Мила Серебрякова

Проклятый дом

Мир так велик, что нет такого, чего бы не было.

Китайская пословица

ГЛАВА 1

С наступлением ночи дремавшие доселе страхи начинают постепенно выходить наружу. Они появляются внезапно, в одночасье; как правило, возникают они сзади, у вас за спиной; в большинстве случаев их появление сопровождается посторонними звуками. Это может быть шорох, шелест, скрип или иной звук, который способно уловить ухо в, казалось бы, гробовой тишине.

Страх приходит не один, зачастую компанию ему составляют тревога, нервозность и истерия. И чем больше вы боитесь, тем плотнее окутывает ваше сознание страх. Он чувствует вашу слабость, вашу уязвимость.

Увы, справиться со страхом удается далеко не каждому. Страх гипнотизирует, он в буквальном смысле слова лишает человека силы, опустошает его, подчиняет себе.

Правда, страх бывает разный. Можно, сидя дома, бояться несуществующих чудовищ и вздрагивать от малейшего шороха, донесшегося с улицы. Можно холодеть от ужаса, увидев на кухне таракана или узрев в подвале серую мышку.

Одни опасаются чего-то конкретного, другие же боятся просто так, по привычке. Есть люди, которые привыкли бояться. Неважно чего именно – они просто не могут ощущать себя комфортно, если их покидает чувство страха. Эдакие мазохисты, которым всегда и везде жизненно необходимо испытывать страх.

Но случаются ситуации, когда человек сталкивается со страхом лицом к лицу, и тут уж, как в песне поется: ни спрятаться, ни скрыться. Слышать страх – это полбеды, чувствовать его – это уже серьезнее, а вот увидеть леденящий ужас собственными глазами – такого не пожелаешь, пожалуй, даже заклятому врагу.

Катарине Копейкиной не повезло – она столкнулась со страхом в особняке, принадлежавшем старому графу, проживающему в настоящий момент в Цюрихе.

Особняк был большой, можно даже сказать, он был до неприличия огромный. Серый, мрачный трехэтажный домина со смотровой башней казался идеальным местом обитания привидений. А что, разве их нет? Человек здравомыслящий, не верящий во всякую чертовщину, скажет, что призраков не существует, это, мол, вымысел, плод больного воображения. Возможно, это действительно так, а возможно… Люди часто не верят в то, чего они не видели своими глазами. А ведь в мире так много странных и необъяснимых вещей, не поддающихся логике и здравому смыслу.

Сначала люди не верили, что Земля круглая, считали ее плоской, зато теперь любой ребенок знает, что планета Земля имеет форму шара.

Вернемся к мрачному особняку. Дом, в котором оказалась Копейкина, был живым. Она это чувствовала, ощущала каждой клеточкой своего сотрясавшегося в нервном ознобе тела. Дом жил, он дышал, смотрел на окружавший его мир своими огромными мутными глазами-окнами и пристально наблюдал за всеми, кто осмеливался переступить его порог. А таких смельчаков было не так уж и много.

Особняк был возведен на вершине холма, с четырех сторон его окружал густой лес – к слову сказать, лес блудливый, с озорным лешим и путаными тропками.

Территория, на которой располагалось это строение, была огорожена внушительным, высотой около трех метров, металлическим забором. Прутья давно проржавели, а бетонное основание забора в нескольких местах скрывалось под наростами серо-зеленого мха. Впрочем, разрослись на участке не только мох и трава – раскидистые дикие кустарники со всех сторон оккупировали особняк. С каждым годом кусты становились все выше, их ветки тянулись вверх и в стороны, они, словно змеи, пытались добраться до стен, зацепиться за решетки окон, обвить их, а затем укрыть своей сочной листвой.

К слову сказать, некоторым растениям удалось дотянуться до стен особняка. Они, подобно лианам, цеплялись за шершавые стены – казалось, они там укоренялись – и продолжали разрастаться дальше. Одна стена дома была полностью обвита побегами какого-то неведомого растения.

У самого крыльца росли колючие кустарники, их название было никому не ведомо. Листья имели чуть продолговатую форму и бледно-зеленый, с каким-то белым налетом, цвет. Корни этих кустов выбивались из-под земли и, имитируя щупальца гигантского осьминога, расползались по сухой, потрескавшейся земле в глубь сада. В некоторых местах они ныряли в почву, но уже через метр-полтора вновь выбивались из-под земли и ползли дальше. Куда именно, знали лишь они одни.

От крыльца до ржавой, глухой калитки было метров пятьдесят. Плиточная дорожка давным-давно потрескалась, и этим незамедлительно воспользовались сорняки – они росли из многочисленных трещин, со временем превратив некогда симпатичную дорожку в пародию на самое себя.

На воротах висела толстая цепь, тоже ржавая и омерзительная на вид. На цепи болтался огромный замок, что характерно – относительно новый. По крайней мере, его не успела тронуть коварная ржавчина, посему на фоне всеобщего хаоса и убожества зам ́ок выглядел сравнительно прилично.

Во многих местах на земле виднелись взрыхленные бугорки, наподобие тех, которые частенько оставляют кроты на приусадебных участках. С одной лишь разницей: эти бугорки были в несколько раз шире и выше. Кто их сделал, крот или другое, более крупное животное, обитающее под землей, оставалось только догадываться, но после одного лишь взгляда на них у человека по спине сразу бежала волна озноба, и ему хотелось побыстрее унести ноги с этой заброшенной территории.

Интересно, существуют ли в природе кроты-мутанты? По всей видимости, нет, ведь до сегодняшнего дня их никто не видел, следовательно, их нет на свете. Но есть чьи-то норы. И они – не плод фантазии, не продукт бурного воображения, они самые что ни на есть настоящие. Хотя тут уместно будет вспомнить, что у страха глаза велики. Может, на самом деле норы не такие уж и большие? Вдруг они обыкновенные и их вырыл обычный крот?

Нет, что ни говори, а когда тобою руководит страх, любая мелочь кажется вселенской проблемой.

Днем находиться на территории было еще терпимо, но как только опускались сумерки и в небе появлялись первые звезды, нервная система человека не выдерживала: сердцебиение его учащалось, спина покрывалась липким потом, а в голове постоянно стучала одна-единственная мысль – скорее бы наступило утро!

Днем страхи уходят в подполье. Они тоже умеют бояться. Да, страхи боятся яркого света и большого скопления народа.

Сейчас ночь, в доме темно. Катка сидит на третьем этаже в комнате в кромешной темноте. В коридоре свирепствует страх. Катка сидит в углу, обхватив руками колени. Сидит и трясется. Идет борьба, кто кого одолеет: либо Катарина победит свой страх, либо…

Нет, не стоит думать о плохом, надо взбодриться, постараться взять себя в руки и встать. Хватит сидеть и прислушиваться, в конце концов, надо действовать! На дворе ночь. Дом ожил.

* * *

Димка и Татьяна встретили Катку на вокзале без четверти шесть вечера. Таня сразу же бросилась на шею подруге, а Дмитрий, подхватив ее чемодан, с ухмылкой на загорелом лице заметил:

– Она мне все уши прожужжала, что поезд приедет раньше, торопила меня, из-за нее мы чуть в аварию не попали, а ты на час позже пожаловала.

Катарина развела руками:

– Сначала вроде поезд шел без опозданий, а под конец начал плестись.

– Слава богу, ты уже здесь. – Таня взяла Катку за руку, и они не спеша двинулись по перрону. – Кат, у нас для тебя сюрприз, или нет, даже не сюрприз, а скорее новость. Опять не то, короче, нам нужна твоя помощь. Мы с Димкой никак не можем принять решение.

– А в чем дело?

– Понимаешь…

– Может, рванем туда прямо сейчас? – перебил жену Дмитрий.

Татьяна вопросительно посмотрела на подругу:

– Не знаю, Катка, наверное, устала, давай завтра утром, а?

– Я не устала, – поспешила заверить ее Копейкина. – Хватит интриговать, Пучковы, что у вас стряслось, рассказывайте, куда вы собираетесь меня везти?

– Местечко – прелесть! – заверещала Таня.

– Ага, ты еще скажи – земной рай, – усмехнулся Димка. – Туда сначала надо вложить немало денег и сил, и только потом его можно будет назвать прелестью.

– За копейки продается, постыдись, мы должны спасибо сказать Франклину, такой шанс выпадает раз в жизни!

Супруги начали словесную перепалку. Пока они спорили, Катарина осматривалась по сторонам. В Норвегии она оказалась впервые и, что называется, влюбилась в эту страну с первого взгляда. Вдыхая полной грудью норвежский воздух, Катка вздрогнула, когда крепкая рука Дмитрия легла ей на плечо.

– О чем задумалась?

– А? Что? Дим, ты меня напугал.

– Ха, напугал! Посмотрим, как ты запоешь, когда увидишь наше семейное гнездышко.

– Оно пока не наше, – огрызнулась на мужа Таня, сев на переднее сиденье. – Судя по всему, нам никогда не удастся обзавестись собственным домом. Столько лет деньги копили, себе во всем отказывали, каждую копейку считали! А что теперь? Франклин готов продать особняк за смешную цену, а ты тормозишь процесс. С нашей суммой можно рассчитывать лишь на малюсенький коттеджик, а тут – целый особняк. Трехэтажный!

– Ну не нравится он мне. – Дмитрий хлопнул дверцей и включил зажигание. – Хочешь покупать, о’кей, покупай, но мое мнение ты уже слышала. Во-первых, дом запущен до безобразия, во-вторых, он стоит в лесу, что меня напрягает, а в-третьих…

– А в-третьих, лучше помолчи. – Таня обернулась к заднему сиденью. – Кат, едем в особняк прямо сейчас!

– Вы купили дом?

– Пока еще нет, Димка ставит палки в колеса.

– А кто такой Франклин?

– Граф.

– Кто?!

– Ты не ослышалась: Ричард Джей Франклин – действительно граф. Он постоянно проживает в Цюрихе, а здесь у него есть огромный особняк…

– Который он втюхивает нам, – вставил Димка.

– Не слушай его, Катка, дом классный. Франклин уже вручил нам ключи, так сказать, чтобы мы начинали осваиваться в его апартаментах.

– Кхе-кхе… Апартаментах? – присвистнул Дмитрий. – Ты серьезно?

– Ой, ладно, не придирайся к словам. Ну да, пока что там неуютно, сыровато, но ведь не все сразу. Если к делу с умом подойти, из него дворец можно сделать.

– Не с умом, а с кучей денег, – не унимался Димка.

Покрутив пальцем у виска, Таня закатила глаза.

– Кат, сейчас мы приедем, и ты должна нам сказать честно, что думаешь о доме, договорились?

– Хорошо, скажу, мне не трудно, – пообещала Копейкина, не предполагая, на что именно она подписывается.

* * *

Комната, в которой сейчас находилась Катарина, в былые времена служила библиотекой. Она была выполнена в строгом английском стиле: стены и потолок обшиты темно-коричневыми дубовыми панелями, на окнах висели бордовые гардины, а вдоль двух стен до самого потолка – а до него было почти четыре метра – возвышались стеллажи с книгами. Редкие букинистические издания в кожаных переплетах были предметом гордости хозяев дома – частенько они проводили вечера в библиотеке, сидя в мягких креслах возле камина с книгой в руках.

Но все рано или поздно меняется, претерпела изменения и богатейшая домашняя библиотека. Сначала она лишилась всех книг, потом с окон были сдернуты гардины, свернут пушистый арабский ковер, вынесены диван и кресла. Помещение сразу же осиротело, в нем практически не осталось мебели. И только пустые стеллажи, знававшие лучшие времена, в огромном количестве собирали на своих полках холмики мертвой пыли.

Подойдя к дубовой двери, Катка приложила к ней ухо и прислушалась. В настоящий момент она как никогда остро воспринимала малейшие шорохи: казалось, вместо обычных человеческих ушей у нее появились мини-локаторы.

В коридоре царила тишина, или ей только мерещилось, что за дверью сделалось тихо. Неизвестно. Страх мешал ей делать правильные выводы.

Прикоснувшись к тяжелой бронзовой ручке, Катарина, стиснув зубы, попыталась бесшумно опустить ее вниз. Ручка поддалась, а спина Копейкиной в очередной раз взмокла. Как же не хотелось Катарине толкать дверь вперед – она боялась, очень боялась оказаться в коридоре. Боялась увидеть то, чего потом никогда не сможет забыть.

«Господи, – шелестел ее внутренний голос, – помоги мне! Прошу, Господи, спаси и сохрани!»

Поймав себя на мысли, что она вспоминает о боге лишь в моменты опасности, Катка устыдилась. Нет, ну действительно, почему люди начинают разговаривать с богом, когда им плохо, почему они не делятся с ним своей радостью, счастьем, хорошим настроением?

В висках у нее застучало, левое веко предательски задергалось, а ладонь, сжимавшую дверную ручку, закололо. Медлить больше нельзя, пора вырваться из этого темного плена! А что будет там, за дверью, в коридоре? Страшно подумать! Если вдруг Катке придется бежать, то она должна будет мобилизовать все имеющиеся у нее силы. А бежать скорее всего придется…

В коридоре горели несколько бра, но источаемый ими тусклый свет помогал мало. Напротив: на стенах появилось множество причудливых теней, в задачу которых явно входило напугать Копейкину до полусмерти. Чего только стоит вот эта тень в виде огромной пасти какого-то чудовища! Катка отчетливо разглядела на стене две глазницы, нос и острые зубы. Даже тени, обычные тени, сегодня были против нее.

Послышался звук. Какой? Определить невозможно. То ли протяжный стон, то ли слабое завывание. Так же невозможно было догадаться, откуда именно доносится рыкающий звук. Пытаясь мыслить логически, Катарина закусила губу, прижалась спиной к двери и уставилась на бра. Так, она стоит на третьем этаже, в центре коридора. И справа, и слева есть лестницы, ведущие на второй этаж, а в самом конце коридора располагается узкая лесенка, по ней можно пройти в башню. Если завывание доносится оттуда, в чем Катарина сильно сомневалась, то двигаться нужно вниз, а если стонут на втором этаже, то необходимо определить, по какой лестнице ей лучше спуститься. Куда пойти: направо или налево? Куда, кто подскажет?

Сильно хлопнула дверь. Пожалуй, даже слишком сильно. Катарина вздрогнула. К горлу подступил комок, Катка попыталась сглотнуть, но у нее ничего не получалось – комок упорно стоял в горле, мешая нормально дышать.

Дверь… Где же хлопнула дверь? Господи, что же здесь происходит?!

Прижимая к горлу ладонь, Катарина начала медленно продвигаться по полутемному коридору. Интуиция слабо шептала, что идти следует вправо. Оснований не доверять своему внутреннему чутью у Каты не было, да и выбора, если честно, тоже не было.

Она шла по старому, выцветшему и полинялому бордовому ковру. Ковер, как и сам коридор, казался бесконечным. На стене одиноко висела картина в толстой раме. Портрет. С портрета на Кату смотрело суровое, вытянутое книзу мужское лицо, от одного взгляда на которое ей мгновенно сделалось дурно. Злой взгляд черных, словно угли, глаз пришелся девушке явно не по душе. Глаза эти сканировали Копейкину насквозь, они были как живые, и само лицо казалось живым. От этого ей сделалось еще ужаснее и противнее. На глаза навернулись слезы, и Катарина всхлипнула. Тревожный сигнал: если начать жалеть саму себя, то дело – труба. Никакой жалости, сейчас не время и не место для сантиментов! Жалость расслабляет, она обязательно собьет ее с толку, а Катке жизненно необходимо сохранять орлиное зрение и слух совы. Она должна слышать и видеть то, на что в любое другое время не обратила бы и внимания. Любая мелочь может спасти ей жизнь, равно как и отнять ее. Опасность – на каждом шагу! Опасность присутствует здесь, в коридоре, там, за поворотом, в каждой комнате, на каждом этаже. От нее невозможно ни спрятаться, ни скрыться, но нужно двигаться вперед, полагаться на удачу и идти…

Портрет остался позади, и это принесло Катарине некое облегчение. Она избавилась от ощущения слежки.

Бом-м-м!.. – рассек тишину громкий звон.

Катарина замерла как вкопанная. Это всего лишь часы. Старинные часы на первом этаже. Они находятся в гостиной, и наверняка – в этом Катарина не сомневалась ни минуты – прежде их звон не заставлял хозяев дома холодеть от ужаса.

Часы!.. А ведь сначала они ей приглянулись. Единственное, что Катке понравилось в особняке, так это старинные часы.

ГЛАВА 2

– Красивые часы, – сказала Катка, когда пауза слишком затянулась.

– Старинные часы, – с гордостью ответила Татьяна. – Я их завела, они ходят и даже бьют. Причем бьют довольно-таки громко.

– Тань, ты не обижайся. – Катарина пыталась подобрать нужные слова, но те, как назло, никак не шли на язык. – В общем… Этот особняк… он, конечно, большой, и участок не меньше гектара, но…

– Куда ты клонишь? – заподозрила неладное Пучкова.

– А клонит она в мою сторону, – с видом победителя выдал Димка. – Катке дом не понравился, посмотри на ее лицо, там все написано.

– Кат, это правда?

– Танюш, не то чтобы он мне не понравился, просто… Гм… Димка прав, мне здесь не нравится: как-то неуютно, серо и страшно.

– Вы сговорились! – психанула Таня. – Серо, неуютно, страшно – что за детский сад? Покрасим, побелим, выкорчуем кусты, подстрижем газон, и особнячок засияет. Дим, Кат, я здесь так счастлива, я верю, что в этом доме мы проживем всю оставшуюся жизнь! Димка, ради меня согласись, давай его купим. Ну, пожалуйста!

Пучков поднял руки вверх:

– Я давно уже сдался.

Таня схватила Катарину за руку и начала поспешно подниматься по широкой лестнице.

– На втором этаже спальни, пара кабинетов, две или три гостиных и чайная комната. Сейчас покажу тебе одну спаленку – закачаешься! Не спальня, а мини-аэродром.

Экскурсия заняла больше часа, и, надо заметить, она выжала из Копейкиной последние силы. Навалилась апатия, сонливость. Этот дом ее отталкивал, пугал, она затылком ощущала притаившийся в темных уголках страх.

Спокойно вздохнула она только в машине Пучковых.

– Можно было остаться в особняке с ночевкой, – пробурчала Таня.

– Издеваешься?! – Димка скорчил смешную гримасу. – Если меня не жалеешь, то пожалей хотя бы Катку.

– Язви-язви, тебя потом из особняка калачом не выманишь. Кстати, Кат, на ближайшие два дня у нас с тобой все расписано, я буду твоим личным гидом. Покажу каждый закоулочек в городе, а в субботу…

– Что в субботу? – почему-то испугалась Копейкина.

– В субботу мы устроим пикник в нашем имении. Дим, не хмурься, мы купим мяса, сделаем шашлычков и, – Таня заговорщически подмигнула, – останемся в особняке с ночевкой! Прикольно будет! Когда стемнеет, мы устроимся в гостиной, зажжем камин и начнем травить страшилки. Уверена, в особняке они будут звучать совсем иначе, намного ужаснее и кровожаднее. У-у-у!..

– Не заигрывайся, и вообще, пора уже кончать со страшилками. – Дима закурил. – Ты слишком увлеклась ужастиками и прочей чертовщиной, а я не хочу, чтобы мать моих будущих детей стала неврастеничкой.

– Мои нервишки в полном порядке.

– Да? – засмеялся Пучков. – А кто ночью боится в туалет идти, а?

– Так было всего пару раз.

– А кто спит с ночником?

– Уже неделю его не включаю, – лепетала Танюшка.

– Смотрит на ночь фильмы ужасов, – сказал Димка Катарине, – а потом начинает меня терзать. То ей привидится гном под кроватью, то монстр в окне, а недавно у нас под ванной обнаружилось некое мохнатое существо, оказавшееся в итоге обыкновенной щеткой!

– Ты можешь говорить что угодно, но в субботу у нас по плану шашлык и ночевка в нашем будущем особняке.

Дмитрий промолчал.

Перед тем как отправиться на боковую, Катарина решила переговорить с подругой.

– Тань, ты только не обижайся, но я опять относительно покупки дома… Не подумай, что я хочу тебя отговорить, просто мне интересно узнать: почему особняк продается так дешево? Кто тебя познакомил с этим графом? Ты уверена, что он действительно хозяин дома, что он вообще за человек?

– Кат, не тарахти, граф – он и в Африке граф. Нормальный мужик, ему можно доверять. А дом продает за бесценок, потому что умирать собрался.

– Что?!

– Что слышала. Я Димке ничего не говорила, Франклин просил об этом не распространяться, но на самом деле его дни сочтены. Вроде серьезные проблемы с сердцем, да и возраст у графа почтенный – восемьдесят три года! В Цюрихе он живет один в шикарной квартире, родственников – ни души, денег хоть отбавляй. Ну вот куда их ему девать, скажи, куда? С собой их на тот свет не возьмешь, а тут такая возможность подвернулась – сделать других людей чуточку счастливее. Для него это пустяк, а нам с Димкой о таком домине до недавних пор и не мечталось. Я сразу решила, особняк будет нашим, тем более что граф меня заверил: когда он умрет, в особняк из Цюриха приедет его кухарка с дочерью. У нас станут работать, а жалованье Франклин выплатит им за несколько лет вперед. Прикинь, Кат, у меня будет личная кухарка!

– А тебе так необходима кухарка? – серьезно спросила Катарина.

– Не начинай! Ну что ты, в самом деле, не в кухарке же дело. Я хочу пожить для себя, в свое удовольствие. Двенадцать лет в Норвегии живем, приехали сюда голые и босые, как на ноги вставали – это отдельная история. А теперь вроде и материальное наше положение улучшилось, денежки появились, тачку крутую Димка купил, почему же я не могу жить в том доме, который мне нравится?

– Можешь, но мне кажется, что это не твой дом. Он чужой, у него нет хозяев, – выпалила Ката.

– То есть?

– Понимаешь, когда мы вошли в холл, я сразу решила, что этот дом – сам себе хозяин. И других хозяев он не потерпит.

Танюшка намотала на палец прядь волос и коротко хохотнула:

– Дом – сам себе хозяин? Ты сама-то поняла, что сказанула? Ой, Кат, не сбивай меня с толку, я все решила, заднего хода не дам. И давай поставим точку, все, ни слова о доме!

* * *

Пока били часы, Катарина, не опасаясь, что ее шаги кто-то услышит, быстро подошла к лестнице.

Бой часов стих, и вновь в доме воцарилась тишина. Но это была совсем другая тишина, она таила в себе множество опасностей. Отчетливо слышался стук ее сердца, оно колотилось быстро, бешено быстро. Иногда Катке даже мерещилось, что сердце ее на мгновение резко замирало, от этого ее охватывала настолько сильная паника, что из горла помимо ее воли вырывался слабый хрип.

Спускаться по лестнице было небезопасно, ведь не знаешь же наперед, что ждет тебя там, на площадке второго этажа. Но спускаться надо. Медленно… Не спеша… Шажок за шажком…

Катарина про себя считала до десяти, останавливалась, прислушивалась и, если ее уши не улавливали посторонних звуков, продолжала спускаться. Уже когда ей оставалось миновать всего четыре ступеньки, Ката ощутила легкое прикосновение холодка к своим лодыжкам. Где-то открыто окно, промелькнуло в ее голове. Это сквозняк.

Обернувшись и не увидев ничего, кроме темноты, Катарина в два счета миновала остаток лестничного пути и засеменила по коридору.

Коридор второго этажа освещался еще хуже, чем коридор третьего. Здесь были включены всего два бра, и их свет был настолько слабым, что на стенах не замечалось ни единой тени.

Спустя несколько секунд – хотя, возможно, Катка просто потеряла счет времени и на самом деле прошла минута или две – на лестнице послышались чьи-то шаги. Определенно, кто-то спускался вниз, причем тем же путем, что и Ката. Ей повезло, она не столкнулась нос к носу со Страхом, бог ее уберег! Спуститься на первый этаж и выскочить из особняка она уже не успеет, эх, жаль упущенного зря времени! Знать бы раньше, что Страх тоже находился на третьем этаже, тогда бы Катка пулей слетела с лестницы и бросилась на улицу. А теперь придется ей юркнуть в одну из многочисленных комнат второго этажа.

«А меня случайно не заметили?» – ожил ее внутренний голос, когда Катка, прошмыгнув в спальню, плотно прикрыла за собой дверь и села на корточки. Нет, вряд ли. «А вдруг?» – не унимался голосок. Но если ее заметили, почему позволили уйти? Страх решил с ней поиграть в кошки-мышки? Ему доставляет удовольствие видеть в Катке обреченную жертву, чей конец давным-давно предрешен?

Стоп! С какой стати она причислила себя к жертвам, а тем более к жертвам, чей конец предрешен? Нет, нет и нет! Ерунда! Да, сейчас она в ловушке, но ведь пройдет время, не важно сколько – час, два, пять или трое суток, – и она обязательно, а иначе и быть не может, окажется на свободе. Катарина Копейкина не может умереть в этом ужасном особняке. Не имеет права! Она молода, ей предстоит прожить долгую и счастливую жизнь, и свою кончину она встретит не в мрачном доме Страха, а на собственном смертном одре, в преклонном возрасте, в окружении родных и близких. Да, именно так все и будет. Просто надо успокоиться и набраться терпения.

Терпение!.. Оно давно лопнуло, иссякло, его попросту нет. Зато в душе у нее очень много страха и тревоги. Временами ей хочется закричать во все горло. Закричать до хрипоты. Хочется топать ногами, махать руками, проклиная тот момент, когда она согласилась приехать в особняк графа!

Сколько еще ждать, а главное, чего ждать? Катка встала, на цыпочках подошла к окну и поморщилась. Вид из окна больше всего походил на картинку из фильмов ужаса. В небе светила полная луна: огромный желтовато-оранжевый шар освещал заросший причудливыми кустарниками участок, отчего тот казался непроходимой чащей, где водятся самые ужасающие твари.

Попытавшись открыть окно, Катарина потерпела первое поражение – ручка двигалась, но рама стояла насмерть. Господи, неужели оно заколочено гвоздями, ну, давай же, давай, открывайся! Нет, окно не поддавалось. Тогда Катка подошла ко второму окну, но и здесь ее ждало горькое разочарование. Разозлившись, Копейкина с силой саданула кулаком по широкому пыльному подоконнику и сразу же пожалела о содеянном. Мелкие частицы пыли забили нос, и Катарине нестерпимо захотелось чихнуть. Зажимая рот ладонью, она подбежала к кровати, схватила подушку и прижала ее к лицу. Чих получился тихим, уже хорошо. Но стучать по подоконнику все же не стоило. Стук мог услышать он, Страх, а встречаться с ним Катарине Копейкиной ох как не хотелось!

От подушки нещадно несло сыростью и плесенью. Такой запах обычно обитает в старых деревенских или дачных домиках, когда весной хозяева впервые наведываются на свои приусадебные хозяйства. Если не вывесить постель на просушку, запах сырости сам по себе не испарится. Особняк графа мало походил на старый деревенский домик с осевшим фундаментом, но сырости здесь было предостаточно. Катарина сама видела, как в холле на одной стене внизу рос зеленоватый мох. Дом нуждался в ремонте, причем ремонте капитальном.

Прохаживаясь по спальне, Катарина на что-то наступила. На что-то мягкое. Не успев толком испугаться, она вздрогнула от раздавшегося в сумраке тонкого и до жути мерзкого, дребезжащего голоса:

– Пожалей меня! Приласкай меня. Люби меня, а я буду любить тебя!

Шарахнувшись в сторону, Катарина споткнулась, больно ударившись плечом об угол прикроватной тумбочки.

Что это было?! Кто сейчас с ней разговаривал? Этот ужасный голос – то ли детский, то ли старческий – погрузил Кату в оцепенение. Таращась в темноте, она, боясь пошевелиться, мысленно читала молитву. Они просила у бога помощи, просила, чтобы он поскорее избавил ее от царившего вокруг кошмара.

На что она могла наступить? Голос раздался почти сразу, как только ступня Катарины соприкоснулась с чем-то мягким.

– Пожалей меня! Приласкай меня! Люби меня, а я буду любить тебя, – повторил все тот же противный голосок.

На полу лежало нечто непонятное: светлое, расплывчатое.

Катка опустилась на колени и поползла к странному существу, как вдруг в коридоре послышались шаги. По всем законам подлости, затихли они возле двери той самой спальни, где пряталась Катарина.

Кто-то коснулся дверной ручки. Ката стряхнула с себя оцепенение, юркнула под массивную кровать и затаила дыхание. Дверь медленно приоткрылась: сначала образовалась узкая щель, из которой в спальню пробился тусклый свет – одно из двух горевших бра висело аккуратно напротив этой комнаты, – потом дверь открылась шире, и Катка смогла разглядеть то, на что она наступила минутой ранее. Вернее, ту – это ей принадлежал противный голос. Это была Ингрид.

* * *

– Сегодня устроим себе обжираловку! – заявила Танюшка, когда иномарка Пучковых свернула с главного шоссе и покатила по узкой дорожке в сторону леса. – Ради такого случая можно на денек забыть о диетах. Дим, ты шампуры взял?

– Сто раз спрашивала, – отозвался муж.

– Так взял или нет?

– Он их взял, – засмеялась Катка. – И шампуры, и пластиковую посуду, и бутылку вина…

– Маленькая поправка: я взял две бутылки вина и водку.

– Откуда у нас водка? – вытянулось лицо у Тани.

– Катка в подарок привезла, я лично просил ее прихватить из Москвы сорокаградусную.

– Ой, можно подумать, здесь водки нет!

– Такой, конечно, нет. Ностальгия по родимой водочке замучила, вкус-то не забудешь.

– Ко вкусу этой гадости можно и не привыкать, я понять не могу, как люди пьют водку? Она же невкусная, горькая, фу… гадость!

– А другие не понимают, как можно пить вино, – парировал Димка.

– Сравнил вино с водкой. От водки вред, а вино…

– Смотря сколько выпьешь.

– Слушайте, – вмешалась в их разговор Ката, – о чем вы спорите? По большому счету, вредно пить и вино, и водку, пользы от них никакой.

– Даже врачи рекомендуют выпивать по бокалу вина за обедом, – не унималась Танюшка, привыкшая, чтобы все и всегда было «по ее». – Недавно я передачу смотрела, во Франции одна бабулька сто пятый день рождения справила, и что вы думаете?

– Неужели бухает по-черному? – прыснул Димка.

– Дурак ты! Она выпивает по бокалу красного вина в день и чувствует себя превосходно.

– Тань, не горячись. – Ката решила занять сторону Дмитрия. – Не думаешь же ты, что старушка дожила до преклонных лет благодаря красному вину? Скорее всего дело в хорошей наследственности, в генетике, а вино… Очень сомневаюсь, что ежедневные возлияния способны продлить человеку жизнь.

– Согласен с тобой, Катка.

Таня надулась.

– Двое на одного, да? Хорошо, я вам это припомню!

До самых ворот Татьяна не проронила ни слова, а Катка чувствовала себя виноватой. Наверное, ей следовало занять сторону Танюшки, рассуждала Катка, пока Дмитрий открывал ворота, как-никак она Танина подруга, а он всего-навсего муж подруги. Да и о женской солидарности не стоит забывать. «Хотя, с другой стороны, с мнением Танюшки я в корне не согласна. Н-да, задачка, мне надо было вообще молчать в тряпочку и смотреть в окно».

Когда машина остановилась возле крыльца, Таня возвестила:

– Значит, так: Димка занимается разведением огня и шашлыками, а мы с Каткой поднимемся в спальню.

– Подожди, а овощи кто порежет?

– Сам нарежешь, не маленький. Подай сумку с постельным бельем. Кат, а ты возьми клетчатую, там плед и подушка. Дим, включи в коридоре свет.

– А самой не судьба?

– Я не знаю, где здесь выключатели. Франклин же говорил, что свет в коридорах включается возле каких-то щитков. Скоро стемнеет, по темным коридорам передвигаться не очень-то хочется.

– А кто собирался в темноте травить страшилки?

– Включи свет! – приказала мужу Пучкова.

– На третьем этаже тоже?

– Везде!

Взяв сумку, Таня подошла к крыльцу, но спохватилась и, вернувшись к машине, вытащила из салона красивую куклу в бежево-розовом одеянии.

– Зачем тебе кукла? – спросила Катарина, когда они с Таней вошли в спальню.

– Она – мой талисман! Хочу, чтобы первую ночь в особняке она спала в нашей спальне. Кстати, познакомьтесь: ее зовут Ингрид.

Катарина взяла куклу в руки и пропела:

– Привет, Ингрид! Я Катарина, давай с тобой дружить.

Таня села на край кровати.

– Проветрить бы спаленку не мешало, запашок еще тот. Кстати, твоя спальня по соседству, отнеси туда вещи: белье и плед.

– Позже отнесу. – Ката подошла к окну. – Видон, конечно, не ахти.

– Приедешь к нам через годик – у тебя челюсть отвиснет. Только представь, у нас будет английская лужайка, отштукатуренный особняк, пруд, клумбы с цветами, кусты, подстриженные в форме животных!

– Не слишком ли многого ты захотела за один годик?

– А что, как говорится, все в наших руках.

– У тебя не сто рук, и ты не Рокфеллер.

– Да ладно тебе, прям и помечтать нельзя. – Таня чмокнула Ингрид в макушку и тоном строгой учительницы произнесла: – Ингрид, скажи тете Катарине, что занудствовать вредно!

– Тань, оставь куклу, пойдем Димке поможем.

– Пусть сам готовкой занимается. Я целый год на него пашу, неужели он с шашлыком не справится? Кат, а хочешь, Ингрид с тобой поговорит?

– Как это, поговорит?

– Возьми ее и надави на правую… – закончить фразу Татьяна не успела.

– А-а-ай! Черт! Танька… – послышался голос Дмитрия.

Ингрид выпала из рук Пучковой, приземлившись возле кровати. Таня выбежала в коридор. Ката неслась следом.

В холле первого этажа стоял Димка, его левая ладонь была вся в крови. В правой руке Дмитрий держал длинный шампур.

– Принеси из машины йод и бинт, – попросил Пучков, – я ладонь шампуром уколол.

– Уколол или проткнул?

– Какая разница, неси йод!

– Как тебя угораздило? – спросила Ката, как только Танюшка выбежала из дома.

– Сам не пойму, я взял шампур, захотел проверить, острый он или нет, приложил кончик к ладони, а потом… Кат, меня будто кто-то толкнул сзади, и шампур вошел в ладонь, как в масло.

– Дим, ты же не ребенок, что значит – захотел проверить?

– Ну, стыдно мне, стыдно! Таньке не говори, а то она опять разорется, ей только повод дай…

Обработав рану йодом и туго перевязав Димкину ладонь, Танюшка уперла руки в бока:

– Я так понимаю, шашлык ложится на наши с Каткой плечи? В кои-то веки не хотелось мне заниматься готовкой, но – благодаря твоим стараниям – моей мечте не суждено сбыться.

– Я не специально руку поранил.

– Еще не хватало, чтобы ты сделал это специально! Пошли, Кат, займемся чисто мужским делом – огнем, железом и мясом.

Димка поплелся в кухню, бурча под нос какие-то нечленораздельные фразы.

Насадив на шампур несколько кусков мяса, Танюшка спохватилась:

– «Сотик» в спальне оставила! Блин, у меня руки уже в мясе. Кат, поднимись, принеси телефон.

– Зачем тебе здесь телефон?

– Вдруг кто-то позвонит, я же не на необитаемом острове, не хочу отвыкать от цивилизации.

– С тобой все ясно, – улыбнулась Копейкина. – Ни минуты без мобилы, ноутбука и прочих наворотов.

– Уж какая есть, – ответила Танюшка, вооружившись новым шампуром.

Сотовый телефон подруги Катарина нашла не сразу. В сумочке его не оказалось, и ей пришлось просмотреть содержимое всей поклажи дважды, а потом она заметила мобильник на подоконнике, он лежал в пыли. Взяв телефон, Катарина вышла из спальни и спустилась во двор. Удивительно, но настроение у нее потихоньку поднималось, особняк уже не казался ей таким мрачным, а ко всему прочему очень Катке захотелось отведать шашлычка! Глотая слюну, Ката вышла на крыльцо и уже хотела крикнуть Танюшке, что ее желудок просит праздника, как вдруг язык ее буквально прирос к небу. Катку затрясло, сотовый выпал из ее рук, соприкоснулся с каменным полом и разлетелся на две части.

Таня лежала на земле с перерезанным горлом. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – Пучкова мертва!

Не будучи в силах произнести хоть одно слово, Катка с вытаращенными от ужаса глазами бросилась в холл, а оттуда – прямиком в кухню.

В дверях огромного тридцатиметрового помещения она остановилась и взвизгнула. Дмитрий лежал на полу. На его шее зияла рана, из которой ручьем хлестала кровь. Пучков тоже был мертв!

Задыхаясь, Катка выскочила обратно в холл. Она хотела найти свой мобильник, но стук входной двери заставил ее изменить свои планы. Она в доме не одна! Здесь есть еще кто-то. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы угадать, кто именно. В особняке – убийца!

Слезы хлынули из ее глаз, покатились по щекам, попадая на губы. Чувствуя во рту их соленый привкус, Катка поднялась по лестнице на третий этаж и рванула на себя первую попавшуюся дверь. Она оказалась в библиотеке, вернее, в комнате, служившей ранее библиотекой.

Запрятавшись в самый дальний угол, она села на корточки, обхватила руками трясущиеся колени и, тихо завывая, до крови закусила губы.

ГЛАВА 3

Катарина во все глаза смотрела на куклу. Получается, Ингрид умеет разговаривать? Надо же, на вид – обычная тряпичная кукла, а на деле где-то в ее туловище есть местечко, куда вставляются батарейки. Интересно, а почему Таня не сказала, что кукла говорящая? Или она сказала?..

«А тебе это сейчас так важно знать?!» – завопил Каткин внутренний голос.

Одернув саму себя, Катарина уставилась на дверной проем. Что она видела? Пожалуй, не так много, как хотелось бы. В спальню Пучковых – хотя вряд ли это помещение можно назвать спальней Танюшки и Димки, они здесь ни разу не ночевали – прошел некто неизвестный. Катарина заметила его ноги, облаченные в черные туфли. А может, туфли были темно-коричневые, в полумгле различить истинный цвет обуви было весьма сложно.

Шаги неизвестного были неторопливыми, ленивыми, казалось, он прекрасно знает, что под кроватью прячется перепуганная Ката Копейкина, знает – и ждет подходящего момента, чтобы резко нагнуться и завопить: «Я тебя нашел!»

Катарина прикусила язык. А если он действительно нагнется и заглянет под кровать, что тогда? Она в ловушке: вылезти из-под кровати и дать деру Катка уже не сможет. Ей придет конец!

Неизвестный остановился в нескольких сантиметрах от Ингрид, а уже через пару мгновений Катка увидела его ладонь. Когда он поднимал с пола куклу, ладонь попала в ее поле зрения, и, надо заметить, Катарине стоило огромных трудов сдержаться и не закричать во весь голос. Ладонь неизвестного была покрыта густыми волосами… или нет, это были не волосы, это была шерсть! Да, да и еще сто раз да – шерсть! До сегодняшнего дня Ката пребывала в полной уверенности, что если хорошенько постараться и заставить серое вещество как следует поработать, то всему можно найти разумное объяснение. Как же она ошибалась! Ей и в голову не приходило, что спустя несколько часов после прибытия в этот дом она увидит человеческую ладонь, покрытую густой шерстью.

А может, от нервного перенапряжения у Катки начались зрительные галлюцинации? Ну, бывают же галлюцинации у тех, кто бредет по жаркой пустыне без воды, – им начинают мерещиться прудики, речушки, родники… Одним словом – миражи.

Вдруг Ката тоже увидела мираж? Человеческая рука не может зарасти шерстью, как ни крути, но такое очень маловероятно. Конечно, есть мужчины с развитым волосяным покровом, но не настолько же! Всему должен быть свой предел.

А если в спальне… не человек? Но он же в брюках – Копейкина отчетливо видит брючины с ровными стрелками – и туфлях. По их блеску можно определить, что туфли кожаные, посему вариант, что она видит вовсе не представителя рода гомо сапиенс, отметается сразу.

Неизвестный – вот теперь-то Катка нисколечко не сомневалась, что в комнату вошел настоящий Страх, – начал медленно приближаться к окну.

Когда же он уйдет, стучало у нее в висках, когда выйдет из спальни? Это невыносимо – неподвижно лежать под кроватью, обливаясь холодным потом и цепенея от ужаса! Нервы у нее на пределе, они натянуты, как гитарные струны, и в любой момент, помимо воли Катарины, могут лопнуть. А что тогда? Определенно, ничего хорошего не произойдет, Катка себя рассекретит, она станет уязвима, открыта, и Страх непременно нанесет удар. Он запросто может полоснуть ее ножом по горлу, как уже полоснул Димку и Танюшку, может накинуть на ее шею удавку или задушить руками, покрытыми шерстью, да мало ли что он может с ней сделать!

Зачем он взял Ингрид? Мог ли Страх из коридора услышать ее голос? Запросто! Значит, в спальню он вошел целенаправленно, чтобы воочию узреть источник шума. Он его узрел: это была кукла. Успокоится ли Страх теперь?

– Пожалей меня! Приласкай меня. Люби меня, а я буду любить тебя! – вновь заговорила Ингрид.

И Катарина была готова поклясться, что на этот раз куколка произнесла свою короткую речь более жестко, строго.

Стоп! Ингрид снова заговорила?! Страх надавил на какую-то часть ее кукольного тельца, и она заговорила? Кошмар! Теперь он поймет, что и в предыдущий раз Ингрид начала разговаривать не просто так – в спальне был кто-то, кто и вызвал куколку на разговор. Во всяком случае, если бы на месте Страха стояла Ката, она бы сразу заподозрила неладное. А что же он? Он заподозрил или нет?

Пока что он стоит и не шевелится. Что он делает, куда смотрит, к чему прислушивается? Многочисленные вопросы атаковали бедную Катку, и она лежала, прижимаясь к полу, ни жива ни мертва, сканируя взглядом ноги неизвестного.

– Пожалей меня! Приласкай меня! Люби меня, а я буду любить тебя, – вновь заговорила Ингрид.

Опять! Ну, сколько можно?! Он издевается! Страх издевается над Катариной.

В следующую секунду Ингрид отбросили в сторону. Кукла приземлилась на то самое место, откуда он поднял ее несколько минут назад. Так, все ясно, она ему наскучила, надоела, он понял, что кукла не представляет опасности, и поспешил от нее избавиться, а что же дальше? Уйдет? Останется? А вдруг он все-таки нагнется и посмотрит под кровать?

Страх не уходил, он стоял у окна, а потом ни с того ни с сего одним прыжком он оказался возле кровати и принялся остервенело давить Ингрид ногой. От увиденного у Каты зашевелились на голове волосы; да, ей казалось, что волосы действительно шевелятся. Наверное, это общеизвестное выражение имеет под собой реальную основу.

Страх давил ни в чем не повинную куклу минуты полторы. За это время Катарина осознала следующее: в спальне – не просто убийца, в спальне находится психически неуравновешенный человек. Ко всему прочему, он еще и псих! Псих! Маньяк!

В животе кольнуло; Ката попыталась пошевелить правой ногой. Нога затекла, а пальцы свело судорогой. Ну почему именно сейчас и почему именно у нее?! Неужели для судорог нельзя было выбрать другое, более подходящее время?

Стиснув зубы, Катка продолжала хранить гробовое молчание, прекрасно осознавая, что любой звук может стать последним совершенным ею поступком в этой жизни.

Чуть погодя, когда силы Катки Копейкиной были уже на исходе, неизвестный все же подошел к двери, постоял с минуту и быстро вышел в коридор. Из груди Копейкиной вырвался вздох облегчения. Честное слово, так хорошо, как сейчас, в эту минуту, в это мгновение, Катке не было никогда в жизни. Она спасена, он ее не заметил. Он ушел! Это было счастье. Теперь Ката знала совершенно точно – для счастья человеку нужно не так уж и много.

Внезапно какая-то сила заставила Кату вылезти из-под кровати, подойти к двери и выглянуть в коридор. Было ей безумно страшно, Ката и сама до конца не осознавала, зачем ей это понадобилось, она действовала на автомате. Не хотела, но вылезла из-под кровати. Не хотела, но приблизилась к двери. Не хотела, но коснулась ручки и слегка толкнула дверь вперед.

Отдавала ли она себе отчет в своих действиях – неизвестно; вряд ли, но, очевидно, желание увидеть убийцу со спины было сильнее чувства страха, и Ката решилась. Через узкую щель она увидела убийцу Пучковых. Увидела – и моментально пожалела, что вылезла из-под кровати. Потому что увиденное напоминало кошмарный сон или видение человека, находящегося в бредовом состоянии. По коридору в сторону лестницы медленно шло существо. Именно существо – назвать его человеком язык не повернулся бы.

Высокий; рост существа достигал примерно метра и девяноста сантиметров, крепкого телосложения, облаченный в брюки, туфли и темную рубашку. Но не это поразило Катку больше всего – не рост, не одежда и даже не его руки, покрытые шерстью. У существа не было головы. Совсем! Ни головы, ни шеи.

Туловище неизвестного монстра, передвигавшегося на двух ногах, заканчивалось широченными плечами. Вот ноги, руки, тело, а головы – нету.

У Катарины сперло дыхание. Нет, это уже не мираж, не видение и не галлюцинация, все намного хуже! Катарина Копейкина свихнулась, она сошла с ума, лишилась рассудка. Никто не может жить, не имея на плечах головы. Это нереально! Но, с другой стороны, она же ясно видит безголовое существо. Он передвигается по коридору твердой походкой, причем идет прямо, не сбиваясь с пути.

Боже! Неужели вот так люди съезжают с катушек? Вроде еще вчера с мозгами у нее был полный порядок, и вдруг – бац! – и она уже свихнулась. Ведь, если Ката сумасшедшая и все происходящее – лишь плод ее больного воображения, ее в обязательном порядке поместят в специализированную клинику. Наденут на нее смирительную рубашку, начнут делать ей уколы, давать таблетки… Нет! Не бывать этому. Это не помешательство, Катарина здорова, она не могла сбрендить, это чудит дом, этот зловещий особняк. Он с привидениями! Пучковы хотели прибрести дом с призраками…

Голос разума с Каткой не соглашался. Возможно, привидения где-то и существуют, но только не здесь, не в особняке старого графа. Танюшку и Диму убил не фантом, их убил человек. Обычный человек, из плоти и крови.

Но кто же тогда в коридоре? Где его голова? И как он может видеть, если у него нет глаз? Неизвестный зашел ведь в спальню, поднял с пола куклу Ингрид, потом топтал ее ногами, значит, он все видел. Но каким образом?

«Бред! Бред! Бред! Я хочу проснуться, – подумала Катарина, – мне надоело находиться на грани, сил не осталось. Выдыхаюсь!»

Существо ступило на лестницу и начало подниматься на третий этаж. Это хорошо: если он вновь окажется наверху, Ката беспрепятственно сможет спуститься и… Неужели – долгожданная свобода и облегчение? Как хочется в это верить! Только бы все получилось, только бы получилось! Копейкина сжала кулаки и в очередной раз укусила себя за нижнюю губу.

Выждав минут пять, Катка на свой страх и риск ступила в полутемный коридор. Предварительно она взяла свою сумочку и вытащила из сумки Танюшки ключи от городской квартиры. Зачем? Катарина желала лишь одного: выскочить на улицу, сесть в машину Пучковых, добраться до их квартиры, благо, она запомнила дорогу, а там, собрав свои нехитрые пожитки, отправиться прямиком на вокзал. Татьяне и Диме она уже ничем не поможет, они мертвы, Ката не в состоянии повернуть время вспять, тут она бессильна. Конечно, по большому счету, не мешало бы ей поехать в полицию, рассказать там о пережитом ею ужасе и об этих убийствах, но Катка была настолько вымотана и напугана – безголовое существо ее добило окончательно, – что мечтала поскорее оказаться дома. В Москве! В компании верной Наташки, гламурной Розалии и своей любимой живности.

Ката двигалась в том же направлении, что и безголовое существо. Она шла и надеялась, что оно не притаилось где-то за поворотом в ожидании новой жертвы.

Надежды ее оправдались – лестничный пролет оказался пуст. Схватившись за перила, Катарина поспешно сбежала вниз. В холле пахло чем-то кислым. Щами? Да нет, откуда здесь взяться кислым щам? Ерунда! Не об этом сейчас надо думать, все мысли должны быть сконцентрированы на предстоящем побеге из замка ужаса.

Увы, дверь оказалась закрыта. Катарина подергала ручку, но массивная дубовая дверь не поддалась. Выругавшись, Ката метнулась в гостиную, по пути схватив с полки ключи от авто Дмитрия и сунув их в карман джинсов. Она планировала открыть большое окно в гостиной и выбраться через него наружу. У нее должно получиться, она приложит все силы, наизнанку вывернется, но окно откроет.

В гостиной горели два торшера: один стоял возле большого комода, второй примостился у длинного дивана. Катарина решительно пересекла гостиную, как вдруг ее будто парализовало. Она обернулась назад, посмотрела на второй торшер, потом перевела взгляд на диван и закричала.

На диване сидела кукла. Ингрид! Только уже не та, тряпичная, бывшая талисманом Танюшки, а другая. Большая! В человеческий рост. Она была одета в такое же платье, как и Ингрид-маленькая, у нее были такие же волосы, и вообще, сидевшая на диване кукла была близнецом Ингрид. Единственное отличие – она не была тряпичной.

Катка судорожно моргала, разглядывая гигантскую куклу. Из чего она сделана? Как сюда попала? Что, черт возьми, происходит?!

Далее у Катарины подкосились ноги. Кукла медленно повернула в сторону Копейкиной белесое лицо и заговорила механическим голосом. Что именно она говорила, Ката не поняла, большая Ингрид вещала не на русском языке. Но и так было ясно, что кукла произносит уже знакомые фразы: «Пожалей меня! Приласкай меня. Люби меня, а я буду любить тебя!»

Пятясь назад, Катарина машинально обратила внимание на то, что из груди куклы торчит длинная рукоять ножа, а платье ее в нескольких местах запачкано чем-то алым. Рядом с куклой на диване лежал маленький топорик. Лезвие его было перепачкано кровью.

Катарину стошнило, а кукла все продолжала повторять свои шаблонные фразы.

В какой-то момент Ингрид умолкла, повернула подрагивающую голову влево, наклонила ее и… Голова ее упала с плеч прямо на пол.

В голос завизжав, Ката бросилась к открытой двери, ведущей в кабинет.

Хлопнув дверью, она с удивлением обнаружила, что в кабинете, как и в гостиной, горит торшер. Осмотревшись, Катка попыталась придвинуть к двери тяжелую тумбу. Ей это удалось. Когда с баррикадированием входа было покончено, она обтерла рукавом блузки мокрое лицо и подлетела к окну.

Ручка повернулась на удивление легко, окно открылось. И сразу же последовало новое разочарование. На окне была решетка.

– Нет! Я не выдержу этой пытки, – простонала Ката.

Схватив стул, она со всей силы принялась долбить им по решетке.

Очевидно, удача решила прийти на помощь бедолаге: после очередного удара у проржавевшей решетки сломался один прут. Он сломался снизу, Ката схватилась за прут правой рукой и попыталась отогнуть его вверх. У нее получилось, но лазейка оказалась слишком узкой. Для того чтобы вырваться из плена, Катарине требовалось сломать как минимум два прута.

И Катка взялась за дело. Ей уже было наплевать, что удары услышит безголовый, она на все махнула рукой. «Сломать решетку и убежать, – стучало в ее голове. – Убежать! Сломать! Выжить!..»

Когда второй прут был сломан и отогнут вверх, Ката сделала небольшую передышку. Ее левая ладонь кровоточила, ныло запястье, пот градом скатывался со лба, попадал в глаза, и их начинало сильно щипать.

Катарина прислушалась. Неизвестно, где именно бродит безголовое существо, но оно почему-то не торопится спускаться сюда, на шум.

Затаилось? Выжидает?

– Черт с ним! – Ката тряхнула головой, вновь схватила стул и уже намеревалась замахнуться и ударить им по решетке, как вдруг позади нее послышался слабый скрип.

Она замерла на месте, не опустив рук. Обернуться она не решалась, страх приковал ее ноги к полу.

Раздалось какое-то гудение, и Ката ощутила на своей шее капли воды. Бросив стул, она обернулась.

Оказалось, что в кабинет ведут две двери: одну она забаррикадировала, а вот вторую, увы, не заметила. Именно вторая дверь сейчас и скрипела. А касательно капель воды на шее…

В дверь на трехколесном детском велосипеде въехал маленький клоун. Лицо клоуна, как и полагается, было белым, вокруг его глаз красовались красные круги. Нос тоже красный – носом служила накладная круглая пипочка из поролона, – губы толстые, на щеках – два оранжевых круга. Выглядел клоун довольно-таки зловеще. Его желто-красный костюм в нескольких местах был перепачкан красной краской. Или кровью.

В одной руке клоун держал пистолет. Не настоящий – водяной.

Катарина смотрела на клоуна-лилипута, а тот, в свою очередь, смотрел на нее. Но если во взгляде Копейкиной отчетливо читался страх, то на лице клоуна играла легкая улыбка.

Выпалив какую-то непонятную фразу, клоун вытянул руку вперед, нацелился и выстрелил в лицо Копейкиной струей воды.

Ката инстинктивно прикрыла глаза руками. Клоун истерически захохотал и забил своими короткими толстыми ножками по полу, не слезая с велосипеда.

Катарина посмотрела на свои руки: они были красными. Значит, в пистолете не вода, там… Кровь!

У клоуна началась истерика. Таращась на перепуганную Катку, он продолжал хохотать, напоминая умалишенного.

И тут терпению Копейкиной наступил предел! Схватив стул, Катарина замахнулась и швырнула его в клоуна. Тот моментально умолк. Упал. Начал растирать плечо.

Но Катке этого было мало. Она подбежала к мерзкому карлику, подняла стул, вновь замахнулась, но клоун, прихрамывая, успел увернуться и выбежать через открытую дверь.

Теперь он уже не смеялся, а ревел, как раненый зверь.

Катарина бросилась к окну. После седьмого удара третий прут с треском сломался.

Приложив должные усилия, Катарина Копейкина, схватив свою сумочку, оказалась на улице. Вдохнув полной грудью свежего воздуха, она покачнулась, у нее закружилась голова.

Пробираясь сквозь заросли кустарника, Катка то и дело нервно оборачивалась. Ей мерещилась погоня. Казалось, что следом за ней бегут безголовый, мерзкий клоун и гигантская кукла, кстати, тоже лишившаяся головы.

На ходу достав ключи от авто Пучковых, Ката открыла дверцу, плюхнулась на водительское сиденье и включила зажигание. Машина, слава богу, завелась.

На воротах висела цепь, но замок отсутствовал – его снял Димка, когда заводил машину на участок. Катка протаранила ворота и помчалась по узкой дороге.

Мрачный особняк остался позади.

Забрезжил слабый огонек надежды. Ей все-таки удалось выжить! Она смогла. Смогла!

ГЛАВА 4

Обложившись мягкими подушками, в груде которых дремал довольный Парамаунт, Катарина в десятый раз тихо произнесла:

– Я не знаю, что делать.

Наталья мотнула головой:

– Все-таки тебе надо было в милицию заявить. Или у них там полиция?

– Полиция, милиция! – психанула Ката. – Нат, какая разница? Ты подумай, что я могла им сказать?

– Правду.

– Какую?! Кто бы мне поверил? Нет, конечно, когда я увидела мертвых Таню и Димку, первым моим желанием было сообщить о преступлении в полицию. И поверь, я бы так и сделала, но потом в особняке начали происходить чудовищные вещи. Представь себе на минуту: я заявлюсь в участок, расскажу про убийства, а потом – как бы невзначай – упомяну о безголовом монстре с волосатыми ладонями, гигантской кукле с ножом в груди и отвалившейся головой и о клоуне-карлике? Наташ, меня бы в их психушку сразу же упекли! И все – не сидеть мне больше с тобой на диване.

– А ты сама какого мнения придерживаешься по поводу всего произошедшего?

– Натка, я уже всю голову сломала, ничего сообразить не могу. Думаю, думаю, а результат – нулевой. Танюшку полоснули ножом по шее, Димку тоже – налицо два убийства; и я, когда пряталась в особняке, нисколько не сомневалась, что по дому бродит он, убийца.

