшими друзьями (словно пари вообще не существует), а дальше… он рассказывает мне о Гудвине, его друге и уходит. Исчезает, подобно привидению.

Я догадываюсь, что вероятней всего он хотел мне показать того, кому я смогу доверять. После его ухода.

Или нет?

Или что бы я была осторожней?

Бррр, стоп, Габи. Температура мозга начинает резко повышаться.

Остановись…

Неожиданно раздался бешеный стук в дверь.

— Браян?

— Габи, ты чего слиняла? У нас через двадцать минут модуль. Давай, подрывайся, поднимайся, одевайся и потопали.

— Да гори оно все синим пламенем.

— Нет уж, моя деточка. Я бежал сюда не просто так, и ехали мы в колледж не для того, что бы дни в депрессии проводить.

Самым наглым, грубым способом, ухватившись мне за обе руки, Вейс стащил на пол с кровати.

— И что? Понесешь на пару?

— Если нужно, то понесу, а будешь себя плохо вести — потяну.

— Браян — ты урод.

— А ты — тупая. Так что собирай манатки — и на модуль, иначе тебя точно исключат.

— А я не "против".

— Зато я "против". И неужели ты хочешь так быстро вернуться к своим истерическим родителям, которые тебя за такой пролет съедят заживо?

— Нет, истерические родители — это зло.

— А вот довольные дочерью — просто прелесть, так что — мигом.

Обижено показала язык. Все же он прав.

Да, вот за такое я и люблю своего Вейса. Когда мой мозг выключается, то включается его. Мы как сиамские близнецы: с одним серым веществом на двоих.

* * *

НЕТ? НУ, РАЗВЕ ТАК МОЖНО?

Я приползла на этот, какое бы "цензурное" слово подобрать, модуль, а преподаватель, видите ли, поменял планы и великодушно перенес его нам на вторник. Нет, ну ни урод? Нет?

* * *

Сумасшедшие дни. Болезненные ночи.

Сны. Ненавижу сны. Они слишком реальны. И в них я слишком… счастлива. А от этого намного болезненней потом…. потом, когда возвращаешься в реальность.

Там мы любим друг друга. Там я вместе с ним…

А здесь…

Открываю глаза — и все проходит, улетучивается, хотя и оставляет по себе глупое чувство того, что все это было настоящим, реальным… Это остается во мне, остается, как никогда… а еще горький привкус разлуки, такой реальной разлуки, грусти и не желания жить… Жить в таком мире… Мире, где его нет.

И снова я плачу.

И снова реки горьких слез.

Удивительно, несмотря на то, что сны такие размытые, и я не вижу его лица, все же знаю, кто это. Знаю, что это мой Эмиль меня обнимает, что это мой Эмиль мне шепчет на ушко, что это мой Готье пытается меня нежно, ласково, заботливо воспитывать, шутить и злить. Что это мой Эмиль меня целует.

И не важно, что я его не вижу. Он есть, он рядом. И он меня любит.

Но это лишь сон.

Фух.

Выдохнуть.

И не вдыхать, дабы задушить слезы.

Проглотить последнюю соленую каплю и собраться с духом.

Учеба.

Меня ждет реальность. И пока приходиться в нее окунаться.

Прошло уже две недели. А я так и не решилась сходить к Гудвину. Я даже не решилась прийти к нему на уроки физкультуры.

Не могла. И все.

Даже в дни "Великой злости" на спорт, я себе такого не позволяла.

Обычно со скривившейся рожей приползала на пару и валяла там дурака, лишь иногда выполняя указания уже взбешенного Хойка.

А теперь. Теперь все иначе. Мне тяжело. Слишком тяжело. И те физические мучения, что были раньше, не вкладываются и в десятую часть уровня нынешних, душевных.

* * *

— Ты снова не идешь? — вкрадчиво прошептала Мелани.

— Не иду.

* * *

Я брела по пустынному коридору. Всматривалась в окна. Но они закрывали от меня мир, показывая лишь меня саму.

Уже давно стемнело.

Почернело и у меня в душе.

Снова вечер.

Снова близиться ночь.

И снова будут сны.

Надеюсь, что о нем.

Надеюсь, и корю себя за такую надежду.

Но он — моя боль. Моя сладкая, жгучая боль…

А может… проще умереть?

Я апатично зажала кнопку лифта и почему-то боялась ее отпустить.

Сумасшедшая.

Не хотелось идти в общагу.

И не хотелось находиться здесь.

Раствориться.

Идеальный вариант: пуфф — и нет.

Двери отворились.

Ненавижу, когда в лифте уже кто-то есть.

Предпочитаю ездить в одиночестве, чем с незнакомцами.

Когда-то бы я сказала, что этот парнишка невероятно красив, но сейчас единственный тип мужчин, которые мне могли понравиться, так это вылитые копии Эмиля.

Нет. Только Эмиль.

Зачем мне копия?

Я обреченно облокотилась на стенку лифта и снова погрузилась в свои мысли.

Попутчик любезно повторно нажал кнопочку первого этажа.

Двери закрылись. Поехали…

Время тикало.

Секунда, еще секунда, еще… и еще.

Вдруг неожиданно лифт дернулся.

Остановился.

Застрял.

Но едва я смогла понять, что происходит, как в то же мгновение незнакомец оказался рядом, так быстро, так невероятно быстро…и так близко.

Осознание происходящего ко мне пришло слишком поздно, поздно…, его руки уже ухватились мне за горло и грубо, резко, сильно сжали, так что едва могла дышать.

Всматриваясь своими черными дьявольскими глазами в мои, он глубоко вдохнул мой запах, от чего я еще больше поежилась.

Немного послабив хватку, нестоящий зверь в человеческой плоти зарычал мне в лицо:

— Кто твой хозяин?

— Что?

Страх опутал меня с ног до головы, лишая права нормально соображать, понимать, дышать…

Горло болело от той невероятной силы, с какой сдавливали его. Казалось, я захлебывалась своими собственными гландами.

Он слегка попускал хватку, давая вырваться моим словам наружу, но едва получал "неправильный" ответ, как снова сдавливал мое горло со всей дури, едва не ломая мне позвонки и не сплющивая горло в блин.

— Кто?!! Отвечай!!!

— Я не понимаю… — хрипела я, на сколько это было возможно.

Едва дышала. Едва он позволял мне дышать.

— Отвечай, иначе я сам!!! — дико зарычал маньяк.

В глазах все стало мутнеть. Едва голова не шла кругом.

— Не понимаю…

И снова неправильный ответ.

Сорвался.

Моментально его лицо скривилось в оскал, а затем резко, неожиданно, верхние клыки выдвинулись вперед.

Дико зашипел.

Руки разжались, но едва смогли выпустить мое горло из объятий, как обхватили за плечи и еще сильнее сжали, прижали к груди. Мои кости едва не рассыпались на мелкие кусочки.

Еще мгновение — и я почувствовала дикую боль в горле. Неистово жгло, пекло, разрывало на части.

Я хотела кричать, но от оцепенения не могла пошевелить даже языком.

Оставалось лишь ждать. Внутренне, немо изнемогать от бешеной боли, изнемогать, терпеть и ждать.

Что это?

Боже!

Тошнота сдавила горло.

Фу.

Оно начало зализывать свой укус?

Я немо плавилась от ужаса и страха.

Буквально еще секунда, и вампир отдернулся от меня, а затем, еще раз взглянув в глаза, резко отшвырнул от себя.

Улетела в угол, словно тряпичная кукла.

Развалилась на полу.

Боялась даже дернуться.

— Эмиль Готье. Что же, мило, очень мило. Передавай привет.

Едва я смогла моргнуть, как вдруг лифт снова дернулся и поехал.

Вампир уже стоял в другом конце грузовой кабины и, с искренне непринужденным видом, всматривался в дверь.

Необходимо было встать.

Я не понимала, что происходит.

Но, так или иначе, никто не должен узнать, что произошло.

Никто из людей.

Я поспешно зашевелилась на месте, пытаясь выровняться на своих дрожащих ногах.

Неужели он меня отпустит?

Не убьет?

А как же тайна?

Готье.

Готье.

При чем тут Готье?

Все еще испуганно поглядывая на вампира исподлобья, пыталась поднять с пола разбросанные свои вещи.

Судя по всему, все закончилось.

Я косилась на него взглядом. Было страшно сделать вдох.

Едва слышно сопела в две дырочки и молила о конце этой долгой, ужасной поездки.

Лишь бы он не передумал оставить меня среди живых.

Снова скачок кабины.

Остановились.

Еще секунда — дверь распахнулась, и вампир вразвалку вышел наружу.

А я, я все еще стояла прижатая к стене, боясь шевельнуться.

Двери уныло смотрели на меня, прося уже их отпустить, дать им закрыться.

Робкий шаг наружу.

Я вытолкала себя из лифта.

Жива.

* * *

Я сперва не поверил своим глазам.

Смотрел и боялся пошевелиться.

Боялся каким-то своим неуклюжим движением или словом сделать еще больней.

Но она стояла у дверях, не шевелясь.

Слезы обреченно срывались с ее ресниц и диким ручейком котились по щекам вниз.

Ребята в зале стали косо посматривать.

Нужно что-то делать.

— Ребекка, проведи до конца разминку, а дальше за мячи и отработайте броски в корзину с права.

— Хорошо.

Я закусил от боли губу.

Невыносимо ее видеть такой, но все равно придется резать по живому.

Подошел ближе.

Глубоко вдохнул и… решился.

— Привет.

Молчала. Молчала и плакала. Удивительно, но даже не взглянула на меня. Ее взгляд был пустым и отстраненным.

— Пошли ко мне в подсобку, поговорим.

Я обнял ее за плечо, пытаясь ненавязчиво, без грубой силы развернуть ее в нужном направлении.

Буквально секунда оцепенения, а затем она дрогнула, но все так де не поднимая на меня взгляд, развернулась и сама пошагала в нужном направлении.

* * *

Я зашла. Дверь захлопнулась.

— Присаживайся, — послышался растерянный голос Гудвина.

Подчинилась.

— Габи, я рад, что ты все же решилась и пришла.

Да уж.

— Я понимаю, как тяжело тебе дался этот поступок. Но он все же был необходим. Я сам пытался не раз начать с тобой разговор, но…

Подняла на него взгляд, уставилась в глаза. Что но?

— Но я знаю, как тяжело видеть того, кто неизменно напоминает…

— Все в моей жизни напоминает Эмиля.

Гуд понимающе качнул головой.

Но действительно. Я смотрела ему в лицо, а видела рядом лишь своего Готье. Своего Эмиля.

— Я знаю, что тебе он рассказал про меня. Мой секрет.

Резко отдернула взгляд в сторону.

Тяжело сглотнула.

— Да ничего, я заранее об этом знал и дал добро.

Я удивленно взглянула на него.

Никогда не замечала, какие у этого… человека грустные, добрые, отзывчивые глаза.

— Габи, я готов ответить на все твои вопросы, рассказать, что тебе необходимо знать.

Знать?

— А так же готов выслушать то, что наболело. Я готов.

И в подтверждение закачал головой.

Я смотрела ему в глаза… и верила.

Удивительно, как я могла до этого ненавидеть? Но может, все это лишь обман зрения и слуха? Ложь?

В дверь постучали.

Гудвин подскочил на месте, словно вор.

Если бы не его дикая бледность вампира, то точно бы покраснел.

— Да.

Дверь отворилась.

Вошла Мелани. Моя Мел.

— Мистер Хойк, двадцать минут до конца пары. Можно мы уже пойдем в раздевалку?

— Да… да, конечно. Идите. Только свет в зале выключите и захлопните дверь.

— Хорошо.

Ее взгляд вопросительно заплясал на мне.

— Тебя ждать?

Ждать?..

— Нет.

— Но уже поздно.

— Сама дойду.

— Я проведу, — неожиданно встрял Гудвин.

Наши с Мел взгляды встретились. Ее брови все еще были застывшие в удивлении, а глаза с ужасом молили объяснить.

— Да, иди, все нормально, — нехотя выдавила из себя я.

— Ладно, — растеряно прошептала Мел и робко захлопнула за собой дверь.

Гудвин торопливо подскочил к замку и защелкнул его на пару оборотов.

— Что бы никто не отвлекал, — попытался оправдаться Хойк и, все еще с растерянным видом и неловкостью предстоящего разговора, присел рядом на стул.

Я молчала. Молчала и послушно глотала слезу за слезой.

— Габи, мне жаль, что все так вышло. Честно. Очень жаль.

— Меня сегодня укусил вампир, — апатично прошептала я, перебивая его заговорочные бредни.

Снова тошнота в горле. Снова отвращение.

— ЧТО? — едва слышно прошипел Хойк. Глаза широко распахнулись от удивления, тело вмиг напряглось и застыло.

— Он напал на меня в лифте, — слезы с новой силой стали вырваться наружу. Я чувствовала, что уже нарастает настоящая буря, что вот-вот взорвусь. — Он пил мою кровь, — снова спазм тошноты, снова боль в горле. Я все еще чувствовала, отчетливо помнила, как он это делал. Он… оно…. оно, это гадкое существо…

— Как он выглядел? — голос Гудвина переменился. Стал жесткий, злобный, требующий.

— Не помню.

— Габи, это очень важно, — не унимался Хойк.

Ну, вот…. вот…, подкатила волна. Истерика стала безжалостно сжимать мою грудь, сжимать мое горло, сердце и душу. Разрывать и топтать.

Мир окончательно скатился в пропасть, оставляя по себе руины абсурда. Полного абсурда, который я не хочу принимать.

Все детские сказки о вампирах в миг превратились в настоящий кошмар. Кошмар без права на окончание, исчезновение, едва придет утро. Сны стали явью.

Теперь я отчетливо понимала, что все, что со мной случилось в лифте, — правда. Я теперь осознаю, что происходило, что он сделал со мной.

Вампиры. Теперь уж точно я знаю, что они существуют. Точно.

Сегодня я чувствовала дыхание смерти, я была в ее объятиях, а я отдавала ей свою кровь…

Но не успел вырвать первый крик из меня, первый писк, визг, как Гудвин ухватился мне за плечи и резко встряхнул.

— Габи, Габи, солнышко, не сейчас, милая, не сейчас. Ты должна собраться. Приди в себя. Как он выглядел?

Сквозь рев и сопли, я пыталась выдавить из себя внятные слова:

— Высокий, смуглый, волосы средней длины, темно-коричневые, бородатый. Карие…. черные глаза.

— Он что-то говорил тебе?

Снова спазм, снова гадкий комок в горле.

Я кивнула головой.

Пыталась дышать.

Но невозможно…

Снова истерика. Снова визг и плач.

— Милая, — нежно прошептал Гудвин и неожиданно обнял. Ласково, трепетно, заботливо. — Не плачь, прошу, Габи. Габи.

— Он что-то про Эмиля говорил. Хозяина… ПРИВЕТ ПЕРЕДАВАЛ. — Это была последняя капля. И все… мир поплыл перед глазами. Я больше не могла остановить все то, что так долго рвалось наружу.

Не то хохот, не то дикий визг,

не то плач, не то сумасшедший крик.

Завыла. Завыла со всех сил, со всей ненависти, боли, обиды, отчаяния. Я выла, задыхаясь, захлебываясь болью.

Но ставало легче.

Казалось, что наконец-то из меня начало выходить, вырваться все то, что горело, кипело, рычало внутри все эти две недели.

Все, что было, что скопила, — отдала…

Гудвин молчал. Больше не требовал от меня ничего. Заботливо прижимал к груди, и просто понимающе молчал, молчал и ждал.

Ждал.

* * *

Объятия.

Странная штука.

Я уткнула свой носик ему в грудь и пыталась успокоиться. Но чем больше попыток — тем сильнее рыдания нарастали и взрывались одни за одними.

Чем больше жалел он меня, тем больше жалела и я себя.

Тем сложнее было остановиться.

Но и оторваться, вырваться я не хотела.

Было так спокойно. Беспечно.

Безопасно.

Я тонула в его объятиях, и черные краски начинали стираться. Темно-серые. Серые. Светло-серые.

Я пыталась больше не думать о плохом.

Гудвин и я.

Враг, который оказался мне другом?

Едва ли не единственным настоящим другом.

С тем, с кем я могу поговорить обо всем, не боясь за его и свою жизнь.

Ставало легче…

* * *

— Ты как?

— Нормально, — кивнула головой, и тут же пристыжено оторвалась от него. Вырвалась из тепла и ласки.

Его руки расслабились, нехотя сплыли с моих плеч.

Пристыжено улыбнулся.

— Я рад, что тебе легче.

— Я тоже.

И снова это обжигающее переживание в его глазах.

— Что? — решила первой переступить ту черту, которой так боялся теперь Хойк. — Я готова все с тобой обсудить. И постараюсь без слез.

— Хорошо.

Тяжело сглотнул. Глубоко вдохнул и замер. Замер на мгновение.

Выдох.

— И так, я так понял со всего тобой сказанного, что это был все же Ромул.

— Ромул?

— Да, Ромул ди Стефано. Наш давний знакомый. Плохой знакомый. И очень давний. Я познакомился с Эмилем уже в те нелегкие времена, когда Стефано и Готье сражались, соперничали между собой. Власть, и не важно над кем и чем. Город, страна, мир. Это было постоянной игрой, игрой жеманства и холодной войны. Острота разума, коварность ловушек, хитрость боев. В общем, не мало прошли эти два вампира. Их ненависть друг к другу настолько выросла, что цапаться они стали даже за крохотные мелочи.

Им, просто, уже настолько стало тесно существовать в этом мире вдвоем, что были готовы воевать даже за букашку, лишь бы не досталось другому. Раз не убить врага, то хотя бы не дать ничего. Ничего, что ему важно.

В общем, время шло. Цели менялись, но суть оставалась прежней. И вот последняя их встреча привела к соревнованию за Игрушку.

— Игрушку?

— Игрушку, — Гудвин обижено закусил нижнюю губку. — Прости, но я скажу как есть.

— Давай.

— В общем, давно уже вампиры приняли тот факт, что невозможно жить отдельно от человеческого рода, отдельно от людей. Что, так или иначе, судьбы двух миров будут пересекаться, а значит нарушение Главного закона о таинстве так или иначе приговорено на вечное существование. Не знаю с кого это пошло, да мне и никогда не было интересно, но каждый вампир теперь может выбрать себе в "пользование", сосуществование любого… человечика. Условно мы называем их Игрушками, но это совсем не означает, что этот человек ничего не значит для вампира-Хозяина. Наоборот, в основном в этот статус возводили близких людей. Игрушка — это приближенный к вампирам. Меченый. Но и привязанный к своему Хозяину. И последний несет полную ответственность за поступки своего "чада". Это очень важно. Ладно, я не об этом сейчас. Выбрав цель, вампир клеймит ее — ставит печать Смерти. Иероглиф… на плече…

И на последнем слове он пристально уставился мне в глаза.

Внутри меня ойкнуло. Сердце сжалось. Дикий холодок побежал по коже.

Я ошарашено заморгала, а затем и вовсе отвела взгляд.

— Да, Габи, то самое клеймо, которое у тебя на плече. Печать. Эмиль сделал тебя своей Игрушкой. Но не из-за прихоти. И не для себя… Нет. Он сделал это ДЛЯ ТЕБЯ и только. Так он лишил возможности всех остальных вампиров читать твои мысли, лишил возможности воздействовать гипнозом, официально стал твоим хранителем.

— Гипноз? Вампиры обладают гипнозом?

— Да, — коротко отрезал Гуд. Тяжело сглотнул и застыл в ожидании моей реакции.

Я молчала.

Отвел взгляд. Снова задергались его зрачки из стороны в сторону, снова подбирал нужные слова…

— Клеймив тебя, Эмиль стал чувствовать твое местоположение, он с легкостью может отыскать тебя в любой точке планеты. И главное… что останавливает большинство вампиров от решения завести игрушку — он переживает боль твою боль как свою. Так что делая больно тебе, они делают больно и ему. В моральном и физическом плане. А если убить игрушку — довольно-таки сильно ранишь Хозяина, ослабишь, а иногда едва и не убьешь его самого. В общем, иметь такой "багаж" очень опасно, сложно и часто неудобно и нецелесообразно.

— Но Эмиль обратил меня и бросил на произвол судьбы. И теперь каждый…

— Нет. Не так. Понимаешь, когда Мастер далеко от своего детища, то, согласно общепринятому закону, ни один вампир не имеет право даже коснуться Игрушки, иначе его ждет неминуемая смерть от других вампиров. Это равносильно выдать тайну существования нашего мира.

— Но меня…. меня этот Ромул…

— Габи, мне очень жаль, что я не рассказал тебе все это раньше, вовремя. Есть еще одна вещь, которую ты должна знать. Игрушки — это предмет зависти, эталон роскоши и самоуверенности вампира. Это — признак могущества. Знак угрозы остальным. Так что естественно, что первое, что они хотят знать, едва видят Игрушку — Кто Хозяин, кто их потенциальный враг. И дабы не было лишних ссор — ты обязана назвать истинное имя Мастера. Соврешь или промолчишь — вампир имеет право узнать правду сам. И как ты поняла, для этого ему придется выпить крови. Крови Игрушки.

