Рэй Брэдбери

Наказание без вины (вариант перевода)

Ага, вот и табличка: «Марионетки Инкорпорейтед».

— Вы хотите избавиться от жены? — спросил брюнет, сидевший за письменным столом.

— Да. То есть… не совсем так. Я хотел бы…

— Фамилия, имя?

— Ее или мои?

— Ваши.

— Джордж Хилл.

— Адрес?

Он назвал адрес. Человек записывал.

— Имя вашей жены?

— Кэтрин.

— Возраст?

— Тридцать один.

Вопросы сыпались один за другим. Цвет волос, цвет глаз, рост, талия, размер туфель, любимые духи… Нужно было предъявить стереофотоснимок, еще что-то.

Прошел целый час. Джорджа Хилла давно прошиб пот.

— Так. — Черноволосый человек встал и пристально посмотрел на Джорджа. — Вы не передумали?

— Нет.

— Вы знаете, что это противозаконно?

— Да.

— И что фирма не несет ответственности за возможные последствия?

— Ради бога, кончайте скорей, — взмолился Джордж. — Просто душу вымотали с этим допросом…

Человек улыбнулся.

— На изготовление копии потребуется три часа. А вы пока вздремните — это вас успокоит. Третья зеркальная комната слева по коридору.

Джордж медленно, походкой лунатика, побрел в зеркальную комнату. Лег на синюю бархатную кушетку. Тотчас пришли в движение зеркала на потолке. Нежный голос запел: «Спи… спи… спи…»

— Кэтрин, я этого не хотел. Это ты заставила меня прийти сюда… Господи, как это ужасно. Я хочу домой… Не хочу тебя убивать… — сонно бормотал Джордж.

Зеркала сверкали, бесшумно вращаясь. Он спал.

Во сне он видел себя молодым: ему сорок один год. Он и Кэти сбегают вниз по зеленому склону холма, они прилетели на пикник, вертолет стоит неподалеку. Ветер вздымает золотые волосы Кэт. Они целуются и держат друг друга за руки и ничего не едят. Они читают стихи; кажется, они только и делают, что читают стихи. Потом другие картины, еще и еще. Они в самолете. Летят над Грецией, Швейцарией, — а осень, звенящая, ясная осень тысяча девятьсот девяносто седьмого года все тянется, тянется, и они летят, не останавливаясь!

И вдруг — что это? Она и Леонард Фелпс. Как это случилось? Джордж громко застонал. Откуда взялся этот Фелпс? Кто ему позволил?.. Неужели все это из-за разницы в возрасте? Кэти так молода, ей нет еще двадцати восьми. И все-таки.

Это злое видение навсегда отпечаталось в его памяти. Фелпс и она в парке за городом. Джордж вышел из-за деревьев как раз в ту минуту, когда они…

Драка и попытка убить Фелпса.

А потом — пустые, бесконечные дни.

— Мистер Хилл, все для вас приготовлено.

Он тяжело поднялся с кушетки. Оглядел себя в высоких, неподвижных теперь зеркалах. Да, вид у него на все пятьдесят. Какая ужасная ошибка. Мужчине его возраста и его комплекции взять себе молодую жену — ведь это все равно что пытаться удержать в руках солнечный зайчик. Он с отвращением разглядывал себя. Живот. Подбородок. Седые волосы.

Черноволосый человек подвел его к другой двери.

У Джорджа перехватило дыхание.

— Но это же комната Кэтрин!

— Фирма старается максимально удовлетворить запросы клиентов.

Ее вещи. Ее безделушки. Все — точь-в-точь.

Джордж Хилл подписал чек на десять тысяч долларов. Человек удалился.

В комнате было уютно, тепло.

Он опустился на банкетку. Слава богу, денег у него много. Такие, как он, могут позволить себе роскошь «очищающего убийства». Насилие без насилия. Убийство без смерти. Джордж Хилл почувствовал облегчение. Вдруг пришло спокойствие. Он смотрел не отрываясь на дверь. Наконец-то. Он ждал этой минуты долгие месяцы. Сейчас, в следующее мгновение, в комнату Кэтрин войдет прекрасный робот, игрушка, управляемая невидимыми нитями, и…

— Здравствуй, Джордж.