– Ну и?

– Что – и? Потом я увидела этого… безголового, и все полетело в тартарары. Кем он был – убийцей? А я в этом уже не уверена! Ты знаешь, я и в привидений уверовала, и в леших, и даже в барабашек. Клянусь, скажи мне сейчас кто-нибудь, что он видел в реке водяного, я поверю. Нат, я серьезно.

Наталья покосилась на закрытую дверь:

– Кат, слушай, а тебя не обвинят в причастности к этим убийствам, а?

Копейкина вздрогнула:

– Наташ, сплюнь! Сама трясусь. Рано или поздно тела Пучковых обнаружат, начнется следствие, и тогда… – Катарина на миг умолкла. – Постоянно об этом думаю.

– У Пучковых есть родственники в Москве?

– Откуда? Димка детдомовский, а Танькину историю ты знаешь – она тоже без роду без племени.

Парамаунт чихнул, и Катка с Натальей, не сговариваясь, ойкнули.

– Это еще что, – невесело усмехнулась Катарина, – видела бы ты меня, когда я мчалась по ночной дороге в поисках жилища Пучковых… Это было что-то с чем-то! В руль вцепилась мертвой хваткой, жму на газ, из глаз слезы рекой текут, сердце из груди выпрыгивает, все тело болит, а в голове одна мысль – поскорее бы добраться до квартиры! Хорошо, что я запомнила, где она располагается, иначе бы дело было – труба.

– Представляю, – протянула Наталья, взяв сонного перса на руки.

– В квартиру влетела, – продолжила Ката, – к зеркалу подбежала – а на меня тетка какая-то незнакомая смотрит. Лицо бледное, перемазанное тушью, глаза воспаленные, губы в крови… Ужас! Покидала я вещи в сумки – и на вокзал. На попутке добиралась, машину Пучковых возле дома оставила.

– Вот еще один фактор, свидетельствующий против тебя. Машина! Катка, ты же сидела за рулем, значит, на нем остались отпечатки твоих пальцев. Пучковых обнаружат в особняке, их машину – возле дома. Вопрос: как машина там оказалась? Ой, Катка! – Наталья прижала ко рту ладонь и заревела. – А вдруг тебя посадят? Обвинят в убийстве Пучковых и посадят! Ты же скрылась с места преступления…

– Я не скрылась, я спасала собственную жизнь. – Ката и сама была готова разрыдаться.

Ведь Наталья права, сто раз права. А от одной только мысли, что ее могут арестовать и посадить за двойное убийство, Копейкиной делалось не по себе. Но в чем Катарина виновата? В том, что сразу рванула на вокзал, а не в полицию? Но разве можно ее в этом винить? Она находилась на грани, ничего не соображала, нервы ее были оголены. Да любой человек, пережив весь тот кошмар, поступил бы точно так же. У Каты просто сработал инстинкт самосохранения!

– Розалии расскажешь? – всхлипнула Наталья.

– Ты что?! Ни в коем случае! И ты, смотри, не проболтайся. От нее помощи не будет, зато крови она мне испортит – будь здоров!

Некоторое время они сидели в тишине, слушая урчание Парамаунта и тиканье настенных часов. Затем Наталья несмело поинтересовалась:

– Ката, а что, если тебе обратиться в наши органы?

– То есть?

– Ну, приди к ним, расскажи правду и попроси совета. Уверена, они подскажут, как тебе надо себя вести и что делать.

– Наташ, прекрати, я никуда не пойду. Это глупо! Какое отношение наши органы имеют к чертовщине, произошедшей в Норвегии? Смешно! Им бы со здешними нашими делами управиться…

– Но бездействовать тоже нельзя.

– Знаю.

– Я боюсь за тебя!

Катарина не выдержала:

– Я сама боюсь, Наташка, очень боюсь. Хочу поскорее забыть тот день, ту ночь, ту поездку! Господи, неужели эта дикая история будет иметь какое-то продолжение? Пусть она закончится. Сейчас! Немедленно!

– Давай завтра в церковь сходим, свечку поставим, записки за упокой Тани с Димкой подадим.

Обняв Наталью, Катарина сквозь слезы пролепетала:

– Давай сходим. Натка, скажи, что все будет хорошо!

Натка сказала, но не прошло и четверти часа, как она снова затронула щекотливую тему:

– Хоть убей меня, не пойму: ну, как он без головы мог ходить? Может, голова у него все-таки была, но ты ее не заметила?

– Начинаешь сомневаться в достоверности моих слов?

– Прости. Но без головы… Невозможно же!

– Невозможно, согласна. Но у него ее не было. Значит, это был не человек.

– А кто?

– Чудовище из страшной сказки.

– Кат…

– Что – Кат? Других вариантов я не вижу.

– А как с куклой быть?

– Еще одна загадка. Сначала она голову повернула, заговорила, а потом голова у нее… отвалилась.

Наталья поежилась:

– И ведь кто-то ее туда принес!

– Кукла могла и сама прийти в гостиную. Не смотри на меня так, я уже ничему не удивлюсь. Безголовый по особняку разгуливал? Разгуливал. Клоун на велосипеде ездил? Ездил. Так почему же кукла не могла передвигаться самостоятельно?

– А нож в нее кто всадил?

– Наташ, чего ты от меня хочешь, все эти вопросы я задавала себе уже миллион раз. У меня перед глазами мелькает этот мерзкий клоун с водным пистолетом. Куда ни гляну, всюду вижу клоуна. Он был ужасен, Натка!

– С детства клоунов терпеть не могла.

– Теперь я к ним тоже отношусь с предубеждением. Вот тебе и психологическая травма, наверняка начну теперь шарахаться от клоунов с дикими воплями.

Наталья хихикнула:

– Где ты собираешься с ними пересечься?

Ответить Катарина не успела: дверь гостиной распахнулась и на пороге появился… О боже, клоун?!

Завизжав, Ката с Наташкой вскочили с дивана и забились в угол комнаты.

– Мамочки, – пролепетала Наташка. – Кошмар добрался до Москвы!

– Что с вами? – прогремел голосом Розалии клоун.

Ката прищурилась:

– Розалия Станиславовна?

– А ты кого ожидала увидеть, Санта-Клауса?

– Что с вашим лицом? – заикаясь, спросила Наташка.

– С лицом? Ничего. Ах, это… Новая питательная маска – из раздавленной клубники, сметаны, облепихового масла, детского крема и сока белой лилии. Вам бы тоже не мешало пару раз в неделю маски делать, года-то идут, а вы не молодеете. Честное слово, настанет день, когда мне будет стыдно сидеть с вами за одним столом. Хватит валяться на полу! Встаньте! Что за маразм?

– Вы нас напугали.

– Мы думали, пришел клоун, – виновато протянула Натали.

– «Пришел клоун», – передразнила ее Розалия. – Запишись на прием к психиатру, истеричка! Но сначала приготовь мне кофе. Чем ты вообще целый день занималась, у кошек даже миски пустые!

– С Каткой разговаривала.

– Наиважнейшее занятие. И о чем же вы беседовали?

– Ой, Розалия Станиславовна…

Ката толкнула Наталью локтем в бок. Натка смутилась и замолчала.

– Я жду, – потребовала свекровь. – Или у вас появились от меня секреты? У вас? От меня?! Ката, детка, как ты можешь не доверять мне свои самые сокровенные тайны? Я с тобой делюсь всегда и всем, а ты…

– Вы никогда мне ничего не рассказываете.

– Ложь!

– Где вы были сегодня ночью? Я слышала: вы пришли домой только под утро.

Розалия посмотрела на свои ногти и отрезала:

– Не твое дело!

– Что и требовалось доказать.

Свекровь села на диван и, заговорщически подмигнув невестке, спросила:

– Я заметила, что из Норвегии ты вернулась какая-то не такая. У тебя там случился бурный романчик?

– Розалия Станиславовна, я замужем! Между прочим, за вашим сыном!

– Я так и не услышала ответа на свой вопрос, – продолжала ехидно улыбаться кончиками губ свекровь. – Признайся, детка, кто он? Норвежец?

– Не было у меня романов!

– Посмотри мне в глаза. Не было, говоришь?

– Нет!

– Тогда почему ты сама не своя?

– От страха, – ляпнула Наталья.

– Кого же ты боишься?

– Вас! – решила «исправить» свою оплошность Натали.

Розалия схватила подушку, и Натка резво выскочила в коридор.

– Чтобы через пять минут кофе был готов! Ты слышишь меня?!

Пока Розалия оглашала квартиру своим сиплым басом, Ката поспешила закрыться в спальне. На душе у нее скребли кошки: со всех сторон начинали к ней подступать уже знакомые страхи. Теперь Катарина опасалась за собственное будущее. Возникли сомнения: а правильно ли она поступила, сбежав в Россию из Норвегии?

Неудивительно, что после всего случившегося у Катарины нарушился сон. Ложась в постель, она подолгу не могла уснуть, таращась то в темный потолок, то в окно. А когда к девушке подкрадывалась дрема и окутывала ее своими объятиями, Катку начинали мучить кошмары. Снился ей особняк графа, темные длинные коридоры, куклы, клоуны и мохнатые чудовища. Разумеется, от подобных сновидений ей приходилось то и дело пробуждаться в холодном поту и, переворачиваясь на другой бок, ждать очередного периода забытья. Но сон не шел, определенно, он где-то плутал. Катка вертелась-крутилась, считала овец, козлов, баранов, но не ощущала ничего, кроме раздражения и жалости к самой себе.

Утром она чувствовала себя разбитой и подавленной. После бессонных ночей или ночей, наполненных кошмарами, ее целый день преследовала вялость. Не хотелось ничего делать: ни читать, ни смотреть телевизор, ни даже гулять с Дискеткой.

Розалия списывала апатичное поведение невестки на ее неудавшийся роман в Норвегии. Свекровь всегда изменяла своим многочисленным мужьям, в каждой поездке она умудрялась крутить амуры, посему и пребывала в полной уверенности, что и Ката неудачно развлеклась за границей «не с тем парнем».

А вот Натка, отлично зная истинную причину хандры Копейкиной, всячески старалась поддержать Катарину в трудную минуту. Она непрестанно шептала, что все обязательно образуется, что Катке нечего бояться и в скором времени поездка в Норвегию сотрется из ее памяти. Катарина в это не верила. Такое не может стереться, пожалуй, только в случае полной амнезии она сможет забыть о трагедии, разыгравшейся в мрачном замке. Но полная амнезия ей вовсе не нужна, следовательно, придется смириться и продолжать терзаться в гордом одиночестве.

Наталья зашла в комнатку Катки, держа в руке свернутые в трубочку листы формата А-4.

– К тебе можно? – спросила Наташка, топчась на пороге.

– Почему ты каждый раз спрашиваешь, разве я тебя когда-нибудь выгоняла? Садись.

Наталья села на край кровати:

– Я к тебе не с пустыми руками.

– Вижу. Что за листы?

– Я в Интернете полдня просидела, – зачастила Наталья. – Намучилась – жуть! Сначала не могла найти ничего подходящего, а потом компьютер завис. Представляешь, ни с того ни с сего.

– А сейчас как?

– Кто?

– Комп.

– Да с компом порядок, главное, я нашла, что искала. Возьми, прочитай, тебе будет интересно.

– Скажи своими словами, лень мне читать.

– Катка, не хандри. Здесь рассказывается одна легенда. Легенда! – повторила Наталья, понизив голос. – Мне кажется, она имеет отношение к твоим злоключениям в Норвегии.

Катарина напряглась:

– Говори, не интригуй.

– Короче, суть в том, что несколько веков тому назад в старинном замке появился призрак. Призрак без головы! Первыми его увидели кухарка с мужем. Якобы этот призрак ночью бродил по дому, издавая жуткие стоны. Утром кухарка обо всем рассказала королю, но тот ей не поверил и выгнал вон. И ее, и ее мужа. А через несколько дней призрака увидела младшая дочь короля. Она подняла в замке панику, но, когда все сбежались на ее крики, призрак исчез – растворился в воздухе. У девушки помутился рассудок, и ее заточили в башню, где она скончалась спустя несколько недель.

– Наташ, ты мне сказку, что ли, пересказываешь?

– А ты мне не сказку рассказывала, когда из Норвегии вернулась? – язвительно спросила Натка.

Ката опустила голову:

– Извини, но все это похоже на абсурд.

– Мне продолжать?

– Ну, ты же все равно не успокоишься. Продолжай.

– Когда призрака увидел король, у него случился сердечный приступ. Он умер в одночасье. И все! Призрак с тех пор в замке не появлялся.

– И в чем соль? Дочь сбрендила, папаша умер, кухарку с мужем выгнали, призрак исчез.

– Соль в том, что безголовый призрак существовал! Он был, понимаешь?

– А я и не утверждаю обратного, я сама его видела. Ты лучше скажи, как мне дальше жить, я ведь в неврастеничку превращаюсь! Сегодня ночью Парамаунт прыгнул на кровать, а я, как ошпаренная, вскочила.

– На ночь надо пить отвар пустырника.

– Это не выход.

– А если к врачу обратиться?

– К психиатру? Хм… У меня мелькала такая идея, но, боюсь, он меня не поймет. Нет, в то, что я – именно его клиентка, он поверит сразу, как только я расскажу ему о безголовом существе, а что потом? Врач начнет меня убеждать, что никакого безголового не было и в помине, предложит мне пройти курс лечения – таблетки, уколы и далее по списку. Не хочу в смирительной рубашке разгуливать!

Наталья развела руками:

– Остается один выход.

– Какой? – Ката всем телом подалась вперед, причем настолько резко, что Натка вздрогнула.

– Вернуться в Норвегию и попытаться во всем разобраться, – сказала она.

– Ты шутишь?

– Нет, я говорю серьезно.

– Я туда не вернусь. Никогда!

– Я же не сию минуту предлагаю тебе в дорогу собираться, пусть пройдет время, месяц-два, полгода, а потом можно…

– Прекрати! Уж лучше сразу к врачу пойти. Когда я домой возвращалась, поклялась, что больше никогда добровольно не приеду в Норвегию. Впечатлений от одной поездки мне хватит на всю оставшуюся жизнь. Ты сама бы не горела желанием посетить особняк графа повторно.

Наташа только вздохнула.

После короткой паузы Катарина вдруг спросила:

– Наташ, а ты мне веришь? Только начистоту: веришь или считаешь, что я преувеличиваю?

– Я тебе сразу поверила, – заверила ее Натали. – Хочешь, поклянусь?

– Не надо. Ой, Натик, мне бы сейчас развеяться, встряхнуться, не могу я в четырех стенах сидеть! А из квартиры выйти страшно.

«Веселье» пришло в квартиру Копейкиных само. Ведь, как известно, если Магомет не идет к горе, то гора идет к Магомету.

Розалия Станиславовна пригласила в гости некую Эльмиру Яновну. Экстрасенса.

Зачем свекрови понадобилась экстрасенс – Катка, хоть убейте, не понимала, но, зная взбалмошный характер Розалии, не сомневалась – та в очередной раз затеяла какую-то новую авантюру.

– Детка, – затараторила Розалия, проникнув в спальню своей невестки. – Ты обязана присутствовать на сеансе Эльмиры! Она – лучшая, поверь мне на слово.

– Зачем вы ее позвали?

– Мне ее порекомендовала Анна Яковлевна.

– А кто такая Анна Яковлевна?

– Хорошая знакомая Инги Францевны.

– Понятно, – протянула Катка, не имея понятия, о ком идет речь. – Так зачем она здесь?

– Для проведения сеанса. Ты не ослышалась: Эльмира согласилась почтить наш дом своим визитом и сообщить мне, когда наконец я выйду замуж.

У Катарины отвисла челюсть:

– С ума сойти!

– Вот и я говорю – с ума сойти и не вернуться. Вставай, хватит валяться на постели, дуй в гостиную, сейчас Эльмира попьет кофе, и мы приступим.

– Может, вы приступите без меня?

– Вставай! Мне нужна моральная поддержка близкого человека.

– Пусть вас Натка поддержит.

– Мне нужна двойная поддержка! Давай, детка, шевелись. Не заставляй меня прибегать к ненормативной лексике. От тебя требуются сущие пустяки: сунь ноги в тапки и выйди в гостиную. Разве я многого прошу?

– Хорошо, я приду.

– Вот и славненько. Да, кстати, перед тем как ты выйдешь из спальни, будь добра, накрась губы. И глаза подведи. Не забудь накрасить ресницы. И пудры не жалей, ты очень бледная. Резинку с волос снять! Детка, если у тебя останется время, накрась ногти. Твой маникюр меня бесит. И помни: на все про все у тебя ровно десять минут.

– «Твой маникюр меня бесит!» – передразнила свекрищу Катка, оставшись в одиночестве. – Я вообще не обязана развлекать экстрасенсов, а уж тем более не обязана выслушивать их пламенные речи.

Но, несмотря ни на что, Катка подошла к трюмо, стянула с волос резинку и, вооружившись расческой, кисло улыбнулась собственному отражению в зеркале.

* * *

Спустя полгода Катарина пришла в себя. Она перестала вздрагивать от шорохов и резких криков, у нее нормализовался сон, она стала улыбаться, и жизнь уже не виделась ей в серо-черных тонах.

Каждую неделю Катарина ходила в церковь, ставя свечки за упокой душ убиенных Дмитрия и Татьяны. Она часто вспоминала Пучковых. В основном вечером, перед сном. И, хоть Катарина понимала, что она ни в чем не виновата, ее не покидало чувство вины. Мысленно она просила прощения у Тани с Димкой. Каждый день. На протяжении всех этих шести месяцев.

Сразу после старого Нового года, четырнадцатого января, в гостиной Копейкиных раздался телефонный звонок. Розалия, как обычно, заорала:

– Наталья, телефон. Пошевеливайся!

Натка сняла трубку, а спустя минуту толкнула дверь в Каткину спальню:

– Кат, это тебя.

Взяв телефон, Катарина отложила в сторону журнал с кроссвордом, ручку и, привстав на кровати, протянула:

– Слушаю.

На том конце повисла короткая пауза, а потом вдруг звонкий женский голос возвестил:

– Привет, Катка! Это Таня.

– Какая Таня? – Катарина крепче прижала к уху трубку.

– Ну, Таня. Таня Пучкова!

ГЛАВА 5

Сказать, что Катарина была шокирована, – значит ничего не сказать. Помимо шока, она испытала острую боль в затылке, которая постепенно начала распространяться на виски и лоб. Перед глазами у Каты все поплыло, очертания предметов стали нечеткими. Ката хотела что-то спросить, она открывала рот, но слов слышно не было – губы ее смыкались и размыкались, а в комнате царила тишина.

– Ката, куда ты пропала? Алло, Кат! Ты меня плохо слышишь? Я сейчас перезвоню.

Из трубки послышались быстрые гудки. Катарина опустилась на кровать, продолжая прижимать трубку к уху. В голове у нее образовалась каша, мысли стремительно проносились по извилинам взад-вперед, но сосредоточиться на чем-либо определенном не представлялось возможным. Ката отчетливо увидела упавшую на землю Танюшку Пучкову. Да: Таня лежит на спине, ее горло перерезано, из него хлещет кровь. Рядом валяется шампур с насаженными на него кусками свинины и кольцами репчатого лука. Ката отчетливо видит мертвую Таню. Мертвую! Таню убили – убили в тот роковой день в кошмарном особняке. Она не могла позвонить Катке. Но кто-то же все-таки позвонил. Позвонил и представился Татьяной!

Возникает вопрос: кому понадобилось напугать Катку до полусмерти? Значит, та история еще не закончилась. Катарина нутром чувствовала, что просто так ничего не утрясется – кошмар продолжается.

Быстрые гудки вернули Кату к реальности. Женщина сказала, что перезвонит, наверняка сейчас она пытается связаться с Копейкиной, но телефон упорно занят. Как поступить? Отключить аппарат или ответить на звонок?

Надавив на кнопку отбоя, Ката бросила телефон на кровать. Спустя секунду он затрезвонил.

Поднимать трубку было очень страшно, Кате казалось, что стоит только ей сказать: «Слушаю», – и произойдет нечто непоправимое.

Телефон продолжал надрываться. Из коридора послышался голос Розалии:

– Вашу мать, возьмет кто-нибудь трубку или нет?!

И Катарина решилась.

– Да, – прошелестела она ослабшим голосом.

– Кат, а сейчас хорошо меня слышно? Алло!

– Кто говорит?

– Таня Пучкова.

– Кто вы?! – сорвалась на крик Копейкина. – Что вам от меня надо, зачем вы звоните?!

– Я все тебе объясню, нам надо встретиться. Я сейчас в Москве, твоего нового адреса у меня нет, только телефон. Скажи, куда мне подъехать, и я приеду. Катка, не молчи!

– Таня Пучкова умерла, – зачем-то сказала Катарина.

– Нет, ты ошибаешься, – последовал быстрый ответ. – Я жива-здорова, и скоро ты в этом убедишься.

Катарина отсоединилась. Над ней издеваются, кто-то вздумал поиграть на Каткиных нервишках и затеял эту грязную игру. Но она не поддастся на провокации! Таня мертва, и Димка мертв. Пучковых больше нет. Звонившая может утверждать что угодно, но ведь Катка знает, что права она одна.

Телефон ожил в третий раз. После двенадцатого гудка Копейкина не выдержала.

– Не звоните мне больше! Я знать вас не желаю. Учтите, еще один звонок – и я сообщу в милицию, вам это с рук не сойдет!

– Ката…

Быстрые гудки оборвали речь звонившей.

В течение часа Катарина мерила шагами спальню, самые нелепые мысли одолевали ее со всех сторон, и в какой-то момент девушке даже начало казаться, что за ней наблюдают. Задернув на всякий случай штору, Ката позвала к себе Наташку. Стоило Натке закрыть за собой дверь и вопросительно вскинуть брови, как Копейкина выпалила:

– Час назад мне звонила Таня. Пучкова!

Реакция со стороны Наташки оказалась весьма бурной. Замахав руками, она отшатнулась, мешком рухнула на кровать и, подражая выброшенной на берег рыбине, начала быстро открывать и закрывать рот.

– Она представилась Татьяной Пучковой, – продолжала Катка. – Заявила, что она жива-здорова, и пыталась договориться о встрече. Якобы сейчас она в Москве.

– А ты?

– Отсоединилась.

– И что делать?

– Ума не приложу.

– Телефон! – вскрикнула Наташка. – Я пойду посмотрю, определился ее номер или нет.

Выскочив из спальни, Ната отсутствовала минуты полторы. Вернувшись, она протянула Катке вырванный из блокнота листок:

– Номер определился, я его записала. По-моему, он действительно московский.

– Зачем мне телефон этой сумасшедшей?

– Кат, а ты уверена…

– Я тебя умоляю, не начинай! Таню убили, – прошептала Копейкина. – Она не могла мне позвонить, она умерла!

– Все равно перезвони, не пускай дело на самотек, не нравится мне это, Кат! Неспроста тебе позвонили, как бы не последовало чего-то посерьезнее.

Когда Наталья, качая головой, вышла из комнаты, Катарина схватила листок с цифрами. Минут пять она гипнотизировала его взглядом, после чего метнулась к компьютеру. Введя в поисковик базы данных семизначный номер, она нажала на «Поиск» и приготовилась. Увы, поиск не дал результатов: в базе данных введенный номер не значился. Какой можно сделать вывод? Либо телефон не московский, либо…

– Либо меня в очередной раз надули и продали диск с устаревшими данными.

Новый, в чем ее клятвенно заверял прыщавый паренек, диск она приобрела пару месяцев тому назад на рынке. Конечно, она отдавала себе отчет в том, что поступает незаконно, ведь данная продукция не предназначена для широкого пользования, но… Иметь дома адресно-телефонную базу данных очень удобно, во всяком случае, Катарину она выручала не единожды. Но, по всей видимости, каждый раз ей подсовывают диски, в которых двадцать процентов информации считаются устаревшими.

Промаявшись еще с полчаса, Катарина взяла трубку.

Один гудок, второй… пятый.

– Алло, – протянул знакомый голос.

– Это Катарина.

– Катка! Хорошо, что ты позвонила. Слушай, я понимаю, тебе трудно поверить, что я жива, но это так. Кат, клянусь, я – Таня Пучкова, твоя подруга!

– Где ты? – задавая этот вопрос, Копейкина ощутила себя зомби.

– В Москве.

– А конкретнее?

– Я остановилась у Лидки.

– Адрес скажешь?

– Лидкин? А как же. Ты сама хочешь приехать, да? Записывай.

Переписав координаты неизвестной ей Лидии, Катарина вдруг спросила:

– Почему Мишка Санаев до сих пор не женат?

– Гм… Хороший вопрос! Мишка же у нас голубой.

– А где работала мать Верки Илюхиной?

– В санатории, поварихой.

– Когда родилась Дашка Корнеева?

– Двадцать седьмого октября, а что? Кат, зачем ты меня об этом спрашиваешь?

– Господи, Танька, неужели это действительно ты?!

– Конечно, я!

– Выезжаю немедленно, буду у тебя примерно через час.

Информацию об их общих знакомых, Мишке, Верке и Дашке, могла знать только настоящая Таня Пучкова. Сомнений практически не осталось – Кате звонила Танюшка. А почему, собственно, практически? Их вообще не осталось, теперь Катарина знала точно – Таня Пучкова жива. И ей до коликов захотелось как можно скорее сесть в «Фиат» и рвануть домой к этой Лидии.

Наталья застала Кату в прихожей.

– Ты уезжаешь?

– Наташ, это была Таня! Я еду к ней.

– Подожди, ты уверена?

– На сто процентов: она знает, что Мишка голубой и что Корнеева родилась двадцать седьмого октября. Все, я побежала.

– Постой, какой Мишка? – с недоумением спросила Натали. – Кто такая Корнеева? Ката, ты можешь остановиться?!

– Нет, – крикнула Копейкина, перескакивая через несколько ступенек.

– Куда она понеслась? – спросила нарисовавшаяся в прихожей Розалия.

– К Татьяне Пучковой, – еле слышно ответила Натка.

– Эта та, что живет в Новой Зеландии?

– В Норвегии.

– Ну да, ну да, припоминаю. А в Москве она как очутилась?

Пребывая в расстроенных чувствах, Наталья ляпнула:

– С того света вернулась.

Розалия сузила глаза:

– Ты сегодня что-то нюхала? Признавайся, нюхала? Что конкретно: стиральный порошок, «белизну», суперклей или средство для чистки унитазов?

– Нет, я сегодня ничего не склеивала, – машинально ответила Наташка и на ватных ногах вернулась на кухню.

А Розалия даже не нашла слов, чтобы крикнуть ей вслед какую-нибудь колкость.

Застряв в пробке, Катарина достала из сумки сотовый. Пришла эсэмэска.

«Мам, срочно положи мне на этот номер 1000 рублей. У меня проблемы. Дома все объясню».

Катарина отправила сотовый обратно в сумку. Старый трюк, пора бы телефонным мошенникам придумать что-нибудь новенькое, их аферы раскусили уже даже доверчивые пенсионерки. Хотя если бы у Катки действительно были дети и она в один из дней получила бы подобное сообщение, еще неизвестно, как бы она на него отреагировала. Проигнорировала бы эсэмэс или побежала класть на счет деньги?

У нужного дома Катарина припарковалась без четверти пять. А стоило ей выйти из машины, как позади нее послышался чей-то злобный бас:

– Куда тачку поставила? Давай, отваливай!

Басил толстый мужик в серой дубленке. Оглядевшись и не заметив транспортного средства ворчуна, Ката пошла в наступление:

– Я что, заняла ваше место?

– Да, мое!

– А где ваша машина?

– Сейчас подъедет.

– Ваше авто ездит без вас?

– Не ехидничай! Сын мой здесь всегда машину паркует, его это место. Он с работы вернется с минуты на минуту. По-хорошему тебя прошу, освободи место.

Делать нечего, пришлось Кате перепарковываться. Да, что ни говори, а места для парковки – настоящая головная боль автовладельцев. Они трясутся над ними, как квочки над цыплятами, у каждого свое место, которое он сам себе же и определил. И не дай бог, если кто-то поставит машину на чужую территорию – начнется конец света.

Катарине в этом плане повезло. У них во дворе имелась охраняемая стоянка, посему скандалов и споров по поводу неправильно припаркованных тачек между жильцами не возникало.

В подъезд Катка вошла вместе с щупленьким мальчуганом. Пацан остановился у лифта, а Копейкина решила подняться на пятый этаж пешком. Необходимо было собраться с мыслями и подготовиться к встрече с живой Танюшкой.

На третьем этаже Катарина остановилась. Дремавшая на пороге одной квартиры черная кошка встрепенулась, вздыбила шерсть и метнулась вниз. Черная кошка перебежала ей дорогу. Плохая примета! Не пожелав рискнуть, Ката спустилась на второй этаж и надавила на красную кнопку вызова лифта. В лифте она злилась на саму себя за глупость и излишнее суеверие.

Дверь с номером «47» была обита бордовым кожзамом, а кнопка звонка располагалась слишком высоко.

Вздохнув, Ката позвонила. В квартире раздалась звонкая трель, которая не умолкала еще секунд пять после того, как Копейкина убрала палец с кнопки.

Никого. Вскоре стало ясно – в квартире пусто. Но что за дела? Татьяна заверила ее, что будет ждать Катку, куда она могла испариться? Передумала встречаться? Вышла на пару минут в магазин за хлебом? Или…

– Или я записала неправильный адрес. – Катарина достала сотовый.

Наташка подняла трубку после второго гудка.

– Продиктуй мне номер телефона, который ты переписала, – с ходу попросила Копейкина. – Бумажка у меня в спальне, на трюмо.

– А ты где?

– Стою под дверью, никто не открывает.

– Может, это к лучшему, а?

Катарина промолчала. Записав телефон, она отсоединилась и набрала семь цифр. Трубку не снимали. Значит, адрес верный, но, черт возьми, куда же подевалась Пучкова? Опять у Копейкиной возникли сомнения, спины ее коснулся ледяными пальцами страх.

Прошло десять минут. Двадцать… Через полчаса Катарина не выдержала.

Из лифта она вышла, едва не столкнувшись с высокой блондиночкой в енотовой шубе. Пробормотав извинения, Ката начала спускаться к выходу, а блондинка вдруг неуверенно спросила:

– Катарина?!

Копейкина остановилась.

– Да.

– Вы приезжали к Татьяне?

– К ней. – Катка вновь поднялась на площадку.

– А я Лидия, Таня у меня остановилась. А почему вы так рано уезжаете, поругались?

– Тани нет дома.

– Как нет, не может быть.

– Я простояла на этаже полчаса, там дверь не открывают и к телефону не подходят.

– Ушла, что ли, Танька?

– Вообще-то она обещала дождаться меня.

– А на сотовый вы ей звонили?

– Номера не знаю.

– Пойдемте. – Лида вошла в лифт, выудив из сумки ключи. – Сейчас позвоним Танюхе, узнаем, где она прохлаждается.

Подойдя к двери, Лидия воткнула ключ в замочную скважину и быстро переглянулась с Катой:

– А дверь-то открыта!

– Как открыта?

Лида толкнула дверь, и она начала медленно открываться.

– Таня! Тань, ты здесь? – Лида опустила сумку на пол, а сама, не разуваясь, пошла в большую комнату.

Катарина засеменила по узкому коридорчику, ведущему в кухню.

Таня Пучкова – это была именно она – лежала на кухне, на полу. На ее шее виднелся след от удавки.

Катка прислонилась к стене, прикрыла глаза и сползла вниз. Она потеряла сознание.

* * *

Ее кто-то бил по щекам, причем достаточно сильно. Открыв глаза, Катарина увидела над собой незнакомое женское лицо. Пригляделась и узнала Лиду. Та сидела на полу рядом с Каткой.

– Наконец-то! – заплакала Лидия. – Я уж подумала, вы тоже… того. Таньку задушили! В милицию я уже позвонила и «Скорую» вызвала.

Лида продолжала завывать, а Ката, приподнявшись, наткнулась взглядом на распластанное на полу тело Пучковой. Кровь прилила к лицу Копейкиной.

Говорят, снаряд не попадает дважды в одну воронку. Судя по всему – попадает.

Схватив Лиду за руку, Катка спросила:

– Ты уверена, что Таня мертва?

– А вы сами не видите? Она вся синяя, а на шее – след от удавки.

– Все равно надо проверить. – Ката медленно подползла к Пучковой, потрогала ее лоб, затем приподняла правое веко и попыталась нащупать пульс.

– Ее задушили, – выла Лида. – Таньку задушили!

– Кем тебе приходилась Таня?

– Знакомая она моя. Хорошая знакомая.

– Когда она приехала в Москву?

– Два дня назад.

– Одна?

– Ага.

– А… – Ката сделала глубокий вдох. – Димка где?

– Димка смылся. – Лида размазывала по лицу слезы, боязливо глядя на тело Пучковой. – Прихватил деньги и смылся.

– Куда смылся, какие деньги?!

– Не знаю я, где он отсиживается. Какая сейчас разница, менты вот-вот приедут! А-а-а… Танька…

Ката встряхнула Лидию за плечи:

– Вставай!

– Не могу.

– Вставай! – рявкнула Копейкина. – Выкладывай как на духу: что тебе известно о Пучковых?

– Не понимаю вас…

– Когда я выходила из лифта, ты меня окликнула, назвала мое имя. Откуда ты меня знаешь?

– Видела вас раньше.

– Когда? Где?

– В Норвегии.

Катка похолодела, ноги у нее подкосились, щеки запылали.

– Ты была в Норвегии?!

– Ну да. Я приезжала к Татьяне, она сама пригласила меня погостить.

– Не ври, почему же я с тобой не встречалась?

– Так получилось.

– Таню с Димкой… Их… Мы поехали в особняк, и там…

– Я знаю, – кивнула Лидия. – Их убили. Обоим перерезали горло.

Катарина была готова отвесить Лидии хорошую оплеуху.

– Тогда кто лежит на твоей кухне со следом удавки на шее?!

– Танька…

– А кого убили в особняке?

– Таньку…

– Лида, я сейчас тебя ударю! Что происходит, объясни?!

В прихожей раздался звонок. Лида метнулась туда открыть дверь.

Следующие два с половиной часа Катарина держалась из последних сил. Отвечая на многочисленные вопросы представителей органов, она сама жаждала узнать всю правду от Лиды. Определенно девушке известно многое, и Катарина решила: она из кожи вон вылезет, но не успокоится, пока не расставит все точки над «i».

Улучшив момент, Копейкина попыталась вызвать Лиду на доверительный разговор. Тщетно. Непрестанно всхлипывая, Лидия мотала головой и твердила, что сейчас не время и не место.

– Отстаньте от меня! Я не хочу с вами разговаривать, я ни с кем не хочу разговаривать! Таньку убили в моей квартире. Вы понимаете, в моей!

– Я не уеду, пока не выясню правду.

– Тогда вам придется ночевать в подъезде, сегодня я не собираюсь с вами откровенничать.

Капитан вновь позвал Лиду в большую комнату.

– Приезжайте завтра, во второй половине дня, – бросила на ходу девушка. – Я успокоюсь, тогда и поговорим.

Домой Ката приехала в начале двенадцатого. Ей сильно хотелось есть. Не важно что, главное, побыстрее заполнить чем-то желудок, чтобы не чувствовать этой сосущей пустоты.

Расправившись с тарелкой супа и двумя котлетами, Катарина откинулась на спинку стула. Ее разморило, захотелось спать.

До кровати Катарина дошла с полузакрытыми глазами, а как только голова ее коснулась подушки, она моментально уснула.

На следующий день, позвонив Лидии, Катка услышала следующее:

– Некогда мне с вами лясы точить! Таньку хоронить надо. У меня давление поднялось, сердце болит, денег нет, места на кладбище тоже нет, что делать, не знаю. Помогите деньгами! Она ведь ваша подруга была, похоронить ее надо по-человечески. У Таньки другое гражданство, проблем с похоронами возникнет масса, без денег ничего не получится. Выручите!

И Катка ее выручила. А иначе и быть не могло: предать тело подруги земле на ее исторической родине Катарина считала своим долгом.

Таню похоронили через пять дней, на Митинском кладбище. На похоронах присутствовали двое: Катарина и Наталья. Лидия, которую, к слову сказать, Ката за прошедшие пять дней так ни разу и не увидела, позвонила ей поздно вечером, сообщив, что на кладбище она не приедет.

– Таньку в гробу не хочу видеть. Лучше запомню ее живой.

Странно слышать такое от человека, который обнаружил труп Пучковой в собственной квартире. Но Катарина не настаивала, в конце концов, это ее дело, не может приехать – не надо, насильно на кладбище никто никого не потащит.

Правда, Ката поставила Лидии условие, что сразу после похорон приедет к ней домой. Лида замялась и назначила встречу в торговом центре.

– Буду ждать вас в вестибюле, на втором этаже.

– Не нравится мне эта Лида, – заметила Катарина Наташке, возвращаясь с кладбища. – Ведет она себя более чем странно. У меня такое впечатление, что она целенаправленно меня избегает.

Высадив Натку у подъезда, Ката порулила в торговый центр. На душе у нее было скверно, муторно как-то.

В торговом центре Лида появилась на десять минут раньше назначенного ею самой срока. Чтобы не томиться ожиданием, она решила скоротать время с пользой для дела. Поднявшись на второй этаж и миновав выстроившиеся в ряд бордовые кресла, она зашла в павильон, над входом в который висела растяжка со столь желанным для всех женщин словом: «Распродажа».

Прохаживаясь мимо вешалок с одеждой, Лида придирчиво осматривала юбки, брюки, блузки и топы. При виде одних вещиц Лида морщила носик, другие же она пристально рассматривала, изучала ценники и после недолгих колебаний отправляла их в корзину для покупок.

В итоге в ее корзине оказались две блузки, юбка, летние шорты и розовый шарфик.

В примерочной Лидия поставила корзину на табурет, сняла шубу, повесила ее на крюк и покосилась на свое отражение в зеркале.

Первой она решила примерить белую блузку. Лида стянула водолазку, бросила ее поверх корзины и вдруг резко обернулась. Кто-то дернул шторку примерочной…

Ката сидела в кресле минут десять. Нет, все-таки какое свинство, ну, сколько можно ее ждать, думала она, глядя в сторону лестницы. Ведь Лида сама назначила встречу на шесть часов, и сама же на нее опаздывает! Иногда чья-то непунктуальность сильно раздражает. Катарина была раздражена. Совершенно не к месту ей вспомнился разговор с экстрасенсом Эльмирой, которую Розалия притащила к ним домой полгода тому назад. Тогда Эльмира сообщила Катарине, что в скором времени в ее жизни произойдут разительные перемены. Она разведется с мужем и будет метаться по городу в поисках работы. Катка чуть с дивана не грохнулась, а Эльмира как ни в чем не бывало продолжала нести околесицу. Разумеется, Катарина ей не поверила, но неприятный осадок остался у нее на душе помимо ее собственной воли. «Забудь ты Эльмиру, – приказала себе Копейкина, – выбрось ее из головы, лучше подумай, что ты скажешь Лидке, когда она наконец соизволит появиться в торговом центре. Ну, нахалка, ни стыда ни совести!»

Женские визги Катарина услышала, когда на часах было уже двадцать минут седьмого. Они доносились из павильона, в котором сегодня проходила распродажа. Несколько девушек, выскочив из павильона, пробежали мимо Катки, оставив после себя едва уловимый кисловатый запах парфюма.

Визги в павильоне не стихали. Катарина двинулась на шум.

Суета была возле примерочных.

– Что случилась? – обратилась Ката к дородной даме в черном пальто. – Кто кричал?

– Продавщицы. Там, в примерочной, женщина молодая лежит.

– В смысле – лежит?

– Кажись, мертвая.

Катарина не успела испугаться, как пышногрудая блондинка, стоявшая неподалеку, заголосила:

– У нее на шее след от удавки! Мамочки, ее задушили!

Народ загудел.

– Задушили?! – повторила дама в пальто. – Господи, да кто ж ее задушить мог при таком скоплении людей?!

Ката протиснулась сквозь толпу, остановилась у злополучной примерочной и вытаращила глаза. Убитой, а точнее, задушенной молодой женщиной оказалась Лида. Она лежала на левом боку, откинув голову. Рядом валялась белая блузка.

На шее у Лидии остался след от удавки. Ее убили в точности так же, как и Танюшку. Лида пережила Пучкову на одну неделю и, в отличие от Тани, нашла свою смерть не дома, в гордом одиночестве, а в людном месте, где сегодня яблоку негде было упасть.

Не дожидаясь приезда милиции, Ката поспешно покинула торговый центр. С Лидой она уже не поговорит, ниточка оборвалась, и все те вопросы, на которые Копейкина сегодня планировала получить развернутые ответы, так и остались висеть в воздухе.

ГЛАВА 6

Через несколько дней

Дверь открыла курносая женщина бальзаковского возраста. На вопрос Катки о местонахождении Лидии она тихо ответила:

– Лиду вчера похоронили. Ее убили. В среду. Недалеко от дома, в нашем торговом центре.

Изобразив на лице отчаяние, Копейкина прислонилась спиной к стене. Она ждала реакции соседки. Ката знала – реакция последует, главное, суметь выдержать паузу и не заговорить раньше времени.

Оценив душевное состояние незнакомки, соседка Лиды зашептала:

– А вы кем Лиде приходитесь, родственницей?

– Нет, мы с ней даже толком не знакомы, просто у нас есть общие приятели. Узнав, что я буду проездом в Москве, они попросили меня передать Лидии какие-то вещи.

– Опоздали вы, – грустно улыбнулась соседка. – А может, вам к Андрею зайти?

– А кто такой Андрей?

– Муж Лидин, правда, они вместе уже не живут, но, по-моему, еще не развелись.

– И где мне его искать?

– Не надо никого искать, – женщина кивнула в сторону лестницы. – Выйдете из подъезда, увидите напротив нашего дома серую башню. Андрей во втором подъезде живет, на шестом этаже. Номер квартиры не знаю, но вы уж там сами сориентируйтесь.

Андрей Плетнев показался Катке неуклюжим комичным толстяком неопределенного возраста. Лицо у Плетнева было широкое, глаза его скрывались под минусовыми очками, губы – излишне полные. На голове у Андрея царил полнейший хаос – всклокоченные темно-каштановые волосы свидетельствовали о том, что их хозяин еще минуту назад либо спал, либо над его шевелюрой проводили какие-то парикмахерские эксперименты.

Распахнув дверь, Андрей уставился на Кату взглядом маленького ребенка. Так обычно смотрит малышня на некоторых взрослых, которые заметно выделяются своим обликом из толпы. Не то любопытство, не то удивление. Он смотрел на Копейкину, и в то же время создавалось впечатление, что Плетнев смотрит сквозь нее. Будто Катки вовсе и не было на пороге.

– Вы к нам? – спросил Плетнев высоким голосом.

– Вы Андрей?

– Андрей. – Он поправил очки и постарался правой ладонью поправить бардак на голове, пригладив вихры.

– А меня зовут Катарина, я пришла поговорить о вашей жене. О Лидии.

Плетнев задергал носом, его нижняя губа задрожала, и он на мгновение снял очки. Снял, повертел их в руках и вновь нацепил на нос.

– Мы с Лидой не жили вместе, разводиться собирались.

– Я в курсе.

– А вы кто?

– Частный детектив, – соврала Копейкина, надеясь, что Андрей не потребует предъявить документы.

Плетнев вытянулся, расправил полные плечи и снова снял очки.

– Детектив? Значит, вы знаете, что Лида умерла?

– Да, – закивала Катарина. – Я знаю, что Лидию Плетневу убили.

– Не стойте в дверях, – засуетился Андрей. – Проходите в кухню. Нет-нет, в кухне сильно пахнет лаком, там еще не высохло. Пройдемте в мою комнату. На беспорядок не обращайте внимания, я работал, поэтому все и разбросано. А мама еще утром уехала к сестре, к тете Вале. Ну, садитесь, не стойте.

Комната Андрея напоминала зону боевых действий. На полу возле окна выстроились в ряд какие-то поленья и коряги, на подоконнике красовались банки с красками и лаком. Кровать хозяина вместо покрывала была покрыта слоем газет, а на газетах, в свою очередь, лежали неведомые Катке инструменты: какие-то колющие и режущие предметы, для которых спальня была не самым подходящим местом. На полу в изобилии валялась стружка, на одном из стульев лежал рубанок, а вместо стола Ката обнаружила верстак.

Не иначе Плетнев плотничает прямо у себя в спальне. Странно!

Сбросив со второго стула на пол лобзик, Андрей пододвинул стул ближе к Копейкиной.

– Садитесь, – повторил он, с недоумением осматривая собственную спальню.

Надо заметить, что вид у него при этом был весьма забавный. Создавалось впечатление, что Плетнев вышел из идеально чистой комнаты всего на пару минут, а когда вернулся, там уже все вверх дном перевернулось.

– Я работал, – виновато произнес Плетнев, пиная ногой холмик крупной стружки. – А когда я работаю, мне не всегда удается следить за чистотой. А мамы сейчас нет, она…

– Уехала к сестре, – перебила его плаксивую речь Катка.

– Верно. К тете Вале. Но скоро она должна вернуться, вы подождете ее?

– Я к вам пришла.

– А я ничего не знаю, о Лиде вам лучше поговорить с моей мамой.

Вот это номер! Муж ничего не может рассказать про собственную жену, а его мамаша способна ответить на любые вопросы? Интересная семейка! Катка невольно подумала, что, если бы ее муж хотя бы отдаленно напоминал Плетнева, она бы сбежала от него на край света. Андрей ей не понравился. Причем не понравился сразу. Было в его облике что-то отталкивающее. Катарина не могла сказать точно, что именно, но, глядя на новоявленного вдовца, она постепенно начинала раздражаться.

– Андрей, вы преувеличиваете, – наигранно улыбнулась Копейкина. – Как ни крути, но вы с Лидией были супругами.

– Были, но мы собирались разводиться.

– А как давно вы расписались?

– Три года тому назад. Вместе прожили два года, потом Лида ушла.

– Значит, инициатором развода выступила Лида?

– Не совсем так, – зарделся Андрей. – Лида ушла не по собственной воле. Она была вынуждена уйти.

– Не понимаю вас.

– А чего здесь непонятного? – вспыхнул Плетнев. – Лида не нашла общего языка с моей мамой, они жили как кошка с собакой, вот Лидка и не выдержала. Собрала свои вещички и хлопнула дверью. Вечером у них с мамой случился скандал, это было последней каплей.

– Да уж, – протянула Катка. – Не каждая невестка выдержит деспотичную свекрищу.

– Не надо так говорить, моя мама не деспотичная, она справедливая и…

– Андрей, ведь у Лиды в соседнем доме была собственная двухкомнатная квартира. Почему же после свадьбы вы обосновались здесь, а не там?

Плетнев шмыгнул носом. Честное слово, сейчас он так сильно походил на нашкодившего ребенка, что Ката едва сдерживалась, чтобы не садануть кулаком по верстаку и не приказать этому толстяку вести себя достойно. Все-таки он уже не маленький мальчик, а взрослый мужик, почему же он мямлит, как первоклашка, вернувшийся домой с тремя двойками?

– Лида хотела, чтобы я перебрался к ней, но мама нас переубедила. Она предложила идеальный вариант: мы с Лидой остаемся жить с ней, а двушку сдаем. Очень удобно – и денежки всегда водятся, и семья не разрушается.

«Удобно для кого, – подумала Катарина, – для тебя, большого ребенка, для твоей мамочки, которая явно привыкла все решать за других, или для бедной Лиды, вынужденной после бракосочетания соседствовать со злющей свекрухой?»

Вслух же Ката сказала совсем другое:

– После ухода Лиды вы продолжали общаться?

– Как вам сказать, – промямлил Андрей.

– Как есть.

– Виделись… изредка.

– Насколько изредка?

– Может, раз в месяц, может, чаще.

– А кто настоял на расторжении брака?

– Мама.

Опять мама! Катарина сжала кулаки:

– Вы сами-то хотели развестись с Лидой?

– И да, и нет…

– А Лида?

– Перед праздниками она заговорила о разводе. Лиде не нравилась моя мама. При нашей последней встрече Лида сказала, что против меня она ничего не имеет. А вот против мамы… А со мной она общалась охотно, мы остались друзьями. Я готовил ей на день рождения подарок. Жаль, что Лида его не увидит, она очень на нее похожа.

– Кто?

– Лида.

– Повторите!

– Я говорю, Лида очень похожа на Лиду. Жаль, что Лида не увидит Лиду.

Катарину до печенок пробрал страх. Внутренний голос спросил: уверена ли она, что Плетнев не страдает психическими отклонениями? Уверенности такой у нее не было.

– Хотите посмотреть на Лиду? – по-детски наивно поинтересовался Андрей.

– Лиду убили, – одними губами произнесла Ката.

– Я о подарке своем говорю. Она в кухне. Сохнет. Утром я покрыл ее лаком. Идемте.

Понимая, что она здорово рискует, Катка тем не менее решила не выскакивать на лестничную площадку, чтобы дернуть вниз по ступенькам. Она молча засеменила за Андреем, надеясь, что ситуация все же как-то разрешится и все встанет на свои места.

В кухне сильно пахло лаком. В горле у Копейкиной запершило, ей захотелось выпить воды, но Катка промолчала.

На подоконнике стояла деревянная – ростом около тридцати сантиметров – кукла. Выглядела куколка не ахти, но Ката сразу скумекала, что, прежде чем приобрести презентабельный вид, ей предстоит еще несколько этапов перевоплощения.

– Это Лида, – сказал Андрей. – Она ведь похожа на Лиду, правда?

Катарина никакого сходства не заметила. Абсолютно.

– Что, неужели не похожа? А-а, – спохватился Плетнев. – Вы же, наверное, Лиду не видели, я угадал?

– Вы сами сделали куклу? – вопросом на вопрос ответила Копейкина.

– Сам, – не без гордости заявил Андрей. – Еще предстоит поработать над лицом, потом заняться волосами, одеждой, и Лида станет неотразима.

– Забавное у вас хобби.

– Это не хобби, а работа.

– Делаете кукол на продажу?

– Ни в коем случае! Только для себя. Работаю с утра до вечера, иногда ночами не сплю. В каждую куклу я вкладываю душу, продавать их грешно. Я часто их раздариваю: родственникам, друзьям, знакомым. Им приятно, и мне тоже приятно, что мой подарок пришелся кому-то по вкусу. Знаете, человеку очень важно осознавать, что плоды его труда доставляют людям радость. Тогда ты понимаешь, что живешь не зря, ты нужен, в тебе нуждаются, тебя помнят. Я бы ни за что не согласился работать за деньги, нет, это решительно не мое! Тогда пропадет желание сделать куклу индивидуальностью, исчезнет мой азарт, и на выходе будет получаться обычная чурка, созданная без души. А так нельзя.

Не выдержав, Катка схватила стакан и подошла к раковине.

– Андрей, я выпью воды, у меня в горле першит.

– Да, да, конечно, здесь пахнет лаком, я же предупреждал. Давайте вернемся в комнату. А хотите выпить сока?

И, не дожидаясь ответа Копейкиной, Плетнев открыл холодильник, достал пакет персикового сока и протянул его гостье.

Катарине сделалось жутко неловко и стыдно за свои мысли относительно Андрея Плетнева. «А он вовсе не такой уж и противный, наверное, я зря повесила на него ярлык неудачника. Нет, Андрей не неудачник, это я заранее отнеслась к нему так предвзято».

В комнате Плетнев спохватился:

– Хотите посмотреть коллекцию моих кукол? Их не так много, но, думаю, вам будет интересно.

Катке было совсем не интересно, но, чтобы не обидеть Плетнева, она закивала головой.

В широком коридоре Андрей остановился у одной из дверей – квартира Плетневых состояла из четырех комнат – и, затаив дыхание, произнес – почему-то шепотом:

– За этой дверью находится все самое ценное!

Помещение было просторным, светлым, вдоль стен тянулись полки. На полках стояли куклы. Они вовсе не показались Катарине красивыми, даже симпатичными она вряд ли могла бы их назвать. У кукол были сердитые лица, а это неправильно. Ну кто купит своему ребенку куклу, которая злобно смотрит на вас исподлобья? Наверное, хорошо, что Андрей не занимается продажей своих куколок. А может, он пытался, но потерпел на данном поприще полное фиаско? Никто не желал обменивать свои кровно заработанные деньги на сердитых кукол, и Андрею не оставалось ничего другого, как раздаривать их друзьям и родственникам.

– Что скажете? – вопросил у нее Плетнев. – Впечатляет?

– Н-да… Вы молодец.

– Мама тоже так считает, а вот Лида меня не очень часто поддерживала.

– Почему?

– Она говорила, что мои куклы – злые.

«Как она была права», – усмехнулась про себя Катарина.

– А что значит – злые? Лида смотрела на внешность, но ведь в человеке главное – вовсе не внешность.

– Куклы – не люди.

– Разве? Я так не считаю. Куклы очень похожи на людей. Вы должны увидеть их внутренний мир, а Лида смотрела только на оболочку. Конфета тоже может быть упакована в непривлекательный фантик, но, если вы его развернете и надкусите конфету… Только тогда вы можете высказывать свое мнение.

– Андрей. – Ката хотела было задать Плетневу вопрос, но, заметив на полке двух кукол, вся покрылась испариной.

Куклы эти были сделаны не из дерева, и они разительно отличались от тех, которых изготавливал Плетнев.

– Откуда у вас они? – Катарина подошла ближе к полке и трясущейся рукой дотронулась до одной из двух кукол.

– Вам нравятся?

– Вы их сделали?

– Нет, – протянул Плетнев. – Мне их подарили.

– Кто?

– Лида.

Катка отказывалась верить собственным глазам. Куклы один в один походили на Пучковых! Даже одежда на них была точь-в-точь такая же, какая была на Димке и Танюшке в день их убийства в особняке графа.

Кукла-Таня улыбалась и, казалось, смотрела прямо в глаза Копейкиной. А кукла-Дима, напротив, была невеселой: уголки губ опущены вниз, а на фарфоровом лобике виднелась глубокая вертикальная морщина.

Катка вспомнила привычку Димки морщить лоб и выпячивать губы. Сходство стопроцентное!

– Где Лида взяла этих кукол?

Андрей развел руками:

– Купила, по всей видимости. Она не уточняла, просто подарила мне их на Новый год.

– На Новый год?

– Ну да. Правда, не на сам Новый год, уже чуть позже. – Плетнев напряг память. – Дней десять тому назад.

– Расскажите об этом поподробнее.

– Вам интересно? Хм, но мне нечего рассказывать. Лидка знала о моем увлечении куклами и решила сделать мне подарок, разве она не имела права?

– Где же она их раздобыла? – обкусывала губы Копейкина.

– Куклы сделаны в Норвегии, – заявил Андрей. – Во всяком случае, так было указано на коробке.

– В Норвегии?!

– Ага.

– Покажите мне эти коробки, пожалуйста, Андрей.

– Во-первых, не коробки, а коробку – они лежали в одной коробке, а во-вторых, я от нее избавился. Мама не любит, когда в квартире стоят пустые коробки.

– А вам неизвестно, Лида бывала в Норвегии? – спросила Ката, вспомнив слова Плетневой.

– Понятия не имею. Когда мы жили вместе, Лидка никуда дальше Подмосковья не выезжала, а когда перебралась к себе… Точно сказать не могу.

– Андрей, вам знакомы люди по фамилии Пучковы? Татьяна и Дмитрий Пучковы.

– Нет.

– Вы уверены? Может, вы слышали их имена от Лиды, вспомните, это очень важно!

– Нет, – повторил Плетнев. – О Пучковых я не слышал. Знаете, у Лиды было много друзей, она была человеком общительным, часто заводила знакомства, что не всегда нравилось маме.

– Андрей, оставьте маму в покое, говорите о Лиде!

– Меня она с ними не знакомила. Я весь в работе, мне некогда ерундой заниматься. А Лида любила погулять. В караоке часто ходила, в бары, кафе… И все – с друзьями.

– И вы ее отпускали одну в бары?

– Не одну, а с друзьями. Один раз мама мне сказала, что…

Катарина отключила слух.

Куклы, похожие на Пучковых! Откуда они появились у Лидии? Если Андрей не врет и на коробке была указана страна-производитель, то можно предположить… Секундочку! Лида подарила супругу кукол дней десять назад – раз. Таня приехала в Москву примерно в то же время – два. Куклы из Норвегии были у Лиды – три. Татьяна Пучкова приехала из Норвегии и жила у Лиды – четыре.