— И что, когда узнает?

— Одни это спрашивают по привычке, для того, что бы быть в курсе событий, а так же чтобы знать, кто его окружает. Другие — дабы вычислить и убрать конкурента.

— А Ромул?

— Ромул. Два года назад Ромул был здесь. Он что-то напутал, но, в общем, не важно, что и как случилось по началу, а главное то, что он принял флирт Эмиля с Матильдой за чувства. Глубокие чувства. И тут его задело. Задело не то слово. Мол, как это Эмиль счастлив. И вот оно — пари на "любовь". Выбора особого не было. Сыграл. Сыграл и проиграл. Искренняя любовь Матильды все же досталась ему, но вот Игрушкой она стала Ромулу. Обратил и вышвырнул. Уехал туда, откуда и приехал. Уехал и забыл.

— Эмиль любил Матильду?

— Если честно, то было у него к ней какое-то чувство. Интерес, привычка, не знаю… Но он так и не смог сделать первый шаг вовремя, а затем, затем… она стала меняться, портиться… и тем вовсе отпугнула Эмиля от себя. Меняться, или просто раскрылась с настоящей стороны. А затем появилась ты. Так резко, неожиданно и все перевернула в его жизни с ног на голову. И те твои нападения на Игрушку. Ты причиняла ей боль, и тем самым причиняла неудобства Ромулу. Ты напомнила ему о его кукле. И вот Ромул приехал. Что, в принципе, и ожидалось, судя по последним событиям. Но он не приехал ее спасать или оберегать. Нет. Зная Стефано, я готов клясться, что он приехал освободиться от своего груза. Прикончит… и все.

— Прикончит?

— Да, как хозяин, он имеет на это право.

— А что… иначе никак…. никак не освободишься?

— Есть. Всего три способа, как снять клеймо — смерть Игрушки, смерть Хозяина или целый ритуал, болезненный для двоих.

— Но не смертельный?

— Не смертельный.

Облегченно хмыкнула.

— Но Ромул не из тех, кто будит напрягаться ради кого-то. Ни друзей, ни любви. Там просто нечего искать. Одна чернота. Чернота и Ложь.

Ясно.

— Но почему Эмиль…. почему меня бросил? Что я сделала не так? Он уехал из-за Матильды?

Насмешливая улыбка коснулась его губ. Пухленький бантик в миг превратился в красивую змейку.

— Нет. Он понимал, что едва Ромул вернется, едва увидит тебя, тебя, Игрушку врага, то снова загорится желанием воевать, соперничать и сражаться. Предотвратить его приезд Эмиль не мог, а потому решил поступить иначе. Решил сам исчезнуть. На время. Пусть все кажется так, как будь-то ты ему не нужна. Просто забава. Кукла. Подобно тому, что Матильда значит для Ромула. Стефано покрутиться, повертится вокруг тебя, а затем, не имея больше интереса, драйва, азарта и соблазна, снова исчезнет в свой мирок политики, властвования над людьми и их использования. В свою Италию.

— И Эмиль вернется?

— Да. По крайней мере, на это рассчитывает.

— И он вот так пересидит все где-то там, неизвестно где, пересидит, позволив Ромулу убить Матильду?

Снова улыбка.

— А ты ее уже жалеешь?

— Нет, не то что бы, но… Она… она же — человек. Она живая.

— Габи, ему предстоял выбор. Нелегкий выбор. И догадайся, кого он выбрал.

Меня.

— А он не пытался его… убить?

Последнее слово мне тяжело далось, но все же выскользнуло из меня на волю.

Снова усмешка.

— И не раз. Но они стоят друг друга. И пока счет ноль-ноль. Я знаю, о чем ты, наверняка, подумала, почему я не помогу Эму, или почему сам не убью. Я слишком молод, что бы пытаться быть наравне с такими вампирами, как они, а на счет помощи… Не будь наш парень Эмилем Готье, если в бою примет помощь. В общем, в этот тупик мы с ним не раз заходили. Я готов, давно готов рискнуть существованием ради всего, но вот курносая гордость нашего Эмиля это не переживет.

Понимаю.

Понимаю.

* * *

Я лежала на кровати, всматривалась в потолок.

В моей голове еще никогда не было такого бардака. Еще никогда не казался мир, в котором я живу, настолько абсурдным и дурным.

Я бы не поверила в слова Гудвина. Нет. Не смогла бы.

Но поступок Ромула перечеркнул все "не".

Перечеркнул, вырвав на корню.

Теперь лишь оставалось все разложить по полочкам и переварить.

Переварить, принять и свыкнуться.

— Габи, — робко позвала Мел. — Ты спишь?

Вырвалась из сумасшествия мыслей.

— Нет.

Тишина.

— Мел, я слушаю, — перевернулась набок. Уставилась на нее.

Девушка все еще лежала на кровати, боясь пошевелиться. Всматривалась в потолок.

— Габи, — снова робко позвала.

— Да.

— Я… я снова была с Браяном.

Ну да. Ой. Ай.

— Янова я ним переспала.

— Ясно.

— И я думаю, что… ну, что…. что я… мы… что у нас…

— Вы не пользовались презервативом?

Тяжело сглотнула, так что я даже это услышала.

Я понимала, как ей сейчас тяжело, тяжело все это вспоминать, понимать, произносить, признаваться. Тем более в силу ее скромности, воспитанности и некой замкнутости.

— Пользовались.

— Порвался?

— Нет. Не то…

— А что?

— Я… я н-не, — нервный смешок вырвался из ее груди.

— Не бойся, можешь мне рассказать, все как есть. Ты же знаешь, я никогда над этим не буду смеяться или осуждать. Мел.

— В общем, он спал.

— Спал?

— Слез, провалился. Ну, я не знаю.

— Вы его достали?

— Да, но только…

— Ясно, ты думаешь, что все равно все, что нужно и не нужно попало вовнутрь?

— Да.

— И это была средина цикла?

— Средина. Вот именно, что средина. Блин, вот я — дура…

— Перестань. Никакая ты — не дура. А задержка?

— Пока еще рано говорить. Может, я успею еще какие-нибудь таблетки выпить? Что бы… не…

— А когда это было?

— Шесть дней назад… Уже семь.

— Не знаю даже, я схожу завтра к нашему гинекологу. Спрошу.

— Спасибо.

— Да не за что.

Мне то уже точно не будет стыдно показаться там. Единственный, с кем я и могла все "это" замутить, сбежал от меня в неизвестном направлении.

Так что без лишних покраснений смогу расспрашивать врача на эту больную тему.

Урод.

Я перевернулась на спину. Снова в потолок. Снова дурные мысли.

— Но ты не переживай, все будет хорошо. Я верю, что обойдется.

— Надеюсь.

Да уж, Мелани — мама. Нет, это нормально, логично и даже очень-очень правильно. С ее характером это будет превосходно.

Но Браян? Браян — отец? Нет уж, это будет полный залет.

Его самого нужно пеленать… лет так десять еще, как минимум…

Я в шоке.

Долбаный кроль.

Глава восьмая

Верю. Не верю

Утонув в своих мыслях и переживаниях, я брела по узкой тропинке к медкорпусу.

Все валиться из рук, все выскальзывает и разбивается вдребезги. Жизнь, любовь, мечты.

— Габи, — услышала я за своей спиной голос Гудвина.

Обернулась.

Приветливо улыбнулась.

— Привет.

— Здравствуй. Ты как?

— Доктор сказал, что жить буду.

Гуд улыбнулся. Снова бантик растянулся в две тонкие кривульки.

— Ты зайдешь сегодня ко мне после пар?

— Зачем?

Замялся на месте.

Улыбнулась.

— Зайду.

Не знаю, что он хочет. Поддержать? Уж лучше мне его не видеть. Уж лучше забыть все, как страшный сон.

— Ладно, мне пора.

— Ты в медпункт? — удивленно вздернул бровями.

— Да.

— Что-то случилось?

— Да. Добровольно иду сдаваться в психушку.

Брови нахмурились.

— Мистер Хойк, — передразнила я своего нового друга, — успокойтесь. Все хорошо. Мне просто нужно туда зайти.

— Ладно, — коротко улыбнулся Гудвин. — Тогда до вечера.

— До вечера.

* * *

Едва я освободилась от надзора Хойка, едва завернула за угол, едва смогла забраться на крыльцо медкорпуса, как вдруг снова… меня кто-то позвал. Да уж, прямо день приемов. Неужели мне нельзя спокойно сходит к гинекологу? Нет, каждый сейчас отметит, что я была здесь.

— Габи.

Обернулась. Скривилась.

Браян.

— Габи. Ты не видела Мелани?

— Утром видела.

— Она меня избегает.

Да уж.

— Не хочет со мной говорить. Я не понимаю.

Шаг ближе. Я спустилась вниз, подошла ближе. Обняла за плечо.

— Ей сейчас тяжело. Просто будь рядом. Не доставай, не требуй объяснений. Когда она будет готова, то сама тебе все скажет. Хорошо?

— Я сделал что-то не так?

— Не думаю.

— Но я не понимаю, Габи.

— Потерпи пока. Прошу.

— Ты думаешь?

— Уверенна. Ладно, мне пора.

Оторвалась от плеча друга, развернулась и пошагала наконец-то к доктору.

* * *

— Габриелла, понимаешь, у таблеток есть отрицательная сторона, о которой забывать никогда не стоит. В организм одномоментно вводится большое количество гормональных препаратов, что совершенно не является физиологичным. Гормоны — это сильнодействующие вещества. И вводить их в женский организм надо очень осторожно, с учетом показаний и противопоказаний. А иначе… увы, даже от однократного приема ударной дозы, какую рекомендуют для предупреждения возможной беременности, могут быть серьезные быстрые или отдаленные последствия. Это может иметь результат, как и в ближайшее будущее, так и через годы.

— И что теперь делать?

— А когда был половой акт?

— Семь дней назад.

Тишина. Удивление. Разочарование.

— И почему так долго тянула?

— Сомневалась…. сомневалась и боялась, — неуверенно прошептала я.

— В первые сорок восемь часов еще есть смысл бороться, а дальше… Дальше… Я могу тебя сейчас осмотреть, но толку-то. Теперь остается ждать. Через неделю сделаешь тест, если не хочешь сюда приходить. И даже если отрицательный будет результат, желательно повторить. Проконтролируй свой цикл. В общем, не волнуйся. Главное, не запускай. Держи все под учетом и строгим контролем. А если будет положительный…. и ты все еще не выбросишь из головы мысли об аборте, если не поменяешь решение, если будешь уверена на все сто процентов, что стоит делать аборт, то до шести недель от момента зачатия можно провести миниаборт. Это не так уж страшно, но риск тяжелых последствий всегда велик. Но я все еще настаиваю на том, что бы ты хорошо подумала. Что бы ты одумалась. Рожай, рожай, тебе же не пятнадцать. Хотя и в пятнадцать рожают хороших, крепких, здоровых малышей.

— Спасибо. Спасибо за советы.

Встала со стула.

— Ты главное не переживай. И, если честно, тебе уже стоит все это обсудить со своим парнем. Что бы не случилось, что бы не говорили подруги и родители, вам самим стоит все это обдумать и решить. И потом, вы уже не дети. Сами пересекли эту черту. Так что стоит думать уже по-взрослому. Сейчас оступишься, а через пару лет можешь начать о всем жалеть, жалеть до слез, дикой боли и крика, но ничего уже не вернуть и не изменить. Габи, дети — это дар, а не кара.

— Знаю, — тяжело дыша, прошептала я.

Закусила губу от боли.

Бедная моя Мелани.

Лишь бы все оказалось по-другому.

— Спасибо, до свидания.

— Пока.

* * *

Я выползла из кабинета, едва чувствуя свои ноги, чувствуя себя.

Мелани. Мелани. Девочка моя.

Мне так тебя жаль.

Мелани.

Я представляю, какую истерику, скандал, мозгоправку устроят ей родители.

Я представляю, через какой ад придется пройти девочке из-за них, их принципов, планов и грез.

Они ее долбят за тройку, они готовы ее прибить за пропущенный визит к стоматологу.

А ребенок.

Ребенок в ее восемнадцать явно не входят в их распорядок ее жизни. В ее "судьбу", в "план" ее жизни. План, которому стоит строго следовать: ни шаг вправо, ни шаг влево.

Они ее под конвоем поведут на аборт.

Игрушка.

Бедная моя Мели. Она для них как домашний зверек, кукла. Самая настоящая кукла. Они пишут ее судьбу, даже ни разу не спросив, что хочется именно ей. Нет, для самооправдания и успокоения они интересуются ее мнением, но все равно ответ не слышат. А зачем? ИМ ВИДНЕЕ.

Хреновы кукловоды.

Завели бы себе попугая, а не рожали ребенка.

Вчера они выбрали ей колледж и специальность, завтра выберут мужа. А послезавтра — судьбу для ее детей.

И когда тогда ей жить самой?

Или это не важно? Ах, ну да, им же видней…

* * *

— Габриелла Грейс, — неожиданно меня позвали.

Точно день приемов.

Только голос я не узнала.

Завертелась по сторонам.

Застыла. Застыла в ужасе.

— Привет, — торопливо отозвался, едва приблизился ко мне. — Пожалуйста, не убегай.

Как я могу?

Заклякла от страха. Прикипела к месту. Едва дышала.

Ромул.

— Я с миром, — радушно улыбнулся Стефано. Он застыл от меня на расстоянии трех метров. Всматривался в глаза. — Прости за то, что было… Просто… я…. в общем, все сложно так сразу объяснить.

— Я, действительно, не понимала, что ты от меня хотел.

— Да я понял… уже. Просто тогда, на нервах. Я так переживал на счет Матильды, родственницы, что какой-то вампир причинил ей боль. А тут ты явилась. Меченая. Вот я и сорвался. Прости.

— Родственницы?

— Да, она… хм, как бы глупо не звучало, но она — праправнучка моей племянницы. В общем, она одна из тех немногих родных, кто у меня остался.

— Матильда Роне?

— Да. Ты ее знаешь?

— Было дело.

Чувствую, что краснею.

— Ну, так как, мир? — ступил шаг ближе. Протянул мне руку.

Я замерла в растерянности.

— Мир, — хрипло прошептала я. От перепуга и неловкости в горле все пересохло. Сердце бешено колотилось в груди.

Ступила шаг ближе.

Пожала руку. Его холодное вампирское ручище.

— Ты сейчас на учебу идешь или свободна?

— Да как сказать, — улыбнулась я. Да уж, впервые я не знала, чего хочу.

— Просто я иду сейчас в кафе. Жду, пока у Мати закончится пара. Не хочешь составить мне компанию? Или…

Я чувствовала, как мои глаза предательски округлились. Боялась моргнуть.

— Все же не простила, — обижено чмокнул Ромул и невесело улыбнулся.

— Тяжело вот так сразу…

— Согласен.

Но интерес сильнее страха. Неправда?

— Ладно, я согласна.

Стефано ликующе улыбнулся.

— Спасибо.

Я первая оторвалась от места, пошагала в нужном направлении. Ромул последовал за мной, на полшага опаздывая, но все еще четко держась рядом, сбоку…

* * *

Я смотрела на этого вампира, и не могла поверить своим глазам. Все мои привычные стереотипы ломались на глазах.

Смуглая кожа, ласковые нежные глаза.

Человек, а не вампир.

Вот только его заветный "поцелуй" в шею не могу забыть.

И никогда не забуду.

— Ты говорил, что приехал из-за Матильды.

— Да. Кто-то из наших причинил ей боль. Моей Мати.

— Твоей Игрушке, — рискнула. С вызовом произнесла эти слова.

— Хм, — язвительно хмыкнул Ромул. — А ты говорила, что не знаешь.

— Так и было.

— Да уж. Эмиль наверняка тебя отлично потом просветил.

— Это был не Эмиль.

Снова ухмылка. Язвительный смешок.

— Неужели Хойк?

— Хойк.

— Интересно.

Я саркастично фыркнула.

Да уж. По-моему, меня снова обрывает играть с огнем.

— Интересно, что он тебе рассказал. Я более чем уверен, что мало, чего хорошего. Но все же забавно узнать, как он оправдывал Эмиля.

— Оправдывал?

— Но не рассказал же он тебе, как Готье соблазнил Мати, как играл ей, словно она бездушная кукла. Как вытворял такие вещи, за которые я и сейчас готов ему порвать глотку. Когда я ее нашел, то едва узнал. Настоящий робот. Гипноз, игра, обман. Он насильно влюбил ее в себя, он заставлял ее делать все, что было угодно его больной душе. А эта крыса, Хойк, покрывал весь этот цирк. Покрывал и постоянно отмазывал от всех казусов и провалов. Моя Матильда оказалась настоящей жертвой в руках психопата. Бездушного психопата. Я понимаю, что тебе трудно в это поверить. С виду такого не скажешь. Не скажешь, даже если долго общаться с ним. Лишь иногда можно заглянуть под завесу его лжи — и тогда искренне ахнешь и охнешь. Мы когда-то с ним дружили. Да, с Эмилем мы когда-то были друзьями. Я тоже верил ему, как себе. Пока во всем не разобрался. Пока не открылись глаза на правду. Горькую, жестокую, противную правду. И с тех пор у нас постоянные стычки. Разошлись. Но забыть не забыли. Стали врагами. И Матильду он выбрал в куклы, я думаю, не случайно. Благо, что я успел ее спасти. Мне пришлось обратить ее в свою Игрушку, дабы оградить от влияния Готье. Я не мог ее увезти отсюда. Тут ее мечты, друзья, родители. Тут ее жизнь. Она искренне верила в любовь к этому ублюдку. А потому я не посмел все это поломать, пусть даже так было бы лучше. Лучше с точки зрения разума. Разума, но не сердца. Я сделал, что мог. Как видишь, без гипноза и телепатии Эмиль не смог ее больше удержать. У Мати открылись глаза на правду. И я рад, что так произошло.

Я едва дышала. Я не знала чему верить.

Его искренние слова, искренние глаза… Было трудно не верить.

— А потом, как я почувствовал, что ей причинили боль. Я… я сорвался. До этого я думал, что все закончилось. Поставив на нее свою печать, я думал, что оградил ее от нашего мира. Что теперь она в безопасности. Нет, я знаю, что люди тоже способны обижать. И что жизнь человека невечная. Уж за свои столетия существования я с этим смирился. Но люди людьми, по крайней мере, это будет честно. Честнее, чем то, что из-за меня она будет страдать, страдать в лапах вампиров. Тех, кому отпор дать невозможно.

Тяжело сглотнула.

— Но я ошибся. Ей снова причинили боль.

— Полтора месяца назад…

Тяжелый вдох.

Болезненный выдох.

Он все равно узнает, тогда почему не от меня?

Страшно признаваться вампиру… Но…

— Мы с ней…

Ухмыльнулся.

— Габи, о ваших драках я уже знаю. Но это не то. Это была жизнь. Война людей. Тем более девушек. Я же не пытаюсь Мати закрыть за семи замками. Нет. Ты же тогда еще не была Меченой, а потому я не имел права вмешиваться, тем более, что ее жизни ты не угрожала.

А вот она мне…

Стоп.

— А если бы я была уже тогда Меченой?

— Тогда бы пришлось играть уже по нашим правилам. Как нельзя вампиру посягать на жизнь чужой Игрушки в отсутствие Хозяина, так и другой Игрушке запрещено это делать. Меченая — это как правая, а кому и левая, — весело хмыкнул над своей шуткой Ромул, — рука. Игрушка неотделима от Хозяина.

— Ясно.

— Но вот недавно, пару дней назад кто-то переступил Черту. Закон.

— Вампир?

— Думаю, что да.

— Так ты приехал из-за этого?

— Ну, да. А из-за чего еще? Жизни Мати угрожают. Придется разбираться.

— Но это точно не Эмиль, — пыталась вступиться. Оправдать. Я все еще не могла поверить в то, что Готье… Готье такой, как Ромул думает, говорит…

— С чего такая уверенность?

— Уже две недели, как Готье уехал. Все бросил и уехал.

— С чего такая уверенность? Габи? — снова ехидная ухмылочка. Насмешка.

Уж я то знаю.

Закусила губку.

Запекло в горле.

Так. Стоп.

Не хватало еще зарыдать.

— Знаю. Его нет в городе.

— А я в этом глубоко сомневаюсь.

Я застыла.

Замерла.

Снова прокрутила в голове сказанные им слова.

Выдох.

Умоляюще уставилась ему в глаза.

Врешь.

Врешь!

Не врешь?

Снова искренность в его глазах.

— Гудвин говорил…

— Гудвин? — неожиданно перебил меня Ромул. — Габи, Гудвин — истинный старый добрый пес Эмиля. Шавка серогорбая. Он убедит тебя в том, что марсиане на Луне живут, если это будет нужно Эмилю. Габи, Габи, — осуждающе закачал головой. — Не будь такой доверчивой, девочка. Не стоит.

Но я верю Эмилю.

Надула губки.

