Михаил Ланцов

Эрик

Часть 1

Восхождение

Глава 1

Пролог

Моросил теплый грибной дождик. Редкие лучи солнца словно прощались с листьями и травой, лаская их напоследок аккуратными прикосновениями. А густой туман уже струился легкой, молочной дымкой между могучими деревьями, стремясь заполнить собой всю округу. Светловолосый парень лет четырнадцати летел по лесной тропинке, чуть касаясь земли. За ним, подобрав юбку, торопилась его мать. Они бежали из последних сил, но останавливаться было нельзя, так как за ними гнались убийцы. Парню хотелось остановиться и достойно встретить обидчиков, так как они на его глазах убили отца, обеих сестер и трех старших братьев – всю его семью. Ненависть и жажда мести так и бурлила, вырываясь из-под контроля, но строгий взгляд матери заставлял соблюдать благоразумие и продолжать бегство. Они направлялись в старый фамильный склеп, чтобы укрыться от погони. Ходили слухи, будто он зачарован, чтобы надежно хранить тех, в чьих жилах была фамильная кровь, не исключено что это вымысел, но прятаться им больше негде. Когда до входа в склеп осталось буквально несколько шагов, мать вскрикнула. Эрик обернулся и увидел, что она сидит на земле, а на ее побледневшем лице отражается страх, да что там – настоящий ужас. Увидев, что ее сын замешкался, она истошно заорала: "Беги!". Парень хотел броситься к ней, но совсем рядом просвистели две стрелы и пришлось поспешно прятаться за дерево. Страх, боль, ненависть – все смешалось в теле этого еще весьма молодого человека и бурлило, выходя молчаливыми слезами, что тихо и бессильно катились по щекам. К счастью, потешить себя жалостью к себе любимому ему не дали – в ствол дерева гулко ударила стрела, а мать поползла в сторону, пытаясь отвлечь преследователей. Он вытер слезы и, пользуясь моментом, бросился в сторону склепа, чтобы там укрыться. Прыжок, еще прыжок и вот уже винтовая лестница. Влетев в зал, он понесся мимо упокоившихся предков к дальней стене – там была в углу небольшая ниша у самого пола, достаточная, чтобы забиться туда и надежно спрятаться. Буквально у самой стены, не заметив чего-то на полу, Эрик споткнувшись, замахал руками и, сбив какой-то покрытый пылью камень с ритуальной подставки, полетел на пол. Вошедшие следом убийцы обнаружили парня, который уже не дышал, по всей видимости, проломив себе голову второпях. Его жизнь прервалась в мае 6704 года от сотворения мира, то есть, в 1196 году.

* * *

Шли теплые апрельские деньки 2006 года. Вся Россия готовилась самоотверженно упиться водкой в честь майских праздников, миниатюрной зарплаты и нулевых перспектив. Наш герой не считал нужным особенно выделяться из толпы в данном почетном деле. Готовиться Артем предпочитал ко всему основательно. А потому, во-первых, заранее купил все необходимое, а во-вторых, выбрал место на берегу небольшой подмосковной реки, где в окружении природной тишины будет воздаваться должное Бахусу. Да, именно ему, так как ни одно другое древнее божество не находится у нас в таком почете, как этот весельчак и балагур. Но, увы, в этот раз его планам не суждено было сбыться. Вчера звонил старый приятель – Жан, с которым они познакомились на одном из исторических фестивалей в далеком 2001 году. Они там умудрились, набравшись "за знакомство" медовухи, свалиться в выгребную яму рядом с коровником. Процесс плаванья в ароматном прудике и самоотверженная борьба за вылезание так их сблизили, что ребята сдружились. На самом деле его звали не Жан, а Иван Колодка, но прозвище настолько к нему приклеилось, что все знакомые и друзья только так его и звали. Он прослыл неплохим мастером художественной ковки, но это скорее для души, чем для дела. Жил же с того, что последние семь лет изготавливал доспехи для ленивых любителей помахать алебардой или фальшионом на бугурте. Если вы не в курсе, то правильный бугурт – это массовое постановочное сражение в аутентичном снаряжении. Дела у него шли весьма хорошо, а доспехи разбирались, как горячие пирожки, причем за весьма недешево. И вот весной 2003 года он переселяется жить в Швейцарию и покупает там небольшой загородный домик с участком земли в глухой сельской местности, чтобы в приятной и тихой обстановке заниматься выполнением кузнечных поделок для состоятельных любителей доспешного эксклюзива со всего мира. В прошлом году пришла идея расширить спектр своей деятельности и освоить выпуск ликероводочных поделок по аутентичным технологиям средневековья. Почему алкоголь? Так ведь жизнь холостяка обязывает – хоть и приятно, но иногда невыносимо скучно. А тут не только свое, натуральное и качественное, как говорится, "без химии", так еще и аутентичные вино да медовуха. И на душе приятно, и здоровью не во вред. Значит, нашел он материалы, описывающие способы изготовления подобных напитков, разобрался в технологии и стал строить рабочие помещения, начав с просторного подвала для хранения и выдержки. Строился подвальчик в режиме не бей лежачего, то есть – никуда не спеша, своими руками. Да и то – в свободное от работы в кузнице время. Все бы ничего, но буквально неделю назад в процессе копания подвальчика наш новоявленный швейцарец наткнулся на какие-то руины – то ли крыша старого дома, то ли еще чего, но явно что-то средневековое. Оперативно смекнув, что лучше помалкивать (мало ли что ценное найдется?), и по-быстрому завершив сарай над местом несостоявшегося подвала (для сокрытия от посторонних глаз), он позвонил, как вы уже догадались, нашему герою. Итак, разрешите рекомендовать – Артем Жилин, 30 лет от роду, доцент на кафедре средневековой истории в одном крупном московском университете. Преподает три средневековых языка: вульгарную латынь, древнерусский с его искусственной церковной формой (старославянский) и среднегреческий, который, впрочем, называют еще и византийским. Так же он организатор и участник множества выездов на археологические раскопки и бессменный руководитель клуба военно-исторической реконструкции при университете, где обучает ребят историческому фехтованию и изготовлению реплик снаряжения. Для чего "пробил" небольшое помещение под мастерскую и по несколько часов каждый день в университетском спортзале. Согласитесь – любопытная характеристика. С первого взгляда кажется, будто он "комсомолка, спортсменка и просто красавица". А если копнуть глубже? Начнем с прозвища, оно ведь зачастую очень неплохо характеризует личность, а нашего утонченного интеллигента в определенных кругах звали не иначе как Мустанг. Согласитесь – нехарактерно для тихого и улыбчивого одуванчика, который читает лекции о средневековом мире с университетской кафедры и изредка, вспотев от перевозбуждения, протирает платочком пенсне. Наш герой родился в бедной семье и с самого детства был вынужден буквально выгрызать у жизни то, что ему было нужно. Родители, конечно, старались, но, увы, не все было в их силах и возможностях. Поэтому Артем вырос крепким, энергичным и очень напористым человеком, который привык добиваться своего без длительных дискуссий. Еще учась в институте, он начал свое дело, но наступил всеми нами нежно любимый 1997 год, и оставил его практически в одних семейных трусах, совершенно прогоревшим. Этот урок, полученный на двадцать первом году жизни, сказался на стиле его работы, так как отступать и опускать руки он даже не думал. Приторговывая всевозможным контрафактным товаром – от дисков с программным обеспечением до полированных черепов и прочих экстравагантных поделок, он дожил до окончания своего обучения. Не очень красиво, но жить нужно было как-то и на какие-то средства. Причем кушать послаще, а спать помягче. 2000 год стал переломным в его жизни – именно в это время он увлекается военно-исторической реконструкцией и фехтованием. Студенчество подходило к своему финалу, и на горизонте стали отчетливо вырисовываться перспективы зачисления в краснознаменные строительные отряды имени Кащенко. Само собой, на бюджетное отделение. Нет, он не был ни лентяем, ни слабаком, просто служба в армии не приносила лично ему совершенно никакой пользы – одни проблемы. Да, да, да – многие будут возмущаться, что дескать, а как же Отечество? Или выдвигать тезисы, вроде "только служба в армии сделает из тебя настоящего мужчину". Увы, все эти доводы пусты, так как ему пришлось в своей жизни всего добиваться исключительно своими силами, а когда стал подниматься – любимое Отечество его кинуло и лишило всего. Причем занимался он не какой-то торговлей или иной ересью, а развернул небольшой сервис по ремонту бытовых приборов, то есть, делал полезное для людей и Отечества дело. Что же касалось физической подготовки, то она у него была получше, чем у большинства выпускников, так как добиваться своего можно и нужно по-разному. Иногда и в глаз дать не мешает, для пущего понимания слов. Следовательно, он как человек весьма прагматичный посчитал службу в армии бесполезной тратой времени и сил, и потому подал заявление в аспирантуру. Совместив увлечение и вынужденную меру, он смог добиться очень хорошего результата и защитил отменную диссертацию. В это же время он пробивает экспериментальную лабораторию для кафедры средневековой истории, где занимается тем, что создает реплики снаряжения и вооружения и всесторонне их исследует. На втором году обучения, пользуясь оборудованием, которое он закупил на выигранный гранд, начинает изготавливать разнообразные тематические поделки на продажу – в первую очередь это были литые бронзовые и оловянные предметы. Дело пошло, причем неплохо. Смекнув, что к чему, он не только разворачивает вокруг лаборатории кружок военно-исторической реконструкции, прикрываясь которым серьезно увеличивает объем производства, но и начинает использовать студентов в технологических процессах самой мастерской. В общем, весной 2006 года у него действовала небольшая мастерская, в которой трудились "за спасибо" увлеченные студенты, а он, сбывая через знакомых в одном крупном магазине эти поделки, получал до 120-150 тысяч каждый месяц. Суммарно же его месячный доход уходил за 300 тысяч. Правда, ради прикрытия, он был вынужден преподавать студентам, ведя какие-то смешные семинары и лекции. После такой рекомендации остается лишь добавить несколько штрихов. Дело в том, что у Жана из серьезных археологов и историков в друзьях был только Артем, который еще с аспирантуры разнообразил свой досуг не только официальными раскопками, но и черной археологией, а потому имел огромный опыт в подобных делах. Так что вариантов было немного, точнее, был только один по фамилии Жилин. Наш доцент, само собой, согласился, взял двухнедельный отпуск за свой счет и максимально оперативно вылетел в Швейцарию по приглашению, на встречу к заинтриговавшему его приятелю. К счастью, он уже ездил не раз к Жану, так что виза ему была выдана очень быстро и легко.

Жан встретил Артема в аэропорту Цюриха. Быстро уладились все проблемы на таможне, и ребята выдвинулись по направлению к сельскому домику нашего кузнеца, где, славно "погудев", свалились в коматозный сон глубоко под утро. А вы подумали, что столь достойные и увлеченные историей ребята приступят сразу к делу? Зря. Ребята у нас оказались романтиками, а какому романтику чужда чарка водки в компании друга? Вот так и получилось, что лишь к вечеру второго дня они смогли дойти, в обнимку с жуткой головной болью, до места раскопа. Последующие десять дней особенно смысла нет описывать, так как время тянулось вполне однообразно, и представляло собой некий органичный симбиоз из ликероводочных дискуссий, раскопок и коматозных сновидений. К концу одиннадцатого дня они отмахали лопатами вполне впечатляющий котлован и смогли полностью отрыть небольшое здание, которое, судя по всему, было входом в некую подземную залу, о чем говорил потолок более массивного сооружения, которое оказалось на два метра глубже. Судя по всем внешним признакам, это был какой-то средневековый фамильный склеп. Входить решили на следующий день.

– Слушай, а зачем ты вообще уехал?

– Как зачем? Мне нужно было спокойное место для работы.

– А у нас что, так тебе мешали выколачивать кирасы?

– Да, мешали. Ты помнишь, как я последний год бегал по инстанциям?

– Конечно, только я до сих пор не очень понимаю, что именно у тебя там произошло.

– Все просто – я попробовал легализоваться, чтобы получить расчетный счет в банке и нормально работать с клиентами из стран прогнившего капитализма.

– Помню, ты практически сразу после той возни уехал сюда.

– Верно. Просто там, легализовавшись как индивидуальный предприниматель я получил жуткое количество геморроя и серьезные потери в финансах, то есть понял, что теперь работаю за еду. Сам понимаешь – это смешно.

– Так драли?

– Да, именно, причем эти умники оказались столь слабы разумом, что драли больше, чем можно было. Зато теперь они на коне – вообще ничего от меня не получают. А имели бы меньшие аппетиты – могли бы и дальше кушать.

– О да! Знакомая вещь. У наших замечательных чиновников аппетит столь силен, что здравый смысл не может его контролировать. Быстрее, больше и вкуснее. А что, без официального расчетного счета было никак? Неужели нельзя было избежать легализации?

– У меня заказы пошли из Германии и Британии, и клиенты желали гарантий, так как суммы были немаленькие. Для них было совершенно дико, что какой-то мастер в далекой России занимается изготовлением подобных высококлассных поделок втихаря.

– Ладно, давай не будем говорить о грустном. Что ты думаешь о нашей находке? Я, честно говоря, затрудняюсь ее комментировать. По стилю архитектуры она должна относиться к раннему средневековью, может быть даже к эпохе викингов, и располагаться намного севернее. И потом – семейных склепов в те времена не строили, это было не принято.

– Да, я тоже в полном замешательстве – никакого понимания, откуда это здесь взялось. Тем более что рядом не было никаких замков и крупных поселений в те времена. Ладно, давай спать. Завтра будет тяжелый день.

Когда они утром аккуратно вскрыли дверь и вошли в помещение, то чуть не запищали от восторга – судя по толстому слою пыли на полу, в это помещение не ступала нога человека уже несколько сотен лет. Кто бы мог подумать! Центр Европы и такие находки! Надев противогазы, взяв фонарики и аккуратно спустившись по винтовой каменной лестнице, ребята попали в просторный зал площадью примерно около тысячи квадратных метров. Он был равномерно усеян совершенно лишенными украшений мраморными колоннами, поддерживающими сетку арочных сводов. Промеж них вся зала была заполнена гранитными столами, на которых лежали иссушенные временем трупы при полном параде. Почти все из усопших были облачены в доспех, и лишь единицы укутаны кусками истлевших тряпок. Это смущало. Дело в том, что в христианской традиции хоронить с оружием не принято, а судя по символике, данный склеп был именно таким. В общем – совершенно непонятное и необъяснимое явление. В дальнем конце залы была свободная площадка с круглым бронзовым столом странного вида в центре. Пока Жан заинтересованно ковырял кольчугу на ближайшем трупе, изучая форму заклепок, Артем двинулся к этому странному месту. Столик был в диаметре всего сантиметров тридцать и имел в центре круглую подставку с небольшой выемкой в форме перевернутой пирамиды. Сквозь пыль проступали какие-то буквы, поэтому он аккуратно ладошкой очистил площадку и смог прочитать отрывок фразы на латинском языке: "Animus intra manium… ", остальная часть кромки разрушена вместе с надписью, вероятно, от времени. Совершенно странный смысл, который, видимо, был какой-то эзотерической формулой, увы, частично уничтоженной, по-русски это можно было прочитать как: "Живая душа внутри души умершей…". В общем, совершенно непонятно, как, собственно, и вообще назначение этого странного сооружения из литой бронзы. Задумавшись, Артем начал обходить столик по кругу, осматривая его на предмет подсказки или иных интересных деталей. Под ногой что-то покатилось. Он нагнулся и вытащил из толстого слоя пыли довольно приличный полированный кусок лазурита или похожего на него камня яйцевидной формы. С одного торца этот кусок имел выступ в форме пирамиды. Первая же мысль, как вы и догадались, была поставить этот камень на подставку и оценить композицию. Артем сдул с подставки пыль, оглянулся, посмотрел на настороженный и заинтересованный взгляд Жана, который, забросив изучение кольчуги, наблюдал за действиями Артема, и вставил камень в выемку. После чего сделал три шага в сторону от подставки, улыбнулся и, на мгновение замерев, рухнул на пол. А камень на подставке за его спиной осыпался на бронзовую поверхность горсткой ярко-синей пыли. Жан подбежал к Артему, пощупал пульс и начал судорожно делать ему массаж сердца. Но было уже поздно – наш герой отбыл в страну вечной охоты с улыбкой на устах.

* * *

Сильная боль в голове и темнота. Артем попытался понять, что с ним произошло, но действительность уплывала, как будто посмеиваясь над ним. Даже собраться с мыслями не получалось – они, гады, бегали и прыгали как умалишенные в голове. Сильно мутило. Голова и руки были в чем-то мокром и липком, а в ушах так гудело, что все звуки вокруг причудливо переплетались в странное эхо от работающего трансформатора. Попытка позвать Жана не увенчалась успехом – из его горла вылетел лишь какой-то сдавленный хрип, да и то весьма негромкий. Полежав на полу и вдоволь наевшись старой пыли, Артем понял, что помощи ждать неоткуда и медленно пополз к тому месту, откуда тянуло слабым ветерком. Тьма стояла кромешная, настолько, что иногда в голову приходили мысли о потери зрения. Тело совершенно не слушалось и сильно онемело, из-за этого по залу он полз около часа, время от времени теряя сознание и натыкаясь на столы да колонны. Потом ушла куча времени на одоление винтовой лестницы. Выбравшись наверх, обессиленный и уставший наш бедняга окончательно отключился. Однако ему повезло в том, что он выбрался на свежий воздух, поэтому потеря сознания потихоньку перешла в здоровый сон. Утреннее пробуждение принесло свежесть и телесную бодрость. Открыв глаза и потянувшись, он перекосился – голову простреливало от каждого движения, снова стало тошнить. Видимо, с ним приключилось сотрясение мозга, но обо что он мог так приложиться, было совершенно не понятно. Да и куда подевался Жан? Неужели этот герой бросил его одного валяться в пыли? Не похоже на него. Медленно встав и с полузакрытыми, сонными глазами, он вышел в проем откопанного им домика. Взглянул перед собой и замер. Пару раз моргнул и, широко открыв глаза, упал на попу с удивленным выражением на лице. Да как оно могло быть иначе? Вокруг, вместо котлована с сарайчиком был лес, а домик стоял не в большой яме, а вровень с землей. Чудеса! Неужели его так волшебно приласкало по голове, что он стал столь экзотически бредить? В этот момент голову снова прострелило болью, и Артем, рефлекторно, схватился за нее рукой. Вместо небольшого, аккуратного "ежика" были длинные волосы уложенные в прическу – пакля обыкновенная, грязная. Резко отдернув руку от головы, он осмотрел ее. Состояние общего удивления усиливалось с каждым новым фактом – вот и сейчас его взгляд блуждал по руке подростка, которая, почему-то, была вся перемазана кровью. Спешно осмотрев себя, Артем издал жалобный вой, больше похожий на скуление побитой собаки – ведь у него даже волос толком не было между ног. А вместо хорошо и гармонично прокачанного тела было тело обычного подростка. Весьма не хлипкого конечно, но подростка. Прелестно, просто прелестно!

Да уж, дела. Не каждый день и далеко не каждый персонаж оказывается в подобной ситуации. Ну а что делать? Лечь и умереть? Надо разбираться. Итак, у нас есть ситуация, связанная с изменением восприятия окружающей реальности. То есть, нашему герою стало вдруг казаться, что вокруг него изменился весь мир. Это может быть следствием трех происшествий. Во-первых, он может спать и видеть замечательно реалистичный сон, в котором он себя полностью осознает. Во-вторых, у него нарушились функции мозга, связанные с обработкой поступающей по рецепторам информации, иными словами окружающая реальность осталась прежней, просто у него дефект восприятия. Либо, как вариант этой версии – просто какое-то внезапно возникшее психическое заболевание. В-третьих, он действительно оказался в неком ином пространственно-временном континууме, причем его материальная реализация, то есть тело, отличается от исходного варианта. Какой вывод из всего этого следует? Как ни удивительно – вывод одинаков и универсален в текущей ситуации. То есть для того, чтобы чувствовать себя комфортно и органично, он должен действовать так, будто все что его окружает – реально. Для этого нужно наладить с окружающей его реальностью максимально гармоничное и естественное взаимодействие, то есть, жить естественной и гармоничной жизнью. Само собой возникает вопрос о способе возврата и, увы, сразу исключается, потому что память нашего героя не обладает информацией об условиях и "точке вхождения" в текущее состояние, что говорит либо о "билете в один конец", либо о неких факторах, которые лично от него не зависят. Такими факторами может быть что угодно – от парада планет в какой-нибудь звездной системе, что-то там сфокусировавшего на конкретную точку пространства, и избыточной концентрации уникальной смеси газов до, чем черт не шутит, божественного вмешательства. Он, конечно, в богов не верит, но факт их существования, все же не исключает. Так что, посидел наш герой, попыхтел, потрогал зудящее темечко с весьма солидной раной и, красиво рассказав ветру обо всех близких и дальних родственниках какой-то бабушки за все хорошее, стал осматриваться. Буквально в десяти шагах от склепа были обнаружены шелковый пояс, и лоскутки от какого-то платья. В поясе были зашита небольшая заначка, всего семь денариев и десятка полтора оболов. Трава была сильно примята и испачкана в крови – очевидные следы борьбы. Он внимательно изучил свои находки и снова ушел в ступор. Ткань была довольно грубой, а вкупе со способом хранения и типом монет, говорила о низком технологическом уровне. Какое замечательное начало! Еще не хватало ему оказаться в средних веках. Про ребят из клубов реконструкции все варианты отметала кровь, так как ее было немало и она была свежей – столько крови можно было потерять, только при неплохой ране. Не исключено, что истекавший кровью умер. В общем, все как-то странно и подозрительно получается. Ну да ладно, выводы делать рано. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев, и Артем решил вернуться в склеп, чтобы осмотреть его. Еще во время раскопа он обнаружил систему старых медных зеркал для освещения помещения, их-то он и решил задействовать. Спустившись вниз он, неторопливо, прошелся по залу, осматривая трупы давно почивших людей с целью поживиться. Как это ни странно, но цель, приведшая его в этот склеп до потери сознания, не только никуда не делась, но и усилилась. Мародерство хоть и неблагородное занятие, но вариантов у него не было – ему нужно хоть какое-нибудь имущество. Так как то, что его ждет впереди, он не представлял даже примерно, поэтому считал архиважным вынести из сложившейся ситуации (и склепа) все полезное. Мало ли пригодится? Для выживания все средства хороши. Доспехов и оружия в зале было довольно много, но почти все они были либо не по размеру, либо некондиционные, в основном, конечно, последнее. Обшаривая тела, он смог обнаружить только одну вещь, которая привела его в восторг – это был небольшой арбалет, весьма простой выделки, с клееным луком и примитивным спуском. Тело обладателя этого толкового агрегата было довольно свежим и все еще неслабо воняло, что говорило о хорошем шансе на его функционирование, пусть и пострадавшее от длительного хранения. Самым неприятным было снимать с трупа пояс с крюком. А вы что хотели? Не каждый может сдержать рвотные позывы, нежно обнимания ароматно смердящий труп. Бродил наш собиратель бесхозного имущества по склепу часа полтора и выбрал для себя арбалет с поясом, десяток болтов и простой нож с жестким, узким клинком в аккуратных ножнах, фактически кинжал. Одеждой, само собой, разжиться не получилось – либо истлела, либо сильно не по размеру, либо сильно пахла гнилью и разложением так, что человека в подобной одежде спокойно могли принять за восставшего мертвеца.

Собрав весь свой хабар, парень вышел на свежий воздух. Аккуратно уложив, перевязав и взвалив его на плечи, Артем пошел искать какой-нибудь ручеек или иной источник чистой воды. Пошел наугад, то есть по единственной тропинке, что вела от склепа. Сложно сказать – повезло ему или нет, но через полчаса ходьбы им было услышано отдаленное журчание ручейка, который и был обнаружен минут через двадцать, но с превеликим трудом, так как протекал в густых зарослях камыша и ивы. Немного полазив по ручью он нашел пару крупных валунов, где и расположился, дабы отмыться от собственной крови.

Прошла большая часть дня, прежде чем Артем, в сырой, но довольно чистой одежде, вышел снова на тропинку. Испытания арбалета завершились вполне удовлетворительным результатом – натягивалась его игрушка поясом тяжеловато, но била довольно точно на 50 шагов. Натяжение, навскидку, было не больше 80-85 кг, в общем, для подобных устройств немного, так как из-за короткого хода тетивы далеко не вся энергия передавалась болту. Хотя, оценивать силу натяжения ему было сложно из-за нового тела, к которому все еще не привык. Он шел довольно быстро, так как стремительно приближался вечер. Уже в сумерках, из-за поворота выглянули какие-то деревянные домики, обнесенные деревянной стеной с воротами. Рядом, на некотором удалении стоял весьма солидный двор с оживленным гомоном внутри. Это было похоже, либо на большую деревню, либо на маленький городок с совершенно завораживающим видом, особенно радовали крыши, крытые гнилой соломой и практически полное отсутствие следов технократической цивилизации. Ни мятой пачки сигарет, ни использованного презерватива. Даже дорога выглядела так, будто автомобиль не осквернял ее своими покрышками. Это сильно настораживало и все больше усиливало версию оценки окружающего пространственно-временного континуума как глухого средневековья. Постояв немного на опушке леса и помявшись, переступая с ноги на ногу, обдумывая то, что его ждет внутри, наш герой все же решился двигаться к этому двору и посмотреть на все поближе, так как ночевать на улице совершенно не хотелось. Внутри было много народа, который пил, ел и шумел за простыми деревянными столами. Вид у них был вполне обычный для сельской местности…в Средние века, то есть – грязная, примитивная одежда из домотканого полотна. Когда за Артемом закрылась дверь практически вся таверна, с побледневшими, удивленными лицами, уставилась на него. Артем хмыкнул, поклонился присутствующим и, не обращая внимания на массовый, нескрываемый ступор у аборигенов, подошел к мужику за стойкой. Там он на латыни спросил его о съеме комнаты для отдыха и ужине. Тот что-то помычал на каком-то немецком наречии, почесал затылок и, видя непонимание, крикнул какого-то Луку. Спустя минуту, к ним подошел молодой парень в рясе, и выступил в роли переводчика, хотя, латынь он, конечно, знал очень плохо. Комната на ночь и ужин с завтраком обошлись в один обол, причем еды было – сколько съешь. Покушав в комнате, Артем разместился на топчане, предварительно забаррикадировав дверь с помощью лавки, раздевшись и умывшись. Минут через пять наш новоиспеченный парнишка уже порхал в объятиях Морфея. Самым непривычным для него было то, что пришлось долго объяснять, про воду для омовения. Это было так неожиданно для местных жителей, что только с третьего раза они сообразили, о чем именно он просит. Видимо местная гуманоидная живность совсем не привыкла к регулярным водным процедурам. Как ни странно, но старые шутливые байки о "европейских грязнулях" оказываются вполне натуральными. И это мелочи, по сравнению с тем, что ожидает его в случае, если это действительно – натуральное европейское Средневековье.

Утро наступило внезапно. Чтобы проснуться, наш соня с полчаса разминался и разогревал мышцы. Лишь после этого умылся оставшейся с вечера водой, оделся и спустился в общий зал, чтобы покушать. Там было довольно свободно и несравнимо со вчерашней толпой, лишь несколько посетителей и хозяин. Когда Артем двинулся к стойке, желая заказать чего-нибудь на завтрак, за спиной кто-то громко крикнул: "Эрик!" Само собой, наш герой не стал обращать на этот крик никакого внимания и, дойдя до стойки, начал излагать удивленно смотрящему на него незнакомому мужику, что он хочет кушать. Свои мысли он пытался донести на латыни, но его собеседник ею, видимо, не владел, так что дело шло очень медленно и тяжело. Артем пробовал говорить на среднегреческом, но по увеличившемуся диаметру сосредоточенных глаз понял, что этот язык он даже не слышал, в отличие от первого. Эта уже действующая на нервы забава могла бы продолжаться еще довольно долго, но сзади подошел один из посетителей, хлопнул его по плечу и что-то сказал хозяину таверны на уже знакомом германском наречии. Все сразу пришло в движение, и через пару минут они уже сидели с незнакомцев за одним столом и завтракали. Этот странный посетитель, представившийся Рудольфом, владел довольно терпимо латынью, так что с ним можно было поговорить. Оказывается, это именно он звал Эрика, то есть его. Артем решил немного поиграть и сказал, что сильно ударился головой, так что ничего не помнит, даже своего имени и родного языка, только латынь. В доказательство он показал темечко, где под волосами разместился рассеченный участок кожи в корке запеченной крови. В общем, хорошо покушав, умудрились интересно поговорить. Рудольф оказался другом отца Эрика, и хотел вчера с ним встретиться в этой таверне, стоящей возле небольшого городка Аарбург, на берегу реки Аар. Но не вышло. Позавчера вечером его со всеми детьми убили. Так что сегодня, с рассветом, их повезли в аббатство Мюнстер, что в нескольких часах пути на юго-восток, дабы подготовить к погребению. А его, младшего сына, и жену стали разыскивать. Думали, что они смогли сбежать от убийц, которых, кстати, уже поймали и развесили на деревьях около деревни. Его новый знакомый оказался весьма любезным и, увидев скисшую морду лица нашего парнишки, решил немного порадовать. Оказывается, у него остался дядя, живущий недалеко, в замке Ленцбург. После рассказа о доброте и отзывчивости любящего дяди Рудольф предложил туда проводить, само собой, пообещав вернуться с ним к погребению семьи. Все это было на удивление любезно, хотя настораживало. Но, увы, судя по лицу этого солидного белобородого мужчины, просто сиявшего от счастья при виде случайно выжившего сына своего горячо любимого друга, и аккуратно расставленных людей, незатейливо выполняющих роли посетителей, выбора у Артема не было. Так что ему тоже пришлось улыбнуться и максимально радостным голосом заявить о том, что он безмерно благодарен столь доброму и порядочному человеку и с радостью примет его помощь. Слово за слово, но через полчаса они уже не спеша ехали рысью по дороге с небольшим эскортом. Артем трусил на кобыле рядом с Рудольфом, а тот ему с добродушной улыбкой рассказывал какие-то забавные байки о похождениях с отцом.

Замок Ленцбург встретил их мерзким, мелким дождиком. Заботливый Рудольф сразу же распорядился накормить парня, а сам куда-то умчался. По всей видимости, докладывать о прибытии "ценного груза". Чем дальше Артем заходил в своей игре, тем больше она начинала ему не нравиться. Какое-то неприятное предчувствие терзало его. Только пришел в себя после травмы, как оказался втянут в крайне опасную авантюру, вероятно династическую. С одной стороны, это радовало, так как иметь в Средние века благородное происхождение значило быть человеком, а не расходным мусором. С другой стороны, отношения внутри тех семеек были крайне кровожадные – прирезать родного сына из-за подозрения в попытке отнять трон было вполне нормально и обыденно. Хорошо хоть, не пристают к нему по поводу его латыни – дело в том, что прислуга в замке обращалась к нему по привычке на своем, на птичьем, а он им отвечал на латыни. Вероятно, они думали, что он зазнался или издевается над ними. Забавно было то, что его узнали, особенно те две веселые девчушки с кухни, они аж запищали от восторга, когда увидели его. Покушав, он разместился на лавочке и решил немного вздремнуть. Толком поспать не получилось, так как его разбудил посыльный, предложивший следовать за ним. Артем протер глаза, потянулся и, зевнув, пошел за посланником, который проводил его в большой зал. Его ждали. Помимо Рудольфа там было еще семь человек, один из которых сидел на внушительном стуле с дальнего торца стола. Остальные были рассредоточены по комнате: кто сидел за столом, кто у камина, кто прогуливался вдоль массивного гобелена. Увидев вошедшего Артема, мужчина, важно восседавший с торца стола, встал и с радостным лицом направился обнимать его. Позже его представили как Карла фон Ленцбурга, барона этих земель. Надо уточнить тот факт, что баронство образовалось совсем недавно. Двоюродный дядя Карла – Ульрих IV был последним представителем графского дома Ленцбург, и, после своей смерти в 1173 году он завещал свои владения Императору Фридриху I Барбароссе, с которым вместе ходил во второй крестовый поход. Однако замок с землями очень быстро перешел в руки благородного дома Кубург через приобретение аллодиального права на лён и брак благородной Ричинзы фон Ленцбург, дочери Ульриха IV, с графом Харманом III фон Кубургом. Поначалу было решено использовать сенешаля для управления новыми землями, но он плохо справлялся со своей работой из-за неудержимого и ловкого воровства. Старый Харман был милостив и закрывал на это глаза. Однако когда в 1180 году после смерти отца Ульрих фон Кубург получил графское достоинство, то было решено немедля создать вассальное баронство с целью повысить эффективность управления в этих землях. Да и родственники мамы давно на шее сидели – не грех им и поработать. Поэтому братья Карл и Генрих были произведены из рыцарей в бароны фон Ленцбург и получили в совместное управление часть земель старого графства – замок с окрестностями и восемь деревень, стоящих анклавом, возле аббатства Мюнстер. Одна беда – некогда дружные братья люто возненавидели друг друга и начали бороться за полный контроль над лёном. Чего они только ни вытворяли, но граф был неумолим – его потешала их возня из-за того объедка, что он им кинул. Ну так вот – этот самый Карл фон Ленцбург оказался его родным дядей, а потому его сияющая физиономия совершенно не внушала доверия, и Артем напрягся, ожидая подвоха. К счастью, любимый родственник вполне терпимо владел латынью, так что особых проблем их разговор не вызвал – тихая милая беседа в кругу семьи. Нашему герою было любопытно видеть в глазах собеседника неприкрытое желание его убить, которое боролось с благоразумием, так как подобные дела нужно все же делать аккуратнее. Поэтому он потешался от души, выжимая из себя всю доступную учтивость, циничность и сарказм. Посидев немного в зале и поболтав, они, по приглашению барона, с эскортом из верного соратника – Рудольфа, пошли в глубину замка. Эрику стало очень не по себе, когда они стали спускаться по винтовой лестнице в какое-то подземелье. Но старался держаться, ведь сразу же не замордовали, значит не будут, то есть, они хотят что-то еще. Спустившись, они попали в длинный коридор, плохо освященный коптящими факелами. Было жарко и душно, все обильно стали потеть. Пройдя почти до конца, дядя подошел к двери и ключом, что висел у него на поясе, открыл замок. Внутри, на соломе, сидела моложавая женщина средних лет. Ее платье зеленого цвета было несколько изодрано, но все еще говорило о высоком статусе хозяйки, так как крестьянки такого платья не носили – не по карману им было. Глаза женщины, при виде нашего героя округлились, она хотела броситься к нему и обнять, но Карл ударил ее сапогом под дых, так что она свалилась на пол и, согнувшись, стала хватать воздух.

– Вот посмотри, племянничек. Это Берта – твоя мамаша. Узнаешь ее?

– Дядя, я же говорил, что от удара потерял память. Я вообще никого не узнаю. Но если она моя мать, то зачем вы ее бьете?

– Эта грязная скотина наняла убийц, чтобы те зарезали твоего отца, а она осталась регентшей при тебе.

– Странно. Вы говорили, что погибли и мои братья с сестрами, да и я сам чудом выжил.

– Это все от того, что эта дрянь нашла плохих исполнителей, и те слишком увлеклись. Они так разошлись, что даже ее ранили.

– Что ты несешь, грязная свинья! – прорычала женщина, немного отойдя от удара.

– О! У птички прорезался голосок. – радостно сказал дядя и, нисколько не стесняясь подошел к ней поближе, ударил сапогом по лицу, задрал юбки и изнасиловал. Эрика четко вел Рудольф, выбрав такую позицию, чтобы нейтрализовать и скрутить парня, если тот решит делать какие-то необдуманные поступки. Да и за реакцией его следил, мало ли тот притворяется и врет о потери памяти. Когда дядя закончил, поправил бре и пару раз пнул для профилактики несчастную ногой в живот, Артем спросил:

– И для чего все это представление?

– Хех. Племянник, ты должен научиться тому, как нужно поступать с падшими женщинами. Она предала своего мужа, а потому более не нуждается в уважении. Она теперь ничтожество, лишенное всего. Даже жизни. Ее повесят на воротах замка, когда она начнет рассыпаться от страданий, дабы все видели, что бывает с такими женами.

– А Рудольф? Он был напряжен как хищник перед решающим прыжком.

– Заметил? Молодец! Выйдет из тебя толк. Даже если ты память и не терял, то сильно изменился, это радует. Вот, – он обратился к соратнику, – посмотри какой у меня замечательный племянник растет.

– Да, умен не по годам. – И они оба засмеялись. А подобные представления с посещением камеры повторялись еще не раз. Он избивал ее, ломал ей кости, насиловал. С костями он поступал аккуратно, чтобы не убить или сильно не угробить случайно, а потому старался причинить ей максимальную боль с минимальными повреждениями. И каждый раз на этих экзекуциях обязан был присутствовать наш герой в сопровождение Рудольфа, который, с того самого вечера в таверне буквально по пятам следовал за ним, разве что не лез спать в обнимку.

Из зала Эрик отправился в свою комнату. Последующие два дня он провел в прогулках по замку, походах на кухню и здоровом сне. Когда удавалось скрыться с глаз, он осваивал свое тело, так как его физические возможности были для него пока неясны. Он прыгал, отжимался, подтягивался, пробовал работать тяжелыми предметами и так далее. Эта идиллическая картина лишь изредка прерывалась походами к несчастной женщине, которую ждала очередная порция пыток и издевательств. Чем дальше это заходило, тем больше Эрику, казалось, что этот самый достопочтенный дядюшка Карл сам заказал своего брата со всей семьей, чтобы остаться единоличным правителем. Уж простите, но эта путаница с именами совершенно невыносима, так что в дальнейшем я буду называть Артема Эриком, тем более, что все окружающие его таковым считают. На третий день наш герой, в сопровождении небольшой свиты, выдвинулся в сторону родового склепа фон Ленцбургов, что стоял рядом с Хальвильским озером, для погребения погибших от рук наемных убийц родичей. Все прошло довольно спокойно. Заночевали они в небольшой таверне при аббатстве. Там-то он и подслушал разговор крестьян о том, какие чудеса творятся в этих славных краях, так как слухи об открытой и нескрываемой радости Карла, от встречи живого племянника, уже докатились до анклава. Неужели он решил отказаться от своих интересов, из которых никогда не делал секрета? Дела… Увы, но тут особого ума не нужно было, чтобы понять, почему дядюшка так заботливо встретил нашего героя. Он задумывал какую-то комбинацию, дабы отмыться от братоубийства перед лицом графа. И в этой комбинации важная роль отводилась Эрику. Самым очевидным будет списать его в монастырь или отправить в крестовый поход. Само собой добровольно, ведь он умный парень и понимает чем ему грозит отсутствие доброй воли. А потом присвоить права, по завещанию нечаянно усопшего, от какой-нибудь горячки или хронического запора племянника, и получить желаемый лён в полное и безраздельное владение. Поэтому всю дорогу обратно в замок наш новоиспеченный наследный барон продумывал способы бегства. Ведь бежать нужно с умом, а то догонят и сделают что-нибудь жутко неприятное. А потом еще раз догонят… Вернувшись в замок, они совершили ритуал посещения бедной Берты, которую в очередной раз изнасиловали и избили, а после поднялись в зал, для ужина. За столом Эрик высказался о желании идти в Святую землю, дабы прославить память отца, что пал от рук негодяев и все такое в том же духе. Такой расклад дядю полностью устраивал, ибо его мечта мало того, что наконец-то осуществлялась, но еще и претворялась в жизнь очень чисто и аккуратно. Поэтому он поддержал рвение племянника и попросил Рудольфа заняться снаряжением для парня. Старый хитрец вел себя столь естественно, что лишь желание навязать ему группу из десятка вооруженных слуг, наводило на подозрение о подвохе. Слишком упорно он их навязывал. Вероятно они и должны будут прервать земной путь молодого барона, само собой – во время во время героической схватки с неверными в Святой земле, то есть, в двух-трех днях пути где-нибудь в лесу. Давать повода для подозрений Эрик не стал, а потому сошлись на том, что ему снаряжают коней, выдают доспехи, оружие, вооруженных слуг и денег на дорогу, а он, взамен, передает, на время похода, свои права на лен любимому дядюшке.

Через неделю, проведенную в подготовке к походу, молодой барон попросил своего дядю дать ему учителя, для тренировок в конном бою. Так как с его текущими навыками он скорее конная мишень, чем воин, что идет освобождать Иерусалим. Дядя от такой идеи, конечно, был не в восторге, но она отлично вписывалась в его сценарий любящего родственника, да и народ должен помнить о том, как он, заботливый дядя, подготавливал парня, а то будут еще судачить, что дескать спихнул парня абы как. Так что учителя выделили. Вполне предсказуемо что им оказался Рудольф. После двух недель конных обычных прогулок, где отрабатывали посадку и простые детали, стали выезжать уже в полном доспехе и учиться маневрировать, да оружием махать в конном бое. Само собой, не до смерти. Для Эрика это все было вновь, так как в той жизни он всегда сходился в рубке только пешим, что на бугуртах, что на турнирах. Наука шла на пользу, хоть и отдавалась обширными синяками, да сильно натертой попой так что, по истечению двух месяцев он стал уже весьма неплохо чувствовать себя в седле. Конечно, даже до удовлетворительного результата ему было еще очень далеко, но время уже поджимало, так как дядя стал напрягаться в компании племянника, всем своим видом показывая, что ему пора бы уже и отваливать в далекие края. Парень у нас был смышленый и намеки понял. Стал ловить момент. И вот, спустя три дня, дядя отбыл по делам в Баден. Этим было решено незамедлительно воспользоваться – он пошел к Рудольфу с предложением о том, что ради пользы обучения можно было бы и им отправиться в поход куда-нибудь на несколько дней. Его предложение понравилось, и было благосклонно принято. Решено выдвигаться на рассвете. Для похода в Святую землю дядя отсыпал ему в свое время 50 денариев. В итоге сорок денариев он зашивает в пояс, как заначку, а десять тратит на то, чтобы его кольчуга была приведена в надлежащее состояние – то есть, в ней устранили крупные дыры. Оставшиеся же монеты он демонстративно подвесил в кожаном кошельке к поясу, дабы показать, что берет с собой в дорогу не все. Ночью произошло самое сложное – нужно было пробраться в подземелье к Берте, в этот партизанский рейд он с собой взял лишь небольшой нож, что заранее украл на кухне. Она, конечно, не его мать, но этому коварному мужичку, что считает себя дядей нашего героя, нужно оставить сюрприз, дабы жизнь медом не казалась. Стража мирно спала в своей коморке, даже не выставив поста, а дверь в само подземелье была открыта, чтобы его хоть немного проветрить. Подойдя к двери камеры, он тихонько поскреб ее.

– Есть кто живой? – спросил молодой барон на латыни.

– Эрик!? Сынок! Это ты? Как же ты сюда пробрался? – ответил встревоженный голос женщины.

– Тише! Тише! Да, это я. – сказал шепотом парень. – Не разбуди охрану.

– Хорошо, я буду говорить тихо…. Неужели это правда? Ты что, действительно потерял память?

– Да, увы, это правда. Я даже языка родного не помню, говорить могу лишь на латыни. Да и узнать о том, что на самом деле произошло, смог далеко не сразу, от крестьян. Я пока стараюсь делать вид, что ничего не знаю и поддерживаю игру дяди. Но это все – пустая болтовня, давай поговорим о деле – как мне тебя отсюда вытащить? Я совсем не знаю устройства подземелья. Тут есть тайные ходы?

– Сынок, не нужно меня вытаскивать. Не рискуй так. Уходи. Мне уже ничем не поможешь. Этот мерзавец так меня измучил, что мне уже не будет жизни. Все мое нутро изорвано. Еще одна-две недели и я умру. Да что говорить, ты и сам все видел, – голос ее стал совершенно грустным.

– Если я тебе дам нож, ты сможешь им воспользоваться, чтобы отомстить дяде? Меня самого постоянно страхуют в его присутствии, так что я не могу даже дернуться.

– Давай нож, я уж постараюсь умереть с честью.

Эрик просунул нож в щель под дверью и до его пальцев дотронулись пальцы это измученной женщины.

– Иди с миром сынок, пусть Матерь Божья ведет тебя. Видит Бог, мы с отцом не желали тебе такой судьбы, но пути Господа нашего неисповедимы…

– Берта. Мать моя. Одумайся! Что ты говоришь!? Мы сами куем свою жизнь. И если судьбой нам суждено погибнуть – нужно встречать смерть с оружием в руках и гордым, смелым взглядом – пусть судьба подавится. Даже не знаю, примет ли Вальгала тебя? Но иди до конца, сражайся с этим коварным гадом до последнего вздоха. Мы ведь не рабы, чтобы склонив головы принимать участь этого слабого и тщедушного бога – Иисуса. Если иного пути нет, то иди на смерть и прими этот последний бой как воин, пусть и слабый телом, но крепкий духом. И пусть убоится враг твой тебя даже сраженную.

– Сынок! Ты ли это!

– Я мама, я это. Во мне многое переменилось после того удара. Я ведь уже один раз умирал и тело моё лежало мертвым сутки. Я знаю что говорю. Забыв свою прошлую жизнь, я вспомнил древние знания. Мы – не рабы какого-то там Бога. Мы – потомки древних и гордых воинов, что сами прорубали свою жизнь сквозь кипящие волны невзгод. И ты – женщина, идя навстречу своей судьбе не должна смиренно ждать смертного часта. Или ты как рабыня стерпишь насилия над собой и унижение под хохот толпы, не имея гордости сразиться пусть и без шанса на успех? Слишком много забыто, слишком много вытравлено из нас. Но я говорю -сражайся, и да осветит твой последний бой древний асс – Один, а рука твоя будет так же тверда, как могучий молот Тора.

– … Мне больно слышать это, сын мой. Но ты прав. Настолько прав, что в моей груди все сжимается от боли и горя. Мы были смиренны и трусливы перед лицом врага, в страхе мы уповали на Божью волю, а не твердость руки и бежали. За это и поплатились своими жизнями. Ты прав мой сын – нам всем нужно сражаться за каждый вздох, каждый миг и я буду сражаться – ради тебя, ради тех кто погиб, ради тех, кто будет жить. А теперь иди, мне нужно подготовиться к смерти, чтобы встретить ее достойно.

Наступило долгожданное утро. Эрик выехал в поход, прихватив с собой провианта на четыре дня и при полном доспехе, нацепив дополнительно к мечу прихваченные из склепа кинжал с арбалетом. Рудольф расценил это как блажь воодушевленного походом неофита, и лишь улыбнулся. Продвигались они на север не по тракту, а по лесным тропинкам. Весь день прошел довольно спокойно. Заночевали они на живописной опушке с шикарным видом не поле и небольшой заросший ряской прудик. Утром, отъехав от стоянки в поле за пруд, Эрик насторожился и начал вглядываться куда-то вдаль, что простиралась за дальним плечом Рудольфа. Тот заметил взгляд и повернулся, чтобы взглянуть на то, что так насторожило его молодого спутника. Эрик же, не мешкая, выхватил кинжал и полоснул им по подпруге седла своего наставника. А то, под весом крупного мужчины, стало стремительно сползать, Рудольф, замахав руками, заорал, во всю свою луженую глотку, громко и витиевато матерясь. Пользуясь замешательством спутника, молодой барон понесся на своем коне вперед во весь опор. Когда он скрылся за дальним поворотом дороги Рудольф уже стоял на ногах, держа лошадь под уздцы, и улыбался доброй улыбкой. Хороший ему попался ученик, сообразительный.

Глава 2

В путь

Эрик несся галопом на своем коне около четверти часа и, только поняв, что его не преследуют, сбросил скорость и пошел легкой рысью. Ближе к вечеру он встретил небольшую группу священнослужителей и расспросил их о местности, в которой он находится и какие города в округе. Оказывается, что в дневном переходе к северо-западу, располагался пограничный город Базель. В него и направился. На ночь он смог остановиться в таверне небольшого городка Ольтен, что стоял рядом с Аарбургом, аккуратно на другой стороне реки. Следующий день решил ехать побыстрее, и ходкой рысью, к полудню, добрался до пункта назначения. На воротах его, на удивление, пропустили без проблем, даже не спрашивали кто он и откуда, да и платы не взяли. Видимо сказался его вид – верхом, в кольчуге, шлеме, при мече и арбалете. Так простолюдины не ездят в основном, а благородные не любят, когда их останавливают. В Базеле он особенно задерживаться не стал, лишь потолкался на торге, где смог обменять свой странный, массивный меч двухсотлетней выдержки, который он пока еле тягал, так как весил полтора килограмма или около того, на удобную венгерскую саблю, весом всего грамм восемьсот, почему-то залежавшуюся у продавца. А так как в мече металла было заметно больше, а покупателей на саблю вот уже четыре года никак не появлялось, то продавец еще и доплатил Эрику два денария. Приценившись к новым доспехам, наш герой очень быстро закатал губы обратно, да так, что аж зубы стало видно. Ему не хватало даже на половину новой кольчуги, не говоря про толковые и красивые чешуйчатые и ламеллярные комплекты, сделанные в землях славян и венгров. Так и ходил он пару дней по рынку, облизываясь на вкусные девайсы. К слову сказать, походя по рынку, он узнал про наиболее ходовые в этих краях монеты и их курс. Самыми частыми гостями были четыре монеты, это марка, что чеканится в Вене, денарий и брактеат, что равны между собой и обол. За одну марку дают 192 денария или 412 оболов. Хотя курс может колебаться, так как монеты могут быть и не местные, а потому и по весу и составу иные. Забавным было то, что в ходу были практически исключительно серебряные монеты, а те немногие золотые монеты с Востока, что попадали в Европу, очень быстро уходили в сокровищницы и на ювелирное дело. Про медь народ вообще почти ничего не говорил, лишь изредка ухмылялся неопытности юнца и объяснял, что монеты из столь презренного металла принимает лишь редкий простофиля.

К концу второго дня он понял, что бесполезно тратит свое время, и решил оценить обстановку, для начала. Итак – он является бароном Эриком фон Ленцбургом и законным претендентом на лён вассальный к его весьма влиятельному кузену графу Ульриху Кибургу. Наследные владения представляли собой старый замок, требующий серьезного ремонта и девять деревень по 50-100 жителей с соответствующими сельскохозяйственными угодьями, восемь из которых стояли вдали от замка отдельным анклавом. На дворе отплясывал 1196 год, а значит уровень сельского хозяйства был совершенно ужасный и дохода эти земли давали весьма немного. Какие у него шансы на захват своего наследного владения? Честно говоря – очень небольшие, так как для дружины он не авторитет, даже если Карл умрет, его место, быстрее всего, займет Рудольф, так как является не только рыцарем, но и опытным человеком. Его кузен хоть и молод, но смышлен, а потому легко поддержит новую династию баронов, тем более что предыдущая имеет некоторые права на его титул и может потенциально быть опасной. Короче – ему там ничего не светит при текущем раскладе. Из имущества у него есть только молодая кобыла, затертый акетон, кольчуга, усердно дышащая на ладан, старый шлем, сабля, арбалет и кинжал. Всего получается меньше третьей части серебряной марки даже с учетом монет. Как говориться – для Атоса это слишком много, а для графа де ла Фер – слишком мало. Поясню – дело в том, что на эти деньги вполне можно завести неплохое хозяйство и тихо, мирно жить забившись где-нибудь в уголок и вкалывая от зари до зари, дабы покушать, однако, для дворянина, даже такого мелкого как он, этих денег явно недостаточно. То есть, тут тоже голяк, хотя, как "стартовый пистолет" вполне сойдет.. Каково его положение? Он крепкий молодой парень 14 лет, который смог удрать из лап весьма изворотливого хищника – любимого дяди. Теперь он фактически в чистом поле, без кола, без двора и без перспектив. Разве что пойти дружинником к какому-нибудь мелкому дворянину. Ситуация та еще получается. Поэтому нужно крепко подумать и понять, что же он тут хочет – в новом теле, новом мире и новом статусе? Первое что приходит на ум – это хорошо жить, то есть, не сильно напрягаясь вкусно кушать и мягко спать. Для достижения подобной цели есть только два пути: первый – стать торговцем, второй – прикрепить к титулу земли и жить с них. Само собой быть дворянином при земле – куда более интересная перспектива, чем просто спекулировать тем или иным имуществом. Для этого нужно решить три задачи. Во-первых, найти средства к существованию. Во-вторых, сколотить вокруг себя банду, так как амбициозные одиночки долго не живут. В-третьих, для прокорма банды нужно найти постоянный источник финансирования. Итак, по первой задаче решение простое – нужно немного пограбить. Это неэстетично, некрасиво, аморально и совершенно некуртуазно, но разве кто-то в истории иным способом мог заработать приличные деньги за короткий срок? Разбой, работорговля и вымогательство – традиционные источники первоначальных капиталов. Решение второй задачи куда сложнее. Тут появляются три проблемы. Первая проблема – личные качества кандидатов. Абы кого брать нет смысла, а хорошие специалисты всегда на счету и их в свободном плаванье не выловить. Вторая проблема – вопрос личной преданности. Что будет мотивировать этих, весьма одаренных людей, сохранять преданность нашему герою? Деньги? Это вряд ли, так как в этом случае преданность закончится ровно тогда, когда закончатся деньги. Тут нужно думать. Третья проблема – проблема лидерства. Имея в команде сильных, умных и инициативных людей, он может просто не проснуться в одно прекрасное утро. Как ни странно, но обычно у таких людей тоже есть амбиции и редко они маленькие. С решением третьей задачи вообще все неопределенно и зависит от того как вывернет жизнь его судьба, а так же кого и сколько он сможет собрать в банду. Так как грабить на одной территории долго очень опасно, нужно выдвигаться в путешествие, а чтобы не тратить время и силы на лишние телодвижения – потихоньку двинуться сразу к тому месту, где он будет захватывать себе земли. Самым разумным в этом деле было идти в земли слабеющей Византийской империи, так как там правил известный самодержавный клоун Алексей III Ангел у которого отхватить кусок земли не сможет только слепой и беззубый рахит. Из всей территории, что была под контролем у этого императора, самым лакомым кусочком была Таврия, то есть, современный Крым, имеющий очень удачное стратегическое положение, как в военном, так и в торговом смысле. Да и влияние Алексея там практически равно нулю. Но напрямую туда двигаться нельзя, нужно собрать ресурсы и войска. Для этой цели Эрик составил себе маршрут и набросал, в общих чертах, рабочие задачи, которые нужно будет решать по ходу действия. Самой первой задачей стало приведение его снаряжения в рабочее состояние, так как грабить народ с этим мусором весьма затруднительно. С утра следующего дня, он заказал себе три десятка арбалетных болтов с гранеными наконечниками и пошел приводить в порядок пояс для зарядного крюка и арбалет, а то в самый ответственный момент или лук сломается, или спусковой механизм развалится. К концу пятого дня он был готов выезжать в Аугсбург. А дальше в Вену, где, по слухам жил толковый мастер-кузнец, славный на все Австрийское герцогство своими кольчугами и шлемами. К нему-то Эрик и хотел пойти в подмастерье, дабы освоиться в этом нелегком деле в современных ему реалиях. От мыслей, что снова сможет заняться знакомым и интересным делом его совершенно будоражило. Конечно, это будет выглядеть очень странно – благородный обучается у простого мужика, но, в принципе, это можно списать на блажь и кураж. Дескать поспорил – смогу не смогу. Среди феодалов поймут, а мнение толпы ему не интересно. Все было готово, но в ночь выходить было неразумно, так что пришлось ночевать в Базеле. Самой неожиданной и, в тоже время, приятной новостью было то, что Берта, все же, смогла достойно встретить своего мучителя. Буквально в последний день перед его отъездом, по рынку стали ходить слухи, о том, как она ножом не только повредила его мужское достоинство, но и хорошо порезала лицо с шеей. Он выжил, хоть и сильно болен, но еще неизвестно хорошо это или плохо, так как известный красавец и гроза женщин – барон Карл фон Ленцбург стал в итоге не только жутко страшен лицом но и пуст как мужчина, потеряв наиболее активную часть своего тела. И это при том, что он еще не женат и бездетен! Сама же Берта приняла смерть от топора, которым ее зарубил стражник, прибежавший на крики барона. Спал Эрик плохо, то и дело просыпаясь – его обуревали мысли. Да, средневековье оказалось самым натуральным со всеми его прелестями и нравами. Не те эти времена, чтобы гнусавым голосом верещать о правах человека. Тут ценится только твердая рука и железная воля, а человеческая жизнь стоит хоть сколько лишь тогда, когда ты сам ее отнять не можешь и вынужден оплачивать наемника. Все остальное – лишь антураж, которым для некой эстетики украшают всю грязь и скверну, что тут цвела буйным цветом под самыми разнообразными соусами.

Утром, он вскочил ни свет, ни заря и провел последнюю ревизию своего имущества, вспоминая, все ли он подготовил, все ли он взял. С деньгами у него плавно начинались проблемы, так как после ремонта арбалета, покупки новых болтов и подгонки толковой портупеи с крюком под него на руках у Эрика осталось всего пятнадцать денариев. Если так дальше пойдет, то очень скоро ему кушать станет нечего. Но человек с оружием всегда себя прокормит, так что нашему герою осталось лишь выбрать пищу по зубам. Итак – в путь. Он двигался по дороге на Рейнфельден и далее на Браг, это было в опасной близости от замка, но иные пути слишком далеко забирали в сторону. Ближе к вечеру он нагнал группу путешественников. Человек десять, все в доспехах, при заводных конях с поклажей, но ребята явно не военные. Разговорились, познакомились, оказалось, что среди них нет ни одного дворянина. Странно и любопытно. Так они проехали десятка полтора миль, пока из-за поворота не вынырнула развилка, и оказалось, что они не едут в Аугсбург. Попрощались и поехали своей дорогой. Эрик отъехал всего на пару миль от перекрестка. Ведь любопытно – куда и зачем они едут в доспехах и с оружием. Это же огромные деньги! Кто и зачем доверит их простолюдинам? В общем, сомнения его одолевали недолго. Развернув коня, наш герой решил проследить за ними до ночлега, само собой – не попадаясь им на глаза. Долго ли, коротко ли, но через два часа стало быстро темнеть, а еще через час след резко забрал к лесу, где в полумиле, на опушке уже потрескивал костер, светящийся яркой звездой в сгустившейся мгле. К счастью, за Эриком был перелесок, и его силуэт было сложно разглядеть на фоне черного массива, так что его появление не заметили. Осторожно спешившись, молодой барон привязал коня к дереву примерно в миле от костра, как раз в перелеске. А сам, ползком, при оружии, стараясь им не греметь, направился к ночевки странных путников. Увы, давалось ему это очень тяжело, хорошо хоть кольчуга, туго натянутая на акетон не издавала лишних звуков. Потратив на эту партизанщину около двух часов, Эрик, все же смог занять удобную позицию в тени большого дуба, что стоял чуть поодаль от леса на небольшом пригорке, метрах в десяти от костра. Со стороны отдыхающих этот холмик вообще никак не просматривался и выглядел сплошным, размытым черным пятном. Засев в тени наш герой внимательно наблюдал. Десять вооруженных мужиков против одного хоть и крепкого, но подростка это вам не шутки. Но вот, наконец, они разобрались с ужином и улеглись спать. Обращало на себя внимание то, как они неловко все делают. С виду вроде опытные ребята, но и лагерь разбили в странном, легкоуязвимом месте, и с конями провозились долго. Сомнения теребили душу, а пальцы теребили ложе арбалета, который был уже взведен и заряжен, на всякий случай. Решение подсказали они сами, оставив всего одного часового клевать носом на бревнышке лицом к огню. После чего беззаботно отправились в объятия крепкого и здорового сна. Теперь осталось выбрать момент. Сразу нападать нельзя, можно спугнуть задремавшую добычу. Лучше подождать смены часового, все и заснут покрепче, и время смены караула будет известно. Час наблюдения за мерно храпящими мужиками сказывался на нашем, свежеиспеченном разбойнике. Он чудом не уснул и лишь активное шевеление у костра, смахнуло сон. Часовой минут пять расталкивал своего сменщика, который что-то буровил, брыкался и совершенно не хотел заступать на пост. При этом остальные путешественники даже мелодию храпа не нарушили, совершенно не реагируя на подобный шум у них под боком. Кое-как святое таинство все же случилось, и теперь почетное бревнышко грел своей попой новый персонаж. К счастью, ему было недосуг клевать носом и бороться со сном, а посему устроившись на своем импровизированном троне, и пригревшись, им был совершен крайне важный поступок – введена десятая глотка в ночной хор, что надрываясь, пел гимн Морфею на лесной опушке. Подождав пару минут, Эрик медленно подтянул к себе арбалет, сел на корточки, прицелился и выстрелил в лицо часовому. Болт лег аккуратно и мягко прямо в глазницу. Легкий звук запевшей тетивы остался незамеченным остальными, а часовой издав хрюкающий звук задрал голову и беззвучно опрокинулся за бревно. Со стороны это выглядело так, будто он свалился во сне на спину, да так и заснул дальше. Секунды текли медленно, как бы даже лениво и, с каждой нарастало напряжение, а пальцы до боли впивались в ложе арбалета. Вот прошла минута, но, увы, эти странные люди не вскакивали, а бессовестно и нагло храпели. Наш герой не стал больше испытывать судьбу, мало ли болт не ляжет так мягко и зазвенит о какой-нибудь металлический предмет. Поэтому он отложил арбалет и очень медленно стал подкрадываться к путникам, пригнувшись и сжимая в руке нож. Народ у костра лежал вповалку, но либо на боку, либо на животе. Поэтому, не особенно выдумывая, Эрик медленно и аккуратно ходил от человека к человеку и хор медленно терял силу. Его нож аккуратно входил со стороны затылка в основание черепа под таким углом, чтобы лезвие уходило в сторону мозга, где поражало ту часть, которая отвечала за дыхание и сердцебиение. Поэтому товарищи умирали практически мгновенно.. Тихие и аккуратные удары, которые не вызывали ни криков, ни шума. Лишь легкий хруст хряща служил индикатором успешного результата. Закончив он сел около костра и обхватил колени. Все тело бил озноб, а к горлу подкатывали рвотные позывы – это были его первые трупы. Именно таким и застало утро место ночлега – десять трупов и один парень, сидящий неподвижно и смотрящий выпученными глазами куда-то в пустоту. Легко сказать – десять трупов, да еще своими руками. Конечно, до ломки уровня героя из печально известного романа Достоевского было очень далеко, но на душе у этого парня было погано. Как же много уже пролилось крови. Сначала его семья, а теперь еще и эти люди. И сколько еще прольется? Неужели дорога к месту под солнцем идет по столь кровавому пути? Из транса Эрика вывел солнечный лучик, который отразившись от шлема, попал ему в глаз. Немного поморгав и осмотрев полянку, он побежал за арбалетом, а потом к своему коню. Вернувшись к стоянке, он деловито стал разбираться с тем имущество, что ему досталось по наследству от нечаянно усопших попутчиков.