— Кэт?

Он вскочил.

— Кэти! — прошептал он.

Она стояла в дверях. На ней струящееся зеленое платье, на ногах золотые сандалии. Волосы светлыми волнами облегали шею, глаза сияли радостной голубизной.

Он не мог вымолвить ни слева. Наконец, произнес:

— Ты прекрасна.

— Разве я была когда-нибудь другой?

— Дай мне поглядеть на тебя, — сказал он глухим, чужим голосом.

И он простер к ней руки, боязливо, не веря самому себе. Сердце билось, как бабочка о стекло. Он шагнул вперед, точно в водолазном костюме, под толщей воды. Он обошел ее вокруг, робко прикасаясь к ее телу.

— Ты как будто видишь меня впервые. Мало нагляделся на меня за все годы?

— Мало. Мало… — сказал Джордж, и глаза его налились слезами.

— О чем ты хотел говорить со мной?

— Сейчас. Подожди немного.

Он сел, прижимая дрожащие руки к груди. Крепко зажмурился.

— Это непостижимо. Может, и это сон? Как они сумели тебя сделать?

— Нам запрещено говорить об этом. Нарушается иллюзия.

— Какое-то колдовство.

— Нет, наука.

Руки у нее были теплые. Покрытые лаком ногти — само совершенство. И никаких швов, ничего искусственного. Он смотрел на нее, и в ушах звучали строки из «Песни песней» — те, что они читали вместе в счастливые и далекие дни. «О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные под кудрями твоими… Как лента, алая губы твои, и уста твои любезны… Два сосца твои, как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями… Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе».

— Джордж.

— Что?

Ему захотелось поцеловать ее.

«…мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана».

— Джордж!

Оглушительный звон в ушах. Комната плывет перед глазами.

— Да, да. Сейчас. Одну минуту… — Он замотал головой, силясь стряхнуть наваждение.

«О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь именитая! Округление бедр твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника…».

Как они сумели смастерить все это? И так быстро! За три часа, пока он спал… Тончайшие часовые пружинки, алмазы, блестки. Жидкое серебро… А ее волосы? Какие кибернетические насекомые прядут эту бледно-золотую нить?

— Если ты будешь так пялиться на меня, уйду.

— Нет. Не уходи.

— Тогда ближе к делу, — холодно сказала она. — Ты хотел говорить со мной о Леонарде.

— Сейчас. Подожди минуту.

От его ярости ничего не осталось. Все рассеялось, когда он ее увидел. Джордж Хилл чувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

— Зачем ты сюда пришел? — спросила она.

— Кэт, прошу тебя…

— Нет, отвечай. Тебя интересует Леонард? Ты знаешь: я его люблю.

— Кэт, не надо! — взмолился он.

Она продолжала:

— Я все время с ним. Мы объехали все места, где я когда-то любила тебя… Это была ошибка. А теперь… Помнишь лужайку на Монте-Верде? Мы были там на днях. Месяц назад мы летали в Афины, взяли с собой ящик шампанского.

— Ты не виновата, нет, не виновата! — Он смотрел на нее в упор. — Ты другая, ты… не она. Это она всему виной. А ты — ты тут ни при чем.

— Ты бредишь, — резко сказала женщина. — Я и есть она, и никакой другой быть не может. Во мне нет ни одной частички, которая была бы чужда ей. Мы с ней одно и то же.

— Но ты не вела себя так, как она.

— Я вела себя именно так. Я целовала его.

— Ты не могла. Ты только что родилась!

— Допустим. Но я родилась из ее прошлого. И из твоей памяти!

— Послушай, — говорил он, — может быть, как-нибудь… ну, заплатить побольше, что ли? И увезти тебя отсюда? Мы улетим к черту на кулички, в Париж, в Мельбурн, куда хочешь!

Она рассмеялась.

— Куклы не продаются. Поглядел — и хватит с тебя.

— У меня много денег!

Она покачала головой.

— Это ничего не значит. Уже пробовали. Ты знаешь, даже то, что делается, — нарушение закона. Власти терпят нас до поры до времени.

— Кэти, я хочу одного — быть с тобой.