Глаза в пол.

Сердце сжалось.

Верю же?

* * *

— Вот и звонок.

Ромул улыбнулся.

— Да уж, быстро время летит.

— Думаю, мне пора. Да и Матильда вряд ли обрадуется, если увидит нас вместе.

— Наверно, — ухмыльнулся. — Спасибо, что выслушала. Я рад, что ты согласилась сходить со мной в кафе.

— Я тоже.

— И мой рассказ… Я не хочу тебя поссорить с Эмилем. Просто знай, с кем имеешь дело. Все же знания лучше, чем неведенье. Иногда спасает от неприятностей.

Улыбнулась.

— Наверно. Ладно, пока.

— Пока.

* * *

Я ввалилась в кабинет, едва соображая, где я, что делаю, и живу ли еще. Наверно все это сон. Глупый гадкий сон.

Но заплаканные глаза Мелани. Это более чем. Более, чем достаточно, что бы поверить в реальность этого мира.

— Мел, ты как?

Горькое молчание в ответ.

— Я ходила к врачу.

— И? — резкий разворот. Умоляющий взгляд. Отчаянный взгляд утопающего.

Не стоит уже укорять ее за содеянное. Все равно не исправишь. А ей и так больно, что бы взять и добавить еще…

Да, она виновата, что так долго боялась во всем сознаться, или самостоятельно сделать первый шаг.

Но все же не мало храбрости понадобилось и на такой, слегка кривоватый, первый шаг: семь тяжелых дней молчания, ношения всего этого в себе. Но она раскрылась, и хорошо, что это случилось намного раньше, чем второй месяц задержки.

— В общем, через недельку купим тест. А там если что, еще повторим.

— Повторим?

— Что бы точно.

— А если?..

— Нет, Мелани, перестань. Никаких если. Сначала дождемся, проверим, а затем и будем истерить, биться головой об стенку и решать это "если". Ясно? А сейчас не плачь раньше времени. Все может быть не так и плохо.

— Привет, — раздался робкий голос Браяна за нашими спинами.

Я обернулась. Мел затряслась на месте, от страха. От боли. От волнения. Но так и не обернулась.

— Бра, давай не сейчас.

— А когда? Когда? Я уже с ума схожу! Мелани, поговори со мной. Что произошло? Что не так? — заорал Вейс.

Присутствующее обернулись.

Идиот.

Он понял свою ошибку, но поздно. Обернулся к зевакам.

— Что уставились?!! Делать нечего?

Резкое движение. Мел схватила свою сумку и выбежала из кабинета.

Из коридора донеслись дикие рыдания.

Браян рванул за ней.

Я тоже так не могу.

Молчи. Не признавайся. Сходи вместе с ней с ума.

К черту учебу.

Схватила и я свои манатки, да выбежала из кабинета.

— Габриелла, это ты куда? — удивленно прокричала вдогонку преподаватель. — Уже звонок прозвенел.

Да пошли вы все…

* * *

К Гудвину сегодня я так и не пошла.

Даже не знаю.

Мой Эмиль. Я знаю, что не все чисто в его поступках, не все гладко в прошлом.

Знаю, что он не из гуманистов и не из чувствительных людей.

НО что бы вот так.

Как кукла.

Гипноз.

Я не понимаю. Ничего не понимаю.

Эти искренние переживания, искренняя боль в словах Ромула.

А что если я очередная такая игрушка? Кукла? Что, если он обратил меня так быстро, без моего согласия, без ведома… Что если все это теперь он сделал из предосторожности. Перестраховался, что бы не увели?

Что, если он играет теперь моим сознанием? Что если и меня поддавал своим коварным штучкам?

Что, если он поменял во мне что-то насильно?

Что если мой Готье не такой уже святой со мной?

— Мел, ты вернулась?

— Угу.

— Я переживала.

— Я у Лизы была.

— Ясно. Ты как?

— Пытаюсь жить.

— А Браян где?

— Не знаю, — нервно прорычала Мел. Бросила вещи на кровать. — Мне все равно, — солгала та. — Ты говорила, что через неделю только тест делать. Почему не сейчас?

— Рано потому что. Рано. Не покажет еще.

— Жаль, — тяжело вздохнула. Села на кровать. — А ты как? — неожиданно выдавила из себя.

— Жить буду, — печально улыбнулась я и снова уткнулась взглядом в потолок.

— Ясно.

* * *

Ночь снова прошла тяжело.

И не для меня одной.

Уснули лишь под утро.

Разбудил стук в дверь.

— Если это Браян, то меня нет, — едва слышно, хриплым голосом прошептала Мел.

Открыла двери.

— Гудвин?

— Прости, что так рано. Ты вчера не пришла. Да и говорят, на учебе не было.

— Плохо себя чувствовала.

— Что-то серьезное? Заболела? — удивительно, как этого, казалось бы, далекого от меня человека заботили я и мое состояние, моя судьба. Прямо стало не по себе.

— Ничего страшного, спасибо.

Коротко улыбнулся.

Что-то волновало, раздирало его изнутри.

— Будешь чай?

— Да. Если можно.

— Можно.

Надев тапочки, пошаркала на кухню.

Гудвин торопливо последовал за мной.

Волосы торчат дыбом.

Рожа перекошенная от ночных кошмаров.

Мишки на спальных розовых штанишках весело улыбаются утру.

Уныло обвисает белая майка.

В общем, чудовище проснулось. Прячьтесь, кто может.

Но Хойку было явно не до этого.

— Что произошло? — не выдержала ожидания и выдавила из себя.

Вода послушно бежала тоненькой струйкой в чайник, наполняя его до краев.

— Ромул. Он вчера опять был в колледже.

— Я знаю, — решилась на откровение. Поставила чайник на плиту.

— Да? — не мог поверить Гуд.

— Да. — Резкий разворот. Глаза в глаза. Облокотилась спиной на край соседнего стола. Руки по бокам. — Я с ним разговаривала.

Молчание. Выжидающее молчание.

— Он сказал, что на днях на Матильду напали. Кто-то из вампиров.

— Я бы заметил.

— Почему это? Я думаю, ему виднее.

Отвернулась.

Засыпала сахар в чашки. Распаковала пакетики чая.

Я ждала. Ждала возмущение, неодобрение, злость.

На крайний случай негодование. За мо разговор, доверчивость. Лояльность…

Но в ответ было лишь молчание.

Снова разворот. Снова глаза в глаза.

В них по-прежнему было выжидание.

— Что? — не выдержала я первая.

— Просто будь аккуратнее.

— Я всегда аккуратна.

— Надеюсь.

— По мне, так он искренне говорил.

— С его-то опытом манипулировать людьми.

— Я думала, вампиры только с помощью гипноза манипулируют. А я, как поняла, уже не поддаюсь.

Нервный смешок.

— Гипноз — крайний случай. Слова. Они имеет намного большую силу, чем ты думаешь. Слова, интонации. Игра. Актерская игра искренности и переживаний.

— Может, и ты играешь?

Ну вот. Вечная помеха.

Соседка по секции зашла на кухню, перебив весь наш разговор. Перебив и лишив права на открытое продолжение.

— Здравствуйте.

На ее лице плясало удивление, удивление и дикий интерес.

О да.

Как это учитель физкультуры, такой знаменитый красавчик Гудвин Хойк, в восемь утра в общежитии, в женской секции. На кухне.

Чайник завизжал.

— Вот и чай.

— Спасибо, но я думаю, что мне пора, — видимо, смерившись с назойливой публикой, Хойк встал из-за стола. — Но будь бдительна и меньше слушай других. Если что, то ты знаешь, где меня найти.

— Хорошо.

— Пока.

— До свидания, — специально для соседки я прокричала эти слова, желая тем самым уколоть за ее хреновую конспирацию. Бутерброды? Да какой там! Тут целая эпопея Сплетницы готовиться, а не какие-то гадкие бутерброды с салатом и ветчиной.

Глава девятая

Кукловоды

Время шло. День за днем. День за днем.

Тяжелые это были дни.

Дни ожидания. Непонимания. Сомнений и… нежелания жить.

Гудвина я так больше и не видела. Не ходила к нему. А он больше не искал возможности встретиться.

Уроки физкультуры я все так же упорно не посещала.

Снова какая-то невидимая преграда стала между нами. Ну, не могу я… и все.

Ромула тоже не видела.

Об Эмиле все сороки молчали.

Вот так и жила.

Мелани.

Мелани, молодчинка, хорошо, на сколько это возможно, держалась все это время. Лишь иногда по ночам я слышала ее плач, а так…. а так все время изображала равнодушие, некое спокойствие.

Браяна по-прежнему избегала, хотя уже не так явно.

Лживо улыбалась и пыталась общаться на общие темы.

В общем, мы улыбались миру, как могли, и он в ответ пытался улыбаться нам.

* * *

День начался ужасно. Отключили горячую воду. Закончился сахар.

В ванной сгорела лампочка.

В общем, если на меня упадет кирпич, то не сильно удивлюсь.

После таких приключений, не очень-то хотелось идти на учебу.

Просто жуть, а не настроение.

Я плелась по коридору, предвкушая нудную лекцию по "Психологии".

Нет, Психология мне нравится во всех аспектах, но нудные тупые речи преподавателя просто выводят из себя. Ничего загадочного, нового. Глупые термины и их пояснения.

Да и еще ко всему этому, на этой дисциплине приходится сидеть самой.

Мел и Браян ходят на "Социологию", а я, в силу разного расписания профилирующих групп, вынуждена топать на эти "записки Сумасшедшего".

Удивительно, что наш "Психолог" всегда ходит в синем пиджаке. Пиджаке, что еще с детства мне было почему-то атрибутом психа.

Так, стоп, Габи, ты, по-моему, начинаешь сама сходить с ума. На пустом месте.

— Габи.

Тяжелый вздох. Разворот.

Гудвин.

— Привет.

— Привет. Ты как? Почему пропала?

И что сказать?

— Я переживал.

— Понимаю… Прости.

— Почему на уроки не приходишь?

— Да так. Легкое недомогание.

Сознания и понимания того, что происходит.

— Ты поправляйся. Если что…

— То я знаю, где тебя найти.

— Да.

— Гуд, скоро звонок. Мне пора.

— Хорошо. Пока.

Развернулась. Ушла.

Вероятно, что он еще смотрит мне вслед.

Но не важно.

Я просто сильно запуталась. Запуталась и катастрофически не понимаю, что происходит.

КТО ВРЕТ.

— Габриелла!

Ромул?

Я обернулась. В шаге от меня застыл Стефано. Мило улыбался.

— Привет, — улыбнулась и я ему в ответ.

— Привет.

— Какими судьбами?

— Жду Мати. У нее сейчас какой-то там ужасный семинар.

— Как она?

— Спасибо, хорошо.

— А как… нашел, того…

— Пока нет. Вот хожу, присматриваюсь.

— Ясно.

— Слушай, — неловко было говорить эти слов, но интерес… — А у нас в Колледже, — странно, что я раньше не задумывалась на эту тему, — У нас в колледже, кроме Готье и Хойка, нет больше… ну, сам понимаешь.

— Только я.

— И все?

— Угу. Что и удивительно.

— А когда на нее напали, может, она в городе была?

Предательски зазвенел звонок.

— Нет. Она говорит, что уже неделю, как не покидала пределы учебного городка. А кто и что было тогда, не помнит. Ладно. Тебе на пару.

— Да. Лекция по Психологии. Самое скучное явление.

— Если хочешь, то я могу с тобой сходить.

Ух ты.

— Было бы круто, но… — замялась я на мгновение, — вряд ли этот старый хрыч тебя пустит.

— А я уговорю, — и лукаво улыбнулся.

— А… Хорошо, — растерянно прошептала я.

Двери отворились.

Студенты рванули в кабинет.

Я вошла внутрь. Замерла в ожидании. Боялась упустить любое движение Ромула. Боялась моргнуть.

Стефано подошел вплотную к преподавателю. Что-то начал говорить. Из-за общего шума я не могла слышать.

Следила за жестами.

Странно, совершенно ничего не обычного.

Оба смотрели друг другу в глаза. Спокойно общались.

Пару слов Ромул.

Пару Мистер Блейк.

Еще мгновение — Стефано обернулся ко мне. Мило улыбнулся.

Лишь теперь я смогла оторваться. Фактически прийти в себя.

Поспешно села на последнем ряду.

Ромул торопливо забрался наверх ко мне и присел рядом.

— А ты не верила.

— Ты… Ты… Это… Ты его… гипнозом?

Ромул радушно рассмеялся.

— Габи, я всего лишь попросил посидеть у него на лекции. Какой гипноз?

— Ой.

Покраснела.

— Прости…

Да уж, с этими вампирами точно сойду с ума. Окончательно.

Значит, просто попросил.

Слава Богу.

Значит, не все так плохо.

Я послушно записывала всю лекцию в конспект, а Ромул все это время сидел молча, наблюдая за моими стараниями.

Лишь иногда, когда замечал, что мне неловко под его пристальным вниманием, то отворачивался в сторону, или смотрел на преподавателя.

Да уж. Эта пара запомнится мне надолго.

Неожиданно зарычал в рюкзаке телефон.

Я поспешно вытащила своего урчащего жучка.

Смс-ка от Мел.

"Габи! Габи! У меня начал живот болеть! Я думаю, что скоро все наладится! Габи! Ура!!!"

— Так, поняли классификацию А теперь записывайте.

Блин, как всегда.

— Ты ответь, если важно, — неожиданно отозвался Ромул. — А я за тебя запишу.

Ух. Неожиданно.

— Спасибо.

Мило улыбнулся. Подтянул к себе тетрадь. Взял в руки ручку. Быстро задергалось "перо". Полились буквы. Я не могла оторваться от такого зрелища.

Идеальной формы. Каждая буква была идеальной.

Особенно на фоне моих каракуль.

Да и Эмилю до такого нереально правильного подчерка далеко.

— Отвечай, давай, — рассмеялся над моим пристальным взглядом Стефано. Уставился в глаза. — Хватит меня смущать.

— Смущать? Да я в шоке.

— Печатай свою смс-ку.

И снова уткнулся в тетрадку, выводя новые идеальной каллиграфии буквы.

* * *

— Ха, какие забавные цветочки на полях, — стал радушно насмехаться Ромул, пролистывая странички. — Да уж, этот предмет нехило прибивал тебя на творчество.

— Скука, а не предмет.

Снова чарующая улыбка.

— А ты учился когда-нибудь в колледже? Или университете?

— И не раз.

— Фу. Так ты — зануда.

— О да. Еще и ботаник, но очки, увы, не ношу.

— Еще бы.

— И что, мог бы быть преподавателем?

— А тебе нравятся только преподаватели? — неожиданно подколол Ромул, и несмешливая улыбка выползла на его милое личико.

Я скривилась в ответ, показав язык. Наиграно надулась и отвернулась в сторону.

— Я же шучу.

— Не смешно.

— Прости.

* * *

Вот и прозвенел звонок. Конец приключению.

Нехотя вылезли из-за парт.

— Спасибо тебе за компанию, за то, что приютила, Габи. Но мне пора.

— Спасибо и тебе.

— До встречи.

— Пока.

— Пока.

Я все еще стояла возле кабинета. Всматривалась ему вслед.

Неожиданно появился.

Неожиданно сбежал.

А ведь по теории Гудвина он бы меня соблазнял. Доставал. Не отходил бы не на шаг, чем вот так сбежал.

Или это — тоже часть игры…

* * *

И снова затишье. И снова я одна. Снова мои "кукловоды" исчезли.

Ни Гудвина.

Ни Ромула.

… Ни Эмиля.

Я устала. Устала от постоянных расставаний, состязаний, сомнений.

Устала от всего.

Ужасное утро.

Непривычно холодно. Хоть еще только конец октября, но уже чувствуется приход зимы.

Плотнее завернувшись в плащ, сильнее скрутив на шее воротник, я вынырнула из общежития на улицу.

Торопливо шагала по золотистой аллее в сторону главного корпуса. Скорее бы в тепло. В тепло.

Я едва, что замечала перед своим носом.

Вся в себе.

Сплю на ходу.

— Габриелла.

Не сразу дошло.

Резкий разворот.

В нескольких метрах от меня стоял Ромул.

— Привет.

— Пр-ривет, — прошептала я, цокая зубами от холода.

— Ты как?

— Ж-жить буду.

— А я Мати жду.

— Яс-сно.

Неловкое молчание.

— А вот и Матильда.

Я обернулась. Из соседнего подъезда общаги наружу выплыла барышня.

— Тогд-да мне лучш-ше уйти.

Стефано ухмыльнулся.

Заметила. Матильда заметила меня. Злобный, полный ненависти взгляд выстрелил мне навстречу.

Эй, девочка, это я тебя должна ненавидеть.

Я фыркнула себе под нос. Развернулась и последовала дальше своему пути.

Ромул. Сегодня я вновь встретила Ромула.

* * *

Но не долго грела меня эта радость.

Ведь снова наступал день.

И в нем я была одна.

Опять одна.

Неужели теперь моя жизнь будет делиться "от" и "до" встречи с вампирами? Этой долбанной троицей.

Или, как нынче выходит, двоицей.

Неужели они мне так важны?

Выходит, что да…

* * *

И снова день — и снова пустой мир.

Одно радует, что хоть занятия тянуться не слишком долго.

Утро. День. Вечер.

Снова пустой одинокий вечер.

Вынырнула из учебного корпуса наружу.

В этот предательский холод.

И снова я жадно тяну за лацканы плащ, пытаясь сильнее укутаться, словно в одеяло.

Матильда? Да, на стоянке… со своими подружками, вечной свитой, стояла Матильда.

Как бы мне хотелось расспросить у нее все то, что было с ней, все, что она знает. Знает про них.

Как бы мне хотелось узнать, кто же врет.

Но, не смотря на то, что я тоже Меченая, Игрушка. Посвященная. Все равно она мне ничего не скажет.

Ненависть.

Ненависть уже давно разделила нас. Разделила и отдалили. На слишком большое расстояние отдалила. Отдалила и укоренила высокие стены, навеки разделяющие нас.

— Привет.

От этих глупых неожиданностей я скоро стану заикой.

Обернулась.

Ромул?

— Привет.

— Спешишь?

— Не то, что бы. Я, кстати, Мати видела. На стоянке.

Развернулась в нужном направлении и ткнула рукой.

— Я тоже видел. Но сейчас я здесь не из-за нее.

— Нет?

— Нет. Я бы хотел тебя пригласить в кафе, — уставился своим непроницаемым взглядом в мои округленные от удивления глаза. — Как друга, — тут же торопливо исправился. — Если, конечно, у тебя нет других планов.

— Да нет. Нормально. Я согласна.

— Спасибо.

Неужели я это сказала вслух? Неужели я согласилась?

Да уж.

* * *

Опять студенческое кафе.

Знакомый столик.

— Сок.

— Два сока, — поправил меня Ромул.

— Вампиры любят сок? — вкрадчиво прошептала я, не удержавшись от язвительной подколки.

— Жидкость, как жидкость, — мило улыбнулся Стефано.

Ха, сок!

А вот Готье из жидкостей пил только спиртное и, я так понимаю, кровь.

Так. Стоп. Стоп. Никакого Эмиля.

— Слушай, Ром.

Не знала, как спросить.

— Я слушаю.

— А гипноз. Как это делается? Как происходит?

— Ничего необычного. Пристально смотришь в глаза. Главное не моргать. Полное сосредоточение. Спокойным голосом говоришь все то, что необходимо внушить. А потом клац — и все.

— Клац?

— Да, что-то вроде этого.

— А Мати. Матильду. Ты ее… гипнотизировал?

Неловкая тишина.

ПУСТЬ ТОЛЬКО СОВРЕШЬ!

Хотя, наверняка, я все равно не замечу…

— Гипнотизировал.

— Вот как, — слова сами вырвались из меня. Вырвались криком.

— Да. Пришлось. Ей было слишком тяжело переживать одно время разлуку с Готье. Переживать ту правду, что ей открылась. Не раз пыталась свести счеты с жизнью… В общем… мне пришлось.

— Ясно. — растерялась. Я даже и не думала о гипнозе с такой стороны. — И ты ее заставил забыть чувства к Эмилю?

— Я вынудил ее смотреть на вещи проще. Спокойней.

— Как овощ?

— Нет, конечно. Эффект валерьянки для людей. Что-то в этом роде. И только. Неужели ты до сих пор думаешь, что я какой-то психопат-извращенец, не ценящий людей?

— Нет, — пристыжено улыбнулась я.

Опустила взгляд в пол.

Я не знаю, что о тебе вообще думать.

Я не знаю, какой ты.

Запуталась.

— Ладно, не будем о грустном, — попыталась собраться с мыслями я.

— Хорошо, — улыбнулся Ромул.

— Лучше скажи, сколько тебе лет?

Рассмеялся.

— Ну, скажи.

— Очень интересно?

— Очень.

— Почти пятьсот.

— Вау.

— Не советую, — с наигранным отвращением скривился вампир.

— Ой, ой.

— А тебе восемнадцать, — задумчиво прошептал Стефано.