К полудню были подведены первые итоги с улова. Оказалось не все так радужно, как он предполагал. Дело в том, что из-под котт, которыми они были накрыты, видно было только отдельные части доспеха. Однако общей картины было не видно. Тела были раздеты и сложены аккуратной шеренгой у деревьев, в двадцати шагах от остатков костра. А перед остывшими углями разместилась куча разнообразного барахла, которую Эрик пытался отсортировать и оценить. Ясно было то, что все брать не было никакого смысла, да и не унести не получалось, ибо за ночь стреноженные лошади разбежались, почуяв кровь и сильно испугавшись. Так что ему можно было надеяться только на своего коня и тех двух, что он смог найти в овраге, откуда они не смогли выбраться. Из доспехов он получил десяток шлемов типа шпангельхельм в хорошем состоянии, шесть клепаных кольчуг в состоянии близком к некондиции, три акетона и два коифа из клепаных колец. Из оружия было шесть копий с листовидными наконечниками и восемь топоров. Все остальное было в жутком состоянии, поэтому было потрачено масса времени, чтобы снять металл с этих, совершенно убитых вещей. Например, весьма нудно было срезать пришитые куски кольчуги к старому, рваному акетону. Копья и топоры, кстати, были сняты с древка и сложены в мешок, дабы не занимали много места. Одежду было решено не брать, так как она была испачкана в крови, да и вообще, могла доставить хлопот. По деньгам было тоже не густо, всего шестнадцать денариев и пригоршня оболов. У одного из усопших было найдено письмо какому-то итальянцу, в котором излагалась торговая информация с указанием имен, наименований, цен и каких-то рекомендаций. Сопоставив информацию из письма с имуществом, Эрик пришел к выводу, что ребята были наемными людьми, которых подрядил какой-то торговый дом, он же и снарядил. Одно было странно – почему наемники вели себя так беспечно? Неужели тут по ночам бандиты не нападают? Или эти просто были неопытны? В сумках на заводных лошадях они везли продовольствие на довольно длительное путешествие. Из продовольствия было отобрано вяленое мясо, соль и хлеб на недельное путешествие, на чем сортировка имущества была закончена, и настало время заметать следы. Молодой барон подошел к трупам и стал осматриваться по сторонам. В пятнадцати шагах, за деревьями, он увидел небольшой овраг, вполне глубокий, чтобы вместить и товарищей и их имущество. На дно он уложил трупы, сверху сложил все их имущество, что не забирал с собой. Поверх закидал листвой и ветками. Желание их сжечь он отмел довольно быстро, так как дым и вонь жженого мяса, могут привлечь других людей. Закончив дела на стоянке, он упаковал хабар на заводных лошадей и, привязав их уздечками, за седло впереди идущей, снова поехал в сторону Аугсбурга.

Следующие два дня Эрик двигался крайне осторожно, останавливаясь на ночевку только на крупных постоялых дворах, а по дорогам двигался урывками, избегая любых подозрительных попутчиков и затяжных разговоров. Утром третьего дня, через десяток миль пути, из-за поворота вынырнула маленькая деревня. Там было очень шумно и с окраины совершенно не было видно людей. Придержав лошадей, молодой барон спрыгнул на землю и взвел арбалет, сел обратно в седло и, держа свое оружие наизготовку, двинулся в деревню. Там происходило что-то странное. На площади стояла толпа, в центре которой, на бочке возвышался священник, у его ног лежала связанная молодая женщина. Вид этой бедняжки был довольно печальный: одежда порвана во многих местах, много ссадин и кровоподтеков, вся перепачкана в грязи и собственной крови. Эрик подъехал к толпе на расстоянии десятка шагов. Крики стихли и все обратили взор на него.

– Кто эта женщина? – спросил на латыни фон Ленцбург максимально тяжелым, почти гудящим голосом. Сказал и чуть сам не вздрогнул, ведь он даже не подозревал, что у него такой полезный и громогласный голос, ежели рявкать.

– Эта женщина пособница сатаны, ирландка – вежливо ответил священник и поклонился. – Простите мою наглость, но что заставило благородного господина посетить нашу скромную деревню?

– Я тут проездом. Меня привлек шум, что вы устроили. Что именно она натворила?

– Она отравила коров у почтенного мужа Хенрика.

– Что вы собираетесь с ней делать?

– Мы хотим ее утопить благородный господин.

– Кто судил ее?

– Мы судили ее всем миром. Решение принято единогласно.

– А кому принадлежит эта деревня?

– Благородному сэру Харальду.

– Почему же вы посмели пренебречь его судом?

Тут из толпы выскочил здоровенный мужик с топором и, выйдя на пару корпусов вперед, встал вполоборота и заревел густым басом:

– Да что вы слушаете этого сопляка?! Да у него…

Договорить он не успел, так как болт лег ему аккуратно в ухо. Эрик медленно опустил арбалет, обвел притихшую толпу злым взглядом и тем же гудящим голосом спросил:

– Кто еще хочет выразить свое почтение барону Эрику фон Ленцбургу?

Толпа испугано молчала. Да уж, напор и наглость – второе счастье. А наш герой, не желая терять инициативы, практически прорычал, вынимая саблю из ножен:

– Пошли вон с площади! Бегом! Мразь! Харальд узнает – всех на сучьях развешает!

И двинулся вперед. Латинский язык, конечно, они не знали, но тон, с которым были произнесены эти слова, и обнаженный клинок очень стимулируют межъязыковую коммуникацию. Так что, спустя полминуты, на площади осталась только нервно всхлипывающая женщина, побледневший от страха настоятель деревенской церкви, да труп незадачливого грубияна. Подъехав к священнику поближе и не слезая с коня, он приподнял концом сабли ему поникшую голову так, чтобы он смотрел ему в глаза. Смотрел он так минут пять. А потом произнес:

– Добрый человек, не сочти за труд, развяжи веревки на этой женщине и проведи нас до ее дома. Ты ведь добрый человек и поможешь мне?

Священник быстро закивал головой.

– Хорошо. А после ты приведешь к ее дому коня под седлом и, привязав его к изгороди, поступишь так, как поступили добрые люди этой деревни. Ведь ты хочешь вернуться в свой дом, и полежать немного на любимом топчане, задумавшись о неисповедимости путей Господа нашего Иисуса Христа?

Священник снова выразил всем своим видом согласие. И барон улыбнулся ему самым любезным образом, а потом, резко переменившись в лице на совершенно бешенное и злое выражение, заревел:

– Исполнять!

При этом чуть вонзив кончик сабли в подбородок святого отца, отчего выступила кровь, пробежавшая тонкой струйкой по его жирной шее. Само собой такого счастья наш деятель церковного аппарата не выдержал и самым натуральным образом обмочился. Но быстро спохватился и стал очень аккуратно и прилежно исполнять все поручения, что дал ему Эрик. Так что спустя минут сорок наш брутальный паренек ехал во главе своего небольшого каравана в четыре коня.

Первый час пути они молчали. Потом женщина, чуть подогнала своего коня, поравнялась с ним, положила руку ему на плечо и произнесла что-то на своем, на птичьем языке. Барон удивленно выгнул бровь и, задумчиво почесав затылок, переспросил ее на латыни, ведь ему было совершенно не понятны только что прозвучавшие слова. В общем, выяснилось, что латынь она знает, но плохо, а он с древней версией ирландского вообще не знаком, даже на уровне элементарных фраз. Следующие два дня пути прошли довольно спокойно, лишь вечером, в таверне, хозяин возмущался развратностью молодого рыцаря, который тащит к себе в комнату какую-то непотребную девку. Но все решилось очень просто и любезно. Эрик с милейшей улыбкой подошел к нему, выхватил кинжал и прижал им, в промежности говорливого толстяка, совершенно лишние ему агрегаты. У того сразу пропала болтливость и выступил обильный пот. Тем временем барон, сохраняя всю ту же милейшую улыбку, поведал ему, что такому почтенному человеку грешно говорить о совершенно непотребных вещах в присутствии дамы, тем более, не зная, кто перед ним стоит. Само собой, толстячок клятвенно заверил, что с завтрашнего дня садится на двухнедельный пост, чтобы очистить свой мерзкий язык, изрекший столь непристойную гадость, естественно, сказанную совершенно по глупости, без зла и какой-то задней мысли. На этом все неожиданности исчерпали себя. Два дня пути были наполнены разговорами, идущими с трудом, из-за некоторого языкового барьера, но, все же, с обоюдным интересом. Его новой спутнице было всего 18 лет, хоть ему и показалось, что больше, а звали ее Морриган. Необычное имя, но и необычная девчонка. Как он понял из рассказа, эта девушка была дочерью Дермода Мак Карти – четвертого правителя королевства Дезмонд на юге Ирландии. Когда девять лет назад на престол сел ее брат, он решил избавиться от своей многочисленной родни в виде братьев и сестер, дабы сидеть на троне крепче. Поэтому в этом же году были наняты норманны, которые совершили набег на его дворец, во время его отлучки на охоту. Убиты были все – даже дети слуг, лишь девятилетняя Морриган смогла спрятаться в корзине с кучей изорванных тряпок. Когда враги ушли ее забрала к себе и выхаживала наравне со своими детьми, преданная служанка. Едва ей исполнилось 12 лет, муж кормилицы проболтался о том, что девочка из рода Дермода все еще жива. Гости наведались оперативно и незамедлительно. В этот раз братец не стеснялся и пришел сам, вместе с дружиной. Он перебил всю деревню, но ей снова удалось бежать. Самым гадким было то, что этот мерзавец демонстративно развешал всех жителей деревни на сучьях растущих в округе деревьев, а она, сидела в камышах и рыдала. Пару суток она в истерике бежала на восток, ее выворачивало от боли и страха, но не к себе, а к тем людям, которые могут погибнуть если узнают кто она. В изорванной одежде она упала на небольшой пригорок, поросший мхом, а когда очнулась, то была в хижине с пожилой женщиной, которая ее приютила. Это была травница. Три года назад эта добрая бабушка умерла от какой-то странной болезни и девушка, боясь заразиться, убежала оттуда, а потом на весельной лодке, что украла в небольшой деревне на южном берегу Ирландии, отправилась через море. Ох, и натерпелась она жуткого страха, пока переплыла через пролив до Нормандии. Потом было путешествие по каким-то дорогам, пока в прошлом году, она не решила поселиться в уже знакомой ему деревне. Но и тут все было гадко и неправильно. Морриган была молода, красива, и была для них чужачка, поэтому к ней порывалась залезть под юбку, местами силой, местами сладкими сказками большая часть мужского населения деревни, как ни странно, в первую очередь семейного. Само собой она отбивалась, как могла и чем могла. Поэтому смогла сохранить девственность, чем жутко раздражала своих соседей. И вот, за день до известных событий, тот самый мужик, которого Эрик застрелил, получив от нее коромыслом между ног, решил отомстить. Человек он был гадкий, а поэтому обвинил ее в смерти, подохшей за неделю до этого коровы. Дескать, это она, колдунья, ее отравила. Деревня этот расклад приняла на ура, ибо почти все мужики страдали от уязвленной гордости, а все женщины боялись, что у них мужиков уведут. Короче, слово за слово, пришли к ней домой всей толпой, избили и поволокли на площадь. А там священник стал публично ее поливать грязью, называя гулящей девкой и пособницей сатаны. Короче – судьба у нее была полная радости, счастья и семейного тепла. Эрик же для себя сделал вывод о том, что у него теперь есть потенциальный кандидат на должность медицинского обеспечения банды. Худенькая она, да маленькая, это верно – в свои восемнадцать лет, она выглядит миниатюрнее, чем барон в 14. Но характер у Морриган правильный, не сломалась, молодец. Да и поклялась она ему в верности до самой смерти, что немаловажно. Так что в решении второй задачи сделан первый ход и ход весьма симпатичный.

В Аугсбурге они провели в общей сложности около недели. Все железо и акетоны были успешно сданы оптом. Само собой, без торга не обошлось, поэтому вместо ста тридцати денариев, что давал кузнец изначально, Эрик получил с него сто пятьдесят. Вместе с теми монетами, что у них уже были, получалось целое состояние – почти серебряная марка! На нее, например, можно было купить весьма солидный чешуйчатый доспех, сделанный для него персонально, еще и останется. Но такие покупки были неактуальны, поэтому все неделя ушла на вполне обыденные вещи, вроде сбора слухов о дороге и постоялых дворах. Из снаряжения была пошита новая одежда для нашего барона и Морриган. Одежда была сшита из шерсти и шелка, при этом шелк пошел на нижнее белье, а шерсть практически на все остальное. Ведь банда должна выглядеть опрятно и свежо, чтобы к ней было доверие и уважение при первом впечатлении, а потертая одежда Эрика и рваная его спутницы этому ну нисколько не способствовали. Так же была приведена в порядок сабля – ей сделали нормальную заточку клинка и заменили изношенную рукоять, так что теперь ее стало удобно держать и использовать. Кроме всего прочего, был куплен новый круглый щит с умбоном и подвеской на плечо. Поле щита было разделено на четыре равные доли, которые были закрашены белой и красной краской в шахматном порядке. Ну и напоследок, была прикуплена плотная, льняная кота крестоносца, без рукавов, белого цвета с черным крестом на животе как символ идущего в поход для освобождения Святой земли. На все про все они отдали одиннадцать денариев, так что, при выезде из города при них было сто семьдесят денариев и двадцать три обола. За день до отбытия Эрик заметил своего старого знакомого – Рудольфа, который выходил из оружейной лавки. Указав на него Морриган, барон приказал ей выследить этого человека, а после вернуться в ту таверну, где они остановились. Сам же быстрым шагом отправился на рынок, где купил небольшой кусочек пергамента, немного чернил и несколько перьев. Утром следующего дня Морриган зашла в один частный дом, где обратилась к слуге с вопросом о проживании здесь некоего сэра Рудольфа, верного рыцаря барона Карла фон Ленцбурга. Получив положительный ответ, она попросила позвать столь уважаемого господина, так как у нее письмо для него. Увы, он спал и слуга испугался будить и клятвенно заверил, что если она передаст письмо ему, то оно непременно достигнет адресата. Немного помявшись, девушка согласилась и, отдав свернутый кусок пергамента, стремительно ушла. Достопочтенный сэр, проснувшись только к обеду, с любопытством узнал, что на самом деле письмо адресовано не ему, а его сюзерену (по надписи на внешней стороне пергамента). Но, так как никакой печати не было, то Рудольф решил прочесть сей любопытный кусочек пергамента.

"Доброго тебе дня, мой любимый дядюшка. Искренне надеюсь, что твое здоровье не пошатнул влажный норов нашего древнего замка. Пользуясь случаем, спешу тебя обрадовать своими успехами и отменным здоровьем. На днях я примкнул к достопочтенным рыцарям Аквитании в их походе на Святую землю, куда мы вскорости должны отплыть из чудесного города Венеции. Все мы здесь воодушевлены и искренне надеемся на успех предприятия. Буду стараться, как ты и советовал, беречь себя и, неся крест святого воина, не сгинуть в древних песках, дабы наполнять радостью и гордостью сердце своего обожаемого дядюшки.

С доброй памятью, любящий племянник Эрик фон Ленцбург."

Прочитав письмо, наш верный соратник дядюшка Карла загадочно ухмыльнулся. Дальше был допрос слуги о том, как выглядела эта женщина, что еще говорила и куда после отправилась. Эрик решил схитрить и, предвидя, что старый знакомый решит подергаться, выехал через ворота, ведущие по направлению к итальянскому побережью. Мало этого, он отсыпал целый денарий стражникам у ворот, дабы те молились за него в его нелегком деле по освобождению гроба Господня. Само собой представившись. Стража была в восторге и еще долго выкрикивала благословения удаляющимся путникам. На самом деле молодой барон, отъехав так, чтобы совершенно скрыться с глаз городской стражи, свернул на северо-восток и уже к обеду ехал по дороге на Вену. Но овчинка стоила выделки, так как из-за подобного финта ушами прекрасная Венеция буквально через пять дней радостно встретила совершенно запыхавшегося Рудольфа во главе покрытого дорожной пылью отряда в двадцать изумительных рыл. Откуда они, без каких либо положительных результатов вынуждены были вернуться в замок Ленцбург на доклад. Побегали они конечно знатно. Ну а что прикажете делать? Такова жизнь. Ведь не за плюшками же с молоком они добрались аж до самого Аугсбурга? Было вполне очевидно, что любимый дядя весьма расстроился скоротечным отбытием своего дражайшего племянника, а потому решил озаботиться его судьбой, и выслал на розыски вооруженный отряд во главе с толковым офицером. Несложно догадаться о том, что радость встречи стольких колоритных фигур с нашим героем вышла бы ему не только боком, но и другими, не менее интересными частями тела.

Надо сказать, что верховые переходы вызвали одну, довольно необычную, трудность. Не каждому, даже многоопытному всаднику, получится взбираться в седло и, по-человечески, ехать, предварительно надев массу юбок. Так как на улице тепло, то часть юбок Морриган была вынуждена снять, оставшись только в короткой нижней, из шелка, и самой крепкой, дорожной, из шерсти. Причем, на время конного перехода, длинная внешняя юбка подвязывалась лентами так, чтобы получались импровизированные штаны. Убогие до крайности, но все же, позволяющие нашей девушке более-менее самостоятельно залезать в седло и ехать там. Из современных аналогов самыми близкими по виду будут штаны в стиле афгани.

Путь до Вены был не близкий, но наш герой особенно не спешил, а потому не только не гнал лошадей, но и старался выбирать постоялый двор таким образом, чтобы осваиваться там засветло. К удовольствию Эрика его спутница не отличалась особой щепетильностью в вопросах разбоя, так как не раз голодала и не пылала особой любовью к людям, которые так часто унижали и мучили ее, так что на нее можно было положиться. После полудня третьего дня пути на них попробовали напасть разбойники. Сделав залп стрелами из засады, они выскочили из кустов и бросились с топорами на путников. Разумная засада – лучники пропустили всадников и дали залп им в спину, а пехота вышла в лоб. Но лучники были неопытные и почти все стрелы ушли "в молоко", лишь одна с гулким жужжанием ударила барону в щит, висящий за спиной. Не снижая хода, парень выхватил арбалет и всадил болт в разбойника, идущего с большой рогатиной, по самой опасной траектории. После барон закрепил петлей на седле свой метательный агрегат и выхватил саблю. Морриган отреагировала быстро и адекватно – четким движением отцепив заводную лошадь своего сюзерена от его седла и держа уздечку в руке, она пристроилась ему в кильватер. Получив свободу маневра Эрик, с совершенно диким и странным ревом "За мамуджаму!" кинулся на ближайших мужиков. Он и сам не понял, почему ему пришел в голову этот дурацкий девиз из старой игрушки Анрил Турнамент. Его противники же совершенно обалдели от такого поворота событий. Дело в том, что обычно выбранные жертвы, видя сильное численное превосходство, отступали, или обращались в бегство и получали практически в лоб залп стрел с нескольких шагов. А тут все пошло наперекосяк. Но время на просветление ума им никто давать не собирался, а потому первый разбойник отлетел в сторону и потерял сознание, будучи снесенный ударом коня, а второй рухнул с рассеченной, как спелая тыква, головой. Образовалась довольно значительная брешь. Эрик отвернул коня влево, уступая место для отхода девушки с обозом, и атакуя следующую партию незадачливых разбойников. Наша ирландка полностью оправдала его доверие и, не мешкая, устремилась в прорыв, чтобы отойти на безопасное расстояние. Видя надвигающегося барона лесовики, не отличавшиеся особой храбростью, обратились во вполне натуральное бегство. Но, увы, рубящие удары саблей по закрытому лишь тканью телу не способствуют укреплению здоровья. Так продолжалось бы до окончательного истребления пехоты, но лучники сообразили и ринулись на помощь. Три стрелы влетело Эрику в щит, все еще висевший на спине, еще одна стрела ударила его в руку и сильно ушибла, но не пробила кольчугу. Он начал маневрировать и зигзагами отходить, резко меняя направление движения в произвольном порядке. В общем вырвались. Это был его первый натуральный бой в новом теле. Измотался он настолько жутко, что добравшись, через час, до придорожной таверны, решил в ней и остановиться отдыхать, не дожидаясь вечера. Хотя можно было вполне еще три-четыре часа спокойно ехать.

С утра все его тело болело, в особенности левое предплечье, куда угодила стрела, поэтому ехали медленнее обычного. Конец четвертого дня пути привел их на довольно оживленный постоялый двор в крупном торговом городе Регенсбург. Везде стоял гомон и шум. Пообщавшись с народом, Эрик выяснил, что через город шли арабские купцы. Само собой он сразу же пошел посмотреть на них и оценить свои силы и выгоды от небольшого несчастного случая. Увы, но с купцами шло четыре десятка хорошо вооруженных конных воинов. Да и обоз огромен – куда девать целую колонну повозок с ценными восточными тканями было совершенно непонятно. В общем – не повезло. Однако позже, кушая с Морриган в общем зале таверны, он узнал, что буквально через столик от них сидели ребята из охраны некого мистера Стефана Сольвати, который направлялся в Геную с поручением от одного торгового дома Кракова. Охранники были набраны из разных народов, а потому общались между собой на ломаной латыни, часто коверкая ее и матерясь на своих родных говорах. Если бы не глубокое знание именно вульгарной латыни, то неизвестно еще – понял бы чего наш молодой барон или нет из их разговора. Покушав, он поднялся к себе в комнату и принялся объяснять, что молодая ирландка должна узнать, покрутившись в зале. Ей идея не очень понравилась, так как грабить эмиссаров торговых домов опасно, но повиновалась и ушла. Спустя пару часов, когда совершенно стемнело, она вернулась, неся с собой сведения по охране любопытного итальянца и прочих интересных подробностях. В общем, ничего особенно радужного не получалось. Всего у нашего Стефана был один слуга и десяток охраны. Охрана опытная, толковая, в хороших доспехах и при качественном, ухоженном оружии. При этом особенно неприятно было то, что у каждого охранника был добрый венгерский лук. Они собирались провести в городе еще день, ведя о чем-то переговоры с арабами, а после отбыть в Милан. Останавливаются они всегда исключительно на постоялых дворах, передвигаются очень осторожно и вообще уровень бдительности зашкаливает. Единственное слабое место заключалось в хранении провианта, который они держат в погребе таверны, ибо на улице жарко. Если резюмировать, то мы получаем крепкую и бдительную компанию, которую имеющимися силами не взять. Но уровень их снаряжения и бдительности интриговали до крайности, ведь только одни доспехи стоили не меньше трех-четырех марок, а про то, что они везли, остается только догадываться и облизываться. Просчитав расклад ситуации, молодой барон стал пытать Морриган о ее, крайне полезных, знаниях полученных у доброй бабушки в лесу. К утру план был готов, и они пошли к аптекарю за ингредиентами. Но заходить решили по очереди. Сначала шла наша юная дама, которая долго беседовала о травах, лечении и прочих интересных вещах с, уже немолодым, эскулапом. Выяснив, что у того есть нужное количество сушеной белладонны и масла копытня, она все оплатила не торгуясь. Партия травы была взята довольно значительная, с запасом, по подсчетам нашей красавицы, ее хватит на двойную смертельную дозу в каждый бурдюк. Запас был взят с расчетом на непредвиденную ситуацию.

Тем временем сам Эрик сходил на рынок и попробовал, совершенно случайным образом, познакомиться со Стефаном. Как ни странно, но столь интересный молодой человек сам привлек внимание итальянца. Дело в том, что поняв, по какому ряду идет итальянец, барон устроил небольшую бучу с прижимистым торговцем. Этот бедолага ну совершенно не желал уступать ему кусок пергамента за полцены. Красота и изящность конструкций, которые сплетал из правильного латинского языка наш барон, в процессе призыва на голову барыги гнева самых разнообразных Богов и частей тела, поражали воображение, а потому были по достоинству оценены итальянцем. Он с радостью присоединился к этой забаве и, вместе, они смогли, на глазах веселящейся публики, отбить пергамент для молодого рыцаря. Так и познакомились. Разговорились и с удивлением обнаружили, что живут в одной таверне. Так что, клятвенно пообещав вечером славно погудеть и побеседовать о тяжелой жизни путешественников, пошли по своим делам в отличном положении духа. С рынка наш балагур направился прямиком к аптекарю где, по списку, составленному его травницей, закупил ингредиенты для присадки и нейтрализатора. Основная проблема заключалась в том, что нечаянно околеть торговый эмиссар с компанией, должен за пределами города, желательно на пустынной дороге. Поэтому было решено отравить вино в дорожных бурдюках, которое они хранили в подвале таверны, а чтобы утром они все хотели обильно пить, с вечера с ними погудеть и напоить вином с небольшой присадкой вызывающей на утро сильную и устойчивую сухость во рту и горле. Ничего опасного и можно пережить, но пить будет хотеться весьма солидно, так что выхлебают они свои бурдюки за милую душу. До первой таверны не доедут, как выхлебают. Концентрацию яда решили делать небольшую, чтобы он не сразу срубил народ, а дал подальше отъехать. Поводом для попойки, помимо славного знакомства стала обоюдно выгодная сделка по продаже письма, что было изъято во время прошлого улова. Как выяснилось, оно было весьма полезно для торговых людей. За письмо было отсыпано 10 денариев, которые и были пропиты к нескрываемой радости охраны. Одна незадача, присадку, вызывающую сухость пришлось добавлять во все вино, что было в таверне, так что масса народа наутро будет просто млеть от удовольствия. За исключением, пожалуй, нашей вероломной парочки, которая для себя приготовила нейтрализатор присадки.

Наступил вечер. Посидели. Поболтали. Охранников Стефана особенно порадовал рассказ о побеге из замка и битве с разбойниками. Авторитет молодого рыцаря в их глазах заметно вырос. Пили, на удивление, скромно. Но присадки и с одного стаканчика должно хватить, а выпили не меньше трех кружек каждый. Сидели они весело, задавая тон всему залу, но, увы, все когда-то заканчивается. Вот и нашим застольного дела мастерам пришлось расходиться. Как водится, долго прощались, жали руки. Итальянец приглашал посетить Геную и подробно рассказал, как найти его дом. Еще немного и брататься начали бы, но вовремя вмешалась Морриган, так как прозорливо наблюдала за всем издалека, ведь женщине было неприлично пить с мужчинами. Все разошлись по комнатам и улеглись спать. Но нашему герою было не до сна – ему нестерпимо хотелось секса, так как молодые гормоны играли столь бурно что банально не давали ему уснуть. Под рукой была ирландка, но ее нельзя было трогать, так как она подчиненная и после подобного прецедента ему будет сложно держать с ней дистанцию. Всегда можно было спуститься в общий зал и соблазнить одну из девочек, что разносят еду, но шанс получить хорошую, добротную болячку на свою нижнюю голову превышал все разумные пределы. Оставалось искать молодых девственниц и пробовать достичь успеха у них. Грязненькие, конечно, но зато кроме раздражения слизистой, ничего страшного не заработаешь. А ведь это идея! В общем, спустя полчаса он заигрывал у крыльца одного из домов с молодой особой лет четырнадцати, у которой явно был интерес к нашему барону. Что ни говори, но в свои 14 лет он выглядел весьма солидно и привлекательно: мягкий бас, суровое лицо и гармонично сложенное, крепкое тело. В итоге через час после выхода на охоту он уже вовсю занимался "гимнастикой" в развале сена за городской конюшней. Утолив свою бурлящую физиологию, он взял прием на заметку и в дальнейшем не раз его использовал. Когда наш юный ловелас вернулся в комнату, Морриган не спала, но старательно притворялась. В конце концов, он поймал ее в тот момент, когда она приоткрыла глаза. Поняв, что конспирация провалилась, она осуждающе посмотрела на нашего героя и, поджав губы, демонстративно повернулась на другой бок.

Утро встретило Эрика легкостью и свежестью. Отвары что, сделала его спутница, творили просто чудеса – ни головной боли, ни сухости, ни вялости. Как будто с вечера и не пил. Встали они раньше итальянца, но подождали пока тот, в компании достаточно сонных охранников, отбыл по дороге к Милану. После чего, на солидном удалении, отправились за ними следом. Хоть план и был рискован и сложен, но все сработало как по маслу. Через три часа езды, на берегу небольшого озера, в окружении зарослей ивы, они обнаружили лагерь эмиссара. Единственным человеком, который был еще жив, оказался сам Стефан. Он хрипло хватал воздух, пытаясь вздохнуть, но стремительно развивавшийся отек горла уверенно убивал его. Эрик подошел, присел на корточки и мило улыбнулся. Стефан узнал его, потянул к нему руки и захрипел:

– Убийца! Убийца!

На что барон ему ответил, самым ласковым тоном:

– Спи спокойно дорогой друг, – и стиснул горло бедолаги, ускоряя процесс. Тому хватило сущих крох, и, подергавшись несколько секунд, он затих навсегда.

Памятуя о, произошедшем в прошлый раз, конфузе, Эрик распорядился ирландке проследить за стреноженными конями усопших, а сам занялся изучением добычи. Заодно она должна была следить за местностью и, в случае опасности, загодя предупредить. На этот раз он сразу начал искать место для размещения тел и лишнего имущества. Топить в озере трупы не хотелось, так как это надолго испортит воду в округе, так что пришлось отойти по прибрежным зарослям аж на семьдесят шагов, прежде чем подвернулся овраг нужного размера. Повздыхав и поохав от предвкушаемого счастья бурной трудовой деятельности, барон принялся раздевать ребят, сложивших свою буйную голову во славу его кошелька. И вот, когда на берегу уже лежало двенадцать голых трупов, его осенила идея. Сложность реализации идеи была в том, что взваливать на лошадь тела было тяжело, поэтому пришлось сооружать из поясных ремней некое хлипкое подобие упряжи с петлей для ног. Десять минут мороки с ремешками были сполна оплачены той легкостью, с которой тела отправились отдыхать в овраг. Разобравшись с компанией торгового эмиссара, Эрик взялся непосредственно за имущество. Десять полных хаубеков из клепаных колец и короткая кольчуга, сделанная наполовину из рубленных, наполовину из клепаных колец. Дальше шел ламеллярный доспех эмиссара, десять поздних шпангельхельмов, один шлем типа "пилотка" и один фригийский колпак с наносником и бармицей. Все доспехи ухожены и находятся в превосходном состоянии. Дальше шли десять венгерских рекурсивных луков, десять копий, двенадцать превосходных мечей, которых мистер Оакшот в свое время определит как тип XII. В дополнение к этому двенадцать круглых щитов, пара комплектов наручей "дощатого" типа, восемь ножей и целая куча отменных стрел. Одежду традиционно брать не решился. С наличностью тоже все было в порядке, даже более того. Помимо девяноста восьми денариев и ста тридцати двух оболов, что было распихано по ремням, подкладкам и кошелькам, у путешественников был найден мешочек, в котором лежало пятнадцать марок серебром и пара горстей качественного речного жемчуга, общей стоимость еще столько же марок. Все имущество с трудом поместилось на шесть коней. Весь небольшой табун в двадцать четыре головы увести им не удастся, поэтому были отобраны только лучшие кони, которых потом можно продать. В общем, и в целом, если их самих не обнесут добрые люди, то жить можно, мало этого, теперь жить можно хорошо. Выдвинуться они смогли только ближе к вечеру. Останавливаться на ночлег не стали, и, обогнув старый городок по внешнему радиусу, отправились в сторону Вены. Два оставшихся дня они потихоньку спокойно ехали своей дорогой. Пару раз к ним домогался патруль, но безуспешно, ведь несколько денариев и небольшая речь о местных правителях, поручения которых они без сомнения, выполняли, были очень убедительны. Хотя не для всех. Уже недалеко от цели своего путешествия небольшой разъезд из четырех совершенно некультурных простолюдинов так воспылал желанием отнять честно награбленное имущество, что Эрику пришлось всадить болт в лицо их предводителю и саблей убить коня под его наглым помощником. Отчего тот упал и сломал себе ногу в бедре. Это очень тонизирующе подействовало на оставшихся проходимцев. Почувствовав себя крайне неуютно, эти бравые вымогатели решили самым наглым образом от него удрать. Лошадь первого такого поворота событий переварить не смогла и споткнулась, буквально через несколько шагов, выбросив бедолагу из седла, а второй сам вывалился из седла при попытке быстро развернуться, так как зачем-то вынул ноги из стремян. Исключительно из жалости он добил горемык, чтобы те не мучились. Лошадей их брать не стали, как и рваные, старые кольчуги, дабы не наводить подозрение. Снятые с древка топоры и копья добавили груза лошадкам импровизированного обоза. Ну и монет приобрели немного, всего три денария в оболах. Тут главное не подавиться отхваченным куском пирога, а то ребята и так его слишком жирный взяли.

– Морриган, а зачем ты отправилась со мной? Я ведь предлагал самостоятельно продолжить свой путь, и не просто так – у тебя бы был конь и немного денег на первое время.

– Я обязана тебе жизнью и не хочу выглядеть в твоих глазах, как неблагодарная сволочь.

– Да брось, я же сам тебе предлагал. Мой путь будет весьма опасен и буквально залит кровью до последней крайности.

– Эрик, неужели ты не понимаешь? Ты единственный человек в этом мире, мужчина, который отнесся ко мне по-доброму. Мало этого, не стал домогаться. Ведь вы, господин барон, отлично понимаете, что я вряд ли смогла бы долго сопротивляться вашему интересу.

– Ой, да что ты такое говоришь. Мне всего четырнадцать лет, какой такой интерес?

– Маленькие мальчики по девочкам ночью не бегают, и тем более все в сене после милых воркований не возвращаются.

– Ха! Да ты ревнуешь!

– Вот еще. Я хоть бедна и в изгнании, но благородного происхождения.

– Но разве это меняет то, что ты женщина? Признайся, ты отправилась со мной в путь в том числе и из-за того, что я тебе приглянулся.

– Я же старше тебя.

– И что? Это так сильно влияет на сексуальное желание?

– Эрик, хватит, пожалуйста. Мне стыдно обсуждать подобные темы. Ты, в первую очередь, человек, который сможет защитить своих людей, причем весьма решительно. А я устала всю свою жизнь бегать, прятаться, потому и хочу хоть немного покоя в душе и уверенности в своем будущем. Ты вселяешь уверенность.

– Хм. А что за тобой так брат бегает? Ты же вроде как на престол Дезмонда претендовать не можешь.

– Я – да, но тот, кто возьмет меня в жены, через брак будет иметь все права на престол. То есть, после смерти брата, по нашему праву, корона перейдет ему. А Дональд хочет сохранить власть для своих детей. Поэтому, дабы исключить недоразумения, он решил перебить всех родственников, что могут создать проблемы.

– Как мило с его стороны. А давай сделаем ему приятное?

– В смысле?

– Ну, он же спит и грезит мыслями о расчленении тебя на плахе. Ведь так?

– Допустим.

– Поэтому нужно сделать так, чтобы его сны стали более насыщенны и прекрасны, но чрезвычайно кратки. На ближайшем же подворье надо послать ему письмо от моего имени, в котором сообщу, что я, барон фон Ленцбург, помолвлен с его сестрой. Ну, что у тебя так глазки округлились? Спокойно, это будет просто написано в письме, это шутка, которую он не сможет проверить. Маленькая такая пакость, которая лишит его сна и аппетита.

– Да уж, бедный мой братец. Знаешь, мне даже становится его жалко.

– Морриган, подобная сердобольность не к лицу женщине, носящей такой имя.

– Ты думаешь, она… я…?

– Да не мнись ты. – Он засмеялся. – Понимаешь, имя посвящает нас тому или иному… эм, сверхъестественному существу. Астрологи и прочие мистики называют его эгрегором, он порождается нашими мыслями и эмоциями о нем. Посвящение устанавливает связь между этим существом и человеком. В результате человек начинает приобретать положительные и отрицательные свойства того, кому посвящен. Само собой, в ослабленной форме. Причем тут имеется некоторая хитрость – чем сильнее эгрегор, то есть чем больше людей думают о нем и испытывают эмоции в связи с этим, тем сильнее влияние на посвященных. Однако чем больше у него посвященных, тем влияние слабее, так как силы у этого существа не безграничны. Поняла, что я имею в виду?

– Да. Получается, меня посвятили богине войны и смерти на полях сражений?

– Она не была богиней.

– Почему?

– Морриган стала богиней только с приходом христианства, которое ее так окрестило. До этого она была ванном, то есть древним, мудрым существом. Кем она была на самом деле и была ли вообще, никому не известно. Возможно, она была сильной и мудрой женщиной, возможно, порождением фантазии возбужденных писцов. Это неважно, важно то, что сейчас она является тем, что мы о ней думаем и чувствуем, так как материальная оболочка этого существа, если и была когда, то сейчас совершенно разрушена, а значит, мнение о ней исключительно в руках людей.

– Сильной и мудрой женщиной… ты имеешь в виду сказания о древних, мудрых предках?

– Да. Которые по всему миру выступали как учителя и судьи. Но это все мелочи. Если говорить по делу, то ты посвящена весьма немилосердному эгрегору. И, видимо, весьма слабому, так как я не думаю, что много женщин в этом мире, носят подобное имя. Зачем это сделали твои родители, мне непонятно, так как, если бы он был силен, то ты несла бы только смерть и битвы тем, кто вокруг тебя.

– Эрик, но ведь так и есть. Все мои близкие люди мертвы, все, кто пытался меня защитить, погибли, а теперь еще стали гибнуть и те, кто меня обижает.

– Хм… и то верно. Значит, будем считать, что ты входишь во вкус. Главное теперь своих не кроши, попробуй сосредоточиться на врагах. Я тебя буду прикрывать щитом, а ты их будешь убивать взглядом своих прекрасных серых глаз. Или нет, лучше криками о том, что Морриган приказывает им умереть, так тебе даже выглядывать из-за щита не нужно будет.

– Господин барон, прекратите говорить глупости.

– Ну что ты так напряглась? Запомни – влияние эгрегора очень слабое и не может убивать людей. Оно даже понос вызвать не сможет. Да и влияет оказывает только на характер человека. Ладно, проехали, а то с твоим чувством юмора, не долго и от инфаркта умереть.

– От чего?

– Хм… остановки сердца. – Эрик сделал умное лицо, справедливо недоумевающее от ее невежества, после отвернулся, и они поехали дальше. Ну не рассказывать же в самом деле своей спутнице, что подобное слово еще никто не использует, так как явление, которое оно описывает, еще медицине неизвестно.

Глава 3

Вена

И вот, после стольких мытарств перед нашими путешественниками открылся вид на славный город – Вену. При въезде в город очень большую пользу оказала кота с крестом, что была надета на Эрике. С ним просто вежливо поздоровались, попросили представиться и спокойно пропустили дальше. Оказывается, здесь было прилично заведений, служивших некой опорной базой для крестоносцев, как двигавшихся в Святую землю, так и обратно. Плюс ко всему в городе располагалось крупное подворье тамплиеров. Так что городская стража уже привыкла к большому количеству гостей и не удивлялась даже таким странным караванам. Тем более, что у молодого барона все было аккуратно уложено, увязано, следов крови на имуществе не было, да и сам он со своей спутницей внушал доверие своей опрятностью.

Для начала разместились на небольшом постоялом дворе в глубине города. Разгрузились, покушали. После чего, оставив Морриган караулить вещи, молодой фон Ленцбург отправился искать известного мастера-кузнеца, о котором был столь наслышан. Мастера Готфрида найти удалось не сразу, пришлось поплутать. Сказывалось очень плохое знание древней версии германского языка, который его окружал в последние несколько месяцев. Он уже научился более-менее понимать, что ему говорят и даже терпимо объясняться (хоть и с заметным акцентом), так как нахождение в языковой среде – самый эффективный учитель языка. Но это касалось простого языка, а вот всякие шутки, выстроенные на игре контекстом, и игры слов, в духе древних скальдов, ему были совершенно непонятны. Увы, но тут так пошутить любили, это даже считалось довольно модным, так что регулярно он просто не понимал о чем с ним говорят. Потратив два часа на блуждания и накопив еле сдерживаемое желание дать в тыкву любому, кто еще раз попробует блеснуть красивой аллегоричной речью, наш герой, дошел до искомого подворья. Там он застал двух ребят за процессом протяжки проволоки для кольчуги из небольших полосок железа. Точнее один выковывал эти полоски, а второй протягивал из них проволоку. Они были рады немного передохнуть и с удовольствием пообщались с любопытным гостем. Итог разговора был обнадеживающим – достопочтенный Готфрид вполне мог взять себе ученика, само собой за плату, и поступал уже так не раз. Мало того, один из подмастерьев, что сейчас с ним разговаривал, являлся его учеником. Правда цены на учебы были ощутимыми. Например, работая в пользу подворья, Ульрих платил по денарию серебром каждое третье воскресенье, что позволяло ему учиться еще три недели. Молодой барон, беседуя с ребятами, прошелся по кузнице, осматривая и оценивая ее. Ничего особенного обнаружить не удалось, точнее сказать много чего, из привычного оборудования, он не нашел. По сравнению с университетской, мастерской крайнего эконом-класса, тут вообще ничего не было. Походу, только взглянув своими собственными глазами на то в каких условиях, работали специалисты в былые годы можно начать ценить современные удобства. Целый час Эрик провел на подворье, но, так как почтенный Готфрид прибудет только завтра, то и ему пора двигаться дальше. Нехорошо, понимаешь ли, отрывать честных людей от тяжелого и нудного труда надолго.

Следующие несколько часов у нашего путешественника проходила самопальная экскурсия по городу. Когда-то, еще в той жизни, он бывал в Вене, но они несравнимы. Древняя версия выглядела какой-то невероятно ущербной, причем лишь очень отдаленно напоминавшую ту, ухоженную жемчужину германской культуры, что он помнил. Размеры, конечно, он в расчет не брал, а оценивал качественную составляющую. Посещенные ранее города подсказывали ему, что тут его ждет та же выгребная яма за забором, но он, все же, лелеял в душе надежду на что-то более опрятное и… каменное. Да, да. Вы не ошиблись. За исключением нескольких общественных и ритуальных зданий, все было деревянным, правда плотно застроенным и часто двухэтажным. Мощеные камнем улицы оказались не везде, часто шла обычная грунтовка. Сами улицы залиты помоями и кучами гниющего мусора, особенно ближе к городским стенам. Деревьев очень мало. А запах! Здесь смешалось все – от аромата свежих испражнений и гниющих останков до дыма и убойного амбре лошадиного пота на жаре. Остается только добавить лишь штрих про общественные туалеты, точнее их полное отсутствие. Теперь нашему герою наконец-то стало ясно, в чем именно современная Москва старается подражать европейским мегаполисам. Так что, народ оправлявшийся прямо на улице его не смущал. Лишь изредка некоторые уединяясь в подворотне, да и то, не из стыда, а чтобы какой-нибудь шутник пинка не отвесил во время таинства дефекации. В общем – есть на что посмотреть, впечатления будут незабываемые. Жаль фотоаппарата под рукой нет.

Смеркалось. Эрик подошел к постоялому двору. Впечатлений было так много, что местами он в них даже измазался. Поэтому он твердо решил не опускаться до уровня того, что его окружало. Да и не мылся он изрядно. Для реализации этих мыслей требовалось нечто большее, нежели просторная комната на постоялом дворе, нужен небольшой домик. Информация о домах и ценах на их аренду была куплена у хозяина двора за один обол. Вначале барон даже удивился такой разговорчивости и активности, но все стало понятно, когда поступило предложение показать одно интересное предложение прямо с утра. Оказывается, нашему пройдошному информатору, достался по наследству небольшой двухэтажный домик. Выход из арендуемого здания был к мощеной булыжником дороге, имелись подвал, чердак и балкон. В общем – мужичок нашего парня заинтриговал и утром, чуть свет, они уже осматривали интересуемое помещение. В нем было несколько сыровато, много мусора и совершенно очевидно, что давно не топили печку, так как часть стены слегка поросла плесенью. Нужно приводить в порядок путем мытья, чистки и просушки, но в целом – вполне аккуратно и крепко. Особенно порадовала массивная дубовая дверь на засове и металлических петлях, которая открывалась наружу. Когда заговорили про оплату, то выяснилось, что и стоит это удовольствие очень дешево, всего обол в неделю. Все было очень странно. Поэтому, когда Эдвин отошел от двери, барон выхватил нож и приставил его к горлу трактирщика.

– Рассказывай! – тихо и холодно сказал парень.

– Что? Что рассказывать? – испугано проблеял мужчина, озираясь по сторонам.

– Рассказывай, почему тут никто давно не живет? Что тут произошло? Почему ты за такую цену продаешь?

– Ничего здесь не произошло, мой господин. А продаю я так дешево только из-за доброго расположения к вам.

– Дорогой Эдвин – посмотри в мои честные глаза дворянина. – бедняга взглянул туда и перекосился – столь холодного и злого взгляда, видящего его насквозь, он еще не встречал. – Сейчас я тебя спрошу еще раз и, если, ты мне снова надумаешь лгать, то я перережу твое нежное, жирное горло. Мало этого – скажу, что так и было. Ты меня понял?

Бедняга быстро закивал, хлопая испуганными глазами, а на его висках выступили крупные капли пота.

– Эдвин, расскажи, будь любезен, почему в этом доме никто не живет?

– Это все она, она… – бледный как мел, он сглотнул комок, подкатившийся к горлу.

– Кто она?

– Моя племянница. Она тут жила со своим мужем. А когда тот ушел в крестовый поход и сгинул там, она не выдержала горя и повесилась.

– Она тут повесилась? В этом доме?

– Да. Вот на этой балке – он вытянул руку, указывая на идущую через весь потолок второго этажа перекладину. Эрик убрал нож от его горла и тот спешно схватился за него, проверяя целостность.

– А что сразу не сказал?

– Так откажетесь же арендовать. Все отказываются, как узнают.

– Послушай, добрый человек, мое обещание в силе – если ты еще раз, хотя бы в мелочи солжешь мне, я перережу твое горло. Я был ясен и убедителен?

– Конечно! Мой господин, у вас божественный дар убеждать людей!

– Вот и молодец. А про племянницу покойную не переживай, благородному должно быть стыдно бояться чего-то или кого-то. И уж тем более духов дурных девиц. Я возьму этот дом в аренду, да не на день, а на пару лет. Так что радуйся. А за то, что пытался меня обмануть, платить я тебе буду вдвое меньше – по оболу каждое второе воскресенье, на две недели вперед. Тебя такое условие устраивает?

– Господин! Конечно! Мне оно полностью устраивает! Я немедленно пришлю сюда людей, что они тут все убрали и помыли.

– Вот и хорошо. Вот и договорились. Вот, держи, это задаток на месяц.

Сказав это, он подбросил два обола так, чтобы подлетев над головой, они попали тому в руки, но поймать их мужик не смог. Поиграв в неумелого клоуна и все же уронив обе монеты на пол. А потом рухнул на колени, дабы их подобрать. Пол был завален мелким мусором и толстым слоем пыли, поэтому шанс потери был действительно велик. Парень глянул на поведение хозяина таверны, беззвучно ухмыльнулся и, не спеша, пошел на выход. На улицу они оба вышли более чем довольные. Эрик был доволен неожиданной выгоде в виде очень дешевого жилья, а Эдвин тому, что смог, наконец-то, хоть кому-то сдать этот проклятый дом, да еще на такой большой срок. В таверну нашему герою было возвращаться не с руки, а потому он отправился на городскую площадь, где размещался торг. Там быстро разыскалась местная стража, которая после подаренного денария, дабы выпили за покойных Берту и Генриха фон Ленцбург резко разговорилась. Видя интерес к торговым делам, у столь добродетельного человека, стражники показали самые ходовые места в железных рядах и проводили его к старосте, что следил за рынком. Выбранное место стоило денарий в день и Эрик, оплатив три дня вперед, отправился в гости к Готфриду, в надежде, что тот уже вернулся на подворье.

Эрик был доволен и в голове его крутились мелодии разные смешных и веселых песенок, услышанных им в прошлой жизни. Он так бы и шел до самого кузнеца, если бы не отборный мат, что был так громок, что расходился по улицам мелодичным эхом. Остановившись и прислушавшись, стало очевидно, что мастер уже вернулся домой. Какой, однако, у него ласковый нрав и нежный голос! Чуть позже все стало ясно – оказывается тот самый Ульрих, протягивая проволоку, умудрился сделать все заготовки меньшего диаметра, так что теперь все восемь килограммов железных заготовок нуждаются в переделке. Осчастливив бедного ученика своим трепетным участием, Готфрид бросил взгляд на своего гостя. Хмыкнув и, видимо поняв, кто к нему пришел и зачем, молча показал на дверь дома и пошел туда первым. Язык нашли сразу, ведь барон чуть ли не с порога заявил цена обучения – по денарию в неделю. Условия учебы вольготные и весьма свободные. В общем, все складывалось как нельзя лучше. Слишком все и слишком хорошо, даже как-то странно. Следующий месяц прошел довольно спокойно. Нечетные дни недели, кроме воскресенья, шли занятия в кузнице, да и то не с рассвета. Четные дни проходили в тренировках, верховых прогулках, домашних хлопотах и языковой практике. Дело в том, что по вечерам он занимался со своей спутницей языком, носителем которого она была, и практиковался в письме с помощью гусиного пера. На рынке дела шли хорошо, а потому к концу месяца все трофеи были распроданы, даже бисер и тот получилось продать. Так что, после всех трат, к концу месяца у них было просто огромное состояние – суммарно около 35 венских серебряных марок. Это 10 килограмм серебра! На эти деньги он мог бы жить до глубокой старости в спокойствие и довольствие. Но, увы, покой не его удел. К концу месяца Эрик стал замечать странных людей, регулярно проходящих возле его дома, следящих за ним и вообще – проявляющих заинтересованность. Это настораживало и однажды вечером Эрик поделился с девушкой своими наблюдениями. Выяснилось, что она их тоже заметила, причем еще на рынке – все знакомые лица, которые не раз подходили и спрашивали, приценивались и вообще старались поговорить по душам. Прикинув, что к чему, они с Морриган пришли к выводу – их пропалили на доспехах. Дело в том, что доспехи были дороги, а их хозяева были совершенно не многочисленны и ни разу не свирепы. Если сложить два этих факта в единое целое, то становится вполне очевидно – их хотят ограбить, а следят чтобы выяснить – где спрятаны деньги. Да уж, называется – доигрались. Ведь только одних наблюдателей пятнадцать человек! С утра он оставил Морриган сидеть дома, под засовом, и впускать его только по звуковому сигналу – он особым способом должен постучать. А сам спокойной походкой направился в кузницу. Где обговорив ситуацию с мастером, приступил к работе, да не один, а все вместе. До обеда они работали, делая так называемые стрекачи – пространственные конструкции из четырех шипов, собранных таким образом, что как ни положи – один будет всегда вверх торчать. Получилось около сотни. Забрав поделки, он отправился на рынок, чтобы купить еще два простых арбалета, болтов, разгрузку с крюком и легкое копье. А в самом конце своего променада прошел к своему дому, демонстративно бряцая снаряжением, мимо одного из наблюдателей. А на шутливый вопрос о том, куда это он так снарядился, сказал, что завтра выезжает с тамплиерами в Святую земли, вот и готовится. Зайдя домой начал активные приготовления к отражению штурма. Были заблокированы ставнями на засовах все окна, надежно закрыта дверь, устроена баррикада при входе на второй этаж, весь первый этаж был аккуратно уложен стрекачами, рядом с подоконниками второго тоже положили немного. В общем, все приготовления длились до самых сумерек, поэтому, когда около полуночи возле двери послышался какой-то шорох, они с Морриган, уже расположившись за баррикадой, имели три заряженных арбалета и надежду на успех. Как ни странно, но эти ухари смогли открыть массивный засов на двери довольно тихо, как и саму скрипучую дверь. Ступив через порог, первая тень сдавленно замычала и выскочила обратно, видимо наступив на стрекач. Идущие за ней были уже умнее – передвигали ноги, не отрывая от пола, чем просто смещали стрекачи в сторону. Вошло их человек семь. Эрик тронул девушку за плечо и они, взяв по арбалету прицелились. Целились в район шеи с таким расчетом, чтобы болт, пробивший с такой расстояния ее насквозь, повредил идущего следом. После первого залпа, застонав, упали четверо, а трое испуганно присели. Тут-то они и повалили. Наткнувшись в темноте на баррикаду, и схлопотав пару раз копьем в живот, они быстро остыли и стали обстреливать позиции ребят из дверного проема. Осажденным приходилось в свою очередь так же отстреливаться – Морриган заряжала, а Эрик стрелял. После седьмого выстрела он почувствовал сильный удар в правую ключицу – туда угодила бандитская стрела. Слабея, он стал отдавать распоряжения девушке о том, как именно нужно стрелять по быстро выглядывающим фигурам и прочее. Минут через пять он потерял сознание. Для него бой был сегодня закончен – одиннадцать к одному, хороший результат.

* * *

Прозрачная лента, извиваясь самыми причудливыми способами, убегала вперед, а ее края пульсировали ядовитым зеленым цветом. Вокруг нее простиралась без края кромешная тьма, а от тишины закладывало уши. Он, такой же призрачный, как и эта лента шел по ней неспешной походкой. Его наполняла пустота и спокойствие. Сколько он провел тут? По его ощущениям – целую вечность! Он всегда шел по этой дороге и всегда будет идти. Осознание спокойствия и гармонии убаюкивали его и поглощали так, что больше нечего и не хотелось. Вдруг темноту разодрал луч яркого света и ударил прозрачное полотно, а то задрожало и заходило волнами. Состояния равновесие нарушалось с дикой, неудержимой скорость и его заполняла ярость. Он побежал вперед, всей своей сущностью разгоняясь и наполняясь энергией как локомотив. Под его напором дорога стремительно выпрямлялась, издавая жуткого вида скрипящие звуки, практически стоны. Каждый шаг буквально мучил ее, доставлял невыносимую боль и делал тьму светлее. А там, вдали уже виден небольшой шар яркого белого цвета. Почувствовав приближение разъяренного человека, шар, как будто испугался, и начал улетать от него. Но та немыслимая скорость, с которой наш мерцающий призрак, бежал вперед, сделала свое дело – он догнал и влетел в него так, что шар разлетелся вдребезги, заполняя все вокруг светом, холодом, болью и какими-то голосами:

– Господин де Рэ, скажите, он выживет? – спросил знакомый женский голос.

– Думаю да. Горячка спадает, он молод и крепок.

Эрик усилием приоткрывает глаза, но картинка очень смазана. Чуть поодаль стоят два каких-то силуэта.

– Кто вы? – тихим, ослабленным голосом, пытается взять инициативу барон.

Вот она дурная случайность. Кто бы мог подумать, что вражеская стрела попадет в небольшую бойницу в темноте. Один удачный выстрел и наш герой провел без сознания целых шесть суток, и лишь на седьмые пришел в себя. Так и хочется пошутить про воскрешение. Если вернуться к тому злополучному дню, то после потери сознания ее господином Морриган не только продолжила отстреливаться от бандитов и смогла уложить еще трех, так еще и тамплиеров не пускала в дом, сделав не одну дырку в их щитах. Вы спросите, откуда же взялись тамплиеры? Но тут нету никакой мистики, все очень просто. Город ведь маленький, а потому, когда ночной пост подворья услышал невдалеке шум боя, то незамедлительно разбудил командора. Жан де Рэ, недолго думая, взял десяток сержантов, из охранения, и повел их на шум битвы. Буквально через два квартала они застали феерическую картину штурма маленького домика толпой бандитов. Через пару минут все было кончено. Но подмога до самого рассвета не могла войти в домик. Девушка так перенервничала, что стреляла, не желая ничего и никого слушать, во все, что шевелилось. Когда, наконец, рассвело, разобрались, что на дом напала банде Гильома Рыжего, которого уже давно искал Фридрих I Банберг герцог Австрии. За него было даже назначено вознаграждение в марку серебром любому, кто сможет его захватить в плен или убить. Банда этого негодяя терроризировала округу и грабила проезжих купцов. Они не стеснялись нападать даже на крестоносцев, когда те были в уязвимом положении. Когда Жан разбил оставшихся бандитов, их главарь был еще жив, но сильно ранен, болт попал ему в правую часть груди. Поэтому Фридрих не стал особенно стеснятся и, приказал повесить раненого Гильома на воротах Вены уже в полдень того же дня, а марку серебром передал тамплиером, которые взяли на себя охрану девчонки и имущества Эрика, а так же его лечение. Мало того, герцог был так поражен отвагой этой парочки, что пару раз проведывал больного, а его Морриган, в знак внимания и уважения, подарил отрез красивого, темно-зеленого шелка.

Увы, но раненая рука на несколько месяцев совершенно выбила барона из колеи – он не мог, ни работать в кузнице, ни тренироваться, даже на конные прогулки и на те, поначалу, нельзя было выезжать. Единственное что он мог себе позволить, это беседы с Жаном де Рэ, о политике в Византии и государствах крестоносцев, упражнения в языках, прогулки и посещения двух библиотек: подворья и герцога. Библиотеки были, увы, совершенно убоги, так как содержали практически исключительно религиозные тексты и годились лишь для изучения графики письма. Лишь на вторую неделю случилось интересное событие – через Вену в Константинополь шли арабские купцы, возвращавшиеся из нижних германских земель. Видя ситуацию по уровню развития техники и полную невозможность сварить хорошую сталь с условием сохранения секрета, Эрик решил договориться и купить немного булатных слитков. Стоили они, конечно, втридорога, но выбора не оставалось, так что через 8 месяцев он ждал гостей, которые должны были привезти 30 кг сирийского булата в слитках. Тут стоит упомянуть о том, что его интерес к кузнечному делу был обусловлен вполне прагматичной цель – ему был нужен нормальный комплект доспехов. Но проблема была не только в сложности изготовления ввиду практически полного отсутствия оборудования и хоть сколь либо адекватных инструментов. Основная проблема была в материале – его не было. Так уже сложилось, что развитие техники тех времен в Европе было напрямую связано с формированием института цехов, специализации труда и вообще развития городов как ремесленных центров. К 12 веку в германских землях этот процесс только начинает делать свои первые, робкие шаги. В сельской местности, конечно, и раньше были толковые кузнецы да прочие ремесленники, но общий уровень их мастерства и объема работ был весьма низок, так как они не могли не только специализироваться на каком-то профиле своего ремесла, но и на самом ремесле вообще. Натуральное хозяйство заставляло заниматься их, скажем кузнечным делом, исключительно в свободное от полевых работ время. Чудес не бывает, и качество продукции было очень низким, а сама продукция весьма примитивной. Если проводить сравнения, то выработка железа к концу 12 века в Европе не превышала 200-250 грамм на человека, и не в год, а вообще – на всю его жизнь, в то время как в период расцвета римской империи этот показатель составлял примерно 3 кг в год. Сами понимаете, железа было очень мало, и оно было в цене. Специалистов по его обработке тоже было немного, да и специалистами они были лишь условно, так как им часто остро не хватало опыта. Эта информация особенно ярко входит в диссонанс с большинством историков, которые описывали крестовые походы. В их понимании это были какие-то нашествия многотысячных армий, закованных в доспехи, которые шли на Восток в порыве религиозного фанатизма с высокой регулярностью, в среднем раз в 10-20 лет. Хочется пояснить – учитывая объемы добычи железа, кольчугу в те времена, мог позволить себе лишь один человек на тысячу, да и то не каждый. В этом ключе сказки о сорокатысячных корпусах крестоносцев, проскакивающие иногда, то у историков, то у писателей, то у режиссеров, кажутся совершенно фантастичными. Дело в том, что к 12 веку институт ополчения в Западной и Центральной Европе ликвидировался полностью, то есть, ставка была сделана исключительно на профессиональную армию, которую, сами понимаете, нужно снаряжать и вооружать лучше, чем полуголый табун крестьян с деревянными рогатками. А ополчение, на том уровне развития техники, вооружить лучше не получилось бы. Вы только представьте стоимость оснащения таких армий! Да с такой частотой! Откуда в Европе вообще могли взять в те времена такие титанические средства? Ну да ладно, объем объемом, но и в плане качества все было не благополучно. В описываемое время стали как таковой в Европе не изготавливалось и не использовалось, лишь изредка завозились булатные изделия с Востока. То есть, практически вся продукция была выполнена либо из железа, либо из сталистого железа (которое получали, например, путем выдержки в земле). Увы, но до времен, когда европейские оружейники начнут делать лучшие в мире доспехи еще больше двух веков. Да что говорить о доспехах, в куда более простых вещах и то специализации практически не было. На той же Руси, аж век спустя, было в среднем не более 40 разных ремесленных профессий, и это на стыке культур. То есть, почти все, что нужно было в хозяйстве, делали сами крестьяне. В Европе положение было еще хуже. Про науку можно вообще даже не заикаться – теология да философия, вот и вся наука, которая занималась лишь тем, что вела дебаты о том, как космические корабли бороздят большой и малый театры. Ну, максимум еще изучение языков, которое шло, как правило, факультативно и бессистемно. Измерительных приборов практически нет, записи ведут единицы и не обширно. Увы, и ах, вот в такое замечательное и колоритное время нашему герою приходилось решать проблему инструментов и материалов, дабы обзавестись толковым снаряжением. Что и говорить, та еще ситуация – желаемый доспех нечем и не из чего делать. Лепота!