— Это невозможно, ведь я та же самая Кэти. А кроме того, конкуренция сам понимаешь. Кукол нельзя вывозить из здания фирмы: начнут копаться, раскроют наши секреты. И вообще хватит об этом. Я тебя предупреждала — не говорить о таких вещах. Пропадет вся иллюзия. Останешься неудовлетворенным. Ты деньги заплатил — делай то, за чем пришел.

— Кэти, я не хочу тебя убивать!

— Нет, хочешь, хочешь! Ты просто подавляешь в себе это желание.

— Не надо было мне приходить сюда. Ты так хороша!

— Хороша, да не для тебя.

— Замолчи.

— Завтра мы вылетаем с Леонардом в Париж.

— Ты слышала, что я сказал?

— А оттуда в Стокгольм, — она весело рассмеялась и потрепала его по щеке. — Так-то, мой толстячок.

Темное чувство зашевелилось в нем. Он стиснул зубы. И в то же время он отлично понимал, что происходит. Горечь и ненависть, пульсирующие в глубинах мозга, посылали оттуда свои сигналы, и тончайшие телепатические приемники в феноменальном механизме ее головы улавливали их. Марионетка! Это он управлял ее телом, он подсказывал ей все ее реплики.

— Старикашка. А ведь когда-то был ничего.

— Остановись, Кэт.

— Ты стар, а мне только тридцать один год. Эх, ты. Думал, я с тобой век проживу? Да знаешь ли ты, сколько на свете мужчин, которым ты в подметки не годишься!

Он вынул из кармана пистолет, не глядя на нее.

— Кэтрин.

— «Голова его — чистое золото…» — прошептала она.

— Кэтрин, замолчи!

— «…На ложе моем искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла. Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя».

Откуда она знала эти слова? Они звучали и ныли в его мозгу, как она могла их услышать?

— Кэти, — сказал Джордж и с усилием потер лоб. — Не заставляй меня выстрелить. Не заставляй меня.

— «Щеки его — цветник ароматный… — бормотала она, закрыв глаза. Живот его, как изваянный из слоновой кости… Голени его — мраморные столпы…»

— Кэти! — яростно крикнул он.

— «Уста его — сладость…»

Выстрел.

— «…вот кто мой возлюбленный!..»

Второй выстрел.

Она упала. Ее бесчувственный рот был приоткрыт, и какой-то механизм, уже безнадежно изуродованный, все еще действовал, заставляя ее повторять: «Возлюбленный, возлюбленный…»

Джордж Хилл опустился в кресло.

Кто-то приложил холодную влажную ткань к его лбу, и он очнулся.

— Все в порядке, — сказал черноволосый человек.

— Кончено? — прошептал Джордж.

Человек кивнул.

Джордж взглянул на свои ботинки. Он помнил, что они были испачканы. Сейчас они блестели, как зеркало. Все было прибрано, нигде ни пятнышка.

— Мне надо идти, — сказал Хилл.

— Если вы чувствуете себя в силах…

— Вполне. — Он встал. — Уеду куда-нибудь. Начну все сначала. Звонить Кэти, наверное, не стоит, встречаться с ней — тем более.

— Вашей Кэти нет в живых.

— Ах, да, конечно, я же убил ее. Господи. Кровь потекла совсем как настоящая.

— Мы очень гордимся этим нюансом.

Джордж Хилл вошел в лифт и через минуту был уже на улице. Накрапывал дождик. Ему захотелось пройтись по городу, бродить долго-долго… Ревность, жажда мести — все, что тяготило его, было начисто смыто. Как будто в его душе произвели такую же уборку, как в комнате, где только что совершилось убийство. Если бы настоящая Кэти появилась сейчас перед ним, он лишь молча преклонил бы перед ней колени. Она была мертва — он сделал то, что хотел. И осталась жива. В конце концов, назначение этих кукол и состоит в том, чтобы предупреждать реальные преступления. Захотелось убить кого-нибудь, вот и отыграйся на манекене. Дождь стекал с полей его шляпы. Джордж Хилл остановился у края тротуара и смотрел на проносящиеся мимо машины.

— Мистер Хилл? — сказал голос рядом с ним.

Он обернулся.

— В чем дело?