— Да уж. Несравнимо.

— А когда именно День рождения?

Улыбнулась.

— Осенью.

— А конкретней?

— Уже прошло.

Рассмеялся.

— А у тебя когда?

— Зимой.

— А точнее?

— Еще будет.

Гад.

— А девушка. Была у тебя девушка. Ну, человек… В смысле, ты вампир, а она — человек.

— Я понял. Была.

— Была, — смущенно повторила за ним. В этом "была" столько боли, что я тут же пожалела о своем вопросе.

— Но это было очень давно. — Попытаться выкрутиться из неловкой ситуации Ромул. — Тогда еще ездили в каретах, а барышни носили пышные платья.

Он улыбнулся. Улыбнулся, жестами показывая вокруг себя большую пышную юбку платья.

Я улыбнулась в ответ.

Но все еще было не по себе.

— Мне нужно отойти.

— Да, конечно.

Едва я встала из-за стола, как Ромул тут же вскочил тоже.

Я улыбнулась.

Не привыкла к таким манерам парней, мужчин.

Уборная. Или, проще говоря, туалет.

Его придумали, видимо, как раз для таких случаев. Что бы уединиться. Скрыться в нем от неловкости и, порой, стыда.

Я всматривалась в зеркало, но видела в нем лишь проблемы.

Зачем я общаюсь с Ромулом? Зачем я здесь?

Уйти?

Не могу.

Открыла дверь. Вытолкала себя в зал.

Стоп. Что это.

Гудвин стоял у барной стойки. Непринужденно попивал какой-то напиток. Оглядывался по сторонам.

Не хватало мне еще его нравоучительного взгляда.

Бежать.

Придется бежать.

Проворно нырнув в раздевалку, забрала свой плащ и выскочила на улицу.

Надеюсь, Ромул меня поймет.

Бежать.

* * *

Я вернулась в общежитие хоть и не поздно, но Мелани уже спала.

Пусть. Пусть поспит, девочка.

Такая замученная.

Я вышла на кухню.

Целый день не ела, и есть не хочется.

— Габи, картошка там осталась еще. Если хочешь, бери.

— Спасибо, Рия.

— Было бы за что. Ты чего такая невеселая?

— Жизнь — дерьмо. А я в ней — настоящий цветочек.

— Ясно, — печально улыбнулась девушка. Соседка по комнате той самой "ушастой" сплетницы. Моя соседка по секции. Рия.

Хороший человек.

— Может, тебе хоть чай сделать?

— Нет, спасибо, — тяжело вздохнула я.

Встала из-за стола.

— Лучше пойду я спать.

— Давай.

* * *

И снова непонятное шарканье за дверью.

Не дают даже поспать.

Отворила ворота.

Отворила и охнула.

Сплошная темень.

Благо, что в конце коридора через окно одиноко к нам заглядывала Луна.

Узнала шорканье Рии.

— Ты еще не спишь?

— Да нет. Вот хожу, клянчу у всех лампочку.

— Лампочку?

— Угу. Наша сгорела.

— Ясно.

Но едва я смогла закрыть дверь, как увидела кого-то в углу.

Совсем рядом…. в полушаге от меня.

Не сдержалась.

Дикий крик.

— Успокойся, — тут же чьи-то руки обвились вокруг меня, прижав к груди.

От этого меня еще больше кинуло в истерику. В дрожь.

Его рука моментально прикрыла мне рот, сдерживая очередной визг.

Лишь спустя мгновения, когда я осознала, что происходит, кто это, когда более-менее успокоилась, он отпустил меня.

— Ромул? — сердце все еще бешено колотилось в груди. Внутри все пекло, — ты… ты…

— Прости, — вкрадчиво прошептал Стефано. Не знаю, толи он не хотел будить Мелани, толи не хотел, что бы кто-то узнал, что он здесь был.

Я послушно тоже перешла на шепот.

— Ты как сюда? Ты чего?

— Прости, что так поздно. Да еще и испугал… Просто, я переживал, что ты исчезла… Ушла, не сказав ни слова.

— Гудвин. Гудвина я заметила там. Не хотела лишних разборок. Так что мне пришлось.

— Ясно.

Оба молчали.

Я поймала себя на том, что мой взгляд давно уже соскользнул с его глаз. Губы. Я смотрела на них. Что-то не позволяло мне оторваться. Отвернуться. Отвести взгляд.

Мы стояли слишком близко… друг к другу.

В полуночном мраке…

Я чувствовала его дыхание.

Еще мгновение. Еще один взмах ресниц.

Он наклонился ко мне.

Поцеловал.

Нежно, ласково… Трепетно.

Мой первый поцелуй с вампиром.

Поцелуй с Ромулом.

Я тонула. Тонула в каком-то неистовом блаженстве. Голова пошла кругом.

Задыхалась от прекрасного, от приятного. От счастья.

Но еще секунда жгучей сладости — и он резко, неожиданно отдернулся в бок.

— Прости. Я не должен был. Прости.

И исчез.

Словно ветер, словно видение.

В одно мгновение.

Исчез.

Я стояла в оцепенении, боясь пошевелиться. Шок. Радость. Удовольствие.

Удовольствие и сомнение.

Воспоминания все еще кружись в голове, не давая свободно дышать.

Поцелуй.

Он поцеловал меня. И я ему ответила.

Глава десятая

Приговор

* * *

И снова холодное мрачное утро.

И снова новый день.

День вопросов. Без ответов.

* * *

— Мелани, — робко позвала я.

Девушка все еще стояла в немом ужасе. Боялась пошевелиться.

— Мелани, — снова позвала я. Ступила шаг ближе.

И вновь несколько немых секунд.

Все так же, не поднимая на меня взгляд, она протянула руку вперед.

Палочку-индикатор.

Две полоски.

— Это — ошибка, Мел, честно. Это — какой-то глюк.

Слезы сорвались с ее глаз…. покатились вниз, по щекам, по губам, по шее.

Еще секунды молчания.

Вытянула вторую руку вперед.

Разжала кулак.

На ее ладони лежало еще три таких теста.

И везде две полоски.

Тишина.

Я не сдержалась. Слезы сами вырвались. Вырвались наружу. На волю.

— Мел. Мелани. Это — глюк. Гормональный сбой. Мы завтра еще повторим.

Приговоренные. Смирившиеся со смертной карой, глаза уставились в мои.

— Нет. Все и так тут ясно.

— Прости, — еле слышно прохрипела я. — Мел, тебе нужно поговорить с Браяном.

— И ЧТО? ЧТО Я ЕМУ СКАЖУ? Женись на мне. Я вся твоя. НАС БУДЕТ ТРОЕ?

* * *

Мелани на отрез отказывалась жить.

Зарылась в одеяло. Спряталась. От меня. От него. От проблем.

Я слышала ее горькие рыдания.

От чего ставало невыносимо больно. И жутко.

Я знаю, что не мне рассказывать Браяну обо всем случившимся.

Но допустить то, что Мел расскажет все родителям. Те приедут и увезут ее на аборт. Увезут, так и не рассказав ничего Вейсу, не могу.

Это и его ребенок. Его ответственность.

Ведь дело не только в том, что аборт — это… что больше не будет ребенка. Не будет малыша.

Но и то, что это — большой риск, риск огромного вреда здоровью. Здоровью Мелани. Так или иначе, чьей-то будущей любимой, жены, будущей матери.

Но даже если и пройдет все успешно, без проблем…

Все равно.

Все равно это будет травма. Душевная травма.

Которую НИКОГДА НЕ ИЗЛЕЧИТЬ.

Прости.

Прости Мелани.

— Браян, Мелани беременная от тебя. И да, это точно.

* * *

Дурдом.

Дурдом в голове.

Дурдом вокруг.

Дурдом в жизни.

Я сбежала на пары, что бы хоть как-то скрыться от навалившихся проблем.

От истерики.

От слез, которые вырываются из меня, едва начинаю задумываться над тем, что происходит.

— Габриелла.

Только Гудвина мне не хватало.

Ускорила шаг. В туалет. Скрыться там, где он не посмеет меня доставать.

— Габи, — снова послышалось за спиной.

Догнал.

Глупо убегать от вампира.

Схватил за руку.

Развернул к себе.

— Габи, что происходит? Что не так? Почему ты меня избегаешь? Что он тебе наговорил?

— Ничего. Просто у меня сейчас и без всего того хватает проблем.

— Я помогу, ты же знаешь.

— Не нужно. Здесь ты уж точно не поможешь.

— Габи, — отчаянный голос, отчаянный зов.

— Прости, Гуд. Но, действительно, сейчас ты мне не поможешь. Прости. Просто отпусти меня.

Хватка ослабилась.

Пальцы разжались.

Рука нехотя сползла вниз.

— Спасибо.

Гудвин понимающе закачал головой. Поджал нижнюю губку. Опустил глаза в пол.

Губы дрогнули. Но слова так и не вырвались.

Развернулся и ушел прочь.

Еще немного проводить… взглядом… вслед.

Еще немного сожаления.

И разворот.

Под фанфары назойливых взглядов зевак я скрылась в туалете.

— Она только и мутит с преподами.

— На "взрослых" потянуло.

Слышался шепот из коридора.

— Бедный Готье сбежал. Так теперь Хойка доводит до ручки.

— СУКИ, — не выдержала я. Резкий разворот в сторону двери. Я готова была разорвать любого, кто появится у меня на пути.

Любого…

Но не…

Ледяные глазки. Ядовитая ухмылка сумасшедшей змейкой. Насмешливые тоненькие складочки на бледной щечке.

Тошнота. Страх. Ужас. Боль. Обида. Слезы.

Все взорвалось во мне, порождая хаос.

Ноги стали ватными.

Подкосились.

Я медленно стала оседать на пол.

И если бы не его реакция, не его объятия.

Подхватил меня за руки. Прижал к себе.

Эмиль. МОЙ ЭМИЛЬ.

Уткнулся своим носиком мне в волосы. В ушко.

Что-то прошептал.

Я не сразу поняла.

Не сразу смогла все это принять.

Слова крутились в голове, подобно мотылькам, бились, метались.

Но едва пришло осознание их, как взорвалось, разлетелось все на части.

— Если ты так хочешь Ромула, то я тебя отпущу.

Я смотрела в такие любимые мне голубые льдинки, в такие любимые мне тоненькие жалящие губки. Я смотрела в глаза того, кто был для меня всем. И Жизнью, и Смыслом, И богом.

Я не понимала, что он от меня хочет.

— Я был там вчера. Я видел все. Видел. И никогда тебе это НЕ ПРОЩУ. Редко, кто получает мое доверие. Но ты не только смогла его заполучить, но и растоптать. А вместе с ним и все, что нас связывало.

Он все еще шептал мне это в лицо.

Задыхалась.

Каждый осколок летел в меня, разрезая на части. Разрывая. Убивая. Впивался в сердце, в душу и оставлял там не заживляемые раны.

"Эмиль. Эмиль. Милый".

Не было сил говорить. Но я и так знала, что он меня слышит.

"Все не так…"

— Теперь мне уже все равно, что ты скажешь. ТЕБЯ в моей жизни БОЛЬШЕ НЕТ.

Грубо, больно схватил рукой меня за шею. Пристально посмотрел в глаза.

Оцепенение. Жесткое оцепенение охватило все тело… и душу.

Едва дышала.

Едва билось сердце.

Но я все видела.

Все слышала.

Вдруг он зашипел мне в лицо.

В мгновение передняя челюсть немного выдвинулась.

Показались длинные…. огромные клыки.

Еще секунды тяжелого ожидания.

Крепче сжав мою шею, подбородок, повернул голову в бок.

Было страшно. Ужасно страшно.

В мгновение сорвал с меня рюкзак.

Отшвырнул на пол.

Сорвал кофту.

Дикий холод пронзал все тело.

"Убьешь?"

Но вместо ответа. Вместо человеческих слов… он вонзил свои клыки мне в спину, в плечо.

Дикая, жгучая боль.

Еще никогда я не чувствовала такого.

Пламя слизывало мне кожу, сдирая, сжирая ее.

Но я не могла кричать.

Спазмы разрывали все внутри, но даже тихий писк не вырвался наружу.

Еще одно мгновение — резкий рывок.

Казалось, он выдрал из меня кусок плоти.

Я теряла сознание.

Все начинало плыть перед глазами.

Я думаю, думаю, я…

…умираю.

Прощайте.

Глава одиннадцатая

Перепутье

В голове дурман.

Ужасная тошнота.

Все тело болело, ныло, сплываясь в какую-то общую массу.

Боялась пошевелиться.

Да и сил на это не было.

Дикий кашель, дикий хрип.

Какое-то глупое дежа вю.

Дверь скрипнула.

— Эй, ты чего? — послышался испуганный девичий голос.

Лишь повторным хрипом, кашлем я смогла ответить ей.

— Ты как? — нависла надо мной чья-то тень.

В глазах все мутнело. Кружилось. Пелена. Серая пелена не давала мне возможности видеть мир.

— Я сейчас врача позову.

— Гуд… Хойка, — прохрипела, прокашляла я малознакомые, едва различимые звуки.

— Хойк? Что Хойк?

— Позови его…

* * *

Следующее, что я помню, так это то, что я очнулась в знакомой мне комнатке. Лежала на небольшом мягком коричневом диванчике.

Я попыталась оглядеться по сторонам.

На стенах увешаны фотографии спортсменов. Плакаты, вырезки из журналов.

А вот целая выставка медалей.

Еще взгляд в сторону — на полу одиноко лежал баскетбольный мяч.

Еще левее — на маленьком потертом крючочке висела черная курточка.

Куртка Гудвина.

Я лежала на диванчике в его коморке. Подсобке.

— Ты как? — неожиданно раздался где-то позади знакомый мне голос.

Я попыталась обернуться, но дикая боль во всем теле тут же пресекла эту глупость.

Невольно ойкнула от боли. Скривилась.

Гудвин торопливо обошел вокруг и присел на корточки рядом.

Взял за руку.

— Ты как?

— Эмиль.

— Я понял.

— Он меня… укусил…

— Нет. — Тяжело сглотнул. — Он…. он…. в общем, ты — не Игрушка больше. Ты не Меченая.

Что?

Глаза округлились до боли.

Трудно было понять. Поверить.

Не хотелось верить.

Я еле свыклась…

Он вышвырнул меня? Вышвырнул из своей жизни?

Зачем мне такая свобода?

Зачем мне такая жизнь?

Эмиль…

Стоп.

Я подняла свой взгляд на Гудвина.

Боль плескалась в его глазах.

— Ты же теперь слышишь мои мысли?

— Да.

Тяжелый вдох. Тяжелый выдох.

Теперь я снова открыта для игры вампиров.

И куклой уже могу быть кому угодно.

Слезы сорвались с ресниц, предательски обжигая щеки.

— Габи. Не плачь.

Робко коснулся моей щеки своей ладонью. Ласково провей ею по моей коже.

— Не плачь, прошу.

— Гудвин. Гуд, я боюсь. Я боюсь. Я не хочу быть Куклой. Не хочу.

— Я понимаю.

— Я боюсь их. Боюсь их обоих. Теперь они вольны творить со мной, что угодно.

То, что делали с Матильдой.

— Я боюсь, — слова вырывались из груди, не спрашивая очереди.

— Габи, милая, ну, не плачь.

Я смотрела в его глаза и видела искреннюю боль. Видела в них любовь. Поддержку. Видела преданность.

— Гудвин. Гудвин. Спаси меня. Укуси. Сделай Игрушкой.

Тишина.

Жестокое молчание.

Молчание в пучине дум.

Его взгляд на секунду ушел в сторону. Утонул в пустоте.

— Я боюсь их.

— Хорошо, — неожиданно, жестко отрезал Хойк.

Снова посмотрел мне в глаза.

Я верила ему, верила, как себе.

Теперь только ему.

Только Гудвину.

— Но потом тебе необходимо будет уехать. Исчезнуть, что бы они не смогли тебя найти. Только так ты вырвешься из плена их войны. Их игры.

— Я согласна.

Снова нервный вздох.

Снова острые переживания.

— Будет больно.

— Хорошо, — торопливо замотала головой.

Нервно сглотнул слюну.

Робко обнял за плечи.

Немного наклонил меня к себе.

И снова дикая боль. И снова дикий пожар, но…

но теперь я знала, на что иду.

В этом я видела свое единственное спасение.

* * *

Гудвин настоял на том, что бы эту ночь я провела у него в коморке.

Он послушно сидел в кресле, а я спала на все том же маленьком коричневом диванчике.

Больше всего на свете не хотелось бросать Мелани в этот, самый трудный в ее жизни, момент.

Но я пообещала.

Был уговор.

И понимаю, что я предаю подругу своим побегом, а потому уже жалею о содеянном.

Уж лучше бы я умерла вчера или завтра, но все же не оставлять ее одну.

Но дело сделано. Тем более что теперь Гудвин рискует ради меня своей жизнью. Ради меня он выступил против двух могущественных вампиров. Взял под свою опеку и попытается спрятать, увезти в неизвестном направлении. Вырвать из замкнутого круга бездушной игры двух психопатов.

* * *

Хойк купил мне билеты.

Позаботился обо всем, что необходимо в дороге.

Мы условились встретиться в Сиэтле. А дальше. А дальше — будет видно…

Я сбегаю, не сказав ни слова родителям.

Не сказав ни слова друзьям.

Оставалось собрать вещи.

И бежать, куда глаза глядят.

Но просто так уйти я не могла. Последний раз взглянут на мою Мел.

Последний раз обнять и навеки проститься.

Но Мелани нигде не было.

Не было и ее вещей.

Неужели? Неужели я опоздала? И ОНИ ее увезли? Увезли мою Мелани?

Браян. Браян. Мне срочно нужен Браян.

Я летела по коридору, едва не сбивая с ног прохожих, спотыкаясь о воздух, запутываясь в собственных ногах.

Бешеный стук в дверь.

Тягучее молчание.

Лениво щелкнул замок.

Наконец-то. Ко мне вышел Крис.

— Привет.

— Браян здесь?

— А где же еще ему быть, — раздраженно скривился Уиллис и, отступив пару шагов назад, дал мне пройти внутрь.

— Браян, — робко позвала я.

Но не успела ступить еще шаг, как уткнулась взглядом в своего, замученного жизнью, с разбитым сердцем и душой, друга.

Браян сидел на полу, жалобно прижавшись к батарее.

Словно брошенный щенок. Забытый. Никому ненужный. Бездомный щенок.

Насунул на голову капюшон, желая прятаться от всего мира.

Уткнул голову в скрещенные руки. Руки, жадно сжимающие бутылку водки.

— Браян, — снова позвала я.

Подошла ближе.

— Браян, где Мелани?

От ее имени его всего передернуло.

Резко поднял голову вверх, уставился на меня взглядом.

Глаза. Заплаканные мутные, красные от боли и отчаянья, глаза уставились мне прямиком в душу.

— Они ее забрали. Забрали мою Мели. И увезли. Они убьют нашего ребенка. Габи, убьют.

Я сорвалась. Дикий, больной рев вырвался из меня.

Я ОПОЗДАЛА.

ОПОЗДАЛА.

— ТАК КАКОГО ХРЕНА ТЫ ТУТ СИДИШЬ? КАКОГО ТЫ ТУТ НОЕШЬ? — не выдержала я и со всей дури стала колотить его по голове, по плечам, по рукам.

Выбила бутылку долбанной водки.

Та перепугано покатилась по полу, жалобно звеня.

— ВСТАВАЙ! Браян! Вставай!

Он смотрел в пустоту и кривился от боли.

— Вставай! Я не шучу!

Проглотив всю свою жалость и боль, я схватила его за шкварки и потащила в ванную.

Он послушно плелся за мной, слегка опаздывая на полшага.

Кран на всю. Напор по полной.

Засунув его чумную голову под бурлящую воду, я душила его нетрезвость и трусость грубой силой. Радикальными действиями.

*** (Браян)

Мы бежали по коридору, едва дыша.

Тело разрывалось от боли, но я мчал вперед, словно от этого зависела вся моя жизнь.

Неуклюжие скользящие плывки по старому линолеуму на поворотах.

Жадное хватание за поручни, надрывные скачки через две ступеньки.

Удивленные, перепуганные взгляды врачей и пациентов.

Мы мчали наверх.

Бежали, едва не ломая себе ноги, руки, голову.

Еще немного. Пятый этаж. Нам нужен Пятый Этаж. Хирургическое отделение.

Резкий удар плечом.

Дверь распахнулась, жалобно захрипев.

Тяжелая отдышка. Горечь во рту. Огонь в груди.

Бешено колотилось сердце.

Но все это — ничто… ничто.

Взглядом ищу ту, без которой я не представляю свою жизнь. Ту, которая для меня — это все. Все, что нужно…. что бы дышать. Существовать.

* * *

Мелани перепугано перевернулась на бок. Растерянный взгляд.

Едва успели.

Она уже была в белом халате, лежала на операционном столе.

Я и Браян, как по команде, в миг подскочили к девушке.

Вейс схватил ее на руки.

Я растолкнула ошарашенных врачей.