Время идет своим чередом и рука Эрика, наконец, зажила настолько, что он смог не только вернуться к своим тренировкам по развитию мускулатуры, но и время от времени практиковаться в кузнице. Мастер Готфрид отнесся к сложившейся ситуации с пониманием и за три месяца плату не стал брать. Да и зачем? Ведь перед самым ранением он получил целых десять денариев за мешок стрекачей, которые были сделаны из отходов. Лукавый хитрец – и сытно покушал и вроде не ел. Но барон был на него не в обиде, так как тот оказал ему посильную и своевременную помощь. Но вы не подумайте, что он скис, хотя ранение и выбило парня из колеи, но масса свободного времени и наш герой оказались совершенно несовместимы. Поэтому, помимо малополезных блужданий и бесед, он вплотную занялся вопросами гигиены в том жилище, что он снимал. Да и Морриган, будучи не испорченной ценностями современного мира, мягко говоря, пованивала. И это очень, очень мягко говоря. О том, как пах он сам ему оставалось только догадываться. Увы, дорогой читатель, даже такая, казалось бы, совершенно незамысловатая задача снова упиралась в развитие промышленности и технологии Вы улыбаетесь и недоумевая от того, какая такая может быть технология в столь простом деле? А вот вы сами посмотрите – 12 век, бумагу в Европе не делают, привозная из шелка стоит огромных денег, а попу вытирать, чем собираетесь? Да, летом, да в лесу можно решить эту проблему. А в средневековом городе, где трава и деревья – раритет? Не такая уж эта и простая задача. Помогли в этом щекотливом деле, как ни странно, арабы, у которых он заказал булат. Они использовали не очень традиционное решение – кувшин, называемый ими афтафой, с помощью которого они подмывались после акта дефекации. Не очень мобильно, но вполне терпимо. Так и шло решение задач, где собственной головой, где советом, но всегда результативно. Но были не только технические трудности. Очень сложной и совершенно не технической задачей, в вопросах внедрения гигиены, оказалась Морриган. Она сопротивлялась до последнего. Ему даже пришлось выхватить саблю, когда она, зажатая в угол, попробовала убежать, и, пообещать зарубить, если она не подчинится. Сначала она ужаснулась, а потом упала на пол и заревела. Но после того, как он убрал саблю, аккуратно обнял ее и вежливо объяснил зачем все это нужно, она заставила себя раздеться и залезть в выделенный под это большой тазик. Думаете, это было внесение эротической сцены? Да черта-с два – это была демонстрация тяжелого и весьма ароматного труда. Как и предполагалось, самой страшной, во всех отношениях, была первая помывка. Бедняжка дрожала как осиновый листок, раздеваясь догола, в комнате, наедине с мужчиной. Честно говоря, она вообще очень редко раздевалась, даже при тех немногих омовениях, что она делала, стараясь оставаться в нижней одежде. А вот у парня была другая проблема – он чуть сознание не потерял от сногсшибательного аромата, который шел у нее из… ну вы поняли. А когда туда попала теплая вода, у него, у бедняжки, аж глаза заслезились. В общем, отмыл он ее до скрипящей кожи. А потом, заставил лечь на постель, и безжалостно ампутировал массивно разросшийся накопитель сногсшибательных ароматов. В этом деле ему помогла заранее припасенная бритва и кусочек мыла. Бедная женщина никогда в своей жизни даже не слышала о таких вещах, а потому, естественно, подумала, что сейчас будет секс, но, увы, не угадала. После таких ароматов Эрика совершенно не возбуждало голое тело весьма красивой и гармонично сложенной женщины. Слишком сильны были впечатления. Закончив, он выдал ей свежее, чистое белье и занялся собой. Увы, помогать она ему не стала, так как покраснела и отвернулась, увидев его голым. К ее ужасу такая процедура проходила каждый третий день.

Устойчивого результата в налаживании личной гигиены получилось добиться только ближе к зиме, не без сопротивления спутницы, которая долго воспринимала все эти помывки как форму приставания и удивлялась тому, что Эрик не переходил "к делу". Но увы, она ошибалась в своих выводах, так как наш герой думал исключительно о создании своей зоны комфорта и профилактике инфекционных заболеваний. Плюс ко всему, сознание 30-летнего мужика помогало не слетать с катушек при виде красивой, обнаженной женщины. Так что он держался, а она потихоньку начинала воспринимать все происходящее как нормальное и само собой разумеющееся. Да и отношение менялось – она стала видеть в своем спутнике не взбалмошного и озабоченного парня, а вполне зрелого мужчину, и потому ее чувства к нему прогрессировали от благодарности за спасение жизни, к уважению и почтению. С продуктами питания оказалось все намного проще и без каких-либо недоразумений. Готовили и питались у себя дома, так что пищевые отравления перестали их мучить.

Завершив целую веху в налаживании своей жизни в новом мире, Эрик перешел к очень важной задаче – поиску инструментов, так как нормального доспеха теми колотушками, что использует Готфрид, не сделать. Вы будете смеяться, но он до сих пор использовал плохенькие каменные кувалды, так как нормальных из металла еще делать не умели, а железо железом ковать будет напоминать ковку пластилина пластилином. Короче, побеседовав с одним ювелиром, барон узнал, что семья Сольвати в Венеции держит хорошую ювелирную лавку, где можно приобрести довольно прилично нефрита, он им достался как оплата одной сделки, а расходиться совсем не хочет, ибо довольно дорог и как драгоценный камень не эффектен. Сразу смекнув, что от покойного ему идет двойная польза, он решил написать письмо его семье, где описал, что их ювелирная лавка была ему рекомендована Стефаном и он желает обратиться туда, для заказа ряда кузнечных инструментов из нефрита. Там же он приводил простые чертежи с размерами и цену, которую хотел бы положить за эти изделия. С ценой он поступил хитро. Узнав, у вышеупомянутого ювелира, весь расклад, он предложил цену, которая на пятую часть меньше стоимости необработанного нефрита, но объем заказа был очень соблазнителен. Отправив с курьером письмо к семье Сольвати, он уже через неделю беседовал с их торговым эмиссаром, который привез образцы материала с целью все обговорить, заключить договор и получить задаток. Весной он уже работал в кузнице только со шлемами, его интересовала техника обработки сложных пространственных деталей в новых условиях. Уже к лету у него стали получаться превосходные наборные пространственные конструкции, например шпангельхельмы, которые Готфрид очень хвалил, ставя в пример Ульриху, все еще сидевшему на протяжке проволоки и кольчужном плетении. В июне пришли нефритовые инструменты, за которые, в общей сложности, пришлось заплатить 7 марок серебром. Огромные деньги! Бешеные деньги! Но оно того стоило, да и скинули родственники Стефана ему цену за объем заказа. Вот теперь дело пошло намного лучше и у него стали получаться "пилотки", цельнотянутые из одного куска железа. Помимо непосредственной ковки, он начал экспериментировать с термическими и химическими способами обработки. Дело в том, что булат, который ему придет, весьма не слабо подвержен ржавчине, а с этим нужно бороться.

Так, в заботах да упражнениях прошли обещанные восемь месяцев с гаком, и в начале июня 1197 года в Вену прибыли уже знакомые Эрику купцы с 30 кг отменного булата, который пришлось обменять на почти 3 кг чистого серебра, то есть – 10 марок. Приход купцов самым приятным образом совпал с отбытием Ульриха на Родину и важной деловой поездкой Готфрида в Венецию, где он должен был получить очень интересный заказ на партию снаряжения, после его ждали Рим и Неаполь, с теми же вопросами. Далековато, конечно, но старые клиенты заказывали хорошими партиями и давали солидные задатки, так что он был рад таким поездкам. В итоге на кузнечном подворье в течение следующих 2-3 месяцев, помимо самого барона оставался только расторопный, но не очень умный подмастерье. Даже семья мастера, и та уже жила в сельской местности, у родственников, где отдыхала от вечного шума кузницы. Что ни говори, а практически идеальное стечение обстоятельств для изготовления толкового доспеха и сохранения вокруг него максимальной тайны. Но это была лишь иллюзия. Уже на третий день увлеченной работы в кузнице произошли события, которые отложили столь благое дело на пару месяцев. Дело в том, что через город шел небольшой военный отряд домена Филиппа II Августа, который, пользуясь попутным направлением, осуществлял охранение группы византийских торговцев, идущих в Вену. Уже в городе у них случился конфликт на почве оплаты, византийцы решились уменьшить вдвое оговоренную сумму, так как французы слишком обильно прикладывались к вину, что те везли на продажу. Само собой, разгорелся конфликт. Очень быстро ребята перешли на повышенные тона. Неизвестно, кто первым выхватил оружие, но так получилось, что на площади возле собора святого Стефана произошла небольшая бойня. Как вы уже догадались – французы перебили почти всех византийцев, убежать смог лишь личный телохранитель торгового эмиссара – дрегович Остронег. В это время Эрик только вернулся с конной прогулки. Дверь в дом была открыта для вентиляции. В нее-то и заскочил раненый мужик и рухнул практически на пороге. Еще та ситуация. Молодой барон сразу оценил ситуацию и решил прикрыть дверь, мало ли что. Но, увы, французы увидели, куда нырнул преследуемый телохранитель, а потому попробовали сходу вломиться. Барону такая наглость совершенно не понравилась. В его доме раненный безоружный человек искал убежище, а тут какие-то вооруженные кабаны начинают ломать его дверь и поливать его плохими словами. Дверь пока держалась, а потому он спокойно поднялся на второй этаж, зарядил все три арбалета, выглянул, оценил обстановку и положил греться на солнышке трех наиболее взбешенных рыцарей. После этого громко на латыни спросил о жгучей нужде, тревожащей досточтимых господ настолько, что они столь непотребным образом тревожат господина барона. Завязался разговор. Эрик французам сразу сказал – еще один удар по двери и он снова стреляет, дверь-то его, и ему не нравится их отношение к имуществу благородного человека. В процессе разговора пару раз французы срывались, а потому дискуссия завершилась пятью трупами в хаубеках. Наш "Ворошиловский стрелок" очень просто и четко все разъяснил про обычаи, право убежища, дворянскую честь, да и вообще, напомнил о человеколюбии и правилах хорошего тона. Глумился он довольно изящно, переплетая хорошо знакомые еще со студенческой поры религиозные мотивы с элементами черного юмора. Поняв, что им тут ничего не светит, господа рыцари удалились для жалобы герцогу Австрийскому на возмутительное поведение взбалмошного подростка. Само собой, погибших бойцов они смогли забрать, только аккуратно сложив их доспехи и оружие на пороге дома – боевой трофей, не поспоришь. Понаблюдав за тем, как французы унесли погибших товарищей, Эрик спустился вниз, занес хабар внутрь, снова закрыл дверь и занялся неизвестным гостем.

Морриган в очередной раз оказалась весьма расторопной дамой, а потому, когда ее спутник пререкался с кем-то на улице, она уже занималась раненным незнакомцем. Тот лежал совершенно без сознания, так что ребятам пришлось помучиться с этим слоном. 110 кг живого веса – это вам не фунт изюма. Когда эта туша ходит сама, еще ничего, но когда ее нужно таскать на себе – это совершенно ужасно. С трудом и ласковыми словами за час они смогли его раздеть, отмыть, уложить на топчан и обработать все раны. В общем – успели вовремя, так как, не дав им посидеть и перевести дух, застучали в дверь. Эрик выглянул из окна второго этажа – это оказался старый знакомый – один из сержантов герцога. Поговорили. Пошли к Фридриху. Там его уже ждали новые друзья, которые изображали из себя само смирение. Банберг выслушал молодого барона и постановил вести расследование происшествия, участникам пределов города не покидать, а все спорное имущество передать на хранение тамплиерам. За каждым фигурантом, само собой, устанавливалось наблюдение, дабы тот не сбежал. Вот такая незадача. Теперь доспехом не получится заниматься, так как шпион непременно донесет герцогу, а тот проявит интерес, он у нас натура любопытная и смекалистая. Пришлось искать иное занятие. Так что приходилось уже второй вечер проводить в раздумьях. Повезло на третий вечер, причем совершенно случайно – он опустил свой взор на арбалет. Вот! Он давно хотел заняться этой игрушкой и довести ее до ума, но никак руки не доходили. Так что уже на утро он отправился к знакомому купцу, что часто бывал в лежащей ниже по течению Дуная Буде, и заказал ему короткий, но весьма мощный композитный лук для арбалета. Сам же в это время занялся созданием нормального ложа с прикладом и механизмов натяжения и спуска. Для механизма натяжения была поставлено одно условие – он должен взводиться, в том числе и находясь верхом на коне. Сложная задача, так как лук, заказанный в Буде, должен был иметь силу натяжения около 180 кг. Для этого времени – получался невероятно могучий коротышка, ведь его общая длинна деревянной части не превышала 50 см. В общем, остановился Эрик на системе с понижающим механическим редуктором из шестеренок, которые приводились в движение рычагом. Рычаг располагался с нижней стороны ложа, был довольно длинный, что повышало скорость взвода, и после выполнения своей функции фиксировался вдоль ложа. Спусковой механизм делался на основе немного доработанного традиционного "яблока" и получался мягким, с усилием всего 5 кг. Помимо прочего, ложе было единой частью с прикладом, который был выполнен во французском ружейном стиле, с пистолетной рукояткой. Система взвода была такова, что три оборота рычага приводила арбалет во взведенное состояние. Во время взвода можно было упирать в бедро и держать за ручку, сделанную над каналом болта, или по старинке упирать в землю. Ну и под конец еще одна приятная деталь – в спусковой механизм был добавлен прижимной элемент, который фиксировал болт в ложе и не позволял ему вываливаться, фиксируя намертво настолько, что арбалет можно было как угодно трясти. Так что два месяца, что шло расследование, он был поглощен изготовлением довольно совершенной конструкции метательного оружия. В конце июля ему привезли лук, за который пришлось заплатить целых две марки, и он собрал конструкцию. Получилось довольно компактно и легко, так как вес всех металлических частей, выполненных из закаленного булата, составлял всего половину килограмма. Взводился арбалет, конечно, туговато, но зато с дистанции в сто шагов влетел в шпангельхельм так, что болт, пробив лобовую часть шлема, помял еще и затылочную. Да не просто так продырявил, а попав в каркас, то есть, в самую толстую часть, а это до 0,5 см закаленного сталистого железа. Немного страдала точность, так как попасть в шлем получилось только с десятого выстрела. Эта проблема решилась установки в канал болта бронзовых направляющих. Точность, от этого, правда, не сильно улучшилась, так что следующая стадия – работа с болтами. Повозившись, он остановился на жестком оперении слегка искаженной параболической формы, и легком сужении диаметра у короткого древка болта. Это потребовало дорабатывать фиксатор и направляющий канал болта. Два месяца недосыпа и каторжной работы подарили ему конфетку, способную укладывать болты в шлем на дистанции сто шагов с первого-второго выстрела, при этом, если болт попадал не в каркас, то пролетал навылет, пробивая обе стенки. Максимальную дальность стрельбы определить не удалось из-за запрета на выезд из Вены. Последние четыре дня Эрик скучал и делал сам себе болты для нового арбалета. За этим увлекательным занятием его и застал старый сержант, что вызывал его к Фридриху. Местный герцог оказался вполне предприимчивым товарищем. Прикрываясь расследованием, он, оказывается, узнавал возможности получить массу счастья в случае, если что-то случится с его французскими друзьями. Выяснив, что ему ничего, собственно, не грозит, он объявил их бандитами, что средь бела дня убили византийских купцов и напали на доблестного барона. Что было дальше, в общем, очевидно – обалдевших от наглости правителя Вены рыцарей повесили, не дав опомниться, а их имущество вкупе с имуществом купцов решили разделить. Само собой, по братски – герцогу доставалось почти все. Если говорить конкретно, то нашему барону, так удачно встрявшему не в свое дело, полагалось все личное имущество французов, а так же двадцатая часть от всего товара купцов. Но даже это было много. Два десятка хаубеков с разнообразными каркасными шлемами, столько же копий и мечей, мечи из сварных полос. Помимо этого – двадцать десятиведерных бочек отменного кипрского вина сорта "Коммандария", что через полвека признают лучшим в Европе, и шестьдесят отрезов тонкой шерстяной ткани, окрашенной в бардовый, зеленый и васильковый цвета. Отрезы ткани были шириной по метру и длиной по двадцать метров. Эрику даже расположить особенно это богатство было негде. Поэтому, он решил поделиться, играя на будущее. Оставив себе одну бочку вина, остальные распределил по церквям и храмам города, преподнося в дар. Священнослужители были на седьмом небе от счастья – бесплатно получить столько отменного вина! Полотно же он отвез сразу на подворье тамплиеров и передал в дар, оставив себе всего по два двадцатиметровых отреза каждого цвета. Жан де Рэ оценил этот подарок, причем совершенно безвозмездный. Так что буквально на следующий день курьер ордена отправился на Кипр с донесением, где описывалось искренне дружеское поведение достопочтенного Эрика фон Ленцбурга, а так же его благородные поступки. Иными словами, нашего барона записали в друзья ордена. Куда, кстати, его уже приглашали, но он отказался, ссылаясь на слабость духа и глубокое увлечение мирскими делами. Однако вещи, которые он получил за небольшую битву при "двери дома", оказались сущим пустяком, по сравнению с тем, что герцог Фридрих I Банберг, решил преподнести ему от себя. За бескорыстную защиту обездоленных, храбрость и сноровку в ратном деле, барона Эрика фон Ленбурга произвели в рыцари. В общем, погуляли в честь этого дела на славу. Платить за эту радость, само собой пришлось нашему новоиспеченному рыцарю, так что из его запасов испарилась еще одна марка. Что же до нашего друга Остронега, то он к моменту вынесения вердикта суда, все еще был на постельном режиме, уж больно сильно его порубили французы, можно сказать, от души. Но даже в таком состоянии, услышав столь приятную новость, совершенно обрадовался и буквально посветлел лицом, наполняясь радостью и удовольствием, что только ускорило его выздоровление.

Наконец-то все закончилось и можно снова заняться кузнечным делом. Возможно, у вас возникают улыбки – доспехи, и из булата! Ведь из него делали только оружие! Да, это действительно так, из булата, в основном, делали только оружие. Но не из-за того, что нельзя было делать доспехи, а из-за очень большой сложности в его, булата, производстве и стоимости. Да и мастерство ковального дела требуется немалое, ведь из такого материала резонно ковать только пластинчатые доспехи, а это сложные трехмерные формы. Как это ни горестно, но к моменту освоения таких навыков уже появилась сносная сталь, которая получалась значительно дешевле. А вы думали, что булат – это разновидность стали? Зря. На самом деле, булат представляет собой механическую смесь высокоуглеродистых элементов и низкоуглеродистых. В незакаленном виде его можно не только ковать, но и отливать! А скрепляются эти частички между собой путем кузнечной сварки. Да и об особых свойствах булата можно говорить только после закалки. Отменный материал, особенно если нет стали, а ведь о нем есть упоминания уже в Античности. Так вот и жили – единицы позволяли себе классные булатные клинки, а остальные считали за великое счастье добыть хотя бы что-то железное. Но я отвлекся. Доспех. Его было решено делать в раннем готическом стиле, но само собой с модификациями и доработками. Мы же не реплику древней поделки делаем, а находясь в древности, творим нечто новое. Увы, даже имеющиеся инструменты позволяли сделать только довольно примерную поделку в духе поздней готики, и о многочисленных изящных ребрах жесткости пришлось забыть. Очень большое метание у героя было в вопросе выбора шлема. Но, в конце концов, он решил не портить сильно композиционную гармонию силуэта и оставить саллет с бевором. Единственное – он не стал делать на саллете "раковой шеи", дабы облегчить его и сделать удобнее. Баланс наплечников он, все же, нарушил, сделав левое плечо несколько больше правого. Сабатоны решил не делать вовсе, заменив их кольчужными чулками. Область паха прикрывалась короткой кольчужной юбкой. Но самой сложной оказалась работа по сборке изящных готических перчаток, в условиях его технического оснащения это была поистине ювелирная работа. Дело, правда, двигалось очень медленно, а тут, через месяц после его начала, вернулся наш старый знакомец – мастер Готфрид с его весьма обильными заказами. Эрику пришлось ему помогать с самого утра до вечера и лишь после того работать по вечерам всего по два часа в сутки. Так что дело было законченно только к середине зимы. Ему пришлось потратить целых полгода своей жизни, но он сделал это! Готовый доспех был собран и проверено его функционирование – посадка на теле, подгонка. После чего его пришлось разобрать, немного доработать, отполировать и подготовить к термохимической обработке – закалке и воронению. Барон решил совместить эти два процесса и провести закалку в смеси льняного и оливкового масел. В общем, сказано – сделано. Знатный доспех вышел! Всем доспехам доспех! Формы стройные, даже изящные, поверхность гладкая, черная. И сидит отменно, и двигаться в нем легко. Общий вес этой игрушки получился в пределах двадцати килограммов. Немало, но учитывая, что он распределен по всему телу и почти не стесняет движений, то просто замечательно. Эрик чуть не прыгал от восторга, что у него все получилось. А главное – даже Готфрид не понял, откуда что взялось, а главное как, лишь, охая да удивленно выпучивая глаза, вертелся, вокруг его поделки уже в самом финале. Оставалось дело за малым. В качестве оружия ему захотелось поздний клинок – меч далматских славян времен Ренессанса – скьявону. Ну а что, "зубочистка" с обоюдоострым клинком, шириной примерно в 4 см и длиной почти метр. Гарда корзинкой. По форме клинка подходит и для рубящих, и для колющих ударов; и на коне сойдет, и в пешем порядке. Очень толковая вещь, над которой он и работал следующие полгода.

К завершению работы над доспехом более-менее поправился Остронег. Шутка ли – у него было четыре тяжелых ранения и масса мелких, вроде сломанных костей. Больно ему было и тоскливо, так как чувствовал себя ответственным за гибель византийца. Не усмотрел он вовремя намерения дурных франков. Не вытащил того, кто доверился жизнью. Одна отрада была – отомстили тем вредителям, но она быстро отошла и тьма снова окутала его. Душа страдала и выворачивалась наизнанку от преследовавшего злого рока. Вокруг него гибли все люди, которые доверяли ему свою жизнь. Смотреть людям в глаза больно было, ощущая себя проклятым. Вот и сегодня Эрик вернулся с конной прогулки, а пригретый им гость глаза отводит и лицом хмур.

– Остронег, что с тобой? – Эрик пока (не) разговаривал с гостем на его родном языке, держа его знание как козырь, а потому они беседовали на латыни, которую тот знал на сносном уровне.

– Со мной все хорошо, господин, скоро смогу бегать как жеребенок.

– А чего тогда хмур? Что тебя печалит?

– Не нужно вам знать, эта боль моя, сердечная. Да и не поможете вы ей.

– Всякую боль вылечить можно. Говори, что как девка жмешься.

И он рассказал о судьбе своей счастливой, как обретал счастье и терял его раз за разом, да не просто, а через смерть терял. Сначала родителей его половцы убили, да сестренку в плен угнали. Он за ней пошел, отбить пробовал. Пока отбивал – жену себе там нашел, половчанку молодую. Вот втроем и возвращались домой, да и там – не судьба. Как переправляться стали через Дон, то погоня их настигла, стрелять стали. Сестре в спину попали, так и сгинула в воде раненной. Но с женой ушли. Погоревали, но отошли – стали жизнь строить. Понесла она от него ребенка. А как с большим животом уже ходить стала, лошади померли у старосты. Он на нее народ и поднял. Пришли вроде по-доброму, в гости, за делом каким. А как вошло в хату человек шесть, тут его и зажали, а жену на улицу тащат. Вырываться пробовал, но крепко держали, чуть не удушили. А как отпустили, да на улицу вышел так и упал на колени. Они, ироды, жену его, на сносях будучи, повесили прямо во дворе на яблоне. Тут он совсем и озверел от горя. Всю ночь в гости ходил. У них отродясь хаты не запирали, так что он с топором зайдет тихонько, дверь за собой прикроет, и давай народ рубить. Ближе к утру порубил всю деревню. Никого не осталось. Никого не пожалел, даже детей крошек. А тяжесть не уходит. На рассвете похоронил свою ненаглядную, под той самой яблоней, и пошел куда глаза глядят. Голодал. Тяжело было. Как он в стольный град Константинополь попал, сам не помнит, но принял его там человек добрый себе на службу – мешки ворочать на торге. А через год, видя, что мужик он справный, перевел в охрану, да и приближал дальше. Учил его ратному делу, доспех с оружием доверил. Проникся к нему Остронег любовью сыновей, так как один он был на свете, не к кому податься. Да опять не уберег – франки зарубили того человека, да и сам – чуть жив остался. Тяжело ему. Всех кого любит, все гибнут. Никто не выживает, кто жизнь ему свою доверит. Сказал дрегович, тяжко вздохнул и снова поник головой.

– Знаешь, друг ситный, нечего тут печали разводить. Жизнь не бьет только тех, кто уже мертвый. Говоришь, что все гибнут, кто жизнь тебе доверит? Так это поправимо. Доверь свою жизнь кому-то, рок тебя и обойдет. Я потихоньку дружину собираю, но людей абы каких брать не хочу. Мне нравятся крепкие, верные люди. Что верность хранят своему слову, и в жизни, и в смерти. Но условие мое есть – любое мой приказ, что приказ Бога. Жизнь потеряй, но выполни. За это и я тебя не забуду и не обижу. А не подчинишься, арканиться станешь, возгордишься – сам прирежу. Ты видел, я слов на ветер не бросаю. Ну как – пойдешь ко мне?

Остронег медленно поднял голову и посмотрел своими, небесно-голубыми, холодными в глаза в зеленые, горящие неукротимой, кипящей энергией глаза Эрика. Смотрели они долго. Молча. Их лица выражали спокойствие, а осанка расслабленность и грацию. Прошло десять минут. Дрягович встал, не отводя взгляда, положил руку на плечо и сказал.

– Эрик. Моя жизнь и судьба теперь в твоих руках. Клянусь тебе в верности, что в жизни, что в смерти. Клянусь перед ликом предков моих, перед ушами славного Даждьбога.

После этого он сделал шаг назад и поклонился в пояс. И наш герой получил второго человека в команду. А следующий день на подгонку одного из французских хаубеков, что так и не были выставлены на продажу. Денег хватало, а вещи полезные – могут пригодиться.

Вот и подходит к концу второй год, что барон прожил в славном городе Вене. Много чего с ним тут случилось – и хорошего, и плохого. Но главную задачу он выполнил, так что теперь гарцует в новеньких доспехах, выезжая на конную прогулку. Пусть он и не славился особой добротой да лаской, но в городе его уважали. Спросите за что? За крепость духа, трезвость ума и решительность. Не каждый сможет отбиться от нападения банды разбойников, и еще меньше людей могут отбить раненого у толпы разъяренных рыцарей. Кровь и смерть. Он был в них по локоть, но время было такое, и человека, что не может убить в бою, считали ничтожным. А как же христианские добродетели, спросите вы? Ведь роль нашего героя была связана с достославным институтом рыцарства. Я буду вынужден вас разочаровать, увы, благородные рыцари имели место быть только в куртуазных романах, а также более поздних апокрифических мечтах. Ну и, само собой, в некрологах, ведь как, в своё время, кто-то пошутил, читая некролог, можно во всех подробностях узнать, кем человек не был. Вы расстроились? Образ прекрасного Айвенго оказался красивой сказкой? Да, да, господа, увы, этот мир весьма циничен и довольно грязен, а потому мы и верим в сказки, дабы взращивать зачахшую мечту в своей душе. Времена Ричарда Львиное Сердце как раз очень близки к тем временам, что описываются в этой книге, так что институт рыцарства находился примерно в той же стадии своего существования. Что же он из себя представлял? Ключевым было то, что рыцари являлись международной закрытой корпорацией, неподсудной обычному суду, их мог судить только их сеньор, и, за редкими исключениями, так оно и было. Обычный человек в эти времена уже не мог быть возведен в рыцарское достоинство иначе, как имея на то право рождения. То есть его папа уже должен быть рыцарем, а этот статус могли иметь только дворяне. Потомки викингов и норманнов, что грабили Европу на протяжения веков, впитали подобные замашки в поведении и сохранили их, даже окутавшись неким ореолом добродетельных образов. Их предки кидались в бой с криками "Один!" на устах, а потомки, не избежавшие влияния христианства, посвящали лившуюся рекой кровь уже христианским святым. Быта практически не вели, так как заниматься чем-либо продуктивным считалось недостойным благородного рыцаря. Поэтому все свободное время они пили-гуляли, воевали все равно с кем, участвовали в турнирах, собирали дань за "крышевание" деревушек да грабили такие же населенные пункты, но уже соседские, когда с деньгами становилось совсем плохо. Единственным благородным делом считалось воинское искусство – тем они и жили. К слову хочу отметить, что человеческая жизнь что-то стоила только для того, кто не мог ее сам отнять, а потому вынужден был нанимать кого-то со стороны. Согласитесь – это совершенно не совпадает с теми образами благородных защитников, что рисуют нам в фильмах и романтических книгах. Думаете, выдумка? А вспомните про замечательное право первой брачной ночи, когда все девушки, выходя замуж, должны были провести первую ночь в постели дворянина. Что, тоже не вяжется с образом прекрасного Айвенго? Только представьте – уже немолодая жена сидит в своей башенке, а наш возмужавший благородный рыцарь развлекается у себя в комнате с молодыми крестьянками. И причем совершенно законно. Грязненько? Противненько? А что делать? Такова жизнь. Хотя если запаковать все это в броню да отполировать, получится благородный рыцарь в сверкающих доспехах, который изящно проедет по мостовой и оставит в окнах домов массу прекрасных дам с маслянистыми глазами, вздыхающих о столь обворожительном образе. Но мы замечтались. Итак, на дворе июнь месяц 1198 года, Вена, наш благородный рыцарь идет в сопровождении Остронега по рынку, чтобы прицениться и купить ему доброго коня.

На рынке их ждал сюрприз – на небольшом круглом пятачке между рядами пришлая труппа бродячих актеров устроила небольшое представление. Само собой, вокруг них собралась толпа. Ведь жизнь в те времена была довольно скучна и развлечения были редки и не очень разнообразны, так что новая струя, что привнесли ребята, оказалась очень кстати. Они пели, плясали довольно причудливым образом, жонглировали ножами и играли на музыкальных инструментах. Ничего особенно удивительного, но для Эрика, что провел в новом мире уже два года, такое представление доставляло удовольствие и немалое. Слишком уж сереньким все тут было. Как ни странно, но даже священнослужители, официально порицающие такие вещи, радовались, как дети. Но вот представление подошло к концу и все разошлись. Наша парочка тоже пошла дальше по своим делам, подкинув обол актерам. Настроение было приподнято, и погода хороша. Коня Остронегу нашли сразу, он оказался довольно дорогим, но у них случилась идиллия – понравились они друг другу сразу. Настолько, что коня не нужно было вести за узду, он сам пошел за нашим славянином. Проходя мимо подворья тамплиеров, Эрик услышал шум и решил туда зайти, выяснить – что приключилось. На внутреннем дворе толпились человек двадцать, которые окружали труп, который лежал лицом вниз. Это был де Рэ. Заметив барона, рыцари обернулись и поприветствовали его. Соратник Жана, зная о приятельских отношениях между покойным и гостем, решил рассказать о том, что же произошло. Оказывается, некто Гаспар, представляясь порученцем самого дожа, списался с командором подворья по поводу интересной сделки, связанной с транспортом для тамплиеров между Европой и Кипром. Сегодня пришел посланник этого человека и сообщил, что месье Гаспар инкогнито прибыл в Вену и ждет Жана на постоялом дворе Эдвина. Господин командор вышел за ворота подворья и буквально через минуту вернулся с бледным лицом. Вот тут он и упал, а в его спине торчал кинжал.

Выйдя от тамплиеров, Эрик был печален – человек, спасший ему жизнь, убит средь бела дня каким-то наглым убийцей. И самое противное заключалось в том, что мстить было некому – убийца неизвестен. Месье Бодуэн де Морель – в прошлом помощник и сподвижник де Рэ, а ныне – командор подворья, совершенно не был настроен на беседу. Нашего героя преследовала навязчивая мысль о том, что ему рассказали официальную версию, а не то, как было на самом деле.

– Послушай, Остронег, все хотел спросить – сколько тебе лет?

– Около тридцати, точно сказать не могу, так как сам из крестьян, а у нас никто точно не считает.

– Вот скажи с высоты своих лет, что ты думаешь о произошедшем на подворье?

– Врут они, но в чем – не знаю.

– Вот и я так думаю. Ладно, пойдем домой, подумаем да прикинем, что к чему в этом деле, а то на улице еще подслушает кто.

Древлянин кивнул, и дальше они шли молча. В доме они закрыли дверь, ставни и сели вместе с девушкой обсуждать случившееся событие. Решили последить за Бодуэном и подождать, но следить самим было очень опасно – он их отлично знал. Поэтому, памятуя о старых фильмах про приключения Шерлока Холмса, Эрик решил воспользоваться детворой. Морриган было поручено найти уличных ребят малого возраста и нанять их для шпионажа. Каждому, кто принесет полезные сведения, полагался денарий. Дети были в восторге, а потому вокруг подворья их всегда было много, так что наш подозреваемый был под круглосуточным наружным наблюдением. Ждать долго не пришлось. Буквально через неделю была установлена связь де Мореля с каким-то странным господином. Встречались они в уже упомянутой таверне Эдвина. Нужно потрясти знакомца, а то слишком уж часто он стал фигурировать в этом деле. Так что рано утром следующего дня в дверь его заведения вошел молодой барон в сопровождении крепкого мужичка. В общем зале было совершенно пусто, так как постояльцы и посетители в основной своей массе еще спали. Поэтому было решено говорить с ним здесь, и парень, со счастливой улыбкой подошел и, положив ему руку на плечо, сказал:

– Помнишь, ты обещал больше никогда не обманывать меня?

– Да, мой господин, и честно держу слово.

– Молодец. То, что я у тебя сейчас спрошу, будет проверкой моего доверия.

– Пожалуйста, мой господин, я перед вами всегда честен.

– Скажи, ты знаешь нового командора, господина де Мореля?

– Да, знаю.

– Он заходит к тебе в заведение?

– Изредка.

– А для чего он приходит?

– Обычно он встречается с одним человеком, они сидят, разговаривают о чем-то, немного выпивают.

– Как часто? Давно началось? Когда было последний раз? Ты знаешь этого второго?

– Примерно раз в неделю. Началось все давно, наверное, пять лет уже как проводят у меня свои встречи. Кто этот последний, я не знаю, но он обычно останавливается у меня, когда приезжает.

– Эдвин, будь умницей, когда он в следующий раз приедет – пошли парнишку меня известить.

– Хорошо, мой господин, сделаю. А если вас дома не будет, то кому сказать?

– Или вот ему, – барон кивнул на Остронега, – или девушке, что со мной живет.

– Хорошо. Все исполню.

Ждать им пришло недолго, так как уже на следующий день прибежал мальчишка с известим о прибытии странного господина. Морриган тот час же было дано задание о дополнительном инструктаже ребятни, которое она и побежала спешно исполнять. Действия начали разворачиваться в ускоренном варианте. Ближе к вечеру пришла информация о том, что встреча состоялась и таинственный незнакомец собирается с утра отбыть по своим делам. Эрик решил действовать быстро, нахрапом. Прихватив древлянина и заряженный арбалет, он направился прямо к Эдвину. Когда тот увидел гостей, то слегка побелел и чуть заметно кивнул на лестницу, ведущую в большую и просторную комнату. Самую дорогую в таверне. Дверь открылась от удара ноги Остронега, который ввалившись внутрь, сразу ушел в сторону с линии стрельбы. Следом за ним шел барон с оружием наизготовку. Искомый персонаж оказался лежащим на топчане и совершенно не ожидающим вторжения. Эрик сделал вперед три шага и пропустил за спину своего спутника, дабы тот закрыл дверь. После он стал медленно приближаться к испуганному незнакомцу, пока не подошел практически вплотную и резко врезал тому в лицо лопаткой приклада. А подошедший мужичок добавил своим кулачищем, отправляя в забытье. Пока тот мирно дремал, они раздели его догола, привязали к лавке, приставили лавку к стене. Чтобы можно было допрашивать, но орать он не мог, они замотали ему рот тряпичной лентой, прорезав небольшую дырочку в центре. Мычать членораздельно сможет, а кричать не получится. Потом принялись за личные вещи. Ничего особенно интересного найдено не было, кроме шифрованного письма, а потому их подопечный был приведен в чувство легоньким ударом в промежность. Процесс допроса шел быстро, продуктивно и, когда у уважаемого месье Гаспара осталось всего лишь три пальца, да и те – на ноге, было уже известно совершенно все о произошедшем инциденте. Оказывается, Бодуэн давно метил на место Жана, но у того были хорошие связи и он уверенно продвигался по служебной лестнице ордена, в отличие от де Мореля, которого тот тащил за собой. Это было жутко оскорбительно – быть все время на вторых ролях, поэтому он решил устранить своего благодетеля и занять его место. Для этих целей были налажены связи с доменом Филиппа II Августа, короля французского, который желал иметь своих людей в ордене. Он-то и прислал Гаспара для решения сложившегося затруднения. А дальше все было просто. Дело в том, что Жан искал способы обойти острый дефицит кораблей в ордене и наладить постоянное почтовое и транспортное сообщение с Кипром. Именно это ему и предлагал в своих письмах поверенный Филиппа, заинтересовывая и лишая бдительности. И вот, в известный день, он написал, что вынужден отказать в услуге, так как поступило более интересное предложение. Де Рэ зная, где останавливается Гаспар, бросился к нему ругаться и договариваться о его личной выгоде в этом проекте. Но пройти ему удалось немного – буквально рядом с подворьем, в одежде нищего его ждал сам шутник и, как только он поравнялся с ним, выхватил из-под полы кинжал и всадил ему в спину. Все сделано и шум улегся, так что сегодня, Бодуэн приносил вознаграждение за тяжелые труды. Оно оказалось немаленьким – марка серебром. Узнав все, что им было необходимо, они тихо задушили нашего бедолагу, чтобы крови было поменьше, ведь тут нужно будет убираться, ее отмывать очень не просто. Нужно уважать труд честных людей. После чего, собрав деньги и шифрованное письмо, пошли домой. Выходя, они попросили Эдвина прибраться, а на стойку ему положили десять денариев, дабы компенсировать ему неприятные хлопоты. Он чуть ли не позеленел, поняв, что произошло в комнате, но не только все сделал правильно, но и не наследил. Так что месье Гаспар просто исчез, вместе с его вещами. Просто растворился. С де Морелем разобраться нужно было изящно, ведь о его поступке должен узнать весь город, да так, что бы судачили без умолку. В этом деле снова помогли ребята, которые поведали о небольшой слабости Бодуэна к некой Сабрине – дочери плотника. В ордене было очень строго с воздержанием, но природа требует свое, так что почти у всех его членов были свои маленькие тайны, о которых все догадывались, но помалкивали, ибо ничего зазорного в этом не видели. Девушку он посещал практически по расписанию, так что даже ее отец знал время, когда нужно подышать свежим воздухом. Эрик его тоже знал, равно как и маршрут. В общем, наутро, патруль городской стражи принес на подворье тело Бодуэна де Мореля с проломленным черепом и перерезанным от уха до уха горлом. К телу, ножом, были прикреплен кошелек и записка на латыни. В кошельке было 30 серебряных денариев, а в записки слова: "Возвращаю проклятые деньги. Гаспар". Что тут в городе началось! Закрыли ворота, городская стража и тамплиеры стали обыскивать все злачные места, где может прятаться убийца. Все рыцари, во главе с герцогом, постоянно патрулировали улицы, подавляя недовольство жителей. Наш герой, как человек, с искренней симпатией относящийся, и к тамплиерам, и лично к нечаянно усопшему, даже слезу пустил, когда ему сообщили о гибели нового командора. Само собой, он вместе со всеми бегал и искал ненавистного убийцу, но, увы, поиски не принесли успеха, а потому, спустя неделю, перевернув вверх дном всю Вену, пришлось открывать ворота. Время лечит и через еще неделю события улеглись, но молва еще очень долго муссировала байки о богопротивном соратнике, что заказал убийство своего господина исключительно из личной корысти, а после и сам погиб от руки раскаявшегося наемного убийцы. Все дела закончены, все долги розданы, так что пора выезжать. Шел небольшой, теплый дождик в первый день августа 1198 года, когда Эрик в сопровождении Остронега и Морриган выехал в сторону Венеции.

Глава 4

Венеция

Небольшой караван шел по дороге на юго-запад от Вены. Всего три всадника и четыре заводных коня с поклажей. Первым ехал Эрик в черном готическом доспехе, поверх которого была надета кота василькового цвета с серебряным крестом на груди, следом за ним двигалась Морриган в аккуратном, неброском бархатисто-зеленом шерстяном платье с небольшими аксессуарами из алого шелка, такими как пояс и окантовка краев. Замыкал всю процессию Остронег в полном кольчужном доспехе – хаубек, поверх которого была надета кота такого же цвета, что и платье дамы. У женщины и замыкающего воина к седлу были привязаны по две заводные лошади. Помимо доспехов было и оружие. Лидер колонны был при изящном клинке и арбалете, а воин в кольчуге нес копье, круглый щит, надетый на спину, и топор на поясе. Даже у женщины к седлу был прикреплен небольшой нож таким образом, чтобы его можно было легко выхватить. Из имущества они везли шесть добротных хаубеков и столько же шлемов типа "пилотка", пару сотен болтов для арбалета, десятилитровую бочку вина "Командария", несколько отрезов качественной шерстяной ткани, запас провизии на неделю, кузнечные инструменты, часть которых была из нефрита, и еще много всякой мелочи. В наличных средствах у них было 18 марок венского стандарта, шесть из которых были в денариях и оболах. Но эта богатая добыча совершенно не прельщала разбойников. Пару раз они даже открыто встречались на дороге, но не нападали, а вежливо здоровались, желали доброго пути и ехали дальше. Лесных братьев совершенно смущал и пугал доспех, что был надет на Эрике, а сам барон казался им ожившей статуей, вызывая страх вперемешку с уважением. Путешествие проходило тихо, спокойно, я бы даже сказал – умиротворенно. Но такая идиллия не может быть вечной, а потому, на третий день пути, они доехали до странной деревни, где наших героев ждали новые приключения.

Их заметили еще издали, а потому у ворот их уже ждали староста, священник местной церквушки и десяток мужиков. Пообщались. Оказалось, что деревня находится вот уже неделю как в положении открытого противостояния между кузнецом и всеми остальными. Все началось с того, что Валентино подковал коня старосты, а тот, спустя несколько дней сломал ногу из-за того, что отскочила часть гвоздей в подкове. Само собой на коваля стали наезжать, требуя возместить ущерб. А тот в отказ идет. Собрали мировой сход, решили усовестить наглеца. Так он на собрании открыто заявил, что староста, дескать, сам виноват, так как торопил его и стоял над душой, вот оно ему и аукнулось. Начались, как и полагается, прения. Но, увы, Валентино народ не любил и боялся, так как он пришлый человек, жил на отшибе, с людьми особо не общался. Даже жену себе и то, брать не хотел. Так что мало-помалу чаша весов склонялась в пользу старосты. Лишь брат его, Винценто выступил за него. Поняв, что справедливости они не дождутся – послали они весь мир в непечатные дали и ушли в кузницу, где уже неделю оборону держат. Поначалу решили мужики взять их приступом, да избить, для вразумления. Но брат кузнеца охотником был, и неплохим, а потому, увидев, что мужики толпой идут к кузне, не дожидаясь беседы, пострелял из лука многих. Кого ранил, а кого и убил. Озлобились на них. Жену Винценто с детишками вытащили, да на пригорке, перед кузницей, головы им порубили. За семью его никто вступаться не стал, так как жена пришла в деревню вместе с ним. Так что, не боясь мести, тела их бросили там же, на пригорке. Решили подождать, выманить их хоронить родичей, но ничего не вышло. Уже и смердеть стало по округе, а эти двое сидят – держатся. Тогда решили ночью подойти и спалить кузню с братьями. Но и тут их ждала неудача, двадцать мужиком погибли, кто от стрел младшего брата, кто от копья старшего. Вот теперь и не суются деревенские, лишь обложили со всех сторон, ждут, когда те умрут с голода.

Посмотрел Эрик на бегающие глазки старосты, подумал с минуту и, ни слова не говоря, поехал дальше, не заезжая в деревню. Но отъехав на пару миль, дабы скрыться с глаз деревенских жителей, он остановился и, обернувшись к спутникам, посмотрел на их лица. Остронег и Морриган были разозлены до крайней степени. Их лица были совершенно серы, а зрачки были столь малы, что казалось, будто отсутствовали вовсе! Но перечить ему не смели – оба молчали.

– Что притихли? Или сказать нечего?

– Господин, наша судьба в твоих руках, решай сам, – сказал Остронег.

– Да не хмурьтесь вы. Вытащим мы ребят. Сам хочу им помочь, да в команду взять, ибо не жить им тут. А мне такие крепкие волей люди нужны. И что уехали – не переживайте. Ночью вернемся и тихо обговорим все с братьями.

– Мстить этой собаке надо, а не разговоры вести.

– Верно, мстить нужно. Но надо решить как. Или ты весь люд в деревне под нож пускать собрался?

– Я бы всех порубил, но решать тебе.

– Давайте спросим тех, кому это охлажденное блюдо кушать.

– …?

– Да не делай ты такое умное лицо. Все просто. Спросим Валентино с Винценто. Нам с тобой порубить этих гадов – лишь размяться. Но уж слишком много там крови проливать придется. Тем более крестьян. Это же бойня будет. Как курей ножом резать.

– Пусть бойня! Пусть! А детишек с женой рубить не бойня?

– Морриган, а ты что думаешь?

– Я не думаю, а жажду их крови. Всей своей душой желаю. Чтобы никого в живых не осталось.

– Хорошо. Я понял вас. Значит так, ночью мы с Остронегом идем к братьям, и, если они не против бойни, то вчетвером идем мстить. А ты, моя прелесть, останешься в лагере при конях и обозе. Так что спешиваемся, ребята, разбиваем лагерь и ждем вечера. Всем все ясно?

Всем все было ясно, так что, как только стало смеркаться, наша бронированная парочка вышла в сторону кузницы. Иди было около двух миль, так что особенно не спешили и шли скрытно, укрываясь в лесных зарослях. Совсем в темноте вышли на небольшую полянку, с которой виднелись огоньки кузницы. В округе они обнаружили десяток костерков, у которых и ночевало оцепление. Аккуратно обойдя спящую стражу, они тихонько прошли к кузнице. Там их уже ждали, каким-то чудом заметив издали.

– Не подходи ближе! Стреляю! – раздался раскатистый бас.

– Тише ты! Ты еще громче начни орать, чтобы всех разбудить.

– Кто ты? Почему ты тайно пришел?

– Я барон Эрик фон Ленцбург, а тайно я пришел потому, что хотел поговорить с вами.

– Зачем тебе, благородный человек, вообще во все это ввязываться?

– Мне нужны вы и ваша служба. Взамен я помогу вам с местью.

– Неужто, господин, два полуживых крестьянина стоят ваших усилий? – тот же самый бас горько усмехнулся.

– Вы крепки духом, пошли против всех и смогли выстоять, выдержать. Мне нужна ваша клятва верности, хоть в жизни, хоть в смерти, а взамен я за нее плачу тем, что помогаю вам в вашей праведной мести. Даже если вы возжелаете всех тут под нож пустить.

– А что, Винценто, дельное предложение. Все равно, ничего иного, кроме смерти, нас не ждет. – сказал другой бас из-за стены.

– Хорошо, господин, входи.

Дверь в кузницу аккуратно открылась, и ребята прошмыгнули туда. Там братья по очереди, клянясь своими бессмертными душами, присягнули на верность Эрику. После коротко обговорили, что именно они хотят от мести, и план действий. У Валентино, в кузнице, не было никаких доспехов кроме двух стеганных акетонов, так пришлось надевать их. Какая – никакая, а защита.

Наступило утро. В ворота деревни въезжали Морриган с Остронегом, ведя обоз. Эрик сидел на лавочке у колодца, а братья хоронили погибшую семью Винценто. Ни одного жителя этого населенного пункта не увидело рассвета, все они были мертвы. Братья так разошлись, что вмешиваться практически не было нужды. Наступившее утро принесло тяжелые мысли. Наш герой думал о том, сколько еще жизней ему придется отнять на своем нелегком жизненном пути. Ночью он наблюдал за впавшими в боевую ярость братьями. Они бегали от хаты к хате и несли смерть тем, с кем раньше жили рука об руку долгие годы. Вместе с ними этим делом увлеченно занимался Остронег. Бедняга, вспомнив судьбу своей жены, жутко разошелся. Эрику оставалось лишь страховать их, сидя на коне с арбалетом. Пару раз пришлось стрельнуть, подбивая наиболее проворных жителей, что смогли убежать от тех, кто находился практически в безумии от злобы и ярости. Их сознание было полностью охвачено жаждой крови, которая буквально застилала им глаза. Крови… Так много крови и смерти стало кружиться вокруг него. Она буквально притягивалась им, как магнитом. Конечно, он отдавал себе отчет в том, куда попал, и был готов к тому, что ему придется убивать, возможно, даже многих, так как эта эпоха с ее жестокими нравами не обошла бы его стороной. Но теперь этой скверны становилось слишком много. Ему хотелось уехать прочь от этой бойни, все бросить, забиться в какую-нибудь раковину. Чтобы не видеть и не слышать всего, что происходит вокруг. Но это была несбыточная мечта, а реальность была такова, что по всей деревни в лужах крови и собственных испражнений лежали тела, а вокруг них – отрубленные куски, вывалившиеся кишки и прочие прелести. Полторы сотни людей не встретили рассвета – их всех в эту ночь настигла смерть. Пусть не его руками, но по его воле. И он отдает себе в этом отчет. Неужели вот это – плата за истинную верность? Некая печать крови, скрепляющая души людей. Да, все эти люди виновны, но как тяжела ноша ответственности за смерть другого, особенно когда их много, этих смертей. Как она выжигает молодость, остужает искорки во взгляде, наполняя его тяжестью и грустью. Тяжко. Но то ли еще будет! За этими печальными мыслями его застали братья, вернувшиеся, завершив погребение. Вместе с ними подошли и Остронег с Морриган, которые уже сняли поклажу с лошадей и заправили корма. Время вздохов прошло, и грубая реальность снова окружила Эрика, смотря на него восторженными и преданными глазами. Так что он встал с лавочки, погладил коня по шее, улыбнулся и стал отдавать распоряжения своей небольшой команде. Они ведь искренне верят в него и пойдут за ним до конца, до последнего вздоха. А потому к делу, господа, к делу! Каким бы оно тяжелым ни было.

– Ворота деревню закрыть. Никого не пускать. Ты, ты и ты – стоите на посту по очереди. Остронег заступает первым. Бери мой арбалет. Но прежде сними коту и отдай ее Морриган, чтобы отмыла кровь. Тебя сменит Винценто, потом заступает Валентино и далее по кругу. Арбалет остается у того, кто стоит на посту. Остронег, твоя задача при смене показать ребятам, как им пользоваться. Вот песочные часы, каждый три оборота – смена караула, они будут у Морриган, и она следит за порядком при смене караула. Всем пришедшим говорить о том, что в деревне мор и ходу в нее нет. Ты и ты – берете из поклажи по кольчуге и бегом в кузницу подгонять ее под себя. Чтобы в карауле уже при броне были. А на тебе, моя прелесть, обед, ужин и подготовка лагеря. Выдвигаемся в полночь. Всем все ясно? Вопросы есть?

Вопросов не было, и Эрик кивнул, отпуская их выполнять приказы. Молча понаблюдав за их суетой, он не спеша отвел коня к остальным, расседлал, заправил ему корма и пошел делать грязную часть работы – мародерствовать. Сняв доспех и большую часть одежды, он отправился лазить по домам. Почему так? Потому что там можно было сильно испачкаться в крови и прочем, а с тела кровь смывается намного легче, чем с одежды. Задача, которую он ставил перед собой – быстро пройтись по всем 24 домам и собрать все, что можно было бы продать на рынке в Венеции. Ну не оставлять же все гнить вместе с незадачливыми хозяевами? Со слов братьев, деревня третий год копила шерстяную ткань собственного производства, дабы после окончания полевых работ отправить караван в Венецию для продажи. Эти слова очень быстро подтвердились. Ткань была около 60 см в ширину, но ее было действительно много. В каждом доме по 20-30 отрезов длиной по два десятка метров. Ткань была окрашена в зеленый цвет одного и того же оттенка. Всего оказалось 602 отреза. Но часть из них было испачкано или повреждено во время прошедшей ночи, так что забрать можно было всего 514 отрезов. Из них выросла небольшая горка рядом с разбитым Морриган лагерем, прямо на пустыре, посреди деревни. С деньгами в деревне было довольно скудно, так как жили они, в основном, натуральным хозяйством. Так что десяток денариев и сорок два обола – это все, что смог найти Эрик, да и то, почти вся наличность оказалась у священника и старосты. В самой церкви брать особо было нечего, так как она была бедна – старые затертые иконы и несколько медных, посеребренных ритуальных атрибутов. Гнать овец да коров в Венецию было делом довольно опасным, слишком много вопросов будут задавать. Лошадей было немного и все довольно захудалые, его кони были практически богами по сравнению с этими клячами. Еще обширные запасы сушеных трав и ягод, из которых Морриган набрала целую кучу, заявив, что ее можно будет загнать аптекарям.

Смеркалось. Костер превратился в тихо тлеющие угли, рядом с которыми лежали 24 факела, по числу домов. Эрик заставил всех помыться. К слову, братья, не привыкшие к его порядкам, малость обалдели, когда девчонка, совершенно не стесняясь, сняла с себя всю одежду и стала мыться. Славянин похмыкал и, положив им руки на плечи, спокойно объяснил, что это дело полезное и нужно для здоровья. Там, откуда он родом, таких вещей стесняться не принято. А стыдиться тут нечего. Стыдно показывать уродства, а не красоту. В общем, все помылись, оделись, снарядились и стали проверять по последнему разу, все ли нормально в обозе, который немного разросся. В него включили две подводы об одном коне и пару запасных коней, которых привязали к подводам. За кучеров посадили Валентино и Винценто, Эрик ехал на коне свободно, а у Морриган с Остронегом было по два заводных коня, которых, впрочем, облегчили, переложив всю поклажу на телеги. В голове колонны, двигались барон и ирландка, что следовала за ним в кильватере. Замыкающим же ехал, как и прежде, наш славянский друг. Выехали по густой темноте. Пройдя пару миль, остановились в старом лагере, но не стали спешиваться. Эрик забрал двух заводных коней у древлянина и отправил того в деревню, завершить начатое дело. Спустя полчаса он вернулся, а вдали уже бушевало огромное пламя большого пожара, который к утру оставит после себя лишь дикое по своему размаху пепелище.

Из-за подвод серьезно снизилась скорость движения отряда. Так что следующую неделю они провели в дороге, пока, наконец, из-за горизонта не показалась Местре. Коротко объяснившись с охраной на воротах, они заплатили входную пошлину, ибо шли с товаром, и въехали на улицы города. А оттуда переправились в саму Венецию, где традиционно разместились на небольшом и уютном постоялом дворе, с небольшим количеством посетителей. Наш герой вместе с Морриган занялся обустройством полученной территории. Валентино был оставлен караулить товар во дворе, а Остронег с Винценто отправились на рынок – подбирать и оплачивать место в торговых рядах, так как от ткани нужно было избавляться максимально быстро. Но как только все разошлись и они с девушкой остались наедине, она решила отвлечься от уборки и поговорить с ним на довольно щекотливую тему.

– Я хочу с тобой поговорить – сказала она, краснея.

– Хорошо.

– Понимаешь, мне несколько неудобно все это спрашивать…

– Да ты не стесняйся, давай, я же не кусаюсь, – он улыбнулся.

– Я тебе нравлюсь? – и ее щеки стали совершенно красными.

– Конечно, нравишься. Зачем бы, иначе, я тебя оставил при себе? Ты сама по себе вполне смышленая девчонка, в травах неплохо разбираешься и человек верный. А подвернется ситуация – станешь замечательным врачом, вон как нашего любителя французов выходила.

– Прекрати. Я не об этом спрашиваю. Ты и сам это понимаешь. Ответь мне, я тебе нравлюсь как женщина?

– Хм… А с чего вдруг такие вопросы?

– Эрик! Ответь. Не издевайся надо мной.

– Хорошо. Да, ты мне нравишься. Ты красивая, смышленая и верная женщина – это просто превосходное сочетание.

– Да?! Правда?! Эрик! Я…

– Стоп, стоп, стоп, – он взял ее за плечи и чуть надавил на них, усаживая на лавку. – Присядь. Давай я тебе кое-что объясню. Ты готова меня и слушать, и услышать?

– Да, конечно. Я вся во внимании.

– Отлично! – Наш герой отошел к распахнутому окну и встал там, обдумывая, с чего ему начать. – Любовь. Семья. Все это конечно прекрасно. Да и тело мое взрослеет совершенно решительно. Настолько, что с каждым днем все громче заявляет свое желание женщины. Да что я говорю? Вспомни, ведь столько раз, во время омовений… Хоть вешай гирю на него, чтобы не смущать тебя. Но если я поддамся и уступлю, то нас обоих ждет беда. Надеюсь, ты ясно понимаешь, что мы вздыхать не будем, а сразу приступим к делу. С одной стороны, все это будет весьма приятно. С другой, учитывая обстоятельства и перспективы – совершенно недопустимо. Во-первых, ты человек, который нужен мне для дела, а не для развлеченья. – Он обернулся, взял табурет и уселся на него, в двух шагах перед ней, так, чтобы смотреть прямо в глаза. – А во-вторых… хм… Вспомни, Морриган, как тебя за то, что отказалась стать подстилкой у деревенских мужиков, решили убить? Особенно напоминаю – всем миром и с благословления священника. А если бы хоть раз, хоть одному, но уступила, то тебя бы пользовали все мужики в деревне. Причем бесплатно и в любое время. Или ты забыла?

– Такое не забывается. Продолжай, к чему ты это говоришь?

– Хорошо. Ты только вдумайся, их духовный наставник учит лицемерить, чтобы скрыть свои истинные желания. Он видел, что тебя некому защитить, а ты сама, в конце концов, уступишь, либо тебя возьмут силой. И в деревне начнется совершеннейший ужас. И этот человек выбрал самый простой способ, он решил убить тебя, поддержав глупое предложение мужика. Вместо того, чтобы призвать его в порядку и поставить на место. А эти жители как себя вели: они как стадо псов – не смели в одиночку даже голоса подать, а как собрались толпой, так осмелели. И так их воспитывают с рождения – в смирении и почитании того, кто руку помощи ни разу не подал, да и вообще – лишь ненасытно жрет за обе щеки. А потому они должны юлить, выгадывая крошки со стола хозяев. Они рабы, которым с детства убивают силу воли.

Морриган в ужасе посмотрела на него совершенно округлившимися глазами.