Значит, кукол могла привезти сама Пучкова. Хорошо, идем дальше: как они появились у Тани? Господи, опять головоломка, опять приходится плавать в неизвестности! Да что там плавать – Катарина не плывет, она бултыхается в море неизвестности.

И Таня, и Лида убиты – это факт. Связаны ли между собою эти два убийства? Что имела в виду Плетнева, заявив, что Димка смылся с деньгами? С какими деньгами и как он вообще мог куда-либо смыться, если ему перерезали горло? И ему, и Танюшке… в первый раз.

В особняке Франклина тоже были куклы: маленькая тряпичная Ингрид – и гигантская Ингрид. Одну растоптал безголовый, у второй отвалилась голова. Бред! Абсурд! Это какой-то нескончаемый кошмар!

Катарина вздрогнула от легкого прикосновения Андрея.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросил Плетнев. – Я к вам обращаюсь, а вы не реагируете.

– Да, я… Задумалась… А о чем вы меня спрашивали?

– Чаю выпьете? С мятой. Мама заваривала.

Копейкина вздохнула:

– Ну, раз чай заваривала ваша мама, я просто не имею права отказаться.

Чай они пили в комнате Андрея, потому что в гостиную Плетнев ее не пригласил, заявив, что маме не нравится, когда туда заходят посторонние.

– Гостиная – обитель мамы. Она даже Тихомиру не разрешает там появляться. Тихомир – наш кот, его подарили маме семь лет назад. Штучный экземпляр, весит десять кило, есть за семерых, а уровень интеллекта у него выше, чем у некоторых людей. Я серьезно. Умнейший кот! Мама с ним раньше часто на выставки ездила, он места какие-то занимал, у него даже две медали есть. Потом Тихомир разъелся, поправился, и о выставках нам пришлось забыть.

– А где он сейчас?

– Прячется. Тихомир, как и мама, не любит, когда в доме посторонние.

В прихожей послышался скрежет замка, хлопнула дверь.

– Мама пришла, – заявил Андрей.

– Здравствуй, поросеночек! – донеслось из прихожей. – Соскучился, да? Ты, наверное, голодный, а я привезла тебе вкусненького. Сейчас накормлю моего поросенка.

Полагая, что Плетнева беседует с котом Тихомиром, Катарина неподдельно удивилась, когда Андрей закричал:

– Я не голоден, ма. Час тому назад я суп ел!

– Не говори глупости, поросенок. Одним супом не наешься, тем более что в этот раз он получился у меня без навара. На рынке мне подсунули старую курицу, в ней не было ни капли жира. Отвратительно! Суп этот надо вылить. Поросенок, я привезла фирменные пирожки тети Вали, она передавала тебе большой привет, просила поцеловать тебя от нее. Андрей, помоги мне, отнеси сумки на кухню. Фу, опять пахнет краской, открой окно!

– Сейчас открою, ма. – Андрей вышел из комнаты.

– Ты пьешь чай? – услышала Катка. – Пустой или с бутербродами? Возьми пирожок с мясом.

«Интересно, – размышляла Копейкина, он – скажет матери обо мне или придется взять инициативу в свои руки?»

Решив действовать, Катка поставила чашку на верстак, перекрестилась и вышла из спальни.

– Здравствуйте, – сказала она, оказавшись в кухне.

Андрей открыл окно, свежий морозный ветерок заполнил помещение.

Плетнева резко обернулась. Даме было слегка за семьдесят. Высокая, худая, смуглая, крашеная шатенка, она произвела на Кату двойственное впечатление. С одной стороны, вроде бы милая пенсионерка, а с другой… Взгляд, которым она уперлась в Катку, был пропитан ненавистью.

Улыбнувшись, вернее, заставив себя выдавить на губы улыбку, Катарина протянула ей руку.

Плетнева не прореагировала.

– Андрей, кто эта женщина?

– Ма, это Катарина… Э, я забыл ваше отчество.

– Катарина Бориславовна. – Катка вновь протянула руку.

– Что еще за Катарина Бориславовна?! – взвилась Плетнева. – Кто она? Чем вы здесь занимались?! Почему я раньше никогда о ней не слышала? Андрей, объяснись! Меня не было дома всего несколько часов, а ты успел устроить конец света!

– Ма, Катарина приехала поговорить о Лиде.

Плетнева слегка оттаяла:

– Но Лидии уже нет в живых.

– Она в курсе.

– Даже так? И тем не менее нам решительно нечего вам о ней рассказать. Мой сын давно не живет с Лидой, их пути разошлись.

– Вы не представились, – напомнила даме Ката.

– Агния Глебовна, – с вызовом ответила Плетнева. – А от вас, Катарина, я жду объяснений. С какой стати вы пришли к нам?

– Она частный детектив, ма.

Агния Глебовна подалась вперед.

– Детектив?! Вы?! Не может быть! – У нее из рук выпал какой-то кулек.

Андрей быстро нагнулся и положил кулек на стол.

– А почему вы так удивлены? – испугалась Копейкина. Агния Глебовна – это вам не доверчивый Андрей. Уж она точно потребует от Катки документы, а когда выяснится правда, ее с позором выставят за дверь.

– Это судьба! – выпалила Плетнева.

– Простите?

– Я говорю – нас с вами свела судьба. Ведь я же к ним ходила, просила, умоляла, но они мне отказали!

– Кто?

– Ваши коллеги. Детективы!

– Ма, ты опять? – чуть слышно пробормотал Андрей. – Мы же договорились замять это дельце.

– Ни о чем мы с тобой не договаривались, – отрезала Агния Глебовна. – И потом, что это за вульгарное слово – «замять»? Где ты нахватался таких пошлостей, ты рос в интеллигентной семье, поэтому соответствуй! А касательно, как ты выразился, дельца… я доведу начатое до конца. Это дело чести, и мне больно, что ты никак не можешь понять, как много оно для меня значит!

Катарина молча переводила взгляд с Агнии на Андрея, не понимая ни слова из их диалога.

– Катарина Бориславовна, – ласково пропела Плетнева. – Вы пришли к нам очень вовремя, уверяю, нам с вами есть о чем побеседовать. Андрюша, поставь чайник, сейчас мы будем пить чай с пирожками тети Вали. Да, сынок, мы с Катариной Бориславовной расположимся в гостиной, достань сервиз и организуй все по высшему разряду. Катарина Бориславовна…

– Можно просто Катарина, – пискнула Катка, слегка обалдев от такой резкой перемены в поведении Плетневой.

– Катарина, я только переоденусь, а вы проходите в гостиную, чувствуйте себя как дома. Андрей! Ну что ты застыл? Не заставляй гостью ждать.

Оставшись наедине с Катой, Андрей зашептал:

– Если мама пригласила вас в гостиную, значит, вы ей понравились!

– Я бы так не сказала, встретила она меня весьма прохладно, даже руки не подала.

– Она не знала, что вы детектив.

– А что, Агния Глебовна испытывает особую симпатию к детективам?

– Нет, просто…

– Андрей, что ты там копаешься? – прогремел властный голос Плетневой. – Катарина, вы где, идите, милочка, сюда!

ГЛАВА 7

Агния Глебовна положила на стол коробку шоколадных конфет и обратилась к сыну:

– Андрюша, сынок, ты иди, мы с Катариной посекретничаем.

– Ма, Лиды уже нет, давай, ты не будешь ворошить прошлое.

– Андрюша, иди! – Агния повысила голос, и Плетнев сразу же испарился. – Иногда он бывает просто неуправляем. Катарина, у вас есть дети?

– Нет.

– Может, оно и к лучшему. С детьми столько хлопот, это со стороны кажется, что они растут быстро: вчера еще в ясли ходили, а сегодня уже школу заканчивают. А на деле… Роди, вырасти, воспитай – жизнь так вся и проходит. Берите конфеты, не стесняйтесь.

– Агния Глебовна, мне показалось, вы хотели…

– Хотела, – перебила Плетнева. – Я хочу попросить вас о помощи. Материальная сторона вопроса меня не волнует, я готова заплатить, сколько скажете, в разумных пределах, разумеется. Главное – вычислить, найти и вернуть.

– Кого вернуть?

– Не кого, а что. Вы должны разоблачить Лидку!

Катарина положила обратно взятую из коробки конфету.

– Агния Глебовна, ваша невестка мертва.

– И что? Не вижу связи. Разоблачить можно и покойника. Справедливость может восторжествовать и после смерти человека, у нее нет срока давности.

– Я вас не совсем понимаю, – призналась Катка.

– Андрей женился на Лидии три года тому назад, – проговорила Плетнева, закурив тонкую сигарету. – Я была против этого брака, но сын к моему мнению не прислушался. Ладно, думаю, в конце концов, это не смертельно. И хотя Лида мне не нравилась, ради сына я была готова терпеть в доме постороннюю.

– Она – ваша невестка, и у нее имелась своя квартира.

– Не смешите меня! Кому нужна ее малогабаритная двушка? Тридцать шесть квадратов – жуть! Там развернуться невозможно, а они собирались в этой коробке семейное гнездышко вить. Глупцы! Люди совершенно не умеют зарабатывать деньги. У нас с Андреем четырехкомнатная квартира, места много, живи – не хочу. Зачем им перебираться в скворечник Лидки, если у меня есть все условия для комфортного проживания? Вдалбливала я им эту истину в головы целый месяц, наконец они согласились жить здесь, а Лидкину конуру мы сдавали.

– Возможно, им все-таки следовало жить отдельно.

– Вы так говорите, потому что у вас нет детей, – отрезала Плетнева. – Без моего присмотра Лида погубила бы Андрея! Она была птицей из другой стаи, не из нашей. Андрюша – тихий, интеллигентный мальчик, школу он окончил с золотой медалью, институт – с красным дипломом. Золото, а не парень! Он чистый, открытый человек, а Лидка – прожженная авантюристка. Она испортила Андрея, завлекла его в свои сети и испортила. Я ее ненавидела за это и не скрывала своих чувств, частенько высказывала прямо в глаза все, что накипало на сердце. Слава богу, Андрюша вовремя понял, что за фрукт его жена. Они серьезно поговорили, и Лидка вернулась к себе.

– Но развод они оформлять не спешили.

Агния Глебовна сверкнула глазами:

– Я настаивала, а они отмахивались, мол, времени нет. А теперь… Может, и грешно так говорить, но теперь я рада, что они не успели развестись.

– Почему?

– Квартира Лидки достанется Андрею. А как вы хотели, он – муж, единственный наследник, другой родни у нее не было.

– Агния Глебовна, вам совсем не жалко вашу невестку?

Плетнева яростно затушила окурок:

– Ее поступок напрочь лишил меня какой-либо жалости.

– О каком поступке вы говорите?

– Лидка обокрала меня. Да, да, она обокрала свою свекровь, родную мать своего мужа! Унесла самое ценное, что оставалось у меня в память о супруге.

Катарина стойко выдержала паузу, ожидая продолжения исповеди.

– Пятнадцать лет тому назад мой муж подарил мне кольцо из белого золота с крупным сапфиром. Сейчас за него можно выручить около пяти тысяч долларов. Согласитесь, деньги немалые.

– Согласна, – кивнула Катарина.

– Кольцо хранилось в моей спальне, в шкатулке, и именно оттуда его взяла Лидка.

– У вас и доказательства есть?

– Какие доказательства, Катарина? У нас в доме не бывает гостей, за очень редким исключением. Взять кольцо могла только Лидия. Сразу после Нового года она зашла к Андрею. Меня дома не было. А вечером того же дня я обнаружила пропажу. Прошу заметить, еще пару дней назад кольцо было в шкатулке. Какой можно сделать вывод? Ясно же – Лидка воровка!

– Вы показывали ей кольцо?

– Еще чего! У меня к ней был не тот уровень доверия. Лидка сама могла пошарить в моей спальне в мое отсутствие.

– Агния Глебовна, и тем не менее у вас нет улик против невестки. А здесь нужны неопровержимые доказательства.

– Так же мне ответили и в детективном агентстве. Я пришла к ним с надеждой, что они выведут Лидку на чистую воду и вернут мне кольцо, а они посоветовали обратиться в милицию.

– В создавшейся ситуации это, пожалуй, единственный выход.

– Вы правы, но только нельзя мне в милицию идти.

– То есть?

Агния Глебовна затеребила рукав своей блузки:

– Понимаете, в милиции необходимо доказать, что кольцо принадлежало именно мне. Повторюсь, кольцо дорогое, следовательно, у меня должны быть на него какие-то документы, чек и так далее. А я ими не располагаю.

– А где ваш муж купил кольцо?

– В том-то и дело, что он его не покупал.

– Как?

Плетнева приложила ко лбу носовой платок:

– Муж был заядлым картежником, он играл почти каждую неделю. Однажды он выиграл у какого-то мужика кольцо. Сами понимаете, ни документов, ни чеков тот ему не предоставил. Муж выиграл кольцо честно, но для милиции это не доказательства.

– Агния Глебовна, не проще ли забыть о кольце? Оно вам не принадлежало, и вы…

– Оно было моим пятнадцать лет! С какой стати я должна спускать Лидке с рук кражу? Нет! Я верну кольцо! Она лично принесет мне его, в зубах.

– Лида мертва, – в очередной раз повторила Катка.

– При чем здесь Лида? – разозлилась Плетнева. – Мое кольцо у Карасевой! У этой мерзкой сводни, возомнившей себя пупом земли!

– Агния Глебовна…

– Да, да, да, знаю – вы не в курсе, кто такая Карасева. Отвечаю: Карасева Маринка, владелица агентства, в котором последнее время работала Лидка. Якобы секретаршей устроилась. Ха! Секретарша фигова! Знаем мы этот бизнес: проституция, сутенерство… Сволочь! У них своих денег куры не клюют, а они на чужое добро позарились. Уничтожать таких гадов надо!

Катарина навострила уши. Так, это уже становится интересным! Андрей оказался прав, похоже, его мамаше действительно известно о Лидии намного больше, чем ему.

– Агния Глебовна, – Ката откинулась на спинку кресла, закинув ногу на ногу, – я готова взяться за ваше дело.

– Правда?!

– Но мне необходимо знать все, от начала до конца. Вы слишком эмоциональны, и я не всегда вас понимаю. Успокойтесь и расскажите подробнее: что, кто, где и как. Договорились?

– Вы правы, – закивала Плетнева. – Я разошлась. Значит, так: Лидка работала секретарем в агентстве у Карасевой Марины. Маринка – сваха.

– Кто?

– Сваха. Открыла свое агентство и сводит одиноких дурачков друг с другом. Нормальный человек сам в состоянии найти себе пару, но ведь есть на свете и разные чудики, которые обращаются к таким вот Маринкам. А те – естественно, за определенную плату – подыскивают им партнеров. Сумасшедший дом! Это низко, вульгарно, грязно!

– Мне всегда казалось, что свахи помогают одиноким людям найти друг друга. Кто-то слишком застенчив, у кого-то мало времени, а сваха…

– Если ты застенчив – сиди дома! Не верю я, что людей можно вот так свести и они воспылают друг к другу неземной страстью. Свое счастье человек обязан искать сам, без посторонней помощи.

– Вернемся к Лидии.

– Вернемся. – Агния Глебовна вновь закурила. – Обнаружив пропажу кольца и узнав, что у нас была Лидка, я рванула к ней. Она, конечно, не призналась в воровстве, ну, еще бы, не такая Лидка дура! Я ей милицией пригрозила – без толку. Лидка и бровью не повела. Короче говоря, намучилась я жутко. И по-хорошему я ее просила, уговаривала, умоляла вернуть кольцо, и угрожала… С Лидки все как с гуся вода. А потом я на работу к ней заявилась и прямиком – к Маринке. Так, мол, и так, говорю, держите вы у себя в агентстве воровку, по которой тюрьма плачет. Думала, Карасева Лидку пинками вышибет, ан нет! Она на меня наорала, а потом и охрану вызвала. Уже позже я поняла, с чего вдруг Карасева так озверела – у нее колечко-то мое! Ей его Лидка отдала или продала, уж не знаю точно.

– Как вы это выяснили?

– В очередной раз приехала туда и, когда охранник не пустил меня на порог, я не выдержала, разрыдалась, прямо на ступеньках. Сижу, реву, Лидку проклинаю, а тут из здания какая-то женщина вышла. Оказалось, она уборщицей в агентстве работает. Она успокаивать меня стала, я ей про Лидку и кольцо рассказала. Услышав о кольце с сапфиром в форме сердца, она ахнула и, озираясь по сторонам, сообщила мне, что видела такое же кольцо на пальце у Маринки. Ну, вот вам и доказательства.

– Она могла ошибиться.

– Вздор! Мое кольцо находится у Маринки Карасевой! Вы детектив, вот и выясните всю правду. Наверняка вам лучше знать, как необходимо действовать в подобных ситуациях. Я вас отблагодарю, Катарина, вы не останетесь в обиде.

– Для начала скажите адрес агентства.

– Вы уж там заодно выясните, легально ли они свою шарашкину контору открыли. И держите меня постоянно в курсе, я вам номер своего мобильника запишу. Звоните в любое время.

– Агния Глебовна, а что по этому поводу говорит Андрей?

Плетнева отмахнулась:

– Андрей ничего не видит дальше собственного носа. Твердит, что Лидка не могла украсть кольцо. Тоже мне, защитник нашелся! Она ему жизнь сломала, а он на амбразуру лезет. Дурачок!

* * *

По дороге домой Катка заехала в зоомагазин. Требовалось в срочном порядке купить игрушку-пищалку для Дискетки, которая умудрялась прятать их настолько искусно, что отыскать всех этих резиновых зайчиков, рыбок и мышек не представлялось возможным. Картина: еще пять минут назад Ди носилась по квартире, зажав в зубах игрушку, а потом игрушка таинственным образом исчезала. Приходилось Катке примерно дважды в месяц наведываться в зоомагазин.

Заметив красную поилку для крупных попугаев, Ката решила сделать подарок Арчибальду. Правда, в основном ара пил из чашки, в которую Натка дважды в день наливала чистую дистиллированную воду, но поилка так понравилась Копейкиной, что уйти без нее она просто не могла себе позволить.

Напоследок не мешало бы прикупить что-нибудь и персам. Парамаунту Катарина приобрела пушистую черную мышь, а Лизке – два шарика в прозрачной оболочке, овальной формы. Продавщица заверила ее, что эта игрушка – хит сезона, мол, кошки от нее без ума. Катка полезла за кошельком.

Уже собравшись уходить, она вдруг увидела клетку и копошившегося в ней зверька. Зверек был серый, пушистый, он все время пытался вырваться на свободу. Он просовывал носик между прутьями клетки, отчаянно перебирал передними лапками по стенке и падал на опилки. Потом он снова вставал на задние лапки и предпринимал очередные, к сожалению, безрезультатные, попытки оказаться по ту сторону решетки.

– Простите, а кто это? – обратилась Ката к продавщице, кивая на серенькое пушистое животное.

– Хомяк, – недовольно протянула девушка.

– Хомяк? А разве они такими бывают? Он на хомяка как-то совсем не похож.

– Может, помесь какая-то, фиг его знает. Нам его вчера днем подбросили. Угу, прямо вместе с клеткой. Я покурить на крыльцо вышла, смотрю, а там подарочек стоит. Совсем у людей совести нет, купят, поиграют – и на помойку. Наверняка кто-нибудь из близлежащих домов его подкинул. Хорошо, что нам, а ведь запросто могли и в мусоропровод спустить! А что, у нас в подъезде бабка котят двухмесячных в мусорку спустила. Карга старая!

Катарина присела на корточки и просунула указательный палец между прутьями.

– Осторожно, – предостерегла ее девушка. – Укусит. У хомяков острые зубы.

– Не укусит. – Катарина пошевелила пальцем, чем очень заинтересовала зверька.

Он принюхался, подобрался поближе, и Ката ощутила прикосновение его мокрого носа.

– Он меня поцеловал.

Продавщица хмыкнула. Если бы Катка регулярно не наведывалась в зоомагазин, девушка просто покрутила бы пальцем у виска, причислив Копейкину к особам с ветерком в голове. Но Ката была постоянной клиенткой, поэтому хочешь не хочешь, а приходилось быть с ней любезной.

– А себе забрать хорька не хотите?

– Вы сказали, это хомяк.

– Ну, хомяк, какая разница. Я так понимаю, у вас дома целый зверинец, одним больше, одним меньше – разницы никакой.

– Боюсь, наши кошки его сожрут.

– А вы из клетки этого пушистика не выпускайте.

Катарина колебалась. Ей почему-то стало жаль этого бедного бездомного хомяка. Он ведь наверняка даже не предполагал, что его короткая жизнь сложится таким препоганым образом. Сначала он жил у своих хозяев, ел, пил, спал, чувствовал себя членом семьи, а потом в одночасье стал никому не нужным. Выбросили бедного зверька на мороз, и он чудом остался в живых, не замерз на крыльце магазина. И сколько он пробудет в зоомагазине? Возьмет ли его кто-нибудь? А вдруг опять попадутся такие же живодеры? Нет, надо проявить благородство, в конце концов, девушка права: одним питомцем меньше, одним больше – не имеет значения.

– Сколько он стоит?

Продавщица округлила глаза:

– Нисколько, задаром берите. Говорю же, не наш он.

Ката вновь подошла к прилавку.

– Значит, так: мне нужна новая просторная клетка, кормушка, поилка, корм и вообще все, что необходимо для комфортной жизни хомяка.

– Сделаем, – заулыбалась девица, искренне радуясь, что избавилась от серого пушистика.

Открыв дверь, Катарина прошла в прихожую, поставила клетку на пол и, нащупав выключатель, зажгла свет.

– Какие люди! – прохрипела свекровь, нарисовавшись в дверном проеме. – А мы думали, ты улетела на Северный полюс и вернешься не раньше августа.

– Смешно.

– Где ты шляешься? На улице мороз собачий, все порядочные люди сидят дома. Боже, а это кто? – Розалия заметила клетку.

– Хомяк.

– Где ты его откопала?

– В зоомагазине. Его им подбросили, он был такой жалкий, я и не выдержала.

– Спасибо, что не приволокла домой корову! Ладно, черт с ним, с хомяком. Пока ты шаталась по морозу, у нас произошло много интересного. Есть две новости, одна хорошая, вторая плохая. С какой начать?

– С хорошей.

Свекровь подошла к Катке вплотную, сузила глаза и блаженно проговорила:

– Детка, угадай, с кем я сегодня случайно встретилась у наших общих знакомых?

– Я сразу сдаюсь, все равно не угадаю. Говорите.

– С Лео! – выпалила Розалия.

– С кем?

– Прочисти уши! С Леопольдом, помнишь его? Мой антикризисный олигарх.

– Как же я могу забыть Леопольда Самуиловича! Как он?

– Что ты хочешь, ему шестьдесят три года, для мужика это возраст. Немного постарел, подурнел, но все так же сказочно богат[1]. Я даже пожалела, что мы с ним расстались. Но знаешь, мне показалось, Лео не прочь возобновить отношения. Во всяком случае, он пригласил меня в клуб, в пятницу вечером.

– В ночной?

– Фу! Как негламурно! Детка, Леопольд посещает исключительно закрытые клубы, для избранных. Думаю, я снова возьму его в оборот.

– А как же Цицилия Лазаровна? – усмехнулась Ката.

– Не надо портить мне настроение. А мать Леопольда я беру на себя, вот увидишь, на этот раз она воспылает ко мне материнскими чувствами.

– Вы и тогда так говорили.

– Замолчи! – Розалия топнула ногой.

Ката попыталась скрыть улыбку. Леопольд Самуилович, хоть и был богат, сильно походил на Андрея Плетнева. И тот, и другой были в подчинении у своих властных матерей, которые контролировали каждый шаг своих великовозрастных чад.

– А плохая новость в чем заключается?

– Три недели нам придется терпеть присутствие одной маленькой вымогательницы. Поняла, о ком речь?

– Нет.

– О тезке нашей Лизаветы.

Ката даже пошатнулась:

– Лизка снова у нас?!

– Волковы упорхнули в Саратов, Инка, как всегда, притащилась в самый последний момент, уже с вещами. Как тебе такой поворот? Лизка пока держится. На протяжении двух часов строит из себя ангела во плоти, но я-то знаю, что девчонка притворяется. Вспомни ее прошлые заслуги, ее убить мало!

– Розалия Станиславовна, Лиза – ребенок.

– Ребенок? Ты называешь это одиннадцатилетнее чудовище ребенком? А сколько денег она тогда с меня содрала![2]

– Катка, приветик! – Лизавета выскочила из комнаты, сияя от восторга. – Сто лет тебя не видела. Слушай, а ты чего, поправилась, что ли? Много сладкого на ночь ешь?

Розалия хмыкнула.

– И тебе привет. – Ката сняла шубу.

– Елки-палки! – вскрикнула Лизка. – Пердул Пердулыч!

Розалия Станиславовна прислонилась к шкафу, а у Катки из рук выпала шуба.

– Что ты сейчас сказала, повтори?!

– Откуда у тебя Пердул Пердулыч? – Лизавета подбежала к клетке со зверьком и провела ладонью по прутьям.

– Прекрати выражаться! – прикрикнула свекровь. – И отойди от хорька.

– Он не хорек, он хомяк.

– Ты его знаешь? – вконец растерялась Ката.

– Ага, в одном батальоне служили! Шутка. Говорю вам, это Пердул Пердулыч. Сосед наш!

– Начинается. – Розалия подошла к зеркалу и поправила съехавший набок парик. – Поинтереснее ничего придумать не могла?

– Я не вру. Пердул живет на третьем этаже, у тети Лены. Кат, ну ты должна ее помнить, она такая очкастая и вечно злая. Вспоминай!

Катарина задумалась:

– Постой, ты имеешь в виду ту даму с растрепанными волосами, которая наорала на меня, когда я выходила из вашего подъезда?

– Ну да. Она на всех орет, как закодировалась, так с цепи и сорвалась. Раньше, когда пила, была добрая, веселая, ходила по двору, улыбалась, мордой красной сверкала, а потом дочь ее закодироваться заставила. Блин, после кодировки ее как подменили, лучше бы пила.

– А хомяк?

– Хомяка ей подарил один алкаш, год назад. Я его знаю, я с ним даже играла.

– С кем, с алкашом? – спросила Розалия.

– С Пердулом.

– Слушай, называй его как-нибудь по-другому.

– Так его зовут Пердул Пердулыч.

– Странное имя для хомяка.

– Тетя Лена говорила, что от него сильно воняло, вот она и назвала его Пердулом. А с отчеством даже прикольнее, правда?

Розалия покосилась на клетку:

– Он что, и у нас вонять будет?

Ката пожала плечами:

– Я не знаю, может…

– Будет-будет, – заверила ее Лизка. – Ему-то какая разница, где вонять, у тети Лены или у вас? Правда, если водку Пердулу не наливать, он не воняет. Вонизм начинается, когда Пердулыча с похмелья колбасить начинает.

– Что?!

– А чего такого, тетя Лена ему часто водку в блюдце вместо воды ставила. Он ее пил. Наверное, он тоже алкаш. Один раз такой прикол был: она налила ему пива, а Пердул отказался его пить, она налила самогона – не пьет, а как водку учуял – половину выдул.

– Издевательство над животным!

– Да не-е, – протянула Лизка, – ему нравилось. Нажрется – и спит без задних ног.

– Ты сказала, что взяла хомяка в зоомагазине, – набросилась на Катку свекровь. – А Лизка утверждает, что он принадлежит алкашке Лене!

– Бывшей алкашке, – встряла Лизавета.

– Помолчи! Мне плевать, бывшая она или нет. Ката, я жду объяснений!

– Судя по всему, закодированной Елене Пердул стал неинтересен, и она решила от него избавиться.

– Она может, – кивала Лизка.

– Оставляем его себе.

– Кат, – заныла Лизка. – А можно, я возьму Пердула, а? Зачем он вам? У вас и Лизка, и Парамаунт, и Дискетка с Арчи. Отдайте мне хомяка!

– А мать что скажет?

– Мама любит животных. Клянусь!

Катарина перевела взгляд на Розалию.

– На меня не смотри, мне по барабану, где и с кем будет жить этот хомяк.

– Бери, – выдохнула Ката.

– Списибки! Катка, у меня ему будет хорошо.

– Имечко не мешало бы ему сменить, – язвительно заметила свекровь. – Пердул – это звучит не очень-то гламурно.

– А как его назвать по-гламурному?

– Хм, тут подумать надо. Например, Ксенофонт.

– Отстой! А как вам Вонизм Вонизмыч?

– Издеваешься?!

– А что, классно же! Розалия Станиславовна, вам нравится?

– Отстань, – свекрища скрылась в спальне.

– Кат, ну правда, звучит ведь.

– Не придуривайся, дай бедному хомяку нормальное имя.

– Натолкни меня на стоящую мысль.

– Пушок.

– Девятнадцатый век!

– Тогда сама думай. – Ката сунула ноги в тапки и юркнула в ванную комнату. В настоящий момент ее меньше всего волновали хомяки. Главное, она его пристроила, а все остальное, как говорил герой известного мультфильма, дело житейское.

ГЛАВА 8

В агентство Ката приехала ровно в полдень. Выключив зажигание, она посмотрела в сторону крыльца, и перед ее внутренним взором по непонятным причинам на мгновение появился особняк Франклина. Катка зажмурилась.

Покосившись уже с опаской на крыльцо во второй раз, она заметила спускавшуюся по ступенькам полную даму в норковой шубке. Женщина пересекла дорогу, села в припаркованный у соседнего здания «Вольво» и была такова. Не иначе, клиентка Карасевой, промелькнуло у Каты в голове. Забавно, но Катарина представляла себе клиентов неизвестной ей – пока что неизвестной – Марины совсем по-другому. Воображение рисовало ей уставших, отчаявшихся женщин среднего возраста, с небольшим достатком и массой житейский проблем. Хотя, с другой стороны, женщины с небольшим достатком вряд ли могут позволить себе обратиться к Карасевой. Наверняка услуги свахи стоят недешево. Интересно, сколько же они стоят?

Взяв с соседнего сиденья сумочку, Ката открыла дверцу и вдруг услышала оглушительный рев Розалии:

– Ката!

Копейкина подпрыгнула. Обернулась. Никого нет.

– Ката! – продолжала надрываться свекровь.

– Где вы?! – еле слышно пролепетала Катарина, озираясь по сторонам.

Вместо ответа – опять громкое: «Ката!»

Секунду спустя Катка поняла, что крик доносится не откуда-нибудь, а из ее собственной сумочки. Нет, это невозможно! Розалия не могла превратиться в гнома, забраться в сумку своей невестки и голосить оттуда на всю улицу.

Выудив мобильник, Катарина уставилась на дисплей – высвечивался ее домашний номер. А вместо мелодии сотик упорно называл ее имя – голосом ее свекрищи Розалии.

– Слушаю, – произнесла Копейкина, топая к крыльцу.

– Привет, Катка, как дела?

– Привет, Лиз, я сейчас не могу разговаривать.

– Прикольный у тебя теперь звонок!

– Что?

– Ты звонок свой новый слышала?

– Нет, вернее, да.

– И как он тебе?

– Твоих рук дело?! – от сердца у Катки отлегло. Значит, это ей не Розалия подстроила, это всего лишь очередная невинная шутка Лизки.

– У тебя отстойная мелодия была, Кат, правда. Я голос Розалии вчера записала, когда она на тебя орала. Согласись, так лучше.

– А предупредить меня ты, конечно же, не успела.

– Да нет, просто не захотела. А ты сильно испугалась? – развеселилась Лизонька Волкова.

– Дома расскажу. Сейчас мне некогда, – нажав на кнопку отбоя, Ката потянула на себя довольно-таки тяжелую дверь, миновала крохотный предбанник, открыла очередную дверь и оказалась в просторном вестибюле.

Справа за столом сидел секьюрити – молодой парень, явно любитель тренажерных залов. Паренек был не просто накачан, а откровенно перекачан. Когда он поднялся со стула, Катарина невольно отшатнулась назад, задев напольную вазу. Ваза упала, но, к счастью, не разбилась.

Вот какому нормальному человеку придет в голову ставить в вестибюле напольные вазы? Или она попала сюда благодаря стараниям именно кого-то ненормального?

– Добрый день, – поздоровался, причем довольно-таки миролюбиво, охранник.

Водрузив вазу на место, Катка кивнула:

– Добрый. Извините, я ее не заметила.

– Не вы первая, – улыбнулся парень.

– А зачем она здесь?

– Хозяйка так распорядилась. Вроде это по фен-шаю полагается.

– По фэн-шуй?

– Да мне параллельно, я в этих делах не секу.

– А как мне найти Марину Карасеву?

– На второй этаж поднимайтесь, там вам все объяснят.

На втором этаже играла тихая музыка, с потолка свисали ярко-красные шары с изображенными на них иероглифами, у окна позванивала «музыка ветра» – палочки на ниточке. За стойкой ресепшен сидела хрупкая девица, очевидно, вчерашняя выпускница средней школы. Взгляд девушки был устремлен на монитор ноутбука, Катарину она, что называется, не замечала в упор.

Вдоль одной стены расположились хромированные стулья, обтянутые черным кожзамом, над ними висел огромных размеров золотистый веер.

Пол был плиточным, светло-бежевым. В центре каждой «аляпистой» плитки был изображен дельфин.

Подняв глаза, девушка-секретарь вздрогнула, закрыла ноутбук и, вскочив со своего рабочего места, приветливо улыбнулась:

– Добрый день, рады вас приветствовать в нашем агентстве.

– Мне бы с Мариной Карасевой поговорить, – заискивающе произнесла Ката.

– В настоящий момент Марина Эдуардовна занята.

– А когда она освободится?

– Э-э… Простите, а вы по какому вопросу?

– По-моему, причина моего визита очевидна. Зачем женщине может понадобиться сваха?

– Так вы – наша клиентка? – Девушка зарделась, вернулась за стойку и деловито спросила: – На какое время Марина Эдуардовна назначила вам встречу?

– Я у вас впервые.

– А-а-а, понятненько. Ну, тогда вам не к Марине надо, для начала необходимо заполнить анкету. Вот, берите. – Она протянула Кате два листа с какими-то графами и пустилась в объяснения: – Садитесь за столик, буквы должны быть разборчивые, анкету лучше заполнять шариковой ручкой синего цвета. Если у вас нет, я дам.

– У меня с собой гелиевая.

– Нет, не годится. – Девушка вручила Катке ручку. – В случае ошибки не пытайтесь ее исправить, лучше возьмите у меня чистый бланк.

– Договорились. – Ката присела за столик, посмотрела исподлобья на секретаршу и вписала в первую графу свои инициалы.

На все про все у нее ушло минут семь, не больше. Вернув девице анкету, Катка услышала:

– Вы не указали место работы.

– А у меня нет.

– Как?

– Я не работаю.

– Домохозяйка?

– Не совсем, меня содержит муж и…

– Кто?! – Глаза секретарши округлились, в них читалось явнее недоумение.

– Муж, – невозмутимо повторила Копейкина и только тут поняла, какую она глупость сморозила.

Это называется – одинокая женщина пришла к свахе, чтобы та подыскала ей вторую половинку! А на деле-то получается, что вторая половинка у нее есть, да еще и материально жене помогает.

– Вы не ослышались, – принялась изворачиваться Катарина. – У меня действительно был муж. Гражданский. Мы прожили вместе около трех лет, но недавно разбежались. Правда, он помогает мне деньгами. Иногда.

– Вы должны указать место работы, – повторила секретарша.

– Но я не работаю.

– У нас так заведено. В анкете должны быть заполнены все графы.

– Послушайте, а если бы я была миллионершей или вдовой олигарха, мне, по-вашему, для того, чтобы попасть на прием к Марине, необходимо было бы сперва устроиться на работу?

Девушка на мгновение потупила взор, а потом вдруг выдала:

– Вы же не вдова олигарха!

– Вы в этом уверены? И потом, Лида сказала, что Марина Эдуардовна меня обязательно примет, она не говорила, что у вас здесь секретный военный объект!

– Лида?

– Ну да, Лидка Плетнева порекомендовала мне ваше агентство.

Девушка заморгала пушистыми ресницами:

– Вы знакомы с Лидией?

– Мы приятельницы. Кстати, она сегодня работает? Может, вы ее позовете?

– Разве вы не в курсе, что Лида…

– Почему вы замолчали?

– Нет-нет, – девушка встала, положила заполненную Каткой анкету в ящик стола и направилась по коридору. – Подождите меня здесь, я скоро вернусь. Можете пока полистать журналы, они свежие.

Оставшись в одиночестве, Ката хмыкнула:

– Однако, порядочки у них! «Все графы должны быть заполнены», – передразнила она секретаршу, плюхнувшись на крайний стул.

На лестнице послышался шум, и вскоре ее взору предстал высокий щуплый мужичок с длинными волосами, перетянутыми в хвост.

– А где Ольга? – обратился он к Катке.

– Не знаю, вернее, она ушла туда. – Катарина ткнула пальцем в сторону коридора.

– Как всегда, не вовремя, – пробубнил длинноволосый и скрылся так же внезапно, как и появился.

Ольга заставила себя прождать добрых десять минут. Неизвестно, куда она ходила и какие глобальные вопросы решала, но Кату столь длительное ее отсутствие уже начало напрягать. Зато, когда девушка появилась, Копейкина ее не узнала. Оля просто расцвела. Улыбаясь во все свои тридцать два зуба, девушка провальсировала к Катарине и сахарно-сладким голосочком пропела:

– Катарина Бориславовна, Марина Эдуардовна примет вас сразу же, как только освободится. Скажите, могу я вам предложить чай или кофе?

– Нет, спасибо.

– Может, хотите минеральной воды или сока?

– Не стоит.

– Тогда следуйте за мной, я отведу вас в розовую комнату.

В комнате, непонятно по каким причинам названной розовой, Ольга усадила Катку на мягкий диван, а сама схватила с тумбочки пульт от плазменной панели.

– Чтобы не скучать, вы можете посмотреть телевизор. А давайте, я все-таки принесу вам кофе. Принести?

Она была так напориста, что Ката просто не имела права отказаться.

– Хорошо, несите, но только не кофе, а чай.

– Зеленый, черный, красный?

– Зеленый.

– Я мигом, Катарина Бориславовна, вы телевизор пока включите, не стесняйтесь.

Какая муха ее укусила, рассуждала Катка, пока она ходила к Карасевой? Сначала к анкете придиралась, а теперь стелется перед Копейкиной, словно перед VIP-персоной!

Марина Эдуардовна распахнула дверь розовой комнаты, когда чашка Катарины наполовину опустела.

– Катарина Борисовна? – спросила Карасева, задержав взгляд на руках Копейкиной.

– Бориславовна.

– О, извините. Надеюсь, я не заставила вас долго ждать? – Марина села в кресло напротив дивана и изучающе посмотрела на Катку. – Оля сказала, что вы знакомая Лидии и к нам пришли по ее рекомендации?

– Да.

– Еще Оля говорит, что вы, похоже, не знаете о случившемся несчастье. Видите ли, Катарина… Вы позволите называть вас по имени, игнорируя отчество?

– Да, конечно.

– Тогда я для вас – просто Марина. Так вот, у нас большое горе: Лиду убили.

Роль, в которой ей предстояло правдоподобно изобразить шок от услышанного, Ката сыграла на пять с плюсом.

– А представьте себе наше состояние! – проговорила Карасева, глядя куда-то в пространство поверх головы Копейкиной.

Марина Эдуардовна Катке не понравилась. Было в ее облике нечто такое, что заставило Катарину насторожиться и держать ухо востро. Карасевой было чуть за сорок, но она, по всей видимости, уже не раз успела побывать на столе у пластического хирурга. Кожа на ее лице была натянута слишком туго, врачи явно перестарались. Разговаривая, Марина Эдуардовна едва заметно вытягивала вперед губы и слегка причмокивала. Моргала она тоже весьма оригинально – как бы не до конца смыкая веки, так что, моргая, сваха походила на куклу. Отдельным пунктом шли губы. Толстые, накачанные, как сидевший внизу секьюрити, они больше подошли бы персонажу мультфильма, чем даме, желающей выглядеть в глазах окружающих привлекательной. Нет, что ни говори, а пластика не сделала Карасеву писаной красавицей. Катка не знала, как выглядела сваха, когда она еще находилась в категории «До», но, оказавшись в категории «После», она променяла свое лицо на маску. Маску, которой была чужда живая человеческая мимика.

Да, морщин у нее на лице не было, даже мелкая сеточка вокруг глаз и та отсутствовала, но вот парадокс: перетянувшись и избавившись от последствий возрастных изменений, Карасева выглядела не посвежевшей, а скорее напротив – уставшей. На Катку смотрели глаза женщины, разменявшей пятый десяток. Правильно говорят – во всем нужно знать меру. Не всегда после десятка пластических операций человек будет выглядеть эдаким жизнерадостным счастливчиком, оставившим в операционной лишний жир, морщины, «мешки», «карманы» и прочие приметы возраста. Иногда красиво стареющий человек выглядит намного привлекательнее своих «перетянутых» ровесников.

Катарина не была противницей пластической хирургии, она никогда не осуждала тех, кто ложился под нож хирурга-пластика, но, глядя на персонажей, подобных Марине Эдуардовне, она понимала, что выражение «Чем больше, тем лучше» здесь явно не работало.

Вот, например, сейчас: Марина сидит молча, а губы ее все равно шевелятся. Рот закрыт, и Карасева кончиком языка пытается отлепить их от зубов. Зачем ей это нужно? Просто для того, чтобы вновь начать говорить.

Да, бесспорно, красота – это страшная сила, и она, разумеется, требует жертв. Но стоит ли игра свеч?..

Повздыхав-поохав, Марина Эдуардовна откашлялась и, сменив тон с сентиментального на деловой, сказала:

– Я так понимаю: вы – еще одна одинокая душа, жаждущая найти своего человека в жизни?

– Увы и ах! – театрально вздохнула Катка.

– Начав сотрудничество со мной, вы получаете стопроцентную гарантию, что в скором времени навсегда забудете об одиночестве. Поверьте, это не хвастовство, мои слова основываются исключительно на фактах. Семнадцать браков за последние три года! Скажете, мало? Отнюдь. Я горжусь этими цифрами и впредь надеюсь утроить показатели наших результатов.

– Я вам верю, – подражая китайскому болванчику, закивала Копейкина.

– Но прежде чем мы подпишем договор…

– Договор?

– А как вы думали, у нас с этим строго. Все будет задокументировано, на всякий, так сказать, случай. Для начала нам необходимо прийти к общему знаменателю. Лидия ознакомила вас с нашими расценками?

– Нет.

– Что ж, не беда. – Карасева достала блокнот, нацарапала на нем несколько цифр, вырвала листок и протянула его Катке. – Сумму необходимо внести сразу.

Катарина округлила глаза.

– А помимо этого, – продолжала сваха, – потребуется в обязательном порядке оплатить услуги, причем, прошу заметить, не дешевые: нашего стилиста, визажиста и профессионального фотографа. У вас будет фотосессия, и только после того, как отретушированные фотографии окажутся у меня и я дам им зеленый свет, мы начнем поиск подходящего мужчины.

– Странно, мне казалось, снимки должны быть естественными, без прикрас и волшебства фотошопа. Зачем делать из меня королеву красоты?

– Катарина, это необходимо.

– А при личной встрече с избранником он меня не узнает, да?

– Не волнуйтесь, доверьтесь мне, я знаю, что и как надо делать. Например, я уже заранее знаю, какой мужчина нужен именно вам.

– Да? Интересно послушать.

Карасева ухмыльнулась:

– Катарина, я могу быть с вами откровенной?

– Естественно.

– Вы меня, конечно, извините, но для меня вы – открытая книга. Хотите, я вкратце перескажу вашу судьбу? Без обид?

– Давайте.

– Вы были замужем, могу предположить, что не единожды. Скорее всего у вас было два мужа. Первого вы любили больше жизни, боготворили его, пылинки с него сдували, но он вас не ценил и в итоге бросил. Разочаровавшись в мужчинах, вы вышли замуж во второй раз, скорее по инерции, особых чувств к мужу у вас не было. Брак номер два тоже треснул. Вы остались одна. Надежда с каждым днем тает, годы бегут, а на горизонте – ни одной подходящей кандидатуры.

– Марина, вы ясновидящая?

– Я знаю жизнь, Катарина, через меня прошли сотни таких вот молодых женщин, отчаявшихся и поставивших на себе крест. Но я вселила в них надежду, я заставила их поверить в себя! Они преобразились, стряхнули с плеч всю тяжесть и взлетели. Да, да, вы бы видели их лица, когда они приезжают ко мне с благодарностями. И вы тоже приедете, вот увидите.

– От ваших слов мне делается легче.

– Так и должно быть.

– Но вы так и не сказали, какой мне нужен мужчина.

– Сильный, волевой, со средствами и с чувством юмора.

«Короче, идеал, – подумала Катка. – Н-да, сваха, как говорят, рулит! Перечислила именно те мужские качества, о которых мечтает любая женщина, и думает, что открыла Америку».

– Скажите, Катарина, вам когда-нибудь приносили кофе в постель? Только ответьте честно.

– Никогда.

– Вот! А вы ведь мечтаете об этом, я угадала?

«В самую последнюю очередь, – закричал Каткин внутренний голос. – Я отлично знаю – если мне принесут кофе в постель, я его обязательно разолью. А это уже будет далеко от романтики».

– Мечта всей моей жизни! – с жаром выпалила Катарина. – Жаль, что сейчас мужчины не носят женщинам кофе в постель. И самих женщин на руках никто не носит.

– Ошибаетесь. Романтики вовсе не перевелись, просто они тщательно маскируются. Все в первую очередь зависит от нас, женщин. Мужчину надо уметь воспитывать, но не кнутом, а лаской, иногда – хитростью. Мужчина – это пластилин, понимаете меня?

Катарина ее не понимала. Ну, о чем она говорит, что пытается ей внушить? Какой еще пластилин?

– А женщины – это руки, которые при правильном подходе и умении могут лепить из пластилина те фигуры, которые им больше по душе.

– Правильный подход еще найти надо.

– Сначала нам нужен мужчина, – улыбнулась Карасева.

– Марина, какое у вас красивое кольцо, – как бы невзначай заметила Катка.

Сваха напряглась:

– Да, оно… миленькое.

– Если не секрет, где вы его купили?

– Это подарок. – Натянутое лицо Карасевой покрылось бордовыми пятнами. – Подарок от любимого человека.

– Хотите сказать, Лидия Плетнева любила вас настолько сильно, что дарила вам украшения, принадлежавшие ее свекрови?

Марина Эдуардовна не смогла включить в себе актрису. Не успела, слишком быстро Ката ее ошарашила. Ерзая на стуле и хлопая губами и ресницами, Карасева прошептала:

– Вы кто?!

– Катарина Копейкина, частный детектив.

– Де-тек-тив?! – по слогам повторила сваха. – Я чувствовала, что вы – не моя клиентка!

– А мне казалось, вы увидели во мне идеальную клиентку. Вспомните, Марина Эдуардовна, не вы ли читали меня, как открытую книгу?

– Зачем? – лепетала Карасева. – Зачем понадобился этот бездарный фарс?

– Вы так и не ответили насчет кольца.

– Да будь оно проклято! – Марина стянула украшение с пальца и швырнула его в угол розовой комнаты.

– И чего вы этим добились?

– Старуха все равно не сможет меня ни в чем обвинить. Кольцо взяла не я, а Лидка, с меня взятки гладки! Я вообще не знала, кому оно принадлежит.

– Врете! Агния Глебовна приезжала к вам, даже скандал тут устроила.

– Она из Лидки всю кровь выпила, была готова заживо закопать собственную невестку!

– Это не оправдывает воровства.

– Воровала не я, – повторила сваха. – А Лидка отдала мне кольцо в качестве погашения долга. Я ведь не добрая самаритянка и не миллиардерша, швыряющая деньги на ветер!

– Марина, мы можем поговорить с вами по душам?

– Заберите сначала кольцо, отдайте его этой старой ведьме.

– Лучше будет, если это сделаете лично вы.

– И не подумаю! Или вы забираете кольцо, или и слова от меня не услышите.

– Хорошо, – согласилась Копейкина. – Я верну пропажу Агнии Глебовне.

Марина Эдуардовна принялась интенсивно растирать макушку. Ее аккуратная прическа съехала чуть набок: оказывается, сваха носила парик.

– О чем вы хотите меня спросить?

– О Плетневой. Мне интересно узнать ваше мнение о Лидии: что она была за человек, с кем дружила, кого ненавидела, были ли у нее враги?

– Мы не были подругами. Лида не ставила меня в известность о своих приключениях.

– А приключения с ней все-таки случались?

– Со знаком минус.

– Вот видите, вам что-то известно, и я уверена: если вы напряжете память, обязательно вспомните много интересного.

– Куда уж интереснее, – ухмыльнулась Карасева. – Не надо было мне с ней связываться, но Лидка так просила, чуть ли не рыдала. Слабину я дала. Дура! Всегда умела говорить людям «нет», а тут – сплоховала…

В начале сентября Лида обратилась к Марине с неожиданной просьбой:

– Помоги устроить мою личную жизнь, надоело смотреть, как молодость проходит. Замуж хочу!

– Ты вроде и так замужем?

– Ты Андрея видела? Гибрид теленка с валенком! Мне настоящий мужик нужен, чтобы и коня на скаку, и в горящую избу.

– Вообще-то это бабское занятие, – хохотнула Марина.

– Марин, я серьезно, помоги! В долгу не останусь: устроится моя личная жизнь – отблагодарю тебя по-царски. У тебя же много мужиков стоящих, сделай меня своей клиенткой. Марин, очень надо.

– Мои услуги слишком дорого стоят, ты столько не потянешь, – отчеканила Карасева.

– А скидочку для своих не сделаешь?

– Долг когда возвращать собираешься? Ты в Норвегии погостила? Погостила. А на чьи денежки ты там шиковала? Правильно, на мои. Кто обещал – в сентябре долг отдать? Денег своих я пока так и не увидела, а ты меня о новом одолжении просишь.

– Тебе жалко сделать меня своей клиенткой?

– Скорее невыгодно, – ответила Марина.

На протяжении недели Лида уговаривала Марину пойти ей навстречу. Карасева говорила – нет, а потом вдруг размякла – очевидно, в тот день Лида была в ударе – и сказала «да». Плетнева прыгала от восторга. Почему-то Лида ни минуты не сомневалась, что в скором времени она станет женой какого-нибудь денежного мешка.

– Ты хоть развод со своим телком оформлять начинай, – советовала Марина. – А то жених «созреет», а невеста-то еще с мужем не разошлась.

– Нет, Марин, я боюсь сглазить удачу. Если я сейчас разведусь, точно ничего не получится.

Через пару дней после того, как фотографии и анкеты Лидии оказались в базе Карасевой, сваха вызвала потенциальную невесту для серьезного разговора.

– Лид, посмотри, как он тебе?

Лидия нагнулась ближе к монитору и повела плечиками:

– Нормальный дяденька. По крайней мере, его фотка не вызывает рвотного рефлекса.

– Заметь, дяденька при капиталах.

– А сколько ему?

– Пятьдесят пять. Согласись, для своих лет он выглядит совсем неплохо. Мазуров Станислав Сергеевич, исполнительный директор. Вдовец. Имеет двоих детей.

– Нет, с детьми не подходит.

– Ты дослушай. Дети уже взрослые, с отцом не живут. По-моему, ты – идеальный вариант для Мазурова. Читай его требования: возраст до пятидесяти – подходит, неотталкивающая внешность – тоже в зачет, рост…

– Марин, рост не мой.

– Это пустяк, про рост он просто так ляпнул. Зато ты не пьешь, не куришь, наркотой не балуешься, имеешь высшее образование. Плюс ко всему ты москвичка, у тебя голубые глаза и ты не имеешь проблем с законом.

– Да такого добра в Москве полным-полно!

– И пусть. Знакомить-то Мазурова я с тобой буду.

Лида скрестила пальцы и мечтательно проговорила:

– Марин, если я выбьюсь в люди – озолочу!

– Ловлю на слове, – ехидно заметила Карасева. – Ты уже дважды моя должница.

Встреча Лиды и Станислава Сергеевича произошла в последний день сентября. Мазуров покорил Плетневу сразу, в первое же мгновение. В жизни, несмотря на отретушированные фотографии, Станислав выглядел намного симпатичнее и моложе. Лида сразу обратила внимание на ухоженные руки и лицо бизнесмена. Да, его можно было назвать холеным, а разве это противозаконно? Лиде такие мужчины нравились. А те, кто выглядели чуть посимпатичнее обезьяны, сморкались через пальцы и на вопрос, как дела, отвечали: «Ниче», приравнивались ею к жителям другой планеты.

На следующий день после первой встречи с Лидой Мазуров связался с Карасевой, сообщив, чтобы сваха удалила его из базы.

– Похоже, я наконец нашел то, что искал, – сказал он, напоминая влюбленного подростка.

Рад был Станислав Сергеевич, рада была Лида, потирала руки и Марина Эдуардовна, в ожидании солидного куша.

И все вроде бы шло как по маслу… До поры до времени.

В декабре Марине захотелось ускорить процесс.

– Лидка, немедленно разводись со своим и тащи в ЗАГС Мазурова.

– Развестись – разведусь, а насчет ЗАГСа – вопрос не ко мне. Стас туда не торопится.

– Поторопи его.

– Еще слишком рано, Марин, мы всего-то два с половиной месяца встречаемся.

– Переспали-то вы быстро, уже на третий день, – парировала сваха.

– Зачем ты так?

– Как – так, Лид? Ты мечтала о шансе, тебе его предоставили, вот он, хватай и не отпускай, а ты все в облаках витаешь. Он хоть намекал о совместном проживании?

– Нет.

– А подарки он тебе дарит?

– Цветы и всякую ерунду. Я так поняла, что Стас – не любитель делать женщинам подарки.

– Блин, попала ты, Лидка! Здесь и моя вина, кто ж знал, что он жлоб.

– Не нужны мне его подачки, мне нужен он, целиком.

– Тебе не нужны, а мне – в самый раз. Ты расплачиваться со мной когда собираешься? Лид, имей совесть! В общей сложности, вместе с Норвегией, ты должна мне четыре с половиной тысячи. Евро!

– Подожди чуток.

– Устала я ждать.

– У Стаса я ничего просить не буду. А свои деньги ты получишь.

– Когда?

Плетнева задумалась:

– На днях. Есть у меня одна задумка, думаю, ты ее одобришь.

Разговор проходил в понедельник, а в четверг Лида принесла Марине кольцо.

– На четыре с половиной тысячи оно точно потянет, – сказала Плетнева, положив украшение на стол. – Свекрухино колечко – бери, в счет долга.

– Свекровь отдала?!

– Ага, жди, отдаст она, как же! Агния скорее удавится.

– А как…

– Сперла, – засмеялась Лида. – Пришла к Андрюхе, заскочила в спаленку его мамаши и взяла кольцо. А что, имею право! Когда мы поженились, у Агнии дача сгорела, она все причитала – где ей деньги на новый дом взять? Потом увидела у меня браслет рубиновый – единственную ценность, доставшуюся мне от бабули. И началось! Гундит день и ночь: продай браслет, продай браслет. А вещь ценная, старинная. Короче, Агния меня практически заставила его продать. Деньги я все ей отдала, веришь, себе ни копейки не оставила. И что ты думаешь? Она забыла о строительстве, а денежки на книжку под процентики положила. Гадина! Меня куском хлеба попрекала, а сама на мои деньги шиковала! Так что, Маринка, бери кольцо, не сомневайся. Бумерангом Агнии эта ее пропажа имущества вернулась. Мы с тобой квиты.

Дважды Карасеву упрашивать не пришлось.

* * *

– Кто мне теперь деньги вернет? – Марина вопросительно посмотрела на Кату.

– Мазуров в курсе, что Лиду убили?

– Нет, – замотала головой Карасева. – Он вообще никогда об этом не узнает.

– Они расстались?

– В тот день Лида сказала, что, похоже, вечером Станислав собирается сделать ей признание. Она думала, речь о свадьбе пойдет, время торопила, меня постоянно дергала, и я в пять часов ее отпустила. Среда была. В четверг Лидка на работу заявляется сама не своя: бледная, дерганая, от каждого шороха подскакивает. На вопросы не отвечает, при упоминании о Станиславе трясется. Я решила, что он ей от ворот поворот дал, думаю, подожду пару-тройку деньков, а потом сама с Мазуровым свяжусь. Не получилось.

– Почему?

Марина Эдуардовна в очередной раз втянула щеки и причмокнула:

– В пятницу я узнала из газеты, что Мазуров Станислав Сергеевич покончил жизнь самоубийством. Застрелился в среду вечером, из собственного пистолета. Перед этим записку предсмертную написал.