— Эй, охрана, — тупое, растяжное, едва внятное, плямканье, а не слова, послышалось за нашими спинами.

Но мы уже мчали.

Четвертый.

Третий.

Второй.

Первый.

В мгновение ввалились в такси.

Газ до упора.

— Вы что творите? — растеряно прошептала Мелани.

Победа за нами.

— Я вас никому не отдам, никому и никогда. — Задумчиво шептал Браян, все сильнее и сильнее прижимая к своей груди Мел. — Никому.

Еще мгновение — и, содрав с себя свитер, поспешно натянул его на Мелани.

— Ты замерзла, — казалось, сам себе прошептал Вейс.

Обнял за плечи.

Уткнулся носиком ей волосы и вкрадчиво, словно некую большую счастливую тайну, прошептал на ушко:

— Моя Мелани. Моя… и только моя. Теперь нас будет трое…

* * *

Вейс увез ее из города. К своей бабушке. Они уехали к его единственному, по истине, родному человеку. К тому, кто искренне его любит и ценит, к тому, кто воспитывал и заботился о нем всю его жизнь. Единственный, кто полностью поймет этот поступок, помет и одобрит. Кто поможет.

Я знаю, что надолго они там не задержаться, ведь их будут искать. Искать, с истерикой и диким ужасом.

Но там она будет счастлива. Они все, трое, будут счастливы.

А родителям будет время… и повод подумать над всем. Что творят.

Да, мы сломали им игрушку. Но вернули дочь.

И как только они это поймут, все станет на свои места.

Я уверена. Я больше, чем уверена. Я знаю. Браян изменился. Теперь уж точно он изменился.

Он понял, что главное в его жизни. Кто главный в его жизни.

И теперь все будет по-другому.

И, возможно, когда-нибудь я найду их, их большую, дружную семью…

* * *

Ребята высадили меня из такси через несколько перекрестков от больницы.

Я поделилась деньгами, что мне дал Гудвин для побега.

И благословила на счастливый путь, на долгую беззаботную жизнь.

Теперь и я смогу уехать. С легкостью на душе и спокойствием в сердце.

Вот и закончилась наша учеба в Колледже Раяна Хайа.

Вот так мы стали полноценно взрослыми и самостоятельными. Свободными.

И жалеть не станем.

Глава двенадцатая

Правда

Но мои приключения, по всей видимости, еще только начинались.

* * *

Поезд мчал вперед, казалось, боясь опоздать хоть на мгновение. Станция за станцией. Город за городом.

Все проплывало за окном, мерцало, подобно вспышкам. Мерцала чужая жизнь.

Я сидела в мягком кресле, тонула, мечтала, грустила и переживала. Думала о том, что делать дальше. Как жить. Куда бежать. И бежать ли вообще?

Чем больше я погружалась в раздумья о своем облачном будущем, тем больше понимала, кого там не достает, кого не хватает.

Понимала, как мне нужен тот, тот, кто искренне меня ненавидит.

Тот поцелуй. Тот глупый поцелуй.

Неужели… Как он мог подумать, что все те глупости могут заменить мне его?

Моего Эмиля, того кто свел с ума и покорил мое сердце.

И даже не смотря на то, что… я для него только друг.

Но он для меня, он…

Теперь я понимаю, понимаю, что чувствую. Понимаю, и даже уверенная во всем этом, но… уже очень поздно.

Он меня ненавидит. И то, что оставил в живых… лишь временно. До тех пор, пока его ненависть не станет его душить, душить и грызть изнутри. До тех пор, пока все хорошие чувства ко мне не сменяться на зло. Черноту, гнев и обиду.

Горделивый стервец. Хладнокровный… кровопийца.

Такие не умеют прощать.

Свой шанс я упустила. Упустила, или же отпустила. Выронила. Растоптала, сама того не понимая.

Я погналась за интересом, за самолюбием, за желанием узнать "правду". И что? Что в итоге? Зачем она мне без него? Зачем? Скажите, хоть вы мне.

Она не греет, и даже не успокаивает…

Но я не хотела быть игрушкой, куклой в чьих-то руках. Не хочу и сейчас.

А потому сбегаю. Неизвестно куда. Туда, где будет самодовольная гордость… и горькие слезы.

— Девушка, предъявите свой билет, — неожиданно раздалось где-то надо мной, вырывая из некого сна.

— Какой билет? — пыталась сообразить на ходу. — Я его на входе отдала проводнику.

— Девушка, предъявите свой посадочный билет, — раздраженно повторил мужчина. Мужчина в гражданском. А рядом с ним стояло еще два таких же огромных амбала в кожаных черных куртках.

— Мой билет у проводника, — жестко ответила я, с расстановкой и тактом, четко прожевывая каждое слово.

— Пройдите с нами, — не унимался незнакомец.

На меня стали удивленно коситься пассажиры.

— Никуда я не пойду.

— Пойдешь, — раздраженно фыркнул мужчина и тут же схватил меня за локоть.

— Отпустите меня, — дико завизжала я.

Но он уже проворно вытянул меня из кресла и потащил за собой.

Двери в тамбур отворились и этот урод затолкнул меня туда, да так, что я едва не врезалась головой об следующие двери.

Секунды ожидания — и створки спрятали нас от назойливых взглядов зевак.

Мужчина схватил меня за горло. Резко. Больно. Невыносимо больно. И придавил к стене.

— Кто твой хозяин? И куда едешь?

Дикая кошка страха вскарабкалась по моей спине.

Предательски засосало под ложечкой.

Сознаться?

Но я не хочу навлекать на Гудвина опасность.

Молчать?

Все равно узнают.

Драгоценные секунды тикали.

Терпение его доходило до конца.

— В Сиэтл.

Решила я оттянуть свой смертный приговор.

Ну, должен же кто-то выйти в тамбур? Где же проводники? В конце концов, где зеваки?

— Имя Хозяина, — злобно прорычал вампир мне в лицо.

И предупреждающе зашипел, демонстрируя свои клыки.

Ублюдок.

Мой Эмиль бы за такое тебя порвал, как Тузик тряпку.

Порвал, если бы…. если бы… не бросил меня.

— ИМЯ, — вновь зарычал упырь.

Я понимала, что это было последнее предупреждение.

Его два амбала уже тоже начали нервничать от моей упертости.

— Я ее Хозяин. Есть вопросы? Тогда задавай их мне.

Громила обернулся.

Гость проворно вскочил через открытое окошко двери внутрь тамбура.

Облегчение. Удивление. Страх. И боль.

И снова ядовитая улыбочка вылезла наружу. Насмешливая, пренебрежительная улыбка.

— Отпусти ее, — его лицо вновь стало серьезным, брови нахмурились. Глаза… его голубые льдинки заблестели от ярости. Ярости, которая вот-вот вырвется наружу.

Вампир послушно отпустил мое горло и оттолкнул в бок. Я не ожидала такого резкого движения, а потому едва не упала, запутавшись в своих ногах. Благо, что комнатка была маленькой, а потому я успешно приземлилась на стенку, удержавшись тем самым от падения.

— Аккуратней, парни, вы же не с вещью имеете дело, — злобно гаркнул Эмиль.

— Ты кто такой, что будешь нам указывать, как вести себя? — грубый, рычащий, казалось бы, прокуренный, низкий голос донесся от одного из свиты вампира.

— Я с радостью тебе расскажу и покажу, кто я, — в мгновение Готье оказался рядом с ним. В долю секунды он приблизился к нему и пренебрежительно, угрожающе зарычал в лицо.

Мгновение выжидания. Запоздалой реакции.

Не сдержался.

Обиженный, задетый такой наглостью и вольностью, амбал в мгновение набросился на Эмиля, но не успел и замахнуться своими лапами, как мой вампир, казалось бы, легким прикосновением руки тут же отбросил его от себя.

Верзила отлетел назад, со всей дури плюхнувшись спиной на стену.

Все трое дико зашипели на Эмиля.

Готье лишь ехидно улыбнулся.

Последняя капля.

Два вампира бросились на него. Как по команде. Грациозно, интуитивно согласовано, синхронно, подобно двум диким рысям, бросились на свою жертву.

Но едва я успела это заметить, как третий верзила, тот самый, что корчил из себя их главного, ухватил меня за шкирку. Я даже не заметила, как вдруг, неожиданно, слишком быстро для реальности происходящего, дикая боль раздалась в моем горле, в моей голове. Казалось бы, и во всем теле сразу.

Он прижался своим ртом к моей шее, зубами, клыками вгрызаясь в шею, словно дикое животное, лишая возможности шевелиться, кричать, пищать. Он лишил возможности адекватно думать. Я едва справлялась с тем, что бы дышать.

Тошнота. Дикая боль. И невыносимое желание умереть, чем терпеть.

Но еще мгновение — и его зловонную тушу Готье оторвал от меня.

Упала на пол.

Машинально зажала рукой свою рану.

От сильной, невыносимой боли было тяжело открыть глаза.

Но еще секунды — и я больше не могла позволить себе такой роскоши.

Необходимо было что-то делать.

Распахнула веки.

Рядом со мной лежал мертвый, с перекошенным от боли и испуга лицом, вампир. Он был неестественно синюшного цвета, вокруг глаз — ужасающие, гадкие черные мешки. Вся кожа побита венозной сеткой.

Я испугано отползла в угол.

Невыносимо страшно. Страшно и противно до ужаса.

Тени мелькали надо мной, едва давая, что распознать, рассмотреть, понять.

Но еще мгновение — и вампиры выпорхнули через оконный проем наружу.

Я осталась одна. Сама, наедине с этим трупом.

Тишина. Пустота.

Вокруг было лишь унылое стуканье колес о железные пути.

Казалось, что ничего и не было. Что это больное мое воображение…

Если бы не ужасная боль в горле, шее, и не этот труп.

Я сидела, забитая в угол, боясь шевелиться, боясь дышать.

Еще минуты — и неожиданно кто-то свалился с крыши вниз.

Забыв все на свете, я бросилась к окну.

Жадно ухватившись за железные перегородки, я пыталась чуть ли не вылезти по пояс, что бы увидеть, хоть что-то. Узнать, кто это был.

Удостовериться, что это не…

Но поезд стремительно мчал куда-то вдаль, неумолимо оставляя позади правду.

Время жадно отбивало свой такт.

Оцепенение отпускало. Ужас расслаблял свои поводья

И вновь тошнота сдавила горло.

И снова гадкая боль стала разрывать мое горло. Так назойливо и неумолимо.

Дрожали руки. Дрожали ноги. Дрожала вся я.

Но оставаться здесь нельзя. Нужно спрятаться.

Все равно Эмилю я не смогу помочь. Не в моих силах и возможностях.

Никак.

Да и потом, я даже не знаю, жив ли он еще.

Подняв с полу свой желтый рюкзак, поспешно натянув его на плечи, я перешла в соседний вагон.

Вагон за вагоном.

Шатаясь на ходу, спотыкаюсь о чужой багаж и чужие ноги, утопая в пытливых взглядах, я шла, неумело прикрывая рукой рану, непонятно куда. Спрятаться. Спрятаться. Но где?

Ничего подходящего. Везде я на виду.

Мне хотя бы пересидеть до следующей станции. А дальше можно и деру дать. Другие поезда, автобусы, маршрутки.

И зачем я им рассказала про Сиэтл?

Ну, вот. Остается последний вариант.

Как для меня, так вполне адекватный.

Я закрылась в туалете.

Грязь, слякоть, вонь.

Но уж лучше так, чем назад. В лапы вампиров.

* * *

Время тикало. Осознание всего того, что произошло, стало пробиваться в мой разум с каждым разом все резче и резче. Четче и четче.

Я наконец-то смогла расслабиться. Расслабиться, но и тем самым дать возможность истерики начать заполонять каждую мою клеточку. Каждый уголок моей души.

Я прокручивала все увиденное, услышанное, десятки раз. Анализировала, сравнивала, рассуждала. Но единственное, к чему приходила — что все равно мне никуда не скрыться. Не те, так эти. А не эти, так новые…

Теперь каждый, кто захочет заступиться за меня, быть со мной рядом, всегда будет в большой опасности.

Игрушка — предмет зависти.

И о чем я думала раньше? И чем…

* * *

Эмиль. Эмиль заступился за меня. Но может ли это означать, что он передумал? Передумал и простил?

Или же это сражение за куклу. Моя вещь — и ломать ее буду я сам?

Так?

— Габи, открывай, — неожиданно послышался голос за дверью.

Я узнала своего Готье.

Но едва ступила шаг ближе, как застыла в сомнениях.

Теперь я принадлежу Гудвину.

Знает ли это Эмиль?

Если мое предательство он может как-то и пережить, но противостояние друга? Давнего истинного друга?

Друга, разменявшего его на девушку. На Игрушку.

— Габи, я жду.

Я не могу открыть. Не могу.

Я боюсь.

Сначала у него отобрали подружку. Затем присвоили брошенную им куклу. Отобрали Игрушку, да и еще попытались спрятать.

Гордость.

Ревность.

Жесткость.

Расчетливость.

Это все — мой Эмиль.

Когда-то мне это нравилось, а теперь все стало против меня.

— Габи, я сказал: "Открывай"! — в его словах среди ноток ласки и шутки стало прорываться раздражение.

Без капли сожаления, может разорвать меня в клочья.

Не смотря ни на что. Не смотря на Законы и правила.

Или же, вообще, Гудвин ему разрешил. А что, если он сдался? Одумался. Покаялся. И теперь я, моя жизнь — цена за прощение?

Я боюсь.

Не открою.

— Габи, милая, выходи, тут уже очередь собралась. Не мучай людей, — шутливо причитал Эмиль. — Габи.

— ТУАЛЕТ НЕ РАБОТАЕТ, — неожиданно заорал Готье, так что я даже подпрыгнула на месте. — ТЫ ЧТО, НЕ ВИДИШЬ? СЛЕПОЙ? А НУ ВАЛИ ОТСЮДА.

И снова резкая перемена в голосе. Снова нежный и ласковый бархатный звон:

— Габи, выходи.

Не выйду.

Шаг назад. Зажалась в углу.

Мне страшно.

Весь этот тон, вся эта сладость — вранье, скрытое вранье под маской доброты и ласки.

— Ну, все, — обрекающее произнес вампир. — Я просил.

И в следующее мгновение резкий удар — дверь распахнулась, словно никогда и не была запертой.

В стороны разлетелись кусочки дерева. Зазвенели на железном полу вырванные живьем гвозди.

Замок раскурочен. В стене огромная дыра.

— Габи, Габи, сама вынудила, — осуждающе покачал головой Эмиль и затем язвительно улыбнулся.

Еще секунда выжидающего взгляда…

Резко хватил за руку и, больше ни разу не обернувшись на меня, потащил куда-то за собой. Вагон за вагоном,

Вагон за вагоном…

Общие места сменились на плацкартные…

Еще вагон — и закупоренные купе встретили нас.

Отыскав проводника, он что-то невнятно ему прошептал, пристально всматриваясь в глаза. Еще мгновение — и Готье приговорено моргнул.

Как по команде, мужчина закрутился на месте, перепугано перебирая какие-то бумажки.

Еще минута выжидания — и наконец-то проводник оторвался от своего поиска. Тяжело дыша, едва не трясясь от страха, он невнятно прошептал, так что я едва смогла что-нибудь понять:

— Седьмое.

Эмиль коротко лживо улыбнулся.

Резкий разворот.

Несколько шагов по коридору назад.

Отворив дверь купе, он в миг меня туда запихнул, словно надоедливый чемодан.

Закрыл за собой дверь.

Защелкнул замок.

Когда-то я бы только мечтала о таком.

Но сейчас все казалось уж не совсем радужным.

Эмиль смотрел на меня, не моргая. И, казалось, не дыша.

Я ждала приговора. Было страшно.

Я боялась.

— Ты раненная, — наконец-то выдавил из себя зажатые в горле слова.

Ступил шаг ближе и робко коснулся моей шеи.

Отдернулась и невольно айкнула.

От постоянного напряжения и сдерживания истерики, я и забыла уже о своем горле. Об укусе.

— Я должен его залечить.

— Не надо, нормально, — протарахтела я, схватившись рукой за шею.

— Габи, не говоря уже про микробы и все те гадости, что грозят раненому человеку, в тебе есть немного яда вампира. А это не очень хорошо. Скоро начнется зуд, опухание, а иногда и онемение.

— И я превращусь?

Едкий смешок.

— Разве что в опухшую стерву.

Неловкость. Обида. Страх. Волнение.

Я не шевелилась.

Эмиль ступил ближе.

Обнял за плечи.

Нагнулся к моей ране.

Жгучие губы коснулись моей шеи.

Мурашки побежали по коже.

Машинально отдернулась в сторону.

Повернулась к нему лицом.

— А так обязательно? — слова вырвались сами по себе.

Его губы был так близко ко мне. Впервые. Впервые он был так близко ко мне.

Его запах, его сладость…

Меня тянуло к нему необъяснимой силой.

Всего лишь чуточку смелости. Чуточку храбрости.

— А я по-другому не умею, — наконец-то произнес Эмиль, оторвавшись взглядом от моих губ.

Выровнялся.

Пристально посмотрел в глаза.

— Так надо.

Я кивнула головой.

Согласна.

Робко, нежно немного наклонил меня к себе.

Аккуратно придерживая одной рукой за голову, а второй обняв за талию и сильнее прижав к телу, коснулся своими жгучими губками.

Снова невыносимый, сводящий с ума поцелуй.

Но едва я расслабилась, едва позволила сумасшествию, блаженству и счастью овладеть собой, как вдруг резкая боль.

Его клыки пробили кожу и вошли внутрь.

Мой жалобный писк вырвался наружу.

Но это ничего не даст.

Ведь это неправильно.

"Так надо", — повторила я себе и сжала до боли кулачки.

Терпеть, Габи. Терпеть.

Но слишком больно. Больно.

Неужели, он пил мою кровь?

Еще мгновение — и я снова почувствовала легкие, нежные поцелуи его губ. Ласковые касания языком.

Задыхалась. Задыхалась от всего, что взрывалось во мне.

Боль. Любовь. Страсть. Все взрывалось во мне, не давая возможности нормально думать, дышать.

Он лишал возможности жить… без всего этого. Без него.

Но буквально еще секунды — и боль стала стихать.

Легкое нытье еще недавних ран. Легкий раздражающий зуд.

Последний…. прощальный ласковый поцелуй… И Эмиль оторвался.

Выпустил меня из своих объятий и робко ступил шаг назад.

Буквально секунда растерянности и волнения. Буквально секунда истинных чувств на лице.

А затем вновь. Вновь выбралась наружу ядовитая улыбка, вновь поморщилась щечка в насмешке.

— А ты боялась.

"Спасибо", — хотела, было, сказать, но дурман в голове так и не дал этого сделать.

Эмиль.

Зачем ты так?

Зачем?

Я все еще стояла в растерянности посреди купе.

Смотрела в никуда и думала. Думала над тем, что происходит. Что будет дальше.

Как вести себя рядом с ним.

Эмиль присел рядом на сидение.

Скрестил руки, упершись локтями об колени.

Он тоже думал. Думал свои думы, наверняка, не менее тяжелые и болезненные.

— Ты что-нибудь ела сегодня? — нерадостно прошептал Готье и тяжело вздохнул.

— Нет, — едва слышно ответила я. Наконец-то. Речь вернулась ко мне… Но радость ли в этом?

— Сиди здесь. Я скоро вернусь.

И не успев договорить, Эмиль сорвался с места и выскочил из купе.

Выскочил… Тоже мне сказала: "Выскочил"…

Вот был. Стоял здесь. А затем пуфф — и исчез. Растворился… Уж точно подумала, что растворился, если бы не предательски щелкнула дверь, захлопываясь за ним.

Прошло несколько одиноких минут.

Я смогла наконец-то сбросить оковы шока, шока от всего происходящего. От всего сумбура боли и радости.

Только теперь я заметила, что потеряла свою куртку. Видимо, забыла на своем законном месте. Там, где все началось.

Но уж лучше пусть она идет прахом, чем я туда вернусь. Вернусь в тот ад.

Ведь может, они сбежали. Еще живы… и только и ждут, когда я…

Села на красные мягкие сидения. Прижала к груди рюкзак.

И что дальше?

Неожиданно замок щелкнул. Дверь распахнулась.

— Вот чай, булочки. Сахар. Сахар не бросали. Я не знаю, сколько тебе, — казалось, Эмиль говорил все это сам себе. Ведь ни одного взгляда на меня так и не бросил.

Поставил на стол свою добычу.

Стеклянный стакан в железном гравированном подстаканнике. Булочки-восьмерки, присыпанные сахаром. Небольшие две упаковки рафинада "Sugar Train"

Готье вытянулся рядом. Застыл. Застыл на мгновение.

Уставился в окно.

Еще с десяток секунд сопротивления "за" и "против".

— Ты… никуда не выходи. Я скоро вернусь.

Немного помедлив, все же развернулся к двери.

Ухватился за ручку.

Снова застыл, словно ожидая моих слов. Ожидая вопросы.