– А что, ты что, думаешь, их такими родили? Вспомни все, что тебя окружало всю эту жизнь. Как все вокруг говорили и что на самом деле делали. Если их Бог столь всемогущ, то зачем его верным слугам нужны деньги, земли, армии для решения их затруднений? Ты никогда не думала, на кой черт мы все этому Богу сдались? Что он с нами делать будет? Куда он всю ту кучу народа, что нарождалось и поколело, будет девать? В бочках солить да в погребок складывать на черный день? Задумалась? Умница. А ведь как удобно, когда люди, которыми ты управляешь, считают себя рабами. Да, увы, не твоими рабами. Но так даже лучше, ведь ты официальный представитель их владельца, так что все радости и невзгоды дарует им он, а не ты. Ты просто управляешь его собственностью по его просьбе. Думаешь, почему ваши правители так тесно дружат с церковью? Прямо таки в десны друг друга целуют.

– А как же магометане? – на ее лице смешались удивление, смятение и страх.

– А что они? Те же яйца, только в профиль. Вот и враждуют друг с другом, ибо конкуренты.

– Мне страшно. Ты так правильно говоришь, что моя душа уже вся разрывается от сомнений. Ты, как будто, совершенно чужд этому миру, но в то же время так органично с ним переплетаешься, буквально чувствуя, ощущая, видя его насквозь. Как инородное зерно, что прижилось, пустив корни. Зачем же ты пришел в этот мир? Неужели ты и есть тот самый Антихрист, которым пугают святые отцы?

– Для них, да, пожалуй, я Антихрист. – Он засмеялся. – Ты спрашиваешь, зачем я пришел? Не боишься услышать ответ?

– Нет. Пусть ты окажешься хоть Дьявол, я все равно буду верна тебе. Даже если это будет дорога к вечным мучениям в Преисподней.

– Ха! Если я окажусь Дьяволом, то Преисподняя окажется моим домом, а там мне решать, кто будет там страдать, а кто – нет. Но не переживай. Я обычный человек, хоть и с необычной жизненной миссией – начать новую эпоху, перевернув этот мир с ног на голову.

– Но как ты перевернешь этот мир? Ты же всего лишь человек! Один человек против всего мира!

– Один человек против всего мира… один человек… Ты даже не представляешь, насколько это много! – Эрик выдержал небольшую паузу, посмотрел в ее глаза, что были совершенно испуганны и растерянны. – Скажи, теперь ты понимаешь, почему я не могу принять твое предложение?

– Я все поняла. Не беспокойся, больше я тебя не буду отвлекать по таким глупым вопросам… – ее глаза были полны грусти и печали.

– Но ты, надеюсь, останешься и будешь мне служить?

– Конечно, мой господин…. Но неужели такое положенье у тебя будет всегда?

– Мне это не известно. Сейчас я только начинаю свой сложный путь. – Эрик ухмыльнулся и повернулся к окну. – Да не пыхти ты. Посмотри – ты еще чуть-чуть и заплачешь. Ты думаешь, я сделан из железа и просто издеваюсь? Очнись, красавица! Я тоже человек, лишь в большей степени упрям, умен, последователен и деловит, чем большинство вокруг. Итак, тебе все ясно или есть еще вопросы?

– Все ясно. Прости меня за мою глупость и слабость.

– Хорошо. Надеюсь, ты догадалась о том, что тебе нужно помалкивать о нашем разговоре?

– Конечно.

– Отлично! А теперь за дело! Нам нужно здесь убраться и все как следует отмыть. Я не желаю жить в грязи.

Вечером Эрик, в сопровождение Валентино, пошел гулять по городу. Оказывается, они с братом были родом отсюда. Эрик гулял по городу и удивлялся тому, как стремительно он отличается от тех, что видел прежде. В нем было еще довольно много деревянных домов, но уже то здесь, то там мелькали небольшие каменные постройки, и вообще, чувствовалось развитие, хоть и хаотическое. Ближе к вечеру, увидев, рядом с базиликой святого Марка, уютную таверну, они решили туда заглянуть, и немного посидеть – послушать разговоры людей. Каково же было удивление Эрика, когда буквально у входа он наткнулся на столик, за которым сидел его старый знакомый – Рудольф. Тот тоже его увидел, узнал и вежливым жестом пригласил присаживаться к нему.

– Какими судьбами? Как наш старый хитрец, поживает? – Эрик был доволен встречей, хоть и знал о ее опасности.

– И тебе здравствовать, – он улыбнулся. – Дела, что привели меня сюда, будут для тебя полной неожиданностью.

– В самом деле?

– Бежал я из замка. Вот сына захватил, и бежал. Все бросил.

– Ты меня интригуешь. Рассказывай – что случилось? Только давай с самого начала, а то мне жуть как интересно, что происходило в замке после моего отъезда.

– Поначалу, узнав о бегстве, Карл громко ржал и называл тебя трусом. Выпив в честь своей победы, он пошел радовать этим событием Берту. Там, совершенно потеряв бдительность от веселья и алкоголя, начал ее насиловать. Но в этот раз ему не повезло. Кто-то подбросил ей кухонный нож, так что она отсекла ему все мужское достоинство. Как корова языком слизнула. А он, вместо того, чтобы вырвать орудие своей кастрации из ее рук, стал вопить диким голосом. Берта хоть и полуживая была, да переломанная вся, но не растерялась и начала его по лицу бить да по шее. Рассекла левый глаз, практически отсекла левую щеку, отрубила правое ухо и снесла часть носа. Так бы и забила до смерти, если бы не подоспел стражник. Тот отработал четко – с одного удара топора снес ей руку с ножом, а вторым ударом отрубил голову. Как твой дядя выжил – никто не знает. Уж хоронить готовились, а он все не представлялся. А потом и вовсе – на поправку пошел. Как оклемался, вызвал меня и отправил на твои поиски. Приказал убить любой ценой, так как это ты подбросил Берте нож.

– Какой догадливый дядя, – Эрик улыбнулся.

– Да все поняли это, не только он. Больше просто некому было. Так вот. Послал, значит, он меня на твои поиски, а у самого ум пеленой затягиваться стал. Того стражника, что его отбил у твоей матери, велел четвертовать за нерасторопность. Прогулялся я, в том числе и по твоей милости, вполне прилично. Возвращаюсь в замок, а там даже на воротах никто не стоит. Смотрю – на старом дубе, что возле донжона растет, развешано куча народа – слуги, дружинники. Захожу я к нему, передаю твое письмо и сообщение, что ты отбыл в Святую землю. Поскрежетал он зубами, но поблагодарил. Жили мы так какое-то время, как по выжженной земле ходили. Как что не по его – за оружие хватается и бьет. И начал люд от него бежать. К весне прошлого года во всем замке два десятка человек не набралось бы. А по округе трупный запах такой, что проезжих людей выворачивает. И вот два месяца тому назад решил я с женой своей молодость вспомнить. Заигрываю с ней, ласкаю, она смеется. Но ничего не вышло, только раздеваться стали, вбегает Карл с мечом в руках. Увидел ее в ночной рубахе, да как рубанет ей по голове. Так и разрубил ее до самой груди. Тут я и не выдержал. Бью его в ухо, да по кисти, чтобы меч выронил. Он совершено в ярости поворачивается и на меня пошел, орет, что убьет. Проверять не решился, схватил свечку и в глаз его последний воткнул. Да хорошо так, от души. Рухнул он без сознания. А я быстро одеваться и за сыном. Той же ночью мы ускакали прочь. Вот и сидим с тех пор тут, ждем, когда флот в Святую землю пойдет, чтобы идти туда и счастья искать.

В общем, посидели, поговорили по душам. Так как Рудольф сбежал практически без средств, то Эрик подарил ему десяток денариев, а потом предложил подумать о службе ему. Сразу соглашаться он не стал, хотел все обдумать да с сыном обсудить. На том и разошлись, предварительно условившись то том, что встретятся завтра утром в этом же месте.

Следующие два дня прошли в довольно приятных беседах и обсуждениях плана действий. Оказалось, что наш старый приятель был хорошо знаком с командором местного подворья тамплиеров неким Пьером де Шамоном. На третий день, с утра, целая процессия отправилась в гости к этому господину. В задачу бывшего дядюшкиного сподвижника входило рекомендовать молодого барона перед командором и быть гарантом его личности. Задача остальных – выполнять функцию свиты благородного господина. Встреча началась, на удивление, весьма прохладно. Как потом выяснилось, месье был уже хорошо наслышан о довольно странном, если не сказать больше, поведении сеньора твердыни фон Ленцбург, а потому, все его мысли поначалу кружились вокруг желания сохранить баланс между вежливостью и нежеланием вести любые дела с Карлом. Но все изменилось, когда ему, наконец, прекратив мило беседовать обо всем кроме дела, сообщили о том, ради чего они пришли и обрисовали обстановку. Ситуация была следующей. Любимый дядюшка нынешнего гостя, лежит в своей постели при смерти, и умереть должен со дня на день. Причем особенно было подчеркнуто то, что его выздоровление, не только не запланировано, но и совершенно исключено. После его смерти лен переходит по праву наследования к Эрику, так как он вообще единственный из всего рода, кто в скором времени останется в живых. Но у молодого барона нету никакого желания выращивать пролежни на попе, просиживая штаны в замке. Поэтому он хотел бы передать все угодья вместе с замком, что относятся к лёну в управление ордену Тамплиеров, причем – он предлагает довольно широкие полномочия, вплоть до перестройки замка. Само собой, не безвозмездно. Взамен он просит завести в банке ордена постоянный счет, известив об этом все отделения, на который переводить каждый год, в первый день зимнего солнцестояния сумму, эквивалентную 5% от годового дохода, полученного с лёна, в серебряных монетах. О каждой операции прихода или расхода немедленно информировать все отделения посредством писем. Пополнение этого счета допустимо любыми средствами с оценкой на месте, занесением в реестр и указанием итоговой приемной суммы в серебре. Указанный реестр рассылается вместе с уведомлением о проведении приходной операции по всем отделениям банка. Ну и так далее. Эрик делал себе первый в истории постоянный расчетный счет, причем с очень удобной формой пополнения. А вот снятие наличных средств должно было идти исключительно в серебре. За меру стандарта была взята венская марка серебряная. Средства должны были выдаваться по первому требованию в пределах баланса счета. Если необходимой суммы в отделении не находилось, то указывались сроки, в которые средства могут быть доставлены. Все операции бесплатны. Предложение настолько заинтересовало Пьера, что он, со своей стороны предложил внести в соглашение еще пункт, где отмечалось, что Эрик фон Ленцбург имеет право останавливаться вместе со своей свитой на любом подворье ордена для проживания. Весь тот день наш герой провел в работе по заключению договора и пришел на ночлег лишь, когда уже стало смеркаться. В руках у него была копия договора и выписка о первой входящей операции – он перевел на счет тамплиеров 15 марок серебром, оставив у себя только три марки в динарах и оболах, для ходовых операций. Так же, он договорился о переводе на баланс счета 500 отрезов шерстяной ткани, но оценку перенесли на завтра. Эрик был жутко доволен, он весь буквально светился, ведь его действия, наконец-то, стали приобретать солидный масштаб. Однако в этом деле оставалось небольшая проблема – нужно было похоронить дядю, а тот, к сожалению, был еще жив. Нужно было что-то делать, причем срочно. Самое гаденькое заключалось в том, что он сам должен был оставаться в Венеции и встречаться с разными известными людьми для сохранения железного алиби.

Решение столь затруднительной проблемы пришло внезапно и оттуда, откуда и ожидать было нельзя. Прогуливаясь в первой половины дня с Морриган и Валентино по городу и задумчиво рассматривая плавающие по каналам продукты жизнедеятельности местного населения, наш барон заметил любопытную сцену. На площади возле церкви Сан-Джакомо ди Риальто шла небольшая потасовка. Неизвестный ему воин в кольчужном доспехе с парой вооруженных слуг отбивался от группы ребят бандитской наружности, которые зажали его хоть и совершенно неорганизованно, но их было много, и они были крепки. Местные жители попрятались в переулки и наблюдали за боем. Приглядевшись, Эрик заметил, что один из бандитов держится дистанции и что-то выкрикивает остальным, пробуя их направлять. Приказав девушке отступить назад, а итальянцу – встать вон за ту колонну и быть начеку, он снял с плечевого ремня арбалет, взвел его, зарядил болтом, прицелился и выстрелил. Его выстрел совпал с ударом, рассекшим горло слуги, что держал оборону по левому плечу воина, отчего бандиты радостно заревели и совершенно не заметили, как их командир упал, имея в наличие лишь часть головы. Видя подобное положение дел, барон хмыкнул и начал заново заряжать. Заодно выбирая позицию поудобнее. Спустя два десятка секунд болт разнес голову той неповоротливой мишени, что стояла в самом дальнем, заднем ряду. В отличие от своих противников, воин заметил выстрелы и начал стараться изо всех сил, чтобы отвлечь внимание на себя. Это дало свой результат – восемь трупов с разнесенными головами украшали мощеную землю возле собора. Но бой продолжался и еще четверо бандитов дрались с нашим отважным "дрыномашцем", но уже одним, так как его второй слуга, валяясь на мостовой, рассматривал собственную спину. Как вы догадались, в те времена подобный трюк можно проделать только с отрубленной головой. Эрик же, после третьего выстрела разместившийся за небольшой кучей корзин с едой, сохранял своеобразное инкогнито, так как бандиты хоть и поняли, что по ним стреляют, но никак не могли пока понять откуда. Через пару минут все закончилось, и барон пошел знакомиться. Незнакомый воин тяжело дышал и весь обливался потом. Увидев, что все кончено, он практически рухнул на землю. Площадь все еще была пуста, так как люди боялись выйти к месту боя. На подходящего человека с арбалетом наш вояка не смотрел и, лишь когда тот остановился в трех шагах от него, произнес: "Антонио". В общем – через час они уже вчетвером сидели в небольшой уютной таверне. Выяснилось, что наш новый знакомый занимался самыми разнообразными делами, далеко не всегда страстно жаждущими обнародования. Хотя, в первую очередь его доход шел с каперского дела. Каперство было, конечно же, не в той форме, что проявилось позже, в 16 веке на просторах Карибского бассейна. Дело в том, что наш моряк и его команда грабили и топили корабли конкретных торговцев по заказу и наводке других торговцев. Иногда сопровождали торговые корабли. Иногда грабили побережье. Ничего особенного. Дело хоть и весьма прибыльное, но очень рискованное. Правда, недавно случилась беда – их корабль налетел на скалы. Так что теперь он и примерно половина его команды в полсотни милых и дружелюбных людей совершенно не знают к чему себя приставить. Вот и пришлось конкурировать с другими группировками, представители одной из которых буквально час назад хотели его убить. И с каждым рассказанным Антонио словом у Эрика разгорались глаза. Вот оно, решение проблемы! Это же отличный шанс, которым нужно пользоваться. А потому, когда тот закончил свою грустную историю, барон предложил ему поправить свое состояние путем разграбления небольшого замка и убийства выжившего из ума мужика. Тот, само собой, подумал, что над ним смеются. Однако, после того, как ему дали весь расклад по ситуации в твердыне фон Ленцбург, рассказали, как лучше к нему подойти и прочее. Короче, уже вечером команда каперов могучей кавалерийской походкой двинулась в гости к дядюшки Карлу, а наш барон отправился к племяннику де Шамона, где собиралась небольшая встреча. По его расчетам через три дня его любимый, обожаемый дядя героически погибнет, отражая нападение разбойников на родовой замок.

Спустя пять дней пришли известия от Антонио. Их принес деревенский староста ближайшей к замку деревни, который сообщил, что в ночь на 22 августа твердыня фон Ленцбурга подверглась нападению. На ее защиту встал барон и четыре, уже немолодых и совершенно нездоровых, дружинника. А слуги, узнав о нападении, сразу разбежались, не желая сражаться. Поэтому напавшие разбойники пропустили их без проблем, дабы на них не отвлекаться. Несмотря на героическое сопротивление защитников, выступивших как один против грабителей, им не удалось отбить не только нападение, но и даже убить никого, так как их просто постреляли из арбалетов на пороге донжона. Так же, староста сообщил, что грабители, собрав часть движимого имущества в замке, собрали подводы и отбыли в неизвестном направлении. К общей радости крестьян, разбойники по деревням не ходили, и ничего не жгли. С этим человеком Эрик и направился к Пьеру. Тот внимательно выслушал донесение с совершенно серьезным лицом, а только как староста умолк, засмеялся, обнял нашего барона и сказал о том, что тот умница и все такое. Дальше прошла неделя, в течение которой Эрик с Рудольфом занимался увлекательным процессом улаживания формальных дел с усопшими. Дела были, правда, в основном у нашего героя, который желал показать широкой публике немного пафоса. Поэтому он не только лично участвовал в похоронах дяди, но и разыскал сильно поврежденные останки Берты, которую бросили гнить под крепостную стену, и торжественно ее похоронил. А после был проведен большой субботник в фамильном склепе, у входа в который, де Шамон пообещал держать почетный пост. Все дела улажены, все договора подписаны, пора двигаться дальше. Однако нашего героя что-то останавливало, он зачем-то хотел побыть еще в Венеции, как будто чего-то искал.

Прошла еще одна неделя и наступила осень. Тянуть дальше не было смысла, так как зимой идти по морю не лучшее решение. А потому Эрик плюнул на свои ощущения и отправился к тамплиерам договариваться о переходе с их следующим кораблем в Грецию. В прошлой жизни он никогда там не был, так как обстоятельства мешали, а потому здесь ему очень хотелось там побывать. Но, увы, не все идет по его планам. За два дня до отплытия к нему пришел полуживой Антонио и, фактически у него на руках, потерял сознание. Он был сильно избит и местами ранен чем-то колюще-режущим. Вот оно и явилось – его предчувствие. На следующий день после своего явления воинствующий морячок пришел в себя, хотя был все еще очень слаб. Бросать его тут и уезжать было совершенно невозможно, так как появлялись новые обстоятельства произошедшего дела, а игнорировать подобные вещи очень опасно. Поэтому он незамедлительно сообщил Пьеру о невозможности отплытия. Ситуация для пиратов оказалась весьма печальной, причем этой самой печалью стал отряд, сопровождающий Тибо III, графа Шампани. На второй день после ночного штурма и разграбления замка обоз Антонио столкнулся на дороге, по которой они отходили в сторону Генуи, с отрядом рыцарей. Что-то успел сообразить только их предводитель. Попробовал собрать ребят для обороны, но было уже поздно – он чудом убежал. Его конь был ранен и через несколько миль пал. Да и сам он был не в лучшей форме. Почему они напали на обоз, который со стороны выглядел как торговый караван, было неясно. Поломали они голову некоторое время, подумали. Все было совершено неясно. Однако наступил вечер, и наш герой отправился в гости к де Шамону, на небольшие вечерние посиделки. К тому прибыли гости и он собирал ближайший круг общения. Этими гостями оказались Тибо и его компания. Во время трапезы тот гордо рассказывал о том, как порубил огромную банду разбойников в полторы сотни человек, что шла с обозом награбленных вещей. Услышав возросшую в три раза численность людей Антонио, наш герой удивился – округлил глаза и присвистнул. Но граф истолковал причину удивления по-своему, а потому – в подробностях описал, какой жаркий бой был с этой толпой разбойников. А когда дошло до того, откуда наш благородный Тибо узнал, что перед ним бандиты, то выяснилось совершенно забавная вещь – сначала он напал, всех кто пробовал драться – перебил, а сдавшихся в плен – допросил и повесил. И вот, уже на основании результата допроса сделал вывод о том, что он разбил разбойников. Удивительная удача – его жажда наживы совершенно нечаянно получила моральное оправдание. В общем, беседовали они долго, оживленно обсуждая подробности данного события. Про нападение на родовой замок и его разграбление барон, само собой, не упомянул. В общем-то, из всех присутствующих тем вечером в большом зале подворья только два человека понимали, о каком именно отряде идет речь и чье именно имущество захватил де Шампань. Но Пьер, отлично понимая сложившееся положение, получал удовольствие от пикантности ситуации, а потому весь вечер с чуть заметной улыбкой наблюдал за Эриком, лишь изредка вставляя фразы. Сам же молодой барон решил немного поиграть, но для тамплиера было совершенно непонятно, что это за игра и для чего. Смысл игры заключался в том, что фон Ленцбург стимулировал бахвальство Тибо. Особенно Пьера веселили моменты, где барон выражал искреннее восхищение в храбрости и сноровке, ведь граф самолично зарубил целый десяток. В целом – было бы странно ожидать от молодого дворянина иной реакции, если бы не одна деталь. Командор венецианского подворья и Жан де Рэ вели довольно активную переписку, а потому, он в довольно интересных подробностях был наслышан о перспективном молодом человеке.

Когда все стали расходиться, де Шамон подошел к Эрику и, положив руку на плечо, тихо спросил:

– Почему ты не стал заявлять права на имущество?

– Потому что у меня нет ресурсов, чтобы его отбить. Или вы думаете, что наш любимый граф отдаст его по доброй воле?

– Допустим… Слушай, а зачем вся эта игра?

– Игра?

– Я о тебе много наслышан и думаю, что десяток порубленных простолюдинов не впечатлят такого человека, как ты, – он хитро улыбнулся и подмигнул.

– О! Пьер! Вы ошибаетесь. Я совершенно неопытен в этом деле.

– Мне страшно подумать, что будет, если вы наберетесь опыта. Да не переживайте вы, мы с вами на одной стороне хотя бы потому, что не только орден, но и лично я благодарен вам за изящное устранение этой сволочи де Мортеля.

– Хм…?

– Герцог постарался просветить меня. Он был до глубины души потрясен тем, как вы четко и аккуратно все обставили. Ему ведь тоже было совершенно ни к чему иметь под боком человека, который ведет такую неприятную для него игру. Вы, наверное, еще не в курсе, но его агенты тоже вышли на тайные переговоры Бодуэна с Филиппом II.

– А ему эти расследования были к чему?

– Так ты подтверждаешь свою причастность к гибели де Мортеля?

– Любезный Пьер, мы все причастны к гибели этих людей, кто-то действием, кто-то бездействием, – лицо Эрика выражало наивность, а глаза честность.

– Не переживайте, уважаемый барон. Подобная информация известна лишь ограниченному количеству людей, и они не считают вас врагом. Но все же, хоть намекните, зачем вам понадобилась эта игра со стариной Тибо. Ведь он искренне считает, что вы впечатлены его успехами.

– И согласитесь – это просто замечательно, – он ехидно подмигнул.

– Но будьте осторожны, его смерти вам могут не простить.

– Волей Господа мы все смертны, но не обязательно от чьей-то руки. Не переживайте, у меня даже мыслей не было его убивать, тем более – он лидер крестового похода.

– Тогда что вы задумали?

– Я? Ровным счетом ничего, меня просто забавляла его реакция.

– Эрик, я говорю вполне серьезно – будьте осторожны и взвешивайте свои решения. За вами наблюдают.

– Наблюдают? Кому могла понадобиться моя скромная персона?

– Барон, не скромничайте, довольно солидные люди уже заметили вас, и они сходятся во мнении, что вы не так просты. Простите, но более я вам сказать не могу. Так что подумайте о моих словах, прежде чем начнете действовать. А в том, что вы будете действовать – я полностью уверен.

– Хорошо. Доброй ночи, любезный Пьер.

– Доброй ночи.

Проснувшись следующим утром, Эрик занялся тем, что стал разворачивать агентурную сеть, пользуясь услугами братьев, командированных в подчинение Антонио, и уже отработанной схемой с детьми, которыми занялась Морриган. Параллельно он нагрузил Рудольфа сбором информации через его знакомых, многие из которых были связаны с дворянскими родами и знали частенько весьма пикантные подробности. Закончив отдавать приказы, он разлегся на топчане, и принялся анализировать сложившуюся ситуацию, заодно вспоминая всю известную ему информацию. Самым неприятным известием для него было то, что он заинтересовал кого-то из влиятельных людей, которые к нему присматриваются с совершенно неясной целью. Такое вещи совершенно не входили в его планы, ибо он еще минимум пару лет хотел не сильно афишировать факт своего существования. Менее неприятным, но очень любопытным оказалось то, что о его проделке с Бодуэном было известно. В этом случае получается любопытный расклад – либо у него в команде есть шпион, либо за ним постоянно следят, либо результат оказался плодом вычисления. Первый вариант исключен, так как Морриган не только предана ему, но и любит его настолько, что может жизнь отдать не задумываясь. Такие люди служат очень верно, особенно если держать их на короткой дистанции, но не допускать совершенно близко. А древлянин слишком прямой человек, никаких сливов информации он делать сознательно не будет, а по пьяни не сболтнет, ибо не пьет. То есть, вообще не пьет. Второй вариант с постоянным наружным наблюдением тоже крайне маловероятен. Кому интересен молодой дворянин, убегающий от дядюшки, прирезавшего всю его семью во время борьбы за лен? После Вены – возможно, до нее – очень маловероятно. Да и не видел он наружного наблюдения, хотя ходит осторожно еще с той поры, что их пасли во время инцидента с рыцарями. Остается только третий вариант. А это наводит на совершенно грустные мысли о наличии некоего аналитического центра и неявного уровня политической игры. С какой стати на него обратили внимание в этом центре? Он же обычный мелкий дворянин. Правда если подумать, появляется весьма солидный пакет странностей в поведении. Захотел стать рыцарем в сверкающих доспехах и сделал себе совершенно не уместный для этого времени комплект доспехов. Болван! Он бы еще начал всякие вещи вроде пороха и азида свинца изобретать да использовать на потребу своим амбициям. Или его совершенно непонятное решение идти в ученики к кузнецу? Он – благородный дворянин и учится у какого-то простолюдина? Ну, на это еще могут закрыть глаза, дескать шлея под хвост попала, вот и решил сам грязную работу сделать. Однако, если за ним наблюдали во время учебы, то были бы явно удивлены тому, что он не столько учился ковать, сколько учился ковать неудобным для него инструментом. Очень удивительная вещь, особенно в свете его возраста и странного заказа на кузнечный инструмент, значительная часть которого делалась по его личным чертежам и у того же Готфрида в кузнеце отсутствовала. И деньги. Целая прорва денег, которые совершенно неожиданно у него возникли. Каким образом дворянин без лена нечаянно получает много денег? Вариантов немного и практически все они связаны с грабежами и разбоем. Просто прелестно! Если с грабежами да разбоем никаких проблем, так как это совершенно нормальное поведение для дворян современности и настораживает только легкость, аккуратность и возраст, то с остальным проблема. Он уже выделил время на беседу о прошлой жизни, и Рудольф пересказал ему все, чем он занимался до покушения. Самое паршивое то, что ни латыни, ни каким другим языкам он не учился. Из латыни он знал только Signum Crucis и то, запинаясь. А тут – свободно и без затруднений изъясняется, причем, иногда совершенно непривычно – витиевато и изящно. В стиле древних, дохристианских надписей, что иногда можно встретить в Риме. Иных вещей он не знал и не изучал. Грамоте его не учили, читать не умел. Воинское дело изучал без особенного рвения. Основное же время проводил сначала в конюшне, очень уж он верховую езду любил, а потом бегая за молодыми служанками. Да, да господа. Вы будете удивлены – он познал женское тело в 13 лет. И весь последующий год отмечался как по расписанию практически у всех молодых девиц. Развит он был физически хорошо, что и сейчас заметно, а пережив дюжину лет, выглядел так, будто ему все 16-18, уж больно крепкое тело у него с детства было. И это качество оставалось за ним. Сейчас ему редко кто давал на вид меньше 20, а ведь ему шел только семнадцатый год. В общем – сильный, веселый, озорной, но совершенно непроходимо дремучий. Рудольф предположил, что это было божественное вмешательство, ибо изменения были просто потрясающи. Получается, что он по всем внешним признакам был совершенно другим человеком, просто внешне вылитая копия. Ну и напортачил же он! Эрика всего передернуло от терпкого запаха склеенных ласт.

Следующие дни он сохранял выбранный режим посещения дворянских встреч и сохранял абсолютное спокойствие, по крайней мере, внешне. Тем временем агентурная сеть начинала кушать денарии и давать свои результаты. К концу недели общими усилиями информацию для него собирало около трех сотен человек, большая часть, правда, были детьми. Задачи, которые ставились перед агентурной сетью, были несколько неопределенные и довольно сложные – нужно было взять под контроль всех ключевых игроков на политической арене Венеции и держать их под круглосуточным наблюдением. Дополнительно держалась рука на пульсе в преступном мире, и отмечались все более-менее подозрительные приезжие. Как только сеть начала действовать информация пошла весьма солидным потоком, от которого, честно говоря, он уже отвык. Пришлось спешно заводить что-то вроде дневника. На первое время он купил себе два чистых свитка пергамента, ну, не совсем чистых, а очищенных. Но это был не выход. Возиться с этим ресурсом было очень неудобно. Нужно было срочно искать выход. Делать бумагу было опасно, так как это добавит подозрений. Немного помучившись, он остановился на тонкой ткани из беленого льна, которую нарезал аккуратными прямоугольниками, и, во время письма, вставлял в простые самодельные пяльцы из дерева. Размер листов были примерно 20 на 30 сантиметров. Вырезал самостоятельно, по мерке, так что листы получались практически идентичные. Края у этих импровизированных листков аккуратно подшивались, дабы не допускать их роспуска. Это увлекательное дело он поручил древлянину, дабы не отвлекать остальных, загруженных агентурной работой, подчиненных. Организацию разрозненных листов ткани он решил довольно просто – нумеруя их и подшивая по двадцать листов в одну тетрадку. Для нумерации страниц (и вообще записи цифровой информации) он использовал визуально не обусловленную форму записи в виде простых геометрических фигур, выражающую десятичную систему, а сами записи вел на современном русском языке. Этими средствами он вполне надежно уберегал от прочтения этих текстов своих нынешних современников в случае кражи или силового изъятия при обыске. К концу второго месяца у него было уже около ста пятидесяти аккуратно исписанных листков с информацией и довольно ясное понимание ситуации. Все началось с того странного прецедента в Вене, когда он пострелял французских рыцарей. До их сюзерена эта информация дошла через герцога Австрийского в процессе разборок. Само собой – это короля заинтересовало, так как ситуация была довольно необычная. В общем, выслал он к Эрику своих шпионов разведать, что к чему, а потом решил посмотреть, что он за человек, уж больно неоднозначные данные поступали. Нужна была провокация, но такая, которую сложно было бы проигнорировать. Именно поэтому на сцене появился Бодуэн, который прежде был очень грамотный и совершенно безынициативный исполнитель. Его обработали, внушили некое величие, а потом выделили Гаспара, который, к слову, был совершенной пешкой в той игре. В общем – Жан гибнет. Герцог, поняв, что началась интересная игра, приставляет своих лучших шпионов следить за фон Ленцбургом, которые чуть ли не в обнимку с людьми Филиппа держали его под колпаком. Эти ушлые европейские правители ожидали разных сюрпризов, но он смог превзойти все их ожидания и произвел буквально фурор. Вы только представьте – сидит он дома, ничего не делает, иногда в кузнице груши околачивает, иногда по рынку гуляет. А потом вдруг вечером исчезает Гаспар, а следующим утром находят труп де Мореля с весьма красивой инсценировкой. При этом – ни одного, совершенно ни одного следа или ниточки к Эрику найдено не было, но всем заинтересованным лицам было понятно, что это сделал именно он. И вот теперь, за бароном пристально следят три любопытных взгляда: короля Франции Филиппа II Августа, герцога Австрийского Фридриха I Банберга и великого магистра рыцарского ордена тамплиеров – Жильбера Эраля. Не самые приятные новости. Хотя они компенсировались полным провалом их агентуры, так как наш хитрец уже всех вычислил, выследил и держал под контролем, то есть, вся информация, которая от них поступала нанимателям, была известна и ему тоже. Хороший козырь в игре. Да, картина персоналий прояснилась, стало ясно – кого он заинтересовал. Намного сложнее выяснить чем. Для этих задач должен быть кто-то из дома, например Филиппа, тот, кому доверяют, так как обычными агентурными средствами эту задачу решить было нельзя. Из имеющихся персоналий очень большой интерес представлял тот самый Тибо III Шампанский и его зять Балдуин I Фландрский, так как они имели прямое отношение к ныне царствующему дому во Франции. Это вызвало изменение инструкций для разведывательной деятельности, а потому уже спустя две недели Эрик прохаживался рядом с рабочим столом и обдумывал дальнейший план действий.

Да – информацией эти ребята, несомненно, владели. А интерес у всех трех заинтересованных сторон одинаковый, ну или примерно одинаковый. А даже, если это не так, то получив сведения об интересах хотя бы одной из сторон, будет на что опираться при дальнейшем расследовании. Единственной точкой вхождения в эту изолированную для него парочку информаторов была жена Балдуина и дочь Тибо – Мария Шампанская, весьма колоритная и милая натура 25 лет. Немного подумав, он, все же, решил делать ставку на нее, а потому следующие две недели все силы агентуры были направлены на выяснение всех подробностей о Маше, совершенно всех, даже очень пикантных. Задача оказалась не сложной, ибо дама была вполне известная и держалась на виду. Мало этого наша девица оказалась человеком с тонкой душевной организацией – поэтессой. Беседы о прекрасном, литературе и поэзии были для нее как воздух, но, увы, муж не мог ей их дать. Равно и отец – они оба были представителями своего времени – крепкие, сильные, эффектные и не очень умные мясники. Выйдя замуж в 12 лет, Мария не была счастлива. А после того, как родила двух девочек, и муж охладел к ней, разуверившись в том, что она способна родить ему сына, совершенно упала духом. И представляла собой некую пародию на персонажа эпохи декаданса. Что же касается непосредственно пристрастий физиологического плана, то супруги никогда не были в восторге от выбора их родителей и терпели друг друга из необходимости. Поэтому последние лет 5 она не имела близости с мужчиной, от чего ее жутко ломало и заставляло направлять всю невостребованную сексуальную энергию в русло сублимации. В данном случае это была поэзия, да и вообще – любое изящное искусство. Чисто визуально дама была довольно компактна, с милым, одухотворенным личиком и в аккуратной фигуре, которая практически не испортилась после родов. Итак – информация собрана, цель поставлена, задачи определены, ресурсы ясны и доступны. Поэтому 7 декабря 1198 года, когда он оказался на очередном приеме в доме, что арендовал Тибо, решил ловить ее на живца. Искать повода пришлось довольно долго, так как разговоры все шли исключительно о крупном военном походе, который готовился в ближайшие несколько лет. Случай подвернулся совершенно неожиданно. Пьер заметил небольшой свиток пергамента у нее на поясе и решил пошутить по деловитую жену, которая ответственно относиться к обязанностям секретаря мужа. Но тот свиток оказался записью нескольких ее стихов, а потому де Шамону пришлось, из вежливости, просить их прочитать. Дальше завязалась небольшая дискуссия на тему полной бесполезности поэзии, где ее называли пустым и бестолковым делом. Но в самом конце, когда самодовольные мужики и погрустневшая дама, уже были готовы перейти к другой теме, встрял Эрик. Причем весьма оригинально – он начал декламировать по памяти Одиссею, у которой, в свое время выучил первую песню. Само собой – декламировал на древнегреческом, которого никто не знал, а потому вслушивались в мелодику текста. Немного понимал отрывки фраз только Пьер, который терпимо говорил на византийском языке. Декламировал он красиво, на распев, с правильной долготой звуков и интонацией, а потому уже на втором стихе все мило заткнулись и стали слушать. Когда он закончил, наступила пауза и лишь спустя минуту Мария слегка взволновано спросила: "Что это было?" В общем – весь оставшийся вечер они беседовали об этой поэме, о героях, мифических существах и так далее. Эрику удалось убедить всех присутствующих, что поэзия не простая болтовня, она позволяет сохранить в памяти людей героические поступки и пронести их сквозь многие столетия. В общем, очередное глуповатое совещание о том "кого они куда и как" наш барон превратил в небольшой дискуссионный клуб и добился своего – на него обратила внимание и выразила заинтересованность в дальнейшем общении та, чьего внимания он искал. Бинго! Цель поражена с первого захода.

Такой смелый и успешный маневр не смог избежать пристального внимания, слишком необычен он был. Так что, спустя пару дней, Пьер как-то невзначай решил его немного прощупать. Он же не знал, что легенда и сам ход были продуманы заранее, а потому Эрик совершенно спокойно отреагировал на каверзный вопрос и выдал тому вполне стройную легенду о том, как отбил у уличных хулиганов старика, который оказался бродячим музыкантом. Платой за еду, кров, лечение и защиту была предложены разные редкие песни и интересные истории. Увы, он бы выучил больше, но весной старик попрощался, поблагодарил за помощь и ушел путешествовать дальше. В общем, де Шамон был удовлетворен ответом, так как подобных странных старичков по Европе в те времена ходило довольно много. Но вернемся к нашей Марии. Еще пара встреч и бесед добили ее совершенно, для нее наш барон стал чем-то вроде идола, которому было позволено делать с ней все, что он захочет. Столько лет полного непонимания со стороны мужчин и вдруг такое яркое и поразительное явление. Для того, чтобы перейти к следующей стадии подчинения, необходимо было решить вопрос с гигиеной, которая была традиционно запущена. Тут следует сказать, что такое положение с уходом за телом стимулировалось римской католической церковью изо всех сил. Доходило до совершенно невразумительного бреда, так например, мытье больше двух раз в год считалось грехом и немалым. Но в данном случае воля у дамы была сродни пластилину, а потому пара рассказов связанных с помывкой, рассказанных с некоторым эротическим подтекстом, сделали свое дело. И вот, 18 декабря 1198 года на очередной встрече с Марией он с приятным удивлением обнаружил, что голос разума ей не чужд, и она не только отмылась от всякой гадости, но и надела свежую, чистую одежду. Запах от нее резко стал намного приятнее, а потому он не стал тянуть и в тот же день они уединились для более интимного общения о современной поэзии. Странная у них получилась пара любовников – взрослая женщина 24 лет и молодой парень 16 лет. Но при всей ее странности, уже через месяц Эрик обладал всей полнотой информации по дому Капетингов, так как через ее хрупкие ручки проходила вся переписка ее отца и ее мужа. А сейчас, в удалении от родных владений, это давало много полезной информации. Что же касается интересов Филиппа, то все оказалось довольно примитивно, причем до смешного. Оказывается, его интересовал тот, в интересах кого наш барон действует. Наш доблестный король почему-то решил, что под него копают, желая разрушить влияние в южной Германии и северной Италии. Тупо, глупо и не профессионально. Такой объем самой любопытной информации и такой невнятный вывод! Видимо наш герой переоценил аналитические способности "старшего брата", что за ним решил последить. Слишком все примитивно, нужно все перепроверить, так как ему могут специально дезинформацию сливать, заметив, через кого он их решил прощупывать.

Шли первые числа марта месяца 1199 года. Роман с Марией получил небольшое продолжение в виде ее беременности. Поэтому нужно было что-то сделать, дабы избежать скандала. Обдумав сложившуюся ситуацию с дамой, решили провоцировать ее мужа, дабы он был вынужден вернуться к своим прямым обязанностям. Так что две последующие недели Эрик на общих встречах подшучивал над Балдуином в таком ключе, что тому нечего было ответить. При этом молодой барон всего лишь пересказывал слухи, которые распускали слуги о том, что та или иная служанка понесла от графа. Но не просто пересказывал, а литературно переработав, добавляя байки про нежелание иметь нормальных детей, из-за жадности, так как если у него родятся новые дочери, то объем необходимого приданного сильно вырастет. Ну и все в том ключе. Эти грубоватые шуточки с подтекстом Тибо воспринял как помощь собственной дочери, которая пользуясь хорошим отношением с молодым бароном, просила его помочь. По крайней мере, такова была легенда, которую слили отцу Марии. Тот тоже принял живейшее участие в судьбе дочери, а потому поддерживал шутки Эрика и отменно веселился. В общем, после двух недель методичного глума и шуток Балдуин не выдержал и навестил вечером спальню своей жены. Да и вообще, стал это делать время от времени, так как ему понравилась ухоженная, приятно пахнущая женщина, пусть и не в его вкусе. А дела нашего героя в Венеции окончательно уладились. Информация подтвердилась, причем по дому Банбергов, она оказалась той же. Последнее он узнал опять же через свою любовницу, через руки которой проходило любопытное письмо, в котором герцог интересовался у Тибо успехами в подготовке похода и, как бы невзначай, спрашивал о том, какие силы в поход готов выставить сюзерен Эрика. В общем – детский сад, штаны на лямках. А потому, попрощавшись с Марией, он договорился с Пьером и, уже 22 марта, в день своего рождения, отбыл из Венеции в сторону острова Корфу. Где хотел ненадолго задержаться.

Глава 5

Греция

Плыть по Адриатическому морю пришлось на весьма убогой лоханке, которая представляла собой раннюю форму нефа. Корабль был совершенно неповоротливый и очень валкий на волне, вызывая воспоминания о полученных когда-то незабываемых ощущениях во время прогулки на буксире в открытом море. К счастью, у нашего героя не было морской болезни, и он просто тихо уходил в осадок от своего транспортного средства. Длиной оно было метров 25, шириной метров 7, осадка была ему неясна, но точно большая, надводные борта возвышались на метра полтора – два. Скорость хода была такой, что Эрик хотел спрыгнуть в воду и подтолкнуть это неуклюжее корыто. К счастью, кроме экипажа народа было немного, а потому можно было нормально полежать все те почти шесть суток, что они плыли до острова Корфу. Когда на горизонте уже показался порт Керкиры, у нашего барона просто зуд в ногах начался, а потому он бросился носиться по палубе, переживая о том, что они так медленно плывут. Его проблему решила Морриган, посадив на бочку и начав массировать шею и плечи. Массаж подействовал очень благотворно, и он успокоился.

На берегу их не ждало ничего особенного – обычный средневековый городок, притом бедный. Единственное серьезное визуальное отличие от Вены и Венеции заключалось в стиле архитектуры. К сожалению, корабль дальше не шел и после разгрузки возвращался, так что нужно было еще пару недель ждать другую лоханку, которая должна прийти из Афин. Обошли пару постоялых дворов – полный ужас. Пришлось снимать небольшой дом, чтобы поместиться с удобством. Так уж повелось, но требования к уровню жилья у него были весьма солидными – все должно быть пусть и скромно, но чисто, добротно и аккуратно. Для того периода это было доступно только за счет своих собственных усилий. Поэтому первые два дня ушли на то, чтобы отдраить заросший грязью домик и наладить там нормальную зону комфорта. Руины древних построек были завалены землей и мусором, никаких достопримечательностей в городе не было, кроме церквей. Но они ему уже осточертели, после длительной жизни в Вене и Венеции. В общем-то, скоро боевые действия, причем солидные, так что он уделил оставшееся время подготовке ребят. Их у него было, конечно, не очень много, но это уже боевой отряд, который для пущей эффективности должен был работать слаженно. Помимо девчонки у него в отряде были Остронег, Валентино, Винценто, Рудольф с сыном Георгом и Антонио. Простейшая строевая подготовка, отработка боя в круговой обороне, слаженная стрельба из арбалетов и так далее. Конечно, подтянуть за такое время ничего не получится, но нужно было начинать. В работе очень быстро пролетело время, но, увы, по истечении двух недель, корабля из Афин не прибыло. К концу третьей недели пришел другой – с Кипра и подвез несколько моряков, что подобрал в море на месте кораблекрушения. Ну, и заодно выяснилось, что ожидаемой лоханки не будет, так как она на дне. Неопределенность совершенно не радует, а потому было решено связываться с любимым банком и выяснять, когда они пошлют следующий транспорт, но уже до Афин. Пьер ответил достаточно оперативно – его ответ пришел примерно через две недели. Новости не обнадеживали – корабль намечался только в первых числах мая. Заниматься однообразной и нудной тренировкой не было желания, тем более, что Рудольф и сам мог погонять ребят. Поэтому он решил немного отвлечься и отправился в небольшую конную прогулку с Морриган к горной гряде, что шла в северной части острова. Меньше дневного перехода, а все равно приятно.

Вечером был небольшой пикник в горах, Эрик решил вспомнить свой навсегда потерянный мир, а потому подготовил немного шашлыка. Замариновал он все еще с прошлого вечера в Керкире и в таком виде и вез всю дорогу. Пресса не было, поэтому пришлось использовать кожу, в которую все было уложено и затянуто до хорошей утяжки. Для маринада он использовал красное вино, соль и лук. Перца, к сожалению, не было, так как специи в Европе на вес золота и позволить их себе могут лишь не слишком зажимистые короли. В общем, посидели хорошо. Покушали, немного выпили, и он стал рассказывать про древний мир, про великие империи и могучих героев. Заснула она намного раньше, чем он прекратил рассказывать, заметив ее сонное сопение. А он еще посидел – доедая оставшееся мясо и вздыхая о том, как не достает на его ужине помидоров с картошкой. Утром собрались не спеша и решили двигаться обратно, так как расслабленное состояние нашего барона стало удручать. Уже перед самым уходом они увидели небольшую, чуть заметную тропу, ведущую куда-то в горы. Ну что за невидаль – тропинка в горах? Но его любопытство тянуло посмотреть, куда ведет тропинка высоко в горах и вдали от людей. Он оставил Морриган паковать вещи, а сам, поправив доспех, отправился разведывать, что там и к чему. Через пару миль импровизированной игры в горного козлика он наткнулся на аккуратный вход в пещеру. Обнажив меч, он вошел туда. Странное место – вроде, пещера дикая совсем, а следы людей есть – вон, на стенах потухшие не так давно факелы. Через пару сотен шагов по извилистому каналу он вышел в большой зал, где был устроен небольшой храм. Что-то в духе древнегреческих культов. Были ценности, но тяжелые. Поэтому он развернулся и быстрым шагом отправился обратно. К его возвращению девушка уже практически все подготовила.

– Слушай, скачи сейчас в Керкиру, бери Рудольфа с ребятами, по паре заводных коней на каждого и гоните сюда. Антонио оставьте в городе, он еще не оклемался от ран, пусть имущество посторожит.

– Не нравится мне все это.

– Это неважно. Сейчас главное действовать быстро. Ах да, я возьму немного еды, ведь два дня тут сидеть придется. Ты все поняла?

– Да, все поняла ясно.

– Отлично, теперь гони, не трать драгоценное время.

Девушка нехотя закончила собираться, села верхом, он прицепил ей своего и заводного коней, после чего она развернулась и стала не спеша удаляться, спускаясь по горной дороге. А сам барон, собрав немного хвороста и прихватив провиант, отправился обратно в пещеру – ее нужно было всю обследовать.

Для начала нужно было решать проблему с освещением, совершенно неудобно ходить в полумраке, когда ты видишь лишь силуэты. Дело в том, что внутренняя главная зала была с огромным сводом, который на самом верху прорезали трещины, местами сквозные. Через них то и поступали те крохи света, и шла небольшая вентиляция. Проветривание помещения, как он понял, было организовано так, что через слегка растрескавшийся свод воздух уходил наружу, а через вход в пещеру – поступал внутрь. То есть, если развести костер внутри залы, то это ускорит прохождения воздушного потока, за счет ускоренного поднятия прогретого воздуха и улучшит немного вентиляцию помещения. Прикинув, что к чему в том помещении, он собрал немного хвороста в окрестностях пещеры и подготовил костер, который оставалось только зажечь. Рядом он аккуратно сложил еще топлива, которого должно хватить на пару суток поддержания огня. После этого позаимствовал пару факелов в проходе и начал осматривать весь комплекс. Оказалось, что помимо залы, в центре которой стояла большая мраморная статуя Артемиды высотой около 4 метров, есть еще около десяти вырезанных в скале комнат, в которых хранилось разнообразное имущество. В основном, конечно, бытовые вещи и запасы продовольствия в виде зерна, оливкового масла и вина. Из ценных вещей – только антикварные поделки, преимущественно мраморные и бронзовые. Сейчас они вообще не в цене, но потом – будут вполне. Самым интересным местом была последняя комната, которая располагалась сразу за спиной грандиозной статуи. Она была заметно просторнее остальных. В этом малом зале была сделана своего рода нетематическая кладовка совершенно уникального вида – мраморные и бронзовые статуи разнообразных богов античного Олимпа стояли вперемешку с разными бытовыми вещами и воинским снаряжением разных эпох. Много снаряжения лежало навалом и сильно испортилось от времени, придя в совершенно некондиционное состояние, но часть находилось в глубокой масляной консервации. Например, отлично сохранившиеся лорики сегментаты времен расцвета римской империи были именно так и сохранены. Самыми убитыми были кольчуги. Особенно следует упомянуть про некоторое количество бронзовых доспехов во вполне сносном состоянии. Для него как для опытного историка все эти вещи были как бальзам на душу, да и вообще вся эта эпоха: столько лет изучал, а тут все вживую потрогать можно. Так он и бродил, осматривал да оценивал все, что тут есть ценного и куда это можно применить. Незаметно прошел день, и стало смеркаться. Ему пришлось зажечь костер и начать готовиться ко сну. Оставался один вопрос – вопрос нежданных гостей, так как тут явно кто-то из людей регулярно прикладывал руку, следя как за консервацией доспехов, так и за всем остальным. Нужна была сигнализация. Иных входов в подземный храм не было, поэтому на некотором удалении друг от друга он сделал растяжки из шерстяной нити, на которые навесил небольшие связки кусков железа. Звенело это все не сильно, но если спать чутко, можно и заметить.

Спать он лег, не снимая доспеха, так как можно было ожидать всего чего угодно. В крепкий и глубокий сон ему мешало провалиться чувство напряжения, которое им завладело с той самой минуты, как уехала Морриган. И вот, ближе к утру, сработала одна из дальних растяжек. Он проснулся мгновенно, но дергаться не стал и прислушался. Пару минут спустя сработала следующая растяжка и послышался сдавленный шепот, видимо, незваные гости вспоминали не самые куртуазные слова в своем языке. Он максимально тихо и аккуратно встал, достал скьявону из ножен и отошел от догорающего костра в сторону ближайшей комнаты так, чтобы оказаться вне зоны видимости и иметь, в случае чего, возможность броситься к проходу и прорываться наружу по кратчайшей дистанции. В помещение вошли пятеро. Впереди шла стройная, но крепкая девушка, за ней четверо мужчин, колонной по двое. Все вооружены короткими копьями. За спиной у мужчин какие-то набитые мешки. Тело у всей компании прикрывает только простая шерстяная одежда. Эрик чуть не взвыл оттого, что забыл впопыхах захватить с собой арбалет, который сейчас лежал в поклаже рядом с костром. Хорошо хоть был не заряженный, а болты лежали отдельно в сумке. Он жутко портил ситуацию, так как был единственным оружием на ближайшие несколько километров, которое могло его легко прикончить. Гости остановились возле костра. Мужчины сразу повернулись спиной к ней и, выставив копья перед собой, стали импровизированным полукругом, защищая ей спину и бока. Девушка же не спеша потормошила кончиком копья вещи и стала осматриваться по сторонам и прислушиваться. На арбалет она почему-то не обратила вообще никого внимания. Минуты тишины тянулись медленно, настолько медленно и напряженно, что у сопровождающих ее мужчин по всему телу обильно пошел пот, а пальцы немного побелели от той силы, с которой они сжимали древко. Но вот на восьмой минуте девушка не выдержала и громко крикнула на византийском языке:

– Кто ты? – И тишина. Барон не собирался так легко вестись на ее уловку. Он, конечно, в прекрасном доспехе и в хорошей форме, но их пятеро и еще неизвестно, сколько их там снаружи.

– Я знаю, что ты здесь! Выходи и представься. Если ты не враг нам, я обещаю – мы не нападем. – И снова тишина. Ведь кто знает, кого они считают врагом?

– Хорошо. Я понимаю, что ты думаешь. А потому я представлюсь.

– Светлая! Не рискуйте так, вдруг это один из тех, кто заставили нас спрятаться сюда.

– Тогда он умрет. Но перед смертью узнает от чьей руки. Я Деметра – жрица этого древнего храма. – И снова тишина. Наш герой только немного улыбнулся. Ему стала нравиться эта игра.

– Ты проявляешь неуважение на нашей земле! Телеф – начинайте искать нашего гостя. – После этих слов сопровождающие ее мужчины начали расходиться и осматриваться. Как и она сама. К счастью, она совершенно в одиночку направилась в нужную барону комнату. Ее глаза немного поотвыкли от темноты из-за пребывания у костра, а потому видела она очень плохо. Войдя в комнату, она не увидела темную массу его доспеха с двух шагов. Правда, он и сам удачно встал – в самый темный угол комнаты, но заметить, если глаз привык к темноте, можно. Она сделала еще шаг вперед и услышала легкий шум справа. Само собой, она повернулась на раздражитель и тут же попала в объятия нашего героя, который левой рукой взял ее за талию, а правой зажал рот, а потом прижал к себе. Бедная девушка, от неожиданности и совершенно странных ощущений она так испугалась, что не удержала порыв своего мочевого пузыря. А вы как хотели? Вы заходите в темную комнату, и тут вас, совершенно бесшумно, хватает что-то очень твердое и холодное. Вот и наша бедняга не только выронила копье и потеряла дар речи, но и, слегка подергиваясь всем телом, сделала бяку. А после обмякла и потеряла сознание. Звуки, которые сопровождали все это действо, не вызвали у сопровождающих ее мужчин никаких реакций. Поэтому у Эрика был карт-бланш на действия. Выходить на бой с ними неразумно, даже если он их всех убьет, ему с этого будет нулевой толк. Они нужны ему как подчиненные, а не как трупы. А убить, судя по нашей подопечной, он их всегда сможет. Поэтому, дождавшись, пока ребята отойдут подальше, он зажал у обмякшей на его руках даме нос пальцами, что вызвало довольно быструю реакцию по резкому вдыханию ртом и приход в сознание. Закричать он ей не дал, зажав рот рукой, а на ухо шепнул:

– Издашь хоть звук без разрешения, и я отрежу тебе голову. Поняла или нет, не спрашиваю – я предупреждаю. Из-за того, что ты, дрянь малохольная, обоссала мне ноги, я очень зол, так что даже не надейся на снисхождение. Отрежу и скажу, что так и было.

После чего он прижал лезвие скьявоны к ее горлу и начал медленно выдвигаться на свет. Около костра он окликнул этих горе – телохранителей, призвав на помощь достаточно изощренную фантазию в плане их сексуальной ориентации.

Прошло всего несколько минут и ситуация кардинально изменилась. Вместо наглой и самоуверенной дамы с телохранителями, в зале было четыре перепуганных мужчины и девушка, которую Эрик держал на коленях, перед собой, удерживая за волосы, намотанные на левую руку. В правой руке он удерживал скьявону.

– Итак, вы здесь сегодня собрались, чтобы порадовать меня небольшим и любопытным повествованием. Сначала говоришь ты, потом ты, дальше ты и в самом конце ты.

– Господин, пусть лучше все расскажет наша хозяйка.

– Я сам решу что лучше. – Он потянул девчонку за волосы вверх, от чего она заверещала. – И если вы хотите решить все миром, то будете образцом смирения и послушания. Я ясно выражаюсь?

– Да господин, предельно ясно.

– Итак. Сначала называете свое имя, далее имя отца и к какому сословию принадлежите, после этого рассказываете, что умеете делать руками, обладаете какими-либо знаниями, и какое отношение имеете к храму Артемиды… Начали.

– Меня зовут Телеф, моего отца звали…

В общем, каждый из них довольно коротко и обстоятельно рассказал историю своей жизни, что умеет и как оказался в подпольном культе. Оказывается в Керкире, еще со времен Константина, сохранилась социальная группа, которая решила не отказываться от древнего культа. С каждым годом эта община угасала, теряя своих представителей. И теперь, те, кто были в пещере, представляли собой весь культ – последнюю семью. Эти ребята были братьями девчонки, а их родители были убиты недавно во время ограбления. Разбойники напали, потому что эти переростки засветили кое-какое ценное культовое имущество. Семья была довольно процветающей, но не настолько, чтобы иметь охрану. Благосостояние родителей позволяло ребятам особенно не утруждать себя ни воинскими упражнениями, ни иными полезными вещами, а попросту бездельничать. Из всех них только девчонка умела читать и писать по-византийски и обладала незначительными знаниями по астрономии и астрологии.

– Хорошо. Теперь сели на попу возле статуи. Ноги вытягиваем вперед. Отлично. Если кто решит подергаться и проверить не течет в его жилах кровь Персея, то я поступаю так – сначала срубаю ей голову, а потом начинаю издеваться над самоуверенным трупом, что решил мне дерзить. О! Молодцы! Вы все схватываете на лету!

Подождав пока они закончат, он поднял за волосы с колен девушку и повернул ее лицом к нему. Губы побелели и трясутся, в глазах ненависть, лицо в слезах.

– Ну, ты и красавица! Ты бы себя сейчас видела. Ну да ладно, вопрос, что я задавал твоим братьям, ты слышала. Так что я весь во внимании.

– Как ты себе позволяешь со мной вести? Я верховная жрица Артемиды!

Эрик заломил ей голову назад так, что она завизжала, а его лицо нависало над ее лицом.

– Ты верховная дура, если думаешь, что я позволю тебе разговаривать с собой подобным образом. Или ты забыла, как буквально полчаса назад потеряла лицо от страха? Грозная ты моя. Отвечай на поставленные вопросы и возможно я сохраню всем вам жизнь еще на некоторое время.

– Мясник! Я не буду отвечать тебе, я не поддамся! Ты сломал меня и унизил, но не до конца, во мне еще остались капли гордости!

– Ты предлагаешь мне тебя унизить до конца? На глазах твоих братьев? – Сказал он и немного сжал рукой, держащей скьянволу, ее попу. Было неудобно, так как мешалась гарда. Но девушка все поняла и четко отреагировала.

– Нет! Не смей!

– У тебя есть выбор дорогая, или мы беседуем относительно вежливо, или… – он подмигнул ей.

– Хорошо. Я… я не буду доводить до крайности. Зовут меня Деметра, моего отца звали Эвримах, мы из сословия купцов. У отца было десять кораблей, на которых он возил товары между Венецией и Афинами. Мы последний род в Керкире, который поклонялся Артемиде и поддерживал ее храм. После смерти родителей я наняла управляющего его торговым домом и приняла на себя титул верховной жрицы. Дела у нас сейчас идут весьма скромно, из-за штормов мы потеряли много кораблей, теперь у нас их всего три осталось. Знаю и умею я довольно мало всего. Меня лишь в детстве родители смогли немного заставить заниматься, тогда я училась письму, чтению и понимаю звездного неба. Сам видишь – жрица из меня оказалась плохая, я привела всех, кто шел за мной на порог смерти, – она опустила глаза и совершенно опечалилась лицом.

– Тебе осталось только сесть в уголке и сопли платочком вытирать. Не плачь, могучая жрица, я несу смерть далеко не всегда. Сколько тебе лет?

– Шестнадцать. Господин, пожалуйста, скажите нам, от чьей руки мы унижены и можем умереть в любой момент. Сжальтесь. Незнание таких вещей невыносимо.

– Хм… ты действительно хочешь знать мое имя? Не испугаешься? Или ты решила мне сегодня мелко мстить, ссылаясь на некоторое недержание? Девушка совершенно покраснела и потупила глаза.

– Простите, я проявилась слабость. Я буду стараться, чтобы это не повторилось.

– Хорошо. Меня называли разными именами, в древности на этой земле меня звали именем Арес. Глаза девушки округлились, лицо побелело и, пару раз вздрогнув, она снова потеряла сознание. Он уже думал, что сценарий повторится и хотел было чертыхнуться и отпрыгивать в сторону, но в этот раз все обошлось. Парни, которые сидели у статуи Артемиды были немного лучше девчонки. Они тряслись, вот так – совершенно натурально тряслись с белыми, как полотно, лицами. Вы уважаемый читатель, спросите зачем он этих и без того не сильно крепких духом ребят так бессовестно обманул? Но не удивляйтесь. Ведь нашему герою были нужны люди, причем преданные люди. А кому как не древнему богу будут верны эти люди, что из поколения в поколения сохраняли традиции отцов? На Артемиду он не подходил вообще никак, даже если бы сбрил небольшую щетину, что уже выступила у него на щеках. Поэтому, используя метод "кесареву кесарево" он просто предложил им то, о чем они мечтали. Бог, что сошел на землю в тяжелые времена. Ну и так далее – таких легенд была масса. Но вернемся к пещере. Эрик, встряхнув девчонку, еще немного с ней поболтал, после взвалил на плечо и, поднеся к братьям, свалил прямо на них. А сам, убрал клинок в ножны и вернулся к костру, который уже остро требовал его внимания. Когда костер снова был в порядке, к нему робко подошла Деметра и попросила сесть рядом.

– Вы действительно Бог?

– Какой каверзный вопрос. Скажи, что ты знаешь о богах?

– Немного, мой господин, я же говорила, что без трепета относилась к учебе.

– Кто-то считает, что где-то там, над растрескавшимся сводом этой пещеры, живет некое совершенное существо, которое абсолютно и всесильно. Он неусыпно следить за вами – смертными людьми, чтобы направлять их на путь смирения и послушания. Оно любит вас, настолько любит, что лишь наказывает за непослушание, да и вообще, для профилактики. У этого существа есть свои служители на земле, которые хоть и служат всесильному существу, но совершенно не получают у него помощь, а потому трясут вас, простых смертных, дабы получить деньги, земли и власть. Ну и так далее. Ничего не напоминает?

– Напоминает, но очень смутно. Но разве это Бог?