– А Лида?

– Я сразу к ней рванула. Лидка в истерику ударилась. На пол рухнула, головой трясет и твердит, что она ничего не знает. Я ей – ты же в среду у него была, – а она от своих слов отказывается. Дома, говорит, она осталась, никуда не поехала, никого не хотела видеть.

– И вы ей поверили?

– Сначала – да, а потом сомнения у меня появились. А когда я созрела для основательного разговора с Лидкой, ее саму уже на тот свет отправили.

– Какие у вас по этому поводу появились мысли?

– Честно? Никаких! Мазуров был здоров, на небеса не собирался, с Лидкой любовь крутил, и вдруг – такой поворот! Может, у него на работе проблемы начались? А что, у многих нервишки сдают, если, например, компания обанкротилась. Шок! Ужас! Если есть под рукой пистолет, многие, не задумываясь, пускают его в действие.

– Мазуров, судя по оставленной им предсмертной записке, все-таки задумывался.

– Лида-то кому помешала? Ее-то за что жизни лишили?

– Марина, а вы случайно не слышали от Лидии имя Татьяны Пучковой?

– Нет.

– Зачем она ездила в Норвегию?

– Вроде к друзьям, я не уточняла.

– А Плетнева вам не говорила, что у нее гостят какие-то родственники или знакомые?

– Да нет вроде. После смерти Станислава Сергеевича мы с Лидой редко общались. На работу она ходить перестала, по телефону со мной не разговаривала. Замкнулась в себе Лидка.

Загадочное самоубийство Мазурова и последующие убийства Тани и Лиды должны быть как-то между собой связаны. Так решила Катка, возвращаясь домой из агентства. В ее сумочке лежала бумажка с адресом покойного Станислава Мазурова.

ГЛАВА 9

Матвей открыл глаза, перевернулся на спину и уставился в темный потолок. В комнате было душно, не мешало бы встать и открыть окно, но Матвея одолела лень. К тому же у него сильно болела голова, затылок буквально раскалывался, в висках стучали противные молоточки. Матвей хотел сглотнуть, но во рту пересохло.

«Черт, – подумал Мазуров, почесав подбородок, – все-таки придется вставать».

Протянув руку, он включил ночник, взял с тумбочки сотовый телефон и, прищурившись, посмотрел на дисплей.

Шесть вечера! Матвей тряхнул головой. Ему казалось, на дворе ночь, а на деле – всего шесть вечера. Да, славно они вчера погуляли у Макса, выпито было столько, что гости напрочь забыли, куда и зачем они пришли. Например, Матвей помнил только одно – к Максу он заявился с блондинкой, Олей, или Таней, а может, Наташей… Но это не столь важно. Потом начались обильные возлияния, и память постепенно уступала место амнезии. Как Матвей добирался до дома, как он сумел доковылять до постели и раздеться – остается большой загадкой. Тачка наверняка осталась у дома Макса, вряд ли он сел бы за руль в столь бесчувственном состоянии.

Потянувшись, Матвей раскинул руки в стороны и услышал чье-то бормотание. Приподнявшись на локте, он увидел спавшую рядом с ним незнакомую брюнетку. Девица была погружена в крепкий сон, бормотала себе под нос невнятные фразы.

Кто это, пронеслось у него в голове, вроде раньше они никогда не встречались… На вид симпатичная, правда, тушь по щекам размазалась, а на подбородке видны следы от помады, но, в общем и целом, девка привлекательная. А может, она тоже у Макса тусила и они с Матвеем приехали оттуда вместе? Тогда куда же подевалась блондинка Оля… или Таня?

Матвей провел рукой по взъерошенным волосам. Сколько девиц перебывало в его постели, сказать было бы затруднительно, сам Матвей помнил имена всего лишь нескольких своих партнерш, с кем ему довелось развлекаться на широком ложе любви не раз и не два. Обычно Мазуров приводил домой девочек-однодневок. Ночью они приходили, утром уходили. Впредь они больше не встречались, а если где-то и сталкивались, то или друг друга не узнавали, или делали вид, что не узнают. Матвея такое положение вещей устраивало на все сто процентов.

Ему было тридцать три, женат Мазуров никогда не был, а говоря откровенно, и не стремился связывать себя брачными узами. Брак в его понимании приравнивался к рабству. Жена, дети, семейный быт, проблемы… Нет, это не для него. Зачем усложнять себе жизнь, она ведь и так очень коротка, и надо взять от нее все без остатка. Есть возможность – развлекайся, таков был девиз Матвея. Мазуров жил от тусовки к тусовке и не мог, даже если бы и очень сильно захотел, представить свою жизнь иначе. А жена и дети могут этому здорово помешать.

– У-у-у… – прогудела брюнетка, причмокнув во сне пухлыми губами.

Матвей толкнул незнакомку в бок:

– Эй, просыпайся.

– У-у-у, – повторила красотка.

– Слышь, ты, глаза открой! – прикрикнул на нее Матвей. – Хорош дрыхнуть.

Брюнетка перевернулась и зевнула.

– Спать хочу, – ответила она, посмотрев одним глазом на Матвея.

– Ты кто?

– Я? Алина.

– А как сюда попала?

– А я сейчас где? – Алина осмотрелась и снова зевнула.

– Все ясно. – Мазуров свесил ноги с кровати, посидел в таком положении минуты полторы, затем резко встал и потопал к двери. – Вставай, Алиска, тебе домой пора, – бросил он на ходу.

– Я Алина, и вообще, ты кто такой?

– Я здесь живу, – ухмыльнулся Мазуров.

Девушка наморщила лоб.

– Вспомнила! Я тебя вспомнила: ты подкатывал ко мне на дне рождения Макса.

– Может быть, – пожал плечами Матвей.

– Ни фига себе! – удивилась Алина. – Мы чего, к тебе потом ломанулись?

– Как видишь.

– Блин, а как же Сашка?

– Кто?

– Муж мой – Сашка.

Матвей присвистнул. Выходит, он уехал с вечеринки с чужой бабой? Забавно! Раньше с ним подобного не случалось. Прямо из-под носа у родного мужа жену увел. Браво, Матвей, похвалил сам себя Мазуров.

Алина встала и начала поднимать с пола разбросанные вещи.

– Тебя как зовут? – обратилась она к Матвею.

– Матвей.

– Слушай, а где мои трусики?

– Может, ты их тоже у Макса оставила, а?

– Очень смешно! Сашка меня убьет, а потом и тебя.

– Ага, адресок ему мой оставь, скажи, что я жду его с нетерпением.

– Где мои трусики? – заорала Алина, ползая по полу.

Матвей пошел в ванную. Встав перед зеркалом, он посмотрел на свое помятое лицо и провел ладонью по небритой щеке. Побриться, что ли? А какой сегодня день? Среда? Суббота? Нет, вроде вторник. А число? Точно! Сегодня ему надо в клуб, он еще три дня назад обещал Тоське, что придет туда. Значит, придется бриться.

Алина нарисовалась в дверном проеме, осмотрелась, после чего, по-хозяйски отодвинув Матвея от зеркала, отчеканила:

– Отойди, мне надо лицо в порядок привести.

– Трусы нашла?

– Угу. Прикинь, под кроватью лежали. А откуда у тебя шрам на бедре?

Матвей провел ладонью по небольшому, сантиметра в три длиной, шраму:

– Боевое ранение.

– Да ладно, ты воевал, что ли?

– Не твое дело.

– Тогда выйди, я не люблю, когда на меня таращатся.

Мазуров прошел в кухню, сел на стул и вновь посмотрел на шрам. Сразу же ожили воспоминания. Он вернулся в свое детство. Ему было пять лет…

В тот день отец уехал на дачу, а мать с Матвеем остались дома. Мальчик играл с многочисленными машинками, мать занималась готовкой на кухне.

Спать Матвей отправился без пятнадцати девять, обратив внимание на то, что сегодня сказка, рассказанная мамой, получилась какой-то путаной и совсем не интересной. Мама то говорила, то замолкала, смотрела в одну точку и постоянно путала имена и поступки сказочных персонажей.

Чтобы Матвею не было страшно, мать оставила в комнате включенный ночник, она всегда так делала, а когда он засыпал, она заходила в комнату и нажимала на выключатель, гася свет.

Обычно Матвей не просыпался ночью, а тут вдруг его разбудил какой-то шум. Открыв глаза, мальчик повыше натянул одеяло. Было три часа ночи, а его ночник все продолжать гореть. Задаваясь вопросом, почему мама его не выключила, Матвей встал и босиком подошел к двери.

В коридоре, прежде чем толкнуть дверь в родительскую спальню, он негромко позвал мать. Ответом ему послужила тишина.

– Мама! – Матвей открыл дверь и вошел в комнату. – Мам, мне страшно, можно, я лягу с тобой?

Ни звука.

Матвей включил свет и обнаружил, что кровать пуста – мамы не было.

– Мама! – испугавшись, закричал ребенок.

Ему сделалось по-настоящему страшно, он не знал, что ему делать, куда идти и где искать маму. Ее не было ни в большой комнате, ни в кухне, ни в ванной и туалете.

Дрожа от страха, Матвей вышел на балкон: это было последнее место, где, по мнению ребенка, могла находиться мама. Он не успел сделать и двух шагов, оступился и упал. Бедро его пронзила острая боль – Матвей напоролся на торчавший из старого дивана металлический штырь.

Вопль его оглушил всю округу. Но, что удивительно, в большой комнате сразу же появилась перепуганная мама. За ней бежал их сосед по лестничной клетке. Схватив Матвея на руки, он выскочил на улицу, подбежал к своему «жигуленку» и повез мальчика в больницу.

Матвею наложили шов, и врач пообещал ему, что до свадьбы все обязательно заживет. Матвей тогда толком не понял, до какой свадьбы должна успеть зажить его рана, но надеялся, что эта свадьба случится очень быстро.

На следующий день с дачи вернулся отец. Дома был скандал. Матвей сидел в комнате, затыкал уши и тихо плакал.

Родители развелись, Матвей с отцом переехали в двухкомнатную квартиру. Матери дали однушку.

Первое время она навещала сына каждое воскресенье, потом два раза в месяц.

Через год отец заявил, что мама вновь будет жить с ними, а вскоре у Матвея появится брат или сестренка.

Тоська родилась в феврале…

Матвей любил отца. Уже будучи подростком, он понял, где именно в ту ночь пропадала мать. Понял, и ему сделалось противно, стало жаль отца, а чувства к матери охладели.

Совсем недавно отец покончил жизнь самоубийством. Матвей в это время, как обычно, оттягивался с друзьями в ночном клубе.

После похорон Мазуров дал себе слово, что положит конец своему ветреному образу жизни. Слово было забыто спустя сутки. Со дня похорон прошло всего три недели, а Матвей уже успел почтить своим присутствием с десяток шумных вечеринок.

Каждый скорбит, как умеет.

– Подбросишь меня до дома? – прервала воспоминания Матвея Алина, появившись на кухне в верхней одежде.

– Машина у Макса осталась. Денег на такси дать?

– Давай.

– Телефончик оставишь?

Алина усмехнулась:

– Если жива буду, где-нибудь мы с тобой обязательно пересечемся. Ты Братина знаешь?

– Ну.

– У него на следующей неделе презентация книги. Приедешь?

– Можно.

– Там и увидимся. – Алина махнула ему ручкой и испарилась.

– Братин… Братин… – промямлил Матвей. – Фамилия вроде знакомая… кто же он такой?..

* * *

– Он не снимает трубку. – Тося швырнула на стол мобильник и взяла из вазочки леденец. – Если до восьми не дозвонюсь, поездка отменяется.

Аркадий доел последний пельмень, положил в чашку с остывшим чаем ложку сахара и невозмутимо ответил:

– Тогда не поедем.

Тося начала раздражаться:

– Каждый раз, когда он мне нужен, я не могу с ним связаться. Зачем ему целых три мобильника, объясни!

– Ты не знаешь Матвея? Не берет трубку, значит, занят. С очередной Машей или Дашей развлекается, а в постели телефоны ему не нужны.

– Не смешно, – психанула Тося.

– А кто смеется, я на полном серьезе. Ему жить, наверное, надоело, в этом плане он себя не щадит.

– Ты о чем?

– О связях его. Рано или поздно, Тоська, он залетит.

– Сдурел?! Что ты несешь?

– Я не так выразился: если он не перестанет тащить каждую встречную бабу в кровать, то скоро подцепит СПИД – и вперед, и с песнями. Не смотри так на меня. Матвей ходит по лезвию бритвы. Год назад от сифилиса лечился, в сентябре…

– У него был сифилис?!

– Представь себе.

– И ты молчал?

Аркадий хмыкнул:

– Мужская солидарность, Матвей просил меня держать язык за зубами. Конспиратор хренов! Я скоро буду брезговать сидеть с ним за одним столом.

Тося подошла к окну. Внешне она очень походила на брата: тоже высокая, коренастая, с волевым подбородком, курносым носом и слегка оттопыренными ушами. Правда, характер у Тоськи был излишне крутым, она могла вспыхнуть за долю секунды, могла сорваться, оскорбить кого-то, наговорить человеку много таких слов, за которые потом ей становилось жутко стыдно. Тося сначала делала, а только потом думала. Она быстро отходила, просила прощения, обещала впредь себя контролировать, но ни разу не сумела сдержаться и промолчать. Если в компании вспыхивала словесная перепалка, Тося не могла оставаться равнодушной, она влезала в разговор, высказывала свое мнение – как правило, на повышенных тонах, – и ее отвратный характер показывал себя во всей красе.

Аркадий был полной ее противоположностью, а они, как известно, всегда притягиваются друг к другу. Аркадий никогда не повышал голоса, он говорил спокойно, ровно, растягивал слова и со стороны походил на кота, объевшегося сметаной. В отношениях с Тосей Аркадий выбрал для себя роль послушного мальчика. Ему так было легче: Тоська была как бы главной, последнее слово всегда оставалось за ней, но Аркадий знал – это все понарошку. На самом деле главным был он, просто в силу своей природной скромности и немногословности он предпочитал держаться в тени и терпеть. До поры до времени.

Есть очень терпеливые люди. Они могут терпеть годами. Несправедливость, ложь, чье-то предательство – они все пропускают через себя, но не вспыхивают, не начинают извергаться, а продолжают вести себя так, будто ничего особенного не произошло. Со временем лимит их терпения иссякает, происходит сбой, нажимается невидимый рычажок и… Как правило, за этим следует взрыв огромной мощности.

Аркадий умел быть терпеливым, до взрыва ему было еще очень далеко.

С Тосей они жили в гражданском браке чуть более двух лет. В общем и целом, Аркадий был вполне доволен жизнью. Впрочем, и Тоське грех было жаловаться. Она росла в семье, которая никогда не заглядывала в карман. Отец хорошо зарабатывал, Матвей с сестрой ни в чем не знали отказа, их баловали, пожалуй, даже слишком. Из избалованных детей вырастают избалованные взрослые, и брат и сестра Мазуровы в этом случае не являлись исключением из правил.

– Наконец-то! – услышал Аркадий голос Тоси. – Я целый час не могу до тебя дозвониться. Ну, конечно, кто бы сомневался! А разве ты скажешь правду? Ой, хватит, я не идиотка. Да, знаю. Ты не забыл, что сегодня мы встречаемся?

Аркадий отключил слух. Тоська дозвонилась Матвею – придется им ехать в клуб. Это плохо. Сегодня Аркадию не хотелось встречаться с пафосными персонажами, видеть их лживые улыбки и улыбаться самому. Но делать нечего, от поездки отказываться поздно, да и с Тоськой поругаться – тоже не очень удачная перспектива.

– Он был дома, – сказала Тося. – Спал и не слышал звонка.

– С кем спал? – спросил Аркадий.

– А тебе не все равно? Я не интересовалась, но, если тебе так хочется узнать, спроси у него об этом в клубе.

– Почему все-таки клуб, Тось?

– Нам с Матвеем надо серьезно поговорить.

– Раз серьезно, то ты попала в десяточку: ночной клуб – самое подходящее место для серьезных разговоров.

– Аркаш, если тебя это так напрягает, можешь никуда не ехать.

– Я просто устал.

Тося посмотрела на мужа, и ей захотелось его ударить. Внезапно ее охватила злость. Как он может устать от ничегонеделания? Аркашка нигде не работает, живет исключительно за счет Тоси… Хотя нет, тут стоит внести маленькую поправку: Аркадий живет на средства отца своей гражданской жены. Станислав Сергеевич до последней минуты придерживался мнения, что детей надо баловать. И не важно, сколько им лет – пять, двадцать или сорок. Дети есть дети, для любящих родителей они навсегда останутся сынками и дочками, нуждающимися в родительской заботе.

Мазуров обеспечивал семью дочери всем необходимым. Станислав даже нанял человека, который дважды в неделю под завязку затаривал холодильник отпрысков всевозможными деликатесами. Был он благосклонен и к зятю. Например, на день рождения Аркадия тесть подарил ему дорогую иномарку. А когда Тося взбрыкнула ножкой, заявив, что тоже хочет пересесть за руль другого авто, Станислав Сергеевич сразу же исполнил прихоть дочери.

Жаловаться молодым супругам было решительно не на что. Поэтому, когда Аркадий, нацепив на лицо мученическое выражение, начинал сетовать на усталость и тяготы жизни, Тося свирепела.

– От усталости есть одно проверенное средство, – ехидно произнесла Тоська. – Называется – работа. Найди себе работенку, вставай каждый день в шесть утра, вкалывай до шести вечера, потом приползай еле живой домой, и мы будем с тобой вести беседы о настоящей усталости.

– Умная очень, да?

– Не глупее тебя.

– Тось, – Аркадий встал и притянул к себе жену, – не заводись, я же пошутил. Поедем в клуб, оттянемся, посмотрим, как Матвей будет кадрить очередную цыпочку. Может, заключим пари, а? С кем твой брат уедет сегодня из клуба? Я полагаю, с блондинкой, а ты?

– Аркаш, хватит.

– Нет, говори. С брюнеткой или с рыжей?

– С лысой, – выпалила Тося, вывернувшись из объятий мужа. – Думаю, сегодня Матвей уедет из клуба один, ему будет не до секса.

– Что так?

– Надеюсь его озадачить, – нервно хохотнула Тося.

– Меня ты тоже озадачишь только в клубе или не станешь томить?

– Речь пойдет о нашей матери.

Аркадий выпятил вперед нижнюю губу:

– Постой, ведь ваша мать умерла?..

– Типун тебе на язык, жива она! Мне было лет пятнадцать, когда мать внезапно испарилась. Отец тогда сказал, что она нас бросила. Матвей не удивился, оказывается, мамаша уже уходила от отца, когда Матвею было пять лет. Я первое время переживала, плакала даже, а потом переключилась на другое. Вернее, это отец меня переключил – стал заваливать деньгами. Аркаш, клянусь, я могла купить все, что угодно. Так отец хотел оградить меня от стресса, и ему это удалось.

– Мать ты больше не видела?

– Не-а. Думала, она живет припеваючи, раз детей своих забыла, все пыталась я понять – проснется ли у нее совесть? Совесть ее спала богатырским сном. В двадцать лет я о матери и не вспоминала. А что – ведь если мы ей не нужны, то зачем она нужна нам?

– А сейчас с какой стати ты ворошишь прошлое?

– Мы с отцом недавно разговаривали.

– И?

– Он мне правду сказал. – Тося вздохнула. – Мать нас не бросала. Все эти годы она провела в психиатрической клинике, ее туда отец определил. Представляешь?

– А зачем, Тось?

– С психикой у нее проблемы начались, отец не хотел, чтобы мы это наблюдали, да и врачи ему порекомендовали хорошую клинику. Он нас любил, поэтому для него было намного приемлемее сказать, что мать от нас ушла, чем сообщить о ее недуге. А недавно он мне во всем признался, просил, чтобы я с Матвеем поговорила. Сам почему-то никак решиться не мог.

Аркадий прошелся по кухне, сунув руки в карманы джинсов.

– А стоит ли сейчас говорить брату о матери, Тось? Зачем? Столько лет она провела в клинике, зачем волну поднимать…

– Она все-таки наша мать. Согласись, одно дело – считать ее стервой, оставившей родных детей, и другое – узнать, что мама сошла с ума и лежит в клинике.

– Вы давно уже отвыкли друг от друга.

– Прекрати делать идиотские выводы! Я хочу увидеть мать, и Матвей тоже обязательно захочет.

– Тогда и я должен с тещей познакомиться, если, конечно, ты не возражаешь.

Ироничный тон Аркадия задел Тосю за живое:

– Еще одно слово – и ты пожалеешь, что на свет родился!

Аркадий поднял руки:

– Сдаюсь, твоя взяла. Но ненадолго. Обещаю: скоро я возьму реванш.

ГЛАВА 10

Ночной клуб жил своей привычной бурной жизнью. Музыка, смех, пьяные возгласы – все сливалось в однообразный мерный гул.

Откинувшись на спинку стула, Аркадий с омерзением осмотрелся по сторонам. Невооруженным глазом было заметно, что в подобной развратно-гламурной атмосфере мужчина чувствовал себя дискомфортно. Он приехал в клуб исключительно ради Тоси, если бы не она, Аркадий вряд ли решился бы переступить порог ночного заведения. Он не любил шумных мероприятий, а тем более не любил проводить время в компании Матвея. Матвей совсем не умел пить, за считаные минуты он накачивал себя спиртным, пьянел и превращался в жалкого алкаша.

– У вас это семейное, – сказал Аркадий, глядя поверх головы Тоси.

– Что именно?

– Опаздывать. Твой братец должен был здесь появиться двадцать минут назад. Когда мы начали встречаться, ты динамила меня точно так же. Договаривались на шесть, а ты к семи приходила или вообще встречу отменяла.

– У меня всегда были уважительные причины.

Аркадий гнусно усмехнулся:

– Легок на помине! Ты посмотри, как он идет – его же шатает, проспаться не успел. Алкоголик!

– Помолчи, а? Не лезь на рожон.

Матвей остановился у их столика, поднял правую руку и кивнул сестре:

– Привет! Аркашка, здорово.

– Опаздываешь.

– Да ладно тебе. Ты ж не в курсе – я ведь на такси сюда добирался, водила тупой попался, сначала не мог клуб найти, а потом парковался целый час.

– Ну, понятно. – Аркадий поднес к губам стакан апельсинового сока и переглянулся с Тосей.

– А чего ты сок цедишь? – удивился Матвей. – Тоська, что это с ним, ты принудила Аркашку записаться в ряды трезвенников?

– Матвей, нам надо поговорить. – Тося теребила в руках сотовый.

– Говори. Нет, погоди, на сухую не пойдет.

Матвей подозвал официанта, заказал коктейль, закинул ногу на ногу и выудил из пачки сигарету.

– А теперь валяй.

Аркадий с нескрываемым отвращением смотрел на Матвея. Про себя он отметил, что сегодня брат Тоськи выглядит на порядок хуже обычного. Бледный, с мешками под глазами, потрескавшимися капиллярами и впалыми щеками, он здорово смахивал на… На наркомана, пронеслось в голове у Аркадия. А что, Матвей запросто мог подсесть на смертоносный порошок, ведь как он там говорит – в этой жизни надо успеть попробовать все. Вполне возможно, что дело дошло до наркоты. Аркадия передернуло. Нет, решительно с каждым днем он презирал Матвея все больше. Причем Аркадий толком не понимал, откуда взялось это презрение. Оно возникло как-то сиюминутно, из ниоткуда.

Тося никак не могла решиться начать разговор.

– Говори, Тоська, – поторопил сестру Мазуров.

– Матвей, я…

– Матвей! – прервал речь Тоси высокий женский голос. – Ты, сволочь, обещал позвонить – и с концами!

Тося переглянулась с мужем. А Матвей, расплывшись в улыбке, встал и обнял заголосившую так громко блондинку, обвешанную обилием бижутерии. Или это были настоящие украшения? Нет, по всей видимости, все-таки бижутерия. Уж очень крупными казались некоторые камни для того, чтобы быть настоящими.

А девице, видимо, никто не говорил, что злоупотреблять солярием не есть хорошо. Она же себя сожгла, неужели сама не видит, что превратилась в гренку!

– Хорошо выглядишь, – сказал Матвей, поцеловав блондинку в щеку.

– А ты не очень. Подцепил что-нибудь? А Кларка мне сказала, что ты в Италии. Наврала, свинья! Знаешь, что Вальку в дурку хотят положить? Ага! А ты как?

Тося кашлянула.

– Моя сестра, – сообщил Мазуров. – Тоська. А это Аркашка, наш трезвенник.

– Привет, я Ирка. – Загорелая блондинка кивнула Аркадию и снова обратилась к Матвею: – Пошли к нам, я здесь с Толиком и Светкой. Помнишь Светку? А Толик в аварию две недели назад попал, сам не пострадал, а тачка – в железо. Жесть!

– Я, может, позже подойду, – сказал Матвей. – Лады?

– Давай, подваливай. И сестру с ее трезвенником бери, вместе веселее будет. – Хохотнув, подвыпившая Ира нетвердой походкой пошла к крайнему столику.

– Кто эта идиотка? – спросила Тося.

– Знакомая.

– Короче говоря, все шизанутые девки и шлюхи – твои. С нормальными ты принципиально не общаешься.

– За язычком следи! – Мазуров сверкнул глазами. – А то я его укорочу.

– Полегче, – встрял в их разговор Аркадий.

– А мне еще не тяжело. – Матвей слегка отодвинулся от стола. – Говори, зачем позвала.

И опять Тосе помешали. На этот раз официант. Приблизившись к столику, он остановился рядом с Матвеем, нагнулся и чуть слышно спросил:

– Простите, вы Матвей Мазуров?

– Допустим.

– Вам просили передать. – И он положил на стол запечатанный конверт.

– Что это?

– Наверное, письмо, – неуверенно ответил официант.

– А кто передать просил?

– Один молодой человек, он сидит вон за тем… О, уже ушел.

Матвей повертел конверт в руках.

– Как думаете, – обратился он к сестре и Аркадию, – открыть можно, мы не взорвемся?

– Не знала, что тебе уже и молодые люди письма пишут. Берешь от жизни всего понемногу, да?

Мазуров сарказм сестры решил проигнорировать. Аккуратно разорвав конверт, он вытащил сложенный вчетверо лист, развернул его и… Рука дрогнула, а сам Матвей напрягся. Бледное лицо покраснело, зрачки расширились. Мазуров потянулся за новой сигаретой.

– Ублюдок! – вымолвил он гневно.

– Что там? – спросила Тося.

– Узнаю, чьи это шутки, – руки повыдираю. – Матвей залпом осушил коктейль и вновь подозвал официанта. – Повтори, друг. Э-э, постой, кто, говоришь, письмецо передал?

– Молодой человек, – повторил официант.

– Как он выглядел, ты запомнил?

– Не очень. На вид ему лет двадцать – двадцать пять. В черной бейсболке. В принципе внешность непримечательная. Он попросил передать конверт Матвею Мазурову и указал на вас.

– Понятно. Ладно, поторопись там с коктейлем.

– Матвей, что в письме? – напряглась Тося.

– А ты сама прочти. – Мазуров швырнул листок на стол, но Тося его взять не успела – письмо перехватил Аркадий.

Пробежавшись глазами по отпечатанному тексту, он передал лист жене.

– Господи! Матвей, что это значит?

Мазуров пожал плечами:

– Кто-то пошутил, но шутка ему выйдет боком.

– Есть предположения, кто автор? – спросил Аркадий.

– Подумать надо.

– О чем думать, Матвей, может, письмо в милицию отнести? – Тося еще раз перечитала адресованное брату послание: – «Сегодня ты умрешь!»

– А давай уж сразу на телевидение?

– Рискуешь, братец!

– Брось, кто-то пошутил, я не собираюсь впадать в панику.

– Этим кем-то может быть одна из твоих… подруг, – заметил Аркадий. – Ты у нас по этой части ас, наверное, обидел кого ненароком, отомстить тебе решили.

– И как, по-твоему, – Матвей придал своему лицу наигранную серьезность, – я и правда сегодня умру или мне дадут отсрочку?

– Не смешно, Матвей. – Тося обернулась назад, посмотрела в сторону столика, за которым сидели Ира и ее компания, и спросила: – А та дура здесь не замешана?

– Оставь Ирку в покое, она классная девчонка.

– У тебя все девчонки, которым еще не исполнилось сорока лет, классные! Учти, такие вот анонимки нельзя списывать со счетов. Матвей, послушай меня, хотя бы раз в жизни послушай! Возьми письмо и завтра же отнеси в милицию. Береженого бог бережет.

– Они меня засмеют.

– Тось, не грузи его. – Аркадий взял из рук жены лист и, недолго думая, разорвал его на мелкие кусочки. – Все, проблема решилась сама собой.

– Аркашка, что ты наделал! Придурок!

Матвей протянул Аркадию руку:

– Все правильно, Аркаш. Тоська, я умру лет через шестьдесят. Не рассчитывай, что тебе удастся избавиться от меня раньше!

– Шестьдесят – это ты загнул. – Аркадий собрал обрывки письма и положил их в карман.

– При правильном трехразовом питании и здоровом образе жизни я и до ста дотяну.

– Спорный вопрос. – Аркадий вытащил из пачки Матвея сигарету. – Мой прадед всю жизнь пил, курил, работал с утра до ночи как вол и умер в девяносто восемь лет. Дед, его сын, вел здоровый образ жизни – и в шестьдесят дуба дал!

– Значит, при любом раскладе я одиннадцатый десяток разменяю, – засмеялся Матвей. – Ниче, время покажет. Тоська, не кисни. Я сейчас приду.

– Куда ты?

– Спроси у Аркашки, он знает.

– Уже успел набраться, – процедил Аркадий, когда Матвей скрылся из виду.

– Зачем ты письмо порвал?

– Брось, кому оно нужно. Из-за каждого пустяка сенсацию раздувать, что ли?

– А мне страшно. Кому в голову могло прийти написать такую хрень?

– Идиотов на белом свете хватает. – Аркадий взял со стола конверт и, пока Тося, понуро опустив голову, разглядывала пол, положил его в задний карман джинсов.

Матвей склонился над раковиной и несколько раз ополоснул лицо холодной водой. Потом выпрямился, посмотрел в зеркало и увидел, как дверца одной кабинки распахнулась и оттуда вышел низкорослый толстяк в сером джемпере. Лицо толстяка показалось Матвею знакомым, где-то он его определенно видел, причем не так давно… Мазуров напряг память. Нет, мозги не желали давать ему подсказку.

Значит, показалось, подумал Матвей, снова включил воду и начал умываться. Вернулась головная боль. Перед внутренним взором возник листок с кровожадным текстом: «Сегодня ты умрешь!»

Переполох у столика Матвей заметил сразу, как только оказался в полутемном зале. Тося, повиснув на руке мужа, отчаянно призывала кого-то успокоиться, а из уст Аркадия бурным потоком извергалась ненормативная лексика. Похоже, произошло нечто серьезное, Матвею еще ни разу не приходилось слышать от Аркаши нецензурную брань.

Крепкий парень держал Аркадия за плечо, а чуть поодаль два коренастых мужика сдерживали вырывавшегося из их рук рыжего бугая, который, как и Аркадий, обкладывал всех трехэтажным матом.

– Матвей! – крикнула Тося, увидев брата. – Иди сюда, помоги мне.

– А что за буча?

– За урода ответишь! – голосил раскрасневшийся Аркадий.

– Иди сюда! – басил рыжий. – Чего ты за бабу прячешься?

Аркадий рванулся вперед, но Матвей вовремя схватил его за руку:

– Остынь! И ты, друг, тоже остынь. Ребят, уведите его.

Тося была готова разрыдаться. Меньше всего она ожидала, что ее муж, вечно спокойный, тихий и неконфликтный Аркаша, полезет в драку. Какая муха его укусила, с какой стати он вообще затеял весь сыр-бор? Тося даже толком не успела понять, что произошло. Они тихо разговаривали, ожидая возвращения Матвея, как вдруг Аркадий резко вскочил со стула, подлетел к проходившему мимо них рыжему мужику и, схватив того за грудки, начал сыпать оскорблениями. Ему, видите ли, показалось, что рыжий как-то не так посмотрел в сторону Тоси, мол, глазки ей строил. Бред! Тося сидела к нему спиной, он в принципе, даже если бы очень того захотел, не смог бы – чисто физически – строить ей глазки! А в Аркадия будто бес вселился. Завязалась потасовка. Слава богу, вовремя подскочили крепкие ребята, лишь с их помощью удалось локализовать драку и, как говорится, отделаться малой кровью. У рыжего мужика была ссадина на скуле, у Аркадия кровоточила нижняя губа.

Узнав, что произошло в его отсутствие, Матвей засмеялся:

– А ты, оказывается, ревнивый! Никогда бы не подумал.

– Не ты один, – отчеканила Тося. – Когда мы в Италии на пляже отдыхали и на меня каждый третий мужик пялился, Аркашка и бровью не вел, лежал, как тюлень, в шезлонге и лыбился. Какого черта ты с ним сцепился?!

– Он за дело получил! – заявил Аркадий.

– Тебе тоже досталось, – развеселился Матвей. – Официант, у нас срочный заказ.

После короткой паузы Тося зло произнесла:

– Зря я все затеяла, уже сто раз пожалела, что в этот долбаный клуб приехала.

– А я о чем, надо было дома встретиться, в конце концов, твою новость не обязательно выслушивать в клубе.

– Аркаш, ты же ничего не знаешь, точнее, знаешь, но не все.

– То есть?

– Дома я тебя проинформировала ровно наполовину. Прости. А в клуб нам по-любому надо было бы приехать.

– А теперь давайте так: чтобы и мне стало понятно, о чем вы треплетесь, – попросил Матвей.

Боясь, что ее снова могут прервать, Тося набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

– Матвей, наша мать нас не бросала!

Мазуров продолжал с усмешкой смотреть на сестру. Ее слова до него явно не дошли, поэтому Тосе пришлось их повторить и добавить:

– Мама находится в психиатрической клинике, она там уже несколько лет. Отец говорил нам неправду, не было у нее никакого любовника, он лично поместил мать в больницу.

– Это шутка?

– Ну, какая шутка, такими вещами разве шутят? Ты не подумай, я ничего не знала, отец мне правду рассказал незадолго до своей смерти.

– А почему тебе он рассказал, а мне не соизволил?

– Он хотел, но не мог решиться. Папа сильно переживал, я давно не видела его таким подавленным.

– Мать в психушке?.. – растягивая слова, произнес Матвей. – Все эти годы он нам врал, очернил мать, кормил нас сказками об ее измене, называл предательницей, а выходит, она нас не бросала?..

– Получается, так.

– Ее можно увидеть, где эта больница, ты там уже была?

– Нет. Адрес у меня есть, увидеть ее, думаю, можно. Ты поедешь?

– Разумеется. – Матвей сжал пальцами виски. – Голова болит. У тебя таблетка есть какая-нибудь?

Тося порылась в сумочке и выудила упаковку болеутоляющего. Аркадий придвинул Матвею стакан сока.

Запив таблетку, Мазуров закрыл глаза.

– А я ее ненавидел, Тоська! По-настоящему ненавидел, отцу удалось внушить нам с тобой, что мы не нужны матери. Он говорил это с таким презрением… я не сомневался, что она развлекается с мужиками где-то на стороне. Зачем? Почему он не сказал нам правду?

– Боялся за наше душевное состояние…

– А теперь что, уже не боится? Какого черта он тебе во всем признался? Хранил бы в тайне свои деяния!

– Совесть, – философски заметила Тося. – Но это еще не все.

Аркадий выпрямил спину, Матвей напрягся:

– Только не говори, что мы – потомки царя.

– Сейчас тебе будет не до смеха. Отец сказал, что мама до встречи с ним встречалась с одним парнем…

– Ужасный проступок, и как только ее не сожгли на костре?

– Не обошлось без последствий.

– В смысле?

– Мама забеременела и родила ребенка.

Аркадий разинул рот:

– Во дает!

– В роддоме она от него отказалась, ей было всего девятнадцать лет, ребенок был обузой.

– А дальше? – Матвей, похоже, окончательно протрезвел.

– Встретила отца, вышла замуж, и родился ты. Про первого сына она сказала папе незадолго до начала своей болезни. Умоляла, чтобы он его нашел, говорила, что хочет с ним увидеться.

– Ага, где, интересно, отец мог бы его найти? – мотнул головой Аркадий. – Столько лет прошло… Нет, нереально.

– А папа его нашел, – прошептала Тося, облизнув губы.

– Не верю!

– Правда, мать тогда уже в больнице лежала. Матвей, у нас есть старший брат, отец дал мне его адрес, и… я его видела. Его зовут Илья.

– Подожди. – Матвей вытянул вперед руку. – Не гони. Сестренка, я что-то туго соображаю…

Подозвав официанта и сделав очередной заказ, Матвей выругался:

– А семейка-то у нас веселая, а, Аркаш? Сначала мать, а потом и отец годами вешали нам лапшу на уши, и все ради чего? Ради нашего с Тоськой спокойствия!

– Не догадываетесь, зачем мы в клубе? – спросила Тося.

– Я уже ничему не удивлюсь, – заявил Аркадий.

– А меня еще можно удивить. Выкладывай, – сказал Матвей.

– Илья работает здесь барменом. Хотите, я вам его покажу?

– Как в зоопарке, что ли? – съязвил Аркадий. – Дети, если вы повернете голову налево, то увидите обезьянку, а если посмотрите направо, увидите бармена Илью, сводного брата Антонины и Матвея Мазуровых! Кормить с рук его строго запрещено, потому что он на службе, а вот бросить Илюше шоколадную конфетку на барную стойку можно.

– Прекрати! – крикнула Тося.

– Правда, друг, хватит издеваться, – поддержал сестру Матвей.

– Молчу!

– Где он? – Матвей повернул голову к стойке. – Пошли, глянем на братца.

– Стой! Матвей, без шуток, что ты задумал?

– Просто хочу посмотреть на родственника.

– У него другая семья. В семилетнем возрасте Илью усыновила бездетная пара. Отец – учитель, мать бухгалтер. Он знает, что приходится им неродным ребенком, но о том, кто его настоящие родители, он, полагаю, не в курсе.

– Тогда не лезьте к мужику, – посоветовал Аркадий. – Не ворошите прошлое, пусть он живет, как жил. Поверьте, ни вы ему, ни он вам не нужен. Вы чужие, вы друг друга не знали и вряд ли станете общаться в будущем.

– Я с тобой согласна, но Матвею рассказать правду я должна была. Поэтому, Матвей, без фокусов, договорились?

– Ты идешь или я один в бар зарулю? – вопросом на вопрос ответил брат.

Тося поднялась из-за стола.

Глядя им вслед, Аркадий пробормотал себе под нос какую-то неразборчивую фразу.

В одиночестве Аркадий просидел недолго. Не прошло и пяти минут, как к столику подошли Мазуровы.

– Ну, как, полюбовались на бармена?

– Облом, – сказала Тося, виновато глядя на Матвея. – Илья сегодня не работает. Странно, два дня назад я была в клубе, и мне сказали, что сегодня его смена. Может, он заболел или отгул взял?

– Поездка прошла впустую, – констатировал Аркаша.

– Ну почему же, – осклабился Матвей. – Тебе, вон, губу расквасили, мне письмецо анонимное прислали. Кстати, я тут подумал: откуда тот парень в бейсболке мог знать, что сегодня я зависну в этом клубе, а?

– Сам ты никому об этом не говорил?

– Да я только в седьмом часу вспомнил о нашей встрече.

– Действительно, странно, – поежилась Тося. – Получается, что тебя выследили?

– Письмо было подготовлено заранее. Набрали на компе текст, распечатали на принтере, запечатали в конверт. Блин, кто же со мной играет?

Тося взяла бокал с красным вином, затем посмотрела на «Кровавую Мэри» Матвея и ловко произвела бартер.

– Мы так не договаривались, сестренка.

– Поздно. – Тося поднесла стакан к губам.

– Это нечестно! – крикнул Мазуров.

Тося сделала несколько глотков, улыбнулась, потом вдруг замерла, разжала пальцы, и стакан упал на пол. Она резко поднесла руки к горлу, захрипела, закашляла, у нее начались судороги…

Через несколько секунд Антонина Мазурова замертво рухнула на пол.

ГЛАВА 11

Лизка вяло ковыряла вилкой в тарелке, тяжело вздыхая и шмыгая носом. Розалия была занята своими мыслями, Катарина думала про Лидию, а Натка, изредка поглядывая на Лизавету, морщила лоб. Наконец, не выдержав, Наталья коснулась локтя девочки:

– Лиз, ты не заболела, почему ничего не ешь?

– Эх, Наташка, как я могу есть, когда в мире так много голодающих детей! Вот сижу я здесь с вами за красиво сервированным столом, смотрю на вкусную еду, а в душе у меня прямо ком стоит. Не могу есть, и все, кусок в горло не лезет. Кто-то о крошечках хлебушка мечтает, а мы тут, как буржуи недорезанные, шикуем. Ой, как же противна я самой себе!

Розалия Станиславовна отложила в сторону вилку – после Лизкиной тирады аппетит у нее испарился:

– Детка, у тебя случайно головка не болит, с какой стати тебя стали волновать голодающие дети?

– Правда, Лиз. – Катарина вооружилась салфеткой. – С чего вдруг такая перемена?

– Жалость меня обуревает.

Наталья всхлипнула.

– А с тобой что? – разозлилась Розалия.

– Лизка правду говорит: мы едим, а другие голодают. О-о-ой, Лизонька, теперь и мне стыдно!

– Прекрати реветь! – Свекровь ударила кулаком по столу. – А ты, юная страдалица, доедай и дуй в гостиную.

Лизавета встала и, взяв из хлебницы горбушку, тихо прошелестела:

– Отужинаю без излишеств. И какао на ночь пить не буду, водичкой простой жажду утолю…

Когда она вышла, Розалия покрутила пальцем у виска:

– Волковы на нас в суд подадут! Мы взяли у них Лизку-оторву, а вернем неизвестно кого. У меня нехорошее предчувствие, от нее на самом деле чего угодно можно ожидать.

– Есть что-то совсем расхотелось. – Ката отодвинула тарелку и взяла стакан с соком.

– Весь аппетит перебила, дрянь такая! – Свекровь выскочила из кухни, громко хлопнув дверью.

Весь вечер Лизка просидела в гостиной, играя с Пердул Пердулычем, а когда пришло время укладываться на боковую, она заявила Катке следующее:

– Кат, а как ты думаешь, мы можем хоть чем-нибудь помочь детям с несчастливой судьбой?

– Лизок, давай начистоту. Произошло что-то такое, чего я не знаю?

– Да нет, – неуверенно ответила Волкова. – Хотя… нет. Ничего особенного. Мы сейчас спать ляжем на мягкие матрасики, на чистые подушечки, укроемся теплыми одеяльцами, а некоторые детки на улице, на морозе спать вынуждены… Спокойной ночи, Катарина. Приятных тебе снов!

Катка была озадачена: поведение Лизаветы наводило на мысли, правда, пока было не совсем понятно, на какие именно.

Без четверти час Ката проснулась от непонятного шума. Прислушалась. Вроде тихо. Но уже через секунду вновь что-то где-то упало. По всей видимости, в кухне.

Полагая, что там беснуются кошки, она сунула ноги в тапки и, накинув на плечи халат, вышла из спальни.

В кухне горел свет. Лизка сидела за столом и тихо плакала.

– Лиз, что случилось? Это ты громыхала?

– Я, Каточка. Нечаянно кастрюлю на пол уронила.

– А почему ты плачешь?

– Жалко мне ее, так сильно жалко, аж до слез!

– Да наплюй ты на кастрюлю.

– При чем здесь кастрюля, мне Лялю жалко.

– Лялю?!

– Ага. Ей десять лет, а она уже столько горя хлебнула. Родители пьют, колотят ее постоянно, в школу Ляля не ходит – не пускают. Прикинь, родители ее дома одну запирают и на несколько дней в загул отправляются. Ляльке есть нечего.

– Подожди, а кто она такая, откуда ты все это знаешь?

– Пару дней назад забрела случайно на один сайт… Лучше бы я его не видела!

– Что за сайт?

– Жалостливый такой сайт, Кат. Я там с Лялей и познакомилась, мы сразу общаться начали. У нее вебка есть, и…

– Ты же сказала, что она из неблагополучной семьи, откуда же у нее компьютер взялся?

Лизавета закусила нижнюю губу:

– В квартире из приличных вещей один ноутбук и остался, он для Ляли – свет в окошке, а остальные вещи ее родители пропили. Ляльке нужна помощь, она голодает, ночами спать не может, ей поддержка необходима. Она сейчас там.

– Где?

– Мы с ней общаемся, я не утерпела. Разревелась и, чтобы она моих слез не видела, вышла в кухню. Хочешь, я вас познакомлю?

Катарина кивнула.

– Пошли в гостиную. Кат, ты только не задавай Ляле много вопросов, она этого не любит, не береди ребенку раны.

Войдя в гостиную, Ката увидела на столе свой ноутбук. Веб-камера была включена, и в окне Копейкина заметила лицо худенькой девчушки. Лицо почему-то было перемазано сажей.

– Ляль, это Катарина, ты ее не бойся, она добрая.

– Здравствуйте, – едва слышно прошептала Ляля.

– Я ей все рассказала, – затарахтела Лизавета.

– Зачем? – Ляля испуганно заморгала длинными ресницами. – Лиза, я же тебя просила!

– Ляля. – Ката села за стол и слабо улыбнулась. – Это правда, что тебя запирают одну на несколько дней?

– Правда.

– А соседи, родственники в курсе?

– Родни у нас нет, а соседи ничего не могут сделать. Да я и сама не хочу, чтобы родителей прав лишили, ведь меня тогда в детский дом заберут.

– Возможно, там тебе будет лучше.

– Нет-нет, – замотала головой Ляля. – Лучше здесь, чем там.

– Кат, какой детский дом? – Лизка положила ладонь на руку Копейкиной. – Там фигово, казенная жрачка, не та атмосфера, режим строгий. Давай лучше мы с тобой поможем Ляле, а?

– Конечно, поможем, только как?

– Очень просто: отвезем ей деньги, а она на них продукты купит.

– Идея хорошая, но неудачная. Во-первых, ее не выпускают из квартиры, во-вторых, надо заявить в соответствующие инстанции, чтобы там приняли меры, а в-третьих…

– Ты желаешь Ляле добра?

– Разумеется.

– Тогда никуда заявлять не надо. Ей деньгами помочь нужно. Деньгами, понимаешь? Большего от нас не требуется.

– Лиза права, мне бы денежек где-нибудь раздобыть… Хотя бы две тысячи рублей!

– Четыре! – выпалила Лизка. – Ляльке нужно четыре тысячи, просто она сказать стесняется, да, Ляль?

– Ага, стесняюсь.

– Говори свой адрес. – Ката взяла ручку и бумагу.

Продиктовав адрес, Ляля попросила:

– Только вы завтра деньги не привозите.

– Почему?

– Лучше чуть попозже, на днях, я сообщу Лизе точную дату, хорошо?

– Ну… Ладно. А что же ты будешь есть все это время?

– Я? Э-э… А у меня пока есть еда. Добрые соседи через окно в пакетике передали.

– Лялька на первом этаже живет, – быстро вставила Лизавета.

Внезапно Ляля обернулась назад и вздрогнула.

– Не могу больше разговаривать, спать очень хочется, два дня заснуть не удавалось. Спокойной вам ночи!

– Пока, – махнула рукой Лизка.

Выключив ноутбук, Катарина обратилась к Волковой:

– Бедный ребенок! Как ты думаешь, может, все-таки съездить к ней завтра? Купим продукты…

– Ката, ты слышала, что сказала Ляля? Зачем нам эта самодеятельность? Она свяжется со мной в ближайшее время, и мы все утрясем. Только знаешь, мне кажется, четырех тысяч ей будет мало, давай шесть дадим, чтобы по сто баксов на рыло вышло.

– Что?!

– Ой! – Лизка покраснела. – Я хотела сказать, чтобы ей на подольше хватило. Жалко мне ее, ведь она моя ровесница, а как нуждается!

– Успокойся, Лизок, мы ей обязательно поможем.

– Ты такая добрая! – всхлипнула Лиза. – Тебе это зачтется.

* * *

Агния Глебовна встретила Катку фальшивой улыбкой, больше всего походившей на оскал. Проводив посетительницу в гостиную, Плетнева предложила ей сесть, но про чай, как было в прошлый раз, даже не заикнулась. Оно и понятно: судя по всему, Агния поняла, что Катарине Копейкиной никогда не удастся вернуть ее кольцо, поэтому с этой дамочкой нужно держаться сдержанно, не давать волю эмоциям и разговаривать чуточку свысока.

– Я ждала вашего прихода, – протянула Агния Глебовна, не глядя на Кату. – Позавчера мне приснился вещий сон…

– Вы уверены, что он был вещим?

– Я никогда не ошибаюсь.

– Возвращаю вам кольцо. – Ката положила украшение на край журнального столика, встала и направилась к выходу.

– Господи! Вам удалось?! Катарина, вы… Мое кольцо! Мое! Катарина, немедленно вернитесь, сейчас мы будем пить чай!

Схватив Копейкину за руку, Агния Глебовна буквально силой втащила ее обратно в гостиную и усадила в кресло.

– Поросенок, сынок, поставь чайник! Андрюша, ты меня слышишь?

– Слышу, ма, – крикнул из глубины квартиры Плетнев.

Агния Глебовна подошла к шкафу, открыла створку и повернулась спиной к Катарине. Чем она там занималась, Ката не поняла, а если честно, не очень-то ей и хотелось это знать. Хозяйка закрыла дверцу и подошла к столу.

Протянув Катке несколько тысячных купюр, Агния склонила голову набок:

– Этого достаточно? Если нет, я добавлю.

– Я не возьму деньги.

– Вы выполнили свою работу, и я должна за нее заплатить.

– Агния Глебовна, уберите деньги. – Катарина встала. – Я занимаюсь расследованием убийства вашей невестки, а кольцо – это так… Побочный эффект. И в агентство Марины я ездила, чтобы узнать о Лидии, цели вернуть вам кольцо я себе не ставила. Извините, просто удачно легли карты.

Андрей замер в дверях с подносом в руках.

– Катарина! – Агния Глебовна покраснела. – Так или иначе, но кольцо снова у меня, и вы обязаны получить вознаграждение.

– Всего доброго. – Копейкина поспешила откланяться.

Уже выйдя из подъезда и приблизившись к своему «Фиату», она услышала шум распахивающейся двери и крик Андрея:

– Подождите, – голосил Плетнев, – не уезжайте.

Андрей выбежал на улицу в домашних тапках, и Катка, опасаясь, что подобное геройство может дорого обойтись Плетневу, поспешила вернуться в подъезд.

– На улице, между прочим, не лето. Андрей, я не возьму деньги.

– Я не собираюсь вам их предлагать.

– Да? – несколько разочарованно протянула Ката. – А зачем вы тогда за мной погнались?

– Вы сказали, – Плетнев сглотнул, – что расследуете убийство Лиды. А я… Мне надо… В общем, думаю, я могу вам помочь.

Катарина резко повернулась и зашагала к лифту.

– Идемте, – властно отчеканила она, надавив на кнопку вызова.

– Нет, – качнул головой Андрей. – В квартире нам помешает мама, а я хочу переговорить с вами тет-а-тет.

– Предлагаете разговаривать прямо в подъезде?

– Давайте поднимемся на один лестничный пролет, там нам никто не помешает.

Пожав плечами, Катарина проследовала за Плетневым, гадая, какую именно помощь он может ей оказать и почему в прошлый раз он заявил, что ничего не знает.

Прежде чем заговорить, Андрей долго смотрел на крышку мусоропровода и непрерывно почесывал свою правую щеку.

– Андрей! – наконец не выдержала Ката. – Вы хотели мне что-то сказать.

– Да, да, сейчас… Помните, в прошлый раз вы спрашивали меня о друзьях Лиды? Я сказал, что она была общительной, но сам с ее друзьями-знакомыми не встречался. Так вот, это не совсем правда. Одну женщину, подругу Лиды – думаю, ее можно так назвать, – я знал.

– Таню Пучкову?! – выкрикнула Катка.

– Нет. Тамару. Лида с ней часто встречалась, Тамара приезжала к нам в гости. Маме мы сказали, что Тома – подруга Лидиных родителей.

– Был повод, чтобы сказать неправду?

– Тома старше Лиды лет на двадцать.

– Не вижу связи, возраст дружбе не помеха.

– Все так, да только в их случае присутствовал один нюанс. Неприятный нюанс, – добавил Андрей, пнув ногой по трубе мусоропровода. – Они познакомились около семи лет тому назад, я тогда Лиду еще не знал.

Катарина увидела, как на лбу Андрея выступили маленькие капельки пота. Плетнев ссутулился, опустил голову и никак не мог собраться с духом, чтобы сообщить Катке нечто такое, что, по его мнение, могло помочь в расследовании убийства его супруги.

– Тамара с Лидой познакомились в необычном месте, – наконец выдавил Плетнев.

– А конкретнее?

– В очень необычном, – пробубнил Андрей.

Катку эта тягомотина начала раздражать. Попросив Андрея не мямлить, она спустилась на несколько ступенек и расстегнула шубу.

– Лида с Тамарой вместе сидели, – нехотя, через силу произнес Андрей и сам вздрогнул от сказанного.

– Где сидели? – до Копейкиной не сразу дошел смысл его слов.

– В тюрьме! – Плетнев несколько раз ударил кулаком по лестничным перилам. – Вы шокированы?

– Не то слово! Почему вы сразу не сказали, что Лида была судима?

– Сначала не хотел, не посчитал нужным, а сейчас решил поставить вас в известность.

– И Агния Глебовна не обмолвилась ни словом о судимости невестки.

– Что вы?! – замахал руками Андрей. – Мама не в курсе, что Лида сидела в тюрьме. Узнай она правду, нам бы никогда не удалось расписаться. Нет, это была тайна за семью печатями. Теперь понимаете, почему мы говорили маме, что Тамара – подруга Лидиных родителей?

– За что ее осудили? – Задавая этот вопрос, Катка была готова к самому худшему.

– За кражу, – сказал Андрей. – Лиде дали десять месяцев. Ее могли осудить условно, но, видимо, адвокат попался неопытный, пришлось ей почти год вычеркнуть из собственной жизни.

– А что и у кого она своровала?

Плетнев надул щеки:

– Вообще я думаю, что это несправедливо, Лида могла избежать наказания. Она не виновата. Слышали когда-нибудь о клептомании?

– Слышала.

– Вот и ответ на ваш вопрос. Она вынесла из парфюмерного магазина коробочку духов! Камера слежения запечатлела момент кражи, и Лиду взяли с поличным. На первый раз все обошлось, но спустя неделю последовал второй инцидент, затем третий. Никто не верил, что она страдает клептоманией, говорили – притворяется, а она на самом деле была клептоманкой.

– Это вам Лида так о себе рассказывала?

– Она. Я ей верил, она не могла меня обмануть. Выйдя из тюрьмы, она начала лечиться от своей болезни. Сначала к бабке какой-то в Тверскую область ездила, потом к экстрасенсу ходила.

– Помогло?

– Представьте себе, да. Во всяком случае, больше прецедентов не случалось. Тамара освободилась через несколько месяцев после Лиды, с тех пор они тесно общались. На нашей свадьбе Тома была свидетельницей. Но я к чему клоню: в ноябре я столкнулся с Тамарой на нашей остановке, она автобус ждала. Поздоровались, перебросились парой фраз, она от Лиды возвращалась. Катарина, вам в срочном порядке необходимо встретиться с Тамарой! Они дружили, у Лиды могли быть тайны от меня, но я не думаю, что она имела секреты от Томы. Согласитесь, просто так людей не убивают, должен присутствовать мотив, и мне кажется, что Тамара может знать, чем и как жила Лида после того, как мы расстались.

– Спасибо вам за откровенность, я встречусь с Тамарой. – Ката достала из сумочки блокнот. – Говорите адрес.

Андрей округлил глаза:

– Чей адрес?

– Тамары, разумеется.

– А у меня его нет.

– Ну, хотя бы телефон скажите.

– И телефона не знаю.

– Андрей, вы только что сказали, что Тома была частым гостем в вашей семье!

– Она к нам приезжала, – перебил Плетнев. – Но я-то к ней не ездил!

– И как мне ее искать? Вы хотя бы фамилию ее знаете?