— Ты куда? — едва смогла выдавить из себя. Не шевелилась. Не дышала.

И снова "за" и "против".

И снова рассуждения, сомнения и волнение.

— Подкрепиться. — Коротко, вполне серьезно прошептал Готье и тут же скрылся за дверью.

"Подкрепиться", — болезненно повторилось во мне. "Вампир".

* * *

Прошло около получаса.

Я смотрела на эти булочки, на этот долбанный чай, а видела там лишь боль, боль будущей разлуки.

И снова я ловлюсь на крючок Эмиля.

И снова я готова стать ему Игрушкой. Без сожалений и претензий.

Дура.

Невыносимая глупая дура.

Замок приговорено щелкнул.

От неожиданности я даже подпрыгнула на месте.

— Мисс, — послышался робкий голос проводника, и тут же показалась в щелке его круглая красная рожа, — Вам еще чего-нибудь принести?

Но не успела я ответить, как вдруг резкий стук. Удар. Дверь нервно дернулась, а затем печально заскрипела, отворяясь настежь.

Застыла. Застыла в ужасе.

Неужели… еще? Неужели это не все на сегодня?

Двери окончательно описали полукруг — и я увидела Эмиля, стоящего ко мне спиной.

Крепко сдавив горло бедняги, он прижал его к окну напротив, едва не раздавливая в блин.

Мужчины и без того красная рожа еще больше побагровела. Ноздри нервно раздувались, а изо рта выскакивали напуганные, отчаянные пузыри слюны.

— Йа… Я как лучш-ше х-хотел.

Наконец-то послышались слова.

И снова злобный шепот Эмиля. Едва различимый. Едва реальный.

— Пр-простите.

— Эмиль, — не выдержала я и, едва ко мне вернулась речь, — заорала ему в спину.

Я сорвалась с места и бросилась к нему.

Руками ухватилась за плечи, желая отодрать его от бедняги.

— Тебе повезло, что я сытый, — злобно прорычал Эмиль проводнику в лицо и тут же отпустил.

— Простите, — жалобно прохрипел мужчина, жадно сжимая руками свою шею. Он словно пытался спасти ее, спрятать, запоздало… Он обнимал ее своими потными холодными ладонями, желая потушить пожар боли и ужаса.

Резкий разворот Эмиля. Грубо схватив меня за кисть, потянул меня за собой в купе.

— Я теперь твоя пленная?

— Если своих мозгов нет, то значит, будешь пленной.

Дверь захлопнулась. Мы снова остались одни.

— И к чему все это, Эмиль? К чему? Зачем? Зачем ты обо мне заботишься? Если так ненавидишь…

— А ты у Ромула спроси.

— Эмиль, — и я ступила шаг ближе. Глаза в глаза. — Хватит. Хватит меня мучить. Прикончи. Возьми и прикончи меня сейчас. Прикончи…. но не мучай.

Лживая ехидная улыбочка. Знакомый яд. Знакомая желчь.

— Вот так просто? А где же та Габи, которая предлагала мне пари?

— Той Габи уже нет. Эмиль, я больше не могу быть твоей Куклой. Ни твоей, ни чьей-либо еще. Не могу и не хочу. И все, что было тогда, все те мои поступки и ошибки — все то было ради правды. Правды и только.

Удивленно вскинул брови. И снова ехидная ухмылка.

— Какой правды? Габи… Какой? Ту, что рассказал тебе Гудвин? Или ту, что повествовал Ромул? Какую?

— Истинную. Истинную правду. Ту, которую должен был рассказать ты… С самого начала, а не взваливать все на плечи своего друга Гудвина. Ты бросил меня. Бросил.

— Ага. Сбежал, — саркастично поправил Гостье.

— Бросил, не сказав ни слова. Ты даже не смог мне рассказать про то, что сделал Меченой. Ничего. Да, ты сбежал. Оставив Гудвина расхлебывать скопившиеся проблемы.

— Да неужели?

— Да, — жестко отрезала я, чувствуя, что вот-вот взорвусь от возмущения, обиды и злости, разрыдаюсь.

— И ты, подавленная столь жестоким и несправедливым моим поведением, как ты высказалась, поведением труса, воодушевленная добропорядочностью и искренностью столетних вампиров, бросилась выяснять правду. Правду у лучших врунов последних столетий?

Я смотрела в его глаза, и видела там боль и разочарование.

Я слушала его слава, и понимала, как сильно заблуждалась.

Но Гудвин. Гудвин. Врун?

— Габи, я не рассказал тебе все, что знаю, лишь потому, что бы не сбивать тебя с толку. Не вводить… не сводить с ума всеми этими интригами и планами. Не пугать… лишний раз. Я думал, что справлюсь. Я думал, что все выйдет, как нужно. Но Ромул вечно мне путает карты. Уж слишком мы с ним похожи… Уж слишком хорошо друг друга знаем. А ты… Правда. Правда. Тебе нужна правда?

— Да.

— Правда о том, как я нашел прекрасную девушку Матильду. Такую же гордую, самовлюбленную, жестокую, холоднокровную, властную… Такую, как я. Но и при всем этом она питала ко мне самые искренние чувства. Ты это хотела знать? А потом как я втянулся в игру с ней. В состязания — убей-умри, что стал переступать черту. Мне было мало. А она была слишком напугана миром вампиров и сверх силы. Но это было ничто. Она готова была с этим жить. А я готов был ждать. Но явился Ромул и перепутал все раздачи. Ему тоже было интересно поиграть в "сложную" любовь.

— Она его родственница… Близкая.

— ГАБИ. ДА ОЧНИСЬ ТЫ! С КАКИХ ЭТО ПОР ТРАХАЮТ РОДСТВЕНИЦ?

Глаза округлились.

В груди что-то кольнуло.

Вранье.

Вокруг одно вранье.

— Я ходил за ней, ухаживал, пытался медленно приучить ее к своему миру. Впустить за черту. Но со мной она ходила пила коктейльчики, томилась в поцелуйчиках, а по ночам развлекалась с Ромулом.

— Но я любил. Слепо любил. А вернее, думал, что любил. Я согласился сыграть с Ромулом. Сыграть на нее. Но проиграл. Сознательно проиграл. Я ее отпустил. Ибо видел, как она меняется. Теперь ее не пугали вампиры. Не пугала сверх сила. Наоборот. Она хотела все это. Хотела весь мир. И это был не гипноз. Это было ее настоящее "я". Она хотела крови. Хотела власти. И неважно какой ценой. Весь мир к ногам… И только. А потому я ее отпустил. Мне не нужна пустая оболочка с мечтами Наполеона: ничего никому не отдавать, а лишь брать, брать, брать… Она стала едва не копией Ромула. Из-за этого разошлись дороги у меня с ним. Из-за этого разбрелись и мы с Мати. А дальше. Дальше. Так резко. Нежданно. Негаданно появилась ты. Так сильно ненавидящая несправедливость, как и я. Такая же гордая. Сильная. Храбрая. Я смотрел и умилялся. Умилялся и таял. Таял, как еще никогда. Каждый твой поступок был для меня нечто невероятным. А твои мысли. Мысли. Я радовался им. Радовался каждой твоей глупости, как своей. Такого с Мати не было. Не было даже близко. И тогда. Тогда, когда ты поцеловала Ромула. Я сорвался. Сорвался с цепи. Ты выстрелила мне в сердце, разодрав его на части. Раскромсав… Ты думала, что для меня ничего не значила, что всего лишь Игрушка. Но это было не так. Это я ходил за тобой, как верный пес. На цепи, на колу. Ни шагу в сторону. Это я чувствовал себя твоей игрушкой. Тенью. Тенью, а не любимым или другом. И когда я увидел то, как легко ты меня променяла, променяла и забыла…. я взорвался. Сломался. Все мои отговорки в твою защиту сгорели. Ты их сожгла. И я выпустил своего демона.

— Прости.

Неловкая тишина.

Я ждала его реакции.

Ждала помилования.

Ждала прощения…

Но…

— Уже не важно, — неожиданно прошептал Эмиль и встал с места. — Не важно, — задумчиво повторил и ступил шаг ближе к двери.

— Поешь. А я схожу проветриться. Запри за мной дверь.

* * *

Кусок в горло не лезет.

Жить не хочется.

А он: "Поешь".

Сердце бы свое съесть. Было бы легче…

БОЖЕ! Он мне только что признался в любви. В любви…. которую я так небрежно растоптала.

Растоптала.

А ведь хотела, как лучше… Лучше…

Я хотела знать. И узнала. И что? Мне легче? Легче?

Нет.

Ни капли.

Разум. Разум. И почему я тебя слушаю? И почему ты чаще интерес и самолюбие мне в пагоны шьешь, а не веру и чувства? Почему?

Глава тринадцатая

Седьмое небо

Я сидела за столиком, пялясь куда-то в стену, но не замечая ничего.

Ничего.

Если Эмиль не может простить, тогда зачем все это? Зачем? Мне не нужны его жертвы. Мне не нужна Тень.

Лучше все разорвать. Разорвать в клочья.

Я устала. Слишком больно. Невыносимо больно.

Я не хочу так мучиться.

Натянув рюкзак на плечи, оглянувшись по сторонам последний раз, я вышла из купе.

"Прощай, Эмиль".

— Ты куда? — неожиданно раздалось у меня за спиной.

Мурашки по коже. Снова боль. Снова слезы выступают на глаза. Едва удерживаясь на ресницах.

Отпусти.

— Габи… — робко позвал. Подошел впритык.

Глубокий вдох. До боли прикусить язык и начать…

Резкий разворот.

Глаза в глаза.

— Эмиль. Я так больше не могу. Слышишь, не могу. Не хочу… Если не можешь быть мне любимым, то… и Тень мне не нужна.

Молчание.

Тяжелое немое молчание.

Значит, согласен?

Резкий разворот.

Шаг вперед.

Но вдруг его рука кандалами уцепилась мне за запястье.

Настойчиво потянул на себя.

Шаг в купе.

Я невольно пошагала за ним.

— Эмиль, — обреченно прошептала я.

Но почему не отпустить? Я прошу лишь капельку сострадания…

Лишь капельку…

Двери захлопнулись за мной.

Ловким движением отпустил мою руку.

Легким толчком в плечо облокотил на двери.

Подошел ближе, немного наклонившись надо мной, рукой нырнул к замку.

Щелкнул затвор.

Глаза в глаза.

И что ты от меня хочешь?

Но не успела я это в себе проговорить, как вдруг его руки неожиданно обняли меня за талию.

Прижали к себе.

В следующее мгновение такие любимые мне губки коснулись моих. Коснулись, срастаясь в неистовом блаженстве.

Я невольно застонала.

Невыносимо. Нереально.

Задыхалась.

Голова пошла кругом от передоза.

Эмиль все крепче и крепче прижимал меня к себе, руками уже проворно забираясь под футболку.

И снова невольный стон.

Неожиданно Готье подхватил меня на руки и развернул спиной к окну.

Шаг наощупь. Я уперлась в стол.

Чай печально затанцевал в стакане, вырываясь за края…. расплескиваясь по столешнице.

Но нам не до этого.

Его руки все властней и властней сжимали меня.

Губы страстно целовали, сводя с ума. Лишая рассудка.

Едва дышала.

Страстные поцелуи в губы, в щеки, в шею. Я чувствовала, как его язычок вырисовывал на мне полукруги, заставляя стонать от безумия.

Еще мгновение — и, уложив меня на мягкий бархатистый матрас сидения, жадно стянул с меня футболку.

Страстные поцелуи в грудь. Властные прижимания к телу.

Я содрала с него куртку.

Рубашка… Не было сил и времени играться с пуговицами. Стянула ее с него и жадно прижалась губами к телу.

Эмиль. Эмиль. Мой Эмиль.

Сумасшествие, сладкое сумасшествие, страстное безумие. Шальные поцелуи и неистовый экстаз.

* * *

Вы были хоть раз на седьмом небе?

А я была…

* * *

Тело все болело от напряжения. Сладкая боль. Сладкая усталость.

Мы лежали, обнявшись, сильнее тулясь друг к другу, словно от этого зависела наша жизнь.

Слиться. И никогда больше не расставаться. Никогда.

— Эмиль, робко позвала я. Мне важно, важно было это услышать. — Ты меня простил?

Секунды молчания. Тяжелой тишины.

— Ты проиграла пари, — неожиданно раздалось у меня за спиной. Некий глупый смешок. Некая "умная" шутка.

Передернуло. Моментально обернулась и уставилась в глаза.

Сердце печально сжалось и ойкнуло.

В горле запекла обида.

Милая улыбка плясала на его лице.

— Да шучу я, шучу, — не выдержал моего немого шока Готье. — Шучу. Это я его проиграл. Давно уже проиграл. — Робко, нежно коснулся своей тыльной стороной ладошки моей щеки. Нежно гладил, всматриваясь в глаза. Всматриваясь мне в душу. — Как школьник влюбился. И до сих пор без ума.

Пристыжено опустила взгляд.

Покраснела.

Эмиль улыбнулся. Радостно улыбнулся и поцеловал меня в губы.

* * *

И снова я лежу в его объятиях, лежу на его руке, всем телом притуляясь к его телу. Прижимаясь к Эмилю.

Нежно гладила рукой его плечо.

Мечты… Мечты… Седьмое небо.

Счастье.

Но зло не дремлет.

И снова дурные мысли. И снова я не могу остановиться.

Не могу.

— Эмиль…

— Да.

— А ты когда-нибудь поддавал меня гипнозу?

Неловкая тишина. Глаза в глаза.

Тяжелый вздох.

— Нет, — наконец-то выдавил из себя Готье. Отвел взгляд в сторону. — Ты так ничего и не ела.

— Не хотелось, — поспешно ответила я, тоже желая сменить тему, убрать неловкость из-за моего безумия, неугомонности. — Но сейчас… с удовольствием.

Радостно улыбнулась я.

Расселась на своей "постели". Ноги спустила вниз, жадно наступивши сверху на свои кроссовки.

Да уж, пол не теплый…

Остатки чая. Мокрые булочки, что едва не сваливаясь с края.

Разбросанный по полу рафинад.

Но из-за бешеного голода все это было за милую душу — жадные глотки холодного чая и божественные кусочки сладкой "восьмерочки".

— Может, тебе еще принести?

— Нет, нет, — торопливо ответила я. — Мне и этого хватит, — бубнила я с переполненным ртом.

И хоть мое положение мне позволяло лишь всматриваться в противоположную стену, но я все же замечала на себе пристальные взгляды Эмиля.

— Не смотри так на меня, — наконец-то не выдержала и с наигранной злостью прорычала я, едва дожевала очередную "порцию" булки.

— Почему? — ехидно улыбнулся Готье.

— Я стесняюсь.

Рассмеялся. Добродушно рассмеялся.

Но снова пожирающие взгляды. Снова не мог оторвать глаз.

— Ну, хватит, — пробубнила я, едва не давясь крошками и кусками пережеванного.

Вдруг его лицо невольно скривилось. Глаза стали серьезными. Тяжелый вздох.

— Я соврал тебе.

Дикий кашель вырвался наружу. Едва я осознала, что услышала, как коварная крошка проскочила в дыхательные пути.

Все еще пытаясь справиться с "назойливой гостьей", я развернулась к Эмилю и вопросительно уставилась в лицо.

Пару прощальных взрывов спасательного кашля.

— Что? — прорычала, как смогла из-за изодранного горла, да и еще напханного булкой рта.

— На счет гипноза. Был один раз.

Я выжидающе молчала. Боялась даже вздохнуть, а не то, что дожевать оставшееся.

— Помнишь, как ты вышла с больницы. Как пришла на пары… раньше времени. Как пришла ко мне.

Я понимающе кивнула.

— Ты пришла тогда ко мне, вся растерянная, в истерике. Такая влюбленная… Такая искренняя. Я пытался тебя остановить, я пытался тебе врать о своем отношении к тебе. Я пытался сделать тебе больно, невыносимо больно, что бы очнулась. Одумалась. Но ты как танк: проще застрелить, чем остановить… — нервно ухмыльнулся. — Я… В общем, — тяжело сглотнул, — в общем, я заставил тебя все забыть. Забыть свои чувства. Я сделал тебя мне другом, закупорив твои чувства на замок…

И опять вранье…

— И зачем все это? — бубнила сквозь напханный рот, все еще боясь жевать.

Нервно скривился.

— Я боялся. Я боялся своих чувств. Твоих чувств. Боялся искренности. Боялся отношений. В конце концов любви. Настоящей любви, а не интереса или привычки.

Шок. Шок и растерянность.

Оцепенение спало.

Я наконец-то прожевала свою булку и тяжело сглотнула.

Но ком в горле все равно торчал. Сдавливал и не давал свободно дышать.

Боль сжимала грудь. А страх ежил кожу.

Я не выдержу еще таких сумасшедших откровений…

— Прости меня, — робко прошептал Эмиль и уставился мне в глаза.

Снова тяжело сглотнула комок слюны. Тяжело выдохнула.

— Теперь мы квиты, — едва слышно прошептала я.

— Я простил тебя без мести. А ты сможешь?

Пристыжено отвернулась.

Покраснела.

— Конечно… да. Но просто мне нужно все это еще переварить, понять, принять…

— Я понимаю.

Неловкая тишина.

Я все еще смотрела бессмысленно на стену, едва не забывая дышать.

— Жуй давай, — послышался шуточный голос Эмиля, но все же вперемешку с неловкостью и болью.

Я, соглашаясь, невнятно кивнула.

Взяла в руки свой чай.

— Нам скоро уходить, — задумчиво прошептал Готье.

— Скоро? До Сиэтла еще час.

— Ты выйдешь не в Сиэтле. Ромул, наверняка, уже ждет, пока ты сойдешь с этого поезда. Так что добираться будешь обходными путями.

— А ты разве не поедешь со мной?

— Я буду рядом. Но на расстоянии. Ты главное не выдавай наше примирение. Пусть думает, что ничего не было. Что я тебя ненавижу. Что бросил. Это на руку. Ври, непременно ври. И остерегайся.

Нервно сглотнула.

— Не бойся, я не дам тебя в обиду, — ласково прошептал Эмиль и поцеловал меня в плечо.

Я благодарно улыбнулась.

* * *

Через пятнадцать минут поезд остановился на невзрачной, как для пригорода Сиэтла, станции.

Солнце скатилось к горизонту, покрасив небо в яркие краски. Розовый, фиолетовый, синий, голубой. Невероятный закат.

Но любоваться не было времени.

Меня ждет Гудвин в Сиэтле.

Мне нужно его найти. А дальше попытаемся вместе сбежать куда-то еще. Куда-нибудь, где Ромул меня не найдет. Туда, где ему я буду недоступна. Он должен бросить поиски. Это мой единственный шанс.

Эмиль заботливо завернул меня в свою куртку, пока мы добирались до шоссе и искали такси.

Минуты счастья добегали до конца.

Снова разлука. Невыносимая разлука… До боли, до слез, до истерики…

* * *

Ну, вот и все.

Дверки захлопнулись.

Таксист надавил на педаль.

Тронулись.

Я обернулась. Прощальный взгляд.

Эмиль мило улыбался, нарочно дразня меня своими насмешливыми складочками на щечке…

Глава четырнадцатая

Улыбка сквозь слезы

Солнце предательски закатилось за горизонт, превращая сумерки в ночь.

На вокзал я не поехала.

Ведь вряд ли я вовремя замечу появление Ромула. Да и конспиратор из меня хреновый.

Оставался, как по мне, единственный разумный вариант.

Я вышла на одной из центральных улиц.

Затеряться в толпе. Слиться с бурлящим городом.

Я буду сидеть на одном месте. И как бы глупо не звучало, но буду ждать. Ждать, пока Гудвин сам меня отыщет. Теперь его я игрушка. Теперь он — мой Хранитель. Хозяин. И насколько точно я помню наш разговор, его слова, то теперь он легко сможет найти меня в любой точке планеты. Не знаю, как именно это происходит, но всем сердцем, всем своим яством надеюсь, что это, действительно, "легко" и случиться скоро.

Очень скоро.

На улице неумолимый морозный ночной ноябрь.

Меня давно уже всю трясло от дикого холода.

Без куртки, лишь в одной летней футболке, я напоминала сумасшедшую. И больше привлекала внимание, чем "сливалась с толпой".

Кафе. Оставалось упасть за какой-нибудь затерявшийся в углу столик, медленно, очень медленно попивать чаек и ждать. Ждать Хойка.

Стакан за стаканом.

Жареный картофель.

Сладкая булочка.

Снова картофель.

Снова чай и булочка.

Время тянулось, словно было из резины.

Так не хотелось идти в гостиницу. Снимать номер. Не хотелось светить своими документами. Именем.

Я исчезла. И не только для Ромула. Я исчезла для родителей. Для знакомых. Для колледжа.

В общем, я нарываюсь на крупные неприятности. Нет. НЕТ! Я уже давно нарвалась. А теперь начинаю расхлебывать.

Прошло уже достаточно времени, что бы официанты и менеджера кафе стали на меня косо поглядывать. И что? Неужели человек не может кого-то ждать в течение нескольких часов?