– Верно. Это не он, это церковь, которая пользуясь темнотой вот тут, – он ткнул пальцем ее в лоб, – морочит людям головы, чтобы жить хорошо, кушать сытно, а спать сладко.

– Но что же, тогда Бог?

– Бог… Для тебя эту вещь будет очень сложно понять. Вы ведь тут привыкли, что Бог выражен материально – статуя там или иное изображение, причем, безусловно, этим выражением будет человеческий облик или его вариация. Своеобразное самолюбование, желание, нет – просто нестерпимая жажда ощутить себя пупком мироздания. Ты бы удивилась, если бы узнала, что визуального образа у Бога нет?

– Конечно! Как же ему тогда молиться? Ведь если ты не представляешь себе его облик, то становится очень сложно обращать к нему свои молитвы и просьбы.

– А зачем ему ваши молитвы? Ты об этом не думала? Что он с ними делать будет? Кушать? В копилку складывать? И просьбы. Это просто уморительно. Да зачем вы ему сдались, чтобы помогать? Кто вы вообще такие, чтобы он тратил на вас свои силы и время? Почему помогать именно вам, а не, скажем, кузнечикам или дятлам? Чем вот конкретно ты, например, лучше мартышки?

– А кто это?

– Хм. Хорошо, пусть будет зайчик. Чем ты лучше зайчика?

– Я наделена душой и разумом.

– Допустим. Почему ты думаешь, что Богу будет интересно выделять тебя из общей массы животных, только потому, что ты считаешь, что наделена душой и разумом? Ну, наделена ты душой, а дальше то что? Вон рыбы под водой хорошо плавают, а соловей, например, щебечет намного приятнее, чем пьяная песня в таверне.

– Не знаю. Может он любит нас?

– О да! Обожаю этот тезис! Ты что, на полном серьезе считаешь, что Боги любят вас? А почему тогда эта любовь выражается в том, что вы мрете как мухи, многие женщины умирают при родах, дети рождаются мертвыми и так далее. Это, по-твоему, любовь? Согласись – странная любовь. Не похоже что-то. Может им на вас плевать? Может вы одни из бесконечного множества других и вас ничто не выделяет кроме собственных амбиций? М?

– Но тогда я не знаю, не понимаю. Все совершенно смешалось в голове. Я… я совершенно запуталась.

– Вот и я о том же. Не понимаешь, а как задал наводящие вопросы, так вся твоя картина мира и посыпалась прахом. При этом подобная проблема не только у тебя. Навыдумывали себе тут всевозможных, волшебных сказок, а потом друг другу кишки пускаете из-за собственной больной фантазии. Запомни – Богу от тебя ничего не нужно, вообще ничего. Ни молитв, ни жертв. На твои просьбы ему плевать, то есть вообще. У него нельзя ничего просить, так как он просто так ничего не даст. Так же ему бессмысленно что-то предлагать в дар или жертву, потому что, у него есть все, ему необходимое.

– Но зачем они нужны людям, если живут в своем мире?

– Вот. Умница. Правильные вопросы, наконец, начинаешь задавать. Дело в том, что любой Бог напоминает огромное море энергии, стихий. Море ведь не обижается на тебя, когда ты берешь у него воду для своих целей? Точнее ему все равно. Но Боги это духовные, энергетические моря и океаны, связь с которыми осуществляется через твой настрой, твой дух. Вот вспомни ситуацию нашего знакомства. Как вы быстро сломались. А ведь вы столкнулись с малой каплей того океана, что называется Арес. А если бы на вас обрушить маленькую волну?

– Давай обойдемся без таких опытов! Мне жалко себя подставлять под такие страшные удары.

– А все потому, что ты не можешь ей ничего противопоставить. Ты же почти правоверная христианка, которая всем своим духом черпаешь энергетику от Бога смиренных рабов. Вот ты говорила, что верховная жрица Артемиды. А почему это не проявила?

– Я не знаю, как это проявлять.

– Ты даже не знаешь что это. Ты же не ощущаешь ее энергию, не знаешь ее вкуса и особенностей.

– По твоим словам мы с братьями зарвавшиеся дети! Но… А как же ты? Ты вот сидишь рядом, а не какой-то абстрактный дух.

– Молодец. Снова правильный вопрос. Если быть кратким, то я получаюсь локальным выражением энергетического поля Бога – земной, материальной оболочкой его частички со всеми вытекающими отсюда ограничениями.

– Энергетического поля?

– Хм… давай упростим – представь себе океан и силу, которая расположена в его водах. Вспомни шторм и то, как эта сила пробуждается и начинает все крушить в округе. Представила?

– Да.

– Представь теперь размер этого титанического пласта воды и то, во сколько раз больше в ней силы, нежели ты видишь во время шторма. Этот запас силы можно условно назвать энергией. Так что получается – океан силы – это примерно то же самое, что энергетическое поле Бога. Только масштабы несколько иные, у Бога он покрупнее. Примерно поняла?

– Ну… если только примерно.

– Это уже хоть что-то. – Он улыбнулся. – Ты много слышала о древних богах и героях?

– Честно говоря, не очень много.

– Если говорить кратко, то герой – это элитный человек с выдающимися способностями, уникальный предводитель своих сородичей, позволивший им достигнуть какого-либо впечатляющего успеха. Те герои, что жили в стародавние времена стали сказочными персонажами, а те, что не так давно еще сохранили черты людей в памяти поколений. Так вот, древние Боги – это те же самые герои, только усиленные за счет божественных энергий, то есть, они были частичками того или иного Бога. Невозможно полноценно перенести всю мощь и необъятность сложной и самодостаточной божественной сущности на небольшое и хрупкое человеческое тело. Увы, его можно только усилить. И то не сильно. Ну и само собой – дать знаний. Так что в этом теле всего лишь жалкая пародия меня настоящего. Которая со временем умрет высвободив часть меня, что находится в этом теле.

– А для чего это тебе нужно?

– И снова правильный вопрос. Боги не обладают всесильностью и не знают всего, что творится вокруг них. Они просто весьма совершенные и очень любопытные существа. Зачем – я ответить тебе не могу, просто не передать смысл с помощью языка. Если хочешь, считай все это игрой.

– Игрой?!

– Да, игрой и развлечением. Я так развлекаюсь. Мне все это доставляет удовольствие и новую информацию.

– Ну, у вас и игры!

– Большие таланты дают большие недостатки, – сказал он и подмигнул.

– А откуда у тебя этот необычный доспех?

– Я его сам сделал, мне те, что у вас в ходу совершенно не понравились. В них эта хрупкая человеческая оболочка сможет легко разрушиться, а это не входит в мои планы.

– А тебе нужны жрицы?

– Ну и ну! Вот это наглость!

– Я же серьезно. Ты всегда сможешь наставить меня, а она все равно молчит. Не со священниками же беседовать о том, какая я вся греховная и вообще мерзость в юбке.

– А ты себя таковой не считаешь?

– Конечно! Откуда вообще взялась эта глупость с первородным грехом. Почему мне нужно все время чувствовать себя виноватой? Я же ничего плохого не делала! Так нечестно! Несправедливо!

– Тише, не нужно кричать, я тебя хорошо слышу.

– Прости.

– Чтобы стать моей жрицей ты должна будешь доказать что достойна этого. Мне не нужны случайные люди, так как в этом мире у меня довольно масштабные планы.

– Что нужно делать, говори. Я на все готова!

– На все? Как опрометчиво! А если я захочу проверить стойкость твоей воли и попрошу переспать со всеми грузчиками афинского порта по очереди?

– Но…

– То-то и оно, что "но". Думай для начала и просчитывай свои и чужие ходы. Говоря сейчас, ты должна ясно предполагать, что будет завтра. И что тебе от этого "завтра" нужно. А то разведут как ребенка и будешь вкалывать на своих врагов за одну еду. И хорошо если сама, а то еще и вверенных тебе людей потеряешь. Ты меня ясно услышала?

– Да господин.

– Хорошо. Ты желаешь пройти испытание жрицы?

– Конечно господин.

– Хорошо. Вот тебе меч, иди – убей своих братьев. – С этими словами он вынул из ножен скьявону и положил на камень перед ней. Его лицо было спокойно. Холодные, жесткие глаза смотрели на нее слегка расслабленно. Все тело Эрика показывало совершенное спокойствие и невозмутимость. Ее же лицо напротив – было перекошено ужасом и было все бело. Пробыв в ступоре около пяти секунд, она пришла в себя и, взяв меч, протянула его обратно.

– Я не могу это сделать!

– Ты понимаешь, что если, начав испытание, его провалишь, то я должен буду убить тебя?

– Мне все равно, господин, я готова принять смерть, если это защитит моих братьев.

– Это их не защитит. После я убью и их, как ненужных свидетелей.

– Тогда, тогда я буду драться! – Она перехватила меч и направила его клинком в сторону нашего героя. Ее безумные глаза были полны ужаса и страха, но она была готова хотя бы попробовать сразиться с тем, кто по ее мнению был Богом. Барон же лишь улыбнулся, протянул руку, крепко сжал клинок и плавно потянул на себя и в сторону. Она подалась за клинком и, чуть не споткнувшись, выронила его из своих рук. А Эрик, не спеша убрал его в ножны.

– Молодец. Ты прошла испытание. Ты смогла преодолеть страх. Садись.

Дальше он беседовал с ней о том, что ей предстоит делать дальше, уже в роли его жрицы. Ключевым вопросом был вопрос транспорта. Так как у нашей дамы были свои корабли, ими было грех не воспользоваться. Она снаряжала все три корабля, что должны были на днях прийти из Венеции, для похода в Афины и осуществляла переброску его людей и значительной части имеющегося тут имущества. В первую очередь плыли наиболее ценные статуи, которые надлежало укрыть на подворье тамплиеров за некоторую плату. Следующим вопросом был вопрос выстраивания отношений с зарвавшимся управляющим. Надлежало привести в тонус всю торговую компанию, так как она могла в будущем быть очень полезна. Помимо этого, три старших брата должны были приложить все свои усилия к тому, чтобы в кратчайшие сроки освоить письмо и счет, а также максимально перенять опыт ведения дел у управляющего. Нужно в течение пары лет подготовить их к самостоятельному ведению дел, а управляющего оставить только ради связей. Их должно быть трое, потому что им надобно развернуть три постоянных представительства в Венеции, Корфу и Афинах с единым центром управления и единым бюджетом. Старший брат сидит в доме родителей, два младших – по точкам. При каждом подворье нужно в будущем собрать небольшую охрану из 5-10 человек и нормально обучить/вооружить их. Третьим вопросом было важное, но сложное дело по формированию вооруженного отряда. Эрику понадобятся преданные и адекватно вооруженные силы через два-три года, для взятия приза, так что о таких вещах и можно, и нужно позаботиться уже сейчас. Для прояснения этого вопроса надлежало решить две задачи: о снаряжении и об организации. Чтобы выяснить информацию о качестве и количестве имеющегося в храме снаряжения Эрик поднял на ноги уже разомлевших братьев девицы и заставил немного поработать. И хоть грохот от их неуклюжей деятельности сотрясал всю пещеру, но уже через три часа было четко видно – чего и сколько у них имеется. Ситуация оказалась совершенно не такой радужной, нежели он думал вначале – из более чем ста комплектов доспехов использовать, само собой после приведения в порядок, можно было только 23 лорики сегментаты, которые были законсервированы, а потому сохранились превосходно. Все остальное оказалось либо вообще некондиционно, как, например, семьдесят две железные кольчуги, проржавевшие до совершенной крайности, либо комплекты нашивной чешуи, основание которых совершенно сгнило, а сама чешуя лежала свободной россыпью. Таких наборов "собери сам" было двенадцать. Также в наличии оказалось восемь анатомических кирас из бронзы во вполне приличном состоянии, но, увы, использовать их было не резонно, так как они были технологически сильно устаревшими. Помимо элементов защиты корпуса в комнате оказалось еще около ста килограмм ржавого железа, которое когда-то было шлемами, и около пятисот экземпляров холодного оружия: мечей, топоров, копий. В итоге у них получилась огромная куча железа, весом около трехсот кило. Ее вполне можно было очень выгодно продать на переработку кузнецам. Решили поступить так – все снаряжение, кроме лорик и чешуи, продавать силами нашей торговой компании, включая бронзу. Чешую восстанавливать на базе акетона, в лориках заменить кожаные элементы и отчистить. Решив эту задачу, перешли к организации отряда. Исходя из имеющихся доспехов, было решено установить его численность в 35 человек. Каждого бойца надлежало снаряжать хорошо простеганным акетоном, а поверх него – древний доспех. Помимо указанного имущества, каждому бойцу был положен простой шпангельхельм с наносником. Если позволят средства, то надлежало дополнительно усилить каждый шлем наушниками. Из вооружения нужно было закупить 35 мечей типа XII, столько же простых примерно одинаковых арбалетов взводимых "козьей ножкой". С собой должно было нести по 30 болтов. Дополнительно каждый боец комплектовался большим прямоугольным щитом, выполненным так, чтобы за ними можно было укрываться при перезарядке арбалета, и конем для транспорта. Командование над отрядом получает младший брат, которому надлежало выбрать себе двух помощников – сержантов, тем самым разделив отряд на два равных по размеру подразделения. На нем же висела общая подготовка ребят. В подготовку должны входить умение держать строй при атаке противника, как всем отрядом, так и отделением; стрельба беглыми залпами; бой на мечах индивидуально и в строю. После набора, укомплектования и обучения отряд должен идти в Константинополь, где остановиться на постой и, отметившись у банка тамплиеров, ждать его прибытия, уделяя все время тренировкам. Добраться до финальной точки маршрута надлежало не позднее середины лета следующего года. Деметра – лично несла ответственность за все и должна была приложить все усилия к достижению положительных результатов.

Поставив цели и распределив задачи, они, все вместе, занялись подготовкой храмового имущества к эвакуации из пещеры. В основном это свелось к тому, чтобы прошерстить всю территорию, рассортировать для выноса и решить – что именно пойдет на сохранение, а что на продажу силами торговой компании. Так незаметно пробежал день, вернулась Морриган с людьми Эрика. Суммарно они вели двадцать четыре коня, по четыре каждый. Ирландка проявила сообразительность и взяла по собственной инициативе довольно много мешков и веревок. Следующие три дня шла неспешная и тщательная эвакуация вещей из пещеры. Молодой барон со своими людьми переехал из снимаемого дома на подворье Деметры, куда они и собирали на первое время весь вывозимый груз. Примечательной оказалась встреча нашего героя с управляющим. Так как вид у того был лихой и придурковатый, оказалось совершенно не удивительной новостью то, что он после пары пальцев, неспешно откушенных кузнечными кусачками, признался во всех хищениях и продаже кораблей компании, списывая их на потерю от шторма. До непосредственного членовредительства его долго и с удовольствием били, стараясь причинить максимальную боль и унижение, но не сильно повредить тело. К концу данного петтинга были собраны все его родственники, что проживали в Керкире, то есть около ста сорока человек. Гостей порадовали изящной работой кусачками и его искренним, публичным раскаянием. После чего при их полном собрании громко и четко сообщили о том, что сделают оскопление ему и всем его родичам мужского пола до третьего колена в случае, если он хоть раз солжет кому-либо из семьи Деметры или их доверенным людям. Также было обещано вырезать всех его родственников, не разбираясь в их поле и возрасте, до седьмого колена, если он не вернет стоимость всего украденного имущества, включая корабли, плюс еще половину сверху, дабы компенсировать моральный вред. Время на возврат денег положили ему триста суток. Так же обговорили условия бегства и внезапной смерти. Если он делает ноги, то через установленное время его родичи вырезаются. Если он внезапно умирает, то долг переходит на его родичей. Правда, сумма уже будет составлять не полторы части от украденной, а две части. А если он решит бежать вместе с родственниками, то их все равно всех найдут и убьют, причем весьма мучительно. Короче – запугали по полной программе. Сдобрив это все, напоследок, для пущей памяти, еще одним не спеша откушенным пальцем, ребята всех распустили заниматься делом. То есть – искать им деньги. Сумма, к слову, была очень внушительной и составляла около двух сотен венских марок серебром. Все его шесть лет самозабвенного и наглого воровства разом аукнулись в виде одной и совершенно необъятной гениталии. Через неделю после беседы с управляющим пришло два корабля Деметры, и наши ребята отправились наконец-то в Афины.

И вот, утром 15 мая 1199 года, наш герой сошел на берег древней Аттики. На ее просторах когда-то в древние времена творили великие философы, скульпторы, архитекторы. Жаль, очень жаль, что их потомки не помнят о таких замечательных вещах. Правда, покопавшись в память он ухмыльнулся – ребята и не могли помнить подобные вещи, так как не были потомками древних греков. Дело в том, что в 5-7 веках нашей эры в эти земли пришли славяне и, осваивая новую территорию, перебили местных. Правда, в процессе, они подверглись сильной ассимиляции, но это не меняет суть дела. Геноцид? Да, именно он, так как это традиционная и естественная форма взаимодействия между этносами – сильный уничтожает слабого, дабы освободить для себя территорию. Вы думаете это все выдумка? Посмотрите как стали называть после подобного происшествия Пелопонесский полуостров – Морея, что в южных изводах праславянского языка означало "Морской". А статуи это вообще красота. Вы поставьте современного грека рядом с античной статуей. Полны удивления? Вот то-то же. С современными еще хуже, так как они подверглись сильной культурно-генетической ассимиляции турками, поэтому вообще представляют собой что-то весьма восточное. Ну да это мелочи, вернемся к делу. Сразу по прибытии в порт он отправил Морриган с Рудольфом искать им жилье, а сам, захватив с собой брата Деметры Зинона, что будет тут разворачивать постоянную торговую и транспортную точку, отправился на подворье тамплиеров. Клод д"Амбуаз, местный командор, встретил наших ребят довольно насторожено, но, проверив верительную грамоту, отошел и стал буквально душой кампании. Так что время до самого вечера они втроем провели в приятной, доверительной беседе, впрочем, довольно дельной. Обсуждались вопросы безопасности финансовых операций торговой компании Деметры, местные сложности, потребности рынка, собственные потребности тамплиеров. Особым был вопрос касательно древностей, которые надлежало хранить на подворье от трех до пяти лет. Когда уже темнело – вернулись в порт, где их встретил Антонио и проводил в выбранный девушкой домик, который, к слову, уже успели отмыть. К хорошему делу привыкаешь быстро, а потому весь личный состав его небольшого отряда с удовольствием намывался. Вот и сейчас – в одной из комнат дома сделали импровизированную ванную и в порядке очереди отмывались после тяжелого морского перехода. Помывшись, сели ужинать, где Эрик обрисовал круг задач для каждого. Морриган должна была заниматься сбором информации по району Антиохии и Константинополя. У Антонио была задача наладить рабочие связи и контакты с преступными группировками города. Задача этих группировок – провести в будущем импровизированный "день открытых дверей". Нашего героя волновала сохранность античных ценностей, которые были представлены скульптурами и разного рода поделками. Перед Рудольфом была поставлена не менее сложная задача – гонять все свободное время ребят в хвост и в гриву и готовить их к серьезным боевым действиям. Следующее место остановки будет подразумевать активные и боевые операции отряда. Основные направления подготовки: стрельба из арбалета и рубка. Стрелять нужно было учиться как в пешем порядке, так и верхом, включая обучение беглому залпу по скоплению целей. Работа мечом подразумевалась как в строю, так и с коня. Простые вещи, но отряд должен добиться слаженности и адекватности во взаимодействии. Учебный процесс усугублялся тем, что в первых числах октября нужно будет отбыть в Антиохию. Перед самим Эриком стоял целый спектр задач. Во-первых, это изготовление новых шлемов для всех его воинов, приведение их доспешного оснащения к единообразию и решение проблемы с усилением лобового бронирования. В качестве базового шлема он выбрал потхельм. В качестве опорного комплекта доспехов был выбран полный хаубек в комплекте с акетоном и простеганным подшлемником. С вооружением и так уже был почти полный порядок – базовый комплект состоял из меча типа XII, большого треугольного изогнутого щита и арбалета, который взводился "козьей ногой". Ничего особенно выдающегося, но вполне функционально. Вопрос усиления доспеха был открыт, но он склонялся к тому, чтобы заказать шесть зерцал, которые на кожаных ремнях будут крепиться на грудь поверх кольчуги. Во-вторых, сделать боевое снаряжение для девушки, так как она изъявила желание следовать за ним везде, пусть это и будет стоить ей жизни. Отвязаться не получится, а терять по недосмотру – глупо. Так что было принято решение делать из нее своего личного знаменосца. Основная проблема была в том, что она довольно миниатюрна и не отличается особой силой. Немного подумав, решили остановиться на кольчуге наполовину из клепаных колец, наполовину из широких, высеченных колец, которая одевалась на жестко простеганный акетон. Размеры кольчатой брони были далеки от полного покрытия тела, а потому она прикрывала только корпус до середины бедра и руки до локтя. Вес у такого снаряжения был около пяти килограмм, что для девушки было терпимо. Да и защита, какая-никакая, но получалась. Шлем выбрали типа "пилотка", снаряженный такой бармицей, которая оставляла открытыми только глаза. Из оружия выбрали ей аккуратную, почти миниатюрную саблю весом не более восьмисот граммов. Основная задача нашего неофита-знаменосца заключалась в том, чтобы всюду следовать за Эриком и нести его штандарт. Вопрос штандарта решали особенно долго. Дело в том, что использовать стандартный герб фон Ленцбургов не хотелось, а использовать что-то банальное вроде креста было слишком обыденно. Нужно было выделиться из общей толпы крестоносцев и понести в бой свой собственный, уникальный герб, штандарт и цвета котты. С трудом, но тот же вечер он решил, какой именно будет у него личный герб – поле треугольного норманнского щита делилось вертикально пополам. Левая часть была черной, правая – алого цвета. В центре щита располагалась атакующий серебряный лев. Штандарт решили делать прямоугольным, а коты, что наденут все его бойцы поверх доспехов, будут до пояса бело-красные, а ниже пояса – красно-белые, на груди и спине у них должен располагаться нашитый герб, а в правом верхнем углу – небольшой крест красного цвета. В общем – технические вопросы последних приготовлений они обсуждали и распределяли почти до полуночи, потом прибравшись на столе, пошли отдыхать. Завтра их ждал целый вал работы.

Прошло две недели. Жизнь бурлила, как крутой кипяток. Ребята спали по 3-4 часа в сутки, уделяя все свое время достижению поставленной цели – подготовке к большой кампании в Святой земле. Эрик много времени проводил в кузнице, которую арендовал у одного местного кузнеца, а по вечерам слушал доклады и рисовал герб. Основная проблема заключалась в том, что местные ребята рисовали в каких-то детских стилях, когда все животные получались скорее смешными, чем грозными, а он сам художником не был. Рисовал он угольным порошком на яичной основе по белой грунтовке из извести, что была нанесена на небольшой деревянный щит. Цвета, для начала, было выдерживать неважно, так как нужен был правильный силуэт льва. В общем, к началу третьей недели он, с горем пополам и матерными песнопениями, осилил герб, а потому остро возникла проблема его качественного копирования на щиты и ткань. Для решения этой довольно нетривиальной задачи он оставил на день работу в кузнице и пошел гулять по мастерским города. Но все пошло как обычно – с массой неожиданностей. Буквально возле главного лобного места он встретил своего старого знакомого – Ульриха, что был подмастерьем у венского кузница Готфрида, который стоял возле двух парней в колодках и о чем-то с ними разговаривал. Вид у него был печальный и встревоженный. Эрик подошел к нему, положил руку на плечо и шепнул на ухо – пошли, перекусим, заодно все расскажешь. А после, не оборачиваясь, пошел вперед, в ближайшую таверну, где сел в уголке и заказал еды на двоих. Парень не заставил себя ждать. На обед он набросился жадно, как позже выяснилось, он уже трое суток ничего не ел. После полуторачасовой беседы выяснилось, что возвратившись после обучения домой, наш германец застал лишь пепелище. Походил по окрестных землям и нашел четверых родичей, двух братьев и двух кузенов. От них и узнал, что староста села что-то не поделил с каким-то проезжим дворянином. Через месяц тот вернулся, и смогли спастись только они. Даже имени убийцы узнать не получилось. Ну, что делать? Ни кола, ни двора. Да в карманах ветер гуляет. Смастерили они себе дубинки и пошли на большую дорогу, пропитание искать. Так и добрались до окрестностей Афин. А тут не повезло – отряд стратига Пелопонесского фема их выловил. Ульфу удалось бежать, а его подельников, вон – на площади в колодках держат. Да вешают по одному каждое утро, так что тем двоим недолго осталось. Дальше Эрик прощупывал почву под желанием нашего кузнеца и его родичей служить ему. Она оказалась очень прочной, можно сказать – каменистой, да и вообще, получалось, что он для них последняя надежда. Так что решили отбивать пленников, чтобы они втроем поступили к нему на службу, принеся клятву верности. Операцию по вытаскиванию из плена своих новых людей наш герой назначил на полночь. А пока проводил горе-разбойника до своего дома и вернулся к своему занятию по поиску адекватного художника, точнее двух, так как один должен был рисовать, а второй – вышивать рисунок на ткани. Искал он специфическим образом – всех, кто брался за предлагаемую им работу, он просил на земле прутиком нарисовать льва, что был у него изображен на щитке. К сожалению, большинство великих художников, что жили в Афинах того времени, прекрасно подходили под фразу Остапа Бендера: "Киса, я хочу тебя спросить как художник художника – вы рисовать умеете?". И вот, уже совсем отчаявшись, он напоследок решил обратиться не к мастерам на рынке, а поспрашивать бедняков, мало ли они что знают. Те за серебряный обол рассказывали довольно много разной информации, большая часть из которой была совершенно бесполезна, но вот остальная помогла, и очень солидно. Оказывается, в припортовом районе жил бедный рыбак Макариос со своей женой Мариной. Были они довольно молоды – всего около двадцати лет, но среди бедноты их уважали, так как Марина всегда помогала с вышивкой по одежде, а Макарий с рисованием. Бывало, и кувшин дешевый так разрисует, что глаз не нарадуется. Талант у них был к художественному делу, но, увы, их происхождение и удача не позволяли им его реализовывать. К ним то и направился Эрик. Не обманули его бедняки. Макарий не только смог в полной точности и очень быстро скопировать рисунок, но сделал очень дельные предложения по его гармонизации. В общем – было решено – они и будут выполнять его заказ. Оставив им в качестве знака доброго расположения денарий, наш герой попросил посчитать, сколько и чего им нужно для выполнения 10 рисунков на щитах и 60 тканевых нашивок, и уже завтра к обеду прийти к нему в гости за оплатой и щитами. С тем и Ближе к вечеру того же дня три человека в темно-серой, неприметной одежде вышли из дома нашего героя и отправились в небольшую забегаловку, что стояла в нескольких минутах ходьбы от площади. Дожидалась полночи эта компания тихо и мирно сидя за столиком и кушая вино, само собой, создавая видимость обильного возлияния, так как пить им было очень нежелательно. И вот, судя по состоянию местных алкоголиков, наступила полночь или что-то очень похожее. Тихо выйдя, неприметные незнакомцы практически бесшумно отправились по дуге вдоль площади, у них была важная задача – осмотреть диспозицию. Все было довольно тривиально – двое стражников тихо болтали и грелись у небольшого костерка, который заодно выполнял функцию освещения. Рядом с ними в колодках в полуобморочном состоянии были искомые объекты, за спиной которых возвышалась виселица, построенная в том числе и для них. Также был замечен небольшой патруль из пяти человек, что прошел по площади. Решили ждать, так как нужно было избежать встречи с лишними свидетелями – совершенно не хотелось устраивать массовую ночную бойню. Ждать пришлось долго, но ближе к рассвету, когда уже хотели начинать, все же появился патруль. Поприветствовав который, стража, охранявшая разбойников, отправилась обратно спать, то есть бдительно нести службу. Дальше все было быстро. Эрик и Остронег зашли каждый со своей стороны и выбрали по стражнику. Рудольф страховал их с арбалетом в руках, но он не понадобился, так как хороший нож против спящих постовых намного надежнее. Даже пленники, и те не проснулись в процессе снятия охраны. Роли были четко расписаны, так что дальше все прошло так же гладко: пленников разбудили, сняли колодки, дали темно серые туники и плащи, сняли со стражи кошельки, вскрыли их пояса и тихо исчезли. Утром в городе, само собой. поднялся шум. Вытащить разбойников из рук стратига – это очень большая наглость. Правитель Пелопонесса в приступе ярости из-за случившегося самолично срубил голову начальнику городской стражи, за безалаберное несение службы. Его преемник, испытывающий острое желание сохранить собственную жизнь подольше, буквально носом землю рыл. Вся стража и значительная часть войск фема были подняты и задействованы в операции по поимке преступников. Все пригороды прочесывались на дистанцию до дневного перехода, проверялось совершенно все – от небольших канав и кустиков до сараев с сеном и погребков. В самом городе стража обшаривала каждый дом от подвала до чердака. Даже к нашему барону заходили, но тайник с беглецами был надежно укрыт, так что все обошлось. После того, как все улеглось, освобожденные товарищи Хартвин и Хаган – братья Ульриха – были проинструктированы в плане их дальнейшей судьбы, а также поведения на ближайшее время. Покидать пределы дома им строго запрещалось, выходить во внутренний двор для занятий можно было только в доспехах, причем им были выданы первые два потхельма, дабы скрыть лицо. Ну и так далее. Но те были счастливы – ведь случилась почти сказка, так как вместо виселицы они получили место в дружине благородного господина. И теперь их кормят, вооружают, тренируют. Правда, сказка оказалась весьма изнурительной – Рудольф гонял ребят особенно жестко, так как физическое состояние оных было несколько запущено, а с оружием они вообще общались исключительно на "вы".

Но вернемся к делам скучного быта. К обеду следующего дня Макариус прийти не смог, из-за шумихи, что творилась в городе. Он вообще смог появиться только через неделю. Оказывается, его побила стража из-за того, что у него не было ничего ценного. Даже жена, и та, чувствуя опасность изнасилования, убежала на лодке в море. Эти высокоморальные защитники мирных жителей не только его избили и забрали подаренный денарий, но и, видя, что взять больше нечего, устроили жуткий погром, под конец которого спалили его ветхую хибарку. Так что жить ему теперь больше негде, разве что в лодке. И за все это он извинялся и, чуть не плача, просил его простить, что он заставил себя ждать. Хорошего художника в нынешние времена найти сложно, так что было решено оставить его при себе, само собой – нагрузив работой. Им с женой выделили отдельную комнату, благо, что дом был просторный, и посвятили в правила поведения. В первую очередь это касалось гигиены. Как ни странно, но никакого удивления у них эти правила не вызвали и они нормально влились в общую струю. Как новым слугам барона им были пошиты новая одежда и обувь из хорошего материала, и, немного придя в себя, после происшествия, они приступили с особым рвением к работе. Особенно стоит отметить небольшой эпизод, где наш герой проявил некоторую заботу о своих подопечных. Было бы совершенно неправильно оставлять в покое ситуацию бессмысленного избиения нужных ему людей какой-то шантрапой, так что, в результате нескольких прогулок, был составлен список всех участников того неудачного досмотра хижины Макариуса. Само собой, их ждала незавидная участь, так как сами того не ведая, они перешли дорогу весьма опасному человеку. В итоге они все, по очереди, были похищены и с перерезанными сухожилиями оставлены в небольшом ущелье рядом с Афинами. Туда обычно никто не заглядывал, но, на всякий случай, чтобы они не смогли дать никаких показаний, им всем выкалывались глаза и отрезался язык. Чтобы вы ни говорили, но справедливость никогда не бывает изящной и эстетичной. Обычно она выглядит как хорошо прокачанная дама с топором в руках, которые по локоть измазаны в крови. В общем, доверие творческой семьи было заслужено. Стоит также упомянуть тот факт, что Макариуса представили Зинону, который обещал привезти готовые щиты отряда, что готовил его брат в ближайший месяц на доработку художником. Помимо нашивок, его жена была подряжена на пошив котт в цветах барона, которые должны были одевать поверх доспехов как его всадники, так и арбалетчики Деметры. А так как набор в отряд арбалетчиков был уже завершен, то вместе со щитами должны были прибыть размеры каждого бойца индивидуально, само собой – с допусками на доспехи. Эрик очень ратовал за опрятность и единообразие в своих войсках. В общем, с художественной частью ему повезло. Правда, не только с ней. Появление в команде Ульриха очень помогло в деле снаряжения ребят, так как его можно было на два-три часа в сутки отрывать от боевой подготовки, чтобы использовать в кузнице. Ничего особенно сложного он не делал, но очень помогал с заготовками. Так что уже в начале августа были готовы комплекты из зерцал и топхельмов для каждого конного бойца, готов комплект снаряжения для девчонки и подогнано дополнительно закупленное снаряжение для пополнивших ряды его отряда германцев. Оставалось еще время, и, освободив нашего кузнеца от помощи в кузнице, дабы тот мог больше сил и времени уделить воинскому делу, Эрик занялся изготовлением непростых наплечников. Можно, конечно, было делать и простые лепестки, но толку с них было немного, так что он решил делать добротные наплечники с прикрытием до локтя по типу готических, но с более значительными плечами, имеющие небольшие вертикальные лепестки, прикрывающие шею. Весьма сложная конструкция, но оно того стоило. Он решил, что этим необязательным элементом снаряжения нужно снабдить всех, кого успеет. Но желание иметь лучшее снаряжение в отряде делало свое дело, так что 1 октября 1199 года подобные девайсы были у всех, кроме Морриган.

Буквально за пару дней перед отплытием в Антиохию прибыл курьер от Пьера де Шамона, который передал ему два письма, одно от самого командора, второе от небезызвестной ему Марии Шампанской.

Письмо Пьера де Шамона, командора Венецианского отделения ордена Тамплиеров для Эрика фон Ленцбурга.

"Доброго здоровья. Пишу вам, как и условились. Ситуация с предстоящим походом в Святую землю серьезно изменилась. Некоторое время назад в Венецию прибыл поверенный представитель от смещенного византийского императора. Приняли его, поначалу, холодно, так как с него, само собой, выгоды никакой. Однако спустя буквально пару дней Энрико Дандоло, наш уважаемый дож, стал вести себя совершенно необычно. Он буквально его на руках носил, вплоть до отплытия. О чем они там говорили – никому не известно. Одно можно сказать точно – они что-то задумали и не факт, что это что-то пойдет на пользу походу, скорее даже наоборот. Так что особой надежды на совместные действия с рыцарями не питайте и действуйте без оглядки на их прибытие. Относительно же второго письма я прошу вас быть предельно острожным. Если оно попадет не в те руки, может случиться беда. Было бы просто замечательно, если бы вы его уничтожили после прочтения.

Ваши успехи на Корфу не оставлены без внимания, хотя и насторожили тем, какими методами вы пользовались. Объявить себя древним Богом! Да, вы смелый человек, не каждый на такое решится. Сообщаю вам о том, что Филипп де Плессье, правая рука Великого магистра, был назначен ответственным за сотрудничество с вами, так как вы выделены в отдельное ведение. Сейчас он находится в Святой земле, где будет искать встречи с вами, по вашему прибытию туда. Как скоро – я не ведаю, так что советую вам подготовиться к этой встречи заранее, до отплытия. У нас накопилось довольно много вопросов к вам и, если вы намерены и дальше с нами тесно сотрудничать, то на них нужно будет дать ответы. И пусть эти ответы будут правдоподобны, так как уже ходят слухи о вашем пособничестве Дьяволу. Я, конечно, считаю такие сплетни глупостями, но не я принимаю решения."

Ваш добрый друг, Пьер.

Письмо Марии Шампанской для Эрика фон Ленцбурга.

"Доброго вам пути в ваших делах, любезный барон. Наш общий знакомый оказал мне милость и немного приоткрыл глаза на некоторые ваши комбинации, которые вы провернули в Вене и Венеции. Некоторые истории были столь удивительны, что я невольно вспоминала старые легенды о похождения древних германских богов и героев. Очень близко к вам по стилю. Мне страшно подумать о том, каков на самом деле масштаб вашей деятельности, если даже столь крохотные кусочки так впечатляют. Никогда бы не подумала, что столь юный муж обладает такой ловкостью и таким упорством в достижении своих целей. Особенно меня поразило то изящество, с которым вы смогли поставить на место моего родственника и известного на всю Европу интригана Филиппа. Он, бедный, до сих пор мучается, пытаясь отгадать – на кого все же вы работаете. Однако он не одинок в своих ошибках. Хочу вас порадовать – лишь единицы знают, что вы, на самом деле, идете своим собственным путем, причем совершенно непонятным. Мы с Пьером долго думали, пробуя понять, что вам нужно и к чему вы стремитесь. Но, увы, наших с господином командором, способностей явно не достаточно для осмысления цели вашего жизненного пути.

Что же касается нашего романа, то я не могу вас ненавидеть и причитать о хитростью разбитом сердце. Меня он полностью устраивал и нравился. Было бы глупо и нечестно это отрицать. Используя меня для своих целей, вы дали взамен тихое семейное счастье, вернув разгулявшегося мужа в лоно законной семьи. Ребенка я не смогла выносить полностью, но он, к счастью, родился здоровым. Муж счастлив, он просто сияет, ведь ребенком оказался долгожданный мальчик. Эрик, мне становится страшно, когда я смотрю на своего сына, ведь если муж заподозрит что-то, то мне будет очень хлопотно сохранить жизнь не только себе, но и ребенку. Я пишу открыто, зная Пьера как друга, который уже не раз доказывал свою лояльность, так что если пожелаете мне ответить, то пишите ему, а он уже передаст дальше. Мальчика мы назвали Бенно, так как он, хотя еще и очень слаб, но уже проявляет свой медвежий характер. На днях он вцепился руками Балдуину в ухо, когда тот решил на него крикнуть. Да так вцепился, что мы еле оторвали его. Отец смеялся от души, а муж совершенно опешил. Я думаю, Гуго все знает о нас, но молчит. Он с самого начала нашего романа посматривал на вас лукавым взглядом, будто подозревал что-то. Но я должна прощаться. Идите и дальше с таким же упорством и, да осветит вам дни яркое солнце."

С доброй памятью, ваша Мария.

Да уж, одно письмо любопытней другого. Озадачили они его. Конечно, про поход крестоносцев на Константинополь вместо Египта он хорошо помнил и не думал, что тут будет иначе, но вот детали… Еще и Маша намекает, что для нее очень возможна ампутация головы, причем в ближайшее время. Можно было бы, конечно, забить на всех и идти партизанить в теплые пески, а потом осесть там, где и планировал, но он уже зашел очень далеко в своих интригах, чтобы просто так уйти. Не отпустят его уже. Он, сам того не ведая, стал фигурой в политических раскладах этой неспокойной эпохи. Дела. Итак, что мы имеем в сухом остатке? Во-первых, устойчивый интерес тамплиеров к его персоне, причем он настолько серьезен, что им было поручено заниматься преемнику нынешнего Великого магистра. Что им нужно? Ясное дело, им нужна помощь в их операциях на востоке, так что будут торговаться. Во-вторых, Маша и Бенно. Если все пойдет так, как шло, то в 1204 она умрет, а следом за ней уйдет в небытие и ее муж. Само собой, никто маленькому мальчику не позволит стать императором Латинской империи. Если, конечно, за ним не будет стоять кто-то с большим топором и счастливой улыбкой. И от чего погибнет сама графиня? Да и с Гуго много странностей. Такая там у них каша варится, что и не разобрать – нужно ему что с этой каши или нет. Единственный вопрос, который его беспокоил относительно Византии – это ее проливы. Босфор и Дарданеллы достаточно узки, чтобы можно было устроить проблемы его транспортным коммуникациям. Да, те 600-700 метров, что в проливах наблюдаются в самых узких местах, не так страшны. Но это для разового прохода кораблей, а если будет регулярная транспортная линия, то нужна уверенность в ее относительной безопасности. Так уже получается, но на всем предполагаемом маршруте только это место вызывает озабоченность. Он попробовал перебрать императоров Латинской империи после мужа Марии. Жуткая чехарда и бойня. Ребята не смогут удержать в порядке эти земли сколь-либо долго. Да и вообще удержать, так как Палеологи отобьют их и восстановят Византийскую империю. Причем быстро. Итак, единственной зацепкой остается наш маленький медвежонок, которому к известному сроку будет всего около шести лет. В общем, мы имеем два вектора интересов: первый – тамплиеры и хорошее с ними отношение; второй – Бенно как наследник еще не созданной Латинской империи. Так что нужно было незамедлительно начинать действовать. Само собой, не своими руками. А потому он принялся перерабатывать материалы, что были собраны в Венеции, в том числе и по месье Дандоло. В общем, Эрику особенно ничего переделывать в данных было не нужно, просто перевести на латинский язык и подкорректировать, убрав совершенно лишние детали про сам орден. Последние два дня он спал буквально часа три. Но ценой таких усилий он все-таки успел до отплытия подготовить ответ для Пьера, который и отправил через ждавшего его курьера вместе с объемной сопроводительной документацией.

Письмо Эрика фон Ленцбурга Пьеру де Шамону.

"Доброго времени суток, дорогой командор. Перехожу сразу к делу. Нашему общему другу была предложена авантюра для переключения сил крестоносцев с Египта на Константинополь. Ребятам все равно, что грабить, а шанс погибнуть значительно меньше. Я думаю, это идет во вред и ордену, и мне, а потому высылаю вам с курьером материалы, которые собрал в Венеции по интересующему нас лицу. Надеюсь, это поможет вам в вашем нелегком деле. Пишу вам, уже садясь на корабль в Антиохию. Ждать не вижу смысла, иду вперед. Немного пошумлю собственными силами. Если все пойдет так, как я запланировал, то вы довольно скоро услышите о моих проказах в Европе. Как ни прискорбно, но я уже в Вене знал, что похода в Египет не будет, так что готовился к самостоятельной кампании. Что же касается нашей общей знакомой, то писать ей не решаюсь, дабы не скомпрометировать ее случайно. На словах же передайте, что про мальчика я все понял, непосредственно сейчас вмешаться не могу, но в случае непосредственной угрозы его жизни он может рассчитывать на мою поддержку. Надеюсь, к тому времени мне будет, чем его поддержать, помимо собственного меча. И, если это будет необходимо, признаю мальчика своим законным сыном. Надеюсь, она не будет ломать дров и сохранит здравомыслие в игре с мужем. Особенно прошу вас присматривать за нашим предводителем крестоносцев, на него, скорее всего, готовится покушение. Вероятнее всего это будет отравление, порционное, так, чтобы смерть выглядела максимально естественно. Засим прощаюсь."

Эрик.

Глава 6

Святая земля

Расстояние от Афин до ближайшего порта Антиохи около 700 миль. Тот неф, что вез Эрика и его команду к Святой земле, развивал от силы 5 узлов, так как был загружен максимально. Так что следующую неделю ребятам предстояло провести в увлекательной болтанке посреди моря. И это время следовало использовать максимально полезно для психологической подготовки бойцов. Увы, но из них только Рудольф был воином, остальные – совершенно случайные люди, которые только и брали очень стойким характером. В своем сознании они все еще остались теми самыми маленькими людьми, которых обижали и которыми понукали все кому не лень. А что будет, если они встретят на поле боя армию более крупную? Как бы штаны не испачкали. Выучка и снаряжение еще не делают из человека воина. Важно, чтобы он начал себя им воспринимать, осознавать. Времени оставалось крайне мало, поэтому сразу по отплытию он уединился с Рудольфом и поделился с ним своим планом.

– Эрик, подскажи, где тот камешек, о который ты головой ударился? Я тоже хочу.

– Боюсь, что я это забыл вместе с прошлой жизнью.

– Само собой. – Рудольф довольно улыбнулся, – у тебя на все готовы ответы.

– Давай не будем отвлекаться. Что ты думаешь относительно той формы прокачки ребят, что я тебе обрисовал?

– Очень жестокий метод. Довольно вероятно часть будет совершенно сломлена. Фактически умрет.

– Это будет работать?

– Да. Но какой ценой!

– Хорошо, зови всех наших. Я все расскажу, пусть сами решают, кем им быть дальше.

– Ты же все равно не дашь им выбора.

– Конечно. Это будет началом, пусть думают, будто это их добровольный путь.

– А мой племянник?

– Ты понимаешь, что в его современном состоянии он гарантированно погибнет в первом же бою?

– Хорошо. Я их зову.

– Я вас всех собрал в этой тесной каюте потому, что хочу объявить вам о последнем этапе подготовки, который нужно пройти, дабы преобразиться духовно и стать воинами. Вы все неблагородного происхождения, а потому, волею судьбы, большую часть жизни были вынуждены ходить со склоненной головой. В вас с рождения вбивали, что нужно поступать именно так. Посмотрите на себя. Крепкие мужики, у вас есть некоторые воинские навыки, отменные доспехи и вооружение, которые смогут себе позволить только очень состоятельные люди. А теперь ответьте честно – воины ли вы? Молчите? Правильно молчите. Именно для этого я вас всех здесь и собрал. У нас очень мало времени для того, чтобы изменить вас. А потому я предлагаю очень жестокий метод, который могут все и не пережить. Зато на выходе в своей душе вы соберете кусочек воина, который можно будет в дальнейшем растить и развивать. Кто не готов к этому, может сказать прямо сейчас, и я ссажу его на ближайшем острове, с доспехами, оружием и небольшой суммой денег.

– Господин. Не обижай нас. Мы все тут обязаны тебе по гроб. Если надо в ад за тебя пойти, только скажи. Верно я говорю, мужики? – и все шумно загалдели, подтверждая слова Валентино.

– Отлично. Значит так, все одеваем акетоны и незамедлительно собираемся на палубе.

На палубе он разбил ребят по парам – всех, кроме Рудольфа. А после рассказал им легкую импровизацию на основе советской методики прокачки сознания у воздушно-десантных войск. Первый в паре начинал внятно, громко и не спеша выговаривать речитатив: "Кто тут самый лучший воин?", а второй в паре отвечал: "Я тут самый лучший воин!" При этом второй, в такт с каждым словом, бил кулаком в грудную клетку первого. После этого роли менялись. Рудольфу были выделены песочные часы и поручено каждый час менять партнеров. Оставив своих будущих воинов в таком жестком варианте раскачивать психику, он сам с Морриган уединился с целью подготовиться к следующему этапу. Они раскачаются не раньше второго или третьего дня, когда ощущение боли и злобы начнут выжигать в них страх, смирение, покорность и прочие глупости. Они начнут потихоньку подходить к состоянию боевой ярости. Само собой, перед боем такие прокачки делать, по меньшей мере, неуместно. Поэтому нужно подготовиться механизм активации для низкого уровня психики. Как у собачки Павлова с едой. Самым лучшим вариантом в этом случае будет песня. Причем не просто песня, а такая, которая будет нести еще дополнительные паралингвистические и эмоциональные нагрузки.

На третьи сутки началось самое интересное – его будущие воины подошли к грани, после которой стало ясно, какой на самом деле перед тобой человек. Они время от времени спонтанно переходили в состояние боевой ярости. И все самые потаенные струны выходили наружу, они не сдерживались и не ограничивались в своей сакральной жажде крови, которая возникала от одного только вида другого человека, что встает у него на пути. Удивительное качество такого состояния заключается в том, что сознание не испытывает сомнений, оно кристально чисто и работает на уровне древних инстинктов. От них исходила такая аура, что моряки обходили их с испуганным видом по бортику корабля, боясь привлечь их внимание. К счастью, научиться достигать боевой ярости смогли все, никто не сломался и не превратился в квашню. Дальше тренировки стали менее напряженными, и вместо восьми часов в день, что были изначально, уже к шестому дню пути достигли пары часов с утра. Основное время все больше и больше уделялось более сложным психологическим формам обработки, переводя выход в состояние боевой ярости к более управляемую форму. Седьмой день отдыхали, спали почти полные сутки, так как психологически и физически были измотаны до последней крайности. Грудные клетки ребят были сплошным синяком, до которого было больно дотронуться, но этот тренинг сделал свое дело, и в них пробудилась уверенность в себе и своих силах. Дальше ее нужно было закалять боями. К обеду восьмых суток на горизонте показался порт Сен-Семион – морские ворота Антиохии. Выгрузились на причал и чуть в сторонке расположились с конями и имуществом. После Эрик в сопровождение Морриган и Остронега отправился к тамплиерам, а Рудольф с остальными остались на месте, бдительно следить за имуществом и готовить его к конному переходу до Антиохии. Все члены группы нашего барона были в красивых красно-белых коттах, которые были изготовлены из качественной шерсти и украшены вышитым гербом, его гербом. В общем, получалось довольно эффектно. В порту у тамплиеров было только небольшое представительство на десяток человек. Их глава – сержант – был в курсе прибытия нашего героя, нормально его принял и оказался в состоянии ответить на вопросы по оперативной обстановке в регионе. Разговор получился довольно короткими, так как нужно было засветло добраться в город и найти ночлег. От порта ехали уже походной колонной. Впереди ехал Эрик в своем черненом готическом доспехе, поверх которого были надеты красно-белые цвета с гербом. За ним двигалась девушка, которая в доспехе воспринималась скорее как оруженосец. Она была тоже в цветах барона, но доспех уже был кольчатый. В руках она держала штандарт, закрепленный на горизонтальном древке, которое было, в свою очередь, одним торцом закреплено на основном древке. Навершие основного древка украшал изящный наконечник копья, в обрамлении белого конского волоса. В паре с ней ехал Рудольф. А за ними шли конные воины в колонне по два, также при доспехах и в красно-белых гербовых коттах. У каждого воина было по одному заводному коню с поклажей, который был привязан к его седлу. В самом конце ехала творческая семья в цветах барона. Итого – в караване было 13 богато и ярко снаряженных всадников о 23 конях, включая 10 заводных. До Антиохии добрались достаточно быстро и без приключений. Их процессии неукоснительно уступали место на дороге и вообще не чинили никаких препятствий. Добравшись до города, он распорядился Рудольфу брать ребят и начинать искать место для постоянного ночлега, а сам, в сопровождении Морриган и Остронега, выдвинулся к месту расквартирования тамплиеров, дабы сообщить о своем прибытии и прощупать почву в текущем политическом положении дел. Нашему герою совершенно не хотелось становиться причиной какой-то неожиданной войны.

Подворье, которые было снято на год вперед для интересов Эрика, оказалось всего в нескольких минутах ходьбы от базы ордена, что было весьма удобно. После вежливой беседы с командором, носящей исключительно формальный характер, наш герой с головой ушел в подготовку тылового обеспечения. Для начала то огромное здание, что нашел Рудольф, было очищено от мусора и отремонтировано. В частности, были настелены новые дощатые полы, повешены двери, ставни, изготовлены топчаны. Помимо этого, был оборудован чистый, просторный и хорошо проветриваемый продовольственный склад в подвальном помещении. Кухня и санитарный узел были размещены рядом с комнатой, в которой хранилась чистая пресная вода в большом количестве, оную перед употреблением пропускали через небольшую самодельную систему фильтров. Система фильтров была предельно примитивна и состояла из трех бочонков, соединенных последовательно в каскад. В середине первого, самого большого бочонка был установлен фильтр в виде пространственной сетки из серебряной проволоки, что была по случаю прикуплена у местных ювелиров. В нем производилось первичное отстаивание воды. Во втором бочонке, средних размеров, вода проходила через довольно массивный угольный фильтр, просачиваясь через него. В третьем бочонке вода проходила через многослойный фильтр из шелковой ткани, который не допускал прохождение крупинок угля. Таким образом, получалась относительно чистая вода. Само собой, перед попаданием в подобный фильтр вода хранилась в закрытом, проветриваемом помещении в глиняных кувшинах. Фильтрованную воду употребляли для мытья продуктов питания и питья. Для омовения использовали воду без фильтрации. Во внутреннем дворе был поставлен небольшой сарайчик, в котором было установлено пять больших глиняных кувшинов с закваской для браги. Оборудовался пост охраны, полным ходом шла подготовка конюшни и гостевой залы, разгребалась территория возле дома, правился забор и навешивались новые крепкие ворота. И вот через недели полторы, в разгар бурной деятельности, в гости к барону заглянул Рауль де Комброн.

– Доброго дня, уважаемый барон.

– И вам доброго дня, любезный командор, – сказал Эрик и самым любезным образом улыбнулся.

– Вижу, я отвлекаю вас от дел, но мне хотелось бы с вами поговорить.

– Хорошо, давайте побеседуем. Проходите. Какие вопросы привели вас ко мне?

– Меня привело к вам мое любопытство, точнее, его решительное нежелание больше терпеть. Давайте говорить прямо. Вы что-то задумали и хотите в это впутать орден. Мне известно, какие о вас ходят слухи, да и рекомендательные письма о вас я читал. А если наложить известную о вас информацию на масштаб ваших приготовлений, то я могу полностью быть уверен в том, что предстоящее предприятие будет грандиозным. Короче – рассказывайте, не томите.

– Я знал, что вы не усидите. Но о подобных вещах нужно разговаривать без посторонних ушей. Давайте пройдем в мою комнату, где в тишине и покое я вам поведаю в общих чертах проект кампании. А после, если вас устроят проценты, которые я вам предложу, перейдем уже к рабочим вопросам, которые могут носить менее секретный характер.

Итак, проект. Ключевым местом в нем является город Эдесса, который находился примерно в суточном конном переходе от Антиохии. Особенность этого города заключалась в том, что он являлся узловым в торгово-транспортных коммуникациях Ближнего Востока. Во-первых, там проходила сухопутная ветка на Африку от Великого Шелкового Пути. Во-вторых, через него шла сухопутная транспортная магистраль, которая соединяла Закавказье и Среднюю Азию с Ближневосточным побережьем Средиземного Моря и Египтом. По этой торговой артерии шло огромное количество самых разнообразных караванов, которые приносили неплохой доход самому "любимому" соседу Антиохийского княжества – Египту, владения которого нагло раскинулись при Юсуфе Салах-ад-дине до пределов современной Турции. Ежемесячно тут проходили тысячи марок серебром, и было бы неразумно их упускать. Самыми ходовыми товарами, которые можно было встретить на этом торговом пути, были ткани из шелка и хлопка, стеклянные изделия, оружие и доспехи. Чуть менее популярны были рабы и ковры. Как ни странно, но системных рейдерских операций по торговым коммуникациям ни мусульмане, ни христиане не проводили. Мало этого, таких операций не проводилось даже по коммуникациям снабжения. В общем – милая такая песочница с непугаными детишками, которые увлеченно лепили куличики, высунув от удовольствия язычок. Чем следовало, несомненно, воспользоваться. Для обеспечения эффективных рейдов необходимо, помимо хорошо оборудованной основной базы, иметь опорные пункты на территории противника либо вблизи от нее. Эти некие аналоги "аэродромов подскока", где можно всегда получить свежих коней, продовольствие, воду, чистую одежду и отдохнуть после тяжелой трудовой ночи. А так же откуда относительно безопасно можно было переправлять награбленное имущество к основной базе. Например, посредством самостоятельных караванов под защитой крестоносцев. Рауль навскидку предложил семнадцать потенциальных площадок для таких баз. Все они были довольно равномерно расположены вдоль границы Антиохийского княжества, что являлось несомненным плюсом. Параллельно необходимо было развернуть сеть для шпионажа и сбора информации о караванах, которых проходят через Эдессу. Было предельно важно знать: кто и куда идет, чего и сколько везет, какими силами защищает. Следующим весьма важным звеном в разворачиваемом проекте была система оперативного сбыта имущества, которое будет стремительно накапливаться на головной базе. Для этой задачи нужен был прямой канал с Европой и ее наиболее развитым торговым центром, который сможет все поставляемое добро проглотить – Венецией. Тут всплывала Деметра с ее разворачивающимся торговым предприятием. По отчетам, полученным до отплытия, в руках этой молодой девушки было уже восемь нефов. И это был не предел, так как управляющий выплатил практически весь долг, а потому для торговых дел компании строилось еще пять новых кораблей на верфях островного города и имелись средства на постройку еще двадцати. Ну и последним этапом было прикрытие – была нужна сила, которая, в случае необходимости, сможет прикрыть отступление отряда либо помочь при улове "крупной рыбки". Де Комброн обозначил силы своего командорства в 43 рыцаря и 387 вооруженных слуг разного уровня подготовки и вооружения. Немного, конечно, но если не сталкиваться с феодальным ополчением мусульман, можно вполне серьезно заявить о себе. Описав всю картину предстоящей кампании, Эрик предложил ордену треть от всех доходов, которые получит его отряд, при условии, что люди Рауля будут принимать посильное участие во всех фоновых процессах и аккуратно соблюдать договор о банковском счете, который был подписан еще в Венеции.

– Хорошо. По рукам. Но ответь, зачем тебе все это? Неужели ты так алчешь денег?

– Нет, сами по себе они мне вообще не нужны. Дело в том, что мне нужны средства для того, чтобы отстроить свой город. Это единственный способ, чтобы их получить достаточно быстро.

– Ты хочешь отстраивать замок Ленцбург?

– Нет, замок мне без надобности.

– Понятно. О том, какой город ты хочешь себе взять, я не спрашиваю, так как, думаю, это пока является секретом.

– Совершенно верно.

– А если ты умрешь? Ведь предстоящее дело очень опасно.

– Странный вопрос. Тогда мне будет совершенно не нужен город, да и вообще все земные блага. Но умирать я пока не планирую.

– На все воля Божья.

– Думаю, она на моей стороне… хм… на нашей стороне. Я прав?

– Очень на это надеюсь.

– Не мучайтесь сомнениями, командор. Делай что должен и будь что будет.

– Мне бы вашу уверенность, господин барон.

– Так идите за мной, моей уверенности хватит на многих.

– Вы слишком самоуверенны, однако, в любом случае предприятие очень выгодно для ордена и княжества, а потому мы с вами. А с нами Бог.

– И это не может не радовать.

Обговорив основной вопрос и перейдя к стадии согласованных действий с офицерами, Эрик продолжил заниматься подготовкой. Отправил письмо с запросом двух крупных кораблей к концу февраля 1200 года в порт Сен-Семион к Деметре. Посадил Морриган за изучение латинской письменности. Ее задача заключалась в том, чтобы в кратчайшие сроки освоить письмо, счет и обучиться ведению примитивной бухгалтерии по трем категориям: приход, расход, баланс. Это была довольно сложная задача, хотя она уже и умела к тому времени читать на латыни. Иной, но весьма важной задачей являлось составление оперативных карт. Территорию от Антиохии до Эдессы с их окрестностями барон лично всю исползал, пока изучал и составлял подробную карту. Особое внимание уделялось традиционным ночевкам, источникам воды и караванным маршрутам, на которых искались места для засады. Заодно оценивались интенсивность и характер транспортного трафика. Много раз наш герой побывал в самом городе, где не только составил очень точный план его оборонительных сооружений, но и смог развернуть разведывательную сеть из обиженных местных жителей. Она стала основой для информационной инфраструктуры, которую развивали за счет системы курьеров, голубиной почты, сторонних информаторов, заинтересованных купцов и прочего. Всего в предприятие по сбору информации было вовлечено до полутысячи человек, что очень быстро стало давать плоды. Организация информационного потока была такой, что все донесения стекались в головное отделение, где анализировались и выжимки донесений отправлялись на опорные базы. К слову говоря, опорные базы строились самостоятельно орденом под наблюдением Рудольфа и Эрика, но их вмешательство особенно было не нужно, так как ребята понимали, что они делали. Тут следует особенно отметить проведение небольшого подготовительного проекта, который заключался в получении достаточного количества качественного спирта с высокой концентрацией. Примитивный перегонный куб, бражка из винограда, очистка углем. Ничего особенного, но результат получился вполне достойным – у нашего героя появился неплохой универсальный антисептик, который очень пригодится в случае ранений. По три литра спирта было размещено на опорных пунктах, сорок литров хранилось на основной базе. И вот наступило 21 января 1200 года. Подготовка, в общем, была закончена. Все были готовы. Можно было начинать.