На его руке замкнулся браслет наручников.

— Извините, сэр. Вы арестованы.

— Но…

— Попрошу следовать за мной. Сэм, ступайте вперед.

— Вы не имеете права.

— Мистер Хилл, закон есть закон. Вы подозреваетесь в убийстве.

Дождь лил целую неделю; он и сейчас струится за окнами. Джордж просунул руки через решетку: ему хотелось поймать капли дождя.

Ключ заскрежетал в замочной скважине, но он не пошевелился. Адвокат вошел в камеру.

— Ничего не вышло. Просьба о помиловании отклонена.

— Я не убийца. Это была просто кукла, — сказал Хилл, глядя в окно.

— Да, но… Таков закон, вы знаете. И они тоже, вся эта компания «Марионетки Инкорпорейтед». Все приговорены. Директор уже того. — Адвокат провел пальцем по шее. — Боюсь, что ваша очередь сегодня ночью.

— Благодарю вас, — сказал Хилл. — Вы сделали все, что могли. Выходит, это все-таки убийство? Даже если я убил не живого человека, а его макет. Так, что ли?

— Тут сыграл роль неудачный момент, — сказал адвокат. — Несколько лет назад вам не вынесли бы смертного приговора. А сейчас им нужен предметный урок — так сказать, для острастки. Ажиотаж вокруг этих кукол принял прямо-таки фантастические размеры… Надо припугнуть публику, иначе бог знает до чего мы докатимся. — Адвокат вздохнул. — Палата приняла закон о живых роботах. Под действие этого закона вы и подпали.

— Что же, — сказал Хилл, — может, они в чем-то и правы.

— Я рад, что вы понимаете позицию правосудия.

— Видите ли, — продолжал Хилл, — я тут сижу и думаю… Нельзя же, в самом деле, поощрять насилие — даже условное. Я и сам чувствовал себя преступником. Странно, не правда ли? Странно чувствовать себя виновным, когда вроде бы и нет оснований для этого…

— К сожалению, мне пора. Может быть, у вас есть поручения?

— Спасибо, мне ничего не нужно.

— Прощайте, мистер Хилл.

Дверь захлопнулась, Джордж все так же стоял на стуле у окна, высунув руки за решетку. Потом на стене вспыхнула красная лампочка, и голос из репродуктора сказал:

— Мистер Хилл, здесь ваша жена. Она просит свидания с вами.

Он схватился за стальные прутья. «Ее нет в живых, — подумал он. — Для меня она мертва».

— Мистер Хилл, — окликнул голос.

— Ее нет в живых. Я убил ее.

— Миссис Хилл ожидает здесь. Вы хотите ее видеть?

— Я видел, как она упала. Я застрелил ее.

— Мистер Хилл, вы слышите меня?

— Да! — закричал он. — Слышу, черт вас подери! Оставьте меня в покое! Я не хочу ее видеть, она мертва!

Пауза.

— Прошу прощения, мистер Хилл, — проговорил голос.

Лампочка погасла.

Он стоял на стуле, а дождь лил и лил. Внизу открылась дверь, и из канцелярии вышли две фигуры в плащах с капюшонами. Они перешли улицу и, повернувшись, стали разглядывать фасад тюрьмы. Это была Кэти. Он узнал и ее спутника: Леонард Фелпс.

— Кэти, — еле слышно позвал Джордж.

Она отвернулась. Неизвестно, слышала ли она его. Мужчина взял ее под руку. Они побежали под черным дождем по тротуару и на углу сели в машину.

— Кэти, Кэти! — кричал он, тряс прутья решетки и колотил ладонями по бетонному подоконнику. — Она жива! Я никого не убивал, это все шутка, ошибка! Эй, кто там! Откройте!..

Он бегал по камере, стучал кулаками в дверь, снова подбежал к окну, вскочил на стул.

Автомобиль еще стоял на углу.

— Кэти, вернись! Кэти! Ты не оставишь меня здесь!

Вспыхнули красные хвостовые огни, и машина исчезла, растворилась за мглистой завесой дождя.

Вошли надзиратели и схватили его, а он все продолжал кричать.

Content

Рэй Брэдбери
Наказание без вины (вариант перевода)