Все равно я плачу вам за еду. Тогда зачем пялиться?

Идиоты. Уроды.

А…а…а… Габи, Габи, до чего ты докатилась?!!

Я нехотя сползла со стула. Неуклюже стянула рюкзак со спинки и забросила себе на плечо.

И снова уборная. И снова возможность спрятаться от стыда и неловкости.

Хорошо, что очереди нет.

Устала. Боже, как я устала. Устала от всего этого. От проблем. Как бы хотелось сейчас к Эмилю. Уткнуться носиком в грудь — и все забыть. И будь, что будет.

Еле держась на ногах, я протолкнулась в туалет.

Хоть не смотри на себя в зеркало… А то вообще депрессия задавит.

Неожиданно дверь громко, насильно захлопнулась — и щелкнул замок.

Сердце предательски ойкнуло и застыло на месте. Дикий мороз сковал все внутри.

Резкий разворот.

Дыхание на замок.

Сердце в кулак.

— Эмиль, — током пронзило все тело. — Ты… ты… ты меня сильно напугал.

— Прости, — живо прошептал Готье и стремительно, спешно ступил шаг ближе. Его руки тут же обвились вокруг моей талии и жадно прижали к себе.

Нежный поцелуй в макушку.

Зарылся в мои волосы лицом.

Нервно дышал.

Я едва осознавала, что происходит.

— Эмиль… Эмиль, а вдруг нас заметят?

— Не заметят, — торопливо, раздраженно пробурчал Готье и принялся дальше нежиться в моем тепле, аромате.

— Я боюсь, — робко прошептала и наконец-то в ответ прижалась к нему всем своим телом. Всей своей душой… к любимому.

— Я знаю.

— Но то, что ты здесь — это неправильно.

— И это я знаю. — Нервно хмыкнул. — Но я сильно соскучился…

— Всего несколько часов прошло…

— И что? Не успел я тебя обрести, как вынужден отпустить. И снова бродить вокруг да около, подглядывая, присматривая, высматривая…. где ты там…. как ты там.

— Эмиль. Мой Эмиль, — шептала я сама себе, словно ничего и не слышу. В голове снова дурман. Снова тяжело дышать.

Задыхаюсь.

Задыхаюсь от счастья.

— Я тоже очень скучала.

Его руки робко коснулись моих плеч.

Нежный, ласковый поцелуй.

Страстное объятие.

И снова безумие.

И снова срываюсь с катушек.

От нежных игривых касаний его язычка моих губ каждый раз пронзает током. Каждый раз невольный стон.

— Эмиль, — пристыжено оторвалась от него. Уткнулась носиком в шею. — Не сейчас. Нельзя. Нельзя терять голову… Только не сейчас.

Понимающе молчал. Молчал и лишь сильнее прижимал к себе.

— Как я хочу вот так быть с тобой всегда. Всегда рядом. Неотделимо. Всегда.

Неожиданный стук в дверь.

Я невольно сжалась.

От боли.

Нет. Нет. Не отпущу.

— Ты там уснула? — послышался раздраженный голос женщины из коридора.

Еще мгновение — и та злобно заколотила в дверь.

Едкий смешок Эмиля.

Вдруг он дернулся. Все еще не сходя с места, прижимая одной рукой меня себе, второй потянулся к двери.

Затвор щелкнул.

— Ты чего? — пораженная его действиями, невнятно прошептала я.

Дверь отворилась.

К нам зашла женщина лет сорока пяти.

Возмущенная, удивленная, смущенная.

Мы все еще стояли обнявшись, прижавшись друг к другу, и с недоумением смотрели на непрошенную гостью.

— Э… э… вы… э…

— Вы что-то хотели? — с наигранной наивностью и "искренним" интересом обозвался мой Готье.

Язвительная усмешка все же предательски вылезла наружу, едва слова утихли.

— Э… э… я… я, вообще-то, в туалет. — Недоумевала та.

— Молодец, — не унимался Эмиль. Вся та же искренность и "неподдельная" забота.

И снова женщина в ступоре. И снова еканье вместо слов.

— Еще что?

Надулась. Напыжилась. Брови нахмурились. Губы сжались. Глаза прищурились.

Секунды молчания… и наконец-то!

— Что вы тут устроили зал свиданий! Тут вам туалет, а не…

— Так идите в свой туалет, мы-то тут причем.

Я едва сдерживала смех от "детской наивности" и искренности, с какой он это говорил.

Прижалась сильнее. Отвернулась в другую сторону, пряча свою улыбку.

Аромат. Аромат моего Эмиля.

Нет ничего прекрасней.

И снова женщина начала пыхтеть от немого возмущения. И снова еканье вместо слов.

Неожиданно Готье немного наклонился и вкрадчиво прошептал мне на ухо:

— Можно, я ее покусаю? Ты не будешь против?

В его словах слышался искренний смех. Добрый, невинный смех.

Как мне этого не хватало… Все это время… Как раньше…

— Не буду, — тихонько прошептала в ответ.

И снова недоумевающий взгляд на гостью.

— Ну, ну, ребята, так нельзя. Нельзя. Это же туалет… — казалось, еще минуту — и она разрыдается от возмущения. — Выходите. — И указала рукой на дверь. Замерла в ожидании. Но сдвига так и не произошло. Снова нахмурилась. — Выходите. Иначе я позову охрану.

Но не успели ее слова сорваться с губ, как Эмиль вдруг напрягся, застыл, не дыша. Пристально уставился ей в глаза.

— Заткнись и успокойся! — грубо, нагло приказал ей Готье.

В душе что-то дернулось. Сжалось.

— Эмиль, — робко, умоляюще позвала я. Зло. Зло закипало в нем внутри.

Отдернул взгляд.

Быстро перевел его на меня. Секунда раздумья — и робко, пристыжено отвел глаза вбок. Обижено поджал губы.

— Прости.

В ответ я прижалась лицом к его груди.

— Мне не за что тебя прощать. Не за что.

— Все равно прости, — задумчиво прошептал Готье.

Тяжело вздохнул.

— Ладно, тебе действительно пора. Гудвин пришел.

— Пришел? — от удивления я даже вскрикнула.

— Пришел.

— Но, может, может…

Предательски запекло в груди. Боль разрывала сердце.

Жадно уцепилась пальцами ему в одежду.

Не отпущу. Нет.

Женщина все еще стояла рядом и немо, молча наблюдала за происходящим.

Первый приговорено шевельнулся Готье. Оторвался спиной от стены. Выпустил меня из объятий.

— Тебе пора, — снова повторил ядовитые слова. Нервно ухмыльнулся. Но в душе, в глазах все еще было много боли.

— Хорошо, — робко прошептала я и ступила шаг на выход.

— Я люблю тебя. — Послышалось вдогонку.

— А я тебя, — смущенно улыбнулась. Обернулась.

Счастливая, хоть и со вкусом слез, улыбка. Его улыбка.

— Береги себя.

— Ты тоже.

* * *

Каждый шаг от него давался с трудом. Но, сжав кулачки, прикусив язык и выпучив до боли глаза, я шла вперед. Лишь бы не заплакать.

Глубокий вдох.

Выдох.

И снова болезненный вдох.

Я узнала его. Недалеко от входа стоял Гудвин. Оглядывался по сторонам.

Растерянность. Волнение. Искренние переживания.

— Гудвин, — позвала я.

Обернулся.

Я не могла сдержаться. Бросилась к своему настоящему другу. К своему Хойку.

Обняла.

— Привет, — прошептала я.

Да уж. Этот день оказался слишком для меня долгим. Слишком долгим. Казалось, между отъездом, той моей старой жизнью, и нынешним положением пролегла… вечность.

Неожиданно Гуд оттолкнул меня от себя.

Испуганно уставился в глаза.

— Эмиль? Ты была с Эмилем?

Ой.

Ай.

Покраснела.

— Мы… мы помирились.

— Так, так, так, стоп! — Неожиданно замахал руками Хойк и отступил шаг назад. — Перестань.

— Что?

Смутился. Скривился от неловкости.

— Твои мысли, Габи…

— Ой, прости, — казалось, что сейчас задохнусь от стыда. Чего только в моей памяти не сплыло при этих словах "помирились". Сколько боли и счастья вмещают в себе эти звуки.

Но чем больше я хотела спрятать свои мысли, воспоминания, переживания, тем сильнее все вырывалось наружу. Ярче. Болезненней. И откровенней.

— Габи, — казалось, что вампир вот-вот покраснеет, — я лучше выйду на улицу. А ты отдышись. Успокойся.

— Хорошо, — пристыжено закусила губку.

Три глубоких вдоха.

Так. Голуби. Жабы. Рыбки.

Стулья. Кафе. Чай. Чай…

Ай. Булочки восьмеркой… Эмиль. Эмиль. Мой Эмиль… его губы, его ледяные глазки, его коварные бровки.

Та-а-ак! Габриелла Грейс. Сейчас я при всех стукну тебе в рожу, если не перестанешь.

Спокойно… Дыши.

А его забавная родинка на левом плече?

Ай, бляха ты муха. Успокойся же. ГАБИ!

Кровь. Клыки. И Трупы. Много трупов. Слишком много трупов, как для любви.

Толкнула рукой дверь. Вышла наружу.

Слюни повсюду. Мухи летают. Кузнечики прыгают. Мыши бегают.

— Ты о чем? — не выдержал Гудвин и вопросительно уставился мне в глаза.

Вороны летают. Много трупов. Много.

Я смотрела ему в глаза и пыталась не сбиться.

— Пошли, — едва выдавила сквозь сжатые зубы.

Родинка. Моя миленькая родинка на левом.

Ай! Стоп! Кровь… Трупы…

Вот так сражалась еще с получаса, пока мы брели вдоль улицы в поисках такси.

Кстати, от холода меня благородно спас Хойк, отдав свою куртку.

Удивительно, но в ней не было тепла. Словно ее никто и не надевал.

— Ну, спасибо, — в штуку зарычал Гудвин.

Ухмыльнулась.

— Прости.

А вот Эмиль… когда я была с ним…

— Габи, да ты только что перестала про это думать. Неужели опять?

— Прости.

Но перед глазами уже стояло купе. Мой Эмиль, жадно притуляющийся ко мне. Обнимающий, ласкающий, нежно гладящий кончиками пальчиков мою спину.

Фух.

Трупы… Много трупов… Мухи… Кузнечики.

В общем, привел меня в чувства только балаган на автовокзале.

Крик, визг, постоянная толкучка.

Сплошной шум, гам, тарарам.

В общем, здесь было не до "считалочки". Все и так довольно хорошо отвлекало, выворачивало и бесило.

Курс на Юджин. А дальше видно будет.

Я утонула в кресле и отдалась прошлому.

Я вспоминала первую встречу. Вспоминала Браяна и Мел. Иногда всплывали моменты ссор с Гудвином.

Да уж, над этими воспоминаниями мы потешались вместе.

Оказывается, я умело доставала этого вампира. И думаю, что если бы не Эмиль, то просто так с рук все это мне не сошло.

Но время шло.

И все наши стычки в плену обстоятельств превратились в мост к дружбе. И теперь Хойк — это тот, кому я доверю свою жизнь. Свое сознание. Друг. Лучший друг.

Гудвин радушно ухмыльнулся.

— Влюбилась в упыря, лучший друг — кровосос.

— Я никогда не скрывала, что неровно дышу к вампирам.

— Да помню я… Мега Гуру вампиров, — ухмыльнулся Гуд.

— Вы такие милые, — шутливо прошептала я.

— Тем, что несчастные или такие сильные?

— Тем, что, несмотря на обладание силой управлять миром, пытаетесь еще жить с нами, людьми, наравне.

— Не все, — тяжело вздохнул.

— Не все, — задумчиво повторила я. Сердце болезненно сжалось.

Уже было почти четыре утра. Еще было далеко до рассвета, но и уснуть я не могла. Голову глушили мысли.

Вдруг резкий толчок. Я дернулась в своем сидении, едва не врезавшись лбом о соседнее сидение. Спасибо Гудвину: успел вовремя меня придержать, обняв, приковав к месту своими руками, словно цепями.

— Что это? — едва я смогла прийти в себя, как слова вырвались наружу сами по себе.

— Колесо лопнуло.

— Колесо?

— Да, — неуверенно сказал Хойк, все еще осматриваясь по сторонам.

— Гудвин, — робко позвала.

Не реагировал.

Все еще пристально всматривался в темень окон.

Буквально еще несколько минут невыносимой тряски.

Автобус обреченно последний раз вздохнул и замер.

Хлопнула дверь водителя.

Отворились и передние двери для пассажиров.

Наружу выскочило еще пару мужчин в помощь другу.

— Гудвин, что-то не так? — все еще не могла понять растерянность и замешательство Хойка.

— Ромул.

Ромул? Ромул!!! РОМУЛ.

Задумчиво, обреченно пропищала про себя.

Тяжелый вдох.

— Ты уверен?

— Почти, — жестко отрезал Гуд.

Резко вскочил с места.

— Ты куда? — глаза округлились до боли. Вскочила с кресла и моментально, сама того не понимая, ухватила Хойка в объятия. — Не пущу. Не надо, Гуд. Пока мы здесь, пока мы вместе, пока в толпе, он нас не тронет.

Гудвин все еще стоял в нерешимости, всматриваясь бессмысленно куда-то вдаль.

— Он рядом. Слишком близко.

— Колесо?

— Да, его работа.

Вдруг дикий визг раздался с улицы.

Я сжалась от страха.

Гудвин в секунду так легко вырвался из моих крепких объятий, перескочил через соседнее кресло в проход.

На мгновение обернулся ко мне и грозно прорычал. Приказал.

— Ни шагу из автобуса. Что бы не случилось.

"Гуд, не нужно. Прошу. Гуд. Не иди".

— Габи, он никого не пощадит. Вам нужно бежать, а я… отвлеку…

Прощальный взгляд.

Буквально за пару секунд пролетел через весь салон и выскочил наружу.

Я стояла возле своего кресла, отчетливо слыша биение своего сердца. Оно отчаянно колотилось в груди, желая, просясь выбраться из клетки на волю…

"Никого не пощадит", — обжигающе повторялись слова в голове.

* * *

Мужчина все еще стоял в недоумении, в оцепенении, смотря на труп.

— Где еще один? Где? — кричал Гудвин ему в лицо, но слова застыли в груди, боясь вырваться наружу вместе со вздохом.

— Уходи. Уезжай! Ау, очнись, — злобно зарычал в лицо и со всей дури тряханул, ухватившись руками, словно клещами за плечи.

Мужчина удивленно поднял глаза вверх. Стеклянные, напуганные глаза.

— Уезжай!!! — обреченно повторил Хойк. Руки печально сплыли с плеч. Глаза снова стали пустыми. Все внимание на звуки.

— Оно… Оно…

Но не успел мужчина выдавить из себя эти звуки, как вдруг перед глазами мелькнула Тень. Миг. Доля секунды. Невероятная скорость. Настоящий ад сознания. Мгновение — и докучливый пассажир исчез, словно видение.

Нервные спазмы схватили горло. Руки обреченно затряслись. Едва чувствуя под собой землю, сорвался с места и бросился к автобусу.

Слабо соображал. Едва дышал.

Тело двигалось, казалось, само собой.

Сознание мутнело.

Проворно, неестественно быстро заскочил в кабину. Сцепление. Скорость. Газ до упора.

— Эй, Эй, стой, стой!!! — завизжала девушка внутри салона. — Остановись! Остановись. Ублюдок! Там Хойк! Стой! Стой!

Взбешенная пассажирка тут же уцепилась за руль и попыталась резко дернуть его в бок.

— УБЕРИТЕ ЭТУ СУКУ! — разъяренно заорал мужчина и правой рукой тут же отшвырнул со всей дури ненормальную.

Девушка попятилась. Но все же удержалась на ногах, невольно упершись спиной в двери.

Но еще мгновение — и вдруг она упала на пол.

Неестественный дикий, ужасающий визг вырвался из ее груди.

Тело корчило от боли, выворачивая в разные боки. Билась в каком-то ужасном, безжалостном припадке.

А затем вдруг… тишина… Но еще мгновение и…

Невыносимые рыдания, разрывающие грудь.

Сводящие с ума рыдания.

Пассажиры боялись даже подойти на шаг ближе.

Каждый застыл в своем кресле и с ужасом наблюдал за тем, что происходит.

— Плечо! Плечо! Я горю! СПАСИТЕ! Эмиль, Эмиль… — слова стихли вместе с рыданиями. Резко. Неожиданно. Все так же, как и начался припадок.

— Что с ней?

— Больная.

— Так что?

— А что вообще произошло?

Шептались люди, не понимая до конца, что же вообще произошло.

* * *

Я не помню, что произошло.

Лишь какие-то невнятные голоса.

"Д, я ее муж…" "У нее эпилептический…" "Нет, я сам…" "Спасибо…"

Отдаленные, чужие, стертые в реальности голоса.

Глава пятнадцатая

Свет чьих-то побед

* * *

Я очнулась в незнакомой мне комнате.

Гостиница?

Боже, что со мной произошло?

Как я сюда попала?

Тело болит, как после побоев.

Что со мной?

Где Гудвин?

Я сползла с кровати, пересиливая боль.

Я мало, что помню. Но плечо. Я думала, что действительно горю. Что это было?

Добралась до зеркала.

Жалкие попытки посмотреть себе на спину.

Ожегов нет. Все, как обычно. Только слегка красноватая "метка", а так. А так, все, как обычно.

Нужно обойти комнату.

Должно быть хоть что-то, что пояснит мне, что происходит.

Эмиль? Гудвин? Где они?

Кто меня принес сюда?

Так. Стоп. Хватит засыпать себя глупыми вопросами. Все равно ответ я не знаю.

Обошла комнату.

Заглянула даже под подушки.

Ничего.

Вдруг дверь робко открылась. Внутрь зашел спиной вперед, за собой таща целую гору пакетов.

— Ой, здрасте, — неожиданно подскочил на месте.

— Здравствуйте, — мило улыбнулась в ответ, все еще внимательно рассматривая гостя.

— Простите, я просто не ожидал. Мне сказали, что вы спите. Я хотел по-тихому…

— Да ничего страшного.

— Спасибо. — Краснота все еще не сходила с его лица. — Ой, вот, вот вам велели принести, — торопливо протянул ко мне целую гору покупок, мило улыбаясь. Такой маленький, миленький. Робкий. Так и начинаешь улыбаться в ответ от умиления.

— А как зовут хоть этого добродетеля?

— Он сказал, не говорить. Что сами, если что, догадаетесь. И да, вот, — торопливо нырнул в карман, а затем, вытащив записку, протянул ее мне, — вот, просили положить рядом с подарками.

— Подарки?

— Да, я так понимаю, что это — вещи. — На последнем слове этот скромный мальчишка снова покраснел.

Смешно. Он был меня старше на пару лет, а вот робостью своей заставлял чувствовать себя не на восемнадцать, а на все сорок пять.

— Спасибо.

Поспешно схватила записку и тут же развернула ее.

Печатный текст.

Вот интриган!

"Габи, я жду тебя в баре".

— Ясно…

Ясно, что ничего не ясно.

— Спасибо.

— Простите еще раз, — торопливо откланялся парниша и скрылся за дверью.

Я принялась рассматривать подарки.

Нижнее бельишко. Красное длинное платье. Ожерелье. Туфельки красные на высоком каблучке.

Он что… ИЗДЕВАЕТСЯ?

От первого я не отказалась. Приняв душ, смыв с себя всю усталость от дороги, безумие смертельных приключений, я с радостью напялила на себя этот сексуальный наборчик нижнего белья.

А дальше… А дальше — мои любимые джинсы, синяя футболка и "вечные" кроссовки.

Гавнюк.

Это точно Эмиль издевается. Он знает, как я ненавижу платья и каблучки. Пфе.

Я ему устрою.

Да уж. А рюкзак мой видимо не выдержал путешествия.

Что же.

Очень-очень жаль.

Нужно будет устроить по нем панихиду.

Напомните потом, если будет не трудно.

Эмиль, Эмиль. Красное платье… Каблучки. Вот гавнюк. И знает же, чем задеть.

Только…

Стоп.

В баре.

А если кто заметит?

А Ромул?

Я брела между столиками, выискивая знакомое мне лицо.

Буквально минута.

И вот оно.

Горло перехватил ужас.

Боль в груди.

Я смотрела на него и боялась пошевелиться.

Едва дышала.

— Габи, милая, девочка моя, — радостно прокричал мне Ромул и уже за секунду был рядом.

Крепко обнял за плечи.

— Я так скучал.

Тяжело сглотнула. Едва хрипя…

ВРАТЬ.

— Я тоже…

— Ну, ну, не переживай так. Ты же не хочешь меня расстроить.

— Нет, — еле слышно вырвался непонятный звук вместо слова.

Все еще сковывая меня, словно цепями потащил к столу.

Матильда.

— Я думаю, Мати будет против, — из-за сухого, раздирающего кашля горла, я смогла сказать то, что казалось мне последней надеждой… сбежать.