Действовать начали аккуратно, дабы нечаянно не разворошить улей. Поэтому первые операции проходили ночью и на дальних коммуникациях. Сценарий был прост. Выбирается небольшой караван с охраной до десятка вооруженных ребят. Их поджидают в удобном для засады месте и нападают во второй половине дня. Охрану укладывают с залпа арбалетов. После этого берут под контроль сам караван. Отводят в сторону от основных транспортных путей – подальше от ненужных глаз. Дальше режутся все люди, кроме погонщиков, которых используют для транспортировки погибшего эскорта к месту потрошения каравана. После чего они выкапывают большую яму в песке, складывают туда тела, предварительно раздев, и, совершенно случайно, умирают, не вылезая из ямы. От залпа арбалетов. В итоге – свидетелей не остается. Дальше в темпе увязывается имущество погибших людей в нагрузку к тому, что уже есть во вьюках, и караван выдвигается ночным переходом до ближайшей опорной базы. Там происходит первоначальная сортировка товара, опись, предварительная оценка и переправка с группой тамплиеров к основной базе. Тамплиеры идут частично в своих цветах, имитируя охрану, частично в обычной одежде, имитируя торговцев. Изредка нападают на караваны с рабами. Весьма и весьма удачно. Настолько удачно, что в конном отряде Эрика численность к началу апреля выросла до шестнадцати человек, за счет плененных воинов из славянских земель, которые, не раздумывая, присоединились к нему, принеся клятву верности. Помимо этого, на основной базе численность слуг увеличилась с двух до двух с половиной десятков. Среди них были квалифицированные ремесленники по разным специальностям, хотя и просто толковых да расторопных ребят, которые в благодарность за спасение поклялись ему служить, хватало. Увы, они были рабами и слугами, а времени на их перевоспитание не было, поэтому из них пришлось начать формировать отделение стрелков – арбалетчиков, оно вряд ли окажется лишним. К августу наглость в операциях достигла такого уровня, что группа из двадцати пяти конных воинов действовала практически открыто и иногда занималась потрошением каравана на глазах другого, который весьма энергично пытался пройти мимо и не смотреть в их сторону. В общем, к осени за ребятами, как за опасными разбойниками, стали охотиться отряды, выделенные из гарнизона Эдессы. Само собой, о каждом телодвижении таких отрядов становилось известно намного раньше, чем оно происходило, а потому все оперативные мероприятия носили или нулевой характер, или отрицательный, если подобный отряд попадал в засаду. Ситуация накалялась, а потому время от времени приходилось использовать собственный отряд вооруженных слуг для уничтожения излишне опасных разъездов. К осени этот отряд уже насчитывал 45 человек и был полностью оснащен конями, акетонами, кольчугами, шлемами, арбалетами, щитами – пависами и саблями. Общий сводный залп семи десятков "стволов" не оставлял равнодушным ни один отряд мусульман. Потеряв, таким образом, два разъезда по полусотне всадников, атабек Эдессы притих. Разъезды прекратились, то есть вообще. Общий счет потерь по вооруженным всадникам разного уровня положения в обществе и достатка ушел уже за семь сотен, это не считая впечатляющих потерь по личному составу в среде восточных торговцев, которых, вместе с погонщиками, уже погибло несколько тысяч. Трафик торговых сообщений в октябре серьезно уменьшился, а караваны стали сбиваться в группы числом до двух-трех сотен человек, плюс еще до полусотни наемной охраны. Судя по разведывательной информации – что-то готовилось серьезное. И это настораживало, хотя переживать не было смысла: общий приток личного состава Эрика вполне устраивал, личные запасы вооружения и снаряжения тоже, работа союзников – выше всяких похвал. А на счету в банке тамплиеров у него уже лежало порядка двух тысяч марок венского стандарта в серебре. Если ему и дальше так будет улыбаться удача, то весной следующего года он сможет спокойно отбывать в Константинополь и далее по намеченному маршруту, имея все необходимые средства для намеченного предприятия. Что же касается тамплиеров, то их доход составил тысяча триста марок и две сотни человек, которые были освобождены из рабства и примкнули к ордену. В общем – Антиохийское командорство было к осени 1200 года самым сильным и боеспособным среди всех сил в Святой земле у тамплиеров. Рауль радовался, как маленький ребенок – такого успеха он не ожидал.

В середине октября случилось нечто совершенно непредвиденное – Иконийский султанат, проанализировав информацию о серьезном упадке в Эдессе и слабости наследника Салах ад-Дина, решил забрать город себе, а потому выдвинул войска для решения этой задачи. Помимо этого, поступила информация о том, что эмир Мосульского эмирата собирается идти на помощь атабеку, так как его финансовые интересы очень сильно пострадают в случае падения последнего. К счастью, информация о подобных телодвижениях пришла вовремя, и отряду Эрика не пришлось неожиданно сталкиваться с солидными соединениями противника. Теперь в регионе оставалось лишь проводить активные разведывательные операции и ждать. Султан привел отряд около трех с половиной тысяч сабель, с которым 21 октября 1200 года осадил город Эдессу, имевший не больше двух сотен бойцов, не считая небольшого, практически небоеспособного ополчения. Эмир не успел подойти в город до постановки осады, а потому со своим отрядом в три сотни всадников расположился на некотором удалении и выжидал. Ситуация складывалась совершенно неприятная. Отдавать город и усиливать и без того весьма опасный султанат Эрику совсем не хотелось, так как он отлично помнил о том, что именно из него и выросла впоследствии Османская империя. Тем более на этот город у него были свои планы, а его очень сильно раздражало, когда планы резко менялись. Следовательно – нужно было снимать осаду и продолжать гнуть свою линию. Как вы понимаете – силами 25 воинов и 45 вооруженных слуг такую операцию не провернуть. Тамплиерам она совершенно бесполезна, поэтому они выдвигать свои силы не будут. Из имеющихся сил был только правитель Мосула, который, в общем-то, привел ополчение, а не войско – в его трех сотнях было всего 24 сипаха. Так что его смог бы разбить даже сам барон, не говоря уже о султане. Но эмир был очень полезен, так как, не имея реальных сил для лобового столкновения, он обладал достаточным количеством людей для нарушения снабжения осаждающей армии. Поэтому, забрав с опорной базы арбалетчиков, наш герой выдвинулся "при полном параде" на встречу с потенциальным союзником. Отряд в семь десятков не особенно велик на фоне армии султана, и вес слова у его предводителя будет незначителен. Чтобы избежать подобного эффекта, нужно было пускать пыль в глаза. Для этого нужно не только соответствующе выглядеть, но и эффектно двигаться. Подготовка заняла пару дней, зато, когда 23 октября к лагерю эмира выехала его колонна – бойцы повелителя Мосула оказались поражены, да и сам он впечатлился. Впереди ехал Эрик в начищенном черном доспехе. За ним ехал импровизированный эскорт из Рудольфа с Антонио. Следом шла троица из Морриган, выполнявшей роль знаменосца, и братьев – Валентино с Винценто, которые сопровождали ее по бокам. После них в колонне по четыре шло пять шеренг воинов, за которыми в таком же порядке шли арбалетчики – все верхом и в чистых, расшитых гербовых котах. Кони у всех бойцов были одной породы – арабская чистокровная верховая, типа кохейлан. У воинов гнедой масти, у арбалетчиков – рыжей, у Морриган – серой, а Эрик восседал на вороном жеребце. Ехали легкой рысью и производили очень солидное впечатление. Это не считая того, что бойцы были оснащены довольно единообразно, что создавало дополнительный эффект некой избранности. Эмир хоть и был удивлен визитом, но не растерялся и сразу переключился к насущным делам. Приняв предложение барона о союзной кампании против султана, он предложил обратиться к эмиру Хомса – ал-Муджахиду, который не только имел свои финансовые интересы в Эдессе, но и являлся ее сюзереном, а потому вполне мог оказать военную помощь. Силами же Мосула, по общему уговору, было решено затруднять снабжение осаждающей армии. Так что, не откладывая в долгий ящик, барон, заручившись письмом эмира, отправился ходкой рысью в сторону Хомса, по пути заглянув в Алеппо. В ключе поведения тамплиеров на Ближнем Востоке его поведение было не удивительным, так как те не раз участвовали в совместных с мусульманами кампаниях против тех или иных общих врагов. Столица Сирии встретила Эрика спокойно. Там были уже в курсе ситуации в Эдессе и ждали гостя, которого вежливо принял атабек, выслушал и тут же, при нем, отдал приказ о сборе дворянского ополчения по городу. Через пару дней к выходу было готово полторы сотни сипахов, слуг решили не брать, так как нельзя было оставлять город совсем без защиты. Внесли свою долю и торговые компании, которые оперативно выставили две сотни всадников. В Алеппо корпус был усилен тремя десятками сипахов и полусотней вооруженных слуг. Командовал войсками совет из трех наиболее опытных командиров, среди которых был наш барон, так как о его подвигах среди мусульман уже ходили легенды. 2 ноября 1200 года на десять миль южнее Эдессы произошло соединение с корпусом эмира. Теперь силам султана было противопоставлено восемь сотен сабель, что примерно в четыре раза меньше, нежели он располагал. Так что его ничто не тревожило в процессе подготовки к штурму.

Нужно было что-то делать, так как если будет успешный штурм – отбить у такой армии город обратно будет совершенно невозможно. Три дня проводилась активная разведка диспозиции войск противника, столько же шел военный совет. Нужно было спешить. Так как командиров было слишком много, то прийти к единому мнению не могли. В обед шестого числа Эрик не выдержал.

– Уважаемые, вы что, до скончания веков будете обсуждать это простое дело?

– О чем вы, барон?

– Да все о том же. У меня уже голова кругом от всей этой болтовни. Ведь у нас простое дело, зачем его усложнять? Есть враг, есть мы. Врагу нужно помешать взять город. Это возможно, только если его разбить или перерезать ему снабжение. Перекрывать снабжение нет смысла, так как он завтра или послезавтра пойдет на штурм. Остается только атака. Чего гадать?

– Но, барон, у него значительно более крупная армия.

– И что? Если вы проявляете робость перед лицом своего врага – так и скажите. Короче. Любезные союзники. Завтра с первыми лучами солнца я со своими людьми атакую лагерь султана. Кто желает проявить себя как воин, а не как болтун – предлагаю присоединиться ко мне.

С этими словами Эрик вышел из палатки и направился к своим войскам. Их нужно было подготовить.

Ребят он уложил спать с обеда и поднял в первом часу ночи. Они готовились к самому безумному бою не только в их жизни, но и вообще – в этой эпохе. Лагерь армии султана был известен вплоть до мелочей, как и прилегающая к нему территория. К счастью, его никто даже не собирался обносить хоть каким-то подобием забора, а потому он был совершенно открыт для неожиданного вторжения. Для атаки были выбраны такая стартовая точка и направление, чтобы расстояние до лагеря в момент появления их в прямой видимости было минимально. Задача, которую ставил перед своими бойцами Эрик, была предельно проста и сложна одновременно. Нужно было пройти сквозь лагерь, зацепив палатку султана, по возможности уничтожить его и выйти с другого конца лагеря, дабы уйти от боя с сильно превосходящими силами. Своеобразная импровизация в духе тактического приема Ушакова, которым он обратил в бегство турецкую эскадру в битве у острова Фидониси. За час до рассвета они были готовы и ждали на выбранной позиции. Когда вдали, у горизонта, стали пробиваться первые лучи солнца, Эрик повел своих людей в атаку. Они шли молчаливым расширяющимся клином, который в самом широком месте не превышал шесть коней. Скорость хода была нарастающей, так что уже перед позициями они перешли на галоп и, практически не снижая темпа, как раскаленный нож входит в масло, ворвались в поле палаток и кашу стремительно деморализующихся солдат противника. Шли легко, войска султана на удивление совершенно не оказывали сопротивления, смущая лишь криками и бессмысленной суетой под ногами коней, куда они иногда попадали. Буквально в двух десятках шагов от самой крупной палатки, которая была целью атаки, наш герой увидел султана, который выскочил на шум, дабы разобраться в происходящем. От удара арбалетного болта в лоб с такой дистанции повелителя Иконии так кувыркнуло, что у него тапочки с ног слетели. Ситуация в лагере была совершенно неожиданной – вместо попыток организовать сопротивление вторгнувшемуся отряду доблестные бойцы умилительно предавались панике. И этим нужно было пользоваться. Поэтому, пустив кавалерийский клин вокруг палатки султана, он скомандовал остановку и приказал спешиться. Его бойцы заняли круговую оборону, установив перед собой пависы, и принялись стрелять из арбалетов по бегающим в нарастающем беспорядке подданным покойного повелителя. Стрельба шла по готовности. Прошло десять минут – на дистанции 60-70 шагов по периметру вокруг палатки земля превратилась в некое подобие ада, где в два-три слоя лежали раненные и убитые люди, залитые кровью, мозгами и испражнениями. Вся эта каша стонала, шевелилась и настолько ужасала, что паника в лагере достигла предела и народ побежал. За эти минуты ушло в небытие все ядро армии, которая еще час назад осаждала Эдессу. Все лучшее, что в ней было, умерло или билось в агонии возле палатки султана. К сожалению, преследовать бегущих, дабы их добить, не было никакой возможности, так как бойцы Эрика оказались на пределе своих возможностей. Поэтому он оставил боевое охранение из наиболее крепких ребят, в плане устойчивости психики, а остальным приказал отдыхать. Бедные люди – они были не готовы к таким ужасам, которые внезапно свалились на их голову – кто-то нервно смеялся, скрючившись на земле, кто-то плакал, кто-то молился, кто-то упал на землю и, не говоря ни слова, смотрел в одну точку. Когда на ваших глазах голова живого человека разлетается на куски от попавшего в нее арбалетного болта – это впечатляет. А когда это происходит в массовом порядке? Если ваша психика не закалилась в боях, то это жутко угнетает. Поэтому тяжелее всего пришлось вооруженным слугам, которые и так сделали больше своих возможностей. Дав им на отдых минут десять – пятнадцать, наш герой пошел в палатку султана, разбираться, чем там можно поживиться.

* * *

Восток – это древняя и удивительная земля. Давайте немного осмотримся, а то, я думаю, уважаемый читатель не все понимает в тех реалиях, о которых читает. Сначала обратим свой взор на вопрос власти как наиболее важный. На территории Сирии и прилегающих к ней областей, где действует наш герой, существовали четыре крупные политические группы, которые пытались поделить между собой вкусный пирог этой земли. Само собой, мы говорим о самом конце двенадцатого века и начале тринадцатого, то есть о 1190-1210 годах. Первой выступала самая яркая и агрессивная группа объединений, которые часто называют государствами крестоносцев. На тот момент их было всего три: Иерусалимское королевство (его остатки, так как Иерусалим был уже отбит обратно мусульманами в 1187 году), княжество (герцогство) Антиохия и графство Триполи. Они занимали все ближневосточное побережье. Очень интересная группа, у которой были две традиционные болезни, которые в итоге ее и погубили. Первая заключалась в том, что они постоянно испытывали дефицит в войсках, а вторая заключалась в сильной и яркой междоусобице, которая раздирала эту территорию. Внутренняя борьба за власть и традиционная разобщенность, характерные для феодального общества, очень сильно ослабляли эту группу. Второй группой выступала та земля, что прежде называлась Византийской империей. В 1195 году Алексей III Ангел восходит на престол Константинополя. Одним из первых его дел был роспуск армии как совершенно ненужной. Практически сразу его владения начинают беспокоить соседи, которые творят там все, что им заблагорассудится. В первую очередь, конечно, грабят. Его держава находится в столь плачевном состоянии, что в 1204 году к нему в гости приходят крестоносцы, сбившиеся с дороги в Египет, а потому очень сильно оголодавшие. Не желая выпить рюмку чая с совершенно заплутавшими "конкретными пацанами", он убежал из города, в который те чуть позже и зашли, пытаясь найти под лавками и в корзинках местного хозяина. Увы, но хозяина там не было, а потому, видя столько бесхозного имущества, они очень быстро нашли ему применение. В первую очередь, конечно, в роли груза для своих карманов, чтобы те на ветру не сильно трепыхались. Бедная Византийская империя не пережила такого происшествия и развалилась на массу небольших государств, ключевыми из которых были Латинская империя со столицей в Константинополе и Никейская империя со столицей в Никее. Сами понимаете – роль, которую играла эта группа в местных, региональных делах, была, в первую очередь, потешно-развлекательная. Третья группа была представлена мусульманами-суннитами. В первую очередь это турки-сельджуки и разные аравийские эмираты, такие как Мосул или Хомс. Четвертая группа, как вы уже догадались, это мусульмане-шииты, которые были представлены египетскими эмиратами и землями Палестины. Между третьей и четвертой группой была прослойка в виде монофиситов, но их было немного и жили они, в основном, на территории первой политической группы – землях крестоносцев. Ключевой особенностью последних двух групп было то, что они находились в состоянии глубокой феодальной раздробленности и с большим трудом могли выступать общим фронтом в каких-то делах. Правда, в обеих группах было по султанату, но те были еще слишком слабы. К слову, султан – это аналог слова царь или король, то есть единоличный правитель, а эмир – это дворянин, причем весьма высокопоставленный. Таким образом – в третьей группе существовали два молодых и неокрепших царства и множество относительно самостоятельных феодальных угодий между ними, которые могли, в принципе, формально быть кому-то подчинены. Первое царство – это Египетский султанат, который совсем недавно основал Салах ад-дин, то есть Юсуф, сын Айюба, второе – Иконийский султанат, который существовал уже достаточно давно.

Пойдем дальше. Сами понимаете – эти группировки занимались самым традиционным для временщиков делом – пилили местный бюджет. А также, стремились получить контроль над финансовыми потоками и промышленными центрами в регионе, дабы вкуснее кушать и мягче спать. Особенность финансового благополучия района базировалась на трех китах. Первый кит – это зона традиционного земледелия вдоль поймы реки, которая создавала достаточно продовольствия для большого числа населения. Второй кит – это торговые пути, которые проходили через эти земли. Третий кит – это народ, большая часть которого была бедна и зависима от феодалов. Уровень закабаления населения был, по сравнению с Европой, просто фантастичный. Третий кит позволял феодалам получать больше, так как почти весь народ мог работать за еду. Сами понимаете то, какие "могучие" воины могут вырасти из такого народа. Именно поэтому там шло очень динамичное перераспределение зон влияния. Давайте посмотрим на то, что представляла собой ближневосточная армия мусульман. Как и в других традиционных феодальных обществах, ядром армии являлось феодальная конница, в данном случае это сипахи. То есть, конные воины, которые в обмен на службу у своего сюзерена (султана или эмира) получали некоторое количество земли. Само собой, при таком способе организации эти ребята старались совершенствоваться в благородном искусстве убийства и грабежа, а потому были вполне серьезной силой. Увы, но слабым местом у них была вся та же традиционная мозоль – земли было не так много, чтобы при имевшемся уровне техники иметь большое количество подобных воинов. Так что, как и европейских рыцарей их было, как правило, весьма мало. Масштабы те же, то есть – 300-400 сипахов это огромная сила, которую нужно еще поискать. Собственно воинами были только они. Остальные люди с оружием относились к разным формам ополчения, которое не умело ни воевать, ни стрелять из лука… да вообще ничего не умело. Если встречалось 100 сипахов и 10000 конных ополченцев, то доходило до уморительных вещей – в первой группе было больше воинов, чем во второй. Буквально как в известном фильме про спартанцев. Ходят разнообразные легенды о том, как классно стреляли все мусульмане из лука. Это просто умилительные легенды, так как подумать и сопоставить факты оказывается сложнее, чем поверить в подобные глупости. Смотрите сами – жизненной необходимостью стрельба из лука не была, так как Ближний Восток не является традиционной зоной охоты; большая часть населения с утра до вечера работает, чтобы покушать, причем трудится на физически тяжелой работе. Когда им учиться стрелять из лука и какими силами, они же измотались за рабочий день до крайности? Добавим сюда еще то, что в том регионе был распространен практически исключительно клееный композитный лук, который изготавливался мастерами и стоил дороже, чем мог себе позволить обычный крестьянин. Частенько он стоил дороже хорошего коня. Так и выходило, что только сипахи, да султаны с эмирами имели возможности для упражнений с луком, да и вообще с оружием, а почти все ополчение, что время от времени собиралось было вооружено самым традиционным оружием ополченцев того времени – копьями. Смешно то, что даже этими копьями они, увы, толком и владеть не умели, короче – случайные люди на войне. Особенно стоит сказать о вооруженных слугах – они были и были вооружены немного лучше, чем ополченцы. У большинства были даже сабли! Про то, что воевать они не умели, и никто их не учил этому делу, понятно из их названия. Они служили при своих господах, дабы обслуживать их в походах и делах. Что-то вроде Труфальдино из Бергамо, только с оружием. Вооружали их для того, чтобы можно было призывать к порядку и покорности основную массу крестьян, которые оружия не имели. Восток востоком, но Европа, до первого технологического скачка в период Ренессанса мало чем от него отличалась. Разве что климатом.

* * *

Но вернемся к нашему герою. Эрик вошел в палатку и увидел совершенно испуганную девчонку лет 14, которая забилась в ворох одежды и выглядывала оттуда огромными зелеными глазами, полными слез и ужаса. Неужели наш уважаемый султан предпочитал маленьких девочек? Ведь ему солидно лет уже было. В общем, любопытство его распирало жутко, а поэтому он решил проверить. Подошел к девчонке, вытащил ее из вороха тряпок и завалил на ковер, которым был покрыт топчан. Девочка перестала пищать и вырываться. Он глянул на нее. Так и есть, бедняжка без сознания. Тем лучше. Странное это дело – эта девочка была девственна, значит – она была нужна султану для чего-то еще. Решив разобраться позже, он поправил на ней одежду и перекатил в дальний угол топчана. После этого стал на освободившееся место выкладывать ценные вещи, которые ему попадались в шатре. Был найден небольшой сундук с монетами, причем там было, помимо серебра, еще и золото. И немало. Десять минут спустя он оглядел то, что получилось собрать – неплохо. Очень неплохо. Кучеряво жил покойный – ни в чем себе не отказывал и много вещей ценных возил с собой. Но радоваться будем позже, так как нужно быстрее заглатывать тот кусок, что они откусили. Он подошел к девчонке, перевернул ее на живот, связал руки в локтях широкой лентой шелковой ткани, не туго, но и вытащить руки она не сможет. После чего привязал ее остатком ленты к массивному сундуку, который она вряд ли смогла бы утащить волоком. После чего парой оплеух вытащил ее из обморока и, продемонстрировав путы, усадил на подушку так, чтобы у нее ничего не затекло. После чего вышел из палатки к своим бойцам. Он застал их в совершенно разбитом состоянии. Видимо, вид той кровавой каши, что они своими руками сотворили, и звуки умирающих их вывели из состояния душевного равновесия. Даже Рудольф и тот был немного зеленоват лицом. У Эрика совершенно не оставалось никаких вариантов, кроме как устроить этим раскисшим детям незаконнорожденного верблюда душевную взбучку. Он громко рявкнул: "Подъем!" и пнул ногой в живот ближайшего из валяющихся на земле арбалетчиков, выводя его живительной болью из того ужасного состояния, в которое он впал. Само собой, тот взвыл и стал мало-мальски реагировать на происходящее. Очень оперативно включились Рудольф с Морриган, которая оказалась крепче всех этих мужиков и очень стойко переносила те ужасы войны, о которых позже сложат тонны розовых соплей в бумажном переплете. Буквально через пару минут его люди были на ногах и более-менее адекватно понимали слова.

– Вы что творите!? Уроды! Забыли, кто вы такие? Я вас повел в эту атаку, чтобы вы тут сопли пузырями пускали? Ай-ай-ай! Убили человека! Какие вы негодяи. Мне вас что – по попе отшлепать? Воины. Блин. Кочерыжкой вас в ухо! Вы коровье дерьмо, а не воины. Что вы раскисли как бабы? Вот это, – он показал рукой на кровавую кашу, – отличный результат! Вы должны радоваться своему успеху. А вы как себя ведете? Разобраться по парам!

После чего он заставил каждого своего бойца бить того, кто встанет перед ним, и получать удар от него. И так по кругу. Пятнадцать минут ушло на то, чтобы его бойцы вернулись на эту землю. Боль лечит лучше времени. Она возвращает и остроту восприятия, и ощущение реальности. Приведя людей в чувство, он отправил воинов добивать или разгонять оставшихся в лагере слуг султана и оценить то имущество, что им досталось в обозе. А арбалетчиков, выделив десяток в охранение, отправил добивать раненых и собирать оружие, доспехи в той самой кровавой каше.

Тех людей, которые были в доспехах, из оных вытряхивали и складывали отдельно от остальных. Отдельно и особенно тщательно его люди искали арбалетные болты, которые можно было использовать. Дело в том, что за десять минут утреннего боя они расстреляли большую часть боезапаса, а потому на каждый "ствол" приходилось всего по 10-12 выстрелов. Что совершенно не радовало. С этой довольно грязной работой они провозились около часа. И вот, объезжая в очередной раз покинутый неприятелем лагерь, Эрик заметил на горизонте группу людей, до пятисот человек. Приглядевшись, он распознал в них тех самых слуг, которые всего час назад бежали от него. Быстро собрав своих бойцов и проинструктировав, он подготовился к бою. Его люди заняли позицию за валом тел, который они сложили, разгребая завалы. Перед собой они поставили все те же пависы, что арбалетчики возили с собой. В том, что гости будут атаковать, не было никакого сомнения, так как они были более-менее ровно построены, а впереди ехало человек пять в доспехах. По такому скоплению целей лучше всего бить залпами. Поэтому барон разделил все свои войска на три группы и объяснил задачу. Сначала делает выстрел группа номер один, после чего отходит назад, уступая группе номер два. Которая поступает так же как, и первая группа, и уступает место третьей. И вот с дистанции около ста двадцати метров начали обстрел. С такого расстояния прицеливаться сложно, поэтому все били по скоплению пехоты. Рудольф, проявив инициативу, подхватил барабан и стал выстукивать ритм, на каждый второй удар нужно было стрелять следующему бойцу. Первый удар говорил о готовности – нужно было занять позицию и прицелиться. Такой подход дал свой результат – у наступающего врага начали в тот же такт падать фигурки, причем обильно. На дистанции около восьмидесяти метров они побежали вперед. Буквально в десяти – пятнадцати шагах от импровизированного вала пали все предводители этой атаки. Но на позиции Эрика все еще летело около трех неполных сотен вооруженных людей. Все решил вал, причем именно так, как он и предполагал. Эти люди оказались слишком слабы духом, чтобы пойти в бой, перебираясь через изуродованные тела. Атака захлебнулась, и люди не знали, куда им деваться – лезть, через трупы, они не могли себя заставить, а бежать было стыдно и страшно. В этот момент наш герой останавливает Рудольфа и, чуть выдержав паузу, давая всем бойцам зарядить оружие, дает общий залп с дистанции десятка шагов по врагу. Эффект получился колоссальный – брызги крови и куски тел, которые полетели ошметками, произвели жуткий деморализующий эффект. Прошло какие-то пятнадцать – двадцать секунд, его стрелки снова были готовы, и снова грянул общий залп. Этого уже сельджуки не выдержали и побежали. Ни преследовать бегущих врагов, ни стрелять им в спину не стали, так как нужно было экономить арбалетные болты. Да и убегало их не более пятой части от той полутысячи, что буквально несколько минут назад пришла в гости. Терять время на перекуры не стали, поэтому все сразу включились в работу по дальнейшему наведению порядка на захваченной территории. Десяток арбалетчиков в охранение, десяток идет в темпе добивать раненых, что остались с отбитой атаки, остальные возвращались к старой работе – раздевание погибших, поиск ценных вещей и укладывание голых трупов аккуратными рядами, дабы легче было и оборонятся, и хоронить их потом. Все оставшееся утро было тихо, никто больше не желал их атаковать. Ближе к обеду прибыли войска, что присоединились к собираемой Эриком армии в Алеппо во главе с атабеком. Они были поражены до крайности тем, что произошло. Да и пришли они для чего – хотели выкупить либо пленника, либо труп нашего героя, дабы оказать ему почести. Ведь он осознанно пошел на совершенно самоубийственное дело ради общего блага. Вместо этого они застали в лагере султана вполне живого и здорового барона, который активно руководил наведением порядка в жутком нагромождении тел тех людей, что еще недавно были армией покойного повелителя Иконии. Правда, не всей армией – на земле валялось полторы тысячи трупов. С остальными нужно было что-то делать, да и вообще – нужно звать остальных членов союза, ведь осада снята. Основные силы войск Мосула и Дамаска были расквартированы в Эдессе, а Эрик с войсками из Алеппо остался в лагере. Последние вызвались помогать в важном деле захоронения погибших. Вызывалось намного больше людей, но толпа ему была тут ни к чему. Ближе к вечеру были закончены сбор имущества с погибших и потрошение обоза. По предварительной оценке только доспехов и оружия тут было на пятьсот марок, а всего добра на сумму не меньше тысячи двухсот. Ребята вовсю закапывали трупы, а торговцы отправили патрули на дороги и курьеров, дабы возобновить снабжение.

Смеркалось. В палатке султана собрался совет. На нем присутствовали эмир Мосула и Хомса, атабеки Эдессы и Алеппо, а также сам герой торжества – Эрик. Дополнительно в палатке сидели та самая непонятная девчонка и Рудольф.

– Итак, господа. Я разбил султана и снял осаду города. Нужно решать, что делать дальше.

– Делить добычу! – самоуверенно заявил эмир Мосула.

– Своим воинам я не даю добычи, так как они на полном моем обеспечении.

– Это ваше дело. Но у нас другие традиции.

– А причем здесь вы? Я разбил, значит – добыча моя. Вы, если мне память не изменяет, говорили, что у султана много войск и что нам его не осилить. Нам, видимо, было действительно не осилить. А мне – вполне под силу. Вся добыча, взятая в лагере – моя.

– Любезный барон, я пошутил. Конечно, добыча ваша. Просто нам неудобно начинать ту беседу, для которой мы все тут собрались. Мы ведь знаем, что это вы громили караваны. А теперь вы снимаете осаду. Мы не понимаем, чего вы желаете добиться такой резкой сменой интересов.

– Для начала, я не хотел отдавать город, который практически взял малыми силами, султану, который вздумал погреть руки за мой счет. Усиление его владений вредно для моих целей. А что касается караванов, то это был способ быстро собрать средства. Думаю, приза, взятого в лагере, мне хватит. А это значит, что я в скором времени удалюсь из этих земель.

– Даже если вы преследовали свои интересы, громя наших врагов, мы вам благодарны, так как султан вряд ли пощадил бы людей в городе. Да и их имущество. Мы хотим вас отблагодарить за снятие осады. Что вы хотите?

– Я хочу довольно необычную вещь. Мне нужно, чтобы вы разрешили открыть в Эдессе подворье тамплиеров, которое бы занималось там исключительно торговыми делами.

– Вы шутите?

– Нет. Мне нужен их банк, и я хочу быть уверен в их абсолютной лояльности, так как доверяю им большие суммы. Денег мне достаточно. Мне нужна верность тех людей, которым я поручаю свои дела.

– Как же мы сможем контролировать их? Да и потом, они наши враги.

– Давайте в письменной форме заключим договор, в котором будет указано количество вооруженных и невооруженных тамплиеров, что могут находиться в городе. Это будет исключительно торговое предприятие. Вы ведь в курсе того, как они зарабатывают на жизнь. А вопрос войны можно решить, указав в договоре, что подворье будет существовать до тех пор, пока войска тамплиеров не начнут военные действия против войск Эдессы.

– И какие будут ограничения?

– Допустим, десять вооруженных и тридцать безоружных. Я думаю, этого хватит для выполнения всех финансовых и торговых операций.

– Хорошо. Пусть представитель тамплиеров приезжает в гости, мы подпишем договор и подыщем место, где они смогут открыть свое отделение.

– Отлично. Теперь перейдем к более насущным делам. Я взял полторы тысячи коней, мне они не нужны. Максимум сотня для обоза. Гнать их в Антиохию у меня нет никакого желания. Может, среди вас найдутся желающие приобрести подобное добро?

– Я возьму, – сказал эмир Хомса, – у меня есть желающие их перекупить. Хорошие арабские скакуны еще никому лишними не были. Но почему только полторы тысячи?

– Остальные разбежались, а собирать их по пескам у меня не хватало людей. Да еще и эта утренняя контратака.

– А что там случилось?

– Кто-то из благородных смог собрать по пустыне до полутысячи бегущих людей и заставить их пойти сражаться со мной. Погибли почти все, лишь задние ряды успели убежать вновь. Но это мелочь. Хорошо. С конями решили. Теперь девчонка. Рудольф, подведи ее поближе. Отлично. Не могли бы вы ее расспросить, кто она и что тут делает. Латыни она не знает, а я в ваших языках не силен.

– Конечно.

Дальше был небольшой, короткий разговор на какой-то мало понятной абракадабре.

– Любезный барон, эта женщина – дочь убитого вами султана, зовут ее Райхана. Он ее взял с собой, так как опасался, что брат, претендующий на престол, мог ее убить. Она, увы, была его единственным ребенком.

– И, как я понимаю, дядя платить выкуп за нее не будет?

– Конечно. А если она каким-либо образом попадет к нему в руки, то долго не проживет.

– Хм. Рудольф, как ты думаешь, понравится она твоему сыну? Ну, не вытягивай так лицо. Я бы тебе предложил, но ты больно стар. Доберемся до Константинополя, там ее окрестим и под венец. Не пропадать же такому породистому детенышу.

– Я… я даже не знаю. Ваше предложение очень неожиданно.

– Сын у тебя уже немного закалился в боях. Скоро мы осядем на постоянном месте. Такие невесты на дороге не валяются. Ну? Что мнешься? В приданое ей кладу пять марок серебра. О! Как ты сразу просветлел! Старую хватку не пропьешь! Да не красней ты так. Развяжи невестке руки. А вы, любезный эмир, не могли бы перевести наш красавице, что она не только будет жить, но еще и замуж пойдет за сына достойного человека. Да не просто, а с приданым.

– Хорошо.

От счастья бедная девушка опять брыкнулась в обморок. Рудольф привел сына, которого также обрадовали. Но тут попали в яблочко. Райхан ему и без приданого понравилась, так как оказалась в его вкусе. На этом вечернее бдение закончились. Эрик отправил гонца к тамплиерам, проверил часовых, размещение остальных бойцов и пошел спать. День был очень тяжелый.

В захваченном обозе, да и вообще в лагере было много такого имущества, которое совершенно не подходило для пересылки на торговые площадки в Европе, а потому он решил посидеть немного в Эдессе, благо что атабек его приглашал погостить. Привыкший совмещать полезное с приятным, он решил параллельно прорабатывать несколько задач. Во-первых, это, конечно, отдых бойцов, которые находились на грани своих возможностей, после того кровавого утра. Им нужно дать отдохнуть и немного прокачаться в плане устойчивости психики. Во-вторых, нужно проследить, чтобы все нормально организовали для тамплиеров, хотя тут все должно пройти очень гладко, так как это атабеку и торговым кругам Эдессы самим весьма выгодно. Он хорошо заметил, как у него глазки заблестели. Это же прямой и официальный торговый и финансовый канал с соседями, а не через каких-то случайных и ненадежных людей. В-третьих, нужно избавиться от всего того малополезного мусора, вроде продовольствия и не очень качественного вина, и конвертировать его, например, в шелк, дабы в Европе можно было срубить барыши. Эмир Хомса уже был предупрежден о том, что оплата коней была бы очень желательна шелком. Увы, приходилось ждать, а время шло крайне медленно, так как особенной работы у нашего героя не было и приходилось большую часть времени бродить по улицам города и бездельничать. Он так впрягся в дела сразу после прихода в сознание в этом мире, что даже не заметил, как пролетела куча времени. Был самый конец 1200 года, скоро ему стукнет 18 лет. В те времена это уже вполне взрослый муж, причем без оглядки. Конечно, добился он многого и теперь был заметной фигурой как в европейской жизни, так и ближневосточной. Но как же он устал! Буквально через несколько дней он стал навещать атабека для игры в шахматы. Известные ему правила отличались от тех, с которыми он встретился в этом времени, но он быстро выучился, что очень радовало повелителя Эдессы, так как он также изнывал от скуки и безделья. Так что это очень быстро стало традицией, а тихие вечера, проведенные за игрой в шахматы, мерными, неспешными беседами и распитием хорошего чая – нормой. Но время идет своим чередом и наступил апрель 1201 года. Тамплиеры хорошо обосновались в Эдессе и сразу развернули бурную торговую и банковскую деятельность. Его товары уже были давно в виде шелка проданы в Европе. Это не считая того, что он дополнительно провернул пару торговых операций и смог серьезно увеличить свое состояние. Теперь в банке тамплиеров на его имя числилось три тысячи восемьсот двадцать четыре марки серебром венского стандарта, еще десяток марок был у него на карманные расходы. Это были просто заоблачные средства, которые мало кто из смертных когда-либо держал в руках в то время – 1,1 тонна чистого серебра! Просто фантастика! Его люди неплохо отдохнули и пришли в себя, а потому были снова готовы к боевым испытаниям. Эти бедные ребята арбалетчики так сильно были потрясены и прокачаны, что очень неплохо приблизились к воинам по своему духовному и психологическому состоянию, это и развивалось всеми доступными силами. Помимо этого, он пробегал по всем рабам, которые шли через Эдессу, и выбирал тех людей, что были не сломлены и годились как материал в его дружину. Кого он тут только не набрал – от англичан до китайцев. Всего до трех десятков человек. Само собой – он выбирал только из тех, кто профессионально воевал до попадания в плен. Поэтому к апрелю у него уже была целая сотня вполне натуральных воинов, то есть людей. способных профессионально убивать любых врагов своего господина. Не идеал, конечно, но в текущих реалиях это солидная сила. Параллельно шла их экипировка – он старался отсеивать из того, что собрал разбоем и при торговле на рынке, лучшее и одеть в это своих ребят. Все шло очень хорошо, за исключением того, что стремительно обострялась ситуация с Морриган. Она его любила, причем совершенно безумно, практически до самопожертвования. И это было страшно. Да, верный, до последней крайности преданный человек рядом очень полезен, но возникала большая такая проблема – взаимность. Ведь любящая женщина, которая не получает взаимность, да еще и стоит у тебя за плечом, становится смертельно опасным хищником, готовым на очень многое для достижения своей цели. Его заставил вздрогнуть ее взгляд, которым она смотрела на Райхан, когда еще не знала, что он эту девочку оставил не себе, а в подарок сыну сподвижника. Если бы взглядом можно было убивать, то бедную турчанку ждала бы жуткая и крайне мучительная смерть. Те 22 года, что были у ирландки за плечами, в эти времена значили очень многое. Редкая женщина в ее возрасте не имела детей, а она все еще оставалась девушкой. И это рядом с мужчиной, которого она любила. Собственно, откуда взялось это чувство, Эрик отчетливо понимал, но его нарастающие последствия требовали от него быстрой и четкой реакции. Он вышел на террасу усадьбы, что выделили ему Эдессе, и посмотрел вниз – во внутренний двор. Там Морриган отчитывала слуг, которые что-то напутали в ее распоряжениях. Она стояла уверенно, несколько раздвинув ноги. При росте ему по плечо она казалась такой невесомой, что он мог бы весь день ее спокойно носить на руках. Да, эта хрупкая девушка, с уверенной осанкой госпожи, завораживала бы любого, кто увидел ее в это мгновение. Особенно на фоне трех мужиков, которые стояли перед ней с поникшей головой, пытаясь всем своим видом выразить смирение и раскаяние. Весьма интригующе были выражены ее талия и плоский живот, что приводило к игре округлостей ее бедер при каждом движении. Дополняла эту картину небольшая, упругая грудь, по форме напоминавшая пару чуть вздернутых лисьих носиков, которая маняще вздымалась с каждым вздохом. Дело в том, что темно-зеленое платье из плотного шелка хоть и закрывало ее от шеи до щиколотки, было сшито очень толково и по фигуре, а потому отлично подчеркивало все ее прелести, при этом не сильно выбиваясь из европейской моды. Общий фон заканчивали красивые, свободно ниспадающие до середины лопаток, волосы девушки, которые своим белым цветом замечательно оттеняли платье, как будто обрамляя его. Завершало всю эту красоту весьма загадочное лицо с большими, серыми глазами, высокими скулами, маленьким, вздернутым носиком, широким ртом с тонкими, волевыми губами. Ее острый подбородок особенно хорошо смотрелся на аккуратной, стройной шее, а уголки губ были почти всегда чуть приподняты, что добавляло ей некий шарм. Да – эта женщина была красива, красива и умна, а потому опасна. Но она оставалась женщиной со всеми своими плюсами и минусами. Как это ни прискорбно, но с ней нужно было что-то делать, так как кинжала в спину на почве ревности Эрик совсем не жаждал. Вариантов было немного – либо ее убивать, либо отвечать взаимностью. В первом случае он терял преданного и перспективного помощника, да что там помощника – сподвижника. Во втором случае – определенную свободу действий. Плюс ее беременность, так как закреплять отношения нужно будет с помощью ребенка. В походе такая дама совершенно ни к чему. Да уж – дилемма. Она закончила отчитывать слуг и отпустила их. Потом на мгновение застыла и подняла глаза к Эрику, заметив, что он за ней наблюдает. Он ей улыбнулся и попросил зайти к нему. Предстоял сложный выбор, и перед принятием решения ему хотелось поговорить с ней. Возможно в последний раз.

Девушка вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.

– Проходи, садись. Я хочу с тобой поговорить. – Она кивнула и села рядом с ним на топчане, точно туда, куда он ей указал.

– Морриган. Что с тобой происходит? Я видел, как ты смотрела на эту бедную девчонку. Мне кажется, если бы мы тебя оставили с турчанкой наедине в комнате, то ты бы порвала ее на тысячу маленьких клочков. Или Деметра – я думал, что ты ее прирежешь, если я не буду тебя контролировать и хоть на мгновение отвернусь. Что происходит?

– Я… Эрик, ты же все понимаешь. Зачем спрашиваешь?

– Спрашиваю для того, чтобы услышать ответ.

– Хорошо. Я ревную тебя. Люблю и ревную, сильно. Я думала, что эти девчонки были выбраны тобой. И у меня это вызывало боль и ярость. Мы ведь разговаривали с тобой на эту тему, и я обещала тебе не докучать со своими чувствами. Но я человек, причем человек, который сильно любит. И мне бывает больно от своих переживаний.

– И насколько сильно? На что ты пойдешь ради своего чувства?

– Ты что, думаешь, что я не контролирую свою ревность и в порыве ярости смогу причинить тебе вред? – он промолчал, прямо смотря ей в глаза. Спустя несколько мгновений ее глаза округлились, она резко встала с топчан, подошла к небольшому декоративному столику и взяла оттуда нож. После чего повернулась, подошла к нему и, встав перед ним на колени, подвела лезвие острием под свою левую грудь. Отчего платье в этом месте разошлось, оголяя участок тела. Она надавила достаточно сильно, чтобы прорезать кожу, и от ножа вниз потекла тоненькая струйка крови.

– Только прикажи, и я покончу с собой. Моя жизнь принадлежит тебе, и если ты считаешь, что я для тебя опасна, то Морриган с радостью избавит тебя от беспокойства. – Ее губы дрожали, дыхание было ускоренно, а глаза полны слез. Они смотрели в глаза друг другу несколько секунд, после чего Эрик быстрым движением зафиксировал ее руку и дернул на себя, отводя и выворачивая нож в сторону.

– Распорядись, чтобы подготовили воды для омовения – ты вся в крови, а это нехорошо. Также прикажи, чтобы принесли сюда немного миндального масла. После чего вернешься и примешь душ, а я сделаю тебе расслабляющий массаж. Ты слишком напряжена и взволнована. Это нужно поправить.

– А как же твой вопрос?

– Ты на него уже ответила. А теперь поспеши, распорядись обо всем необходимом и возвращайся. Не хочу, чтобы ты в таком состоянии была одна, мне сюрпризы, вроде твоего трупа, совсем не нужны.

– Хорошо, я все исполню как можно быстрее.

Она вытерла руками слезы и поспешно вышла в коридор, откуда тут же послышался ее звонкий голос. Спустя полчаса была сцена с мытьем в большой, медной ванной, с последующим массажем обнаженной и млеющей под его руками девушки. А так же сцена секса. Эрик принял решение. С одной стороны, это был вынужденный компромисс, с другой – глупость, о которой он еще пожалеет, с третьей – задел на будущее. Как бы то ни было, но теперь он стал еще больше связан обстоятельствами. Увы, но чем сильнее он развивал вокруг себя обслуживающую структуру, тем меньше принадлежал себе. И это пугало. Но выбора у него не было, а потому – нужно было жить дальше, и не просто жить, а действовать, стремясь к намеченной цели.

Наступило 5 апреля 1201 года. В этот день барон покинул Эдессу. Имущества практически не было, ибо все необходимое было заранее переправлено в Антиохийское подворье, а потому шли налегке. Все было спокойно, лишь после обеда встретились с большим караваном из Алеппо, которой шел с эскортом. Разъехались спокойно, хотя мусульмане были сильно напряжены и напуганы его появлением – слишком свежа еще была память о его похождениях. Так, неспешной рысью, они и въехали в Антиохию на закате. Оставив на Рудольфе расквартировку ребят, а на Морриган полную ревизию хозяйства на местном подворье, он, не медля, отправился к Раулю, которому должны были уже прийти свежие новости из Корфу и Константинополя. Да и не виделись они уже давно, так как тот предпочитал не заглядывать к мусульманам в гости. Там его уже ждала целая компания: Рауль де Комброн – глава Атихохийского командорства тамплиеров, Боэмунд III – князь Антиохи и его сын Боэмунд граф Триполи.

– Доброго вечера господа. Что-то случилось? Не ожидал застать такого собрания.

– И вам доброго вечера барон. Мы получили сведения о том, что возвращаетесь, а потому решили незамедлительно собраться для обсуждения важных дел.

– О! Я польщен. Не думал, что мой отъезд такое важное дело. – Эрик лучезарно улыбнулся.

– Полно вам, барон. Вы разве не в курсе, что к нам едет делегация ал-Муджахида?

– В самом деле? Нет, я не знал об этом. Что они хотят?

– Ваша идея с торговым подворьем тамплиеров заинтересовала эмира настолько, что он решил развивать эту тему. Тем более, что ситуация в Каире становится все менее стабильной и он вынужден играть свою игру, чтобы выжить.

– Да, вы правы. В Египте грядут перемены. Особенно неприятно то, что слабость этой замечательной страны совпадает со слабостью крестоносцев, которые в погоне за наживой уже не желают идти в Святую землю, а думают искать приза в землях восточной империи.

– Да. Это прискорбно. Но что нам остается делать?

– Я думаю вам нужно играть свою игру. Вы еще не в курсе, но с востока идет новая угроза – орды кочевников, которые будут угрожать как Европе, так и всему известному вам Востоку.

– Только этого нам еще не хватало.

– Да, господа, да, нас всех ждет серьезное испытание. Сейчас орда воюет с Китаем, думаю, вы все слышали об этой далекой стране. После она двинется на запад, захватывая все на своем пути. И лет через двадцать-тридцать нам придется с ней встретиться. Под ударом будут земли от Багдада до Пешта.

– Откуда вам это известно?

– У меня хорошие разведчики и информаторы. Этой информации достаточно, чтобы делать выводы.

– У вас, как я понимаю, есть какие-то конкретные предложения?

– Конечно князь. Я, правда, думал, придержать пока, но раз вы спрашиваете, то извольте. Я думаю вам нужно выстраивать крепкую систему взаимодействия с вашими соседями, не оглядываясь на их религию и подданство. Люди ал-Муджахида едут к вам, скорее всего, исключительно по торговым делам. Используйте этот шанс. Княжество Антиохия с вассальным графством Триполи должны стать с Сирийским эмиратом лучшими друзьями, и не на словах, а на деле.

– Но как? Мы же враги?

– Как показала недавняя практика, даже враги вполне становятся друзьями, если им это финансово выгодно. Надеюсь, среди нас нет религиозных фанатиков?

– Господин барон имеет в виду, нет ли среди присутствующих людей одержимых дьяволом, которые под лживой маской веры мешают богоугодным делам? – ехидно переспросил Рауль.

– Безусловно. Увы, командор, мне совершенно не хватает вашей дипломатичности.

– Ну, полно вам любезничать. Господа, давайте к делу.

– Как изволите, князь. Мое предложение заключается в том, чтобы предложить эмиру Хомса организовать совместную торговую долевую компанию, от деятельности которой будут идти проценты всем пайщикам. Через пять – десять лет, используя ресурсы компании, можно будет проложить хорошие, мощеные камнем дороги по маршруту Сен-Семион – Антиохия – Алеппо- Эдесса. Дорогие нужны, чтобы пустить по ним колесные фургоны, которые позволят быстрее и больше перевозить товаров. Экономические связи, господа, самые крепкие и надежные. Часто они сильнее любой армии. Следующим шагом будет прокладка дорог из Антиохии в Триполи, оттуда в Баальбек, и Хомс и замкнуть все в Алеппо. Это создаст сеть стратегически важных дорог, по которым можно будет быстро переправлять не только торговые караваны, но и войска и военное имущество.

– Прошу вас, продолжайте.

– Также, стоит предложить совместное охранение караванов силами эмирата и княжества. А вам, господин командор, расширить спектр услуг, предлагая услугу страхования.

– Чего? Поясните, пожалуйста.

– Поясню на примере. Из Эдессы выходит караван в сто верблюдов шелка. Он идет в Антиохию. Перед выходом, вы, по местным ценам, оцениваете караван и берете с его владельца 5% от его стоимости. Это немного. Однако, в случае, если на него нападают разбойники, вы возмещаете его полную стоимость, согласно установленному договору.

– Но разве нам это выгодно?

– Конечно. Вы же будете силами тамплиеров, войск эмира и князя контролировать все ключевые дороги. Вероятность нападения будет мизерной. Вроде бы небольшой прибыток с каждого каравана, а он лишним совсем не будет. Также, советовал бы вам в городах, что находятся под вашим контролем, развивать ремесленные цеха, чтобы переправлять в Европу уже готовые товары, а не сырье. Это также даст вам дополнительный доход.

– Любопытное предложение. А что если предлагать такую услугу морякам?

– Разумно, но доходы будут ниже, так как изрядное количество лоханок тонет во время штормов. Теперь что касается армии. Судя по моим данным, вы не сможете рассчитывать на пришлых из Европы крестоносцев в течение довольно длительного времени. Поэтому вам нужно искать собственные ресурсы. Тут я вам не советчик, могу лишь подсказать, что планируют делать у себя мусульмане – они собираются отбирать крепких детей из числа простолюдинов и обучать их воинскому делу в закрытых школах-монастырях. Если таких ребят еще и вооружить хорошо, то будет неплохая замена рыцарям. По крайней мере лучше любой современной пехоты во много раз.

– Дельные предложения, господин барон. Но я стар, а моему наследнику, – князь кивнул на графа, – предстоит сложная борьба за трон.

– Я в курсе. Раймунд Рупен при поддержке вашего доброго соседа Левона II будет бороться ожесточенно, буквально вгрызаясь в каждую пядь этой земли. Командор, вы поможете в этом нелегком деле?

– Что от меня требуется?

– Князь, вам нужно незамедлительно публично заявить, посредством указа, что ваш сын провозглашается вашим наследником. А когда почувствуете что умираете, то письменно и прилюдно отречься в его пользу. А вам, господин командор, нужно будет прийти в свидетели и гаранты этих слов, вместе с клинками, которые вы сможете выставить. Само собой, Раймунда нельзя пускать в город. Будет замечательно, если наши восточные друзья его нечаянно возьмут в плен. А после решения проблем, за символическое вознаграждение отпустят. Князь, что вы погрустнели? Я же не предлагаю вам убивать собственного внука. Да и он сам будет всего лишь марионеткой в руках Левона II, который жаждет присоединить княжество к своей земле. А наш Раймунд парень с хорошими амбициями, поэтому очень легко пойдет на усобицу, даже зная, что для государства это гибельно.

– Я все понимаю барон, и вы совершенно правы. Командор, вы поможете?

– Конечно. Я все силы приложу для решения этого затруднения.

– В таком случае, я вас приглашаю всех завтра ко мне во дворец. Приходите к полудню. Берите верных людей, чтобы лучшие люди княжества видели и слышали то, что там произойдет. Я незамедлительно передам власть своему сыну, так как боюсь, что умру в ближайшее время. Меня по ночам мучают жуткие боли. А я не хочу сюрпризов, особенно, если за спиной у меня будут серьезные незавершенные дела.

– Мы придем. Командор, сможете заблокировать город, чтобы не случилось неожиданностей?

– Сделаем. Князь, вы разошлете посланников по городской аристократии?

– Да.

– Только про посланников эмира не забудьте, они должны с уважением въехать в город и присутствовать на торжественном событии, если, конечно прибудут не вечером.

– Барон, – обратился к нему князь, – сделайте милость, не отбывайте до окончания переговоров. Нам нужно ваше участие как человека сыгравшего во всем происходящем очень весомую роль. Мусульмане вас боятся и уважают. Да и христиане тоже.

– Разумеется. На этом все?

– Да.

– Тогда, Рауль, не сочти за труд, передай мне письма от Деметры и моего эмиссара из Константинополя. Отлично! Спасибо. Ну что, господа, на этом я должен откланяться. До завтра.

Следующий день был очень насыщен беготней и пафосными позами. В целом, акт отречения прошел очень аккуратно, без шума и непредвиденных ситуаций. Эмиссары эмира присутствовали, были в курсе и полностью поддержали это решение. Потом шли переговоры, в которых было достигнуто полное взаимопонимание. Для улучшения взаимодействия между государствами решили утвердить в столицах обоих государств раннюю форму дипломатических миссий. Представители ал-Муджахида получили намного больше, чем хотели унести, да и молодой князь, Боэмунд IV получил еще одних союзников, что ему было совсем не вредно. Незадолго до отбытия Эрика в Константинополь произошла небольшая заварушка на границе с Киликийским царством – на Раймунда Рупена, который шел с небольшим отрядом рыцарей-нахарарамов в Антиохию, дабы заявить свои права на трон, напал отряд мусульман. Все спутники армянского принца были убиты, а он сам пленен и передан на содержание в Мосул. Эмир Сирии решил развить идею с тем, чтобы отвести подозрение от себя. Тем более, что у армян с независимым эмиратом не так давно произошла стычка и был повод для подобного действия. Но все это позади, так как барон, наконец-то, 17 апреля 1201 года, смог отплыть от берегов Святой земли и отправиться в древний город – Константинополь.

Глава 7

Константинополь

Когда-то, целых пять лет назад Эрик убегал из родного замка, опасаясь за свою жизнь. Тогда его имущество было скудно, а потому максимум, на что он мог рассчитывать, имея все это – место в дружине какого-то мелкого дворянина. Да, времена меняются. Теперь, стоя на носу огромного нефа, он вглядывался в морской горизонт, а за ним, в кильватере, шла небольшая эскадра из таких же больших и неповоротливых кораблей. Именно столько понадобилось, чтобы разместить его людей с имуществом. Конечно, подчиненная ему торговая компания смогла выделить эти корабли с экипажами без особых проблем, но все равно, он поражался тому, как разрослась его свита. Теперь уже ближние люди, дружина и куча слуг окружали его. Целая масса людей числом около двух сотен. Все при конях, хорошей одежде и прочем. Его торговая компания. Поразительно. Так, второстепенная, обслуживающая его интересы организация была самой крупной в Европе. Старший брат Деметры был вхож к Венецианскому дожу и имел на него влияние, да и торговые круги его уважали. Его торговая компания осуществляла огромный грузовой трафик по самому оживленному маршруту – между Антиохийским княжеством и Венецией. Помимо его собственно торговых и транспортных операций, ребята повсеместно подряжались для операций ордена тамплиеров, в том числе военных. Просторы Адриатического, Ионического и Средиземного морей бороздило семь десятков крупных кораблей компании и до пятидесяти малых. Хороший козырь в дальнейшей игре. Но мы отвлеклись. В процессе плавания Эрик раз за разом перечитывал письма, полученные от Рауля, и обдумывал свои следующие шаги. Письма всего три: от нового Великого магистра ордена Тамплиеров Филиппа де Плесье, от Деметры и от его эмиссара. Магистр информировал его о том, что желает с ним встретиться, а потому задержится в Константинополе и подождет его там. Что ему нужно? Эрик никак не мог понять – откуда такая жажда личного общения, так как предполагал все дела с тамплиерами давно решенными. А ведь письмо датировалось февралем! В данном случае по этому вопросу можно было только гадать. Другое дело Деметра. Она, как он и распорядился, прибыла в город в марте сего года и ждала его прибытия. Так вот, эта дама привезла с собой полный отчет по финансовой деятельности компании, а также ряд редких и ценных вещей, которые он у нее заказывал прошлым летом. Особую ценность там представляли камни, "липнущие к железу", а также небольшие куски чистого, лишенного вкраплений и совершенно прозрачного горного хрусталя. Ему были нужны компас и хорошие линзы для оптических приборов. Увы, но из местного стекла ничего вменяемого кроме мутных полупрозрачных шариков не добиться. В плане оптики, в первую очередь его интересовало изготовление подзорной трубы и хотя бы примитивного нивелира, так как нужда в этих приборах возрастала с каждым днем. Причем подзорную трубу желательно сделать не одну. Помимо этого, Деметра должна была привезти группу моряков, специализирующихся на составление лоций и карт. По правде говоря, эта картография скорее на словах, чем на деле, так как у них все еще получается жутко примитивно. Вы когда-нибудь видели средневековые карты? Вот и я о том же. Ими можно любоваться исключительно как произведениями искусства, а вот пользоваться по прямому назначению не было никакой возможности. Они были неточны, лишены ориентиров и важных деталей и диспропорциональны. Но ничего, если получится сделать нивелир и компас, то дело пойдет намного лучше. Ну и, конечно, отряд арбалетчиков. Его очень интересовало то, что они таки смогли сделать. По бумагам все выходило просто замечательно, но так ли все было на самом деле? Сложно сказать, не исключено, что лгут. В любом случае, у него будет время сделать из этой полусотни мутных людей с арбалетами хороших стрелков. К счастью, его эмиссар, который еще прошлым летом отбыл для разведки обстановки и выполнения поручений, не вызывал никаких раздумий и лишних вопросов. Все было выполнено аккуратно и точно, так что в мае придет партия венгерских луков-близнецов для арбалетов от проверенного мастера, числом в 200 штук, а в июне-июле ожидается партия шелковой бумаги из Китая. Он устал писать на тряпках, а разворачивать производство было негде. Поэтому единственное, что ему оставалось – это заказать бумагу у производителя. Вместе с заказом он выслал тонкий дубовый щит, по размерам которого должны были сделать листы. Всего должна было прийти партия в тысячу листов размером примерно тридцать на сорок сантиметров. Цена за все это удовольствие, конечно, солидная, но он теперь мог себе такие вещи позволить. Так, в продумывании деталей предстоящей работы, прошло это нудное путешествие, и на девятые сутки утром на горизонте сквозь туман проступили стены древнего города – Константинополя.

Город их встретил слегка пасмурной погодой. Его корабли не спеша вошли в бухту военного порта Элефентериус и пришвартовались. Сойдя на пирс, Эрик отдал необходимые распоряжения, после чего пешком отправился в небольшую портовую таверну по заранее известным ориентирам. Там его должен был ждать эмиссар. Встретившись с Феодором, он быстро переговорил о текущем положении дел и откомандировал его в распоряжение Рудольфа, который должен был организовать разгрузку и доставку людей и имущества в огромное подворье, выкупленное бароном еще прошлым летом. Оно было общей площадью около восьми акров, то есть около трех гектаров, и располагалось в припортовом районе Ксеролофос. Само расположение подворья было очень удобным – одной своей стороной оно подходило к старой стене Константина на самой высокой площадке районе, возвышаясь на пятьдесят метров над уровнем моря. Помимо всего прочего, тут можно было устроить стрельбище, так как обветшавшая крепостная стена исключила бы неожиданности вроде случайного поражения прохожих. Другой стороной оно приставало к основной улице, которая шла от Форума Аркадия в район Ексоконнон, что лежал восточнее и за стеной Константина. Близость к порту и удобство расположения на местности делали эту землю лучшим выбором. Само собой, раньше подобное приобретение вряд ли можно было бы совершить, но сейчас, когда Константинополь находился в жутком упадке из-за неразумной политики императора, это оказалось вполне реально. Даже более того – земля была куплена за весьма незначительную сумму. Конечно, эта земля на момент покупки не была никакой усадьбой, поэтому, выбрав место, его эмиссар занимался традиционной работой дилера – правдами и неправдами выкупал землю. За тот год, что была выкуплена земля, на ней смогли снести все постройки, обнести ее трехметровым кирпичным забором с толщиной стены около метра и выстроить ряд построек, как жилых, так и технологических. Весь год Феодор работал над тем, чтобы подготовить подворье к приезду своего господина. Самым приятным была, конечно, большая баня с парилкой и крытым бассейном, площадью тридцать на двадцать метров. Денег сюда было вложено на удивление немного, так как работали частично его мастера, частично нанятые эмиссаром специалисты, которые сидели без дела из-за общего упадка и отсутствия заказов. В общей сложности приведение земли в состояние нормального, рабочего подворья, способного решать все его задачи, обошлось ему в триста пятьдесят марок, правда сюда стоит добавить еще сто марок за саму землю, но, все равно, сумма оказалась вполне терпимая для такого приобретения. Эрик готовился к тому, что эта земля станет его постоянной базой в Константинополе. Конечно, ему стоило бы опасаться беспорядков 1204 года, когда после бегства императора город будет разграблен. Но он имел очень хорошие связи в среде крестоносцев и венецианской знати, а потому был полностью уверен в том, что его подворье так и останется очагом тишины и покоя, даже если вокруг разрушится все. Хотя при всей ажурности ситуации работы по доведению подворья до ума предстояло еще много, причем не на один год. Итак, отправив Рудольфа заниматься полезным делом, он взял эскорт из Морриган, Остронега, Антонио и братьев Валентино с Винценто, после чего с легкой, чуть экспрессивной помпой поехал в гости к Филиппу де Плесье – Великому магистру ордена тамплиеров.

– Доброе утро. Я слышал, вы желали меня видеть?