– Вроде Трифонова. Или нет… Трунова. Все-таки, наверное, Трифонова. А отчество у нее Михайловна.

– Нереально найти в Москве человека, зная одно только имя и отчество. Вы представляете себе, сколько в столице Тамар? Сотни, если не тысячи!

– Нам бы только телефончик ее раздобыть. – В глазах Андрея блеснул огонек.

– Интересно, как?

– Выход есть. Надо зайти в квартиру Лиды и поискать ее записную книжку.

– Отличная идея, только есть одна неувязочка: ни вы, ни я не сможем попасть в квартиру Лиды.

– Я ее муж, – с нескрываемым превосходством заявил Андрей. – И у меня есть ключики.

– Так что же вы молчали? Идемте скорее!

– Но сначала их надо найти. Они точно должны где-то валяться. Мама, конечно же, знает их местонахождение, но я не смогу спросить ее об этом напрямую. Заподозрит неладное, начнет задавать ненужные вопросы, расстроится… Нет, маму вмешивать в наши аферы необязательно.

Аферы? Плетнев действительно считает, что они собираются провернуть какую-то аферу? Оригинально!

– Сколько вам потребуется времени, чтобы найти ключи? – спросила Ката, посмотрев на часы.

– Минут тридцать, – неуверенно ответил Плетнев. – Может быть, час. Хотя квартира у нас большая, могу и весь день провозиться. Тем более что ситуация усложняется – мама дома. Придется действовать очень осторожно, чтобы не привлекать к себе внимание.

Катарина постучала костяшками пальцев по стене.

– Поступим следующим образом: я сейчас поеду домой и буду ждать вашего звонка. Найдете ключи – сразу звоните.

– А вдруг мне повезет и я найду их очень быстро?

– Не беда, торопиться нам некуда, главное, чтобы вы их нашли.

– Ну да, – кивнул Андрей. – И бояться нам нечего, правда? Я ведь законный муж Лиды, вернее, законный вдовец, значит, имею полное право зайти в квартиру. Мы не совершаем ничего противозаконного.

Катка видела, Плетнев успокаивает самого себя. И все-таки какой же он нерешительный, слабохарактерный! Не хватало Андрею внутреннего стержня, силы воли, жесткости. Да, мать полностью подчинила себе сына.

Плетнев позвонил в десять вечера, когда Ката уже потеряла всякую надежду услышать его голос.

– Я их нашел, Катарина! – радостно сообщил Андрей. – Приезжайте. Только подъезжайте сразу к дому Лиды, я буду вас ждать в подъезде.

– Можете зайти в квартиру, – сказала Ката, выходя из спальни.

Последовала пауза.

– Лучше в подъезде, – прошептал Андрей. – Поторопитесь!

На дорогу ушло около часа. В подъезд Лиды Копейкина зашла в начале двенадцатого. Поднявшись по лестнице, она остановилась у лифта, прислушалась и тихо проговорила:

– Андрей, вы здесь?

Плетнев не отзывался. Катка начала подниматься на этаж пешком. Миновав третий пролет, она услышала какое-то шарканье.

– Андрей?!

– Я. – Голос Плетнева показался ей слишком высоким. – Действовать надо быстро, мне трижды звонила мама, она волнуется.

– А что вы ей сказали?

– Не важно. Вот, берите ключи. Будет лучше, если дверь откроете вы. – Плетнев протянул ей связку, и Ката заметила, что он надел перчатки.

– Андрей, зачем вам перчатки?

– Как зачем? Чтобы отпечатки пальцев не оставлять.

– А кто будет снимать ваши отпечатки, это смешно!

– И тем не менее. Открывайте дверь.

Хмыкнув, Ката воткнула ключ в замочную скважину, повернула его пару раз влево и, услышав щелчок, толкнула дверь вперед.

– Не включайте свет сразу, – предостерег ее Андрей. – Сначала надо прикрыть дверь. Катарина, будьте осторожны, не шумите.

Копейкиной сделалось смешно. Ко всему прочему, Плетнев еще и жуткий паникер. Ну чего он боится? Квартира по закону принадлежит ему, он – вдовец Лидии, у него есть ключи, следовательно, он имеет полное право появиться здесь в любое время дня и ночи. Но, похоже, Андрей придерживался другого мнения. Он сильно нервничал, постоянно вздрагивал и непрестанно поглядывал на циферблат своих наручных часов.

– Записную книжку надо искать в большой комнате, – сказал он, подтолкнув туда Катку.

Сам же Плетнев потопал в кухню.

– А вы куда?

– Пока я вас ждал, у меня во рту пересохло, хочу попить.

Включив в комнате свет, Катарина осмотрелась. Телефон стоял на комоде, рядом лежала общая тетрадь и две книги в мягкой обложке. Пролистав тетрадь и убедившись, что она не имеет ничего общего с записной книжкой, Катка села на корточки, открыла дверцу тумбочки и уже намеревалась заглянуть внутрь, как вдруг в кухне что-то загромыхало.

– Андрей! – позвала она его громким шепотом. – Что там у вас происходит?

– Нечаянно стул уронил, – ответил Плетнев. – Все в порядке.

Через мгновение грохот повторился.

– Черт! Сколько здесь стульев?

Когда Андрей оказался в комнате, Ката потрясла перед его глазами потрепанной записной книжкой.

– Осталось найти телефон Тамары. Как, вы говорили, ее фамилия?

– Трифонова или… Короче, посмотрите на «Т».

На странице с буквой «Т» было записано три телефона: Ивановой Ирины, Лужниковой Анастасии и Болгарова Дмитрия.

– Оригинально. Тамарой здесь даже не пахнет.

Пока Ката листала книжку, Плетнев подошел к телевизору.

– У Лидки была плазменная панель? Странно. Когда она умудрилась ее купить? А мне ничего не сказала! И тумба новая, смотрите, Катарина.

– Андрей, не мешайте. Здесь есть номер некой Тамары, только ее фамилия Мусатова.

– Точно! – заголосил Плетнев. – Мусатова! Это она и есть.

– А что общего между Мусатовой и Трифоновой? – удивилась Ката.

– Запамятовал, с кем не бывает! Переписывайте номер, не сомневайтесь, это та самая Тамара.

Внезапно Ката пошатнулась. Записная книжка выпала из ее рук. Андрей отскочил в сторону и взвизгнул. Не закричал, не вскрикнул, а именно взвизгнул.

В дверь позвонили.

– Кто это?! – одними губами спросил Плетнев.

– Идите, посмотрите в глазок.

– Почему я?

– Это ваша квартира.

– Нет, Лидкина!

– Вы – вдовец и законный наследник.

Звонок повторился.

– Андрей, а вы закрыли дверь на…

Ката не договорила: в прихожей послышался шум. Андрей, зайдя последним в квартиру, не соизволил повернуть «собачку» замк ́а!

В комнату ворвались сотрудники органов правопорядка. Катке и Андрею было приказано лечь на пол. Причем приказано в довольно-таки грубой форме. Начался переполох.

Андрей от нервного перенапряжения потерял дар речи, а Ката, напротив, завопила во весть голос:

– Что происходит?! Произошла ошибка. Андрей, скажите им!

Чуть позже выяснилось, что соседка, услышав доносившийся из квартиры Лиды шум, набрала «ноль-два», заявив об ограблении. Милиция приехала быстро, и сработали ребята оперативно. Походило на то, что Андрей еще долго будет отходить от потрясения.

Доказав наконец людям в форме, что они не имеют ничего общего с грабителями – это всего лишь навсего муж покойной Лиды зашел в компании Каты в квартиру, чтобы взять записную книжку, – Копейкина ощутила небывалую тяжесть во всем теле. Усталость буквально валила ее с ног. Захотелось спать…

Домой она приехала в третьем часу ночи. Вялая. Вымотанная. Раздраженная.

Радовало только одно – в ее сумочке лежал листок с номером мобильного телефона Тамары Мусатовой.

ГЛАВА 12

– Наташка, пропылесось еще раз в гостиной. Ката, причеши Дискетку и посади в клетку Арчибальда. Лизка! Лизка, ты где?!

– Я здесь.

– Почему ты до сих пор не переоделась? Марш в комнату, переодеваться. И не забудь заплести косички.

– Мне не идут косички, – огрызнулась Лизка. – С косичками я похожа на круглую дуру!

– Следи за языком, я же просила, умоляла тебя на время забыть все эти похабные словечки.

– Слово «дура» считается литературным, его даже в книгах печатают.

Розалия сжала кулаки. К приезду Леопольда и Цицилии Лазаровны она готовилась уже два дня. Вымуштровав Наталью с Каткой, она все никак не могла прийти к общему знаменателю с Лизаветой.

– Детка, если ты мне испортишь вечер, я за себя не ручаюсь!

– Почему я должна что-то испортить, буду сидеть, как шелковая, слова не скажу.

– Нет, говорить тебе придется, иначе Цицилия подумает, что ты невоспитанная. Главное, следи за языком: никаких новомодных словечек, отвешивай комплименты старухе и, ради бога, не вздумай врать!

– Договорились. – Лизка опустила голову и пробурчала: – Можно подумать, к нам короли едут!

– От встречи с Цицилией зависит мое будущее, – произнесла Розалия. – В прошлый раз мы не поняли друг друга, сейчас мне выпало счастье исправить положение вещей.

– А вам что, так сильно нравится этот кот?

– Кто?

– Ну, Леопольд.

– Не смей называть кота Леопольдом!.. Вернее, Леопольда – котом! Для тебя он – Леопольд Самуилович, на худой конец, дядя Леопольд, и не иначе. Поняла?

– Поняла. Так он вам нравится?

– Знаешь, сколько у него денег?

– Нет.

– Миллионы!

– Жесть!

– Лизка!

– В смысле, какой богатый кот, то есть Леопольд. Дядя. Дядя Леопольд! Хи-хи…

– Он полностью подчинен своей деспотичной матери, она контролирует каждый его шаг – куда пошел, с кем, надолго ли… Лео слишком слабохарактерный, а Цицилию уже не изменить. Остается одно – втереться к ней в доверие, стать ее дочерью, подругой, правой рукой. Понимаешь меня?

– Еще бы!

– Цицилия должна увидеть, что у нас дружная семья, и ты, детка, сейчас переоденешься, заплетешь две косички, а потом Наташка завяжет тебе банты.

– Банты?! – Лиза чуть не грохнулась на пол. – Розалия Станиславовна, последний раз я выходила из дома с бантами, когда меня первого сентября заставили тащиться в первый класс. Нет! Не просите, к бантам я не притронусь. Пусть их лучше Натка себе завяжет. А что, прикольно будет! Скажем Цицилии, что у Наташки кризис среднего возраста. Она ее пожалеет, и всем будет хорошо.

Розалия взяла Лизку за руку, отвела в гостиную и, усадив на диван, отчеканила:

– Или ты будешь с бантами, или… Пятьдесят долларов!

У Лизки загорелись глаза. Волкова была еще той любительницей хрустящих ассигнаций.

– За какие-то жалкие пятьдесят гринов позориться весь вечер? Нет уж!

– Твои условия?

– За моральный ущерб – раз, за внутренние противоречия с самой собой – два…

– Короче!

– Сто!

– По рукам.

– Евро!

– Идет.

– За каждый бант.

– О’кей.

– За час!

Розалия набрала в легкие побольше воздуха, но Лизка затараторила:

– Я пошутила! Согласна на сто евро за каждый бант. Итого – двести. Предоплата – пятьдесят процентов.

– Но учти: одно лишнее слово, один неверный взгляд или жест – и ты с бантами всю жизнь ходить будешь!

– За двести евро я буду вести себя, как юная леди. Цицилия Лазаровна услышит от меня только правильную русскую речь. Клянусь! – заверила ее Лизка и понеслась в комнату.

– И не вздумай произносить при гостях имя своего хомяка! – крикнула вслед Розалия. – Лучше спрячь его подальше. Ты меня слышишь?

– Слышу-слышу, надо спрятать подальше Пердул Пердулыча.

В кухне Розалия обессиленно облокотилась о стену и спросила у Катки:

– Знаешь, на какие средства Волковы дачу построили?

– Они много лет на нее копили.

– Черта с два! Эта малолетняя вымогательница меня разорит, она уже вытянула из меня целое состояние. И как ей это удается, ведь каждый раз я зарекаюсь не иметь с ней никаких дел!

– Что у вас опять за денежные вопросы?

– Тебя они не касаются. Арчи в клетке?

– Да.

– Детка, сегодня важный день, держи за меня пальцы. Ой, уже шесть! Лео с матерью приедут с минуты на минуту. Я не готова! Натка! Ката! Лизка! Чтобы ничего лишнего! Учтите! Головой отвечаете.

В двадцать минут седьмого (с небольшим опозданием) в гости к ним пожаловали Леопольд и его родительница. Цицилия Лазаровна, как всегда, была чем-то недовольна, на ее морщинистом лице читалось явное неудовлетворение жизнью. Протянув Наталье пластиковый контейнер, пожилая дама возвестила:

– Это к столу. Я приготовила селедку под шубой.

– Ну что вы! – затараторила Розалия. – Зачем вы себя утруждали, это лишнее, тем более что мы терпеть не можем селедку под вашей шубой.

Ката толкнула свекровь в бок, и Розалия сразу же добавила:

– Но съедим ее с превеликим удовольствием.

Цицилия пристально оглядела Розалию с головы до ног. Сегодня на свекрови Копейкиной красовался строгий темно-коричневый брючный костюм, туфли-лодочки и черный парик, стриженный под каре. Как сказала Лизавета, увидев прикид Розалии: «Скромненько и немного со вкусом».

Кстати, о Лизке. Вырядившаяся в пышное розовое платье, с двумя огромными белоснежными бантами на голове, она выглядела более чем комично. Катка даже прыснула от неожиданности, а вот Цицилия Лазаровна, напротив, улыбнулась и мило проворковала:

– А кто эта малышка? Ваша родственница?

– Почти. – Розалия положила руку на плечо Лизаветы. – Наш светик-семицветик, ясное солнышко, наша отрада – Лизонька! Девочка – практически вундеркинд, все свободное время проводит с книгами, иногда ее из районной библиотеки силком домой затаскиваешь. Чудное дитя, тихая, скромная, отзывчивая. Кладезь!

Лизка выступила вперед, сделала реверанс, застенчиво опустила голову и произнесла:

– Милости просим в нашу обитель.

Катка переглянулась с Наткой, и они обе уставились на свекровь. Розалия стиснула зубы.

– Спасибо за приглашение. – Леопольд Самуилович протянул Лизке букет цветов. – Он предназначался Розалии, но, увидев это юное дитя, я был сражен наповал.

Лиза продолжала строить из себя пай-девочку:

– Ступайте в залу, гости дорогие, сейчас чревоугодничать будем.

Сглотнув, Розалия попыталась перевести разговор на другую тему:

– Цицилия Лазаровна, а как вы себя чувствуете?

– По погоде, – последовал краткий ответ.

– Ой, – протянула Лизка. – А с погодой-то бяда-бяда! Вона, давеча по радиву дожди обещали, а нонче за околицей солнце светит. Вот и верь после этого людям! Ой, прям моченьки моей нету, никому верить нельзя. Времена проклятущие настали!

Видя, что Розалия вот-вот взорвется от негодования, Лизавета поспешила скрыться из виду, не забыв ляпнуть напоследок:

– Отлучусь на секундочку, пойду, отнесу букет в опочивальню.

– И не возвращайся оттуда, – едва слышно процедила Розалия. – Поганка!

За столом Цицилия Лазаровна попробовала Наткин фирменный салат, скривилась и отодвинула от себя тарелку, заявив, что после шести часов вечера она пищу не принимает.

– А может, сочку? – залебезила перед ней Розалия.

– Зря вы от пищи отказываетесь, – влезла в разговор Лизка. – Тепереча немодно на диетах сидеть.

– Лизонька, а почему ты так разговариваешь? – не удержался Леопольд Самуилович.

– Как – так?

– Ну… Не совсем современно, что ли.

– Польди, не приставай к ребенку. Это чистое создание достойно быть занесенным в Книгу рекордов Гиннесса! Сейчас все дети развращены до безобразия, да, да, Польди, и не смотри на меня волком. Мама знает, что она говорит! В десять лет дети уже пьют, курят, сквернословят. Я лично видела документальный фильм о современных детках.

– Точняк, – поддержала Цицилию Лизка, говоря с набитым ртом. – Я тоже тот фильмец зыркала. Там еще одна девка в тринадцать лет залетела, да? Жесть!

Цицилия Лазаровна прикусила язык. А может, не только язык, а и что-то еще, во всяком случае, вид у нее был более чем потерянный.

– Книга рекордов откладывается, – прошептала Наталья.

Лиза виновато уставилась на Розалию:

– Ой, я сказала что-то не то, да?

Свекровь нервно тарабанила пальцами по столешнице.

– Ну, и как ты собираешься исправлять положение, ангелоподобное чистое дитя?

Лизавета засопела:

– Могу удариться челом о стену.

– Но сначала верни предоплату!

– Польди. – Цицилия закатила глаза. – Мама не понимает, что сейчас здесь перед нами развернулось?

Леопольд Самуилович усмехнулся:

– Ничего особенного, давайте выпьем, у меня есть тост.

– Нет, Польди, я должна-таки знать правду.

– Леопольд, я скажу твоей маме правду. Дорогая Цицилия Лазаровна, я не хотела вас расстраивать, поэтому и сказала неправду касательно Лизаветы.

– Зачем вы соврали?

– У Лизы не все дома, она… немного не в себе. Девочке одиннадцать лет, а она, как вы уже заметили, до сих пор в бантиках ходит. Иногда у нее случаются вспышки гнева, она бывает раздражительна, агрессивна. И личность у нее частенько раздваивается. Но что поделать, такова жизнь! Мы не можем отказать в помощи соседям, когда они нас просят, и всегда оставляем у себя Лизоньку на пару-тройку дней.

Цицилия зацокала языком:

– Бедный ребенок! А какой у нее диагноз, и… это не заразно?

– Что вы?! Идиотизм в стадии кретинизма не передается воздушно-капельным путем.

– Мне жаль кроху, я сочувствую ее родителям. Для них это огромное горе, ведь мы, родители, всегда переживаем за своих детей. Все мои сыновья, кроме Польди, живут со своими семьями, а он…

– Мама, давай сейчас не будем затрагивать эту тему.

– Польди, помолчи, не заставляй мамины нервные клетки гибнуть на чужой жилплощади. Мама у тебя не дура, я сразу догадалась, зачем ты привез меня в дом своей… старой знакомой.

Цицилия Лазаровна специально сделала ударение на слове «старой», а Розалия нарочно сделала вид, что ничего не услышала.

– Ты ждешь моего благословения, – продолжала Цицилия.

– Мы все его ждем, – пискнула свекровь.

– А мне больно! Больно и тяжело видеть, как мой старший сын собственноручно ломает себе жизнь!

– Почему же ломаю, мама? У нас с Розалией много общего, в компании друг друга мы чувствуем себя великолепно. Чего еще надо?

– Она не еврейка! – завела старую пластинку Цицилия. – Да, да, не надо хмуриться, ты знаешь, Польди, я желаю тебе добра. Но ты такой упертый, а с возрастом вообще становишься неуправляемым. Тебе должно быть стыдно, сынок, ты причиняешь маме неудобства.

– Цицилия Лазаровна…

– Но! Мне также известно, что ночная кукушка дневную перекукует.

– Я не собираюсь вас перекуковывать, давайте дружить.

– Это так тяжело, так трудно для моего почтенного возраста. – Цицилия дотронулась до сердца. – Польди, ты упрям, как мой младший брат – Фима. Ты помнишь дядю Фиму, помнишь этого толстого предателя с неправильным прикусом?

– Помню, мама.

– Так вот. – Цицилия Лазаровна обвела взглядом всех присутствующих. – Мой брат Фима женился на русской! Он был совсем ребенком, ему было всего тридцать восемь, но эта женщина его околдовала. Наверное, опоила каким-то зельем, иначе не скажешь. Мы все отговаривали Фиму от этого безумного поступка. И я, и его мать, из Хайфы даже приехали дядя Яша и тетя Сима. Но Фима был непреклонен. Он стоял на своем, как осел! И таки женился на этой русской.

– И как сложилась их совместная жизнь? – простодушно спросила Наталья.

Розалия была готова наброситься на Натку с кулаками.

– Я сразу сказала Фиме: не обижайся на свою старую тетку, но твоя жена скоро тебя бросит. И что вы думаете? Она таки его бросила! Через двадцать три года совместной жизни. Умудрилась получить инфаркт и умерла накануне Фиминого дня рождения! Ну и кто, я вас спрашиваю, в итоге был прав? Конечно же, я! Умереть накануне юбилея любимого мужа – это неправильно! Можно же было чуть-чуть подождать, так нет, все внимание на себя перетянула. А я тогда напомнила Фиме наш давний разговор, я ему сказала: Фима, ты помнишь, что двадцать три года тому назад тебе говорила твоя старая тетя? Она тебя предупреждала, вот теперь иди и подумай над моими словами.

Леопольд Самуилович поспешно наполнил бокалы вином:

– Предлагаю выпить за дружбу!

– Между кем? – нахохлилась Цицилия Лазаровна. – Между Америкой и Ираком?

– Просто за дружбу, – миролюбиво ответил Леопольд.

– Просто за дружбу пить глупо. – Почтенная дама подняла бокал и провозгласила: – Выпьем за Розалию Станиславовну! Надеюсь, вы действительно цените моего сына и в дальнейшем мне не придется жалеть о своем тосте.

У Катки отвисла челюсть. Впрочем, похожую реакцию выдали и Леопольд, и Наташка, и, собственно, сама Розалия.

– Цицилия Лазаровна, я не ослышалась, вы хотите поднять бокал за меня?!

– Я слишком стара, чтобы бросать слова на ветер, – залпом осушив вино, Цицилия хлопнула в ладоши: – Ну, как там говорится у вас, у русских, между первой и второй – перерывчик небольшой!

После третьего тоста Цицилия Лазаровна изъявила желание переговорить с Розалией с глазу на глаз.

– Конечно-конечно, – засуетилась свекровь, – давайте пройдем в мою спальню. Там нам никто не помешает.

Стоило Розалии закрыть дверь, как Цицилия сразу взяла быка за рога:

– Роза, я буду с вами откровенна – вы мне не нравитесь.

Свекрища выпала в осадок:

– Но вы же… Минуту назад…

– Не перебивайте меня! Да, вы мне не нравитесь: ваше поведение, излишняя раскованность, весь ваш образ жизни меня пугают. Но тем не менее я не буду препятствовать вашим встречам с Польди.

– Не совсем вас понимаю…

– На самом деле все очень просто. Из двух зол я выбрала меньшее.

– Меньшее?

– Видите ли, после того как Польди вас бросил…

– Минуточку, Цицилия Лазаровна, не он меня бросил. Я сама его выгнала.

– Кому вы это рассказываете, Польди от вас ушел!

– Бежал с позором.

– Не будем спорить. Уважайте-таки мои преклонные года! После разрыва с вами Польди сильно страдал, он похудел на семь килограммов, я за него переживала. Но время лечит, не прошло и трех месяцев, а Польди уже набрал потерянный ранее вес, повеселел, стал шутить, смеяться и…

Повисла пауза.

– А потом?

– Я стала замечать, что Польди странно себя ведет. Домой возвращается поздно, ссылается на занятость в офисе, а у самого глаза светятся. И духами женскими от него частенько попахивает.

– У Леопольда появилась женщина?!

– К сожалению, – закивала Цицилия Лазаровна. – Я узнала об этом слишком поздно. А когда узнала, потребовала, чтобы Польди немедленно привел ее к нам домой.

– И?

– Он ее привел. Но лучше бы не приводил. Розалия, она тоже русская!

– Ужасно!

– Но не это самое страшное.

– Господи, у нее что, много дефектов внешности?

– Ни одного! – последовал жесткий ответ. – Ни одного дефекта. Красавица! Настоящая русская красавица, эдакая кровь с молоком.

Розалия заерзала.

– Ей тридцать семь лет, – продолжала изливать душу Цицилия. – Она молода, красива и, судя по всему, умна, если закрутила роман с Польди. Я сразу поняла: ей не мой сын нужен, она охотится за его капиталами. Как и вы.

– Вы ошибаетесь.

– Я не дура, – повторила Цицилия. – Вам нужен Польди, потому что у него есть деньги. Не отрицайте! И той русской Польди тоже нужен из-за денег.

– Вы меня окончательно запутали… если у Леопольда есть женщина, зачем он соглашается на встречи со мной?

– Вы ему нравитесь, по-настоящему нравитесь. Ради вас он готов бросить ту.

– Даже так?!

– Если я встану на вашу сторону, Польди незамедлительно расстанется с этой.

– А вы встанете на мою сторону, Цицилия Лазаровна?

– Встану.

– Но почему, я же вам не нравлюсь?

– Из двух зол, Розалия, – повторила Цицилия Лазаровна, – умный человек выберет меньшее. Пусть уж лучше Польди будет с вами, чем с ней. Как ни крути, а у вас есть одно огромное преимущество перед той девицей.

Розалия Станиславовна зарделась. Выпрямившись, она растянула губы в улыбке и тихо спросила:

– О каком преимуществе идет речь?

– Вы старше Польди, а той соплячке еще нет и сорока. Уж лучше пусть он с вами чуток попутается, чем с той акулой долгие годы мучиться.

– Чуток?! Вы меня уже совсем со счетов списали? Да, мне не тридцать семь, но я еще не старуха.

– Не обманывайте саму себя.

– Мне пятьдесят!

– Я смеюсь!

– Но вы сами назвали меня ночной кукушкой.

– В сравнении со мной вы действительно ночная кукушка, а в сравнении с той вы – кукушка старая.

– Очень интересно!

– Что вам интересно? Интересно было мне, когда моя племянница Бэлочка, увидев женские гигиенические тампоны, спросила – зачем они нужны? Дай бог ей здоровья! И ей, и ее двенадцати деткам!

– Мне пятьдесят!

– Бедные те женщины, которые, убавляя себе года, полагают, что от этого они действительно молодеют! Вы можете обманывать всех: родных, друзей, знакомых. Наконец, вы можете обмануть Польди, но меня, старую еврейку, вам вокруг пальца не обвести. Посмотрите на свои руки, Розалия. Руки – истинный и самый главный документ женщины! У двадцатилетней девушки могут быть некрасивые руки с неухоженной кожей, но это все равно будут руки двадцатилетней девушки. У сорокалетней колхозницы могут быть натруженные мозолистые руки с грубой морщинистой кожей, но это все равно будут руки сорокалетней женщины. А у семидесятилетней дамы могут быть ухоженные ручки с гладкой кожей, но это все равно будут руки семидесятилетней женщины.

– У меня молодые руки.

– На них тонкая кожа.

– Это наследственное!

– Я таки уже все сказала, решать вам. Только прошу: дарите Польди хоть немного тепла, он очень чуткий.

– Вы и в качестве своей невестки готовы меня увидеть? – с сарказмом спросила Розалия.

Цицилия Лазаровна сказала что-то на иврите. Судя по тону, это «что-то» было отнюдь не в пользу свекрови.

– Не надо забегать вперед, зачем вам Польди в качестве мужа, он и так потакает всем вашим прихотям.

В спальню несмело постучались, затем дверь открылась, и показалась голова Леопольда Самуиловича:

– Секретничаете? А мы уже вас заждались.

– Иди, Польди, мы скоро придем.

Когда Леопольд исчез, Цицилия Лазаровна резко притянула к себе Розалию, поцеловала ее в щеку и прохрипела:

– Береги моего сына.

В десять часов гости откланялись. Розалия Станиславовна пребывала в растерянных чувствах: с одной стороны, ей дали зеленый свет, с другой – унизили.

– Она разрешила Лео встречаться со мной только потому, что я старше его пассии! А если бы Леопольд никого не встретил, Цицилия на пушечный выстрел не разрешила бы сыну подойти ко мне. Это унизительно!

– Вовсе нет, – возразила Ката. – Есть еще один вариант: вы с Леопольдом Самуиловичем можете быть просто друзьями.

– Просто друзьями! – передразнила Розалия. – Еще предложи мне стать его доброй феей и переписываться с Леопольдом по аське. Постыдись! Перспектива быть для Лео просто другом меня не устраивает. Друзьям не дарят дорогие подарки, а я в них нуждаюсь!

– Зачем из мухи слона раздувать? – проворчала Наташка, убирая со стола. – Посидели мы славно, по-семейному, даже Лизка больше из комнаты не высовывалась.

– Кстати, где она? Уже несколько часов в квартире как-то подозрительно тихо… Лизун? Лизка, отзовись!

Насупившаяся Лизавета сидела возле окна и всем своим видом показывала, что в настоящий момент она не расположена к длительным беседам.

– Лизун, гости уехали, пойдем, чайку попьем.

– Сами пейте свой чай, мне от вас ничего не надо!

– Что с тобой? – Розалия села рядом и попыталась обнять Волкову за плечи.

Лиза вывернулась:

– Вы выставили меня идиоткой, сказали, что я больная!

– Ты сама виновата, кто тебя просил так коверкать свою речь? Давеча, нонче, бяда… Откуда только ты слов таких набралась?

– Вы же и просили! Вы же сказали, что не хотите слышать ни одного новомодного словечка, вот я и вошла в роль.

– Роль не удалась. Ты сильно переигрывала, а под конец лоханулась по полной программе.

– Ну и пусть, главное, что вы со своим котом не поругались.

Розалия выдержала паузу и заявила:

– Цицилия дала добро на наши встречи.

– Поздравляю, – буркнула Волкова.

– Ты не рада за меня?

– Честно? Я не пойму, зачем вам такой мужик нужен, который за материнскую юбку держится? Ну, богатый он, а характер-то – фиговый. Так под каблуком у мамаши и проживет. Нашли бы себе крутого бизнесмена и зажигали бы в свое удовольствие. Вы еще ничего, на вас смотреть можно.

– Спасибо, детка. – Розалия решила принять слова Лизки за комплимент. – Только богатые бизнесмены на дорогах не валяются, а Леопольд – рядом, и его ко мне влечет.

– Тогда я за вас рада.

Некоторое время они сидели в тишине. Розалия задумчиво гладила обивку кресла, Лизка смотрела в окно. Внезапно свекровь спросила:

– Скажи честно, я старая?

Явно не ожидавшая ничего подобного, Лизка слегка растерялась. Уж от кого-кого, а от Станиславовны услышать столь странный вопрос она никак не ожидала.

– Почему ты молчишь? Ответь правду, я не обижусь.

– Вы не старая, Розалия Станиславовна. Я не знаю, сколько вам лет и почему мои мамка с отцом называют вас Мафусаилом в юбке, но выглядите вы отпадно. Вы красивая! Я бы хотела, чтобы у меня была такая модная… Э-э… Тетя! Внешне вы похожи на Джоан Коллинз, а она мне нравится.

– Спасибо за правду, детка. Предоплату можешь оставить себе.

– Розалия Станиславовна, научите меня краситься.

– Рано.

– Мне уже одиннадцать!

– Ты еще ребенок.

– Ну, конечно! Все так говорят. Ребенок-ребенок… надоело слушать. Когда я буду взрослой, через сто пятьдесят лет?

– Лет через десять ты повзрослеешь.

– Через десять?! Мне исполнится двадцать один год. Я превращусь в стареющую тинейджерку!

– Пошли пить чай, стареющая тинейджерка.

На кухне Лизавета неожиданно обратилась к Катке с вопросом:

– Кат, тебе тридцать шесть лет, ты ощущаешь себя старой?

– С какой стати, нет, конечно.

– А ты, Нат?

Наташка тяжело вздохнула:

– Знаешь, Лизок, честно говоря, иногда возраст чувствуется. Мне сорок три…

– Начинается, – прохрипела Розалия.

– А что такого, я действительно чувствую свой возраст, не всегда, но бывает. Вот недавно я кровь сдавала, оказалось, холестерин повышен, а раньше в норме был.

– Возраст здесь ни при чем! – отрезала Розалия. – Жареного жрать меньше надо. Ты ж картошку жареную через день трескаешь, она у тебя в сковороде в масле буквально плавает. Возраст она в сорок три года чувствует, мать вашу! Не смеши людей. Стукнет тебе семьдесят – ты все готова будешь отдать, чтобы тебе снова сорок три было. Причем вместе с повышенным холестерином. Гадюка сорокатрехлетняя, все настроение испортила!

– Скучно как-то сидим, – подала голос Лизавета. – Драйва не хватает, тоскливое чаепитие получается.

– Допивай с драйвом чай и ложись спать.

– Одиннадцать только, я в такую рань не привыкла ложиться.

– Тогда телевизор посмотри.

– Тоска зеленая! Телик уже меня достал, там одну муть крутят. Сейчас бы вечеринку замутить! А может, замутим, а?

Все промолчали. Лизавета хотела было задать свой вопрос повторно, но тут Розалия Станиславовна вдруг подалась всем телом вперед и завопила:

– А-а-а!.. Сволочи!..

– Что случилось?! – Ката в испуге уставилась на покрасневшее лицо свекрови.

– Вспомнила. Я вспомнила!

– Кого вы вспомнили?

– Мерзавцы! В порошок сотру! Задушу и скажу, что они от ОРЗ погибли!

– Розалия Станиславовна, вы что?!

– Лизка, дрянь такая, ты сказала, что твои отец с матерью называют меня Мафусаилом в юбке?! Меня? Мафусаилом?! А-а-а… Придушу обоих!

Так Лиза Волкова поняла, что замутить сегодня вечеринку ей не удастся.

ГЛАВА 13

По заснеженной дороге, которую, судя по всему, никогда не убирали, Катарина с трудом доехала до одноэтажного бревенчатого здания с проржавевшей табличкой «Продукты». Ехать дальше «Фиат» отказался. На дороге высились полутораметровые сугробы, а между ними виднелась узкая тропка, протоптанная местными жителями. Вот по ней и придется ей чапать к дому Мусатовой. Кстати, не мешало бы поинтересоваться, где он располагается. Вчера по телефону Тамара, объясняя маршрут, говорила настолько путано, что Катарина решительно ничего не поняла. Единственное, что ей удалось выяснить, так это номер дома – «43».

В магазине было холодно и пахло скисшим молоком. За длинным прилавком скучала местная продавщица – высокая женщина пенсионного возраста, облаченная в болотного цвета телогрейку и синюю вязаную шапочку. На вопрос Катки – как добраться до дома Мусатовых – продавщица безапелляционно заявила:

– Это магазин, а не справочное бюро!

– Тогда дайте мне батон хлеба, – попросила Копейкина.

– Хлеб черствый.

– Банку маринованных огурцов.

– Не советую.

– Конфеты.

– Лучше не берите.

– Сахар…

– Он не сладкий.

– Соль!

– У нас только крупная.

– А что у вас тут вообще можно купить?!

– Возьмите пастилу. Свежая. Только утром завезли.

Расплатившись за пастилу, Катарина услышала:

– Дом Мусатовых стоит по правую сторону главной дороги. Сейчас по тропинке дойдете до водокачки, свернете налево и идите до почты. Там еще раз налево – и увидите главную дорогу. Номер на калитке будет написан.

Поблагодарив продавщицу, Катка начала свое шествие по снежному покрову. Идти было трудно, ноги то и дело утопали в сугробах, так как, не доходя до водокачки метров пятьдесят, тропинка резко сворачивала в другую сторону.

Интересно, как они здесь передвигаются, думала Катка, по воздуху, что ли? Такое впечатление, что в деревне осталось всего двое-трое калек.

На главной дороге виднелись чьи-то следы, и Катарина старалась наступать именно в них, чтобы окончательно не увязнуть в противных сугробах. Пару раз она теряла равновесие и падала в снег, а когда наконец добрела до нужного дома, вымоталась так, будто отработала двенадцатичасовую смену где-нибудь в шахте.

Толкнув калитку, она не спеша пошла по вычищенной дорожке к скособочившемуся крылечку. Дом у Мусатовой был брусовой, первый этаж обит вагонкой, чердак – штакетником. Возле крыльца лежало несколько листов искореженного железа, к самому крыльцу был прислонен лист шифера. На собачьей будке висела пленка, а у забора ржавела печка-буржуйка. Короче говоря, обычный деревенский дворик со всеми своими причиндалами в виде хлама, который и выбросить жалко, и в хозяйстве он давно не нужен.

Стучать по обитой черным кожзамом двери Катке пришлось долго. Сначала дом отзывался на эти стуки только тишиной, затем послышался какой-то шум, шаги и тоненький детский голосок:

– Сейчас открою, подождите!

Дверь медленно открылась, и Ката увидела крепко сбитого мальчугана лет пяти. Малыш посмотрел на гостью и засмеялся.

В предбаннике появилась молодая женщина с веником в руках.

– Вам кого? – спросила она, бросив взгляд на Катку, и подтолкнула мальчугана в дом. – Иди в комнату, простудишься.

– Мне нужна Тамара Мусатова, вчера мы договорились с ней о встрече.

Женщина вытерла вспотевший лоб, выпрямила плечи и кивнула на улицу:

– Нет ее дома, ушла она.

– Как ушла, куда?

– На работу. Тетя Соня заболела, матери подменить ее пришлось. Вы можете в больницу пойти, там с матерью и поговорите, – и женщина начала объяснять, как добраться до деревенской лечебницы.

– Тамара работает врачом? – удивленно спросила Ката.

– Ага, самым главным! Полы и сортир она там моет.

– Далеко до больницы идти?

– Да нет, близко совсем, своим ходом – километра четыре.

– Я на машине, у магазина ее оставила.

– Тогда вернитесь назад, до указателя, дороги там расчищают, – сказала молодая мамаша и, потеряв к Катарине всякий интерес, хлопнула дверью.

…Больница произвела на Катку удручающее впечатление. Мрачное здание, давно нуждающееся в капитальном ремонте, выглядело так, будто доживало свои последние денечки. На первом этаже, в узком коридоре, заставленном коробками, Катарина остановила молоденькую девушку в белом халате. Спросив, где можно увидеть Мусатову, она услышала грубое: «Не мешайте!». Что ж, пришлось повиноваться и искать другие варианты.

Пожилая нянечка оказалась куда сговорчивее. Получив от Копейкиной сторублевку, бабулька просияла:

– Ты стой здесь, а я сама Тамарку найду и позову. Только не уходи никуда, я скоро!

«Скоро» затянулось минут на двадцать, Катке даже показалось, что про нее благополучно забыли, как вдруг в ее поле зрения появилась бабулька в компании с Мусатовой. Тамаре было около шестидесяти или немного за шестьдесят, она заметно сутулилась, хотя и не была высокой. Лицо смуглое, покрыто мелкими морщинами. В принципе Катка так и представляла себе Мусатову – интуиция ее не обманула.

– Вот и Томка, – сообщила нянечка, подтолкнув Мусатову в сторону Катарины. – Ну, вы тут общайтесь, а я побегу.

– Тамара, простите, не знаю вашего отчества…

– Александровна, – ответила уборщица.

– Тамара Александровна, я Катарина, мы вчера с вами разговаривали. Я была у вас дома, но дочь сказала, что вы вышли на работу.

– Верно. Соня заболела, я за нее сегодня вышла. Постойте, какая дочь? А-а… Валюшку вы имеете в виду? Так она не дочь, невестка это моя.

О смерти Лиды Тамара Александровна не знала, об этом Ката догадалась, когда Мусатова вздрогнула, отшатнулась, а потом резко прижала ко рту ладони, услышав эту новость.

– Убили?! Господи, да кто ж ее?

– Убийца будет найден, – уверенно сказала Копейкина, отойдя чуть в сторону.

Мусатова продолжала мотать головой.

– Лидка… А я смотрю, не звонит она мне… Сама я замоталась, сначала внук простуду подхватил, с ним сидела, потом и я загрипповала, некогда мне было. А оно вон как вышло… Лида!

– Когда вы видели Плетневу в последний раз?

– В декабре, в середине месяца. – Тамара Александровна напрягла память. – Шестнадцатого числа, я как раз после смены к Лиде поехала.

На вопрос, не замечала ли она в поведении Плетневой каких-либо странностей, не делилась ли с ней Лида чем-то важным, Тамара Александровна отрицательно замотала головой:

– Нет. Вела себя Лидунька, как обычно, пловом меня накормила, потом мы чайку попили, поболтали, а вечером я домой уехала.

– Вам знаком Станислав Мазуров?

– Так это Лидин ухажер! В глаза я его не видела, от Лидуньки о нем слышала. Богатый мужчина, она с ним через сваху познакомилась, Лида в агентстве секретарем работала. Много о нем Лида не рассказывала, наверное, сглазить боялась, просто намекнула, что он билетиком ее счастливым стать может. А я и не настаивала, будь что будет, думала.

– Тамара Александровна, летом Лидия ездила в Норвегию, вы случайно не знаете…

– Ездила, – перебила Мусатова. – Ее Танюшка в гости пригласила.

Катарина резко глотнула воздуха и закашлялась.

– Что с вами, принести водички?

– Не надо. Повторите, что вы сказали – какая Танюшка?

– Таня Пучкова, подруга она наша с Лидой. Сейчас вместе с мужем в Норвегии живет.

– Наша?! Хотите сказать, что вы тоже знакомы с Татьяной?

– Конечно, знакома. Нас шесть лет тому назад судьба свела.

– Вы были в Норвегии?

– Да куда мне до Норвегии, я дальше Подмосковья по собственной воле и не выезжала. А с Таней мы познакомились в России, она здесь жила.

– Минуточку, вы что-то путаете, шесть лет тому назад Таня жила в Норвегии. Они с Димкой уже двенадцать лет как уехали из России.

– Э-хе-хе, ничего я не путаю, – горько усмехнулась Тамара. – Вы-то откуда знаете, что они за границу перебрались?

– Так совпало, что Таня и Дима Пучковы – мои хорошие знакомые, до их отъезда мы тесно общались. Более того, этим летом я тоже гостила у Пучковых в Норвегии.

– Вон оно что! – протянула Тамара Александровна. – Значит, Танька вам правду не рассказывала, оно и понятно – кому охота в глазах друзей отбросом выглядеть?

– Тамара Александровна, о чем вы?

– А о том, доча, что с Танюшкой я на поселении познакомилась. Срок она отбывала! Все мы его отбывали, – повторила Мусатова после короткой паузы. – И Таня, и я, и Лида. Там и сдружились, помогали друг дружке с ума не сойти.

Катарина глупо улыбнулась и обессиленно прислонилась к подоконнику.

– Татьяна сидела?! – спросила она пересохшими губами.

– Сидела. От звонка до звонка. Правду говорят – от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

* * *

У многих семейных пар случается кризис в отношениях, не миновал он и семейство Пучковых. Ссоры, скандалы, взаимные придирки и упреки, возникающие на пустом месте, сначала раздражают, потом начинают действовать на психику разрушающе, и в конечном итоге в семье произносится это страшное слово – «развод».

Документы на расторжение брака подала Татьяна, впрочем, Димка против решения жены ничего не имел. Значит, прошла любовь, испарилась, осталась в прошлом. А если нет любви, то зачем жить под одной крышей, спать в одной постели и раздражать друг друга с каждым днем все больше? Пучковым такой вариант не подходил. Они пришли к выводу, что, разбежавшись, смогут начать жизнь с чистого листа и вновь стать счастливыми.

Татьяна вернулась в Москву, и ее жизнь действительно началась с белого листа. Ни работы, ни денег, ни жилья. Куда податься? Неизвестно. Из знакомых осталась одна только Катарина, но прийти к ней Пучкова не решилась. Она знала, что Катка совсем недавно вышла замуж, поэтому портить семейную идиллию подруги своим внезапным появлением не хотела.

Сначала Таня платила за угол в общежитии, потом, когда смогла устроиться на работу дворником, сняла десятиметровую комнату у одинокой старушки.

На объявление в газете она наткнулась совершенно случайно. Прочитала и решила рискнуть. Некой семье срочно требовалась кухарка с постоянным проживанием у хозяев и обязательно московской или подмосковной пропиской. Прописки у Тани не было, но тем не менее она позвонила и договорилась о встрече.

Елена Орлова, сорокапятилетняя мать трех взрослых дочерей, выслушав историю Пучковой, сжалилась над Татьяной и дала ей зеленый свет. Так Танюшка стала кухарить в доме профессора Орлова.

В квартире постоянно проживали пять человек: Юрий Орлов, Елена и их дочери – Жанна, Инга и Виолетта. Старшей, Жанне, было двадцать лет, близняшкам, Инге и Виолетте, по восемнадцать. Работа Татьяну не напрягала, во всяком случае, уставала она от нее ничуть не больше, чем от ведения домашнего хозяйства в Норвегии. Все складывалось наилучшим образом, Орловы платили ей хорошую зарплату. Таня начала откладывать деньги, и тут совершенно неожиданно ей на мобильный позвонил Дмитрий. Пучков просил прощения и умолял Танюшку вернуться, говорил, что только в разлуке он понял, как сильно ее любит, боготворит, и вообще, жить без нее не может. Таня, конечно, показывала характер, разговаривала с бывшим сквозь зубы, но в глубине души ликовала.

Вернуться в Норвегию она задумала в начале осени. Во-первых, она уже обещала Орловым, что лето проведет на их даче, в ближнем Подмосковье, а во-вторых, ей хотелось помучить Димку.

Но улететь в сентябре в Норвегию Танюшке не удалось. В июле произошло несчастье, потом – арест, суд и приговор.

Вот как это случилось.

Юрий и Елена уехали на пару недель в Египет, Жанна осталась в Москве, а Инга с Виолеттой оттягивались по полной на даче. Каждый вечер девчонки пропадали на дискотеках, приходя домой лишь под утро. Причем возвращались они весьма нетвердой походкой. При родителях профессорские дочки ничего подобного себе не позволяли, а играть роль пай-девочек перед кухаркой не считали нужным.

Однажды вечером на профессорскую дачу начали подтягиваться веселившиеся подростки. Виолетта попросила Татьяну приготовить побольше салата и бутербродов – в доме устраивалась вечеринка.

Помня, что она – всего лишь кухарка, Пучкова отправилась в кухню.

В десять часов вечеринка неожиданно подошла к концу – Инга подралась с подругой. Как выяснилось позже, причиной их конфликта стал парень. После рукопашной Инга указала гостям на дверь, а сама, разревевшись, убежала в спальню.

Татьяна успокаивала Ингу больше получаса, а потом вдруг девушка предложила ей выпить:

– Давай дернем коньячка, чтобы нервишки успокоить.

Пучкова не была любительницей горячительных напитков, но сейчас, чтобы поддержать Ингу, она согласилась составить ей компанию.

После первой рюмки у нее закружилась голова, настроение резко улучшилось, и Таня расслабилась. А Инга уже подносила ей вторую рюмку, предлагая выпить за женскую дружбу.

Коньяк закончился быстро, больше спиртного в доме не было. Инга загорелась идеей – смотаться на машине в ближайший магазин. Таня запротестовала, но девушка была непреклонна:

– Отойди от машины, я все равно поеду!

– Ты же выпила.

– И что? Я в норме, к тому же магазин в каких-то пяти километрах, там дороги пустые.

Таня отобрала у Инги ключи.

– Отдай!

– Если хочешь выпить, иди в магазин пешком.

– Ах, ты так, да?! Ну, хорошо, тогда я скажу родителям, что это ты выжрала их коньяк, а потом без чувств валялась под кустом. Сразу вышибут тебя с работы!

Пучкова усмехнулась:

– Через месяц я беру расчет и возвращаюсь к мужу, в Норвегию. Ты можешь говорить родителям все, что угодно, меня это уже не колышет. Да и не поверят они тебе.

Инга выхватила у Тани ключи и юркнула в салон. Пучкова успела открыть переднюю дверцу и сесть на место рядом с водительским:

– Одну я тебя не отпущу!

– Лады, вдвоем поедем. Не бойся, Тань, я отлично вожу тачку. Еще в четырнадцать лет научилась, все нормально.

– Садись рядом, машину поведу я. Помимо двух рюмок коньяка, ты пила и на вечеринке, тебя сильно развезло.

– Точно поедем, не врешь?

Таня пересела за руль, а Инга устроилась сзади.

Не доехав двухсот метров до магазина, Татьяна не справилась с управлением. Машину резко крутануло вправо, в сторону автобусной остановки. Пожилой мужчина не успел понять, что происходит, а иномарка Инги уже сбила его с ног.

Удар оказался не смертельным, пенсионер отделался легким испугом, а вот Пучковой не повезло.

В протоколе было зафиксировано, что Татьяна Пучкова находилась в состоянии алкогольного опьянения. Более того: она села за руль чужой машины без прав. Этого оказалось вполне достаточно для вынесения приговора.

Таню осудили на полтора года и отправили на поселение.

Таня писала письма Дмитрию. Он ей отвечал. Обещал ждать – и слово сдержал. Освободившись, Татьяна вернулась в Норвегию, и они с Дмитрием обвенчались в церкви.

В последний раз Тамара слышала о Татьяне летом прошлого года, когда Лида ей сообщила, что она летит в Норвегию погостить у Пучковой.

* * *

Матвей полусидел на кровати, сосредоточенно наблюдая за действиями длинноногой шатенки Нины. Ее поведение на секунду заставило Матвея усомниться в психическом здоровье этой красотки. Обнаженная Нина, вскочив с кровати, подошла к окну, посмотрела вниз, после чего, отступив на шаг назад, замерла по стойке «смирно». В таком неподвижном состоянии и с закрытыми глазами девушка простояла минуты полторы. Затем она медленно подняла руки вверх, развела их в стороны и начала совершать плавные движения, имитируя птичий полет.

С подобными завихрениями Матвей столкнулся впервые в жизни, до сегодняшнего момента девицы, побывавшие в его объятиях, вели себя более адекватно.

– Что ты делаешь? – спросил Мазуров, потянувшись за пачкой сигарет.

– Медитирую, – последовал короткий ответ.

– По-твоему, это медитация?

– Я медитирую по особой методике, подожди. Не разговаривай со мной. Минут через пять я закончу.

Матвею расхотелось не только разговаривать с Ниной, но и встречаться с ней в дальнейшем.

Пока девушка «страдала ерундой», Мазуров вышел из спальни и подошел в кухне к холодильнику, но, не успев открыть дверцу, услышал трель звонка.

На пороге топталась незнакомая молодая женщина с рыжей шевелюрой. Стоило Матвею распахнуть дверь, как незнакомка скорее утвердительно, чем вопросительно, проговорила:

– Вы Матвей Мазуров?

– Я. – Он с любопытством рассматривал гостью.

– Меня зовут Катарина Копейкина.

– Матвей, – машинально ответил Мазуров.

– Мне можно пройти? – спросила Катка, услышав из глубины квартиры девичий голосок: «Матвей, я закончила, ты где, иди скорее сюда!»

– В принципе можно, – растягивая слова, проговорил сын Станислава Сергеевича, – только для чего?

– Вчера я была в офисе вашего отца, там мне сказали, что у вас в семье произошло новое несчастье – убили вашу сестру Тосю. Мне дали ваш адрес, и я…

– Проходите. – Матвей посторонился, пропустил Катку в прихожую, а сам метнулся в спальню. – Раздевайтесь, идите в кухню, я сейчас.

В спальне Мазуров пробыл минут пять, после чего появился в коридоре с симпатичной девушкой модельной внешности.

– Ты мне позвонишь? – вопросила она, с обидой глядя на Мазурова.

– Да, созвонимся как-нибудь. Извини, подбросить тебя не смогу, у меня дела. Вот, возьми на такси.

Девица с огромным удовольствием схватила предложенные деньги, поцеловала Матвея в щеку и, сев на стул, принялась натягивать на ноги высокие сапоги. Потом Матвей помог ей облачиться в шубку, и Нина, перекинув через плечо сумочку, испарилась.

– Извините, что помешала, – сказала Ката, как только Матвей появился в кухне. – Мне следовало предварительно вам позвонить и договориться о встрече.

– Вы мне не помешали, Нинка как раз собиралась уходить. Почему вы стоите, садитесь. Кофе будете?

Катка отказалась.

– А выпить не хотите? Есть вино, мартини, ликер.

– Матвей, давайте сразу к делу. Я занимаюсь расследованием убийства Лидии Плетневой. Вам знакомо это имя?

– Лидия? Ее убили?!

– Так вы знакомы?

– Она встречалась с моим отцом, мы виделись пару раз. Как ее убили?

– Задушили. Потом я узнала о связи Лиды со Станиславом Сергеевичем и о его самоубийстве, а теперь вот и вашу сестру убили.

– Отец не мог застрелиться, это вздор! С какой стати ему пускать себе пулю в лоб? Он был здоров, не старый, богатый, имел свое дело, разве такие люди сводят счеты с жизнью?

– Что же могло произойти на самом деле?

– Я уже говорил следователю: отца могли убить и обставить все так, будто произошло самоубийство. Неспроста на нашу семью обрушиваются несчастья! Сначала отец, потом я…

– Вы хотели сказать, Тося? – перебила Катарина.

– Я не оговорился, а вы не ослышались. Тоська не должна была умереть – яд в стакане предназначался для меня!

Матвей поведал Катке о записке, полученной им в ночном клубе.

– «Сегодня ты умрешь», – повторила Ката, в упор глядя на Мазурова. – Похоже на дурную шутку.

– Шутку? По-вашему, яд в стакане – это шутка?! Кто-то передал мне письмо, и этот кто-то знал, что в тот вечер я должен был умереть. В «Кровавой Мэри» был яд. Понимаете? Но Тоська нарушила планы убийцы, она схватила мой стакан и начала пить. Кто ее просил? Кто?! – Матвей с размаху саданул ладонью по столу.

– Матвей, а у вас или вашего отца были враги?

– За отца ответить не могу, у него, как-никак, был свой бизнес, думаю, врагов у него хватало. А у меня… Хм… Вроде не нажил я себе врагов. Я парень не конфликтный, со всеми стараюсь поддерживать приятельские отношения. Разве что… Ну, были у меня пару раз непонятки с разными идиотами, но вряд ли это могло бы послужить поводом для убийства. Тем более что разборки были у меня, отец здесь ни при чем.

– А каких идиотов вы имеете в виду?

– Вы Нинку сейчас видели? – вопросом на вопрос ответил Матвей. – А у нее муж есть. Сечете? Если он узнает, что она у меня была, могут проблемы возникнуть.

– То есть проблемы вы наживаете себе сами, да?

– Можно сказать и так. Но повторяю, мои разборки никак не связаны с отцом. А здесь явно действует один человек.

– Матвей, извините за прямоту: а кому в первую очередь выгодно устранить вас и Станислава Сергеевича?

Мазуров задумался:

– Трудно ответить, вроде бы никому. А какая может быть выгода от моей смерти?

– На самом деле все очевидно: вы с Тосей – наследники огромного состояния.

– Бросьте! Эта версия кажется мне неправдоподобной.

– Матвей, а Тося жила одна?

– Нет, с Аркашкой. Муж ее, гражданский. Нормальный парень, правда, немного нудноват, но, в отличие от прежних дружков Тоськи, – герой!

– А он…

– Аркашка не способен на подлость, – усмехнулся Мазуров. – Вы ведь хотели спросить, не причастен ли он к этим убийствам? Нет! Утверждаю стопроцентно – Аркашка невиновен. Я же говорю, он нудный, скучный, к тому же больше жизни любил Тоську.

– Я в этом не сомневаюсь, но ведь вы сами сказали, что яд предназначался не Тосе, а вам.

Матвей нахмурил брови:

– Катерина…

– Катарина, – поправила его Копейкина.

– Подозревать Аркашку в убийстве – глупо. Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, тот, кто способен пойти на убийство, должен обладать стальной нервной системой. Вы согласны?

– Допустим.

– Аркадий не такой. Он слаб. Внешне – вроде богатырь, а на самом деле он слаб морально. Тоська держала его под каблуком, он, конечно, делал вид, что в семье главенствует он, но я-то знал правду.

– Иногда люди могут тщательно скрывать свою истинную сущность.

– Намекаете, что Аркадий на самом деле – маньяк-убийца и первоклассный симулянт?

– Почему симулянт?

– Он уже четвертые сутки в больнице лежит. Сердечный приступ перенес. Вот так-то! А вы говорите.

От Матвея Катарина возвращалась домой, терзаемая самыми туманными сомнениями. В голове ее шли настоящие бои без правил. Одну мысль сменяла другая, четвертая – третью… И так происходило постоянно. Ката ни на минуту не могла сосредоточиться на чем-нибудь одном. Стоило ей сконцентрировать внимание, как вдруг – бац! – и все начиналось по новой. Мысли скакали, мысли метались, мыслей было слишком много.