— Чего это? — неожиданно подскочила с места девушка. Два шага — и бросилась меня обнимать. — Я так соскучилась!

Глаза распахнулись до боли. Уши удивленно дернулись. Брови описали ошарашенные дуги.

Боялась дышать.

Я всматривалась ей в глаза, но там была лишь искренняя любовь.

— Чего стоим ребята? Давайте присядем. — Радостно щебетала Мати, уже таща меня за руку к столу. Насильно усаживая на стул.

Но не как врага…

… Как лучшую подругу.

— Мати, — робко позвала я… позвала ее настоящую. — Мати.

Но вдруг мои слова резко перебил Ромул, громко, резко, едва не срываясь на грубый тон:

— Матильда, принеси нам чай.

Ресницы приговорено взмахнули своим веером — и девушка тут же переменилась в лице. Застыла на мгновение, а потом, словно что-то наконец-то поняв, мило улыбнулась.

— Так, я по чай!

— Спасибо, — нежно…. лживо улыбнулся Ромул.

Мати поспешно встала и удалилась в сторону барной стойки.

— Что происходит?

Едва могла дышать. Едва могла… жить.

— Где Гудвин?

Ехидная улыбка. Самодовольно прищурил глаза.

— Горит в аду.

Резко, неожиданно, грубо, насмешливо проговорил Стефано, казалось бы, смакуя каждым слогом.

Взрыв. Взрыв внутри.

Первая реакция — сжаться. Застыть и ничего больше не слышать.

Я снова уставилась ему в глаза.

— Врешь, собака! — дико, злобно прорычала я ему в лицо, но едва попыталась дернуться… Едва попыталась вписать ему своим кулаком в лицо, как вдруг оцепенела. Замерла, застыла.

Едва дышала.

Что происходит?

— Добро пожаловать в мои владения, куколка, — саркастично прорычал в глаза мне Ромул, не сводя ни на мгновения с меня взгляд. — Неужели ты думала, что от меня можно скрыться? Габи, Габи. Это ты погубила Гудвина. Глупого песика. Зря ты так с ним. Ведь все могло бы быть проще. Зачем сопротивляться тому, чего никогда не миновать?

"Я тебя ненавижу!!!"

— Я переживу, — ехидно улыбнулся Ромул. — Тем более, если ты будешь невыносимой, то я всегда смогу тебя приструнить, как Мати.

Слезы наворачивались на глаза.

Гудвин. Мати. Я.

"За что?"

— Простым людям этого не понять. Не понять даже Хойку. Проживи столько, сколько я… Вот тогда и поговорим.

— А вот и я, — радостно пролепетала Матильда и присела рядом. — Вот чай! Эй, вы чего? — удивленно уставилась на меня. — Габи, тебе плохо?

— Нет, она просто вспомнила грустную историю. О том, как злые люди наказывали других, если те пытались испортить им праздник. Правильно, Габи?

Оцепенения спало.

Одышка. В груди все пекло.

— Ром, ей плохо, — не унималась Мати.

— Нет, нет, нормально, — торопливо оправдалась я, изобразив лживую улыбку.

Страх. Ужас. Дикий ужас.

Эмиль. Боже. Мой Эмиль.

Ромул расхохотался, но все же промолчал.

Мысли. Мои мысли теперь принадлежат ему.

— Ты вся мне принадлежишь.

— А как же Матильда?

Дерзкая улыбка.

— О, Габи, — вдруг неожиданно отозвалась девушка. — Мы скоро поженимся, — искренне, восхищенно улыбнулась девушка и протянула ко мне свою тоненькую ручку. — Сомтри какое колечко.

Я краем глаза взглянула на Ромула.

Едкий, унизительный смешок. Отвел взгляд в сторону.

— Ты же будешь у нас свидетельницей? Правда? Я так рада, что ты здесь. Что приехала к нам в гости!

В гости?

Я вопросительно уставилась на Стефано.

Мати, видимо, замялась от такого моего поведения и тоже вопросительно уставилась на Ромула.

— Ладно, заткнись уже и не мешай, — вдруг резко, грубо гаркнул в глаза Мати и с отвращением скривился. — Лучше сходи проветриться.

И снова секунды молчания. И снова секунды полного забвения. А затем — клац. И опять милая, чарующая улыбка на ее лице.

— Я пойду воздухом подышу, а вы не скучайте. Хорошо? Простите. Но мне… нужно.

Снова милая улыбка.

Ушла прочь.

Я все еще смотрела ей в след, не веря своим глазам, ушам. Не веря ничему.

— Придется поверить.

— Что ты с ней делаешь?

— Что придумаю, то и делаю, — совершенно серьезно произнес Ромул и сделал глоток вина.

"ТАМ НЕЧЕГО ИСКАТЬ. ЧЕРНОТА И ЛОЖЬ…" — всплыли в памяти слова Гудвина.

— И что теперь будет нами? Зачем мы тебе обе нужны?

— Обе? Нет. Мати мне уже не нужна. Я ее выброшу не сегодня, так завтра. Знаешь, все же сложно расставаться с привычками… Даже мне. Но я уже решил. Знаешь, я даже думаю над тем, что бы подарить ее Эмилю. Пусть делает с ней, что захочет. Когда-то он так ее хотел. Пусть лепить что угодно. Пусть даже тебя. Я не буду против.

Боль. Горечь. Я задыхалась.

Казалось, что я попала в клетку. В клетку, в которой нет ни дверцы, ни окошка. В которой мне предстоит сойти с ума. Потерять себя… и никогда больше не вернуться.

Хмыкнул.

— А ты права. Знаешь, действительно права. Хотя, если ты не будешь меня расстраивать, то я не буду слишком тебя менять.

— Зачем я тебе? Почему я?

— ИГРА, Габи, все это — лишь игра.

Сердце предательски кольнуло.

Дикий хохот.

— Габи, девочка, неужели ты думала, что я отвечу, что я к тебе неравнодушен. Что я плене тобой?.. ОЧНИСЬ! Ты — полная дура, зацикленная, помешанная на своих сказочных вампирах. Малолетка, с комплексом золушки… Ты ждешь принца? Ой, нет…. не так… Ты ждешь ВСЕМОГУЩЕГО принца, что спасет тебя от всемирного зла? Не хочу тебя расстраивать. НО за все время, пока я существую, НИ ОДНОГО ТАКОГО НЕ ВСТРЕТИЛ. Так что ты уж точно в пролете.

— Ты говорил, что когда-то любил. Трудно в это верить…

— Любил. Потому я ее и убил. Не дал никому. И не дал ей самой все испортить. И теперь только все светлое о ней во мне храниться. Она не успела выпустить свой яд.

Тяжело сглотнула.

— Ты больной.

Ухмыльнулся в ответ. Глаза возбужденно сверкали от собственной коварности и самолюбия.

— Сумасшедший.

— И это говорит та, которая всегда себя называла умалишенной.

Снова комок в горле. Комок ненависти, презрения… Обида стремительно сменялась яростью. Дикой яростью.

Я ненавидела все в нем.

— Этот статус еще нужно заслужить. А ты это сделал сполна. Больной ублюдок.

— Ой, ой, как больно, — расхохотался Ромул.

— Я не понимаю, за что когда-то выбрала тебя Матильда. Ты же действительно пустой. Внутри чернота и гниль. Ничего настоящего.

— Матильда выбрала игру. Вот только вместо борозд кукловода я ей вручил веревочки куколки. И теперь она будет любить любого, кого я скажу. Или любой другой вампиров, кому будет скучно. Кому она понравится. Кто подберет ее.

— Ты ее отпускаешь?

— Я ее выбросил.

Но она, по крайней мере, жива…

— Жива, жива. Но и то лишь потому, что бы ты знала, чего стоит бояться. Что тебя ждет, если будешь со мной состязаться. Игрушка должна повиноваться своему Хозяину, а в ином случае он вправе это "отладить". И потом, я не мог моего любимого друга лишить двоих кукол. Пусть тоже поиграет. Я же не изверг.

— Сомневаюсь, что бы ты о ком-то заботился…

— Я всегда забочусь об Эмиле. И до тех пор, пока существую, я буду отравлять ему жизнь. Только так чувствуешь, что еще живешь. Только так… Ни любовь, ни дружба, ни счастье… не способны на это… Только Боль. Боль и ненависть. Неистовая боль и дикая ненависть.

Глава шестнадцатая

Игрушка

* * *

— Ладно, пошли в номер. Надоело мне уже тут торчать, — раздраженно прошептал Ромул и встал из-за столика.

— А Матильда? — хваталась я за слова, как за спасательный круг.

— Габи, не поможет. Мати сама себе даст толк. Сегодня она мне не нужна. Да что сегодня. Раз ты у меня появилась, то я согласен уже на ее уход. Так вставай и пошли. И веди себя разумно, иначе я всегда смогу тебя заставить лишь одним только словом.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю. Знаю. А теперь вставай и пошли.

Грубо схватив меня за локоть, потянул на себя, не давая права выбора.

* * *

Всем было все равно. Все видели его грубость, насилие в повидение, но отворачивались, словно от глупого видения.

Видения.

Видения, как мой мир проваливается под землю.

Затолкнул в номер.

Я едва удержалась на ногах от сильного толчка.

Боль. Внутри разгорался пожар обиды и отчаяния.

— Знаешь, я вот всегда поражался. Зачем вообще вампирам нужны игрушки? Они как тараканы на кухне — никакой пользы. Все равно приходится питаться от других.

С наигранной жалостью покачал головой.

— Тупость. Правда?

Да пошел ты.

Вдруг его взгляд скользнул по моему телу…. осматривая с головы до ног. И снова с ног до головы.

Брови игриво дернулись.

— Хотя, может, с тобой не все еще потеряно, — едва я услышала слова, как Ромул уже стоял рядом. Резко, грубо схватил за шею рукой, притянул к себе. Я чувствовала на губах своих его дыхание.

Не могла говорить.

Да и не надо.

"Я быстрее умру, чем это произойдет!"

— Неужели?

Его рука еще сильнее сжалась, лишая меня воздух.

— Несколько коротких слов и ты будешь вечно меня хотеть.

"Не я. А лишь кукла"

— Ну да. Ты права. Я и так добьюсь своего. А вот твои мучения только мне на руку. Эмиль просто будет в восторге от моего плана. Правда?

Вдруг его губы нахально, властно прижались к моим.

Отвращение. Тошнота. Дикий адский ПРОТЕСТ. НЕНАВИЖУ!

Гортанный смех. И снова насильно поцелуй.

Но вдруг оторвался и грубо швырнул меня на кровать.

— Фу. Воняешь вся этим Эмилем. Помойся и выброси эту уродскую одежду.

Сам ты урод.

Жадно потирала свою шею.

Ужасно пекло горло от боли.

— Я пойду подкреплюсь и вернусь. Не делай глупости. Все равно найду тебя и тогда уже точно сделаю своей собачкой.

Вышел наружу.

Щелкнул замок.

Десятый этаж.

Отличный замок.

Я осматривалась по сторонам в поисках спасения, но лишь унылая эклектика красоты "старого" стиля печально улыбалась моему приговору.

НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!

Со всей дури пнула ногой стул.

Перевернула маленький столик.

НЕНАВИЖУ!

Сгребла со стены картины.

НЕНАВИЖУ!

Дикие рыдания вырвались наружу.

Я визжала от боли и отчаяния.

эМиль. Эмиль. Эмиль.

Милый мой Эмиль.

Я смотрела на растрощенные вещи, на разбитое стекло…

Мне жадно улыбалась ото всюду смерть.

Это мое спасение.

Мое… и его.

Так будет меньше боли.

Я не хочу быть глупой куклой.

Я не хочу быть ничем… кроме…

Кроме Эмиля. Я готова отдать ему свою жизнь.

Только ему.

Жадно подхватила с пола осколок.

Огромный осколок, способный погубить меня. Освободить.

Свобода…

Это мой путь из клетки на волю.

Мое окошко.

Замок щелкнул.

Вернулся.

ВЕРНУЛСЯ.

Нужно что-то делать. Решиться. Решиться раз и навсегда.

Аккуратно сжимая стекло в руках я поспешила в ванной.

Замок на защелочку.

Сердце в кулачок.

Мечты в небо.

Я залезла в ванную и жадно зажалась в углу.

Сделать шаг, крошечный шаг — и освободиться.

— Что ты там причитаешь? — не выдержал Ромул и закричал мне через дверь.

Дернулась на месте.

Воду, нужно включить воду. Шум. Шум.

"Пенка. Уточки. Водичка. Пенка. Уточки. Водичка", — словно ополоумевшая я стала повторять слова за словами, не желая впускать больше в свою голову этого ублюдка.

Только так я освобожусь.

Только так.

"Пенка. Уточка. Водичка…"

Вода, рыдая, вырывалась из крана наружу, текла мне на руки, футболку, джинсы. Текла, смывая всю боль. Унося меня с собой.

Рука дрожит и сердце млеет.

Душа болит. Свободой веет.

Жадно сжав… до боли, до крови, до крика стекло в руках я… сорвалась.

Бешенные, сумасшедшие надрывные движения.

Кончик стекла мастерски рисовал на мне красные, ярко алые линии.

Кровь вырывалась наружу, из меня… и тут же, едва достигала кончиков руки, неумолимо срывалась вниз и растворялась в бурлящей воде.

Неожиданно дикий крик раздался за дверью.

— СУКА! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?

Убьешь игрушку… ранишь Хозяина. А есть шанс и УБИТЬ.

Убить.

Убить.

С каждым повтором в голове этого зловонного слова, я насыщалась сладостью боли. Его боли. Он кричал в комнате, а я еще сильнее и сильнее разрезала себе вены.

Тошнота. Голова кругом. Боль в груди. И ДИКАЯ ЭЙФОРИЯ.

Вдруг я услышала голос Эмиля. Перезвон его колоколов.

Я лечу на небо? Небо? Ты берешь меня к себе и даришь его музыку? Даришь мне перезвон…

В голове все терялось и мутнело.

Мой Эмиль.

Go ahead and soon come back,

Be yourself and do not forget.

That when you hit this world,

You'll have no place to be burn.

Again and again.

Again and again.

Again and again.

* * *

Я не мог понять, что происходит. Он лежал на полу, едва шевелясь. Мой старый друг и нынешний враг.

Враг, в руках кого сейчас вся моя жизнь.

Вся она.

Лежал на полу, едва дыша.

— Где она? ГДЕ ОНА? ГДЕ? РОМУЛ! УМОЛЯЮ? ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ?

— В ванной, — едва слышно прошептал Ромул.

Я толкнул дверь…

Эпилог

Я толкнул дверь…

Это был первый раз. Истинный раз, когда я понял, что мир проваливается.

Я умираю.

Я бросился к ней, но ее бледное лицо смотрело на меня обликом смерти.

Кровь. Ее было так много. Всюду. Всюду.

Я пытался закрыть ее раны своей рукой, но кровь уже и не пыталась особо вырываться наружу.

Устала. Устала… Слишком устала…

Она не пыталась бороться за жизнь.

— Пей, Габи, Габи. Милая, всего лишь глоток. Милая, один… умоляю… Габи.

Но она не шевелилась.

Сердце устало доколачивало прощальный вальс.

Вальс со смертью.

С покоем.

Со свободой.

Во мне что-то сломалось.

Я тоже не хотел дышать.

Но уйду я.

УДЙЕТ И ОН.

Я рванул в комнату.

Тот, с кем я делил вечность.

Тот, кого истинно любил как друга.

Тот, кого истинно ненавидел.

Я думал, думал, что ненавидел.

Только теперь я понял смысл. Истинный смысл этих слов.

Я смотрел в его растерянные, полные боли и отчаяния глаза.

Резко. Без капли сожалений.

Хруст позвонков.

Легкое усилие плачущей души — и голова отлетела на пол.

* * *

Дикий визг послышался из соседней комнаты.

— Габи. ГАБИ! ГАБИ!

Ее вывернуло в дугу, неестественно сжимая в предсмертных муках.

К ней пришла боль своего конца и его прощания.

Дикая, визжащая кровь, полная горя и боли.

Это был мой последний шанс.

Я снова разорвал клыками себе вены на руке и стал насильно, жадно вдавливать каждую каплю своей крови в нее.

— Глоток, милая, глоток.

И вот он. Спасительный звук. Звук, как смерть врывается ей в тело, но вместо души, забирает боль. Забирает неволю.

Широко распахнутые глаза.

Выкрученное от боли тело.

Но это временно.

А дальше — дальше вечность. Наша вечность.

Вечность, где мы вдвоем.

Песни-вдохновители:

Nelly Furtado — Say it Right

45ЕН — Again.

Время написания:

Ноябрь 2009 г.

— 45ЕН "Again"

А ведь этого эпилога могло и не быть.

И в жизни так чаще и случается.

Шаг в сторону и оступаешься… — а поддержать некому.

Некому спасти… или, что еще хуже… Можно опоздать.

Опоздать спасти все… что истинно важно.

Минуты, секунды, доли секунды решают все.

Но все же выбор быть счастливыми или

навеки кануть в небытие несчастной или

несчастным — это НАШ выбор, а не кого-то другого. Полностью Наш.

Протестовать нужно пока еще жив.

Пока еще можно дышать.

А смерть, смерть — лишь возможность побеждено сложить руки.

Сложить руки и сдастся.

Сдаться им…

Ничего так и не доказав, ничего так и не добившись.

Проиграть им.

Позорно проиграть без боя.

ЗА КАДРОМ

* * *

Я и не знала, что у Эмиля дома нет нормальной кровати! Представляете, он все это время дрыхнул на небольшом твердом диванчике.

И как только такое возможно?

В общем, мне пришлось самой покупать огромную кровать, лишь бы хоть как-то уснуть рядом с этим… шалунишкой!

* * *

— Габи, я с тебя в шоке! Я думал, что когда ты будешь вампиром, то полюбишь спорт.

— Спорт — это яд! Я его никогда не полюблю!

— И это говорит тот, кто бегает быстрее любого спортсмена на олимпиадах.

— Да. Я так говорю. Все равно я уверенна в том, что зарядку придумал мазохист!

— Умный человек.

— Все равно я ненавижу ФИЗКУЛЬТУРУ!!!

* * *

— Нет, я не понимаю. Эмиль, нет, ты объясни? Почему Габи пустили, а я тут должен стоять? ОНА ЖЕ РОЖАЕТ ТАМ! Понимаешь? РОЖАЕТ! О, Господи…

— Успокойся, Бра.

— Успокойся? Успокойся? Да я сейчас начну кору этого дерева грызть от истерики.

* * *

— В общем, Браян, крепись.

— Что? Неужели ДЕВОЧКА? — умоляюще пропищал молодой папаша.

— Девочки. Целых две.

— Что? ДВЕ? КАК ДВЕ? ВЫ ЧЕГО? ЧТО Я БУДУ С НИМИ ДЕЛАТЬ? ЭЙ?! А? А?

— Да ладно, успокойся, а то сейчас челюсть от волнения выплюнешь. ПАЦАН! ПАЦАН у тебя!

— А-а-а!!! Я ЗНАЛ! МОЯ МЕЛЛИ! А-а-а-а!

— Но следующие будут девочки.

— Да без проблем. А-а-а!!! ПАЦАН!!!

* * *

— Габи, мы назовем его в честь тебя! Все это благодаря тебе!

— Мальчика в честь меня?!!

— Ну, ну…. Да. Габриель.

— Да уж… Знаешь… лучше Гудвин назови…

— А… Согласен.

— И я согласна… — подтвердила Мели.

* * *

— Вы мне подарок на День Рождение? Габи, ты же подарки не даришь!

— Теперь дарю!

— Брелок?… С твоими ключами? Вау.

— Придурок, хватит издеваться! Иди уже на улицу и смотри!!!

— А-а-а! СУКА! Я В ШОКЕ! Я ОХРЕНЕВАЮ!! А-а-а!!! Ребята! Я вас люблю!!! КРАСНОЕ ФЕРАРИ. А-а-а!!! Я просто в нереальном улете. Я в шоке!!! А слышите, как мурчит мотор? А-а-а! СПАСИБО РЕБЯТА!!! Я В ШОКЕ! НИКОГДА БЫ НЕ ПОДУМАЛ!

— Ну, так, а как? Если бы не твоя поломанная тачка, то я бы вряд ли сейчас прижимал к своей груди мою любимую миссис Габриеллу Готье.

— 45ЕН "Again"

Content

Резниченко Ольга Игрушка

Резниченко Ольга Игрушка

Глава первая Прощание

Глава вторая Сюрприз

Глава третья Враги

Глава четвертая Война

Глава пятая Выбор

Глава шестая Тайны

Глава седьмая … И как теперь жить?

Глава восьмая Верю. Не верю

Глава девятая Кукловоды

Глава десятая Приговор

Глава одиннадцатая Перепутье

Глава двенадцатая Правда

Глава тринадцатая Седьмое небо

Глава четырнадцатая Улыбка сквозь слезы

Глава пятнадцатая Свет чьих-то побед

Глава шестнадцатая Игрушка

Эпилог