– И вам доброго утра, барон. Да, я желал с вами побеседовать. Прошу, проходите ко мне в кабинет, здесь мы сможем разместиться с удобством и слегка перекусить. Вы ведь с дороги, я думаю, не откажетесь от небольшой трапезы.

– Верно, не откажусь. Надеюсь, ваше гостеприимство распространяется и на моих людей?

– Конечно. Они смогут разместиться вот в этом зале, где отдохнут и позавтракают.

– Отменно. – После чего они прошли в кабинет Великого магистра.

– Итак. Мы смогли избавиться от нежелательных ушей. Я слушаю вас.

– Надеюсь, вы в курсе, что мой предшественник – Жильбер, желал хорошо изучить столь интересного человека как вы. Для чего хотел устроить вам допрос. Его сильно пугали ваши методы. С другой стороны, он видел от вас непосредственную и солидную пользу для ордена.

– Конечно. Я был в курсе его планов. Однако по какой-то причине в прошлом году он не стал искать встречи со мной.

– Не совсем так. Искал. Но видя, что вы полностью поглощены борьбой с мусульманами, причем весьма успешно, не желал вас отвлекать. Но, увы, его больше нет с нами. – Он закатил глаза и перекрестился, шепча что-то. – Я много времени и сил потратил, чтобы собрать о вас сведения, начиная с вашего детства. С вами, должно быть, что-то удивительное случилось, так как в четырнадцать лет вы совершенно переменились. Конечно, я не месье Эраль, и мне совершенно не важны ваши личные секреты. Мне они неинтересны. Пусть вы хоть сам Дьявол, но если вы совершаете богоугодные дела, значит, что сам Создатель послал вас нам в помощь.

– Мне лестно слышать такие комплименты.

– Барон, вы оказали массу неоценимых услуг ордену. Если говорить по существу, то вы один сделали больше чем любой из членов ордена. Я хотел бы предложить вам вступить в него. Само собой, не рядовым братом.

– Вы знаете мой ответ.

– Конечно, но попробовать я все же должен. Вас много раз приглашали, но вы каждый раз отказывались. Это личные амбиции или что-то иное?

– Всего лишь холодный расчет, вызванный некоторым предчувствием.

– Можете поделиться?

– Конечно. Вспомните – как был основан ваш орден. Девять рыцарей по собственной доброй воле принесли клятву и так далее. Помните?

– Разумеется. Любой член нашей общины знает эту историю наизусть.

– Отлично. Вспомните, сколько времени прошло, пока Папа подключился к вашим делам?

– Двадцать лет. К чему вы клоните?

– Орден тамплиеров – военно-монашеский орден, который является опорой католической церкви в Святой земле. Вы рассудили вполне разумно, а потому серьезно занимаетесь финансами, дабы обеспечить свои потребности. Ресурсы это, увы, не манна небесная, они с неба не падают. На данный момент вы уже обладаете огромными средствами, что будет через сто лет? Вы понимаете последствия подобного явления?

– Конечно. На наши средства уже сейчас посматривают с завистью многие монархи Европы.

– Отлично. Теперь рассмотрим второй аспект. Восток. Орден самостоятельно не может вести войну с мусульманами, а христианские правители в своих корыстных устремлениях не в состоянии действовать организованно. Результат подобной деятельности вы можете наблюдать уже сейчас. Вы помните о том, кто такой Юсуф, прозванный народом Салах ад-дином?

– Вполне. Я отдаю себе отчет в том, что позиции христиан уступают и мы проигрываем войну за Иерусалим.

– Вот именно. Пятьдесят – семьдесят лет, и христиане будут выбиты из Святой земли. И вы окажетесь в Европе. К чему это приведет? Все просто. Вы станете ненужным и опасным инструментом в руках святого престола. Сильная и самостоятельная военно-финансовая организация станет слишком опасной, чтобы держать ее без дела под рукой. Для самого же престола. Методы, которыми престол борется с такими тревогами, в наше время стали несколько иными. Вы в курсе того, что отношения между Иннокентием III и катарами Лангедока принимают напряженный оборот?

– Да.

– Так вот, оборот настолько напряженный, что против них начал готовиться крестовый поход, в котором предполагается уничтожить ересь физически.

– Что?! Откуда у вас такая информация?

– У меня много шпионов. Причем знаете, кто, скорее всего, возглавит этот поход?

– Не томите, барон.

– Граф Артуа, Людовик I, который является самым серьезным претендентом на трон Французского королевства. Вы поняли, к чему я клоню?

– Сложно не понять. И страшно то, что, во-первых, вы правы, а во-вторых, мы уже не можем отступить. Это грустные слова, барон. Теперь я вас понимаю ваше нежелание вступать в орден.

– Также вы должны понимать, почему я не хочу, чтобы вас выбили из Святой земли. Пока вы будете там держаться, хотя бы и вгрызаясь зубами в маленький клочок земли, вы будете существовать. Как только вы оттуда вылетите – вас упразднят и разграбят, причем не исключено, что предварительно обвинив в ереси и предав казни.

– Этого я как раз не понимаю. Зачем вам это?

– Мне нужен сильный банк, которому я могу поручать свои дела.

– Поразительно! – Филипп удивленно взмахнул руками.

– А какой смысл кривляться, дабы объяснять высшими силами вполне земные цели?

– Да уж, вы меня совершенно смутили. До нашего разговора мой путь был ясен и прям. Теперь же я совершенно растерян.

– А чего теряться? Нужно, осознав детали складывающейся ситуации, действовать так, чтобы потом стыдно не было. Хотя это все мелочи, которые пока не играют серьезной роли. Давайте уже поговорим о деле.

Дальше они около двух часов обсуждали планы дальнейшей кампании Эрика и способы взаимодействия. Великий магистр предложил способ получения формального права на ту землю, которую хотел взять себе наш герой. Барон будет представлен при дворе императору, а его заслуги по борьбе с врагами Византии распишут самыми яркими красками. Короче говоря, устроят небольшое эстрадное представление. После чего Алексей будет вынужден отблагодарить такого верного слугу, но так как земли для подарка или какой-нибудь сытной должности у него нет, то он может предложить только что-то формальное. Например, титул без земли, само собой, его заранее подскажут нашему мудрому самодержцу. А это как раз то, что нужно Эрику. После чего тот присягнет на верность императору. Само собой, никто от него ничего требовать не будет, так как титул формальный. Но право на землю будет, останется ее только забрать. В общем, любопытная авантюра. Из Константинополя Великий магистр собирался ехать в Антиохийское княжество, дабы принять живейшее участие в том, что там развивалось. А потому много времени в беседе было уделено исключительно прикладным вопросам. В частности, особенно тщательно прорабатывался вопрос Раймунда, который оставался серьезным гарантом нестабильности. Необходимо было решить два вопроса: власть в Антиохии и лояльность Киликийского царства. Эрик предложил очень простую схему. Князь вместе с командором должны выступить как инициаторы по освобождению Рупена. Официально они должны внести в казну Мосульского эмира 200 марок серебром. Само собой, выплачено будет только 30 марок, для того, чтобы эмир наделил своих людей, дабы не вызывать подозрения. После, недалеко от Эдессы на эскорт с внуком Левона II должен напасть отряд иконийских турок, само собой, нанятый через подставное лицо, который совершенно случайно, упустят несколько человек. Раймунд, естественно, будет в этой стычке убит. Эскорт набирается честно, из смертников, то есть людей, которые уже допекли, но формального повода их казнить или изгнать нет. Эта интрига должна озлобить Левона на сельджуков Иконии, а также сблизить с княжеством и собственно тамплиерами, как людьми, самоотверженно пытавшимися спасти его внука. Великий магистр полностью поддержал идею, так как его самого сильно беспокоило положение в княжестве. Напоследок Эрик обговорил возможность оперативного развертывания отделения банка на завоеванной земле, попрощался и отбыл на свое подворье, где намеревался встретиться с Деметрой и осмотреть пополнение. Со своей жрицей он решил все вопросы очень быстро, а потому уже вечером она отбыла на корабле в Афины. Единственное, что в ней забавляло – это легкая трясучка, при общении с ним. Эта женщина твердо верила, что он бог Арес, последние сомнения развеялись, когда всю Европу облетела весь о его потрясающей победе под Эдессой. Хотя тем лучше, значит, меньше шанс, что она его предаст. Хуже дело обстояло с пополнением. Положа руку на сердце, этих людей можно было назвать максимум мусором, хоть и вооруженным. Поэтому младший брат Деметры отбыл вместе с ней, ибо он не оправдал его надежды. В общем, отобрав после десяти минут досмотра из полусотни десять человек, остальным он вручил по пять денариев и велел отправляться на все четыре стороны. Предварительно сдав доспехи, оружие и гербовые котты. Он, правда, хотел всех выгнать, но передумал, так как эти хоть и были совершенно не готовы, но имели потенциал, а потому передал горемык под нежную опеку Рудольфа. Ближе к вечеру, остыв, он переговорил с Феодором, поручив ему новое задание, которое заключалось в том, чтобы он связался с генуэзцами из Сугдеи, и выкупил из рабства пленных славянских воинов в возрасте от 20 до 25 лет. Само собой, не всех подряд, а физически здоровых, не сломленных и готовых воевать с теми, кто их поработил. Нужно было около пятидесяти – шестидесяти человек. Товар не ходовой, но иногда бывает. После покупки ребят отмыть, накормить и доставлять сюда. Сроку на выполнение задания у него два месяца.

Итак. Что у него было на данный момент из людских ресурсов? Сто хорошо вооруженных воинов да десять неофитов. Негусто. Правда, у него было еще полторы сотни слуг, среди которых больше половины – ремесленники. Но пускать в бой слуг глупо, хоть и часто практикуется. В той войне, которую он хочет затеять, ему явно не хватает ресурсов, количественно. И это нужно как-то компенсировать, в первую очередь путем повышения качества общей подготовки и снаряжения. Поэтому в течение недели он силами слуг развернул весьма приличную спортивную площадку, на которую загнал всех своих воинов. Ребята были хоть и опытные, но за собой не очень следили, а потому нуждались в том, чтобы их привели в тонус. Да и вообще – тренировка еще никому не мешала. Помимо комплекса общих развивающих и укрепляющих упражнений на турнике и брусьях ребята бегали, причем прилично – каждый день по пять миль, и раз в пять дней – пятнадцать миль. Этот пятнадцатимильный забег происходил в снаряжении, то есть в доспехах, с оружием и некоторым запасом провианта. Важным пробелом в подготовке его отряда было то, что они умели нормально сражаться только в конном порядке. Поэтому с ними была начата строевая подготовка – освоение колонны и каре. Это в наше время строевая подготовка имеет практическое назначение, близкое к нулю, ибо ее реальное полезное применение ограничивается парадами. Во время же контактного боя от умения бойцов сохранять построение зависела их жизнь. Так что, помимо развития личных физических качеств, его бойцы развивались в плане традиционной муштры. По правде говоря, не совсем традиционной, потому как наш герой ее серьезно разнообразил тем, что при отработке работы в колонне он делил людей на две равные части, строил их друг против друга и ставил задачу вытолкнуть противников с площадки. Тем самым он развивал напор колонны как основного атакующего пехотного построения. Она должна сминать построения противника, проламывать их, как удар молота проламывает скорлупу. Тренировки были такими интенсивными, что ребята после отбоя просто валились с ног, а потому спали крепким, счастливым сном. Он начинал готовить свою армию, а потому нужен был устав. В его войске уже были офицеры, которые управляли стихийными группами. Это неправильно, так как, если количество войск вырастет еще больше, то будет весьма затруднительно разбираться с управлением. Для своего войска он установил униформу в виде котты длиной по середину бедра и без рукавов, стандартной расцветки. Композиция котты была проста – спереди и сзади она рассекалась на четыре секции вертикальной и горизонтальной чертой ровно по центру. Спереди закраска квадратов была следующая – белый, красный, белый, красный, в очередности сверху вниз и слева направо, со спины – инвертирована. Красный был выбран ярко алого оттенка. На пересечение этих четырех секций нашивался герб барона как спереди, так и сзади. В левой верхней секции груди, на белое поле, нашивался импровизированный значок в виде белого ромба с черной окантовкой. Ромб делился горизонтальной линией пополам. Сверху размещалась латинская цифра, обозначающая номер роты, снизу – латинская буква, обозначающая звание. В уставе он предусмотрел следующую систему организации и званий для армии. Основой организации стал милес, то есть воин. Его значок на погоне – литера "m". От трех до шести таких товарищей объединялось в группу, которую возглавлял промилле с обозначением "p". Четыре группы объединялись во взвод, возглавляемый сержантом, имеющий маркировку звания – "s". От трех до шести взводов объединялось в роту, ей командовал лейтенант, на нашивке которого красовалась буква "l". От трех до шести рот сводилось в батальон под начало капитана, носившего литеру "k". Более крупных соединений в его армии не планировалось, но несложно было развернуть и дальше. Схема была эквивалентна для любого рода войск, будь то пехота или кавалерия. Из своих людей он сформировал роту, главой над которой поставил Рудольфа. Следующим шагом по упорядочиванию его военной импровизации стала регламентация патрульно-постовой службы. Как в походе, так и на отдыхе его армия должна иметь круглосуточное охранение, дабы свести шанс возникновения эксцессов к минимуму. Помимо пополнения буквами устава был составлен график, согласно которому взводы его роты заступали на дежурства. У ворот подворья была установлена будка с постоянным постом, там же размещалось помещение для отдыхающей части караула. По территории его владений были проложены маршруты и установлена регулярность их прохождения. Поэтому каждый новый день, с рассветом, на дежурство заступал новый взвод, который обеспечивал охрану периметра от посторонних. Остальные же части были полностью сосредоточены на тренировках.

Такое скопление людей требовало соответствующих мер, в первую очередь гигиенических. Поэтому для каждого человека, который находился в его подчинении, было пошито минимум три одинаковых комплекта одежды, которые он перед сном сдавал, получая новый. Сданный комплект стирали, сушили и оставляли проветриваться. Помимо этого, каждый третий день, перед сном весь личный состав вне зависимости от того, кто он был и чем занимался, проходил через банные процедуры, где тщательно отмывался и обривался. Что касается бритья, то оно было введено весьма обширно. Мужчинам обривали головы и подмышки, а женщинам подмышки и гениталии. Причем эту процедуру проходили все без исключения. Водные процедуры, кроме бани, употреблялись очень широко – утреннее умывание, мытье рук и лица перед приемом пищи, умывание перед сном. Поначалу, конечно, народ скулил и подвывал от лени и жалости к себе, но потихоньку втянулся и уже через пару месяцев считал такое поведение нормой, хоть и необычной. Само собой, дабы товарищи не сочли такие меры самодурством, с ними шла активная разъяснительная работа. Так же дело обстояло и с питанием, которое было организовано в общей столовой. Там было установлено некое подобие кашрута, в частности, до приготовления пищи допускались только свежие и тщательно отмытые продукты, а также фильтрованная вода. Основой рациона стали свежие овощи и мясо в отварном или хорошо прожаренном виде. Причем преимущественно без хлеба. Каждое утро подавалась овсяная каша на молоке с кусочками фруктов. Раз в неделю подавали отварной рис, привозимый издалека, а потому весьма дорогой. Пили молоко, соки и слабое виноградное вино. Так и жили. По тем временам их питание было весьма шикарным. Эрик не жалел денег на то, чтобы привести своих людей в тонус, а питание было одним из важнейших компонентов этого процесса. Стоит отметить, что хорошо питались не только воины, но и слуги, которых тоже не минула участь принудительного увлечения спортом, дабы не ожирели. Он каждый день прогонял их всех бегом по десять миль, правда, налегке и небыстро. Сильно нагружать их не было смысла, ибо утомятся. А рабочие руки ему были нужны до крайности, так как он развил бурную деятельность, в том числе, строительную и производственную.

Строительная кампания касалась в первую очередь подготовки стрелкового полигона, где в конце лета начнутся активные коллективные занятия. Производственная была намного обширнее – от пошива исподней одежды до изготовления доспехов и боеприпасов. В плане доспехов это вообще было что-то грандиозное. Помимо того, что у него у самого было восемь кузнецов, он подрядил дополнительно практически всех местных, которые выполняли для него заказы на отдельные детали. Задача, которую он ставил перед собой, заключалась в том, чтобы упаковать все свое войско в надежные доспехи. Самым простым решением стало изготовление бригандин. Чтобы устройство этого доспеха не оказалось достоянием гласности, он заказывал сторонним кузнецам исключительно детали, причем однотипные, по шаблону, а сборку осуществлял уже на территории подворья, вдали от чужих глаз. За основу была взята бригандина типа I, которая должна была надеваться на кольчугу и акетон. Как она делалась в условиях столь низкого уровня техники? Да очень просто – с внутренней стороны плотно простеганной основы из грубой льняной ткани приклепывались крупные железные пластины внахлест. Живот прикрывался шестью пластинами, идущими поперек. Грудь прикрывалась тремя пластинами, которые стояли вертикально. Спина формировалась группой из 16 вертикальных пластин, которые закрывали ее до лопаток, и тремя вертикальными пластинами, которые закрывали зону между лопаток. Толщина пластин в среднем около миллиметра. Ничего сложного, но объемы работ были очень солидными – предстояло сделать около двухсот подобных комплектов. Увы, но этим не ограничивался фронт работ по доспехам, так как нужно было изготовить еще однотипные закрытые шлемы, простые наплечники и набедренники в массовом количестве. Со шлемом он не стал мудрить, продолжив изготовление потхельмов, так как они неплохо себя зарекомендовали. Да и это было лучшее, по сути, что можно сделать из того отвратительного материала, с которым приходиться работать. Единственной серьезной доработкой стало то, что в шлем стала монтироваться подвеска типа "парашют", представляющая из себя сетку, крепящуюся в восьми точках по периметру. Это позволяло надевать шлем на подшлемник не вплотную к металлу, а удерживая его на упругом фиксаторе. Само собой, был введен ремешок для фиксации за подбородок. Он был необходим, так как опыт эксплуатации просто требовал подобной доработки. Наплечники оказались не таким простым решением. Собственно это были единственные части, которые пришлось вытягивать в чашеобразную форму. Делались они исключительно на территории подворья. Набедренники были шинные, то есть длинные вертикальные полоски собраны встык на стеганой основе. Нижняя часть набедренника немного выступала вниз, дабы защитить колено. Что касается боеприпасов, то кампания была разделена на две части. Первая часть делала арбалетные болты, вытачивая древки на простом, импровизированном токарном станке с приводом от ноги. А вторая часть заключалась в массовом подряде местных камнетесов, которые по шаблону должны были вытесывать из гранита шары диаметром около пяти сантиметров. Вес таких шаров был чуть меньше двухсот грамм. Они готовились для боепитания тех хиробаллист, что будут изготовлены ближе к зиме, а так как работа по вытачиванию шаров долгая, то заказ был сделан заранее. Важно было получить на каждую машину по триста – четыреста выстрелов, то есть тысячу – полторы шаров. Цена этого круглого удовольствия получалась в районе восьми марок – по денарию за ядро. Возвращаясь к болтам, хочется отметить, что они вытачивались из просушенных кленовых заготовок и оснащались жестким оперением и трехгранным наконечником, который крепился к древку посредством довольно длинной втулки. Вбивать наконечник было нельзя, дабы не разрушить древко, поэтому под втулку высверливался канал, в котором посредством столярного клея происходила фиксация. Само древко имело некое подобие веретенообразной формы, которая во второй части резко утончалась, переходя в зону оперения. Сразу по окончанию основного монтажа сырая версия отправлялась на балансировку и итоговую полировку. После окончания механической обработки болт покрывался лаком для того, чтобы защитить его от чрезмерного влияния влаги и температуры. Слой лака наносился двумя тонкими слоями с промежуточной полировкой. Для изготовления болтов был организован примитивный конвейер с разделением труда, в итоге каждую неделю на склад поступало по 100 выполненных с очень высоким качеством боеприпасов, весом по 50 грамм каждый. Так, в трудах и заботах провел Эрик свои первые два месяца в Константинополе.

В последних числах июня у нашего героя должно было случиться три важных события: представление императору, начало картографической кампании в проливах и прибытие пополнения, которое собирал Феодор. Первым оказался его эмиссар, который строго в установленный срок смог привести к воротам подворья группу молодцов числом восемьдесят человек. Памятуя о придирчивости господина в выборе людей, он взял больше, на всякий случай. Так как отбирал он толково, то барон взял к себе на службу всех, передав под руководство Рудольфа, который распределил их по группам. Увы, уложиться в максимальную численность роты согласно уставу не получилось, поэтому была образована вторая рота под руководством Антонио. В общем-то, из всех его старых знакомых только эти двое имели опыт управления людьми, в том числе в боевых условиях. Формально они были равны, но на практике ведущим командиром был старый и умудренным опытом дружинник покойного дяди. Никаких особых эксцессов не произошло – славяне отлично влились в коллектив и начали вкалывать наравне с остальными. Видимо, им помогали злость и надежда на то, что они смогут отомстить тем, кто продал их в рабство. Следующим этапом оказалось развертывание кампании по формированию точных карт обоих проливов: Босфора и Дарданелл. Сразу по прибытию в Константинополь Эрик отправил команду Деметры создавать карту своими обычными способами, причем максимально точную. Теперь, когда они справились, а ювелиры смогли выполнить его заказ, можно было отправлять их на уточняющие и корректирующие работы. Дело в том, что местные ювелиры получили кучу мелких заказов по тому же принципу, что и кузнецы. В итоге, когда он собрал с них результаты кропотливых трудов, сборка подзорной трубы с качественным медным корпусом и регулировкой фокуса, а также станка для ее превращения в нивелир, оказалась делом пары часов. Прямой задачей этого прибора будет измерение вертикальных углов по отметкам, для того, чтобы после рассчитать расстояние посредством традиционной теоремы Пифагора. Работа нудная, но кто-то должен будет ее сделать. Для того, чтобы они не измеряли все подряд, Эрик, на их карте нарисовал сетку и отметил точки измерения. При этом он выдал им компас, представлявший из себя примитивную плошку с водой, с плавающей там небольшой деревянной дощечкой. С одной стороны этой импровизированной стрелки был привязан магнит, сориентированный на север. Примитивнейшая вещь. Но на лучшее у него пока не было времени и возможностей – нужно было делать чертеж деталей и размещать заказ у ювелиров, но те и так были загружены работой для еще двух нивелиров. В конце июля пришла партия китайской бумаги. Он радовался, как ребенок. Наконец он сможет писать не на портянках! В конце августа вернулся Великий магистр, и барон был представлен при дворе. Рассматривая императора Алексея III, наш герой недоумевал оттого, какой обманчивой бывает внешность – внешне он вполне здоровый человек, а на деле самый поврежденный разумом правитель Византии. В общем, после длительной и крайне пафосной церемонии он смог, наконец, выбраться из этого злачного и насквозь лицемерного места, держа в руках нужные бумаги. Теперь он прониар императора, которому жаловались земли полуострова, что на востоке Крыма, включая города Кафа и Корчев. Эти земли освобождались от налогов и прочих повинностей и переходили в наследственное владение. Кто бы мог подумать – столько шума из-за "шести соток"! Само собой, все эти владения нужно было отнять, так как они находились под временным контролем наглых захватчиков. Получив таким образом формальное право и став титулярным дворянином в Византии, Эрик развернул, посредством Феодора, мощную разведывательно-дипломатическую кампанию. Перед его эмиссаром ставились следующие задачи. Во-первых, нужно было получить схему укреплений Кафы и Корчева, а также детальную информацию по гарнизонам и их боеспособности. Во-вторых, его интересовали тимариоты – местные феодалы в указанном районе. С ними нужно было выйти на связь и найти взаимопонимание. В-третьих, нужно было прощупать остатки Тьмутараканаского княжества, в плане его способности присоединиться к борьбе против кыпчаков, то есть найти сильных лидеров и способы воздействия на них. В-четвертых, нужны были материалы по самим кыпчакам – кто кому подчиняется, какими силами обладает, где располагается, как и куда кочует. Не лишним было и материально техническое обеспечение этих ребят. В-пятых, Эрика интересовали славянские княжества, в частности, Киевское, Галицкое, Переяславское и Новгород-северское. Для успеха всей операции половцы должны оказаться связаны в другом месте. В том месте, насколько помнил барон, существовала весьма солидная группа лукоморских кыпчаков, к которым относились и ребята из Крыма. Так что, даже если поход князей не планируется ближе к зиме следующего года – его нужно спровоцировать. Или хотя бы создать видимость подготовки к походу.

В первых числах августа он закончил работу над простой конструкцией запирания арбалета. Изделие получилось достаточно технологичным и состояло из трех бронзовых деталей сложной формы и пружины. Пришлось осваивать литье прямо на подворье – в кузнечном амбаре. После нескольких неудачных попыток дело пошло на лад, и на склад стали поступать детали для арбалетных замков по 3-4 комплекта каждый день. Следующим этапом в проектировании качественного и простого стрелкового инструмента было создание тела (ложе и приклад) и способа крепления. За основу был взят французский тип ружейных прикладов, который был необходим для удобного прицеливания. Направляющий канал для болта выполнялся из меди, путем чеканки по форме. При наибольшем размахе лука в шестьдесят сантиметров он давал ход тетиве в пятьдесят сантиметров. При этом растяжении он обеспечивал заявленные двести килограммов. Никакого особенного нагромождения и лишних деталей в них не присутствовало. Бронзовый замок из трех деталей, включая спусковой крючок, прижимной фиксатор для болта, ну и стремя для упора ногой. Взведение осуществлялось посредством так называемой "козьей ноги", которая была несколько доработана. Техника взведения была такова – арбалет опускается вниз, фиксируется ногой за стремя, "козья нога" ставится в упор и тянется на себя до щелчка, который говорит о фиксации тетивы в замке. После чего устанавливается болт и можно стрелять. Вся операция, если ее отработать, занимает около десяти секунд. В первую очередь за счет очень толкового замка, который самовзводится после каждого выстрела. Основной проблемой в нем была пружина, которую пришлось делать из дубовой дощечки достаточного удлинения, чтобы она отклонялась на 5-6 градусов, не более. Этот подход позволял сохранять длительное время жесткость у пружины, тем более что она покрывалась несколькими слоями лака, а в месте рабочего соприкосновения с деталями замка – небольшой медной пластинкой. Лак отменно сохранял влагу внутри древесины и защищал от внешнего воздействия. Самым главным плюсом подобного подхода к изготовлению стрелкового оружия была однородность его тактико-технических характеристик и, в первую очередь, баллистики. Работа по производству арбалетов шла быстро, но не так, как хотелось бы. Дело в том, что приклад и ложе вырезались из дубовой заготовки, а это требовало больших усилий при имевшихся инструментах. Так и получалось, что, имея лук и замок, можно было делать не более одного арбалета каждые пять дней. Чтобы ускорить этот процесс, было организовано параллельное производство из четырех линий. В общем, первого сентября на складе лежало всего двадцать пять новых арбалетов.

Наступило время эксплуатационных испытаний. Для этого было выделено пять арбалетов и 25 болтов к ним, а так же группа, состоящая из опытных стрелков, которые прошли через битву под Эдессой и перестрелки ей предшествовавшие. Напротив пяти мишеней, выполненных в виде силуэтов человеческой фигур, были сделаны отметки на каждые десять шагов вплоть до ста пятидесяти. После чего начали производить обстрел. Каждый стрелок производил по пять выстрелов в каждой из позиций. При этом фиксировался процент попадания, разброс, а так же необходимое возвышение над целью. Получилось так, что с дистанции до пятидесяти шагов болт попадал в ростовую фигуру со стопроцентной точностью. При возрастании дистанции до восьмидесяти шагов, точность снижалась. Теперь уже каждый пятый болт, в среднем, уходил мимо мишени. С дистанции до ста шагов, каждый второй болт бил "в молоко". При дальнейшем увеличении дистанции точность падала настолько, что стрельба становилась возможной только по крупным скоплениям, так как попадание в ростовую фигуру человека оказывалось совершенно случайным. Помимо баллистических характеристик была опробована и скорострельность нового арбалета. При залповом огне "навскидку" скорострельность выходила на установленные шесть выстрелов в минуту. При огне "по готовности" – падала до четырех, так как больше времени требовалось на прицеливание. Но именно при последнем способе стрельбы была достигнута впечатляющая точность. Так как у него было много воинов из славянских земель, которые неплохо стреляли из лука, он решил сравнить баллистические характеристики. Для этого был специально закуплено два хороших венгерских лука, с силой натяжения по сорок килограмм. Стреляло по очереди пять человек. Общий результат оказался весьма удручающим – уже с дистанции сорок шагов половина стрел устойчиво шла мимо. Таким образом, получившийся арбалет получал двукратное превосходство по прицельной дальности сто шагов против сорока. Учитывая, что человеческий шаг составляет в среднем около 0,75м, то прицельная дальность с пятидесятипроцентной точностью по ростовой пехоте была 75 и 37,5 метров соответственно. Что, в общем-то, и ожидалось. Теперь перейдем к вопросам пробивания брони. Вместо мишеней были установлены шесты с тушами свиней, закрепленных на деревянной опоре. Одна туша была как есть, вторая укрыта хорошим, плотно простеганным акетоном, а третья, помимо последнего имела еще и кольчугу поверх него. После двухдневного обстрела с разных дистанций и углов был получен весь воодушевляющий результат. Арбалетный болт уходит в свиную тушу на 2/3 своей длины, прилетев с дистанции сто пятьдесят шагов. Жаль, что попали в свинку только с пятого выстрела. Учитывая, что вся длина болта была около семи с четвертью дюймов, то есть, что-то чуть больше 18 см, то вхождение на 2/3 длины говорило о дыре глубиной порядка десяти дюймов. Этого поражения было достаточно для того, чтобы задевать жизненно важные органы. С дистанции ста десяти шагов, был достигнут аналогичный результат, но при стрельбе по туше, прикрытой акетоном. Последний, самый крепкий орешек, был взят с дистанции восьмидесяти шагов. Соответственно, пробиваемость падала при изменении угла между целью и вектором атаки болта, но на семидесяти шагах было достигнуто поражение всех мишеней при весьма солидных углах обстрела. Лук в этом плане показал довольно скромные результаты, потому как кольчуга была пробита с уходом стрелы в мягкие ткани на ширину ладони только с десяти шагов. С шестидесяти шагов стрела лука пробивала только кожу, не причиняя особого вреда. В общем – эти испытания показали правильность и разумность выбора, который сделал Эрик. Теперь было необходимо разработать программу обучения. Важной задачей было то, что его бойцы должны были вести организованный огонь с адекватным и оперативным управлением. Поэтому все промилесы и сержанты прошли в течение недели небольшой курс, который нашему герою приходилось рожать по ходу его развертывания. Задача курса заключалась в том, чтобы разтолковать ребятам не только основные особенности поведения снаряда в воздухе, то есть, элементарную баллистику, но и объяснить то, как и чем они будут заниматься.

В середине сентября случилась небольшая трагедия. Поздно вечером, зайдя на кухню, дабы утолить жажду, барон увидел отплясывающую в петле Морриган. Рядом с ней на столе лежала тряпочка с маленьким трупиком. У этой бедняжки случился выкидыш, а она восприняла это так близко к сердцу, что последнее чуть не остановилось. Подбежав, он поднял ее за ноги вверх и стал звать на помощь. В общем – успели. Бедняжка была почти на том свете, но чуть не считается. Увы, теперь свою активность придется серьезно снизить, так как этой даме был нужен присмотр, причем его личный. Приходилось проводить с ней по пять часов каждый день, дабы привести ее в чувство, это не считая ночи. Побочным эффектом стало то, что эта женщина теперь бегала за ним как хвостик за собачкой, и буквально в рот заглядывала. В общем-то, ничего хорошего. Даже раздражало. Но ее можно было понять – так долго добивалась взаимности и такая досада получилась. В целом она смогла успокоиться только ближе к декабрю, когда снова забеременела. Дабы не допустить повторения эксцесса, Эрик приставил к ней крепкую и заботливую служанку, чтобы не пустила в петлю и помогала в делах и гигиене. Саму же Морриган он совершенно оградил от работы, особенно связанной со стрессами. Основное время она каталась по городу, проводила в бассейне, постели и осваивала письмо. Дело в том, что он с ней по вечерам продолжал заниматься. Так как она стала фактически его женой, то у них должен быть способ общаться так, чтобы их никто не смог бы понять со стороны. Современный русский язык в его разговорной форме был практически абракадаброй даже для носителя старославянского. Помимо письма и некоторой практики в разговоре на русском, она занималась с Эриком совершенствованием своей латыни и освоением греческого. Что же касается дел, то ему очень повезло с помощниками – дела продвигались, хотя и не так энергично, как с его помощью. В октябре начали обучать основную массу воинов стрельбе, как индивидуальной, так и коллективной. Каждое воскресенье в большом зале, который он оборудовал для занятий, ему приходилось читать некоторый теоретический курс для всех. Само собой – материал был сильно упрощен и включал только самые необходимые знания, такие как основы баллистики, устройство арбалета, некоторые вещи, связанные с тактикой стрелкового боя – выбор позиции, оценка дистанции, оценка скорости и прочее. Обучение шло очень медленно, так как для этих деревянных голов подобные знания были совершенно непривычны и непонятны. Однако уже к декабрю это сказалось на точности стрельбы – при залповом огне была достигнута такая же точность, что и при одиночном, то есть все болты достигали цели. Другая проблема – что часто одна цель знакомилась с двумя и более снарядами. Это серьезное затруднение, и над ее решением активно работали как с офицерами, так и с рядовыми солдатами. Само собой, он не просто сотрясал воздух перед спящими болванчиками. Проверка усвоения знаний была очень строгой и четкой. Помимо основной задачи – заложить в головы своих бойцов понимание того, что они делают, то есть – снаряд летит туда, куда его направишь, а не куда бес его утащит, он ставил еще одну задачу – отбор кадров. Ему были нужны люди, которые быстрее и лучше освоят этот материал, дабы выделить их во взвод тяжелого вооружения, то есть посадить за баллисты. В начале января на складе было около двух тысяч болтов, еще четыре сотни находились в эксплуатации, поэтому он сократил конвейер вдвое и перевел людей на новый проект – пора было заниматься изготовлением тяжелых стрелковых машин. Еще с июня на него работала небольшая сводная бригада, которая занималась выделкой сухожилий из ног наиболее массивных быков. Основная задача обработки заключалась в том, чтобы удалить соединительную ткань, оставив только волокна, и обработать их дубильными растворами. Дубильная обработка была самой опасной, так как защита от гниения не должна была повредить основные свойства волокон – сопротивление к растяжению. На выходе получались тонкие упругие волокна. Поэтому на следующей стадии из них сплетали длинные и крепкие жгуты – по тридцать шагов каждый. Всего было нужно не менее шести подобных изделий, но в декабре на складе подворья лежало уже восемь, так что было решено делать четыре машины.

Итак, что же за приспособление он решил соорудить для дальней стрельбы? За основу была взята поздняя древнеримская баллиста для стрельбы камнями. Рама изготовлялась из хорошо просушенных дубовых заготовок. Фронтальная рама была небольшая и имела два бронзовых корпуса для тонусов по бокам, которые были оснащены направляющими для рычагов и окном для оценки натяжения. В верхней части корпуса располагался регулировочный механизм в виде звездочки, фиксируемой собачкой с отверстием для рычага. Все тридцать шагов тонуса там отлично помещались. Опорная рама оснащалась довольно длинным направляющим желобом для снаряда – он выходил за тонусы на длину руки. Система взвода представляла несколько модифицированную форму английского ворота, скомпонованную с укрупненной формой арбалетного замка. Выстрел производился путем нажатия спусковой рукояти на себя. Особенность модификации заключалась в том, что вместо блока колес использовался парный блок из двух массивных бронзовых шестеренок, выполнявших функцию понижающей зубчатой передачи с отношением 1 к 8. Подобное решение позволяло взводить данный агрегат без каких-то особых усилий. Парный блок был нужен для того, чтобы зацепление шестеренкой шло с обоих концов вала, дабы избежать перекосов и избыточных нагрузок. В качестве предохранителя использовалось две собачки, которые блокировали обе большие шестеренки от поворота не в ту сторону. Скорость взведения была очень солидной. Рабочий ход тетивы при размахе рычагов, с учетом рамы в сто пятьдесят сантиметров, составлял метр. После испытаний тонусов был получен результат порядка шестисот килограммов. Что было даже лучше, чем планировалось. Последним штрихом конструкции оказался колесный станок на двух легких колесах большого диаметра. Для того времени сочетание втулки с ободом и спицами давало уникальный результат по отношению легкости к прочности колеса. Сам обод был укреплен крепкой железной полосой. Дабы упростить транспортировку, было решено дорабатывать традиционную конструкцию путем введения зарядного ящика, к которому можно было крепить лошадиную упряжь. Сам зарядный ящик был оснащен отсеком для четырех запасных тонусов, набором ремонтного и регулировочного инструментария, кое-какими запчастями и отсеком для размещения двухсот ядер диаметром пять сантиметров. Зарядный ящик, как и баллиста, был установлен на такие же легкие, наборные колеса. На его передней крышке крепилось запасное колесо. Место для возничего не предусмотрено. Дело в том, что вся конструкция была очень легкой, а потому в упряжь входило седло, позволяющее возничему в случае необходимости садиться на лошадь верхом. В боевых условиях с конструкцией мог справиться даже один человек, однако по штату предполагалось выделять на каждую баллисту по группе. Баллистические и эксплуатационные испытания, прошедшие в феврале, показали, что при настильном выстреле данный аппарат может эффективно поражать защищенного кольчугой и акетоном противника на дистанциях до двухсот пятидесяти шагов. При этом точность сохранялась на дистанции до ста шагов, с максимальной дальностью выстрела до четырехсот метров, на котором все еще сохранялось хорошее травматическое действие. Отдельно следует сказать, что с дистанции около ста шагов ядро прошивало щит из сосновых досок толщиной в шесть сантиметров навылет. Скорострельность получилась около одного выстрела в минуту. Вес баллисты со станком без зарядного ящика около ста пятидесяти килограмм. Основной процент веса, конечно, уходил на корпуса тонусов и механизм взвода. Единственным существенным недостатком конструкции было то, что в среднем после десяти выстрелов требовалось проверять регулировку и натяжение тонусов. В противном случае начинала резко падать точность и дальность стрельбы. В общем – тонусы подобного изготовления, по итогу испытаний, выдерживали около четырехсот выстрелов, после чего приходили в негодность. Не так уж и плохо. Для защиты обслуги Эрик хотел устанавливать два защитных щитка, но эксперименты показали неудачность этого решения, так как оно серьезно утяжеляло конструкцию, а также снижало ее жесткость. В общем, проведя всесторонние испытания опытного образца, заложили четыре новых, с учетом всех недостатков в конструкции, выявленных в процессе активной эксплуатации. Само собой, имеющийся образец был разобран, и его бронзовые части пошли на одну из баллист-близнецов.

К концу января нового 1202 года была закончена кампания по замерам в проливах Босфор и Дарданеллы, а потому барон плотно засел за карту. Нужно было просчитать все дистанции и внести корректировку в первоначальный контур береговой линии. Работа получилась очень кропотливая, но бегающая за ним хвостиком Морриган в этот раз оказалась очень кстати – она сильно помогала в плане систематизации получаемых данных, так как делала точные эскизы фрагментов проливов, на основании которых можно будет сделать общую карту. Полученные на второй неделе февраля карты обоих проливов были размножены и подготовлены для нанесения отметок глубины. Перед тем как отправить людей обмерять дно, он лично прошелся по проливам на небольшом нефе с опытным местным лоцманом, чтобы тот показал ему все отмели и прочие неприятности в рельефе дна, которые Эрик отмечал для обмера. Вернувшись на подворье, произведя дублирование отметок на остальных картах и раздав их бригадам вместе с устными инструкциями, отправил их делать отметки о глубине дна. Проливы достаточно глубокие, поэтому все дно измерять было бессмысленно, достаточно было определить глубины менее семи метров. Для этих целей применяли лот – пирамидальный груз на канате. Сам канат был помечен отметками каждые полфута. Этим увлекательным делом занималось четыре бригады, которые проходили одновременно все четыре береговые линии. Еще две бригады занимались тем, что изучали характер течения и режима ветров, каждая в своем проливе. Работа тоже весьма скучная, но очень полезная. На выходе у них должна получиться карта проливов с отметками по малым глубинам, основным струям течения и ветра. Зачем были нужны отметки малых глубин? В самом узком месте проливы имели около пятисот метров, что позволяло спокойно пройти, не беспокоясь об отмелях. Но если потребовалось бы маневрировать, например, в бою, или осуществлять высадку десанта, эти данные были бы очень полезны.

В конце февраля началось самое интересное – явился Феодор с отчетом о выполнении его разведывательно-дипломатической миссии. Города Кафа, Сурож, Херсонес, Корчев и остальные крупные населенные пункты южного побережья Крыма были внимательно изучены. По ним собраны не только планы укреплений и общего устройства самих городов с обозначением улиц и всех важных объектов, таких как цистерны, склады, укрепленные подворья и прочее, но составлена характеристика народных настроений. Особенно важной частью этих настроений был перечень всего нобилитета каждого из городов с краткой характеристикой – что это за человек и чего от жизни хочет. Помимо этого была составлена упрощенная схема всех населенных пунктов, в том числе крепостей и укрепленных деревень, с такими же персональными характеристиками. К сожалению, эта работа охватывала только всю территорию Керченского полуострова и небольшой участок вдоль южного побережья. Информация по крымским и лукоморским половцам была достаточно скудная, так как оказались серьезно затруднены контакты. Однако по тем сведениям, что были собраны – ребята имели серьезные проблемы, в связи с внутренними организационными затруднениями. То есть – там шла борьба за власть при живом правителе. Так что быстро и организованно выдвинуться они не смогут. Хорошие новости пришли с земель Киевского княжества. Дело в том, что там шла активнейшая возня за обладание престолом, а потому он оставался у правителя, опираясь только на честное слово. Сейчас там стоял Рюрик II Ростиславович, но у него активно оспаривали стол еще четыре претендента, а потому князю позарез была нужна поддержка дружины, доставшейся ему от предшественника, и городских жителей. И тех, и других можно было купить в результате успешного похода на половцев. Самым разумным будет либо зимний поход, когда они уязвимы на своих стоянках, либо весной, когда их мобильность сильно ограничена из-за массового отела в стадах. Учитывая напряжение обстановки, нарастающее с каждым днем, Рюрик сможет легко решиться на авантюру, дабы удержать за собой власть. Дальше, относительно приятная обстановка была в Новгород-Северском княжестве. Там, хоть и в значительно ослабленной форме, тоже шла борьба за власть. Поэтому нынешний самодержец Владимир Игоревич с удовольствием присоединится к этой авантюре. Переяславское и Галицко-Волынское княжества были не готовы к быстрым и решительным действиям, так как в первом было наместничество, а во втором – порядок и стабильность. Итак, выбор сделан – Рюрик Ростиславович и Владимир Игоревич, причем заводила – первый, для которого было составлено официальное письмо от наместника Византийского императора в Крыму Эрика, барона фон Ленцбурга. В этом письме он приглашал князя воспользоваться его вторжением на побережье, дабы навести порядок в вышедших из-под власти короны землях. Интерес предложения для Ростиславича был в том, что после начала кампании на южном побережье половцы выдвинут ему навстречу воинов, оставив без прикрытия свои стоянки. Этим грех не воспользоваться. Мало этого – он окажет большую услугу барону, так как лукоморские половцы после двух таких ударов долго не смогут оправиться, а потому какое-то время не будут представлять угрозы для Эрика как наместника Крыма. Также в письме указывалось, что Владимир Игоревич из Новгород-Северского княжества не откажется от предложения пограбить своих излюбленных врагов. В общем – крючок с большой и вкусной наживкой был заброшен прямо под нос изголодавшемуся хищнику, осталось ждать поклевку. Дальше шел разбор остатков Тьмутараканского княжества. Город Корчев имел преимущественно славянское и греческое население, его магистрат, в целом, был готов вернуться в лоно империи. Само собой, если та сможет их защитить от соседей. То есть, чтобы они бросились в объятья Эрика с радостными криками, нужно проявить силу и показать успешность его военных предприятий в регионе. Что касается самого города Тьмутаракань, что стоял на Таманском полуострове, то есть через пролив от Корчева, то там было все очень мутно, так как проживали преимущественно хазары. Основная проблема с ними заключалась в том, что эти соколики в свое время попали под власть иудеев и приняли иудаизм. Просто карикатура какая-то – тюрки в иудейской вере. Это сказалось на характере ребят, то есть они стали как листья на ветру – куда выгодно, туда и гнутся. Доверия никакого, но и препятствий особых чинить не будут. В общем, вырисовывалась довольно благоприятная картина. Кафу придется брать приступом, так как магистрат состоит исключительно из генуэзцев, решивших забрать эту землю в свое пользование. Корчев сдастся сам после взятия генуэзского порта и поражения отряда половцев, что выдвинутся для наведения порядка. Тьмутаракань будет хитро улыбаться и ждать победителя, чтобы к нему присоединиться. Остается Сугдея, но там, как и в Кафе, заправляют генуэзцы – это второй город побережья, который сможет создать проблемы. К счастью, не сразу, а в перспективе, так как его гарнизона будет недостаточно для участия в серьезной военной операции, да и осадных машин там нет. Также было оценено время реакции половцев – оно составило от трех до пяти дней. Ровно столько нужно, чтобы до них дошли сведения о десанте и они успели выдвинуть воинов, числом около четырех – пяти сотен, для отражения вторжения. Да, все просто шикарно получается. Итак, первый шаг будет таков – делаем утечку информации в магистрат Кафы, дабы там узнали о подходе Эрика на четырех кораблях. Само собой, имея серьезное преимущество в кораблях и живой силе, они выйдут в море его встретить и не допустить десанта на побережье. Но у них нет баллист, да и вообще метательного оружия мощнее луков и небольшого числа ранних арбалетов. Следовательно, маневрируя, он сможет отвести их подальше от берега, чтобы поняв всю опасность ситуации, они не смогли бы быстро вернуться в порт. А дальше, обстреливая из баллист с дистанции пяти – шести десятков шагов быстро пускать на дно. Дело в том, что на обшивку нефов шла доска в три пальца толщиной, а внутренних водонепроницаемых перегородок в этих больших лоханках не было. Поэтому, пробивая с такой дистанции корпус генуэзского корабля насквозь, он попросту не даст им шансов. Да, конечно, топить такое количество оружия очень жалко, ведь это целая куча ценного железа. Но иного способа быстрого уничтожения основной части гарнизона, да еще и малой кровью, он не видит. После потопления кораблей осуществляется сам десант в порт, штурм ворот и прорыв к зданию магистрата. Дальше судьба города уже решена. В нем он ожидает подхода половецких сил и, как только они подходят, отправляет курьера к Рюрику, дабы тот выступал. Сам же разбивает их и выдвигается на город Сугдею, блокируемый все это время с моря кораблями Деметры. Взяв приступом и разграбив город, он выдвигается к Корчеву, где и осядет, так как это будет самый целый и лояльный из всех городов, которые будут в зоне его владения. Итог операции более чем удовлетворителен – он получает достаточно обширную землю в удобном месте, значительное количество людей и несколько лет спокойствия. После разгрома в Кафе и Сугдее генуэзцы хорошо подумают, прежде чем выступать против него, половцам в этом регионе будет воевать будет попросту нечем. Других же конкурентов для него там нет. Продумав все и приняв решение, он отправил к Киевскому князю самого Феодора, чтобы тот посодействовал правильному прочтению и осмыслению его письма. Заодно на нем было решение проблемы быстрого информационного сообщения с Рюриком, чтобы держать того в курсе происходящего.

Первое июня 1201 года. У барона Эрика фон Ленцбурга имелось две роты отменно подготовленных воинов. В первой роте у него был полный комплект – 127 человек, из которых 96 милесов (воинов), 24 промилесов (ефрейторов), шесть сержантов и один лейтенант – Рудольф. Символом первой роты был выбран черный ромб с латинской цифрой "I" белого цвета, который нашивался на правую верхнюю часть спины и переднюю левую часть груди на котах всего личного состава. У второй был аналогичный символ, но с цифрой "II", а численность минимальная – 64 человека, то есть 48 милесов, 12 промилесов, три сержанта и лейтенант Антонио. Всего 191 воин. Стандартное снаряжение у всего личного состава было следующее – акетон, простеганный подшлемник, кольчуга, бригандина, наплечники, набедренники, шлем потхельм, новый арбалет, поясной колчан для болтов, сабля и котта нужного цвета с гербом барона и значком роты. Каждому третьему выдавались простые алебарды, остальным – большие щиты – пависы. Все снаряжение было унифицировано, однородно и весьма качественно. В каждой роте было выделено по две группы, которые не имели павис и алебард, так как являлись обслугой баллист. У них ротный ромб имел помимо цифры, еще и латинскую букву "A", для обозначения причастности к артиллерии. Итого, его отряд мог дать залп из 191 арбалета, мог выставить 57 алебард и 114 больших щитов. Личного знаменосца у нашего героя пока не было, так как Морриган была на седьмом месяце беременности. Сами понимаете – в таком состоянии на коне не поскачешь. Все его слуги мужского пола, числом в 182 человека, были одеты в хорошо простеганными паклей акетоны, поверх которых надевалась котта из серого льна с гербом Эрика. Этих ребят он будет использовать во время грабежа и при обозе, чтобы в нужное время хватило рабочих рук. Увы, но пока не удалось укомплектовать всех шлемами – им он выдавал традиционные шпангельхельмы, которые в настоящий момент активно изготавливались в кузнице подворья, а также по всему Константинополю. Из оружия слугам выдавались небольшие боевые топоры с длинной ручкой и поясом для ношения. Было желание обучить их держать статичный строй и вооружить дополнительно копьями и щитами, но время поджимало – уже не успеть. Да и денег ушло на все эти мероприятия огромное количество – личный счет в банке тамплиеров у него уменьшился на две тысячи марок. Это больше половины того, что он смог накопить в течение годовых грабежей богатых караванов! Да уж, хорошее войско – дело недешевое. Теперь главное его не потерять по дурости. В августе вернулся Феодор с хорошими известиями – Рюрик готов выступать по сигналу. Для связи решили использовать почтовых голубей, которых Феодор привез с собой в клетке. Итоговый уговор таков – как только Эрик разбивает половецких кошей у города Кафы, то незамедлительно пишет письмо и отправляет его с голубем в Киев. Обговорили и время начала операции – 1 октября. В этот день барон должен предпринять атаку генуэзского флота и начать приступ города, а Рюрик с Владимиром соберутся с дружинами в Киеве и будут ждать сигнала. Оставалось только ждать. Чтобы его бойцы не скучали, он плотно загрузил их строевой и физической подготовкой, которую разнообразил спаррингом. Так же, всех своих слуг мужского пола, он стал больше нагружать физкультурой. В конце сентября на подворье прибыла Деметра, с которой в порт Константинополя прибыло шестьдесят больших кораблей – на них были удвоенные команды стрелков, а все матросы вооружены. Для нужд маневренного морского боя она смогла найти четыре легких нефа, которые могли выдавать по восемь-девять узлов при хорошем ветре, что было весьма прилично. Вооруженные слуги были полностью укомплектованы шлемами, арбалеты – болтами, баллисты – ядрами. Все было готово, можно выступать, поэтому двадцать пятого сентября 1202 года Эрик во главе своего отряда и своего флота вышел в Босфор и взял курс в Понтийское море, в Крым.

Глава 8

Крым

Флот барона шел неполные трое суток и глубокой ночью подошел к Сугдее. Тут, оставив все большие корабли для блокады порта, он двинулся на четырех легких нефах к Кафе. Морриган он с собой не взял, так как она в конце августа родила мальчика и должна была сидеть с ребенком. С первыми лучами солнца он вышел из-за мыса и двинулся к городу. Его очень быстро заметили и выступили навстречу – как он и ожидал, Генуя приготовила ему сюрприз из десятка больших нефов, в которые под завязку были набиты войска. Сделав поворот оверштаг, барон стал уходить мористее к востоку от города. Через час маневров, когда вся баталия удалилась на пять миль от берега, Эрик отдает приказ поднять красный флаг, что было условленным сигналом для начала следующего этапа боя – артиллерийским стрельбам. Сделав новый поворот оверштаг, эскадра вышла в наветренную сторону и, получив преимущество в скорости и маневре, двинулась вдоль кораблей противника. С дистанции 50 шагов начали бить из баллист. Целились так, чтобы ядро на входе пробило борт у ватерлинии либо ниже оной. Эффективность стрельбы была потрясающей – на поражение корабля уходило от трех до шести выстрелов. Уже через десять минут все корабли генуэзцев имели либо крен, либо просели от набранной воды. Противник пробовал спустить шлюпки, но артиллеристы барона точными выстрелами их разбили раньше, чем те оказались в воде. Итальянцы стали снимать доспехи и прыгать в воду, пытаясь спастись, но ушедшие ближе к берегу корабли барона точными выстрелами из арбалетов топили всех пловцов. Спустя час все было кончено – на месте трагедии плавало некоторое количество трупов и мусор. Эрик поднял второй красный флаг, и вся эскадра двинулась к порту. Через полтора часа обе его роты уже высадились в порту и завязали перестрелку в районе портовых ворот с остатками гарнизона. Феодор заранее изучил их крепление, а потому все четыре баллисты стали бить по креплениям петель. С третьего залпа правая секция с грохотом рухнула внутрь, с четвертого залпа – упала и левая. На выходе из портовой башни выстроилось городское ополчение – человек пятьдесят с копьями и щитами, а на вершине башни было заготовлено горячее масло для его людей. Пятым залпом был накрыта вершина башни, опрокинут котел, и начался сильный пожар. Шестым залпом – проломлен строй ополчения, который совершенно расстроился и был незамедлительно обработан арбалетчиками. После, не мешкая, первая рота построилась в колонну и двинулась вперед. Важно было как можно быстрее взять городскую ратушу. В порту для охраны кораблей остались штатные корабельные стрелка, а вся вторая рота выступила как эскорт у артиллерии и вместе с ней выдвинулись для прикрытия атакующей колонны. В ста метрах перед магистратом колонна, смяв по пути несколько кордонов, наткнулась на баррикаду под охраной гвардии магистрата, числом до сотни человек. Поперек улицы были навалены столы, топчаны, шкафы, бревна и прочие крупные предметы быта. Вести людей на штурм и нести солидные потери барон не решился, а потому подождал подхода баллист и, с дистанции в тридцать шагов стал расстреливать баррикаду. Ядра прошивали это нагромождение хлама насквозь и убивали людей, которые стояли за ним. Тем временем второй взвод первой роты занимал позицию на крыше соседнего дома, чтобы имея преимущество по высоте, обстреливать противника. К чести гвардейцев следует сказать, что никто из них не дрогнул и не побежал, и поэтому их тела остались лежать достаточно кучно. В магистрате была быстро перебита вся обслуга и локализована вся верхушка города в одной комнате, где они забаррикадировались. Это вызвало некоторые проблемы, так как попытка выбить лавкой дверь не принесла успеха. Пришлось вносить на руках баллисту. На восьмой выстрел от двери остались лишь обломки. Когда воины ворвались внутрь, то обнаружили массу раненных щепками людей, а напротив двери – сильно поврежденную стену и несколько разорванных трупов. Быстро добив остатки магистрата, войска продолжили занимать город. Под контроль были взяты все ворота и все военные и общественные здания. К обеду все было кончено.

Итак, барон приступом взял город Кафу. Один из кораблей сразу был отправлен к эскадре, чтобы незамедлительно прибыли его слуги. Сводный взвод артиллеристов остался во дворе при магистрате – десять человек на страже при входе, остальные занялись сбором ценных вещей, выносом трупов и вообще – наведением порядка. Вторая рота была отправлена патрулировать улицы, чтобы не допустить беспорядка и грабежей. Первая рота занялась тем, что посещала усадьбы членов магистрата и сочувствующих с целью конфискации имущества, естественно посмертной. Работали слаженно и оперативно, а потому особых накладок не было. К обеду прибыли слуги, и дело пошло намного быстрее. Имущество собирали в порту и, предварительно описав, грузили на корабли. К вечеру патрули были пущены из слуг, которые двигались группами по десять человек. Утром второго дня к Эрику пришла делегация из местных жителей с совершенно обычными вещами – жалобами на притеснения. Выяснилось, что, прикрываясь его именем, небольшая группа местных грабила городскую бедноту. Проблему решили очень быстро, и уже к обеду тела неудачливых комбинаторов болтались на братской виселице. В общем – жизнь в городе потихоньку налаживалась, потому как барон, срубив голову в виде магистрата, не затронул простых жителей. А им, в общем-то, традиционно все равно, кто ими правит. К вечеру третьего дня отбыли последние корабли с добычей в сторону Константинополя, чтобы уйти на рынки Европы, а потом в виде серебряных марок поступить к нему на счет. По предварительным подсчетам он взял в городе около трех тысяч марок, преимущественно драгоценностями и ювелирными поделками. В городе оказалось порядка трехсот рабов. Немного поколебавшись, он освободил их и отобрал для себя здоровых. Среди них были в основном молодые девушки из славянских земель, поэтому он определил их в число слуг – готовить, стирать, убирать и так далее. С первым же кораблем отбыл курьер для тамплиеров, которые ждали в Константинополе сигнала для прибытия и организации своего представительства. Главный плюс их прибытия – наличие дополнительной союзной силы, которая сможет удержать город во время его похода. Пора подводить итоги штурма. Если грубо, то потеряно пятнадцать человек ранеными и один убит, за эту цену получен город и три тысячи марок серебром. Достойный результат. Утром четвертого дня он отправил наблюдателей из числа слуг на все возвышенности вокруг города и начал общегородское собрание, о котором еще с вечера его патрули предупредили весь город. Он задумал устроить выборы городской главы – заодно посмотреть то, кого городские жители уважают – ему нужны были агенты влияния, чтобы не только силой поддерживать в городе порядок.

Когда народ собрался на площади, барон приказал ударить в медный колокол, призывая к тишине:

– Жители Кафы! Я ваш новый господин – Эрик из рода фон Ленцбургов. Эти земли мне были подарены императором Византийской империи в знак признательности за победы в Святой земле, где я достиг больших успехов в боях с неверными. Вы пришли на эту площадь по моему приглашению. Во-первых, я хочу вам сообщить, что этому городу возвращается его древнее название – Феодосия, что значит – Дарованный богом. Я думаю, это достойное название для такого замечательного города. Во-вторых, нужно формировать городскую стражу взамен погибшей, так как порядка и спокойствия не достигнуть одним только добрым словом. Поэтому все, кто желает пополнить ее ряды сразу после окончания собрания пусть подходят к зданию магистрата. В-третьих, нужно решить вопрос власти. Магистрат отказался присягнуть мне на верность и выступил против меня с оружием. Он мертв. Весь. Я хочу оказать вам милость и позволить самим выбрать тех людей, что будут управлять вами от моего имени. Десять человек, которых вы предложите из своего числа – станут новым руководством города. Это могут быть совершенно любые люди. Их имущественное положение неважно, так как они поступят ко мне на службу и будут получать жалованье.

Что тут началось! Толпа просто забурлила от переполнявшей ее энергии. Местами затевались локальные драки, но они быстро пресекались бойцами барона. В городе было тысяч тридцать жителей, но на собрание пришли только взрослые мужчины, поэтому все эти шесть тысяч человек разместились на небольшой площади возле магистрата. Правда, с трудом – часть людей сидели даже на крышах домов. Через полчаса процесс народного брожения стал приносить свои плоды – толпа медленно извергала из своего чрева людей. Их передавали на руках аккуратно к небольшому постаменту. Спустя три часа эта умилительная сцена народного волеизъявления, наконец, закончилась, а рядом с Эриком стояло десять человек – новый магистрат первого города, который он захватил. Он еще раз приказал ударить в колокол, дабы призвать к тишине, и народ снова повиновался.

– Жители Феодосии! Перед вами ваш новый городской совет! – он повернулся к ним. – А теперь каждый из вас по очереди, громко и отчетливо, назовет свое имя, имя своего отца и профессию. После вы принесете клятву перед народом и Богом в том, что будет верны мне, своему господину, до последней крайности и не щадя жизни и здоровья своего, приложите все усилия к тому, чтобы мой город – Феодосия процветал. – Потом повернулся к толпе и продолжил, – жители Феодосии! Я хочу добиться порядка и процветания в этом городе, чтобы все мои подданные смогли хоть немного, но жить лучше. Поэтому за попытку взятки любому из этих десяти человек я казню весь род того, кто решится на это дурное дело. Если я узнаю, что взятка принята, то казню также весь род того, кто ее принял. Если во взятках будут уличены три и более члена городского совета – казни подвергнется он весь, в полном составе, включая род каждого.

В общем, пошумели еще с часик. Покуражились. Народ с площади разошелся в крайне хорошем расположении духа, так как эта толпа маленьких людей вдруг почувствовала свою нужность и значимость.