ГЛАВА 14

Для того чтобы привести хаотичные мысли в порядок, необходимо полностью отстраниться от всего, хотя бы на время. Пусть все утрясется-уляжется, мозг получит небольшую передышку, и уже спустя два-три дня голова заработает с утроенной силой. Во всяком случае, у Каты Копейкиной все происходило именно так.

В среду днем, устроившись за столом и заткнув уши берушами – иначе Копейкина рисковала оглохнуть от ора свекрови, которая с утра встала не с той ноги и уже на протяжении нескольких часов выматывала нервы окружающим, – Катарина вооружилась гелиевой ручкой.

Необходимо было систематизировать имеющуюся информацию, разложить все по полочкам и попытаться увидеть то, чего она не смогла разглядеть в прошлые разы.

Немного поразмыслив, Катарина принялась за работу.

«1. Татьяна Пучкова. Двенадцать лет тому назад уехала с мужем Дмитрием в Норвегию. Спустя несколько лет развелась и вернулась в Москву. Была осуждена и отбывала срок на поселении, где познакомилась с Лидией Плетневой и Томой Мусатовой. Освободившись, вернулась в Норвегию, обвенчалась с Дмитрием.

Летом прошлого года в Норвегии Татьяна с Димой были зверски убиты в старом особняке графа Франклина. Спустя некоторое время в Москве объявилась живая Татьяна Пучкова. Она находилась в квартире Лидии Плетневой. Через день Таня была убита – вторично.

2. Дмитрий Пучков. Как и жена, был убит в особняке графа прошлым летом. Через полгода Лидия Плетнева заявила, что Дмитрий сбежал в неизвестном направлении с большой суммой денег.

Что за деньги? Как Пучков смог выжить? Почему ни он, ни Татьяна не давали о себе знать почти шесть месяцев?

3. Лидия Плетнева. Несколько лет назад отбывала срок на поселении вместе с Т.П. и Т.М. Потом вышла замуж за Андрея Плетнева. Вместе прожили два года, порознь – один год. Лидия встречалась с Мазуровым Станиславом.

Совершенно неожиданно Станислав Сергеевич покончил жизнь самоубийством. Сын Мазурова ставит это под сомнение. В ночь самоубийства в квартире Мазурова должна была присутствовать Лидия Плетнева. Была она там или нет – неизвестно.

Лидия была убита спустя неделю после убийства Татьяны Пучковой. Убита аналогичным образом – задушена.

4. Антонина (Тося) Мазурова. Дочь Станислава Мазурова. Спустя три недели после смерти отца была отравлена в ночном клубе. По словам брата Матвея, отравить пытались не Тосю, а его.

5. Матвей Мазуров. Сын Станислава Мазурова. В ночь убийства сестры находился с ней и ее гражданским мужем Аркадием в ночном клубе. Незадолго до трагедии получил письмо от анонима со следующим текстом: «Сегодня ты умрешь!»

Получилась странная цепочка: Таня Пучкова – убита; Дмитрий Пучков – убит; Таня Пучкова – убита во второй раз; Дмитрий Пучков – исчез; Лидия Плетнева – убита; Станислав Мазуров – убит; Антонина Мазурова – убита; Матвея Мазурова – пытались убить».

Исписав целый лист, Катарина вновь и вновь пробегала глазами по тексту, пытаясь понять, в каком направлении ей следует двигаться дальше. Как назло, ничего стоящего в голову не приходило. Вскоре появилась злость на себя и раздражение на окружающих. Катка резко встала из-за стола, подошла к окну и простояла неподвижно минут десять. Ей показалось, что ее внезапно оживший внутренний голос начал что-то шептать… Она прислушалась… Чуть погодя у нее появилась уверенность в собственных силах. Появилась внезапно, из ниоткуда.

Час спустя Катарина уже знала, как ей действовать дальше.

* * *

Симпатичный бармен, смуглый, худощавого телосложения, брюнет с зализанными назад волосами, ловко орудовал бутылкой, когда у стойки остановилась Катарина. Сев – надо заметить, не без труда – на высоченный и какой-то странный барный стул, она недовольно скривилась. Н-да, похоже, возраст дает о себе знать. Раньше она могла усесться на такой стульчик с закрытыми глазами, а теперь вот приходится попыхтеть, чтобы вскарабкаться на это чудовище. Однако какой причудливый стул, ну, кто додумался создать столь высокое сиденье, на него же без стремянки не влезешь!

Поерзав на жестком и неудобном сиденье, Ката приветливо улыбнулась, вернее сказать, попыталась это сделать, и обратилась к бармену:

– Можно мне мартини?

Илья поднял глаза, на секунду замер, а потом вдруг почесал указательным пальцем гладко выбритую щеку.

– Мартини можно, только… Не могли бы вы пересесть?

Катка округлила глаза:

– Вы знаете, во второй раз совершить такое геройство мне не под силу! Стулья у вас очень неудобные, я и на этот с трудом села.

Пытаясь выглядеть как можно более серьезным, бармен спокойнее пояснил:

– Вообще-то вы не на стуле сидите, а на подставке для цветов. Ее сейчас унести должны, поэтому пересесть вам все-таки придется.

Услышав про подставку, Катарина едва не скончалась на месте от стыда и неловкости. Боже, в полутьме она спутала барный стул с подставкой для цветов. Позор! Интересно, что думали о ней посетители клуба, когда она штурмовала подставку? Правда, в баре было немноголюдно, но все же некоторые посетители поглядывают в сторону Копейкиной с явным опасением.

– Простите, – залепетала она, глядя на Илью. – Я не знала!

– С кем не бывает, – усмехнулся бармен, очевидно, принявший Катку за особу, слегка перебравшую мартини.

– А я еще все понять никак не могла, почему здесь такие странные стулья, – продолжала оправдываться Катарина. – Налейте мне, пожалуйста, апельсинового сока.

– А как же мартини?

– Нет. Расхотелось. После случившегося я лучше ограничусь соком.

Когда Илья поставил перед Копейкиной стакан сока, Катарина как бы невзначай поинтересовалась:

– Вас зовут Илья?

– Илья, – кивнул бармен.

– А я – Катарина.

– Очень приятно.

– Давно вы здесь работаете?

Прежде чем ответить, Илья почему-то долго смотрел на руки Каты и лишь потом чуть слышно произнес:

– Третий год, а что?

– Да нет, я просто так спросила. Кстати, я слышала, недавно в вашем клубе произошло убийство?

Бармен отвернулся и сконцентрировал взгляд на бутылке текилы. Вопрос Катки он проигнорировал. Илья попросту сделал вид, что не услышал его. Но Ката отступать не собиралась. Сделав глоток сока, она опять спросила про убийство.

– Вроде девушка одна отравилась, – нехотя выдавил Илья. – Я не вдавался в подробности, несчастный случай произошел не в мою смену.

– А чем она отравилась?

– По-моему, съела что-то не то.

– А мне говорили, она коктейль пила – «Кровавую Мэри».

Илья резко повернул голову:

– Если вы все знаете, зачем спрашиваете меня?

– Пытаюсь поддержать разговор. Илья, а вы случайно не были с ней знакомы?

– С кем? – насторожился мужчина.

– С той девушкой, кажется, ее звали Тося.

– Я не завожу знакомств на работе, мое дело маленькое – стоять за стойкой и смешивать коктейли.

– А фамилия Мазуровы вам о чем-нибудь говорит?

Илья нахмурил густые брови:

– Это династия актеров, да?

– Почти угадали. – Ката пристально вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хотя бы намек на какую-либо реакцию. Увы, реакции не последовало. Илья оставался титанически спокойным. Наверное, зря она решила, что он напрямую или косвенно мог быть связан с убийством. Нет, этот вариант оказался проигрышным. Илья и не подозревает, что Тося – его сестра по матери, да и о Матвее ему ничего не известно.

«Не надо было к нему подходить, – заявил Каткин внутренний голос, – не в том направлении ты двигаешься. Найди официанта!»

Расправившись со стаканом сока, Катарина зевнула. Илья, потеряв к ней всякий интерес, обслуживал высокую девицу, разукрашенную во все цвета радуги. Подождав, пока размалеванная особа отойдет от барной стойки, Копейкина заговорщически прошептала:

– Илья, я могу быть с вами откровенна?

Бармен промолчал.

Достав из сумочки кошелек, Катарина положила на стойку купюру:

– Мне необходимо узнать имя одного вашего официанта, – сказала она и пододвинула купюру Илье.

* * *

Денис отошел от столика, и почти сразу же его окликнула Катарина:

– Денис Юрьевич, – разочарованно протянула Катка, – что же вы так неуважительно относитесь к нашему брату? Нехорошо!

– К какому брату? – не понял парень.

– Я из милиции. – Катарина принялась врать напропалую. – Помощник следователя, Екатерина Найденова. Вам была отправлена повестка с просьбой явиться в отделение, прошло уже три дня, но вы так и не соизволили прийти. Пришлось мне нанести вам визит сюда в клуб, а у нас, Денис Юрьевич, между прочим, работы невпроворот!

Официант растерянно замотал головой. Сейчас он выглядел испуганным мальчиком, получившим свою первую двойку.

– Наверное, произошла какая-то ошибка, – пролепетал Денис. – Я не получал повестки. Честно!

– Как так?

– Знаете, – оживился Денис. – Все дело в почтовых ящиках. У нас в подъезде их часто вскрывают, иногда газеты воруют, а иногда просто ради прикола ящики раскурочивают. Квитанции пропадают, платежки разные, скорее всего и ваша повестка пропала.

– Знакомая картина. Ладно, раз уж я здесь, придется нам побеседовать в клубе. Есть у вас тут какое-нибудь тихое местечко, где мы могли бы уединиться?

– Есть. – Парень кивком указал в сторону двери, ведущей в коридор. – Там нам никто не помешает. Идемте.

Пройдя по коридору, Денис толкнул еще одну дверь, и они оказались в крохотной каморке, вмещавшей в себя стол, два стула, узкий шкаф и тумбу.

Свет в помещении был тусклым, что пришлось Катке явно не по душе.

– Это кладовка? – спросила Ката, не заметив окна.

– Да нет, это кабинет, правда, небольшой, но зато уютный.

Вопрос об уюте, конечно, был спорным, но на данный момент он волновал Кату меньше всего. Повесив на спинку стула сумочку, она решила сразу перейти к делу:

– Денис, у нас возникли кое-какие сложности. Вы еще раз должны рассказать мне о событиях того вечера, когда отравилась девушка. Понимаю, вам уже неоднократно приходилось пересказывать эту историю, но поймите и вы нас.

– Да я понимаю, – ответил парень. – Только сказать толком ничего не могу. Ну, принес я эту записку, ну, передал тому парню. Все! Хоть убейте, не помню я, как он выглядел, я же говорил – он был в бейсболке, внешность непримечательная. Да и не приглядывался я к нему.

– Постарайтесь вспомнить, что он заказывал?

– Ничего. Стол был пустой.

– А его поведение, может, он нервничал, озирался по сторонам?

– Может, и нервничал до того, как позвал меня, а когда передавал мне конверт, вел себя очень даже естественно.

– Дословно можете пересказать мне его слова?

Денис напрягся. Было видно, что разговор с Копейкиной ему неприятен и он всеми фибрами души желает, чтобы Катка от него отвязалась и ушла восвояси.

– Он просил передать конверт и сказал, чтобы я отнес его к столику…

– Подождите. Давайте проведем следственный эксперимент. Вы будете тем парнем, а я – вами. Сядьте на мое место и покажите, в какой стороне располагался стол, куда вы должны были доставить конверт.

Ката встала, а Денис, заняв ее место, вытянул вперед руку.

– Столик находился прямо перед ним.

– Ага, значит, парень сидел к ним лицом, я правильно поняла?

– Ну да.

– Хорошо, продолжайте. Я, то есть вы, подошли, и… – Ката знаком показала Денису, чтобы тот по возможности точно воспроизвел действия парня в бейсболке.

Денис взял со стола чистый лист бумаги, протянул его Катке и пояснил:

– Передайте, пожалуйста, конверт… – Официант закусил губу. – Я забыл, как звали того мужчину. Матвей, кажется?

– Матвей Мазуров.

– Да, да, точно. «Передайте, пожалуйста, конверт Матвею Мазурову». Так он мне сказал.

– Вы поинтересовались, что надо будет ответить Мазурову, если тот спросит, от кого он получил письмо?

– Нет, – честно признался Денис. – Я просто взял конверт и отошел. Да, кстати, парень тогда назвал неправильное имя!

– Как неправильное?

– Ну, молодого мужчину звали Матвеем, а он сначала назвал его то ли Маратом, то ли Максимом. Потом, правда, быстро поправился.

– Даже так? Хм… забавно! Денис, а кто приносил напитки к столику Мазуровых?

– Я.

– Сколько раз за вечер они делали заказ?

– Раза три. «Кровавую Мэри» заказали незадолго до… До смерти той девушки. Я вам клянусь самым дорогим, что у меня есть, я ничего не подсыпал в коктейль!

– Вас никто не обвиняет.

– Но коктейль принес я, значит…

– Это было бы очень легко, – перебила его Катарина. – Настолько легко, что стало бы неинтересным.

– Я вас не совсем понял…

– Спасибо за откровенность, Денис. – Ката встала. – Можете идти работать, не буду больше вас отвлекать.

Из клуба она вышла, пребывая в состоянии глубокой задумчивости. До дома доехала на автомате, благо, ночные заснеженные дороги были практически пусты, и ей не пришлось стоять в ненавистных пробках.

* * *

Несмотря на то что стрелки на часах давно перевалили за полночь, домочадцы не спали. Открыв дверь, Ката услышала громкий голос Розалии и всхлипывания Наташки. Сердце у нее екнуло. Неужели кому-то плохо? Господи, только не это!

Не разуваясь, Катарина метнулась в гостиную. Розалия сидела на подлокотнике кресла, Лизка маячила рядом, а зареванная Натали полулежала на диване, непрестанно поднося к отекшим глазам носовой платок.

– Что случилось? – крикнула Ката. – Нат, где у тебя болит, «Скорую» вызвали?!

– Замолчи! – гаркнула свекровь. – «Скорая» ей не поможет. Здесь надо санитаров из психушки вызывать, чтобы они эту балду в дурдом отвезли. Двадцать первый век на дворе, а она позорит сама себя, бестолочь!

Катарина скинула на диван шубу.

– А в прихожей раздеться – не судьба? – набросилась на невестку Розалия. – Где ты шлялась ночью, мы думали, ты дрыхнешь, а тебя и след простыл!

– Была у подруги.

– До полуночи?

– А что такого, посидели, поболтали, чайку попили.

– Запомни хорошенько: порядочные женщины возвращаются за полночь исключительно от друзей мужского пола! А от подруг возвращаются только…

– Кто? – навострила уши Лизавета.

– Идиотки, неудачницы и клуши!

– Что с Наткой? – Катарина поспешила перевести разговор на другую тему.

– Расплачивается за свою тупость, – последовал жесткий ответ.

– Кат! – всхлипнула Наташка. – Я же не знала, я поверила, а они… У-у-у…

– Кому поверила, Наташ, о чем не знала?

– Мне эсэмэска на телефон пришла.

– Ну?

– Там было сказано, что я – победительница и…

– Победительница среди придурков! – вставила Розалия.

– Перестаньте! Наташ, продолжай.

– Мне сообщили, что я победила в каком-то конкурсе, вернее, победил мой номер, и мне полагается приз.

– Двадцать четыре удара дубиной по тупой башке! – не унималась свекрища.

– Какой приз, Нат? – Катарина положила руку Натке на плечо.

– Я должна была в течение часа успеть отправить ответное эсэмэс на указанный номер, и тогда меня обещали подключить к услуге – «Бесплатные эсэмэски в течение трех лет».

– Я же говорю – кретинка! – Розалия покрутила пальцем у виска. – Бесплатные эсэмэски она захотела в течение трех лет отправлять. Бездарность! Тебя, наверное, рожали по услуге «Пьяная акушерка»! У тебя с детства с головкой проблемы. Даже если бы это и было правдой, кому ты собралась эсэмэски отправлять? Кому, я тебя спрашиваю?! Ты же не умеешь их отправлять! Я совсем недавно тебя их читать научила, а до этого ты орала на всю ивановскую, что у тебя на дисплее какой-то конвертик высвечивается. Дура! Не хочу слушать, я иду спать. И вы все ложитесь.

– Я научилась отправлять эсэмэски, – пискнула Натка. – Им-то я отправить сумела. Отправила и стала ждать, а потом… У-у-у…

– Наташ, не плачь, что было потом?

– А то ты сама не догадалась, – все больше распалялась Розалия. – Она отправила эсэмэс, и через пять минут с ее счета сняли все деньги. Так тебе и надо, в следующий раз, прежде чем что-то делать, сто раз подумаешь!

– Все деньги! – рыдала Наташка. – А я только вчера счет пополнила. У-у-у…

– Ну и забудь, не расстраивайся.

– Как забыть, я вчера пятьсот рублей на счет положила, а их все сняли. Пятьсот!

– Столько шума из-за какой-то пятисотки, – хмыкнула Лизка. – Да положи ты на них, Наташ!

– Кого положить? – не поняла Натка. – Еще столько же?

Розалия закатила глаза:

– Вашу мать! Среди кого я живу?! Средневековье! Эра динозавров! Каменный век!

ГЛАВА 15

– Матвей, я вас ждала. – Катка спустилась с лестничного пролета на этаж, отметив, что ее внезапное появление застало Мазурова врасплох.

Оно и понятно – кому охота лишний раз точить лясы с посторонним человеком, если ты заранее готовился совсем к другому? А Матвей, судя по ситуации, готовился весело провести время. Вместе с ним из лифта вышла роскошная рыжеволосая девушка, которая, несмотря на тридцатиградусный мороз, оставила дома головной убор. Хотя о каком головном уборе может идти речь, красотка наверняка за рулем – девушка, облаченная в шиншилловую шубу, вряд ли будет передвигаться по городу на общественном транспорте, – а в салоне иномарки шапка ни к чему.

– А зачем я вам понадобился? – несколько разочарованно спросил Матвей, воткнув в замочную скважину длинный ключ.

– Есть новости, – ответила Ката, услышав, как хмыкнула рыжая девица.

– Ну, раз так, тогда проходите. Лер, извини, я не знал, что так получится. – Матвей развел руками.

С высоты своего роста – а это было, ни много ни мало, около ста восьмидесяти трех сантиметров, Лера посмотрела на Катку, повторно хмыкнула и, изобразив на гладком лице неудовольствие, прошествовала в прихожую. Скинув сапоги и шубу, Лера прошла в гостиную, громко хлопнув дверью. Матвей пригласил Кату в кухню.

– На Лерку не обращайте внимания, – сказал он Копейкиной. – Она нервная, а еще Лерка не любит ждать.

– Понимаю, куда вы клоните, и долго вас отвлекать не стану. Матвей, я, собственно, зачем приехала: мне удалось узнать нечто важное. В частности, я на сто процентов уверена, что тот парень, передавший вам через официанта конверт, не имеет ни малейшего отношения к разыгравшейся чуть позже трагедии. Он был всего лишь пешкой и на самом деле даже не подозревал о содержимом конверта.

– Как – пешкой и почему не подозревал? Он его передал…

– Это решительно ничего не значит. Согласитесь, передать официанту конверт мог любой человек.

– Не согласен!

– За определенную плату, разумеется, – добавила Катка и умолкла.

– Намекаете, что кто-то…

– Не кто-то, а, по всей видимости, убийца.

– Он заплатил парню, чтобы тот передал мне конверт?

– Именно!

– И как вы к этому пришли, у вас есть веские основания для подобного умозаключения?

– Есть. Парень не знал вашего имени: сначала он назвал вас Маратом и только спустя несколько секунд – Матвеем. Делаем вывод: до того момента он ни сном ни духом не знал о Матвее Мазурове! Он исполнял чье-то поручение, просьбу, назовите, как вам угодно. А из этого следует, что убийца постоянно за вами наблюдал, пока вы находились в клубе. Более того, он заранее знал, что в тот вечер вы посетите именно этот ночной клуб.

– Повторяю: в том клубе я был впервые и никто не мог знать о моих планах. Если хотите правду, я просто забыл о нашей встрече с Тоськой, вспомнил уже в седьмом часу, наспех побрился и рванул в клуб.

– Матвей, а текст был написан от руки или напечатан?

– На компе набран и распечатан на принтере.

– Ага!

– Как мне расценивать ваше «ага»?

– Представьте на минутку, что вы – убийца.

– Извините, – оскорбился Мазуров, – не могу!

– Вы только представьте! Допустим, вы запланировали избавиться от неугодного вам человека, назовем его «А». Но перед тем, как лишить его жизни, вы захотели передать ему письмо с уже известным вам текстом.

– Для чего?

– Я не психолог, – развела руками Катарина. – У каждого свои тараканы в голове. У убийцы, наверное, такой пунктик.

– Ну, а дальше?

– А дальше ответьте мне: какими бы были ваши действия?

Матвей на мгновение задумался:

– Черт его знает… Отправил бы письмо по почте.

– Опасно, зачем вам лишние проблемы?

– Тогда подбросил бы.

– Вас могли заметить.

– Ну, тогда попросил бы кого-нибудь вручить конверт этому «А»!

– Вот! Вы мыслите в правильном направлении. Но прежде чем вручить конверт, необходимо напечатать письмо. Согласны?

– Угу.

– Ответьте, когда бы вы его напечатали?

– Думаю, перед убийством.

– А почему не заранее, скажем, за месяц или недели за две?

– А смысл?

– Вот и я говорю – а смысл? Убийца приготовил письмецо непосредственно перед посещением ночного клуба. Он знал, что вы будете в клубе, причем вариант слежки за вашим домом я отбрасываю. Не забывайте про цианид, ведь его не будешь постоянно носить с собой. Как-то нелогично получается: в одном кармане письмо, в другом – цианид… Нет! Все было иначе. Убийца прибыл в клуб, он уже точно знал: сегодня вы получите письмо, и сегодня же вас отравят.

– Опять вы меня не слышите, – разозлился Матвей. – Как убийца узнал о моих планах? Он что, ясновидящий?!

– Нет, но он – человек, приближенный к вам настолько, что вы исключаете возможность его причастия ко всему происходящему.

– Кого вы имеете в виду? Кроме меня, Тоськи и Аркашки… Постойте, я же говорил, Аркашка не мог желать мне смерти. Чушь!

– Вы уверены?

– Да, уверен.

– А я – нет. Матвей, мне надо тщательно разобраться с деталями. Не могли бы вы устроить нам с Аркадием встречу, когда он выпишется из больницы?

– Он уже выписался, кажется, позавчера. Встречу я вам устроить могу, только – как я вас представлю?

– Своей давней знакомой, которая по совместительству работает частным детективом и которую вы попросили разобраться в обстоятельствах убийства Антонины.

Мазуров выдержал короткую паузу, посмотрел на Кату и кивнул:

– Договорились. Но учтите, Аркашка не убийца, скоро вы поймете, что ошибались.

Копейкина посчитала нужным промолчать.

* * *

Заспанный небритый Аркадий появился на пороге только после того, как Матвей несколько раз саданул кулаком по двери.

– Звонок для кого повесили? – прохрипел Аркадий, проведя ладонью по щеке, покрытой щетиной.

– Мы звонили, ты дрых без задних ног. Проходи, Катарина.

Ступив в прихожую, Ката протянула Аркадию руку:

– Здравствуйте, я Катарина, – сказала она, чувствуя себя не в своей тарелке. Неизвестно почему, но, стоило переступить порог квартиры, как ей вдруг внезапно сделалось не по себе. Жутковато, что ли?! Создавалось впечатление, что Ката попала в помещение, в котором вместо стен были стекла и все прохожие могли наблюдать за ее действиями. Ощущение не из приятных, к тому же здорово напрягал ее и взгляд Аркадия. Он смотрел на нее настороженно, исподлобья, словно ожидая какого-то подвоха с ее стороны.

– Принимай гостей, не тормози. – Матвей по-хозяйски прошествовал в кухню и присвистнул: – Ты вроде с приступом в больницу попал, за фигом столько куришь, обратно вернуться захотел?

На столе стояла пепельница, из которой вываливались окурки. Судя по всему, Аркадий, находясь в состоянии бодрствования, непрестанно курил и тем самым «успокаивал» свою нервную систему. Также на столе выстроились в ряд несколько чашек с остатками кофе. Аркадий явно не утруждал себя мытьем посуды и действовал по принципу – пока есть чистая посуда, мыть грязную совсем не обязательно.

– Ты зачем приехал? – довольно грубо спросил Аркадий, сев на уголок стула и достав из пачки последнюю сигаретку.

– Гостеприимством здесь даже не пахнет, – усмехнулся Матвей. – Чистотой, кстати, тоже. Но мне плевать, я долго засиживаться не стану. Познакомься с Катариной – моя приятельница.

Аркадий вновь смерил Катку недобрым взглядом.

– Она работает частным детективом, и я попросил ее заняться расследованием убийства Тоськи.

Аркадий закашлялся.

– С ума сошел?! – спросил он, бросив сигарету в пепельницу. – Чем тут может помочь детектив?

– Вы меня недооцениваете, – попыталась улыбнуться Катарина.

– Да? А может, это вы себя переоцениваете? Приятельница Матвея! Смешно.

– Эй, полегче! – повысил голос Мазуров.

– Да иди ты! От меня вам чего надо, зачем приехали?

– Поговорить с вами. – Ката подвинула стул ближе к столу и покосилась на Матвея.

– Ладно, мне пора, вы тут разговаривайте, но уже без меня.

– Я не собираюсь иметь дел с детективами, мне и ментов достаточно. Что вы ко мне пристали, сколько можно ходить по кругу, я устал от ваших вопросов!

– Аркадий, я хочу вам помочь…

– Чем? Советом, словами утешения? Вы мне уже не поможете, Тоську не вернуть, а пустой треп только на психику давит.

– Убийца на свободе, и, если его не поймать…

– Черта с два вы его поймаете! Не верю я ни вам, ни ментам. Пять лет тому назад у меня двоюродного брата убили, днем, в центре города, при огромном скоплении народа! И что, думаете, нашли убийцу? Ни хрена! А в прошлом году соседа грохнули – прямо недалеко от дома. Результат тот же, а жену его до сих пор к следователю таскают, она уже на стенку лезть готова.

– Один-два нераскрытых убийства – это далеко не показатель.

– Для вас, может, и не показатель, а для меня – еще какой! И знаете, я бы вообще не стал заниматься поиском убийцы, – выпалил Аркадий. – Зачем? Тоська на кладбище, ее уже не воскресить, даже если этого подонка поймают и расстреляют, Тося не вернется.

– В первую очередь он – убийца, и поймать его необходимо. Подумайте о других людях: впоследствии он может совершить новое убийство, потом – еще и еще…

– Ничего он уже не совершит. – Аркадий открыл пустую пачку, смял ее и уставился на Копейкину. – Сигаретки у вас не будет?

– Не курю. Почему вы это сказали?

– Что именно?

– Что убийца больше ничего не совершит.

Аркадий начал растирать опухшие глаза:

– Я хочу сохранить Тоськино светлое имя.

– При чем здесь ее светлое имя?

– Не надо копаться в этом деле, прошу вас, займитесь чем-нибудь другим! Менты скоро закроют дело за недостаточностью улик, не сомневаюсь. И вы переключайтесь. – Теперь Аркадий смотрел на Кату с мольбой.

– Вы что-то недоговариваете.

– Разве? Хм… да, вы правы, недоговариваю. А почему я недоговариваю, вы спросили? Может, я специально не хочу договаривать, потому что… боюсь!

– Чего?

– Она… Мы любили друг друга. – По щеке Аркадия покатилась слеза. – Никто мне был не нужен, кроме Тоськи! Я хотел быть рядом с ней всегда, и она тоже этого хотела. Иногда мы ссорились, но Тоська быстро отходила, мы мирились и обещали друг другу – больше не скандалить. Я любил смотреть на нее, когда она спит. Родной человек… любимый… Я не смогу отнести диск в милицию. Ради Тоськи я должен его уничтожить. Поймите меня, я должен это сделать. Но у меня не получается! Трус! Слабак! Бесхарактерная скотина! Я хотел его расколошматить, растоптать, но что-то меня удерживает.

Аркадий сжал кулаки так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

– Успокойтесь, – прошептала Катка, не на шутку испугавшись этой внезапной перемены в поведении Аркадия.

– Что мне делать?! Вы – детектив, человек, идущий к истине, а в данном случае истина должна быть скрыта.

Катарина встала, взяла со стола чашку, ополоснула и, налив в нее холодной воды, протянула Аркадию:

– Выпейте, Аркадий, и объясните, что вас мучит, о каком диске вы говорите?

Сделав несколько глотков, он попытался взять себя в руки.

– Диск лежал в столе, в верхнем ящике, – сказал он чуть погодя. – Верхний ящик был Тоськин, впрочем, как и средний. Мне достался нижний.

– Что за диск? – повторила Ката.

– Тося любила снимать себя на камеру, пожалуй, даже слишком любила. Она часто записывала видеописьма для родственников, просто снимала себя от нечего делать, а иногда использовала камеру как дневник. Кто-то записывает свои мысли и впечатления в бумажный дневник, а Тоська обожала делиться всем с объективом видеокамеры. Она могла часами сидеть на диване и говорить, говорить, не важно что, главное, всегда быть в фокусе. Потом переносила все на диск и смотрела. Она получала от процесса съемки и последующего просмотра огромное удовольствие. Я ее не понимал, но свое мнение по этому поводу никогда не высказывал. А еще у Тоси был пунктик: если мы поругались, она сразу включала камеру и начинала изливать перед ней душу. Я уже говорил, Тоська была отходчивой, но записи со своими исповедями она никогда не стирала, мы их потом вместе просматривали. – Аркадий вновь припал губами к чашке.

Катарина слушала его очень внимательно, пытаясь уловить в словах Аркадия скрытый смысл. Зачем он рассказывает ей о привычке Тоси снимать себя на камеру? Куда он клонит?

– Я вернулся из больницы, – с расстановкой сказал Аркадий. – Мне было плохо, очень плохо. Все болело: голова, сердце, ноги, руки, я даже лежать не мог. Без Тоськи стало неудобно жить. Да, именно неудобно, она была всем, а теперь… Короче говоря, я решил просмотреть одну из ее записей, взял из ящика первый попавшийся диск, вставил в дисковод и…

– И что? – напряглась Ката.

– Лучше бы я его не просматривал!

– Аркадий, что было на диске?

– Сначала я не поверил ни глазам, ни ушам. Просмотрел его еще раз, и еще… Перед глазами у меня все поплыло, предметы начали куда-то удаляться. Такого удара я не ожидал! В ступоре просидел часа полтора, верите, даже двигаться был не в состоянии.

– Где этот диск?! – закричала Катка.

– В ящике, – апатично, разом погаснув, молвил Аркадий. – С ним надо что-то делать, но я не знаю что. Отнести следователю – у меня рука не поднимется, уничтожить его тоже не могу…

– Мне можно на него взглянуть?

Аркадий горько усмехнулся:

– Знаете, о чем говорила Тося?

– Даже не догадываюсь.

– Она призналась, что… убила отца и собиралась убить Матвея, – сказал Аркадий и уронил голову на стол.

Катарина опешила:

– Я вам не верю!

– Ха! Кто бы сомневался. Я сам бы себе не поверил, не будь у меня диска. Это же стопроцентная улика, доказательства, как говорится, налицо!

– Я хочу посмотреть запись, – несмело проговорила Ката, полагая, что Аркадий ответит категоричным отказом.

Но она ошиблась. К ее большому удивлению, Аркадий резко встал и, слегка покачнувшись, пошел в комнату.

– Идемте! – крикнул он на ходу.

В комнате, сев в кресло, Катка наблюдала, как Аркадий включает компьютер.

«Кино» действительно произвело на Катарину неизгладимое впечатление. На мониторе появилась молодая девушка в красивой светло-бежевой блузке, с распущенными густыми волосами. Она сидела на диване, рядом виднелась тумба и стоявшие на ней электронные часы. Над головой у Тоси висела картина, та самая, на которую Ката сразу обратила внимание, оказавшись в комнате.

Аркадий отошел от компьютера, сложил руки на груди и замер.

Катка превратилась в слух. Правда, слушать пришлось недолго, речь Тоси была краткой и одновременно с этим – ужасной.

«Я хочу признаться, – говорила Тося, глядя в камеру, – что совершила преступление. Я убила отца и его подругу – Лидию. Они не должны были жить! Я их ненавидела. И Матвей очень скоро присоединится к ним. Матвей, я тебя убью!»

Далее на мониторе появилась серая рябь. Аркадий негромко кашлянул.

– Теперь вы понимаете, что к чему?

– Нет, – замотала головой Катарина. – Теперь я вообще ничего не понимаю!

– Все ясно как день: Тоська убила отца, его любовницу и едва не лишила жизни брата.

– Намекаете, что цианид – ее рук дело?

– Я думал об этом. Здесь, конечно, не сходятся концы с концами. Решив отравить Матвея, Тоська ни за что не стала бы пить его коктейль. Но вдруг она забыла, вдруг была сосредоточена на чем-то другом и по ошибке…

– Аркадий, вы сами себя слышите?! Какая тут может быть ошибка?

– Значит, Тоська вовремя осознала, что наломала дров, и специально выпила коктейль Матвея.

– Самоубийство?

– Ну да.

– Интересно…

– Что именно?

– Да все, если хотите. Она призналась в убийстве отца и Лидии, но почему Тося не рассказала, как именно ей удалось расправиться с родителем?

– А это столь важно? По-моему, вполне достаточно ее собственного признания.

– Не скажите, здесь много нестыковок.

Аркадий сел на диван:

– В любом случае мне уже все ясно. Тоська призналась в преступлениях. Она признала себя убийцей. Зачем?! Зачем ей понадобилось пачкать руки в крови?

– Аркадий, вы не станете возражать, если я попрошу вас отдать диск мне?

– В милицию ломанетесь?

– Хочу просмотреть его дома.

– А потом? А впрочем, делайте, что хотите! Сам я на это решиться не смогу, но и жить, храня в тайне Тоськины грехи, – это тоже не вариант. Единственная просьба: когда вы соберетесь отнести диск следователю, поставьте меня в известность. Обещаете?

– Обещаю, – кивнула Катарина, ощутив, как сжался ее желудок.

ГЛАВА 16

Дождавшись, когда Розалия скроется в спальне, Лизка включила в гостиной ноутбук и прошмыгнула в комнату Катарины. Катка уже переоделась в пижаму и, полулежа на кровати, читала книгу.

Закрыв за собой дверь, Лизавета затопталась на пороге:

– Кат, можно тебя на пару слов?

– Проходи, садись.

– Нет, лучше ты в гостиную иди, там Лялька на связь вышла.

Отбросив книгу, Ката быстро вскочила с кровати.

– Как у нее дела?

– Хреново! Вчера мать побила Ляльку, а сегодня днем заставила ее просить милостыню возле метро. Лялька заработала двести рублей, принесла деньги домой, а эти алкаши ей даже на хлеб не оставили! Все забрали и ушли. Лялька в панике. Ты завтра сможешь отвезти ей деньги?

– Идем. – Ката вышла из спальни, Лизка семенила следом.

Сегодня Ляля выглядела далеко не лучшим образом: лицо девочки прибрело землистый оттенок, под ее глазами отчетливо виднелись синие круги. Катке даже сделалось страшно. Если бы она не знала историю Ляли, то подумала бы, что девочка специально нарисовала синяки тенями для век. Бедный ребенок, за что ей выпала такая доля?

На правой щеке Ляли был приклеен пластырь, а чуть ниже губы виднелся кровоподтек.

– Здравствуйте, – медленно сказала девочка, когда Ката села на диван.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не спрашивайте. – Ляля смахнула слезу. – Вчера мне от мамы досталось, я всю ночь проплакала.

– Мы завтра к тебе приедем, – влезла в разговор Лизка.

– Мы?! – удивилась Катарина.

– Я не смогу спокойно сидеть в школе, ты должна взять меня с собой!

– Возьмите Лизу, – попросила Ляля. – Мне хочется ее увидеть, а то мы все через компьютер общаемся.

– Ты, главное, не переживай, я привезу тебе денег и еды.

– Нет. – Ляля боязливо замотала головой. – Еды не надо, только денег.

– Не говори глупостей, ты голодаешь, тебе необходимо хорошо питаться. Ложись сейчас спать, утром встретимся.

Ляля посмотрела на Лизу и, закусив губу, кивнула:

– Спокойной ночи.

Выключив ноутбук, Лизавета начала убеждать Кату, что в супермаркет заезжать совсем не обязательно.

– Ляльке нужны деньги, а еду она сама себе купит.

– Каким образом? Ее же постоянно запирают в квартире.

– Но это неприлично, человек просит нас об одном, а мы делаем все наперекор.

– Лиз, иди спать. Мне несложно заехать в магазин и затарить сумку продуктами.

– А что она потом будет с ними делать?! – вскрикнула Лизавета.

– Глупый вопрос. Конечно же, есть.

– Да уж, – буркнула Волкова. – Есть! Странно, что я сама не догадалась.

В девять утра они уже вышагивали по проходам супермаркета. Лизка катила впереди себя тележку, а Ката бросала в нее всевозможные продукты.

– Зачем ей столько жрачки, Катка, ты бросаешь деньги на ветер. Ой, не покупай столько йогурта. Ката!

– Лиз, почему ты такая эгоистка?

– У Ляли на йогурт аллергия. Она сама мне говорила.

– Не выдумывай. Стой здесь, я возьму пирожные и хлеб.

Лизка смотрела, как корзина заполняется продуктами, и громко вздыхала.

– С ума сойти, – ворчала она, когда они с Катой вывези тележку из супермаркета и покатили ее к «Фиату». – Ты оставила в магазине больше полутора тысяч! Могла бы эти деньги отдать Ляльке. Блин! С тобой как свяжешься, так потом сто раз пожалеешь.

Ляля жила в девятиэтажном панельном доме, на первом этаже. Взяв из багажника сумки, Катка с Лизаветой подошли к подъезду, как вдруг на первом этаже распахнулось окно, и оттуда высунулась Ляля.

– Я вас ждала, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Меня опять закрыли, но вы можете передать деньги через окошко.

– Мы привезли не только деньги, – протянула Лизка.

– Ой, а что у вас в сумках? – испугалась Ляля.

– Продукты.

– Что вы?! Нет, я их не возьму, мне неудобно.

Катарина подошла ближе и как можно выше подняла один пакет:

– Бери.

– Не надо, – сопротивлялась Ляля.

– Да возьми ты их! – крикнула Лизка.

Вздохнув, Ляля взяла сначала один пакет, затем второй, третий и, наконец, четвертый.

– Обалдеть, – произнесла девочка. – Родители меня убьют!

Ката округлила глаза, а Лизка поспешила вставить:

– Ляля имеет в виду, что предки, заметив еду, сразу же все сожрут. Ляль, я права?

– Ага.

Когда Ката протянула Ляле конверт с деньгами, девочка сильно смутилась. На ее щеках заиграл румянец, а… Стоп! Помнится, вчера вечером на правой щеке Ляли был пластырь? Да, именно на правой. Тогда почему же сегодня пластырь переклеен на левую щеку? Спросив об этом у Ляли, Ката услышала следующее:

– Нет, я его не переклеивала, вам показалось.

– На левой щеке пластырь был, – заявила Лиза. – Я это хорошо запомнила. Кат, ты что-то путаешь.

Пожав плечами, Катарина была вынуждена признать, что действительно ошиблась.

– Спасибо вам, – поблагодарила их Ляля. – Вы добрая женщина, когда-нибудь вашим детям тоже едой помогут.

Из подъезда вышла полная старушка в черном тулупе. На крылечке она остановилась, поправила на голове шапку, а затем перевела взгляд с Катки на Лялю.

– Здравствуй, Надюшка, – улыбнулась пенсионерка, кивнув Ляле.

– Здравствуйте, – пискнула девочка.

– Надюшка? – Ката покосилась на покрасневшую Лялю.

– Это баба Оля, она меня Надюшкой всегда называет.

– Почему не Лялей?

– А она… Хм…

– Кат, ну ясно же как день, – перебила Лялю Лизавета. – Бабка уже старая, соображает туго, для нее все дети на одно лицо. Что Ляля, что Надюшка, что Полина. У нас в подъезде тоже бабки с приветом, меня, например, могут Ладой назвать или Лидой.

Услышав имя Плетневой, Катарина вздрогнула.

– Вы идите, – Ляля поежилась, – а то мне холодно что-то.

– Ляль, будь на связи с Лизаветой. Если тебе что-то понадобится, сразу ко мне обращайся, не стесняйся, поняла?

– Договорились. Пока, Лизка.

– Пока, Надь… Гм… Пока, Ляль. Это меня старуха с толку сбила, – начала оправдываться Лизавета. – Бывают же люди, ляпнут глупость, а ты потом за ними повторяешь.

* * *

«Я хочу признаться, что совершила преступление. Я убила отца и его подругу – Лидию. Они не должны были жить! Я их ненавидела. И Матвей очень скоро присоединится к ним. Матвей, я тебя убью!»

Прослушав в очередной раз признание Тоси, Катарина закрыла глаза, задавая себе один-единственный вопрос: почему ее не покидает ощущение, что Антонина Мазурова не причастна к этим убийствам? Ведь вот же она, Тося, сидит на диване и без обиняков заявляет, что убьет родного брата. Что еще надо для доказательств ее вины? Ясно, как дважды два – четыре, что Тося отправила на тот свет Лиду, отца, пыталась отравить Матвея, но в самый последний момент, по неизвестным пока причинам, сама выпила коктейль, предназначавшийся ее брату.

– Нет, – прошептала Ката, снова включив запись. – Что-то здесь есть… Но что?

То ли Тося как-то не так сидела – девушка была слишком напряжена, – то ли дело в ощущении какой-то неестественности… Еще Катка обратила внимание на глаза Антонины. Они «бегали». Со стороны это выглядело странно и неправдоподобно, в определенный момент Копейкиной даже показалось, что Тося немного косит. Но потом вдруг глаза ее становились совершенно нормальными, эффект легкого косоглазия проходил, и Катка, сжимая кулаки, в отчаянии откидывалась на спинку кресла.

«Я хочу признаться…» – в двадцатый раз раздалось из динамика, и Ката нажала на паузу.

Странно, но, пока Тося произносила эти три слова, ее глаза успели сконцентрироваться на трех разных точках. «Я» – Тося смотрит прямо в объектив. «Хочу» – взгляд направлен влево. «Признаться» – теперь она смотрит вверх.

Катка перемотала запись назад и включила ее снова, пристально вглядываясь в глаза Мазуровой. Получилось, что за полторы секунды Антонина успела проделать глазами некую восьмерку, что совсем не характерно для человека, при условии, что он не занимается специальной глазной гимнастикой. Но Тося уж точно ею не занималась: перед камерой-то ей было бы глубоко наплевать на гимнастику для глаз – ведь она признавалась в страшных грехах!

Но так ли это в действительности? Ката продолжила смотреть запись.

«Я убила отца и его подругу – Лидию».

Аналогичная ситуация – за короткий промежуток времени ее взгляд бегал в разные стороны, а также при замедленном показе было отчетливо видно, что правая ладонь Мазуровой успела трижды переменить положение. Ко всему прочему, был нарушен естественный характер звучания речи.

Внезапно Катарину прошиб пот. Она обратила внимание на электронное табло часов. Табло высвечивало часы, минуты и секунды. Ката едва не закричала в голос. Вот теперь все встало на свои места, теперь понятно, почему у Тоси бегали глаза.

Время! А точнее, секунды – вот в чем крылась разгадка! Тося не делала пауз между словами, но, если верить цифрам, отсчитывающим секунды, получалась большая нестыковка между услышанным и увиденным.

А именно…

Я – 13:22:23

Хочу – 13:22:30

Признаться – 13:23:01

Что – 13:23:07

Совершила преступление – 13:23:09

Я – 13:23:18

Убила – 13:23:19

Отца – 13:23:21

И – 13:23:29

Его подругу – Лидию. Они – 13:23:30 – 13:23:32

Не должны были – 13:23:39

Жить – 13:23:45

Я их – 13:23:47

Ненавидела – 13:23:55

И Матвей – 13:23:59

Очень – 13:24:02

Скоро – 13:24:10

Присоединится – 13:24:18

К ним – 13:24:33

Матвей, я тебя убью – 13:25:01

Речь Тоси длилась не более двадцати секунд, а вот времени прошло – целых сто пятьдесят восемь секунд! Или же две минуты тридцать восемь секунд.

Налицо монтаж записи! Кто-то – очень хитрый и опасный – проделал всю эту работенку, чтобы отвести от себя подозрение и перевести все стрелки на Антонину. Гадать, кто автор данного «шедевра», долго не приходится, монтажом занимался убийца! Аркадий!

Ловко он обвел Катку вокруг пальца, ничего не скажешь. А как правдоподобно изображал из себя убитого горем мужа Мазуровой! Даже в больницу загремел с приступом. Ну, актер!

– Только твой номер не пройдет. – Катарина вытащила диск из дисковода и аккуратно положила его в коробочку.

* * *

Слежка длилась уже три дня, а Аркадий Меркин так и не соизволил выйти из дома. Сидя в салоне «Фиата» и потягивая из пластикового стаканчика горячий чай, Катка время от времени бросала взгляд в сторону подъезда в надежде, что металлическая дверь откроется и на крыльце появится Аркадий. А он, однако, неплохо устроился, думала Копейкина, когда с наступлением сумерек в квартире Антонины загорался свет. Ну, сколько у них может быть холодильников? Два? Три? Не десяток же, в самом деле. Пора бы уже ему и в магазин за продуктами отправиться!

Но Аркадий не спешил покидать свое жилище. Очевидно, продуктов в доме было предостаточно, поэтому Меркин отнюдь не горел желанием выходить на мороз и тащиться в ближайший супермаркет. Да и на службе Аркадия никто не ждал, потому что в настоящий момент Меркин считался безработным.

Катарина сама себя спрашивала: что может измениться сейчас, после смерти Тоси? Ведь теперь уже ясно, что Меркин планировал отравить не гражданскую жену, а Матвея, расправляться с Антониной Аркадий не собирался, по крайней мере пока. Матвей, Лидия и Станислав Сергеевич были той преградой, которую ему следовало устранить для полного спокойствия. Наверняка Аркадий намеревался в самое ближайшее время связать себя узами Гименея, так сказать, стать человеком, у которого, помимо обязанностей, появятся и права. Законные права! Став мужем Тоси, Аркадий автоматически делался ее законным наследником, и в случае кончины супруги все ее состояние переходило в его руки. А обладать огромным состоянием Тося могла лишь в том случае, если ее отец, а заодно и брат, покинут этот бренный мир и переберутся жить на небеса.

Меркин просчитал все до мелочей. Единственное, чего он никак не мог предположить, так это того, что коктейль с ядом вместо Матвея выпьет Тося. Но и здесь Меркин не растерялся, вон, как быстро состряпал доказательства вины Антонины. Даже из этой ситуации он решил поиметь выгоду, мол, раз Тоська во всем призналась, значит, милиция поставит в деле жирную точку, и с него, Аркадия, взятки будут гладки.

А теперь Тося мертва, законным наследником стал Матвей, Аркадий остался ни с чем, и Катарине до коликов хотелось узнать, какие следующие шаги предпримет Меркин. А он обязательно их предпримет, в этом Катарина ни секунды не сомневалась.

В четверг утром Катке улыбнулась удача – в десять часов из подъезда вышел Меркин.

Выглядел Аркадий молодцом, от недавней скорби по безвременно ушедшей в мир иной супруге не осталось и следа. Гладко выбритый, подтянутый, с аккуратно зачесанными назад волосами, Меркин очень походил на влюбленного парня, спешившего на свидание.

Пока он шел к припаркованной у соседнего подъезда машине, Ката обратила внимание на его серую дубленку из нерпы. Вещица не из дешевых, впрочем, как и бордовая папка из кожи антилопы и туфли, купленные явно не на вещевом рынке. Да и иномарка его стоила о-го-го! Н-да, устроился Меркин неплохо.

Водителем Аркадий был, скажем прямо, не профессиональным. Ехал со скоростью семьдесят километров в час и, судя по всему, не очень хорошо знал правила дорожного движения. Хотя Катке как раз оказались на руку эти черепашьи догонялки. Сама она вовсе не являлась любительницей быстрой езды и очень переживала, что Меркин, разогнав свое авто до ста десяти километров, скроется из виду. К счастью, ее опасения не подтвердились. Уже хорошо.

Ровно через час Аркадий въехал на территорию института и покатил по широкой аллее, пятью минутами ранее расчищенной снегоуборочной машиной.

Остановился он у трехэтажного корпуса из красного кирпича с приколоченной над дверью табличкой «Корпус № 5».

Очевидно, у студентов был перерыв, так как они высыпали на улицу и, объединившись группами, начали дружно травиться никотином. Кто-то додумался облачиться в верхнюю одежду, а кому-то было лень прихватить с собой куртку или дубленку, поэтому заполнять свои легкие табачным дымом они выскочили в свитерах и рубашках.

Меркин не спеша прошествовал к входу. Катарина метнулась вслед за ним. Но не успела она подойти к дверям, как из здания послышался звонок. Студенты, будто ошалев, поспешили вернуться в аудитории. Катку едва не сбили с ног.

В просторном холле с четырьмя высоченными колоннами она оказалась одной из последних. Естественно, узнать, куда именно зарулил Меркин, оказалось невозможным. Ругая себя за нерасторопность, Катка поднялась по ступенькам и услышала дребезжащий, но достаточно властный голос:

– Куда в одежде пошла, гардероб для кого работает?

Пожилая гардеробщица смотрела на Копейкину, как на заклятого врага. На ее морщинистом лице застыла маска злобы и неприязни.

– Я здесь долго не задержусь, – улыбнулась Катарина. – Я на пару минут.

– Не студентка, что ли?

– Нет, я… Я из министерства.

Бабулька расцвела за доли секунды.

– Добрый день, – прочирикала она, и некоторые неглубокие морщины на ее лице таинственным образом разгладились. – Проходите. Я ж подумала, что вы студентка, выглядите уж больно молодо. А эти оглоеды ни за что в гардероб одежду сдавать не хотят, черти! Тащатся с ней в аудитории, а мне потом от преподавателей достается, вот я и заставляю всех одежду сдавать. Не серчай, милая, я не со зла.

– А почему сдавать не хотят? – удивилась Ката.

– Знамо, почему. На перерывах они на улицу курить несутся, а если одежда их в гардеробе, то очередь образуется. А этим иродам некогда в очереди стоять, вот и игнорируют меня.

Решив попытать счастья, Катарина приблизилась к пенсионерке:

– За несколько секунд до звонка сюда зашел молодой мужчина в серой дубленке, вы его случайно не заметили?

– Случайно заметила, – ответила гардеробщица. – Он тоже прямиком к лесенке потопал, я ему крикнула, чтоб разделся, а он хмыкнул и даже не обернулся.

– А куда он пошел?

– Поднялся по ступенькам и налево свернул.

Катарина поспешила откланяться. Свернув налево, она уперлась в дверь с табличкой «Кафедра органической химии».

За дверью начинался длинный коридор, по обе стороны которого располагались многочисленные кабинеты и аудитории. Между дверями высились шкафы, в которых стояли огромные бутыли с какими-то жидкостями, штативы, ящики с колбами и чашками Петри.

Следуя по коридору, Ката заглядывала в аудитории, благо, двери были не глухие и через стекла отчетливо просматривались помещения. Почти в каждой аудитории студенты грызли гранит науки, и лишь две из них пустовали. Зайдя в одну из них, Катарина услышала мужской и женский голоса. В конце аудитории виднелась еще она дверь, ведущая в соседнее помещение, и именно оттуда раздавались приглушенные голоса. Подойдя ближе, она остановилась и прислушалась.

– Значит, договорились? – спрашивал Аркадий.

– Ты только не опаздывай, – капризно произнесла женщина. – Я хочу хотя бы раз в жизни прийти вовремя.

– В субботу, ровно в пять, – засмеялся Меркин. – Можешь на меня положиться.

В аудитории открылась дверь. Ката вздрогнула.

Полная дама в белом халате громко крикнула:

– А где Люба, она здесь?

Замотав головой, Копейкина тихо прошептала:

– Нет!

Дама вздохнула и, громко хлопнув дверью, ушла.

– Аркаш, меня ищут, – услышала Катка.

– Тогда я пойду.

– Давай, до субботы.

Времени, чтобы выбежать из аудитории, у Катарины, увы, не было, поэтому она, не придумав ничего лучшего, подлетела к окну, схватила пластмассовую красную лейку в форме забавного слоника и начала поливать цветы на подоконнике.

Она отчетливо услышала за своей спиной шаги Аркадия. Меркин дошел до двери и, не заметив Катарину, вышел в коридор.

Вздох облегчения вырвался из ее груди в тот самый момент, когда Копейкину окрикнула женщина, к которой наведывался Меркин:

– А вы, простите, кто?

Ката обернулась.

– Я? – Она уставилась на молодую брюнетку с пышными формами. – А я мама Оксаны Петровой. Мы… Мне надо переговорить с деканом, я не могу найти его кабинет.

– Ну что вы?! – усмехнулась Люба. – Деканат у нас в соседнем корпусе, на втором этаже.

– Да? А меня сюда направили. Извините, тогда я пойду. До свидания.

Попятившись, Катка выскочила в коридор, почувствовав, как по спине ее катится пот.

Значит, появляется новый фигурант – некая Люба, рассуждала она, сев в салон «Фиата». Интересно, и кем эта Люба приходится Аркадию? А самое главное – куда они собираются отправиться в субботу в пять часов вечера? Это надо выяснить! Послезавтра ей придется быть весь день начеку.

ГЛАВА 17

Аркадий помог Любе выйти из машины, после чего взял ее под руку, и парочка чинно покинула стоянку, направившись к длинному двухэтажному зданию, у входа в которое стояли несколько человек с цветами и воздушными шариками.

Катарина дождалась, пока Меркин с Любой зайдут внутрь, и лишь потом приблизилась к крыльцу. Оказавшись на второй ступеньке, она услышала визгливый голос, прогремевший прямо у нее над ухом:

– Светка! А-а-а!.. Сто лет тебя не видела. – Молодая женщина в черном пальто повисла на шее у Копейкиной, не переставая голосить: – Молодец, что приехала. Слушай, ты совсем не изменилась!

Ката попыталась отстраниться, но ей никак это не удавалось.

– Вы меня с кем-то путаете, – пропищала она, высвободившись из крепких объятий незнакомки.

Женщина быстро заморгала накладными ресницами:

– Свет, ты чего?

– Я не Света. – Копейкина встала лицом к фонарному столбу и на всякий случай вытянула вперед руку.

– Ой! Простите. Вы так на Светку нашу похожи, прямо как сестры! Я подумала, что она в этом году решила приехать на встречу, ведь обещала по телефону.

– А что здесь за встреча?

– Встреча выпускников. Мы каждый год в середине февраля в ДК собираемся. Три класса: «А», «Б» и «В». Светка, кстати, в «Б» училась.

Выходит, Люба с Аркадием пожаловали на встречу выпускников. Так они что, бывшие одноклассники?

В вестибюле Катка сдала шубу в гардероб, успев сто раз пожалеть, что облачилась в джинсы и свитер. Не очень-то подобающая одежонка для встречи выпускников. Тем более для нее – человека, который намеревается смешаться с толпой и остаться незамеченной.

– Извините, вы не подскажете, где проходит встреча выпускников? – спросила она у высокого парня с веснушчатым лицом.

– Как всегда, на втором этаже. Прямо по коридору, потом по лестнице, и там все увидите. Кстати, я направляюсь туда же, хотите, пойдем вместе?

– Согласна, – кивнула Катка, отметив, что парень одет в обычные джинсы и черную водолазку.

«Отлично, – прошептал ее внутренний голос, – значит, не одна я буду выделяться».

– Я Кирилл, – представился провожатый, пока они шли по коридору.

– Ка… Вера, – соврала Копейкина.

– А ты из какого класса? – Кирилл перешел на «ты». – Мы вроде незнакомы. Или ты чья-то жена?

– Угадал, я жена.

– А чья? – допытывался парень.

– Э-Э… Лешки. – И, чтобы не называть фамилию, Катарина громко закашлялась.

Кирилл цокнул языком:

– Лешки Курбатова?! Блин, я сразу догадался, он же говорил, что его вторая жена – рыжая. А я с Лехой в параллельном классе учился. Слушай, а где он сам-то?

– Позже подъедет, у него дела.

– Узнаю ́ Леху, всегда занят, всегда ему некогда. Не возражаешь, если я буду тебя опекать, пока Бублик не подвалит?

– Какой бублик? – почему-то испугалась Ката.

– А Леха разве тебе не говорил, мы его в школе так называли. Кликуха у него была – Бублик.

Катарина занервничала. В ее планы вовсе не входило близкое знакомство с Кириллом. И потом, как он, собственно, собрался ее опекать – станет следовать за ней по пятам, пока не приедет Бублик? А вдруг этот самый Бублик уже давно в зале, вместе со своей второй рыжей женой? Вот весело будет, когда они столкнутся нос к носу! Нет, надо как-то выкручиваться. Думай, Катка, думай, иначе твое мероприятие грозит обернуться провалом.

Помощь пришла внезапно. Двое парней, увидев Кирилла, заголосили:

– Кирюха, здорово! Ты как? Ты где?

Воспользовавшись ситуацией, Катарина быстро поднялась по лестнице и юркнула в распахнутую дверь актового зала.

В зале царила полумгла, откуда-то сверху лилась приятная музыка, со стен и потолка свисали разноцветные шарики, а вдоль одной стены расположились столики с закуской и выпивкой.

Одни сразу начали набивать желудок едой, другие мирно беседовали, собравшись небольшими группами, третьи же громко разговаривали, смеялись и отчаянно жестикулировали. Были и те, кто, наплевав на все и вся, танцевали в сторонке. К слову сказать, Аркадий с Любой оказались в их числе.

Ката подошла к столу, увидела стоявшего в метре от нее Кирилла и быстро двинулась в противоположную сторону. Когда чья-то рука легла на ее плечо, Катарина вздрогнула.

– Светка? – неуверенно спросил худощавый парень с тонкими усиками, прищурив близорукие глаза. – Нет, вы не Светка. Прошу прощения.

В следующую секунду в зале вспыхнул яркий свет, музыка стихла. Ката оказалась в самом центре помещения, как на ладони. Пришлось ей в срочном порядке прятаться за спину какого-то широкоплечего мужика и, чуть пригнувшись, следовать за ним до самых дверей.

В коридоре Катарина встретила – не может быть! – Кирилла. Создавалось такое впечатление, что он был повсюду одновременно.

– А ты чего сбежала? – спросил он, держа в руке бокал с шампанским.

– Там слишком душно. А ты почему не в зале?

– Белоснежка сейчас речь толкать начнет, а это надолго. Ее болтовню я не переношу еще со школы, пусть выговорится, потом и потусить можно будет.

– А Белоснежка – это прозвище одноклассницы?

– Не-е, Белоснежка – это наша классная. Варвара Дормидонтовна Ризенштейн-Караваева! – Кирилл засмеялся. – Страшнее ее зверя нет. В школьные годы мы боялись ее, как огня.

Катарина заглянула в зал.

– И мы снова встретились, – вещала Варвара Дормидонтовна. – Прошло столько лет, а вы…

Ката прикрыла дверь.

– Кирилл, а ты знаком с Аркадием Меркиным?

– С Аркашкой? Ну, так, на встречах видимся.

– Он учился в твоем классе?

– Аркашка вообще с нами не учился, я с Любкой учился. А он – муж ее.

Ката нервно хохотнула:

– Что ты сказал?!

– Аркашка, говорю, муж нашей Любки. Хочешь правду: в десятом классе Любка весила около центнера. Серьезно! У нее парня долго не было, она всегда одна ходила, а потом…

– Что потом?! – выкрикнула Ката.

– Через три года после окончания школы она замуж за Аркашку вышла.

– Ты врешь! – вырвалось у Катарины помимо ее собственной воли.

– С какой стати мне врать? Не веришь, у Лешки спроси.

– И сколько лет они уже женаты?

– Считай сама: нам по тридцать, Любка за него в двадцать вышла, получается, уже десять лет они надоедают друг другу.

Шатающейся походкой Ката дошла до ступенек.

– Эй, Вер, ты куда?

– Мне надо в туалет.

– Знаешь, где искать?

– Найду.

Дотопав до гардероба, Ката получила шубу, вышла на улицу и полной грудью вдохнула морозный воздух.

Люба – жена Аркадия. Обалдеть!

– Никто такого не ожидал, – бормотала она, садясь в машину. – Никто!

* * *

Наталья достала из холодильника торт, поставила его на стол и, вздохнув, тревожно проговорила:

– Не знаю почему, но сегодня у меня все валится из рук. Вы не слышали, магнитных бурь случайно нет?

Розалия отмахнулась:

– Я не верю в магнитные бури. Все это ерунда! А вялая ты, потому что до трех ночи по квартире колобродила.

– Бессонница в последнее время замучила, – вздохнула Натка.

– Не тяни кота за хвост, режь тортик.

Наталья отрезала от шоколадной вкуснятины два куска, переложила их на маленькие тарелочки, а сам торт вознамерилась поставить обратно в холодильник. Но закружившаяся совсем не вовремя голова помешала ей осуществить задуманное. Держа в руках торт, Натали покачнулась, ахнула и… Двухкилограммовое великолепие в мгновение ока оказалось на полу.

Розалия выругалась:

– Каракатица криворукая! После чая отправляйся в спальню, и до самого вечера чтобы я тебя не видела!

– Я не засну, – залепетала Натка, пытаясь ликвидировать последствия небольшого ЧП.

– Ничего не знаю, можешь выпить снотворное, но готовить обед и ужин я тебе не позволю. В таком сомнамбулическом состоянии ты запросто сыпанешь в пищу вместо соли какую-нибудь отраву.

– Все равно, я не усну, я себя знаю, и не уговаривайте.

Розалия скрестила руки на груди:

– Так, я не поняла, что за пререкания? Кто-то захотел посетить с дружеским визитом Папуа – Новую Гвинею? Кому-то не терпится помочь аборигенам нарядить к Новому году пальму? Еще одно слово – и я тебе устрою экстренный вылет из России. Причем вылетишь ты без билета, по методу поджопнической атаки по заднему флангу. Поняла меня?

– Ага.

– Не «ага», а так точно! Убирай торт – и в кровать!

Поместив бывший тортик, а ныне совершенно не пригодную для еды массу в полиэтиленовый пакет, Наталья направилась к входной двери.

– Выброшу в мусоропровод, а потом вытру пол.

– Иди-иди, – прогудела Розалия. – Смотри, на лестнице не растянись.

Не успела Натка коснуться дверной ручки, как входная дверь распахнулась и в прихожую с громким лаем влетела Дискетка. Следом за болонкой в квартиру вошла Катарина.

– На улице ледниковый период, – пробурчала Катка, бросив поводок на комод. – Пока мы гуляли, я все руки себе отморозила. Нат, а что у тебя в пакете?

– Тортик. Вернее, то, что от него осталось. – Качая головой, Натали ступила за порог, и в эту самую минуту произошло нечто непредвиденное.

Сначала откуда-то снизу послышался грохот, затем крик: «Помогите!» – и фраза: «Стой, ублюдок, я все равно тебя догоню».

Наталья дотопала до лифта и увидела на лестничном пролете какого-то обезумевшего мужика двухметрового роста. С вытаращенными от ужаса глазами, незнакомец в два счета миновал один пролет, заметил распахнутую дверь Копейкиных и, оттолкнув Натку, метнулся прямиком в квартиру. Тут стоит обратить внимание на один далеко не маловажный факт – мужик был абсолютно голым.

Наталья взвизгнула и вторично выронила из рук многострадальный торт. Не ожидавшая увидеть ничего подобного, Катарина была поражена не меньше Натальи. Когда голый бугай нарисовался в ее прихожей, она даже не сообразила, что происходит. И лишь после того, как мужик умоляюще взглянул на нее небесно-голубыми очами и еле слышно молвил: «Не губите меня. Можно мне у вас спрятаться?» – Катка машинально кивнула.

Обнаженный атлет скрылся в глубине квартиры. Успевшая выйти из кухни Розалия зачастила:

– Кто он? Детка, какого черта ты впустила в квартиру неизвестного мужика? И почему он голый?!

Катарина хотела сказать, что сама находится в прострации, но в этот момент на площадке появился их сосед снизу – дальнобойщик Борис Сомов. Раскрасневшееся лицо Бориса искажала маска гнева и злобы. Сжимая кулаки, Сомов обратился к Натке:

– Куда поскакал этот козел?!

Сев на корточки, Натали покосилась на Розалию с Каткой:

– Не знаю… я никого не видела.

– Здесь никто не пробегал, – вступила в разговор Розалия. – Ни козлы, ни ослы, ни даже северные олени. А в чем дело, Борь?

В коридор выскочила Лиза:

– Кат, Розалия Станиславовна, я сейчас видела…

Свекровь быстро притянула к себе Волкову и закрыла ей рот ладонью.

– Уже проснулась, мой ангел? А мы как раз говорим дяде Боре, что не видели поблизости никаких козлов.

Лизавета понимающе закивала и промычала из-под ее ладони:

– Ясненько.

– Черт! – Сомов саданул кулаком по стене. – Убежал, сукин сын! Он, наверное, вниз ломанулся, а мне показалось, что наверх. Ну, сучонок, я тебя еще встречу!

– О ком ты говоришь? – задала вопрос Катка, начиная понимать, что к чему.

– Этот ублюдок лежал в моей кровати! – выдохнул Борька. – Я из рейса на день раньше приехал и застукал Зинку с любовником. Он, как меня увидел, вскочил и дал деру. Мне бы следовало сразу его схватить, да я чуток растерялся.

Розалия понимающе переглянулась с невесткой.

Внезапно Борис рассмеялся:

– Ничего, далеко этот Казанова не убежит. Он же голый! Прикиньте, совершенно голый на мороз выбежал. А там сейчас минус двадцать пять! Отморозит все свои причиндалы к такой-то матери. И поделом! В следующий раз хорошенько подумает, прежде чем к чужим женам ходить, пока их законные мужья деньгу зарабатывают.

Снизу послышался звонкий женский голосок:

– Боря… Борис, одумайся! Я все тебе объясню.

Секунду спустя на этаже появилась встревоженная Зина. Кутаясь в голубой халатик, она подбежала к мужу и попыталась его обнять. Но Борис отстранился:

– Не прикасайся ко мне, шалава!

– Борь, все произошло случайно, я не виновата!

– Ага, не виновата! Еще скажи, он тебя принудил с ним в постель лечь.

Зина заревела:

– Прости меня, Боречка, прости дуру! Я тебя люблю, только тебя! Борюся…

– Скройся с глаз долой!

– Боренька, ты – мой идеал!

– Не позорься!

Зина начала размазывать слезы по лицу.

– А где Олег? – спросила она, испуганно озираясь по сторонам.

– Нету больше твоего Олега, – заявил Борис.

– Как – нету, что ты с ним сделал?!

– Я его к белым медведям отправил.

– Боря, ты его убил?!

– Замолчи, дура! Я до него и пальцем не дотронулся. Но если бы я его поймал, мало ему не показалось бы. Убег твой Олег. На улицу драпанул в чем мать родила. Все, больше он к тебе не ходок! Считай, не мужик уже твой Олег.

Зина схватила супруга за руку:

– Боря, давай поговорим спокойно.

– Отвали, сказал, я с шалавами не разговариваю. Дай мне в себя прийти, а вечером я тебе устрою Курскую дугу! С этого дня ты у меня дышать по расписанию будешь! Поняла?

– Поняла-поняла, – закивала Зина.

Борис начал спускаться вниз, а Зина, подбежав к Катке, тихонько спросила:

– Ты видела Олега?

– Он у нас в квартире.

– Слава богу! – Из груди Сомовой вырвался вздох облегчения. – Слушай, Катка, не выгоняй его. Я что-нибудь придумаю. Ты только не позволяй Олежеку голому на улицу идти.

– Ты думаешь, твой Олежек – полный идиот?

Ничего не ответив, Зина махнула рукой и начала поспешно спускаться по лестнице.

Розалия Станиславовна издала нервный смешок:

– Н-да, классный сюжетец получился! Ну что, пойдем на экскурсию?

– На какую? – Натка все еще стояла у лифта, держа в руках пакет с тортом.

– На такую! – передразнила свекровь. – На Олега смотреть.

– Я не собираюсь таращиться на голого мужчину.

– Ты собиралась выбросить торт. Избавься от него наконец, сколько можно прижимать к себе пакет?

Натка сделала два шага по направлению к мусоропроводу, когда вдруг створки лифта распахнулись и на этаже появились – не может быть! – Леопольд Самуилович в компании Цицилии Лазаровны.

ГЛАВА 18

– Добрый день, – пропела Цицилия. – А мы с Польди решили нанести вам незапланированный визит. Надеюсь, наше появление не нарушило ваших планов?

Забыв обо всем на свете, Розалия захлопала накладными ресницами:

– Боже! Какая честь для нас. Какая радость! Проходите. Милости просим! Всегда рады!

Цицилия Лазаровна откашлялась:

– Я специально не сообщила вам заранее о своем намерении побывать у вас в гостях. Так сказать, хотела, чтобы имел место эффект неожиданности.

– Молодцы, что приехали. Прошу вас, снимайте верхнюю одежду и чувствуйте себя как дома.

Пока Леопольд помогал матери снять шубу, Розалия отвела Катку с Натальей в сторону и прошелестела:

– Цицилию надо принять, как самую дорогую гостью, она неспроста заявилась, карга старая! Натка, дуй в кухню, приведи там все в идеальный порядок и накрывай на стол. Ката, ты ей помогаешь. Выкладывайте из холодильника всю жратву. Делайте чай, кофе, какао. Через пятнадцать минут стол должен ломиться от яств!

Наталья и Катарина ринулись в кухню. Лизавета потирала руки, а Розалия, расплывшись в улыбке, пригласила мамулю с сыночком в гостиную. Но, не успев распахнуть дверь главного помещения, она услышала картавый голосок Арчибальда. Попугай, как обычно, смачно матерился, сидя на диванной спинке. От Арчи можно было ожидать чего угодно, а в планы Станиславовны вовсе не входило знакомство Цицилии с говорливым ара. Розалия резко замерла и возвестила:

– Предлагаю пройти в мою спальню, в гостиной занимается Лиза. Лизок, почему ты здесь, иди делай уроки, мы не будем тебе мешать.

– Вообще-то мы заехали ненадолго, – сообщила Цицилия.

– Ничего не хочу слышать, я не отпущу вас, пока вы не выпьете чашечку ароматного кофе. Натали как раз накрывает на стол.

В спальне Розалии Цицилия Лазаровна подошла к тумбочке, на которой покоились рамки с фотографиями.

– Это ваш сын? – спросила она, взяв фотку Копейкина.

– Он самый. Красивый мальчик, правда?

– Сколько ему?

– Тридцать восемь, – не моргнув глазом, соврала Розалия. – Я его воспитала в лучших традициях. Мой сын пошел в меня. С детства мне прививали любовь к нужной литературе. С семи лет я запоем читала Толстого, Островского, Достоевского, Пушкина, Чехова… Короче говоря, классику я осилила к двенадцати годам. С тех пор я и книга – это две неразлучные подружки.

Цицилия Лазаровна планировала в очередной раз восхититься Розалией, но ей помешали. Совсем некстати из шкафа послышался чей-то чих.

Розалия вздрогнула. Цицилия с Леопольдом насторожились.

– Кто чихнул? – спросила Цицилия.

– Чихнул? Дорогая, Цицилия Лазаровна, вам показалось.

– Да нет же, я отчетливо слышала чье-то чихание.

– У нас слишком тонкие стены, должно быть, это соседи чихают.

Чих повторился. На этот раз он был громче.

Розалия приблизилась к шкафу, распахнула створки и похолодела. Из шкафа на нее с глуповатой улыбочкой взирал Олег.

Вспомнив, что они приютили в квартире любовника Зинки, Розалия едва не лишилась чувств. Захлопнув створки, она прижалась спиной к шкафу и, заикаясь, пробормотала:

– Наверное, нам пора переместиться в кухню. Что-то я проголодалась.

Очевидно, у Олега началась аллергия на парфюм свекрови, которым были щедро политы ее наряды, так как он принялся чихать с двухсекундными интервалами.

Леопольд вскочил с кресла:

– Розалия, по-моему, кто-то чихает в твоем шкафу!

– Ну что ты, Лео! Это невозможно.

– Но я же слышу. Кто сидит в шкафу?

Лицо свекрови сделалось бордовым.

– Я не хотела вам говорить, но, по всей видимости, придется. Это чихает моль. Да, да, моль! Понимаете, это особый вид моли, выведенный в Средней Азии. Их отличительная особенность состоит в том, что они чихают точь-в-точь как двухметровые козлы. Э-э… в смысле, мужчины. Сволочи! Вот так совершишь благое дело, твою мать, а потом сто раз пожалеешь!

В шкафу раздался очередной чих и бормотание Олега: «Ну, сколько можно!»

Цицилия Лазаровна покрылась испариной.

Олег начал ломиться наружу.

– Выпустите меня отсюда! – забасил он. – Я сейчас задохнусь! Мне плохо. Здесь все провоняло духами!

Припирая створки, Розалия заорала в ответ:

– Не смей вылезать из шкафа, урод!

– Откройте!

– Повелеваю тебе заткнуться!

– Я сломаю шкаф!

– Только попробуй!

– И попробую!

Цицилия прижалась к сыну:

– Польди, что происходит?!

– Не знаю, мама.

– Розалия, кого вы там держите?

– Я же сказала, это моль. Она пытается вырваться наружу, дрянное насекомое!

– Апчхи!.. Откройте!.. Погибаю!..

– Сиди смирно, стерва, и жри шубу!

– Моль не умеет разговаривать, – пискнула Цицилия.

– Умеет! Эта любвеобильная гадина не только разговаривать умеет, она еще и с чужими женами спит. Мерзавец! Мы тебя спасли, а ты меня запалил!

Ничего не понимающий Леопольд Самуилович достал из кармана упаковку валидола и положил одну таблетку себе под язык.

В спальне раздался мощный удар. Розалия отлетела в сторону. Одна створка слетела с петель, и взору окружающих предстал голый Олег. Не переставая чихать, он подбежал к окну, открыл форточку и высунулся наружу.

– Уф, я думал, мне кранты! Ну и духи у вас. Так и умереть недолго!

Розалия стояла ни жива ни мертва.

– Возвращайся обратно в шкаф! – завопила она спустя несколько секунд.

– Сами туда возвращайтесь, а мне еще жить охота!

– Кто? Кто это?! – в пятый раз слетело с губ Цицилии.

– Моль! – стояла на своем Розалия. – Как видите – самец!

Цицилия Лазаровна выскочила в коридор. Леопольд последовал ее примеру.

– Я не идиотка, – негодовала пожилая женщина. – Господи, какой позор! У вас в спальне находился голый мужчина! Ваш любовник! Какая низость! Мы немедленно покидаем стены вашего дома. Польди, эта нахалка взялась за старое, вспомни, что было в прошлый раз в их коттедже. Правильно говорят – горбатого могила исправит. А он… Он же совсем молодой! Ни стыда ни совести у людей! Польди, немедленно уведи меня из этого вертепа!

– Нет! Постойте! Цицилия Лазаровна, Олег – не мой любовник, он любовник Зинки. Не стой столбом, придурок! Скажи этой старой корове, что ты не мой любовник. Цицилия Лазаровна, душечка, подождите!

– Хватит врать! Как вы могли?! Я уже практически стала вас уважать, а вы… Какая расхлябанность! Безнравственность!

Из гостиной высунулась Лизка.

– Ката! Наталья! – завопила Розалия. – Идите сюда!

На протяжении десяти минут Катарина доказывала Цицилии и Леопольду, что Олег действительно оказался в их квартире совершенно случайно. Доказывали это и Натка, и Розалия с Лизаветой, и, собственно, сам Олег, которому Наталья протянула полотенце, чтобы тот прикрыл свою наготу.

Наконец Цицилия Лазаровна прошептала:

– Я не знаю, что произошло у вас на самом деле, но все же хочется верить, что вы сказали правду. Но должна заметить, у меня остался неприятный осадок. Прощайте!

– Вы еще вернетесь? – вопрошала Розалия. – Натка испечет праздничную кулебяку. Вы любите кулебяку?

Ничего не ответив, Цицилия вышла на лестничную площадку.

– Лео, позвони мне вечером, я все объясню, – пролепетала Розалия.

Леопольд Самуилович вышел вслед за матерью.

Свекровь отошла от Олега на два шага назад, смерила его с ног до головы презрительным взглядом и прочеканила:

– Ну, ты и Скрудж Макдак! Если бы не Лизка, я бы сказала больше, да еще и в рифму!

– Что?!

– Кто тебя просил чихать, болван? Какого черта ты вообще в мой шкаф ломанулся, места, что ли, в квартире мало?

– Я испугался. Зинкин муж хотел меня убить!

– Идиот! Я сама тебя убью. Ты меня подставил. Вон из этого дома!

– Куда я пойду в таком виде?

– Иди куда хочешь, но чтобы через секунду тебя здесь не было! Из-за тебя я осталась без вины виноватой. Со мной подобное случилось впервые. Убирайся!

– Подождите, давайте поговорим спокойно…

– Слушай, ты, если через две секунды ты не свалишь с хаты, я с тобой так поговорю, что ты у меня вприпрыжку к ментам побежишь – признаваться, что ты стрелял в Ленина! А потом до самой пенсии будешь в «Одноклассниках» фотки размещать. Понял, нет?

Олег подошел к Катарине:

– Спуститесь к Зине, заберите мою одежду, и я испарюсь.

Вздохнув, Копейкина засеменила к входной двери. Отсутствовала она минут пятнадцать, а когда вернулась, у нее в руках была лишь кожаная папка Олега. Вещей в поле зрения не наблюдалось.

– Положение критическое, – возвестила Катка. – Твои вещи Борька превратил в непотребное тряпье. Он даже обувь твою изуродовал. Слава богу, когда Борис начал неистовствовать, Зина успела выбросить папку с балкона. Это единственное, что мне удалось спасти.

Олег открыл папку и облегченно выдохнул:

– Документы и ключи на месте, уже хорошо.

– Что значит – хорошо? – вознегодовала Розалия. – Хорошо будет тогда, когда ты уберешься из нашей квартиры!

– В чем?

– В чем есть! Полотенце можешь забрать с собой.

– Я замерзну, – простонал Олег. – Вы желаете мне мучительной смерти?

– Слушай, Олег. – Катка села на подлокотник кресла. – Ты можешь кому-нибудь позвонить и попросить, чтобы тебе привезли вещи?

– Кому?

– А с кем ты живешь?

– С женой, – нехотя буркнул герой-любовник.

– Вот ей и позвони, – прошипела Розалия.

– Смеетесь? И что я ей скажу? Дорогая, привези, пожалуйста, одежду, а то по вине мужа моей любовницы я остался голым! Так, по-вашему? Нет, исключено, домой я звонить не буду.

Розалия топнула ногой:

– Ладно, так и быть, сейчас Катка отвезет тебя домой на машине. Когда подъедете к подъезду, позвони с мобильника жене, попытайся вытащить ее из дому. Ну, придумай что-нибудь! Попроси, чтобы она сгоняла в супермаркет. И как только женушка упорхнет, на всех парах несись в подъезд. Ключи у тебя есть, значит, все в шоколаде.

– Нет, не все, – не согласился Олег.

– Что тебе опять не понравилось?

– А как я в машину сяду, а потом в подъезд забегу? Я ведь голый!

Свекровь дотронулась указательным пальчиком до своей гладкой щечки:

– А мы тебя оденем.

– Во что?

– В вещи Андрея, – высказалась Натали.

– Одумайся, – перебила ее Розалия. – Шмотки Андрея на него не налезут.

– Тогда как же быть?

Розалия скользнула взглядом по мощной фигуре Олега.

– Так-так-так, – проворковала она сахарно-сладким голоском. – У тебя какой рост?

– Метр девяносто.

– Отлично. А у меня метр семьдесят три – мы оба рослые.

– На что вы намекаете?

– На то! У меня есть песцовая шуба большого размера. Если ты в нее облачишься, то без особых проблем дотопаешь до машины Катки.

– В женской шубе?! Вы с ума сошли! Нет, я не согласен.

– Другого выхода нет.

– Все равно я не согласен.

– Ты хочешь попасть домой?

– Хочу!

– Тогда прекрати ныть и делай, как тебе говорят. У тебя нет иной альтернативы. – И, не дав Олегу раскрыть рта, Розалия отчеканила: – Натали, достань, детка, песцовую шубку.

– Я умру от стыда, – продолжал сопротивляться Олег.

– Поверь мне, это намного лучше, чем умереть от холода.

Увидев шубу свекрови, Олег отшатнулся:

– Мама!

– Не мамкай! Надевай!

Напялив на себя кое-как меха Розалии, Олег подошел к зеркалу:

– Убожество!

– Следи за своими словами, шуба эксклюзивная!

– Мне в ней тесно.

– Потерпишь. Зато теперь ты стал выездным.

– Тогда поехали скорее! – Олег метнулся в коридор. – Надолго меня не хватит.

– Стой! – усмехнулась Катка. – Ты собрался выйти на улицу босиком?

– Ну, блин, попал! И что делать? У вас точно не найдется обуви моего размера.

– У тебя сорок четвертый? – на глаз прикинула Розалия.

– Сорок шестой.

– Жесть! – восторженно возвестила Лизка.

– У Андрея сорок второй, в его обувку ты не влезешь.

– Я знаю, кто нам поможет. – Наталья побежала к двери.

– Ты куда?

– Сейчас вернусь. С обувью, – пообещала Натали и скрылась.

Лизавета подошла к Олегу и мило пропела:

– Дяденька, а можно поговорить с вами наедине?

– Не приставай к человеку, – одернула Лизку Ката.

– Ну, Кат, всего на пару минут.

В гостиной Лиза кивнула на папку и сказала:

– Это хорошо, что папка осталась в целости, там, наверное, и деньги у вас, да?

– Деньги – ерунда, вот одежду жалко.

– Не скажите. – Лиза прошлась по комнате, остановилась у балкона и, не поворачивая головы, проговорила: – Мы вас приютили, дали вам пристанище, спрятали от дяди Бори. Кстати, вы в курсе, что он бешеный?

– Как – бешеный?

– Очень просто. Раз в год ложится в психушку, для проверки. У него и справка есть. Не сомневайтесь! Человека по башке тюкнуть может, и ничего ему за это не будет. Справка ведь есть. Зверь, а не мужик!

Олег сглотнул.

– Так вот, – продолжала Лизка. – Мы для вас все сделали, а вы нас даже не отблагодарили. Не по-христиански это!

– То есть? – удивился Олег.

– Хоть тысчонку-другую дали бы. И вы не обеднеете, и нам приятно.

Олег усмехнулся:

– А если я твоей матери скажу, что ты у меня деньги вымогаешь, она тебя выпорет или уши надерет, как ты считаешь?

Лизавета зевнула:

– А если я сейчас к дяде Боре спущусь и скажу ему, что вы у нас тусуетесь, он вам уши надерет или оторвет что-нибудь, как вы считаете? Я думаю, оторвет. Вы тогда всю жизнь в бабской шубе ходить будете.

Олег сверкнул глазами и открыл папку:

– Трех тысяч хватит?

– Хватит. – Лизка поспешно спрятала деньги. – Мы не жадные, нам много не надо. Пошли в коридор, нас уже заждались.

Наташка вернулась на удивление быстро. Водрузив на комод валенки, она с гордостью пояснила:

– Бегала к Герасиму Егоровичу. Вот, как раз твой размерчик!

– Что это? – вопросил Олег.

– Валенки.

– Валенки да валенки, ой, да не подшиты, стареньки, – пропела Лизка. – Круто! Я валенки только по телику видела.

– Я не надену валенки! Нет, нет, и не настаивайте. Посудите сами, на кого я буду похож в женской песцовой шубе и валенках?!

– На придурка-трансвестита, – сказала добрая Лизка.

Внезапно Розалия щелкнула пальцами:

– Гениально! Я придумала, как тебя замаскировать. – Она подбежала к шкафу, в котором покоились ее многочисленные парики, и, схватив с первой попавшейся болванки огненно-рыжую шевелюру, протянула ее Олегу. – Напяливай на голову мой парик, подними повыше песцовый воротник, и ты превратишься в рослую бабу.

– Что?!

– Никто не догадается, что ты мужик, для всех и каждого ты будешь просто очень высокой дамой. И позора никакого. Имей в виду: начнешь ломаться – отниму шубу, валенки и пущу по миру в неприглядном виде.

Пять минут спустя Олег стоял в прихожей Копейкиных, понуро опустив голову. Представьте: стоит двухметровое широкоплечее нечто в шикарной шубе до колен на голое тело, в рыжем парике и валенках сорок шестого размера! Видон, надо заметить, весьма экстремальный.

– Я поеду вместе с вами, – заявила Розалия. – Хочу быть уверена, что моя шуба не пострадает. Ката, бери ключи от тачки – и в путь.

– Я тоже с вами, – заявила Лизавета.

– Сиди дома, только тебя нам для полного счастья не хватало.

– Ну, пожалуйста, возьмите! Ката! Розалия Станиславовна, миленькая!

– Хорошо-хорошо, не ори. Иди одевайся.

– Я мигом!

Минуту спустя, перекрестившись, Олег поправил парик, поднял воротник и косолапой походкой проковылял к лифту.

– Иди элегантнее, – зашипела сзади свекрища. – Помни, ты – женщина, симпатичная элегантная женщина в эксклюзивной шубе и парике.

– И в кретинских валенках! – захихикала Лизка.

Олег мужественно промолчал.

В машине Розалия хрипло рассмеялась:

– А ты боялся! Когда мы выходили из подъезда, никто даже не обратил на тебя внимания.

– Все пребывали в шоке.

– Расслабься, котик, скоро ты окажешься дома. И перестань теребить рукав моей эксклюзивной шубы!

У поста ГИБДД Катку тормознул гаишник. Козырнув, низкорослый мужичок попросил ее предъявить документы.

– Я разве что-нибудь нарушила? – нервно спросила Катарина, метнув взгляд на притихшего Олега.

– Час назад в центре Москвы было совершено ограбление. По словам очевидцев, преступники скрылись с места преступления в автомобиле марки «Фиат».

– Мы здесь ни при чем! – заявила свекровь. – Час тому назад мы были дома.

Проверив права и паспорт Копейкиной, гаишник поинтересовался:

– Кто едет с вами в машине?

– Моя свекровь, дочь моей подруги и…

– Наша бабушка, – ляпнула Розалия. – Везем старушку в поликлинику, на плановое вскрытие… В смысле, на осмотр. Да, на плановый осмотр.

– Ага, – вторила ей Лизка. – Бабе Клепе надо узи сделать, рентген, гинекологу показаться, то да се, всякие женские заморочки… Ой, всего и не перечислишь!

– Умолкни, – шикнула на нее Станиславовна.

– Будьте любезны, покажите ваши документики.

Розалия достала из сумочки паспорт:

– Прошу вас, любуйтесь. Только не обращайте внимания на фотографию, в тот день я не выспалась, поэтому выгляжу ужасно.

– А теперь документики бабушки покажите.

Катка напряглась.

– Понимаете…

– А у бабушки нет документов, – затрещала свекровь. – Ей в обед сто лет. Ну, какие документы, посмотрите на нее, она не сегодня-завтра на тот свет отправится! Мы уже и не помним, где ее паспорт лежит. Истлел давно, наверное. Бабуся еще при царском режиме родилась.

– При Екатерине, – отрапортовала Лизавета.

– При ком? – насторожился мужчина в форме.

– При Екатерине, – начала выкручиваться Лизка. – Ну, акушерку так звали, она на родах присутствовала, ее пригласили. Хи-хи. Смешно, правда?

Гаишник нахмурился:

– Попрошу всех выйти из машины.

– Зачем? По какому праву?

– Права у меня есть. Мы проверяем все «Фиаты». Выходите из салона!

Катка решила повиноваться.

– Розалия Станиславовна, не спорьте, выходите.

– И бабушка пусть выйдет, – настаивал мужик.

– Бабушке трудно вылезать из машины, у нее артрит, ее потом обратно не всунешь.

– Выйти должны все!

Закрывая лицо воротником, Олег открыл дверцу и оказался на улице.

Гаишник, чей рост явно не дотягивал до отметки сто семьдесят сантиметров, разинул рот:

– Ни фига себе бабушка!

– Да, она у нас рослая.

– Редкий вид, бабушка-мутант, – заголосила Лизавета. – Семьдесят пять лет в цирке проработала, ее пинками на заслуженную пенсию всем коллективом выталкивали. Бабуля у нас – чудо расчудесное, с двух метров мух языком ловит. Ее в цирке даже дрессированные медведи и слоны боялись!

– Замолчи! – прохрипела Розалия. – Что ты несешь, паршивка!

Пристально разглядывая «старушку», гаишник вдруг ни с того ни с сего заорал:

– Руки на капот! Ноги на ширину плеч!

Катка не успела опомниться, как мужик подтолкнул Олега к капоту и что-то закричал в рацию.

– Не трогайте бабушку! – завещала Розалия. – Она хрупкая!

– Руки на капот! – гаркнул гаишник. – Живо!

– Что мы сделали?

– Бабушку они везут, – передразнил сотрудник правопорядка. – А ручки у бабушки почему такие волосатые? Я вас сразу раскусил. Все! Финита ля комедия!

В следующую секунду он сдернул с Олега парик и удовлетворенно закивал.

К машине побежали еще двое бравых парней.

Олег попытался заговорить, но его прервали и приказали снять шубу.

– Нет, только не это!

– Снимай! Если в бабу вырядился, думал, сухим из воды выйдешь?

– Я сейчас расскажу, как все было на самом деле, – пролепетал Олег.

– Снимай шубу! – рявкнул гаишник и с силой дернул за ворот.

– Она эксклюзивная! – взревела Розалия. – Бешеных денег стоит. Аккуратнее!

– Прикол, – развеселилась Лизка. – Сейчас бабку разденут, а там такой сюрпрайз скрывается!

Двое парней приблизились к Олегу и, приказав ему держать руки за головой, приготовились обыскать «преступника». Для чего, собственно, один из сотрудников органов начал расстегивать шубку.

Катарина закрыла глаза. Олег – тоже. А Розалия никак не могла уняться.

– Супер! – заголосила она. – Какой эффект сейчас будет! Жаль, камеры под рукой нет. Лизок, немедленно отвернись или закрой глаза.

– Я хочу посмотреть.

– Отвернись, я сказала!

– Я уже все там видела, ваша шуба, может, и эксклюзив, а под ней-то никакого эксклюзива нет.

– Отвернись! – гаркнула свекрища.

Лизке пришлось повиноваться.

– Это свинство – не разрешить ребенку увидеть, как офигеют гибэдэдэшники, – пробурчала она. – О чем я в старости буду вспоминать?

– Умолкни и не смей поворачиваться раньше времени.

Розалия оказалась права, эффект действительно был сногсшибательным. Увидев, что под шубой на Олеге нет абсолютно никакой одежды, парни от неожиданности шарахнулись в стороны.

Катарина, не переставая, читала про себя молитву.

Через десять минут Олега, Катку, Розалию, а за компанию – и Лизку отвезли в отделение милиции. Там они пробыли около трех часов, а когда наконец все встало на свои места и их отпустили на все четыре стороны, Катарина находилась в таком состоянии, что едва могла передвигать отяжелевшие ноги.

Олег был доставлен домой, когда город уже окутали сумерки.

Возвращаясь к себе, Розалия мечтательно произнесла:

– А он ничего, ты не находишь?

– Вы о ком? – спросила Катка, еле шевеля языком.

– Об Олеге. Недурен собой, атлетически сложен, да и всем остальным его бог не обделил.

– Сделайте одолжение, помолчите!

– Зинке повезло, – продолжала вещать Розалия. – И, должна признаться, если бы не Леопольд…

– Да, – согласилась Лизка. – Ваш кот рядом с Олегом не валялся. Я, кстати, его на мобильник сфоткать успела. Позыркаем перед обедом?

Катарина включила радио и с усилием сконцентрировала взгляд на заснеженной дороге.

ГЛАВА 19

На кафедре органической химии стояла гробовая тишина. Удивительно, но ни в одной из многочисленных аудиторий не было ни души. Куда они все подевались, вымерли, что ли? Сегодня не выходной день, не праздник, а студентов нет. Странно!

Высокий седовласый старичок появился в коридоре внезапно, Катарина даже не успела сообразить, откуда он вышел. Создавалось впечатление – возник из воздуха.

– Добрый день. – Катка слегка коснулась локтя пенсионера. – Вы не подскажете, где я могу найти Любу…

– Красота моя, – перебил Кату старик. – Во-первых, не надо так кричать, глухих здесь нет, а во-вторых, почему вы в верхней одежде? Что, гардероб не работает или вам было лень сдать шубу? Вы находитесь в стенах института, это храм знаний, а не какая-нибудь подворотня! Если вы не уважаете себя, то извольте проявлять уважение к другим. Какая у вас группа?

– Я не на группе, я здорова, – пискнула Катка.

– Издеваться вздумали, да? Я вам что, ровесник, с которым можно шутки шутить? Я, между прочим, профессор, и у вас возникнут большие неприятности, если вы не соизволите мне сказать, в какой группе учитесь. Ну, я жду, почему вы молчите?

– Я не студентка, – ответила Катарина.

– Ах, не студентка, – грозно произнес профессор, – тогда все ясно! Раз не студентка, значит, можно проявлять неуважение, так, по-вашему? Нет, нет, барышня, ступайте в гардероб, сдайте вашу шубу, а потом возвращайтесь и разговаривайте с Любой.

Катке пришлось повиноваться. Уже в дверях она спохватилась и крикнула:

– А где мне ее найти?

– Любу? Хм, странный вопрос, где может находиться лаборантка? Конечно же, в лаборантской. Вы читать умеете? Взгляните налево, дверь видите?

– Вижу.

– А что на ней написано?

– «Лаборантская», – прочитала Ката.

– Хорошо, что вы не студентка нашего вуза, – молвил профессор и скрылся в аудитории.

Пятью минутами позже Ката постучалась в лаборантскую.

– Можно-можно, – послышался звонкий голосок. – Ну, входите уже!

Толкнув дверь, Катарина увидела Любу. Лаборантка сидела за столом, аккуратно внося записи в толстый журнал.

– Здравствуйте, Люба.

– Здрасьте. – Она отложила ручку в сторону и внимательно вгляделась в лицо Копейкиной. – Постойте, а это не вас я видела на прошлой неделе в аудитории?

– У вас хорошая память, Люба. – Ката закрыла дверь и без приглашения села на стул. – Несомненно, это будет большим плюсом при даче показаний. Раз вы все помните, значит, сможете рассказать правду без приступов амнезии.

Люба округлила свои и без того не маленькие глаза:

– Какую правду?! Вы кто?!

– Частный детектив! Занимаюсь расследованием убийства Антонины Мазуровой. Кстати, вам знакомо это имя?

– Ну да, я знала Тосю.

– И как хорошо вы ее знали?

– Подругами мы не были, скорее просто знакомыми.

– Интересный подход к делу. Знакомые! А я думала, вы с Тосей – соперницы. Как-никак, у вас был один муж на двоих! Вам Аркадий приходится законным супругом, Антонине – гражданским. Что, не ожидали услышать нечто подобное?

– Откуда вы все знаете?

– Лучше скажите, как так получилось, что Меркин более двух лет морочил Мазуровой голову, а она ни о чем не догадывалась?

– Аркаша любил Тосю, он ее никогда не обманывал.

– Перестаньте, к чему сейчас играть в эти игры? Мне все известно, поэтому предлагаю поговорить начистоту.

– А кто играет? – оскорбилась Люба. – Вот вы говорите, что вам известна правда, но на самом деле вы ошибаетесь.

– И вы сможете убедить меня в обратном?

– Смогу! Я не жена Аркадия.

– Хватить врать! В субботу я была в ДК на встрече выпускников и видела вас вместе с Меркиным. Кстати, ваш одноклассник Кирилл сказал, что вы женаты уже десять лет. Почему вы юлите, Люба?

– О господи! Да откуда Кириллу знать, как сложилась моя личная жизнь? Ни он, ни все остальные даже не догадываются, как и чем я живу.

– А как и чем вы живете?

– Надеждами на лучшее, – последовал резкий ответ. – Я каждый день надеюсь, что мне повезет, полоса невезения закончится и я наконец стану хоть чуточку счастливее. Вы поймите, у меня ведь ничего нет: ни семьи, ни детей, ни даже любимого человека! Я обросла комплексами с головы до ног. Все началось в старших классах, когда я ни с того ни с сего начала набирать вес. Вроде и не ела много, а толстела, как на дрожжах. К десятому классу я стала всеобщим посмешищем. Конечно, вам меня не понять, вы не были в моей шкуре, а мне временами повеситься хотелось! Обзывали меня по-страшному, издевались, с грязью смешивали. Причем не только парни, но и девчонки. Вы знаете, я их всех возненавидела и тогда пообещала самой себе, что обязательно настанет день, когда они мне позавидуют. Этот день наступил через три года. Я тогда в институте училась, похудела, но с комплексами не рассталась. Всех боялась, всех стеснялась, ходила, как забитая. С Аркашей мы в одной группе учились, он у нас на курсе красавчиком считался, по нему практически все девчонки сохли. Я тогда и не мечтала, что он станет моим фиктивным мужем.

– То есть?

– У Аркадия мать сильно пила, могла из запоев неделями не возвращаться, а в семье, помимо Аркаши, было трое детей-школьников. Сами понимаете, с пьющей матерью жизнь сахаром не кажется.

– Люб, куда вы клоните?

– А туда! Моя мама работает в наркологическом центре, вот я и познакомила ее с Аркадием. Мать Меркина в этом центре больше месяца провела, потом пить практически перестала, и Аркашка был готов меня на руках носить. Вот тогда я и попросила его об одолжении… – Люба на мгновение умолкла. – На встречу выпускников я пришла вместе с Аркадием и сказала всем, что он – мой муж. Вы бы видели лица одноклассников, а тем более одноклассниц, они были перекошены от зависти! Конечно, кто ж мог подумать, что Любке так повезет с мужем-красавцем? Ну, и пошла с тех пор у нас такая традиция: каждый год в середине февраля мы с Аркашей превращаемся в законных супругов, и он сопровождает меня на наши встречи.

– И долго вы собирались прикрываться Меркиным?

Люба пожала плечами.

– Не знаю, – честно призналась она. – У меня, кроме Аркаши, нет знакомых мужчин, да и Тося не возражала.

– С Тосей вас Меркин познакомил?

– Нет, что вы! Скорее наоборот, это благодаря мне Аркаша с Тоськой встретился. Два с половиной года тому назад мать Аркадия снова сорвалась, пришлось ей повторно ложиться в центр, вот там-то, в очередной свой приезд к матери, Аркаша и встретил Тосю.

– А она к кому приходила?

– Тоська там лечилась от алкоголизма, – выдала Люба.

Катарина моментально вспотела:

– Как – лечилась?!

– Очень просто, как и все алкоголики. А вы разве не знали, что она злоупотребляла спиртным с двадцати лет?

– Впервые об этом слышу.

– А говорили, что вам все известно, как видите, не все. Потом они с Аркашей начали встречаться, Тоська на время совсем пить перестала, правда, хватило ее всего на год. Без «Кровавой Мэри» она могла прожить не больше трех дней. Аркаша ее контролировал, не разрешал напиваться, но все-таки иногда у Тоськи случались срывы.

– Люба, почему вы упомянули «Кровавую Мэри»?

– Так Тоська только этот коктейль и пила. Другую выпивку она не признавала, от вина и пива ее тошнило, коньяк ненавидела, а «Кровавую Мэри» могла вместо воды пить. По иронии судьбы, и отравилась Тося именно «Кровавой Мэри». Вообще, такая страшная смерть, когда мне Аркадий рассказал, я сначала даже не поверила. Скажите, а правда, что отравить хотели брата Тоси – Матвея?..

Катка вышла из лаборантской в полубессознательном состоянии.

* * *

Диск!.. Кто мог подложить диск в ящик Антонины? Ответ лежит на поверхности – тот, кто имел доступ в квартиру. А кто имел доступ в квартиру? Аркадий – раз, Матвей – два. Об этом Катарине сообщил Меркин, еще во время их прошлой беседы. Аркадий упомянул, что у Мазурова были ключи от квартиры сестры, следовательно, Матвей мог в любой момент проникнуть внутрь. Когда Аркадий лежал в больнице, момент для этого был очень даже подходящий.

Катка побывала в больнице, переговорила с врачом и выяснила, что у Меркина действительно был приступ. Получается, Аркадий не симулировал, он и в самом деле пребывал в состоянии скорби по умершей Тосе.

Мог ли Матвей подбросить диск в стол сестры? Мог! Еще как мог.

Идем дальше. Катарина вновь съездила в ночной клуб, чтобы в очередной раз переговорить с официантом. Конечно, он был недоволен, заартачился, сетовал на свою плохую память, но в итоге Катке все же удалось выяснить нечто интересное. С того момента, как официант принес к их столику сделанный заказ – к слову сказать, заказ делал Матвей, – и до того момента, как умерла Тося, прошло около двадцати минут.

На первый взгляд совершенно бесполезная информация, не способная пролить свет на это темное царство лжи и обмана. Но так только кажется на первый взгляд, а на деле…

Катарина попыталась приблизительно восстановить картину того вечера. Матвей, Тося и Аркадий сидят за столиком, ведут непринужденную беседу, и никто, кроме Матвея, не заказывает спиртное. Тося с Аркадием потягивали сок. Позже настало время для откровений Антонины, она сообщила брату, что их мать жива, а в довершение ко всему упомянула о бармене – Илье. И Тося, и Аркадий, да и, собственно, сам Матвей находились в возбужденном состоянии. Думается, никто из них не обращал внимания на мелочи. Например, такие, как заказ спиртного.

Матвей заказал «Кровавую Мэри» и два бокала вина. Коктейль – для себя, вино – для сестры и зятя. А теперь возникает вопрос: почему именно так, а не иначе?

Мазурову было прекрасно известно, что Тося ненавидит вино, тогда как от «Кровавой Мэри» она впадает в экстаз. Но тем не менее Матвей протянул сестре бокал с красным вином.

Эта мизансцена была проигнорирована. Никто – ни Аркаша, ни Тося – не заметил, что на столике оказались бокалы с вином. Им было не до того. А самое главное, что они так и не притронулись к вину, потому что не собирались пить.

Но!.. Почему Матвей, успевший выпить три бокала горячительного, тоже не притрагивался к своей «Кровавой Мэри»? Почему он не сделал даже маленького глотка? Чего он ждал целых двадцать минут?

По всей видимости, Мазуров ждал, когда Тоська соблазнится своим любимым напитком. Яд наверняка уже был в коктейле.

Неужели ее предположения верны? Катка ломала голову третьи сутки подряд, не зная, к кому обратиться за советом. С одной стороны, она понимала, что ее догадки ничем не подкреплены, у нее нет неопровержимых доказательств вины Матвея, но с другой – Ката осознавала, что, кроме Мазурова, выступать в роли коварного убийцы было просто некому.

Есть еще Аркадий, но его Катарина уже почти вычеркнула из списка подозреваемых. В случае, если бы Аркадий планировал отравить Матвея и подсыпал бы в коктейль цианид, увидев, что стакан брата перекочевал в руки Тоси, он не позволил бы жене поднести его к губам. Но Аркадий промолчал, он не предпринял абсолютно никаких попыток помешать Антонине выпить смертоносную жидкость. Значит, если следовать логике вещей, он не имел ни малейшего понятия о том, что «Кровавая Мэри» разбавлена цианистым калием.

Что же теперь делать Катке? Отправиться прямиком к следователю и поведать ему о своих подозрениях? А будет ли из этого толк? Думается, толку будет мало. В лучшем случае ее выслушают, заверят, что предпримут меры, и пустят все на самотек, в худшем – даже к следователю не пропустят. Хотя рискнуть стоит.

Телефонный звонок прервал ход ее мыслей.

– Это Аркадий, – услышала она голос Меркина, поднеся трубку к уху. – Вы оставили мне номер своего телефона, помните?

– Что-нибудь случилось? – Катарине почему-то сделалось страшно.

– Случилось! – выпалил Меркин.

– Я вас слушаю.

– По телефону разговаривать нежелательно, может, мы с вами встретимся? Сегодня! Вы свободны?

– В принципе да, только… Намекните хотя бы, что произошло?

– Я вспомнил то, о чем не имел права забывать. Это касается смерти Тоси.

Ката крепче сжала трубку:

– Аркадий, говорите, я устала от интриг и недомолвок.

– Матвей заказал «Кровавую Мэри»! Для себя! – заголосил Меркин.

– И что?

– Он не мог ее пить, понимаете, не мог! Я вспомнил, что у Матвея сильнейшая аллергия на томатный сок. Катарина, алло, вы меня слышите?

– Слышу, – прошептала Копейкина.

– Нам надо встретиться.

– Когда и где?

Меркин назвал адрес кафе и отсоединился. Через минуту Катарина пулей вылетела из дома.

ГЛАВА 20

На кухонном столе стояли четыре вазы с цветами: красные розы, белые, розовые и бордовые. В гости к Розалии приехал Леопольд Самуилович. Как и подобает истинному джентльмену, Леопольд приехал не с пустыми руками – каждой даме он подарил букет шикарных роз. Розалии предназначались бордовые, Катарине – красные, Наталье – розовые, ну, а самой юной представительнице слабого пола – белоснежные.

Розалия сразу увлекла Леопольда в свою спальню, приказав Натке принести кофе туда.

Лизавета сидела за столом, любуясь букетами:

– Цветочки-то дорогие, каждый букет не меньше тысячи стоит.

– Необязательно все переводить на деньги, – вставила Ката.

– Хотя смотря где он их покупал, – не унималась Лизка. – Если в элитном цветочном салоне, то там цены – зашибись! Кстати, вы видели его перстень? Кат, ты видела?

– Перстень как перстень.

– Это у моего папки перстень как перстень, хрень дешевая, для понтов идиотских. А у Леопольда он из платины, с настоящим бриллиантом! Знаешь, на сколько такой перстенек потянуть может, если его продать? Повезло Розалии Станиславовне, такого кота себе отхватила!

– Лиза!

– Что? Я пошутила. Пойду посмотрю, что они там делают.

– Сядь на место! – крикнула Катарина.

– Мне с вами скучно. Может, Розалии Станиславовне нужна моя помощь?

– Успокойся, когда рядом Леопольд, она забывает обо всех на свете.

– Жесть! Смотри, я тут подсчитала и чуть не окосела. Мне одиннадцать, мамке тридцать пять, бабушке пятьдесят семь, а прабабке – семьдесят девять. Бабушка давно в старуху превратилась, седая, за собой не следит, совсем не красится, говорит, что любит все естественное. Про прабабку я вообще молчу, она у себя в деревне в платочках уже с шестидесятых годов прошлого века ходила. А Розалия ведь старше моей бабки, да?

– Бабушка у тебя моложе.

– А прабабка? Шучу-шучу! Я к чему это говорю: раньше я думала, что старики друг на друга не западают. Нет, Розалия не старуха, но она… Она… По паспорту ведь уже старая.

– Куда ты клонишь?

– Зачем ей Леопольд нужен?

– Любви все возрасты покорны, – нараспев произнесла Наталья.

– Ага, как же, так я и поверила! Если Розалия за Леопольда замуж выйдет, они в одной кровати спать будут или уже нет? Кат, ты как думаешь?

– Тебе уроки делать не надо, может, пойдешь, откроешь учебник?

– Правда, Лиз. – Ната зарделась. – Не тем ты интересуешься, рано тебе еще о таких вещах говорить.

Не обращая ни на кого внимания, Лизка продолжала рассуждать:

– У нас родственник по папкиной линии есть, дядя Саша, так он в шестьдесят семь лет отцом стал. Угу, я не вру, можете у мамки спросить, она подтвердит. Жена на тридцать лет его моложе, страшная такая, разницы почти не видно, девочку родила. Круто, да? Ей тринадцать исполнится, а ему – восемьдесят. Офигеть! А тут еще прикол был…

В кухню впорхнула Розалия.

– Детка, – обратилась она к Катке, – Лео пригласил меня в ресторан, мы сейчас уходим, займи его чем-нибудь, пока я буду собираться.

– Ой, Розалия Станиславовна, а можно, я его займу? Пожалуйста! Мне так нравится ваш кот… Леопольд Самуилович. Пока вы будете лицо себе делать, я его развлеку. Можно, а? – заканючила Лиза.

– Иди, только без глупостей. Лео в гостиной.

Просияв, Лизавета вскочила из-за стола и метнулась в гостиную.

Леопольд Самуилович рассматривал выстроившиеся в ряд фотографии членов семьи Копейкиных, когда за его спиной послышался слабый всхлип. Обернувшись, он увидел в дверях Лизавету.

– Ты что, Лиз, плачешь, что ли?

– Не обращайте на меня внимания, Леопольд Самуилович. Настроения у меня сегодня нет, грустно что-то, хандра навалилась… Наверное, от недосыпа, не высыпаюсь я в последнее время, все думаю ночами.

– О чем, Лиз, у тебя неприятности?

Лизавета вышла в коридор и, удостоверившись, что там никого нет, закрыла дверь.

– Леопольд Самуилович, вы только меня не выдавайте, хорошо? Я вам сейчас всю правду расскажу. Наш класс занимается благотворительностью, мы опекаем детей из неблагополучных семей, берем над ними шефство. Помогаем, кто чем может – одеждой, едой, деньгами…

– Благое дело делаете, – одобрил Леопольд.

– Вот недавно мы вызвались помочь одной девочке – Ляле. Всем классом собирали ей подарки. – Лизка запнулась. – Все что-то принесли, вещи, деньги от родителей, а я в стороне осталась. Папка с мамкой в отъезде, денег мне попросить не у кого. Конечно, можно было бы у Катарины в долг попросить, но не такой я человек, чтобы у посторонних людей одалживаться! Это ведь ответственность большая! Нет, не люблю я этого, а Ляльку так жалко, мне так хотелось ей деньгами помочь.

Леопольд Самуилович подошел к двери.

– Сколько тебе денег надо, Лиз?

– А сколько не жалко, только вы не вздумайте, я у вас все равно ничего не возьму. Нет, и не упрашивайте!

– Но я хочу внести свой вклад. Мы никому об этом не скажем, сохраним все в тайне.

– Ляля будет вам очень благодарна, Леопольд Самуилович. Если вы не от сердца отрываете, то я возьму, ладно уж.

Леопольд вышел в коридор. Вернулся он, держа в руках несколько стодолларовых купюр.

– Лиз, этого хватит?

– Елки! Да вы меценат! Большое спасибо, и от меня, и от Надьки.

– Не за что, Лиз, а Надя – это кто?

– Надя? Так, это… Надежда! Ну, помните, как в песне поется: «Надежда – мой компас земной, а удача – награда за смелость…»? Ну, и так далее. Я пойду, помогу Наталье на кухне. А то живу у них, ем, пью, а совесть меня так и мучит, приходится помогать им по мере сил по хозяйству. А Розалия Станиславовна сейчас выйдет, удачного вам вечера.

– До встречи, – кивнул Леопольд.

Лизка выбежала из гостиной и, пересчитывая на ходу деньги, натолкнулась на Розалию.

Увидев в руках Волковой купюры, свекровь насторожилась:

– Откуда у тебя деньги?

– Ой, Розалия Станиславовна, выглядите обалденно. Платье – супер!

– Кто дал тебе деньги?

– Какие деньги? А-а… Эти? Так они не настоящие, это закладки. Хотите, подарю их вам?

– Оставь себе. – Розалия посмотрела в зеркало, потом повернулась боком и спросила: – Я не слишком толстая?

– Вы?! Тростинка! Соломинка! Худышечка! Дистрофичка… Кхм… Последнее забудьте.

– Нет, я толстая, – капризно протянула Розалия.

Положив деньги в карман, Лизавета критически осмотрела свекрищу и, сложив руки на груди, деловито изрекла:

– Мне бы так в вашем возрасте выглядеть!

Свекрища кокетливо отмахнулась:

– Кто тебя научил льстить? Впрочем, не важно, настроение ты мне подняла.

– Правда? А может, тогда уединимся на пару минут в вашей комнате? Разговор есть.

– Срочный?

– Ага. Розалия Станиславовна. – Лиза взяла свекровь за руку и толкнула дверь ее спальни, – надо оказать материальную помощь одной девочке. Ляля – беженка с Урала, у нее очень трудная судьба…

* * *

– Матвей, я не буду ходить вокруг да около, скажу прямо – мне кажется, что Антонину убил Аркадий.

Мазуров сломал неприкуренную сигарету.

– Второй день пытаюсь бросить курить, держусь из последних сил, вчера вечером меня так ломало, но я не сдался. Как вы считаете, мне удастся победить зависимость?

– Поговорим о вашей зависимости позже. Вы слышали, что я сейчас сказала?

Матвей кивнул:

– Слышал, и в сотый раз задаю вам вопрос: на каких основаниях вы причисляете Аркашку к убийцам?

– Основания есть, – осторожно ответила Катарина.

Матвей открыл пачку, вытащил сигарету и, вопреки ожиданиям Копейкиной, не сломал ее, а прикурил.

– А как же сила воли?

– С вами никакой силы воли не хватит, – протянул Мазуров. – Что у вас за основания?

– Аркадию было выгодно устранить Тосю.

– А смысл?

– После смерти Станислава Сергеевича вы с сестрой остались его наследниками, так?

– Да.

– После вашей смерти наследницей должна была стать одна Тося.

– Но я-то жив, – возразил Матвей.

– По чистой случайности. Аркадий хотел вас отравить, чтобы убрать с пути лишнего человека. Матвей, лишним человеком были вы, понимаете? Но произошло то, что произошло, – вместо вас погибла Тося. Планы Аркадия несколько нарушились, но все равно он остался при своих интересах.

– Аркашка остался ни с чем.

– По-вашему, получить солидный куш – это мелочи? Или вы не в курсе, что Меркин с Тосей расписались незадолго до ее смерти?

Мазуров разинул рот. Слова Катарины явились для него полнейшим откровением, причем откровением с огромным знаком минус.

– Как расписались, они же говорили…

– Судя по всему, их слова заметно расходились с действиями.

– Вам кто об этом сказал?

– Сам Аркадий. Я была у него, и знаете, мне совсем не понравился его тон. Меркин вел себя вызывающе, я бы даже сказала, нагло. Аркадий буквально выставил меня из квартиры, а ведь во время нашей первой встречи он казался таким спокойным, уравновешенным…

Матвей подошел к столику и снял телефонную трубку.

– Кому вы собираетесь звонить? Аркадию?

Мазуров молчал.

– Матвей!

– Значит, расписались, – прошептал он и положил трубку на рычаг. – Хитро! Аркашка давно планировал захомутать Тоську, ему было выгодно стать ее мужем. Сам он никто, и звать его никак, а у Тоськи – капиталы!

– Вы хотели сказать, у вашего отца были капиталы.

– Какая разница? – отмахнулся Мазуров. – У отца или у Тоськи… Отец все нам завещал, с собой на тот свет все равно ничего взять нельзя.

– Но Станислав Сергеевич был еще не старым мужчиной, он мог прожить не один десяток лет.

– Но он умер. Покончил с собой.

– Вы говорили, что не верите в самоубийство отца.

– Я уже не знаю, чему здесь верить, а чему нет. Катарина, что еще вам сказал Аркашка?

– Касательно чего?

– Вообще! О чем вы разговаривали?

– Да так. – Ката пожала плечами. – Мы и поговорить-то толком не смогли, Меркин сильно раздражался и постоянно хамил мне. Неприятный осадок у меня остался после визита к нему.

Матвей открыл бар, достал коричневую бутылку причудливой формы, две рюмки и, наполнив одну из них белой тягучей жидкостью, протянул Катарине:

– Выпейте.

– Что это?! – испугалась Ката.

– Не бойтесь, не отрава. Это ликер.

– А сами почему не пьете?

– Сейчас налью и себе.

– Нет, не пачкайте рюмку, пейте из этой.

– А вы?

– Я за рулем, извините.

– Бросьте, одну рюмочку можно, чтобы расслабиться.

– А я не напрягалась, – попыталась отшутиться Катарина.

Когда Матвей опрокинул две рюмки ликера подряд, Катарина подошла к окну, посмотрела вниз и как бы невзначай сказала:

– Совсем недавно я купила книгу по физиогномике.

– Физиогномика? А ее с чем едят?

– Ну как же, Матвей! С помощью физиогномики можно определить тип личности человека, исходя из анализа характерных особенностей его лица.

– Ерунда!

– Нет, не ерунда. Я в это верю и стараюсь применять систему этих знаний на практике.

– К чему вы сейчас об этом заговорили, не вижу связи.

– А она есть. Я обратила внимание на брови и рот Аркадия.

– И что в них такого необычного?

– У Меркина брови короткие, толстые и густые.

– Не замечал.

– А я сразу заметила. Люди с таким типом бровей бывают порочны и злы. Они злопамятны и хитры. А уголки рта у Аркадия спадают книзу – тоже довольно интересный знак. Человек с таким ртом непоколебим, у него стальная воля, а в критической ситуации он способен в одиночку смести все преграды на своем пути. Все сходится – Аркадий страшный человек, его стоит опасаться.

– Только не мне, я быстро поставлю Меркина на место, он пожалеет, что на свет родился!

– Не связывайтесь с ним, Матвей. Может, нам обратиться в милицию?

– Вы с ума сошли! – Мазуров заходил по комнате. – Кроме ваших слов, нет ни единого доказательства. Сначала найдите доказательства, а уж потом вспоминайте о ментах.

– Мне страшно за вас, Матвей. – Ката села на подлокотник кресла, изобразив на лице растерянность.

– За меня, а разве есть повод?

– Из разговора с Аркадием я поняла, что он что-то замышляет. Понимаете, он странно себя вел, сказал, что убийство Тоси скоро будет раскрыто благодаря «Кровавой Мэри». Упомянул какую-то аллергию на томатный сок, монтаж и неожиданное разоблачение. Я ничего не поняла. Наверное, он пытался меня запутать. Матвей, что с вами?

Мазуров опустился на диван.

– Я… Я очень устал… Мне надо побыть одному, Катарина, вы извините, но…

– Понимаю, не буду мешать. Только прошу вас, не связывайтесь с Аркадием.

Матвей проводил Катку до двери, а когда она оказалась на лестничной клетке, тихо проговорил:

– Лифт не работает.

* * *

Похлопав Матвея по плечу, Аркадий по-хозяйски прошел в большую комнату и, не дожидаясь, когда ему предложат сесть, расположился в кресле.

Подобная бесцеремонность задела Мазурова за живое.

– А вам не кажется, господин Меркин, – полушутя-полусерьезно спросил Матвей, проследовав за Аркадием, – что я вас не приглашал?

– Брось, мы же родственники. Ты мне кем приходишься? Блин, всегда забываю, как называются эти родственные связи. Сват, шурин, деверь, зять… Ну, короче, ты понял.

– Когда вы успели расписаться?

– Недавно. Тоська просила сохранить все в тайне, хотела потом сделать всем сюрприз.

– В тайне от родного брата? – вспыхнул Матвей. – А ты куда смотрел? Почему я должен узнавать обо всем от посторонних людей?

– А кто тебе рассказал?

– Эта доморощенная сыщица!

– А-а, Катарина? Понятно. Неприятная бабенка, ты не находишь?

Мазуров закурил.

– Ты зачем приехал? – буркнул он.

– Поговорить.

– Говори.

Аркадий хлопнул ладонью себя по колену и встал:

– Не знал, что ты умеешь заниматься монтажом! Ты меня приятно удивил, я думал, твои наклонности лежат совсем в другой плоскости, а тут вдруг такой поворот. Только ты чуток недоглядел. Недоглядел в прямом смысле слова. Когда Тоська якобы признавалась в убийствах, электронное табло часов на заднем плане показывало очень странное время. Оно почему-то скакало. Прыг-скок, прыг-скок! – Аркадий засмеялся. – Что, не подумал о таких мелочах? А жаль!

– А что за диск? – спросил Матвей с невозмутимым видом.

– И сок томатный тебе пить строго противопоказано, – словно не услышав его вопроса, продолжал Аркадий. – Не пьешь ведь ты «Кровавую Мэри». От сока ты сразу волдырями покрываться начинаешь и красными пятнами. Потом задыхаешься. Мне Тоська рассказывала про твою жуткую аллергию на томатный сок и помидоры, только вот вспомнил я об этом слишком поздно. А доказать, что у тебя аллергия, не сложно. Пустяшное дело, Матвей!

– Слушай, Аркашка, хоть убей, не пойму: куда ты клонишь?

– Суть в следующем: я даю тебе ровно сутки, чтобы ты собрался с мыслями, а заодно и с духом, и отправился к следователю. Учти, Матвей, чистосердечное признание зачтется при вынесении приговора. Будет намного лучше, если ты сам во всем признаешься, для твоего же блага.

Мазуров хрипло рассмеялся:

– Аркаш, ты че, стукнулся? Какое признание, какой приговор?

– На самом деле, не смешно. Мне известно, что ты убил Тоську и отца. Наверное, и любовницу Станислава Сергеевича тоже ты грохнул, да? Матвей, не шути со мной. Я все сказал, у тебя ровно двадцать четыре часа. Если ты не явишься с повинной, к следователю пойду я.

Матвей подбежал к Аркадию и попытался схватить его за грудки, но Меркин, предвидя похожую реакцию, не спасовал. Перехватив руку Мазурова, он спокойно повторил:

– Двадцать четыре часа.

Когда Аркадий выходил из квартиры, Матвей подошел к двери с ехидной ухмылкой на лице:

– Тебе лечиться надо, шурин, деверь, сват, зять!

Меркин вошел в лифт, и спустя секунду створки закрылись.

* * *

Вечером того же дня Матвей приехал к Аркадию. Мазуров не подозревал, что в квартире устроена засада и его появления ждут с явным нетерпением. Не подозревал он также, что встретит в подъезде Катарину Копейкину.

Увидев из окна квартиры Меркина машину Матвея, Ката – таков был план действий – быстро вышла на лестничную клетку и спустилась вниз. Столкнувшись с Мазуровым, она сообщила ему, что предприняла очередную попытку побеседовать с Меркиным, но, увы, она не увенчалась успехом.

– Аркадий пьян, – сказала Катка, направившись к двери.

– Стойте! Мне есть что вам сказать. – Матвей начал переминаться с ноги на ногу. – Это довольно серьезно. Подождите меня на улице, я переброшусь парой слов с Аркашкой и спущусь. Идет?

– Договорились, – кивала Копейкина. – Буду сидеть в машине.

Мазуров метнулся наверх. Как он признался позже, сначала он планировал убить Меркина, а потом расправиться с вездесущей Копейкиной.

Но задушить «пьяного» Аркадия Матвей не успел – ему помешали сотрудники органов. Мазуров даже завыл от отчаяния и безысходности. Подобного он никак не ожидал.

* * *

Пришло время расставить все точки над «i».

Началась эта история прошлым летом. В Норвегии…

ГЛАВА 21

Таня и Дима Пучковы всегда мечтали разбогатеть. Мечтали, когда жили в России, мечтали, когда перебрались в Норвегию. Время шло, а мечта продолжала оставаться мечтой. Деньги у Пучковых были, они не бедствовали, но на красивую беззаботную жизнь им явно не хватало. Как говорила сама Татьяна, у них с Димкой были деньги на самое необходимое и еще чуть-чуть – на маленькие прихоти. А им хотелось большего. Таня видела себя одевающейся исключительно в дорогих бутиках, Дмитрий в своих мечтах сидел за рулем шикарной машины, и оба грезили просторным домом со множеством комнат и обязательно с огромной гостиной.

И вот в один, казалось бы, ничем не примечательный день Дмитрий огорошил Таню странным заявлением:

– Появилась возможность заработать миллион.

– Шутишь?!

Пучков не шутил, он говорил на полном серьезе. Правда, в глубине души он прекрасно понимал, что шанс стать победителем невелик, но все же теплилась у него слабая надежда…

А суть заключалась в следующем. На одном Интернет-портале Дима наткнулся на весьма интересную информацию. Всем желающим предлагалось принять участие в стартующем через восемь дней конкурсе. Необходимо было придумать небольшую – объемом не более трех вордовских листов – страшилку и отправить ее на рассмотрение по указанному адресу. Конкурс будет длиться десять дней, после чего на сайте появятся имена победителей. Отбор жесткий, поэтому всем участникам предлагалось отнестись к сочинительству более чем серьезно – страшилки должны произвести на строгих судей неизгладимое впечатление. Чтобы кровь в жилах стыла и постоянно происходил выброс адреналина.

– И что, за какую-то страшилку дадут миллион? – спросила Таня. – Да ерунда это, не верю!

– Там сказано, что в итоге победитель получит миллион. Давай рискнем, ну, не получится, и ладно. В любом случае мы ничего не теряем.

Поразмыслив, Таня согласилась с мужем, и тем же вечером Пучковы занялись сочинительством. Надо заметить, страшилка никак им не давалось: на словах-то вроде все было более или менее понятно, а вот перенести мысли на бумагу оказалось делом непростым. Дмитрий нареза ́л круги по комнате, а Таня, вооружившись ручкой и тетрадкой, сидела на диване и записывала под диктовку изречения Пучкова. Через каждые пять минут Дмитрий просил ее прочитать, что получилось, морщился, ругался, закуривал новую сигарету и просил перечеркнуть написанное.

До четырех часов Татьяна занималась бумагомарательством, а в начале пятого, не выдержав, отправилась спать. Дмитрий поднял брошенную женой тетрадь, пробежался глазами по тексту и отшвырнул ее в сторону:

– Нет, не годится. Совсем не страшно! Фигня!

Рассказ был готов через четыре дня, еще двое суток ушло на его вычитку и редактуру. На сайте шел подсчет присланных рассказов, поэтому, когда Пучков увидел число «2145», его пыл несколько поубавился.

– Димка, это очередной лохотрон, – говорила Татьяна. – За просто так никто денег не дает. Посуди сам, кому выгодно заниматься этими аферами? Правильно – аферистам. Они нас дурят, а мы верим им на слово. Нормальный человек на подобный бред не клюнет.

Пучков посчитал для себя лучшим отмолчаться. Танька может говорить и думать, что ей угодно, главное – не ее пессимистический настрой, а его вера в обязательный успех. Ну, должен же он хотя бы раз в жизни почувствовать себя победителем! Сколько можно жить вполсилы? «Нет, – рассуждал Пучков, – интуиция меня не подведет, я сумею урвать куш!»

И действительно, через десять дней Дмитрий увидел свою фамилию в списке победителей. А вечером того же дня на его электронный адрес пришло письмо, в котором Пучкова просили приехать в офис, чтобы обговорить детали дальнейшего взаимовыгодного сотрудничества.

– Взаимовыгодное сотрудничество, – несколько раз подряд повторил Пучков. – Танюха, это прорыв. Определенно!

– Не радуйся раньше времени, знаем мы таких вот шустрых. Завтра вместе в офис поедем. И знаешь, я могу заранее тебе предсказать, что там случится. Нас примут, угостят кофе, будут мило улыбаться, а потом начнут вытягивать из нас же деньги. Дим, слушай, а может, плюнем, а? Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Так ты едешь со мной или нет? – спросил Пучков.

– Еду, – сквозь зубы процедила Татьяна.

Она оказалась права, правда, не во всем. В офисе им действительно оказали радушный прием, проводили в просторный конференц-зал, предложили кофе, а потом… Потом милая девушка и представительный парень исчезли, оставив Пучковых и еще две семейные пары потягивать вкусный кофе.

Пару минут спустя выяснилось, что супруги Кристиансен и Ларсен, как и Пучковы, вошли в тройку победителей.

– Значит, мы будем бороться за миллион? – спросил Дмитрий, потерев ладони.

– Дим, помолчи, – одернула его Татьяна.

– А что такое, не зря же нас сюда позвали.

Эмма Ларсен, полная блондинка лет сорока, согласно закивала:

– Я тоже считаю, что нам предстоит бороться за миллион.

– Идиоты, – гнусавым голосом буркнул Оливер Кристиансен. – А вам не кажется, что это ловушка? Я тебе говорил, – он посмотрел на свою жену, худую длинноносую Нору Кристиансен, – твоя затея – дурацкая. Дурацкая от начала до конца. С какой стати эти люди будут разбрасываться огромными деньжищами за какие-то графоманские рассказики? Абсурд! И вы все абсурдны!

– Зачем тогда ты со мной потащился? – с вызовом спросила Нора.

– Потому что ты – дура! Не хочу потерять последние деньги, ты же готова промотать все, вплоть до носового платка.

Таня покосилась на Дмитрия. В ее глазах читался немой вопрос: «Я тоже тебя предупреждала. Теперь видишь, что не я одна придерживаюсь мнения о какой-то афере?»

Дмитрий быстро отвернулся. Он продолжал верить, что подвоха тут в принципе быть не должно.

Внезапно Маркус Ларсен громко засмеялся. Он смеялся так заразительно, что Таня с Норой не утерпели и тоже прыснули. Оливер оставался серьезным, с каждой секундой он все больше и больше раздражался и был готов наброситься на присутствующих с кулаками.

Ларсен перестал смеяться так же неожиданно. Он кашлянул, сложил руки на своем внушительном пузе и уставился в пол.

В этот момент дверь распахнулась, и в конференц-зал прошествовали трое: средних лет дама в строгом костюме и очках в позолоченной оправе, тучный господин с зализанными на макушке редеющими волосами и худосочный молодой человек в сером костюме и ярко-голубом галстуке.

А галстук-то совершенно не подходит к костюму, успела подумать Таня, прежде чем заговорила дама. Говорила она долго, изредка бросая взгляд на своих компаньонов, которые, по большей части, держали рты на замке и лишь иногда, когда дама делала небольшую передышку, медленно кивали.

С каждым новым услышанным словом Таня понимала, что она попала в офис к каким-то сумасшедшим. А как иначе можно назвать эту безумную встречу? Ведь дама предлагала трем победителям – как оказалось, они одержали победу только в первом туре – воплотить в жизнь сюжеты их собственных страшилок!

Готовилось совершенно новое Интернет-шоу, которое планировалось показывать в онлайн-режиме. Каждой семье предоставлялось все необходимое для предстоящей работы. Например, для Пучковых был найден старинный замок, который – как заявила дама – в самое ближайшее время нашпигуют скрытыми камерами, и сюжет Дмитрия, где ничего не подозревающая девушка будет вынуждена нос к носу столкнуться со Страхом, увидят миллионы Интернет-пользователей.

Потом пройдет голосование среди зрителей, и та пара, чье страшное шоу займет первое место, получит денежный приз. Правда, две другие семьи тоже не останутся обделенными, они получат деньги, но в разы меньше победителей.

Для того чтобы механизм игры был запущен, Ларсенам, Пучковым и Кристиансенам необходимо дать свое согласие и поставить подписи в договоре.

И все бы ничего, если бы не присутствие одного коварного «но». Люди, которые примут участие в «экранизации» рассказов, не должны знать о том, что они становятся главными действующими лицами реалити-шоу. В случае Пучковых жертвой должна была выступить какая-нибудь молодая женщина, которую им необходимо найти в самое ближайшее время.

Татьяна взбунтовалась:

– Вы меня извините, я, конечно, знаю, каждый сходит с ума по-своему, но нельзя же перегибать палку! О каком шоу вы говорите, это не шоу, это безумие! И потом, я не верю, что за такую ерунду можно получить большие деньги.

Дама начала буквально на пальцах объяснять Татьяне, каким образом им всем удастся заработать приличные капиталы. Пучкова слушала – и не верила своим ушам. Кошмар! Оказывается, теперь можно делать деньги даже из воздуха. Невероятно! Неужели эта немного надменная женщина в строгом костюме говорит правду? А что, может, все-таки рискнуть? Чем черт не шутит, тем более что Димка постоянно толкал жену локтем в бок и бросал на нее злобные взгляды.

Короче говоря, Таня согласилась. Согласились и Ларсены с Кристиансенами. Механизм был запущен, началась тщательная подготовка. В Интернете развернулась широкомасштабная рекламная кампания предстоящего проекта.

Зрители с нетерпением ждали обещанного грандиозного шоу, организаторы мысленно подсчитывали деньги, сочинители подыскивали подходящих жертв и помощников.

Так совпало, что Татьяне одновременно позвонили Лидия и Катарина. Пучкова не растерялась, пригласив и Копейкину, и Плетневу в гости. Она сообщила Дмитрию эту приятную новость:

– Лидка будет куклой, а Катка – жертвой.

– А они приедут?

– Лидка точно приедет. Я рассказала ей о проекте и пообещала десять процентов от выигрыша.

– Могла бы и со мной посоветоваться.

– Не мелочись и не жадничай. А Катка с радостью приняла приглашение, сказала, что свекрища все нервы ей вымотала. Все путем, теперь нам осталось найти безголового монстра и клоуна-лилипута.

– Главное – это жертва! – напомнил Пучков. – Смотри, я не собираюсь проигрывать, и если Катка не приедет…

– Никуда она не денется, – заверила его Таня. – Уф, мне уже не терпится начать. Ты только представь себе состояние Катки, когда у Лиды, вернее, у куклы, отвалится голова!

Катарина приехала к Плетневым с намерением отдохнуть от Розалии и набраться новых впечатлений. Впечатлений-то она набралась, а вот отдохнуть, увы, у нее не получилось.

Зато получилось первоклассное шоу с ее участием. Не подозревая, что она стала игрушкой в чужих руках, Катарина едва не умерла от страха во время своего пребывания в особняке старого «графа».

Бежав из Норвегии раньше времени, Катка была в полной уверенности, что Пучковы убиты. А Пучковы тем временем – по контракту, им строго-настрого запрещалось сообщать жертвам о розыгрыше, пока не будет объявлен победитель, – ждали результатов конкурса «страшилок».

Первое место заняли Кристиансены, второе досталось Ларсенам, Танюшка с Димкой получили «бронзу».

В тот же день Таня собиралась позвонить Катке в Москву и огорошить подругу своим внезапным воскрешением. Но! Ее планам не суждено было сбыться. Димка и Эмма Ларсен, объединив свои выигрыши, скрылись в неизвестном направлении.

Дмитрий частенько ходил «налево», Таня об изменах мужа знала, но всегда смотрела на них сквозь пальцы. Ну, изменил, ну и что? Подумаешь, ведь в конечном итоге он всегда возвращается к ней. А тут вдруг – такой неожиданный поворот! И с кем он ей изменил, мерзавец, с этой ужасной толстухой! Татьяна метала молнии, а на другом конце города молнии метал Маркус Ларсен. Оба остались без своих вторых половин и без денег. Что может быть хуже? В таком состоянии Татьяна напрочь забыла о Катарине Копейкиной. Она не могла думать ни о чем другом, кроме побега Дмитрия. В дверь ее сознания одновременно постучались отчаяние и депрессия.

Через несколько месяцев, придя в себя и отпраздновав в Норвегии Новый год, Татьяна решила отправиться в Москву. В подарок Лидии она привезла двух кукол, которые стали продаваться по всей Норвегии через месяц после показа шоу.

– Хотела еще для Катки взять двух куколок, а потом передумала, – сообщила Танюшка Плетневой. – Я вообще с ней разговаривать боюсь. Сразу не позвонила ей, а теперь страшно. Она считает меня покойницей, а я вдруг объявлюсь живая-здоровая.

– Ничего, не умрет твоя Катарина, у нее, судя по всему, сердечко крепкое. Вон из какой передряги выбраться сумела.

– Лид, мне так стыдно, клянусь, я сквозь землю провалиться готова.

– Да забей ты, Танька! Поезжай завтра с утреца к Катарине, обрадуй подругу, а хочешь, вместе к ней ломанемся.

– Я ее адреса не знаю, у меня только телефон записан.

– Тогда звони.

– Нет, подожду чуток.

Ждала Татьяна четыре дня, на пятый она все же решилась и подняла трубку.

На этом первая история закончилась, но началась вторая. В определенный момент две на первый взгляд не имеющие друг к другу никакого отношения ситуации пересекутся в одной точке, и произошло, скажем так, хитросплетение их сюжетов…

* * *

Бытует мнение, что те, у кого имеется много денег, не чувствуют одиночества: мол, раз у тебя есть деньги, значит, ты уже не одинок. Спорно, и весьма! Деньги, конечно, дают человеку многое: например, власть, уверенность в себе и в завтрашнем дне, свободу, наконец, но для настоящего счастья этого, увы, недостаточно.

Человек счастлив тогда, когда рядом с ним есть тот, кто понимает его с полуслова, на кого можно всегда и во всем положиться и от кого человек никогда не получит удара ножом в спину. Найти родственную душу не так-то просто, порою проходит вся жизнь, а пресловутая вторая половинка так и не появляется на горизонте. Не нашла дорогу. Затерялась. Свернула не там, где следовало.

Станислав Сергеевич Мазуров всегда знал, что ему не грозит одиночество. У него были деньги, много денег, и он свято верил – участь встретить собственную старость забытым и покинутым всеми его минует. С помощью хрустящих ассигнаций Мазуров надеялся прожить долгую и счастливую жизнь. Один, без второй половинки.

Дети его давно выросли, жили своей жизнью, он им помогал, баловал, ни в чем им не отказывал. И был рад тому, что может себе позволить обеспечивать своих великовозрастных отпрысков всем необходимым.

Но вот странность: разменяв шестой десяток, Станислав Сергеевич все чаще стал ловить себя на мысли, что ему чего-то не хватает. Вроде все у него есть, а чего-то явно не хватает. Возвращаясь вечерами с работы, Мазуров принимал душ, облачался в шелковый халат, ужинал, включал телевизор и… скучал. Да, ему было скучно и тоскливо. Встречи с друзьями уже не радовали его, хотелось новых ощущений, необычных, живых, ярких.

В определенный момент Станислав Сергеевич понял, что его скука и есть то самое коварное одиночество. А ведь он от него открещивался долгие годы, играл с ним в кошки-мышки и полагал, что в обязательном порядке одержит верх.

Ан нет! Судьба-злодейка сыграла очередную шутку. Человек с большими деньгами был окружен фальшивыми друзьями, завистниками, детьми, которых он видел – в лучшем случае – пару раз в месяц, и… непробудной тоской. А самое главное, что Мазуров не видел выхода. Ему казалось, что он в тупике, все, его поезд ушел, он уже не вернется. Станислав Сергеевич опоздал запрыгнуть в последний вагон. Теперь придется ему привыкать к новым реалиям. Будет трудно, возможно, очень трудно, но другой альтернативы нет. Во всяком случае, Станислав Мазуров ее не видел.

И вдруг мужчину посетила шальная мысль. А что, если вопреки неумолимо бегущим годам попытаться найти свою половинку? Ну, вдруг у него получится, вдруг она отыщется? Кто сказал, что пятьдесят пять лет – это предел? Ничего подобного! Надо только захотеть, поверить в себя и двигаться к цели, ни перед чем не останавливаясь и не пасуя.

Женщины, окружавшие Станислава, на роль близкой подруги не подходили в принципе. Все, как одна, были амбициозны, тщеславны и чересчур самолюбивы. В отношениях с мужчинами их в первую очередь интересовал не сам мужчина, а его финансы. Они умели любить только при условии, что любовник – это человек с определенным статусом. Сила любви измерялась для них количеством нулей на банковском счете партнера.

Такие отношения Станислава Сергеевича не устраивали. Уже не устраивали! Раньше – да, был за ним грешок, крутил Мазуров романы с дамами, готовыми ради денег пожертвовать всем, но с возрастом он скумекал, что выглядеть в глазах окружающих посмешищем – не его амплуа.

Станислав Сергеевич хотел любви, а не иллюзии, не подделки.

Мазуров стал задумываться о поездке в агентство, в котором – при удачном раскладе – ему помогут найти ту единственную, пусть и не молодую, но обязательно его половинку. И не важно, что она будет человеком из какой-то другой среды, скорее наоборот, это большой плюс.

Вскоре началось сотрудничество Станислава Сергеевича с Мариной Эдуардовной.

И однажды Карасева показала анкету Мазурова Лидочке Плетневой…

* * *

Матвей Мазуров с детства привык, что окружающие, включая отца с матерью, должны плясать под его дудку. Он был единоличником, даже к сестре Тоське Матвей ревновал родителей. С возрастом Матвей не изменился, только теперь вместо родительской любви и заботы ему были нужны деньги.

Деньги, деньги и ничего, кроме денег! Отец был для Матвея тем самым горшочком, который непрерывно варил. Но не кашу, а деньги.

Когда Тося заявила, что она начинает свою семейную жизнь с Аркадием, Матвей насторожился. Это что же получается, сейчас отец отстегивает деньги только ему и Тоське, а с появлением нового нахлебника горшочек уже будет варить не для двоих, а для троих? Нет, так дело не пойдет! Надо что-то предпринять. Матвей неоднократно пытался разбить союз сестры и Аркадия, но все его попытки успехом не увенчивались.

Успокоился он только тогда, когда Тося заверила брата, что не собирается узаконивать свои отношения с Аркадием. А гражданский муж не так страшен, как законный, подумал Матвей и вновь задышал полной грудью.

А тут совершенно случайно Мазуров-младший узнал, что у отца – вот уж сюрприз так сюрприз! – появилась женщина. Да не какая-нибудь дама-ровесница, а молодая цветущая женщина с далеко идущими планами. Точнее будет сказать, Матвей понятия не имел, какие цели преследует Лидия, но он привык всех равнять по себе, поэтому ни секунды не сомневался, что Плетнева положила глаз на горшочек с дорогим содержимым.

Да еще и отец на вопрос сына о Лидии прозрачно намекнул, что в скором времени может последовать скромная свадьба.

Матвей буквально озверел. Сначала Аркадий, теперь Лидия, а что будет потом? Плетнева родит Мазурову еще одного наследника, или двух, и тогда его хорошей жизни придет конец! Сейчас отец целиком и полностью содержит сына, но, обзаведясь семьей – женой, детьми, – он может взбунтоваться, вспомнит, что старший сынок давно вырос и пора бы ему немного поработать. А Матвей работать не любил. Что угодно, только не работа! Он уже пробовал себя в бизнесе. И в большом, и в малом. Результат – нулевой. Матвей прогорал ровно через месяц после очередного начинания.

Зарабатывать деньги Матвей Мазуров не умел. Тратить – это всегда пожалуйста, а вот зарабатывать – увольте!

Первый звоночек прозвенел, когда Станислав предложил сыну должность у себя в компании. Матвей понял: начало положено, скоро его прижмут к стенке, ему не оставят выбора, лишат всего.

Целый месяц Матвей сиднем просидел дома. Он редко выходил на улицу, не посещал тусовки, не общался с друзьями. Матвей думал. Думал днем и ночью. Ходил по квартире, курил и думал.

И наконец в голове его появилась страшная идея.

Матвей знал, что у отца в кабинете, в верхнем ящике, лежит пистолет, им-то и решил воспользоваться Мазуров-младший.

В тот вечер Матвей караулил отца возле подъезда. Станислав появился дома около восьми, а чуть погодя в подъезд вбежала Лидия. Чертыхнувшись, Матвей продолжал сидеть в машине. Возникла мысль – устранить обоих. Но Матвей испугался: вдруг что-нибудь пойдет не так? Нет, это опасно, придется переносить визит к родителю.

Не успел Мазуров завести машину, как увидел выбежавшую из подъезда Лиду. Не веря глазам, он смотрел, как Плетнева поспешно семенит по заснеженному тротуару с перекинутой через плечо сумочкой.

Полагая, что Лидия ушла и сегодня уже вряд ли вернется, Матвей поднялся к отцу. Станислав Сергеевич встретил сына в халате и с бокалом в руках.

Сообщив отцу, что им необходимо срочно переговорить, Матвей попросил Станислава пройти в спальню, а сам отправился якобы в ванную комнату. Как только Мазуров скрылся за дверью, Матвей прошмыгнул в кабинет, достал пистолет и вышел в коридор.

Станислав сидел на кровати, спиной к входу. Матвей вошел в спальню, подкрался к отцу и, приставив к его виску дуло, нажал на курок.

Раздался выстрел. Станислав Сергеевич скончался мгновенно.

Матвей вложил пистолет в руку отца, достал из кармана «предсмертную» записку, водрузил ее на комод и поспешно покинул квартиру.

За пятнадцать минут до прихода Матвея Станислав с Лидией пили вино. Внезапно Лиде захотелось шампанского, но у Мазурова этого напитка не оказалось. Тогда Лида вскочила, заявив, что она быстренько сбегает в супермаркет, благо, тот располагался в двух шагах от дома. Станислав начал было ее отговаривать, но Лида замотала головой:

– Хочу шампанского, и только шампанского!

– Я сам могу сбегать.

– Мне не трудно. – Лида поцеловала Мазурова в лоб и выпорхнула из квартиры.

Матвей, разумеется, этого не знал, поэтому он буквально остолбенел, когда внизу едва не столкнулся с Лидой.

Плетнева сына Станислава узнала, кивнула ему и, не говоря ни слова, побежала к лифту.

Матвей рванул домой. Уже позже, выкурив пачку сигарет за раз, он сто раз пожалел, что не отправился следом за Плетневой. Она наверняка вызвала милицию и рассказала, что в подъезде столкнулась с Матвеем.

– Ничего, – успокаивал сам себя Мазуров. – Если что, скажу, что приехал к отцу, звонил в дверь, но никто мне не открыл. У них ничего против меня нет.

Ночь Матвей провел, сидя перед окном и смоля сигареты одну за другой. А утром отправился к Плетневой. Ее адрес был ему прекрасно известен, ведь, прежде чем принять решение и лишить отца жизни, Матвей долго вел пристальную слежку за Лидией. Необходимо было узнать о ней как можно больше.

Лида распахнула дверь и отшатнулась в сторону. Она молча смотрела на Матвея, он – на нее. Никто не решался заговорить первым. Наконец Мазуров прошептал:

– Где отец, я не могу ему дозвониться. Вчера под дверью стоял, стоял, мне никто не открыл…

Лида покрылась липким потом с головы до ног:

– Я не знаю… Он… Когда я вернулась из магазина, он мне тоже не открыл.

– Неужели?

– Клянусь! Я ничего не знаю! Я ничего и никого не видела. – Лида затряслась.

– Так, может, и тебя вчера там не было?

– Не было, – кивнула Плетнева. – Я весь вечер просидела дома, мы должны были встретиться, но я не пришла.

Матвей усмехнулся. В комнате затрезвонил телефон. Лида убежала из коридора.

Мазуров осмотрелся и, заметив на крючке связку запасных ключей, недолго думая, положил их себе в карман.

Минуту спустя он заявил вернувшейся Лидии следующее:

– Мы с тобой договорились: тебя там не было, и меня тоже. Помни об этом!

– Не забуду, – прошелестела Плетнева.

Убить Лидию Матвей планировал в ближайшие дни. Расправиться с ней сразу он не смог, испугался. А для того, чтобы набраться храбрости, требовалось время.

Выбрав день «Х», Матвей проник в квартиру Плетневой и накинул на шею ничего не подозревающей хозяйке удавку. Когда женщина перестала дышать, Мазуров увидел, что задушил он вовсе не Лидию, а немного похожую на нее незнакомку.

Проклиная все на свете, Матвей решил поскорее унести отсюда ноги, оставив в кухне бездыханное тело Татьяны Пучковой.

Лида отправилась вслед за подругой через несколько дней. Выследив Плетневу, Матвей отправился в торговый центр и, улучив момент, когда Лида вошла в примерочную, метнулся туда, вытаскивая из кармана удавку.

И на этот раз ему удалось выйти сухим из воды. Никто ничего не заметил. Мазуров ощутил полную безнаказанность.

Матвей даже вошел в раж, ему настолько понравилось чувствовать себя хозяином положения, что он решил, не откладывая дела в долгий ящик, убрать с дороги Тоську. Против сестры он ничего не имел, а вот к Аркадию относился с предубеждением. У Станислава остались два законных наследника – Матвей и Тоська, Аркадий был «вне закона», поэтому пока что его можно было сбросить со счетов. Это только пока. А кто знает, что взбредет в голову Тосе, скажем, через месяц или через год? Зарегистрируют они свои отношения – и станет Аркадий очередным препятствием на пути Матвея к богатой и безоблачной жизни.

На убийство родной сестры Мазуров решился очень быстро. Ему было ничуть не жалко Тоську, скорее даже напротив: он с нетерпением ждал того момента, когда сестра окажется на том свете.

Судебно-психиатрическая экспертиза установила, что Мазуров был полностью здоров, но, думается, что-то они там перепутали. Не может совершенно психически здоровый человек отправить к праотцам родного отца и сестру! Очевидно, у Матвея был какой-то сдвиг, который то ли не обнаружили, то ли не захотели обнаружить при проведении экспертизы.

Так или иначе, Мазуров впоследствии сполна заплатил за все совершенные им деяния.

Матвею было прекрасно известно, что Тоська недолюбливает красное вино, а вот от «Кровавой Мэри» она всегда испытывает полный восторг. На этом он и решил сыграть.

Когда Тося пригласила брата в ночной клуб для важного разговора, у Мазурова уже был приготовлен цианид для сестры.

Прежде чем войти в ночное заведение, Матвей остановил проходившего мимо паренька и обратился к тому с неожиданным вопросом:

– Парень, хочешь за двадцать минут заработать пятьсот евро?

Парень даже не поинтересовался, что именно надо делать. У него загорелись глаза, и он быстро закивал.

Матвей объяснил пареньку его задачу. Сейчас он войдет в клуб, а тот должен последовать за ним. Когда Матвей сядет за столик, парень выждет время – минут десять-пятнадцать, – затем подзовет официанта и попросит передать Матвею Мазурову конверт. Как только официант отойдет от столика, парень может быть свободен.

Зажав в одной руке конверт, а в другой – деньги, юноша проследовал за Мазуровым.

Он расположился недалеко от их столика и выполнил все, о чем его просил Матвей.

Эффект от письма вполне удался. Тоська не на шутку перепугалась, Матвей же ликовал в душе. Ловко он все подстроил, да и паренек его не подвел, успел быстро смотаться.

Очень вовремя Тоська завела разговор об их матери и сводном брате. За столиком повисла неловкая пауза, и Матвей, воспользовавшись ситуацией, заказал всем выпить. Он попросил официанта принести два бокала вина и одну «Кровавую Мэри».

Находясь на взводе, Тося даже не обратила внимания на то, что официант принес вино.

Отправившись к барной стойке, чтобы взглянуть на сводного брата, Матвей прихватил с собой свой стакан. Разумеется, никто не придал этому значения. А что в этом особенного, он заказал «Кровавую Мэри», он и держит ее в руках.

Незаметно подсыпав в стакан цианид, Матвей стал ждать. Он отлично знал, что рано или поздно Тоське захочется выпить, она машинально возьмет бокал с вином, поморщится, потом увидит у брата «Кровавую Мэри» и обязательно ее отберет.

А если даже надежды Матвея не оправдаются и Тоська не станет тянуть руки к его стакану, Матвею-то терять нечего. «Кровавая Мэри» как бы нечаянно прольется из его бокала на пол, и Мазуров просто дарует сестрице еще несколько лишних дней жизни. Потом он придумает новый хитроумный план по ее устранению и уж тогда без всяких проволочек приведет его в исполнение.

К сожалению, Тося осталась верна себе. Пить вино ей не хотелось, руки сами потянулись к «Кровавой Мэри».

Сделав несколько глотков, Тося скончалась, а Матвей артистически вошел в образ убитого горем брата, чья сестра спасла ему жизнь, выпив предназначающийся именно ему смертоносный коктейль.

Теперь следует кое-что сказать и о признании в убийствах, якобы оставленном Тосей. Так вот, никакого признания Тося, конечно, никогда не делала и делать не собиралась. Просто так совпало, что Матвей обнаружил видеописьмо Тоси, предназначавшееся ее двоюродной сестре – Евгении. Женя жила в Колумбии, и они с Тоськой частенько отправляли друг другу видеописьма. Да, они, как и многие другие, общались по скайпу, но Тося не очень любила пользоваться веб-камерой, пребывая в уверенности, что так она выглядит на несколько порядков хуже. Поэтому Тося записывала видеописьма – обычная камера, в отличие от веб-камеры, Тосю «любила», – в которых рассказывала сестре все без утайки. Она могла часами сидеть перед камерой, чтобы поделиться с Женей своими впечатлениями от увиденного ею фильма, прочитанной книги или просто перемывая косточки Аркадию.

Незадолго до Нового года Тося записала очередное письмо для своей двоюродной сестры. Матвей находился поблизости, но в тот момент он даже не предполагал, что уже очень скоро видеопослание сестры сослужит ему хорошую службу.

Тося отправить видео не смогла, возникли какие-то проблемы с Интернетом, и она попросила об этой услуге брата. Матвей забрал запись к себе домой и благополучно о ней забыл.

А уже после смерти Тоси он обнаружил ее в верхнем ящике стола.

Просмотрев и прослушав письмо, Матвей решился на очередную авантюру. Он смонтировал письмо Тоси таким образом, чтобы из длинного безобидного видеопослания получилось коротенькое признание. Матвей сделал все настолько профессионально, что по праву мог гордиться своей изобретательностью. Сыграло ему на руку и болезненное состояние Тоси на момент записи. У девушки после бессонной ночи болели буквально все косточки, она с трудом могла повернуть голову, поэтому в кадре сидела неподвижно, практически в одном положении. При монтаже это очень помогло Матвею, создавалось такое впечатление, что Тося действительно призналась в убийствах отца, Лидии и в готовящемся убийстве родного брата.

На часы Матвей попросту не обратил внимания. Был полностью поглощен своей гениальностью и, проигнорировав электронное табло в кадре, оставил против себя неопровержимую улику.

Когда Аркадий попал в больницу, Матвей проник в квартиру сестры и оставил там диск. Все шло по его плану, ничто не предвещало провала его коварного «мероприятия».

А вот как в действительности выглядело начало видеопослания Тоси двоюродной сестре, до того, как оно попало в руки Матвея.

«Привет, Женька! Слушай, не обращай внимания на мой вид, я сегодня всю ночь не спала. Сначала у меня голова болела, потом Аркашка до утра храпел. Храп его меня уже доконал. Хочу отправить Аркашку к врачу, не могу больше эти ночные концерты выносить. Блин, Жень, утром встаю разбитая, потом целый день хожу, как привидение. Сегодня у меня шея затекла, голову повернуть не могу, сижу, как изваяние, веришь, даже руку с трудом поднимаю – все косточки болят.

Женек, как у вас дела, как себя чувствует тетя Соня? Ей лучше? Признаться честно, я не ожидала, что она может заболеть, мне всегда казалось, она у нас титан. Скажи, что она совершила преступление, заболев. Пусть немедленно выздоравливает!

Жень, только не вздумайте лечить ее Мишкиными средствами, от них она вообще не встанет. Помнишь, как я его чуть не убила, когда он пытался вылечить отца от ангины какой-то гадостью? Жень, с Мишкой лучше не связываться.

Кстати, отец просил передать тебе привет, я вчера к нему заезжала и видела его подругу – Лидию. Они вроде живут вместе. Я так поняла – по реакции отца – что мы с Лидой не должны были встречаться, он чувствовал себя неловко. Жень, а мне какая разница, хочет с ней жить – пусть живет. Я их разлучать не собираюсь. Выросла уже из того возраста, когда ревновала отца к каждой юбке.

Женька, ты помнишь, как я ненавидела его баб? Кошмар! Ревновала жутко! И Матвей, кстати, тоже очень ревновал отца. Вот такие мы единоличники были.

Ой, ладно, Женька, ты когда к нам прилетишь? Я соскучилась. Скоро мой день рождения, приезжай, а? Буду рада, если на мой праздник к нам присоединится моя любимая сестренка.

Что? Матвей, что ты там орешь, я тебя не слышу, иди сюда. Ага, нет уж, спасибо. Ни за что! К ним я не поеду.

Жень, он предлагает мне прилететь к вам. Это с моей-то боязнью перелетов!

Матвей, помолчи! Жень, ты его слышишь? В своем репертуаре. Матвей, ну прекрати, иди лучше Женьке привет передай. Матвей, я тебя убью! Зачем ты взял мой мобильник?! Положи на место…»

ЭПИЛОГ

Пожизненное заключение – такой приговор вынес суд по делу Матвея Мазурова. Он жаждал больших денег, красивой жизни и непрекращающихся приключений, а вместо этого потерял столь любимую им свободу и получил тесную камеру с десятком сокамерников и ярлык убийцы.

Наверное, пройдет не один год, возможно, даже не одно десятилетие, прежде чем Мазуров осознает, что самая бесценная вещь на свете – это человеческая жизнь. И никто не имеет права отнимать ее у другого человека. Убийство – огромный грех! Мазуров взял его на душу и будет вынужден нести его до конца. Теперь уже – до своего собственного конца.

Аркадию Меркину оказывает всяческую поддержку его бывшая однокурсница, а ныне лаборантка кафедры органической химии – Люба. Быть может, пройдет время, и молодые люди приедут на очередную встречу выпускников уже не как фиктивные супруги, а, скажем… А впрочем, не будем забегать вперед.

Дмитрий Пучков так и не дал о себе знать. Во всяком случае, Катарине он не звонил, не писал, и, судя по всему, они уже вряд ли когда-нибудь встретятся. Остается надеяться, что Димка все-таки поймет, что он поступил подло по отношению к Татьяне, и впредь не станет совершать подобных ошибок. А пока что – бог ему судья.

Кстати, о жутком онлайн-шоу, в котором она стала главной героиней, Катарина все же узнала. Да не от кого-нибудь, а от Лизаветы! Волкова наткнулась на него в Интернете, о чем сразу же сообщила Копейкиной. Ката была в шоке, затем шок сменили ярость и злоба.

Розалия продолжает встречаться с Леопольдом Самуиловичем. Цицилия Лазаровна после эпизода с голым Олегом дальнейшие встречи своего сына с «этой» не одобряет, но Леопольд к словам матери не очень-то и прислушивается. Цицилия оказалась права, ночная кукушка в очередной раз сумела перекуковать дневную. Что ж, таков закон жизни, в глубине души Цицилия Лазаровна это понимала, но тем не менее не теряла надежду, что ее Польди одумается и сделает Розалии ручкой.

Недавно Розалия вновь встретилась с экстрасенсом Эльмирой Яновной. Свекровь посетила ее с одним-единственным вопросом: ей не терпелось узнать, как в дальнейшем сложатся ее отношения с Леопольдом. Настанет ли такой день, когда Лео поведет ее в ЗАГС?

Эльмира Яновна ответила ей решительно и безапелляционно:

– Нет! Скоро вы расстанетесь!

Розалия положила на стол стодолларовую купюру.

– А теперь? – спросила она сахарно-сладким голосом.

Эльмира Яновна выдохнула:

– Я сказала, нет! Но расстраиваться не стоит, вы встретите другого мужчину. Он будет намного богаче Леопольда и старше. Я вижу свадьбу. И еще, – Эльмира Яновна сузила глаза, – в прошлый раз ваша невестка мне не поверила, но, так или иначе, это неминуемо. Она разведется с вашим сыном. Я отчетливо это вижу! Произойдут перемены, серьезные перемены.

Домой Розалия вернулась подавленная. Катке о своем визите к экстрасенсу она не сказала, посчитав, что Эльмира ошиблась. Хотя неприятный осадок все же в ее душе остался. Радовали только слова Яновны касательно ее замужества с обеспеченным мужчиной. Радовали и, одновременно с этим, пугали.

Розалия Станиславовна потом сто раз пожалела, что согласилась узнать, что ждет ее впереди. Уж лучше бы все шло своим чередом…

* * *

Катарина вышла из супермаркета с двумя доверху наполненными продуктами сумками. Хлюпая подошвами сапог по растаявшей коричнево-черной жиже, она дотопала до машины, водрузила сумки в багажник и, обтерев платком вспотевший лоб, села в салон.

Конец февраля выдался на удивление теплым. Снегопад порадовал москвичей всего пару-тройку раз, в начале месяца, после чего началась ранняя оттепель. Зарядили дожди, дневная температура колебалась от нуля до плюс пяти градусов. Ночью она опускалась ниже нулевой отметки, и вся вода превращалась в лед. Утром улицы мегаполиса напоминали один сплошной каток, а днем этот «каток» оттаивал, и город утопал в снежно-грязевой каше, которую представители муниципальных служб, а попросту дворники, обильно сдабривали песком и крупной солью.

Возле подъезда, в котором проживала Ляля, стоял мужчина, держа на поводке очаровательную рыжую собачонку неизвестной породы. Видя, что Копейкина с сумками поднимается по ступенькам, мужчина поспешно приложил круглый ключ к магнитной панели домофона, распахнул дверь и чуть заметно улыбнулся.

– Спасибо, – поблагодарила его Ката, решив, что это добрый знак.

Прежде чем позвонить в квартиру Ляли, она долго собиралась с духом и на кнопку надавила только тогда, когда створки лифта распахнулись и на площадке первого этажа появились две девушки и парень.

Дверь долго не открывали, Катарина забеспокоилась. В голову ей полезли разные жутковатые мысли, от которых у Копейкиной мгновенно взмокла спина.

Но вот послышались шаги, значит, в квартире кто-то есть. Катка вновь коснулась пальцем звонка.

Щелкнул замок, повернулся ключ, и дверь резко открылась.

Перед Копейкиной стояла низкорослая молодая женщина, меньше всего походившая на человека, злоупотребляющего спиртными напитками. Женщина была ухожена, о чем свидетельствовали ее роскошные каштановые, слегка вьющиеся волосы, идеальный маникюр и легкий, умело наложенный дневной макияж.

– Можно не звонить, как при пожаре?! – набросилась женщина на Катку с упреками. – Между прочим, у меня ребенок спит, дочка только заснула, а вы трезвоните.

– Простите, я не знала… Вы Лялю имеете в виду?

– Какую еще Лялю?

– Она живет в этой квартире.

Женщина отступила на шаг назад:

– Вы ошиблись, никакой Ляли здесь нет. До свидания!

– Подождите! – крикнула Ката, видя, что она хочет закрыть дверь. – Я не могла ошибиться, я уже была здесь однажды и разговаривала с Лялей. И вы не переубедите меня в обратном!

– Послушайте, я вам русским языком объясняю, здесь живем мы: я, муж и две наших дочери. Вы понимаете, что я говорю?

– Значит, это вы запираете дочь одну в квартире, а сами отправляетесь с мужем на гулянки?

– Что?!

– Ляля мне все рассказала, и имейте в виду, я этого так не оставлю! Пойду по всевозможным инстанциям, буду писать жалобы, и в итоге вас лишат родительских прав.

Женщина покачнулась:

– Чокнутая! Ты – чокнутая! Я милицию сейчас вызову!

– Отлично, вызывайте!

Женщина развернулась, и в этот момент в прихожей нарисовалась Ляля.

Увидев Катку, девочка замерла, а Копейкина громко заголосила:

– Ляля, кто эта женщина? Это твоя мать?

– Да, это мама, – замедленно кивнула Ляля.

– Вы что, знакомы? – Мать Ляли посмотрела на дочь, и та, не выдержав, быстро затараторила:

– Я не виновата, меня Лизка уговорила, она сказала, что все прокатит. Я не хотела, но Лизка настояла! Честное слово, не надо милиции! Мам, пожалуйста, прости меня, и вы, – она покосилась на Катку и всхлипнула, – тоже простите. А деньги я верну. Прямо сейчас могу их принести, они в комнате. Только продукты вернуть не смогу, я их… Я их выбросила, чтобы родители не догадались.

– Надька, о чем ты говоришь? Какие деньги, какие продукты, какая Лизка?

– Волкова.

– При чем здесь Лизка?

Ляля-Надя хотела что-то сказать, но тут Ката, прислонившись спиной к стене, буквально скатилась по ней вниз, на пол.

– Вы что, вам плохо?! Надя, принеси воды!

– Лизка! – прошелестела Катарина. – Опять Лизка. Немедленно рассказывай, во что она тебя втянула!

И Надя все рассказала. Они с Лизаветой учились в одном классе, но в сентябре родители Надежды купили новую трехкомнатную квартиру, куда благополучно и перебрались из старой малогабаритной двушки. И вот недавно Надежде позвонила Лизка и предложила ей «дело на миллион». Наде предстояло выдавать себя за несчастную девочку Лялю, дочь опустившихся алкоголиков, и время от времени выходить на связь посредством веб-камеры. Лизавета уверяла ее, что мероприятие прибыльное и совсем не рискованное. Деньги подружки делили так: шестьдесят процентов получала Волкова, как организатор, сорок – доставалось Надежде.

Оставив сумки с продуктами на лестничной клетке, Катарина молнией метнулась к «Фиату».

В квартиру ее впустила Инна.

– Где Лиза?! – крикнула Ката, проигнорировав приветствие Волковой.

– У себя, а что случилось, Кат?

– Все объяснения потом. – Скинув сапоги, Катарина прямо в верхней одежде прошла в комнату Лизаветы.

Лиза сидела за компьютером и с видом невинного ангелочка взирала на монитор.

– Ну, приветик, – сказала Копейкина, закрыв за собой дверь.

– Катка? А ты чего, к нам в гости пришла?

– Как видишь.

– А почему не раздеваешься?

– Хочу с тобой побеседовать. Кстати, ты сама ничего не хочешь мне рассказать, может, жаждешь в чем-нибудь повиниться, чистосердечно признаться?

Лизавета округлила глаза:

– Нет, мне нечего сказать.

– Тогда скажу я. Час назад я была у Ляли. Помнишь ее? Тебе она известна как Надя – твоя бывшая одноклассница!

Лизка прикусила нижнюю губу:

– Ты все знаешь?

– Как ты могла, Лизка?! Неужели тебе было совсем не стыдно?

– Было, – плаксиво протянула Волкова. – А что делать, хочешь жить, умей вертеться. И потом, я же не бедных людей обдирала, а обеспеченных. Ты, вон, как сыр в масле катаешься, а Леопольд вообще с жиру бесится!

– Постой, ты и Леопольда Самуиловича успела втянуть в свои махинации?!

– Я, как Робин Гуд, брала у богатых и…

– И?

– Кат, прости меня. Мне ноутбук новый хочется, не фуфловый, а прикольный. А папка сказал, когда я сама заработаю, тогда и будет у меня ноутбук. Вот я и выкручивалась, как могла.

– Это не выход, Лиза. На худой конец ты могла попросить эти деньги у нас, а не вытягивать их обманным путем.

– Я не вытягивала, вы мне их сами предлагали. Каточка, больше такого не повторится. Клянусь! Даю честное пионерское слово. Прости меня! Прости! Прости! Прости!

– Сколько ты успела насобирать?

– На половину ноутбука.

– Где деньги?

– В шкафу, я отдам, ты не думай. – Лиза вскочила из-за стола и подбежала к шкафу. – У меня здесь все зафиксировано. Розалия Станиславовна пожертвовала…

– Господи, ты и Розалию успела обдурить!

– Она сама дурит Леопольда, – последовал ответ невинного дитяти. – Ей можно, а мне нет? Несправедливо! Кат, ты расскажешь родителям?

Ответить Катарина не успела. Дверь в комнату открылась, на пороге стояла раскрасневшаяся Инна.

– Только что мне звонила мама Нади. Она сказала…

Ката начала бочком пробираться к выходу.

– Нет, мама, – заголосила Лизка. – Я все объясню. Положи ремень на место! Бить детей запрещено законодательством. Ката! Не убегай! Каточка, надо мной будут издеваться… Ка-а-а-та!

Вечером Лизавета позвонила домой Копейкиным. Услышав голос Катарины, Волкова тихо прошептала:

– Кат, это я.

– Как твои дела, сидеть-то можешь?

– До свадьбы заживет. Я чего звоню… тут такое дело, нужна твоя помощь. Как ты относишься к бездомным животным?

– Мне их жалко, – ответила Катка, не понимая, куда клонит Лизавета.

– И мне жалко, Каточка, прям до слез жалко этих миленьких кошечек и собачек! Им надо помогать, ты согласна?

– Согласна.

– Короче, живет у нас во дворе бездомный пес Кузя. После всего случившегося я решила заняться благим делом и взять над Кузькой шефство.

– Похвально. А моя помощь в чем должна заключаться?

– Я тут смету составила и поняла, что без спонсоров мне не обойтись. Не согласишься помочь Кузьме? Кстати, Леопольд Самуилович уже в деле…

Примечания

1

Читайте об этом в романе М. Серебряковой «Бойтесь своих желаний», издательство «ЭКСМО».

2

Читайте об этом в романе М. Серебряковой «Будет все, как ты хочешь», издательство «ЭКСМО».

Content

Мила Серебрякова
Проклятый дом

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6 Через несколько дней

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ЭПИЛОГ

Примечания