Весь оставшийся день Эрик занимался организацией управления в городе – он формировал типовое городское правительство. Из числа совета назначил городского главу. Остальные стали его помощниками по направлениям деятельности – товарищами. Но это была мелочь – перед этими людьми он ставил задачи, которые они никогда не решали. Собственно, барон тоже не решал, но ему было проще, так как он знал то, какой результат должен получиться, из этого и исходил. По городу были установлены прогрессивный налог на прибыль и торгово-транспортная пошлина. Налог варьировался от нуля до тридцати процентов, для расчета были установлены пороги, повышающие налог шагами по одному проценту. В итоге, основная масса бедноты вообще была избавлена от налогов, что резко повышало стабильность в городе. Торговая пошлина была двух видов – на привозной товар и на местный товар, двадцать и десять процентов соответственно. То есть крестьяне, которые в округе города выращивали урожай и привозили его на продажу в город, платили десять процентов, а купцы, пришедшие или приплывшие сюда издалека – двадцать. За транзит товара через город тоже платили. В общем, налоги были достаточно умеренными, но строгими. На поступающие деньги нужно было развернуть строительство городской канализации и организовать регулярную уборку улиц. Неожиданная вещь, но она была жизненно необходима, так как город представлял собой большую выгребную яму. Собственно, как и все остальные средневековые города в Европе. Много было обговорено по приоритетам в строительстве и организации общественных работ для ремонта городской стены и прочего. Особое внимание уделялось формированию городской милиции и городской стражи. Последняя должна стать регулярной, небольшой армией города, полностью на содержании и с унифицированным снаряжением, выделяемым из городского арсенала. Милиция же должна стать формой городского ополчения, которое раз в три месяца должно собираться на сборы и в течение нескольких дней проходить подготовку. Само собой – это все в далеком будущем. Сейчас же стояли более насущные задачи – борьба с преступностью, наведение чистоты и порядка в городе и возобновление его коммерческой активности. К вечеру выяснилось, что в стражу записалось около ста двадцати человек. Само собой – ни доспеха, ни вооружения у них не было, так как ребята оказались представителями самой бедной части люмпен-пролетариата. Эрик собрал их в большом зале здания городского совета.

– Значит так. Сейчас я объясню условия, на которых вы будете работать. После я предложу вам выбор – вы сможете отказаться от своего намерения. Итак – вы кандидаты в городскую стражу. В ваши задачи будет входить круглосуточное патрулирование улиц, пресечение беспорядков, таких как драки или грабежи. Также, выступая в роли рук городского совета, вы будете заниматься взысканием недоимок по налогам с неплательщиков и прочими действиями, связанными с обеспечением порядка и безопасности в городе. Одевать и снаряжать вас будет городская казна. Питаться – в общей столовой, жить в казарме. Помимо службы вам будет вменяться в обязанность физическая подготовка. Позже, когда будет проверена ваша лояльность, вас начнут учить воины, чтобы эффективно противостоять любым бандитам, даже хорошо подготовленным. Это что касается ваших обязанностей. Если вас ловят на взятке – вас публично секут розгами до потери сознания, на третий раз казнят через публичное повешение. За неподчинение приказу командира на первый раз публичная порка, на второй раз – казнь. Каждую неделю вам будут платить по денарию серебром. После окончания смены – ставить кувшин вина. Командирам будут доплачивать два денария в неделю и спрашивать, соответственно, за весь отряд. То есть, он отвечает за нарушение подчиненного вместе с ним. Всем все ясно? Вопросы есть? – Он обвел взглядом всех присутствующих, выжидая, но вопросов не последовало. – Если вопросов нет, то я предлагаю всем, кого не устраивают условия, удалиться.

Ушло двадцать человек. Неплохо. Оставшихся барон разбил на десять равных групп, назначая сразу командира, а после, передал их товарищу главы городского совета, который заведовал городской стражей. На первичное снаряжение Эрик выделил три марки. На эти деньги всех должны были одеть в чистую, приличную одежду и оснастить акетонами. Их оперативно стали шить местные ремесленники уже в тот же день. Из вооружения решили выдать старые короткие копья, что были в наличии в оперативно оборудованном городском Арсенале. Их обнаружили на складе в одной из башен, но решили оставить, так как везти на продажу было не очень выгодно. Вот и пригодились. Параллельно с этим он потребовал весь личный состав обмерить, чтобы на них можно было бы пошить гербовые котты. Для рядовых бойцов городской милиции вводились котты того же образца, что и воинов, только красный цвет был заменен на зеленый. С таким же способом организации нашивок. Единственное организационное отличие – размер группы был увеличен до десяти человек. Собирать те взвода городской стражи в роту не стали, поставив трех сержантов в прямое подчинение товарищу городской главы.

На четвертый день приплыли тамплиеры и Морриган. Эта непоседа не смогла усидеть в Константинополе, ребенка она тоже бросить не могла. Так и явилась с двухмесячным младенцем на руках. С ней прибыла часть слуг. Вся компания разместилась в небольшой, уютной усадьбе, которая принадлежала некогда ныне покойному главе городского магистрата. Чистота, порядок и тишина. Тамплиеров поселили тоже очень удачно – в просторной усадьбе, также недавно опустевшей, недалеко от порта. Правда, их оказалось немного, пять рыцарей и три десятка слуг. Главой назначили младшего брата Пьера де Шамона – Александра. В общем – все прошло достаточно тихо. Утром пятого дня прибыл курьер от наблюдателей – к северу от города были замечена конная группа в металлических доспехах и с оружием. Ну что же – - явились половцы. Из его раненных воинов пятеро вернулись в строй, остальные к ним присоединятся через неделю-другую. Значит, он может рассчитывать на 180 человек. Нужны разведывательные данные по силам противника, желательно точным. Для этих целей он направил Феодора обработать городскую ребятню, чтобы та прочесала все окрестности города. К вечеру стало не только известна численность половецких сил, но и видима, так как они прибыли под стены города и стали сооружать манджаник – примитивную метательную машину для обстрела ворот города. В этой традиционной восточной гравитационной машине бросок снаряда осуществлялся за счет общего рывка людей, которые тянут за другой конец рычага. Просто, действенно и очень примитивно. Говорить о прицельной и дальней стрельбе с помощью таких агрегатов даже не приходится. Общая численность войска была порядка пяти с половиной сотен. Причем это было именно войско, так как состояло из воинов, а не из вооруженных людей. Метательную машину сооружали очень медленно – сразу было видно, что дело для них новое, неосвоенное. Так, не спеша, и дождались вечера. Лагерь половцы разбили просто отменно, также радовало вполне вменяемое боевое охранение, которое вместо сна честно дежурило. Значит – ребята опытные, битые не раз. Само собой, Эрик тоже не тратил время зря. За прошедший день улицу, что примыкала к атакуемым воротам, превратили в длинный туннель. Все боковые проходы и дверь забаррикадировали, окна забили досками, а крыши укрепляли, чтобы на них можно было стоять ногами. В конце прямого участка улицы установили баррикаду из бревен, которая была собрана аккуратно в широкий, но неглубокий сруб, перегородивший улицу. Внутрь сруба насыпали земли, а сверху сделали настил из досок и установили массивные щиты. Это была площадка для баллист, которые должны были вести стрельбу ядрами вдоль улицы. Слева и справа от ворот стояли вертикально бревна, которые должны обрушиться при обрубании крепежа и заблокировать отступление. Длина подготовленной улицы составляла около двухсот метров, поэтому по инерции большая часть войска должна успеть ворваться. К обеду шестого дня манджаник был готов и половцы незамедлительно начали обстрел. Из тех двенадцати выстрелов, что было произведено, только два попали в ворота, слегка их повредив. Приличие было выдержано, а потому Эрик распорядился, чтобы между выстрелами заменили запорную балку дверей на что-то символическое. Еще пять выстрелов понадобилось нашим снайперам, чтобы в третий раз попасть в дверь. Та, как и ожидалось, распахнулась – создав эффект лопнувшей запорной балки. Готовые к такому повороту половцы довольно энергично бросились к воротам, однако, к их чести – вполне организованно. За воротами стояли преступники вооруженные щитами и копьями. Это были смертники, которым барон пообещал прощение, если они проявят себя в защите города. Поэтому они продержались целых несколько минут. Враг был в пешем порядке, так как верхом в городе воевать очень неудобно. Смяв подсадную утку, с радостными криками половцы рванули вперед, туда, где их ждал второй заслон из преступников. Меньше минуты понадобилось, чтобы все пять с лишним сотен человек втянулись в подготовленную для них расстрельную камеру. Эрик подал сигнал – сразу же обвалили проход в воротах, перекрыв его кое-как наваленными бревнами. Завал получился выше человеческого роста. После этого заработали баллисты и арбалеты, а вторая линия заслона отошла к баррикаде. В общем, все было законченно через полчаса. Десяток убитыми и тридцать два человека ранеными в армии барона, против полностью перебитой армии половцев. Не медля, он скомандовал по коням всем боеспособным воинам. Нужно было незамедлительно атаковать обоз и обслугу разбитой армии. Сборы заняли минут десять, через которые его отряд в полторы сотни вышел рысью в колонне по трое через соседние ворота городской стены. Его штандарт нес Остронег – сержант первого взвода первой роты, которая приняла удар половцев, когда те ринулись прорываться через спешно разбираемую баррикаду бокового прохода, и в ближнем бою, работая алебардами, остановили врага. Именно он сумел раньше всех заметить разбор завала, именно он повел своих людей за закрытие прорыва, именно он стоял в первом ряду и выдержал натиск. Во взводе – семнадцать раненых и трое убитых, а он – последний оставшийся в строю, был удостоен чести нести знамя своего господина в следующей атаке. Отряд забрал правее и стал обходить вокруг холма, дабы ворваться в расположение лагеря с тыла, на случай, если их ждали. И действительно, когда они, развернувшись широким фронтом, вылетели на позицию, их ожидало около двухсот слуг, правда, они были в одних стеганках и почти без оружия. Однако со стороны лагеря было сделано заграждение из повозок, что серьезно бы затруднило их уничтожение. В этот раз потерь не было, так как, не дождавшись столкновения, половцы дрогнули и бросились бежать. В общем, получился аттракцион – догони и заруби. Бегать пришлось много, управились только через час. Итак – победа достигнута, можно посылать голубя к Рюрику, чтобы эту победу закрепить. Те немногие половцы, что переживут его набег, вряд ли будут представлять хоть какую-то угрозу в регионе, а у их соседей и своих проблем по горло.

Устроив раненных в заботливые руки Морриган и отнеся своих погибших в местный морг – то есть самую крупную церковь, Эрик занялся разбором трофеев. Все половцы раздевались догола, укладывались на повозки и вывозились за город, где сваливались ровными рядами возле огромного котлована, что копали нанятые городским советом местные жители. Братская могила, дабы не вызвать проблем гигиенического плана, должна быть глубиной около четырех человеческих ростов. Ближе к вечеру, когда котлован был готов, туда стали аккуратно сбрасывать трупы, а часть рабочих, что там осталась, их укладывать так, чтобы слой был ровнее. Затемно закончили. Все доспехи и оружие грузились на повозки и отправлялись сразу к зданию арсенала, где описывались и принимались на городской баланс. Все остальное везли в здание магистрата. Утром следующего дня барон распорядился разобрать баррикады и починить поврежденные ворота. Первая половина дела была сделана – взят город и разбит в вражеский отряд. Теперь нужно было думать – сможет ли он взять второй ключевой город генуэзцев или ему следует выдвинуться к Корчеву, который и так примет его с распростертыми объятьями. По последним сведениям, в порту Сугдеи стояло около тридцати кораблей с товарами, а в самом городе было около одной тысячи рабов. Правда, войска около тысячи и жителей не меньше, чем в Феодосии. Сложная задача.

– Феодор, я что-то не вижу на плане города крепости. Я слышал, там должна быть крепость.

– Верно. Старая имперская крепость находится в восточной части города, на утесе. Но она сейчас в руинах.

– Это же просто замечательно! Кстати, а в обозе у нас случаем стрел не было?

– Было и весьма прилично. Кыпчаки готовились к длительной осаде города, а потому привезли с собой целых десять подвод со стрелами.

– Прекрасно! Рудольф! Ты слышишь меня?

– Да, прекрасно слышу.

– Мы выступаем завтра утром. Берем баллисты с обслугой, всех воинов, кто не ранен, а также всех слуг мужского пола. Сколько их у нас сейчас, кстати?

– Я затрудняюсь ответить, около двух сотен.

– Хорошо. Возьми в обоз целые луки по числу слуг, плюс сверху десятка два, дабы негодные заменять. Ну и все подводы половецких стрел. С собой собирай хорошо провианта, так как идем осаждать. Ты, Феодор, остаешься помощником у Морриган, она тут будет всем распоряжаться. Ваша цель – покой и порядок в городе. Дня через два после нашего выхода направляйте к Сугдее продовольственный обоз из расчета питания тысячи человек на неделю. Всем все ясно? Тогда исполняйте.

Весь день Эрик провел со своими слугами, которым объяснял то, чем они будут заниматься. Много от них не требовалось. Нужно было всего-навсего, ориентируясь по руке командира, поднять луки с нужным возвышением и быть готовым выстрелить всем вместе. Ни скорости, ни точности от них не требовалось. Ближе к вечеру следующего дня войска Эрика подошли к Сугдее и заблокировали его с суши. Теперь она находилась в настоящей осаде. Остаток дня артиллеристы и слуги занимали позицию на развалинах старой византийской крепости. Под ней, далеко внизу, лежал город. Там же поставили палатку Эрику. Основная же часть войска встала лагерем в долине, блокируя единственную дорогу, что подходила к осажденному городу. Само собой, лагерь был укреплен частоколом и рвом, хотя воины и сильно ругались по этому поводу, ибо укреплять пришлось им самим. Итак, все готово к осаде, а на дворе было утро 8 октября 1202 года.

Исходя из формальной вежливости, Эрик выслал парламентеров, дабы они заявили генуэзцам о том, кто их осаждает и зачем. Оказывается, жители, негодяи разэтакие, многие годы не платят налогов императору, а потому он, его наместник, пришел взыскать с них должное. Заодно – получить штраф как компенсацию за длительные задержки в выплатах. Сумма была названа колоссальная. Ну а далее все в совершенно традиционном стиле – барон предлагал им сдаться, все оплатить и вернуться в лоно империи. Как и ожидалось, в ответ пошли самые разнообразные цветистые выражения на целой куче разнообразных языков. Он серьезно просчитался в плане национальностей – в городе хоть и задавали тон генуэзские купцы, но основная масса населения не была однородной и представляла собой жуткую смесь. В общем-то, вся эта инсценировка была нужна, в первую очередь, чтобы потешить самого барона. У него с утра было хорошее настроение и желание поиграть в большого мальчика, который снисходительно проявляет милосердие к дурным врагам. Так что, наслушавшись мата, Эрик не спеша, прогулочным шагом, вернулся на позицию стрелков и, приказав Остронегу начинать обстрел города, сам принял командование над сводной артиллерийской батареей с целью уничтожения цистерн с водой. В те времена город был небольшим и ютился вполне компактно под утесом с древней крепостью, а потому баллисты и луки его простреливали весь. Первые за счет изначально большой энергии выстрела, вторые за счет формы снаряда, который мог пользоваться аэродинамической силой. В обычной ситуации это очень вредно, так как сильно снижает точность, а сейчас – в самый раз, так как точность никому не нужна. Даже напротив. Обстрел начали с самой дальней цистерны. Пристрелялись быстро. Увы, но на такой дистанции нужно было много попаданий для разрушения этого важного общественного сооружения. Пришлось потратить весь день, зато к вечеру стены обвалились и смешали воду с камнями, пылью и землей, сделав невозможным ее использование. Дальше пошло лучше, так как вторая цистерна располагалась значительно ближе к утесу. Пару часов обстрела и аккуратное обрушение конструкции. Лучники тоже хорошо делали свое дело. Они работали не спеша, с перекурами, разминками, обедом на позиции и так далее. Не война, а малина. А на улицах Сугдеи все больше увеличивалась масса трупов, так как стрела, даже потеряв скорость в горизонтальном полете, пикировала с высоты более трехсот метров. Хотя разброс и был колоссальный, но та скорость, которую набирал снаряд при таком пикировании, позволяла прошивать насквозь кровлю в домах и любые доспехи – хоть кольчуги, хоть стеганые халаты. По ночам вдоль городских стен бегали люди Эрика, нанятые еще в Феодосии, и кричали на разных языках о том, что их обрекли на смерть жадные сеньоры, и прочую агитационную чушь с целью накалить обстановку в городе. Наутро третьего дня из города решили выгнать рабов, так как воды в личных запасах было очень мало, а убивать не решились, так как куда потом девать тела, было неясно. Сколько продлится осада – неизвестно, а если они начнут гнить, то в городе начнется мор. Даже если их в море выбросить – все равно прибой большую часть вернет на берег. Тем более что и так трупов хватает. Пусть лучше с ними возятся враги. Однако провоцируя подобный поступок, Эрик заранее предупредил Феодора, так что обоз с продовольствием подошел вовремя. Его, правда, смущала мысль – а не перережут ли они их? Но риск – дело благородное, а потому барон пошел на эту авантюру. Рабов приняли хорошо и сразу отправили купаться в реку Суук-Су выше по течению того завала с телами мертвых коров, что соорудили люди барона, чтобы лишить осажденных возможности пользоваться этой водой. Масса неспешно гниющих тел делала свое дело, то есть устойчиво поддерживала хороший уровень яда в проточной воде. После омовения им дали простую чистую одежду, напоили и накормили. Не очень сытно, но по-любому лучше, чем они питались до этого. После люди Феодора стали разбираться в том, кого к ним привела судьба. Возраст, откуда родом, профессия, состояние здоровья и наличие родственников среди остальных освобожденных. Стрелами убило всего десятка два человек, так что из города живыми вышли практически все, то есть тысяча двести сорок три человека. Весь третий день продолжался увлекательный тир, в котором баллисты били по зданиям, выгоняя оттуда людей, а стрелки давали залпы, накрывая мечущиеся толпы. В ночь, с третьего на четвертый день осады, в городе вспыхнуло жуткое и совершенно неудержимое восстание. Бедные люди не спали уже четвертые сутки, так как даже ночью шел обстрел города. Бойня была страшная, так как у большей части населения ощущение ужаса и паники достигло своего апогея. Из двадцати с лишним тысяч ночь пережили не больше двух. Да и те – лишились рассудка. Результат оказался даже эффектней и страшнее, чем Эрик планировал. Духовно слабые люди оказались неспособными выдерживать длительное напряжение. На рассвете эта толпа ринулась из города. Вы когда-нибудь видели молодую женщину, совершенно голую, на теле несколько резаных ран, вся в грязи, глаза бешено горят, а в руках большой нож? Таких было много, но их ждали и встретили. С дистанции ста пятидесяти шагов стали бить из арбалетов. Потом эти сумасшедшие полезли на частокол, где и гибли. Причем многие сами, поскальзываясь, вспарывали себе животы о заостренные колья. Бой был очень быстрым и стал финалом осады. Город взят. Хотя можно ли назвать городом то, что от него осталось? Город был уничтожен, и оставалось быстро собрать все ценное, пока в нем не стало нечем дышать от разлагающихся трупов. Даже купцов, которые забились на свои корабли, ночью достали и перебили. Удивляло то, что в городе не началось пожара. Целое море трупов и крови. Да уж, тяжела ноша победителя, но она намного лучше ноши проигравшего.

– Эрик, я видел этих безумцев. Что ты там такое с ними сделал? Какому богу молитву вознес?

– Ой, Рудольф, ты уже взрослый человек, откуда такие глупости? Ты хоть раз в жизни видел, чтобы молитвы работали?

– Я слышал о подобном.

– Ну, я и о том, что коровы летают, слышал, но видеть не приходилось.

– Не томи, рассказывай. Я же места себе не нахожу.

– Да все просто. Через час обстрела я решил разделить лучников на две равные группы. Смена вахты три часа. Пока одна не спеша дает залпы, вторая отдыхает или спит. Так же были организованы и баллисты. В итоге обстрел шел круглосуточно и равномерно, не останавливаясь ни на минуту. Ты только представь – четверо суток нигде в городе не было спокойно. Тебе хочется пить и тебе страшно, жуть как страшно, так как эти чертовы стрелы пробивают даже крыши. Только ты начинаешь засыпать – и тут снова где-то рядом ядро разворотило стену какого-то дома, только закрываются глаза, как ты снова слышишь этот жуткий свист и удары, сотни ударов, которые окружают тебя и загоняют в угол. Эти бедняги не спали четверо суток, почти не пили последние сутки. Помимо этого, они были в сильном нервном напряжении с момента появления кораблей Деметры, то есть уже неделю. Они просто оказались не готовы к такому напряжению и потеряли рассудок. Я всю ночь наблюдал за тем, что они творили в городе. Женщины рвали маленьких детей на куски голыми руками.

– Страшная осада. Неужели там все потеряли рассудок?

– Само собой, нет, но та огромная толпа простых и слабых жителей смела крохи тех немногих, что держались.

– Жутко даже подумать, что кто-то применит подобное против нас. Откуда ты узнал о таких приемах в осадном деле?

– Да ниоткуда. Я импровизировал.

– Что означает слово "импровизировать"?

– Ну, допустим, "сочинял". Как сочиняют музыку. Пришло вдохновение, и я им воспользовался. – У Рудольфа лицо вдруг сделалось совершенно бледным.

– Так ты что, когда рассказывал этой греческой девушке байки про Ареса, не шутил?

– Причем тут боги? Люди создают и разрушают этот мир. Неужели ты не можешь допустить, что я обычный человек, просто имеющий определенные таланты?

– Мне проще принять, что ты – уже давно не ты. Эрик, ведь изменения, коснувшиеся тебя в ту ночь, невозможно объяснить ударом об камень. В тот склеп вбежал несмышленый мальчик, а вышел взрослый и крайне опасный мужчина. Мне страшно. Через столько прошел, но мне страшно, как ребенку. Я впервые чувствую, что столкнулся с чем-то таинственным, жутко опасным и совершенно непонятным. Эрик, кто ты?

– Дорогой Рудольф, я понимаю, что подобный разговор давно назрел, но он будет долгим, а потому нужно закончить дело, которое не терпит отлагательств. Город полон трупов, если мы хотим взять с него приз, нужно действовать как можно быстрее – многим телам уже больше четырех суток. Они уже начали разлагаться. Я обещаю, после мы поговорим.

– Хорошо.

В этом мероприятии были задействованы все силы, которые смогли найти. Все сняли с себя доспехи и лишнюю одежду. Меньше чем за сутки предстояло похоронить больше двадцати тысяч человек. Все освобожденные рабы были организованы в бригады и отправились рыть ударными темпами котлованы. Лопат на всех не хватало, поэтому многие работали подручными средствами – кто досками, кто шлемами. Слуги и воины барона вошли в город и стали спешно грузить тела на тележки и вывозить поближе к копаемым котлованам. Само собой – предварительно тела раздевали, так как Эрик нуждался в большом количестве старого тряпья, чтобы наладить небольшое кустарное производство бумаги, а не выписывать ее за огромные деньги из Китая. Помимо людей на улицах и в домах города была масса мертвых существ – от куриц до лошадей и коров. Полторы тысячи человек работали не покладая рук не только до самого заката, но и ночью. Под утро город был освобожден от гниющей плоти, а братские могилы – заполнены. Осталось сделать последний рывок и можно отдыхать. Засыпали все вместе. Но это было не самое страшное – барон не дал им всем свалиться и заснуть прямо поверх рыхлой земли – он загнал их всех в речку и заставил, раздеваясь догола, отмываться. Женщины и мужчины из числа бывших рабов были непривычны к подобному, но так устали, что не сопротивлялись. Те люди, которые уже помылись, подходили к подводам, брали чистый кусок ткани и, используя его как простыню, шли спать в лагерь, что неделю назад разбили воины Эрика. Было уже прохладно, но всем оказалось на это плевать, так как жутко хотелось спать. Обходя лагерь, барон улыбался, глядя на то, как эти люди спали вповалку, практически без одежды, да еще жались, как маленькие котята, друг к другу, чтобы согреться. Совсем без охраны оставаться было нельзя, но будить этих измотанных людей он не стал и лично обходил периметр и поддерживая огонь в кострах. На вечерней заре люди потихоньку стали просыпаться. Чтобы разогнать продрогшее тело, он заставил их попрыгать и немного побегать. Когда уже набралось человек сто, отправил их стирать белье, которое побросали прямо на берегу во время купания. Утро 14 октября было довольно теплым, хотя примечательным было другое. Вокруг укрепленного полевого лагеря неспешно бегала целая толпа голых людей обоего пола. Хорошо разогревшись, они надели уже просушенное над кострами белье и приступили к завтраку.

– Почему ты не позвал на помощь людей с кораблей торговой компании?

– Понимаешь, Рудольф, в этом деле их и так было задействовано слишком много. Когда в местах, где такое количество загнивающих трупов, собираются толпы, то жди беды. Нам еще повезло, что мы живы – вполне могли спровоцировать какой-нибудь мор. Гниющая плоть очень опасна для всего живого. Кстати, нужно послать людей для разбора завала на реке. Труппы коров нужно спустить в море, и желательно подальше.

– Хорошо.

Утром было сообщено на корабли эскадры об успешном окончании штурма, а потому их значительная часть была возвращена на свои торговые коммуникации. В порту Сугдеи осталось лишь пять крупных нефов, которые должны были обеспечить транспортировку в рамках продолжения военной кампании Эрика. Деметра также отбыла вместе со своим флотом. У нее были новые инструкции – нужно было развернуть кампанию по захвату старых античных статуй и начать переправлять их во владения ее господина в Крыму. Параллельно начался процесс методичного освобождения взятого города от всего ценного. Все тряпье, что находили в городе, отвозили к реке, где стирали и сушили. После просушки из него формировали тюки, готовя для дальнейшей транспортировки. Корабли, которые остались от генуэзских торговцев были в совершенно плачевном состоянии. Практически все были лишены рангоута и такелажа, а часть лежала на дне, вытащенная толпой в ту жуткую ночь. Значительную часть товара на кораблях составлял мех и янтарь. Их можно и нужно было перепродавать в Европе, так как для жизненных целей владений Эрика ни то, ни другое было совершенно ни к чему. По городу собирали все, что представляло хоть какую-то ценность – даже глиняные горшки и строительную древесину. На эти задачи он выделил всех слуг и значительную часть освобожденных рабов, а так же боевое охранение в виде второй роты. Дело оказалось совсем небыстрое, а тянуть было нельзя. Поэтому с первой ротой он маршем выдвинулся к Корчеву. Слухи бежали впереди Эрика, а потому, когда его люди оказались в прямой видимости от древнего города, то им не только не стали чинить препятствия, но и вышли встречать. Весть о гибели генуэзской Сугдеи оказалась последней каплей, после которой предел их радушия по отношению к барону стал неисчерпаем. Первым делом новый правитель восточного Крыма начал подготавливать склады для принятия трофеев из разгромленного города – как крытые бараки для тряпок, зерна и прочего, так и выровненные площадки для камня. Он решил разбирать городскую стену и вывозить ее в Корчев, чтобы получить быстро массу строительного материала. Разбирать же намного легче, чем выламывать в каменоломнях. Параллельно в одной из пустующих усадеб города началась готовиться его временная резиденция, то есть все отмываться и наводиться порядок. Пустующих усадеб было достаточно прилично, так как старый город находился в упадке вот уже лет полтораста. Жителей было очень мало – со всего города на общее собрание, что организовал Эрик, собралось не больше семи тысяч человек. Включая женщин и детей. На общем собрании он сообщил, что городу возвращается его древнее название – Боспор, и сделал столицей его наместничества. Пока шла работа по перевозке имущества генуэзцев из разгромленного города, а также создавалась элементарная рабочая атмосфера в Боспоре, к Эрику стали стягиваться местные феодалы и старосты деревень. К сожалению, у местных феодалов замков, в отличие от горной части Крыма, не было. К концу ноября 1202 отметились все двадцать четыре деревни и три тимариота. В это же время происходит целый раз интересных событий. Во-первых, прибывает глава ордена тамплиеров месье де Плесье. Во-вторых, прибыла делегация от киевского князя Рюрика II. В-третьих, закончили, наконец, потрошить руины Сугдеи, там теперь практически ничего не осталось – даже пригодного к строительству камня.

Филипп привез просто отменные известия. Император Алексей, когда узнал о его успехах в восточном Крыму, решил произвести его в княжеское достоинство, а земли, отбитые им во славу Византии, объявить княжеством Боспорским. Для этой цели Эрик приглашался в Константинополь, для проведения обряда производства в князья в соборе Святой Софии, перед лицом народа и Бога, который, безусловно, помогал ему в его делах. Само собой, подобная идея возникла не в голове у императора. Великий магистр и князь Антиохии, памятуя о вкладе барона в их процветание, приложили все усилия, дабы правильные мысли оказались не только в нужное время в нужном месте, но и у нужного человека. Сам император в целом был и так не против подобного шага. Но вот его окружение противилось всеми силами. Вхождение не только иноземца, но и иноверца в высший свет империи было для них совершенно неприемлемым. Но де Плесье проявил себя как очень гибкий политик и смог убедить императора в правильности подобного поступка. Его ход был очень простым – или Алексей дарует ему этот титул, или Эрик его сам берет, провозглашая свои земли графством или княжеством. В первом случае император сохраняет вассалитет деятельного барона, во втором случае – нет. Последней каплей стала дезинформация, пущенная Филиппом, о том, что царь Болгарии собирается предложить титул и подданство знаменитому германцу. Амбиции и здравый смысл одержали победу над предрассудками, слишком уж интересной и деятельной фигурой был наш герой. Также Филипп привез подробный отчет о финансовых поступлениях. После продажи имущества, награбленного в Феодосии и Сугдеи, счет барон исчислялся в двадцать тысяч марок серебром. Это четвертая часть всех средств, что имел орден! И это даже беря во внимание то, что значительная часть имущества не пошла на продажу, а переправилась в Боспор. Все эти средства лежали мертвым грузом, так как их могли в любой момент потребовать к предъявлению. Это было совершенно неправильно. Поэтому нужно было обговорить участие средств Эрика в финансовых операциях банка, то есть, говоря по-простому, де Плесье предлагал барону долю и, соответственно, изменение условий договора. Обсуждение этого вопроса решили продолжить после возведения нашего героя в достоинство князя, так как нужно было разработать общую схему долевого участия, которая оказалась бы не только обоюдовыгодной, но и эффективной, то есть приносила доходы. От славян также новости прибыли самые радужные. Князья Рюрик и Владимир, собрав дружину в семьсот воинов, да еще до двух тысяч вооруженных мужей, атаковали зимние стоянки лукоморских половцев, которые, как Эрик и предупреждал, остались без защиты. Была обычная бойня. В живых оставили только молодых девушек в возрасте 12-14 лет. Вы спросите зачем? Да все очень просто. В Средние века женщины очень часто умирали при родах, а потому мужчины нередко оставались вдовцами в репродуктивном возрасте. Такие полонянки разбирались на ура не только в славянских землях. Это была общая традиция не только для Европы, но и для Азии. Трупов, конечно, получилось много, но добыча оказалась колоссальной. В общей сложности было перебито два лукоморских зимовья и одно северо-крымское. Стада коров, лошадей, мех, оружие, ткани, поделки мастеров, монеты. И теперь князья Рюрик и Владимир, не только подносили своему другу дорогие подарки, но и предлагали укрепить дружбу. В частности – обменяться посольствами и чинить торговлю.

Вечером третьего декабря, когда Эрик сидел на лавке в небольшом, но уютном садике, что располагался на заднем дворе его временно резиденции, к нему подошел Рудольф и тихо сел рядом.

– Добрый вечер, мой старый боевой друг. Согласись, прекрасная погода – легкий мороз и тишина. Не хватает только свежего, хрустящего снега.

– Ты знаешь, зачем я пришел.

– Дорогой друг, зачем ты пришел, у тебя написано на лице, – барон улыбнулся.

– Неужели это столь явно?

– Конечно. Да и не вяжется с твоим характером желание посидеть вечером на лавочке да посмотреть на ночное небо и луну.

– Верно. Но давай вернемся к тому разговору, который начали у заваленного трупами города. Чем дольше я подле тебя, тем больше я укрепляюсь в своих сомнениях. Ты не Эрик. По крайней мере, точно не тот взбалмошный мальчишка, что ничего вокруг не видел, кроме коней да женщин. Кто ты?

– Что привело тебя к таким выводам?

– Ты не хочешь отвечать?

– Мы же никуда не спешим, а потому я хочу поговорить. Ты разве против этого?

– Нет, отнюдь. Когда я тебя встретил после той страшной ночи, то еле сдержал испуг. Поначалу я думал, что ты восставший мертвец – исчадие ада, но твое мирное и спокойное поведение изменило мое мнение. Я решил поговорить с тобой. И что я обнаружил? Вместо наивного подростка со мной разговаривал совершенно незнакомый человек с большим и изворотливым умом.

– Почему же ты не сказал об этом дяде? Он бы незамедлительно воспользовался этим, чтобы казнить меня, обвинив, например, в колдовстве.

– Мне стало страшно.

– Почему? Я бы не сказал, что ты робкий мужчина.

– Одно дело с врагами биться и совсем другое дело – противостоять тому, чего ты не понимаешь и даже не догадываешься, какие цели это нечто ставит перед собой. Я вспомнил старое проклятье, что лежало на фамильном склепе, а потому решил, что в тебе возродился кто-то из основателей рода.

– Дорогой друг, в тебе масса суеверий. Неужели ты думаешь, что давно умершие люди смогут возрождаться в чужих телах?

– Это не имеет значения. Важно то, что я тогда поверил в это. Позже я изменил свое мнение. Я решил, что столкнулся с чем-то поистине страшным и ужасным.

– И что заставило тебя так подумать?

– Твой дядя, точнее то, что от него осталось, после ритуала, которым ты каким-то образом подготовил свою мать к жуткому поступку. Она ведь была вся переломана – ноги, ребра. Ей оставили целой только левую руку, чтобы она могла есть. Она была совершенно неспособна представлять угрозу даже для мыши, а тут такое событие. Нож – это как раз предсказуемо, но вот ее поведение у меня до сих пор в голове не укладывается. Я думал – это какое-то чудовищное совпадение, ровно до того момента, как увидел тех несчастных людей, что, потеряв рассудок, кидались на нас с одним лишь желанием – убить, убить и умереть. Я никогда такого не видел. Это поистине страшно и… я больше не хотел бы такое видеть.

– Ты думаешь, я маму тоже четыре дня доводил до срыва?

– Нет, я вообще не представляю, что ты там сделал и, честно говоря, даже не желаю знать.

– А зря. Я просто побеседовал с ней. Ну что ты такой пугливый стал?

– С тобой станешь. Никогда не видел, чтобы люди после беседы с ума сходили.

– Да брось, она была вполне в уме и ясном сознании, ну, или почти ясном.

– Что же с ней было?

– Ты когда-нибудь слышал о воинах, которые впадали в боевую ярость? Так вот, ты ведь не знаешь о том, что я ее хотел поначалу вытаскивать и бежать вместе. Но мама отказалась и решила умирать, так как выжить в том состоянии, в котором была к тому времени, она не смогла бы. Я предложил ей уйти, как говорится, "с песнями и плясками" и объяснил, как это сделать. А когда к ней пришел мой нежно любимый дядя, она уже была в трансе боевой ярости и не чувствовала ни боли, ни страха. Страшна мышь, если ее загнать в угол.

– Особенно, когда у этой мышки ножик и пена изо рта течет.

– Вот, ты уже шутишь. У тебя ностальгия, ты весь в своих мыслях. И тебе уже все равно, кто я. Ведь так?

– Однако! Как ловко! Да ты мастер заговаривать язык!

– Да куда там. Куда мне, убогому, до мастера?

– Не прибедняйся. Но раз ты вернулся сам к разговору, то зачем?

– Я не знаю, как тебе все объяснить, так как у самого нет ясности в этом вопросе. Но раз ты так далеко зашел в своих наблюдениях и обобщениях, глупо продолжать маневрировать.

– Почему?

– Я тебе доверяю и не хочу, чтобы мое доверенное лицо не имело веры в меня. Ведь твои сомнения гложут тебя и мучают. Зачем мне это? Кто вместо тебя будет гонять моих воинов?

– Так ты действительно не Эрик?

– И да, и нет. Тело, безусловно, его. А вот сознание… знаешь, я не могу объяснить, как я попал в его тело, я даже не представляю, что это за место, – Эрик обвел рукой округу.

– Почему?

– Там, где я жил до того злосчастного утра, было почти все то же самое, за исключением времени. Какой у нас на дворе год? Верно 6710 год от сотворения мира. А я родился в 7488. – Рудольф аж запыхтел и с дикими глазами уставился на Эрика. – Да, именно так. После смерти, или что там со мной произошло, я очнулся не только в другом теле, но и в совершенно ином времени.

– А как тебя звали в той жизни?

– Артем, Артем Жилин.

– А какого народа?

– Его еще нет, он только формируется из восточнославянских племен.

– Славянин?

– Можно считать и так.

– Но как это возможно! Ты же сам отлично знаешь, что эти племена завоеваны норманнами две с лишним сотни лет назад. Так же, как и Франция. У меня в голове все это не укладывается. Ты ведешь себя как кровный норманн, а говоришь – будто иного рода. Невероятно!

– Понимаешь, дорогой Рудольф, норманн – это не кровь, это дух. Когда он тебя покидает – ты становишься рабом. Вспомни как в древности Карл Великий громил своих врагов по всей Европе и что случилось потом. Помнишь? Ах да, ты и не знал. Так я тебе расскажу – его потомки потеряли не только корону и земли, но и жизнь, так как их покинул тот дух, что заставляет человека бороться и упрямо достигать своей цели. Они стали цивилизованными, тем самым подписав себе смертный приговор.

– Почему ты так считаешь?

– Да все просто. Разве у варваров было развитое право? Нет. Поэтому их практически ничего не ограничивало в поступках и желаниях. Заметь – чем сильнее развивает, с позволения сказать, цивилизация, тем больше появляется законов, которые связывают человека по рукам и ногам. Причем не только официальных законов. Ведь мораль, этика и прочая ересь – те же самые законы, только неписанные и влияют так же, как и обычные. Чем больше ограничений, тем меньше возможностей и больше порядка. Все бы хорошо, но порядок является противоположностью инициативы. Ты понял общий смысл идеи?

– Да. Получается, что мы сами себя уничтожаем… отравляем, через развитие закона и морали.

– Именно. В том мире, где я жил, германцы давно уже не те. Они сломлены и стремительно вымирают. Их место занимают негры и выходцы с Ближнего Востока. Они переживают подъем, подминая европейцев, вытесняя их с территории, дабы освободить жизненное пространство для себя. Своего рода замедленный геноцид. Куда смотрит Европа? Ее уже давно нет. Достигнув господства над всем миром она заживо сгнила, оставив лишь прекрасные по своему облику руины порядка и культуры, а так же кладбища. Ты даже не представляешь, как это все гадко видеть, когда сильные народы падают столь низко, что их начинают считать не иначе как мусором.

– И даже не желаю это ни видеть, ни слышать. Я удовлетворен и теперь спокоен. Эрик или… нет, Эрик. Ты – Эрик. Мне все равно, кем ты был там, тут ты стал именно тем, кто вызывает трепет и уважение у людей и правителей. Меня не заботит это ужасное и, к счастью, недостижимое будущее. Мне важно то, чтобы мой сын жил хорошо как и мои внуки. Здесь, в этом мире. А то что ты сказал… Надеюсь что мы сможем хоть как-то изменить это ужасное будущее.

– Ну что ты так нервничаешь? Оно не настолько ужасно, если смотреть в целом. Мы теперь летаем по небу и дальше к другим планетам, плаваем под водой и взбираемся на самые высокие вершины. Но вот люди. Их стало невообразимо много, а количество всегда противоположно качеству. Они измельчали, стали гнилыми и слабыми, очень слабыми. Везде одни рабы и слуги, что не могут поднять голову и заявить свое мнение или свои интересы. Изредка встречаются торговцы и ремесленники, что имеют хоть какую-то гордость, но их мало. Ни настоящих воинов, ни настоящих правителей, которые смогли бы повести за собой свои народы… Ты можешь себе представить, чтобы император оправдывался перед подданными за то, что какой-то его исполнитель напортачил? Вот то-то и оно, что нет. А у нас это заурядное явление. Ведь иначе нужно будет брать ответственность на себя, а для этого духу не хватает.

– Да, это ужасный мир. – Он вздохнул, положил руку на его плечо и продолжил. – Эрик, я рад, что ты с нами. Пусть мы тут не летаем по небу, но мы – настоящие. Твоя прошлая жизнь осталась где-то там, далеко. Плюнь на нее и живи здесь и сейчас. Ты нужен мне, нам. Да, черт побери, ты нужен нам всем. И запомни, друг мой, здесь, – он указал рукой на землю, – нет никакого Артема, здесь есть только Эрик – одно имя, одна жизнь, одно тело. Волею богов ты нашел свое место, а что касается меня, то помни – старый Рудольф теперь будет всегда с тобой, что бы ни случилось. До любой крайности.

Все время до двадцатого декабря было посвящено подготовке к поездке в Константинополь и вообще – процессу возведение в княжеское достоинство. Дело это было хлопотное, так как нужно было учесть не только необходимость формальной поездки, но организовать в обоих городах княжества большой пир. Накормить и напоить толпу в три с половиной десятка тысяч человек – это очень непростая задача. Гуляния должны начаться в районе 28-29 числа и продлиться несколько дней. Для этих целей Деметра, получившая голубиной почтой извещение, должна была привезти огромное количество вина. Морриган оказалась в совершенной растерянности, так как она была фактической, а не формальной женой. Они, пока жили в Константинополе, совершенно забыли обвенчаться, увлеченно занимаясь насущными делами. А теперь она, пусть не сильно и не глубоко, но верующий человек, оказалась в жутком смятении. Пришлось спешно готовить и это мероприятие. В Боспоре уже не успевали его провести. Поэтому все распоряжения, а также необходимое имущество, ушли еще десятого числа с курьерским кораблем. Да и с одеждой была проблема. Предпочитая простую, но качественную одежду, что Эрик, что Морриган оказались совершенно не готовы предстать перед публикой в чем-то эффектном, по причине того, что его банально не было. Так что пришлось не только в спешном порядке ее выдумывать, но и шить. Хорошо, что под рукой оказалась шелковая ткань, захваченная в Сугдее. Иначе бы погорели. Никакого современного и совершенно убогого стиля князей и герцогов решили не выдерживать. Нужно было ломать стереотипы в пользу более удобной и функциональной одежды. Для будущего князя сшили штаны из плотного зеленого шелка, получившиеся достаточно просторными, но не сильно. Обувь представляла собой яловые мягкие сапоги, которые поднимались до колен. Вместо камизы, была сшита вполне современная рубашка в современном же итальянском, приталенном стиле из шелка, белого цвета. Она плотно прилегала к телу и застегивалась отлитыми специально для Эрика маленькими круглыми полированными серебряными пуговицами, на которых чеканкой был нанесен его герб. Верхняя часть костюма была выполнена в виде камзола с длиной подола до середины бедра. Он был изготовлен из качественного темно-зеленого сукна – просто, строго и аккуратно. А шелковая подкладка ярко алого цвета и крупные гербовые пуговицы из полированного золота подчеркивали образ строгого, но весьма состоятельного человека. Рукава, как и положено композицией камзола, подворачивались алой подкладкой наружу сантиметров на пятнадцать и крепились такими же золотыми гербовыми пуговицами. Вместо пояса был широкий ремень из окрашенной в белый цвет кожи, к которому слева крепился его излюбленный меч – скьявона. В общем, не хватало только треуголки до полного воссоздания образа офицера из армии Петра Великого. Для своего времени подобная одежда была уникальна и поразительна. Для Морриган выполнили из яловой кожи аккуратные туфли и два платья – нижнее и верхнее. Нижнее платье из тонкого, почти прозрачного белого шелка было практически обтягивающим и шло до колен. Верхнее платье было сшито из ярко-алого шелка, но плотного. Оно также было выполнено по фигуре и лишь от бедер расходилось небольшими подолами. Чтобы его можно было одевать и снимать, на спине был сделан вертикальный клапан со шнуровкой. Платье было с рукавами, идущими очень плотно до локтя и расширяющимися после. Никаких лишних деталей, лишь легкая окантовка золотым шитьем. Шею и грудь по традиции того времени нужно было закрывать, поэтому было решено сделать это в восточном стиле, с небольшой пуговицей слева. Эта пуговица была декоративной и выполнена из небольшого рубина в золотой оправе. Женщине совсем без головного убора было нельзя, поэтому ее волосы укрывала плетеная шапочка – коиф с большим шагом сетки из круглых шелковых шнурков алого цвета. В каждый узел у него вплетена жемчужина, а крепился на подбородке с помощью тонкой шелковой ленты в цвет сетки. В общем, по сравнению с местными царями все просто, но вполне аккуратно, а главное – в этом можно нормально двигаться, не боясь снести огромным рукавом тарелку или зацепиться за что-то размашистой одеждой. В такой одежде они и вошли 25 декабря 1202 года в собор Святой Софии. Их вид вызвал фурор и восхищение. Эрик, барон фон Ленцбург, и его, теперь уже официальная, супруга Морриган, благородная дама рода Мак Карти, неспешно и с достоинством шли к императору некогда великой империи с тем, чтобы спустя какие-то минуты быть произведенными в княжеское достоинство.

Часть 2

Царство

Глава 9

Боспорское княжество

– Эрик, мне сложно поверить в то, что со мной произошло. Неужели все это – реальность?

– Дорогая, что именно мешает тебе поверить?

– Шесть лет назад я лежала, собравшись калачиком на земле, ободранная, полуголая, брошенная всеми, а толпа крестьян надо мной издевалась, избивала и хотела утопить в деревенском прудике. Этой ужасной выгребной яме, которая была покрыта практически полностью плавающим гусиным пометом. А сейчас я лежу на мягких подушках в императорском дворце Константинополя, слуги передо мной кланяются и с почетом называют княжной. Да, я хоть и королевского рода, но жизнь меня так сильно потрепала о дно, что я даже не мечтала о подобном.

– А я, убегая из родного замка в ржавой кольчуге и спасаясь от родного дяди, что желал моей смерти, мог ли подумать, что всего через шесть лет поднимусь так высоко?

– Да, все течет, все меняется. Хорошо, что мы еще не сильно заносимся перед простыми людьми. А ведь недавно сидели в выгребной яме вместе со всеми.

– Я думаю, мы и не занесемся, не из того теста. Хотя иногда мне кажется, что бриллианты стали мелковаты. И вообще, надо бы добавить моему камзолу золотого шитья, а то выгляжу, как нищий родственник, перед Алексеем. – С совершенно серьезным лицом сказал князь. Морриган же, чуть не подавившись вином, слегка толкнула Эрика в плечо и засмеялась, да так заливисто, что фон Ленцбург хоть и держался с серьезным видом, но не выдержал и тоже расхохотался.

– Кстати, помнишь, тогда, шесть лет назад, ты предлагал пошутить над моим братом?

– Послать ему письмо, извещая о нашем бракосочетании?

– Именно. Давай это сделаем сейчас? Заодно спросим у него, в каком состоянии наш наследственный удел.

– Не боишься потерять любимого брата? Он ведь такого счастья может не пережить.

– Думаю, я буду только рада узнать подобные душераздирающие известия.

– Тогда я просто обязан оказать тебе такую услугу. Тем более что у меня с собой есть листы чистой бумаги.

В последних числах декабря 1202 года Эрик фон Ленцбург был произведен в княжеское достоинство рукой императора Алексея III Ангела. Выкатил он народу, как водится, вина да закуски. Погуляли несколько дней, но пора и делом заняться, ведь княжество находится в весьма запущенном состоянии. Начинать всегда нужно с понимания того, чего ты хочешь, поэтому еще на корабле по пути в Боспор князь занялся проработкой государственного устройства своей державы, то есть оценкой того, что есть и что нужно. Итак, вопрос государственного устройства. Разнообразные республиканские формы правления неэффективны и недостаточно динамичны, поэтому выбор был только из тех или иных форм монархии. После длительных раздумий он остановил свой выбор на Британской форме правления времен знаменитой королевы Виктории, само собой, в подогнанной под текущие реалии форме. Для упорядочивания права наследования престола вводилась когнативная примогенитура. Под этим страшным словосочетанием помещалась довольно простое объяснение – престол переходил непосредственно к старшему потомку правящего монарха, причем независимо от того, мужского рода он был или женского. Если же получалось так, что мужчина и женщина имели равные права на престол, то мужчина получал преимущество пола. Никаких боярских дум или парламентов вводить не имело смысла. Впервые в Средние века князь организовывал отраслевое правительство, то есть вводил семь своих помощников, которые занимаются развитием заданных секторов в государстве. Все эти семь человек возглавляли секретариаты – финансов, ремесел и торговли, сельского хозяйства, государственной безопасности, вооруженных сил, образования и науки, а так же дипломатических отношений. Государственный секретарь имел право на весьма ограниченный штат сотрудников и большой спектр обязанностей. Для ведения разнообразной переписки и учета вводятся латинский как государственный язык, арабские цифры и десятичная система счета. Проблема возникла с единицами мер, поэтому решено было доводить систему до ума по ходу. Иными словами, Эрик забил на этот вопрос, найдя для себя оправдание. Особая проблема возникала в связи с необходимостью создать аппарат чиновников, которые будут управлять теми или иными объектами и непосредственно вести дела. Проблема комплексная, так как, во-первых, будут доносить друг на друга, а во-вторых, будут воровать. Доносы следовало передавать в совет государственной безопасности, где и устанавливался порядок их приема, точнее, их регистрации для дальнейшего производства. Их теперь можно было делать только именными, то есть подписавшись, так как в случае клеветы обманщика наказывали. Сначала пороли, а на третий навет – казнили. А вот за правильный донос награждали, причем весьма ощутимо. Проблема воровства решалась тоже достаточно просто. Так как чиновников было немного, то их работа оплачивалась очень солидно. Правда, вместе с впечатляющими суммами они несли не меньшую ответственность, причем за ряд наиболее опасных преступлений казни подвергался не только чиновник, но и вся его семья. Квалифицированных ребят брать было неоткуда, поэтому Эрик решил проблему кадрового голода, произведя отбор из бедных подростков, преимущественно сирот, которых поместил в закрытый пансионат, где они обучались вдали от остальных людей. Уже к концу 1203 года выходцы из бедноты заняли ряд должностей взамен казненных чиновников. Ситуация была пугающе гнилой, ведь он специально придерживал решения по казням большей части изначально набранного чиновничьего аппарата, чтобы успеть подготовить новых, поэтому затягивать с подготовкой кадров было нельзя.

Так как государство с феодальным принципом организации достаточно рыхлое, то нужен механизм постепенной самостоятельной централизации, то есть расширения базового домена на всю территорию государства. Само собой – княжество будет расширяться, и прирастать, в том числе вассалами. Можно было бы конечно все земли включать в домен, но сделать это сразу не получится, так как сознание людей еще не готово к этому. В итоге мы получим эффект отложенного развала. Да, пока он жив, все будет хорошо, но как только он умрет – его завоевания снова станут либо традиционно феодальным образованием, либо близким к этому состоянию. Если вообще не расколется на несколько независимых государств. Нужно было изменить ленный институт во что-то новое, что позволит поменять его социальную нишу и область деятельности феодалов. После долгих мучений родилась мысль об изменении характера лена. Для чего давался лен феодалу? Верно, для того, чтобы с него можно было кормиться и вооружаться – он являлся основным источником доходов в мирное время, да и не только, так как войны не всегда успешные. Чтобы получать больше средств и, соответственно, больше возможностей, каждый отдельно взятый феодал стремился к увеличению своего личного домена. Хочу сразу оговориться, что вассалы были нужны и важны скорее в военно-политическом плане, чем экономическом. Подобный характер дел вызывал многочисленные усобицы и внутренние войны, которые лишали государство стабильности, снижали темпы развития и часто приводили к разрушению единого экономического пространства. Если не учитывать особенности регионов и говорить грубо, то размер лена был напрямую связан с его доходностью, следовательно, становился камнем преткновения. Отсюда вывод – нужно изменить характер лёна, он должен стать неким социальным статусом, а не доходным местом. В ситуации Эрика ситуация была простой – ни дворян, ни феодалов Боспорского княжества еще не существовало, их нужно было создавать ему самому, дабы занять пустующую нишу, а не бросать дела на самотек. Соответственно, и лены еще никому не выданы. Так что особых проблем с формированием системы малых статусных ленов, то есть мест для постройки либо небольшого замка, либо резиденции, возникнуть не должно. Теперь источник дохода. Он прост – государственная служба, которая очень хорошо оплачивается. Как и в случае с армией, делалась ставка на немногочисленных, но хорошо оплачиваемых специалистов, ведь титул и должность были наследственны, что служило стимулом для эффективного управления. Мало этого, подрастающий отпрыск знатного семейства уже с детства знал, чем будет заниматься, а потому готовился. Следующим приятным моментом стало то, что раз доходы теперь была связаны с титулом, должностью и леном, то феодальные усобицы за "хлеб с икрой" просто переносятся в то место, где они не так разорительны для страны и легче пресекаются. Получалась какое-то подобие переходной формы от феодализма к государственному капитализму, когда есть привилегированное сословие, но оно под полным контролем и на "коротком поводке". Помимо всего прочего, весь государственный аппарат был кровно заинтересован в расширении домена, так как от этого напрямую зависели не только их доходы, но и возможность пристроить ребенка на теплое местечко.

– Эрик, ты что, действительно хочешь всю эту банду собрать в одной бочке? – Рудольф недоумевал от идеи реформации ленной системы.

– Да, именно.

– Зачем? Ты думаешь, это изменит наш образ жизни? Мы же хищники. И перегрыземся, находясь в таком скоплении.

– И это хорошо. Собственно, этого я и собираюсь добиться. Вашего зверя нужно держать в узде, иначе вы все государство по кирпичикам разберете.

– Допустим, разобрали его, и что дальше?

– А дальше новый цикл – кто-нибудь вас силой собирает обратно. После, отпустив удила, смотрят, как вы снова растаскиваете страну по кирпичикам.

– Тогда зачем тебе это все? Чего ты этим добьешься?

– Я хочу сделать крепкие удила и изменить порядок вещей.

– Не слишком большой замах?

– Нормальный. Я хочу сделать так, чтобы феодалам стало выгодно иметь не большие лены, а крепкий домен, который их кормит. Чем сильнее домен, тем лучше кормит, так как они на службе – либо в армии, либо в наместничестве.

– А кто выступит против подобных преобразований, что с ними будет? Ведь на своем лене феодал чувствует себя хозяином.

– Те ленники, что будут против моих преобразований – умрут. Я ввязываться в бесполезные дискуссии с вечно голодной толпой не желаю. Каждый ведь хочет только, чтобы ему было хорошо, а на соседа плевать. Подохнет – тем лучше, значит, его имуществом можно будет поживиться. А государство… Есть такая старая притча про веник. Слышал?

– Нет. Расскажи, если не длинная.

– Она очень короткая. Вот веник, вязанный из веток. Видишь, каждую отдельную ветку сломать легко, но если их связать вместе, то это уже становиться не так просто. Так и государство. Каждого отдельного человека сломать легко, а если люди выступают организованно и единым центром, то они уже сила.

– Отчего же тогда государство Алексея в таком упадке? Где его сила?

– Это называется человеческий фактор. В данном случае просто так получилось, что у власти оказался редкостный дурень. Это единственное слабое место монархии – вероятность появления у власти бездарных людей в ней выше, чем в других формах управления.

– Тогда почему ты не стал делать так же, как в Венеции? Если ты так печешься о сохранении государства.

– В Венеции у нас аристократическая республика. Как и любая республика – она очень уязвимая для внешней силы форма управления, так как влиятельных людей можно подкупать и продвигать свои интересы. Это не считая того, что она не эффективна. Во-первых, она не последовательна даже в рамках жизни одного правителя, так как колеблется от сиюминутных конъюнктурных интересов. Во-вторых, она очень инертна, то есть на принятие решения в республиканской форме правления обычно уходит больше времени, чем в монархии. В-третьих, она экономически не выгодна. Дело в том, что идет постоянная замена элиты у власти. Занявшие должности начинаю делать запасы за счет государства, превышая свои должностные полномочия, то есть попросту воруя. Они пришли на время, и их не интересует, что будет после них. В то время как адекватный монарх, зная, что ему будет наследовать его ребенок, не заинтересован в разорении государства. То есть при монархии есть шанс появления человека с ослабленным умом на троне, но это всего лишь шанс, в то время как при любой республиканской форме в обязательном порядке имеет место массовое воровство руководства. Поэтому, я думаю, республика – неудачная форма правления.

– Да уж, а какие еще есть формы правления?

– Только разновидности этих.

– Не густо. Если выбирать между республикой и монархией, то я понимаю тебя и согласен. И с феодалами более-менее понял, хоть и непривычно все это. Но неужели твои шаги будут такими мутными? Ведь не я один задавался этими вопросами.

– Думаю, это будет проблемой, но кулаком и добрым словом мы всегда сможем просветить массы и подарить им счастье понимания.

– Это мы всегда готовы, – Рудольф засмеялся и вышел, а Эрик задумался о том, как решать проблему информирования населения, которая чем дальше, тем острее будет возникать.

Следующим организационным шагом стало введение единой законодательной базы. Требования предельно простые – текст должен получиться лаконичным и ясным, то есть не требующим обширных трактовок для понимания. Для упрощения производства закон – "Lex d"Erik" (Лекс дЭрик – Закон Эрика) – был разделен на две части. В первой описывались преступления против государства, такие как кражи, убийства, вымогательства, взятки и прочие обыденные вещи, а также меры пресечения. Тюрьмы не создавались, так как согласно закону наказание применялось сразу после вынесения приговора – от штрафа до смертной казни. Заключенные – это, конечно, очень дешевая рабочая сила, но разворачивать инфраструктуру для их содержания, подавления и последующего контроля было весьма дорого и несло мало практической пользы. Вторая часть судебника описывала легитимные документы государства и способы их оформления, то есть всякие там дарственные, завещания, купчие, долговые расписки, кредитные расписки и прочее. Для применения этого судебника в деле во всех трех городах княжества создавались суды, где заседали по три постоянных судьи. Но все подобные вещи были не более чем формальные мелочи на будущее, так как жизненной силой любого государства является его экономика. Для упорядочивания финансовых дел нужно иметь единую денежную систему и не допускать хождения иностранных монет. Поэтому для подобной цели а также для чеканки новых монет и выполнения функции казны уже в январе 1203 года был учрежден государственный банк Боспора. Штаб-квартира находилась в одноименном городе, а в Феодосии и Тамани (так переименовали Тьмутаракань) были открыты филиалы. Все торговые операции на территории княжества было разрешено производить только в местной валюте, причем в случае неподчинения виновник наказывался конфискацией всех наличных средств и товаров. Обмен иноземных монет на местные производился централизованно в банке или его филиалах с наценкой 5% за операцию. В государстве вводились исключительно серебряные монеты, которые стандартизировались и делились на оболы и денарии. Оболы выпускались следующих номиналов? обола, 1 обол, 5 оболов, 10 оболов, 50 оболов. Денарии чеканились в меньшем разнообразии и были представлены монетами в 1 денарий и 2 денария. Вес монеты определялся из ее номинала, то есть 1 обол весил 0,5 грамма, а денарий – 50 граммов. Уже к осени 1203 года было выпущено необходимое количество монет для замены всех иностранных в княжестве. Для золотых монет востока был установлен тариф 1 к 5, то есть за 1 весовой золотой денарий давали 5 серебряных. Хитрость была в том, что обратного обмена банк не производил, то есть не менял местные монеты на иностранные. Это была небольшая финансовая махинация, которая способствовало распространению монет в регионе с соответствующими выгодами. В связи с подобными перестановками был изменен договор с банком Тамплиеров, теперь ключевым фигурантом выступал не Эрик, а банк Боспора, который имел свою долю в торговых операциях тамплиеров, так как размещал значительные средства в его филиалах. С одной стороны, это было неудобно, так как в случае конфликта с орденом можно остаться без гроша в кармане, с другой стороны, это удобно, так как представители Эрика могли проводить финансовые операции в разных уголках Европы, пользуясь услугами банка, а не перевозя крупные наличные средства на свой страх и риск. В Боспорском банке было введено казначейство, которое ведало сбором налогов и пошлин. К слову сказать, упорядочивание и стандартизация налогов и пошлин в портах княжества очень тонизирующее сказались на торговле – уже к июню 1203 объем торговых операций превысил максимальный уровень 1202 года и продолжал расти. В первую очередь за счет удачно завершившихся переговоров с Киевским княжеством, купцы которого, пользуясь военной защитой на коммуникациях Днепра и организованной торгово-финансовой площадкой, серьезно увеличили общий поток товаров, идущих на юг. Тут были и древесина, и воск, и шерсть, и меха. Преимущественное количество торговых операций шло через более удобно расположенные порты Тамань и Феодосия, в то время как Боспор развивался в военный, промышленный и административный центр. Про Тамань следует сказать то, что она в тот момент выступала как ключ к северному потоку Великого Шелкового пути.

В отличие от естественного хода вещей промышленный центр создавался как металлургический. На территории к северу от Боспора на небольшой речке Восточный Булганак уже к осени 1203 года развернулся весьма значительный комплекс, в котором работало около 250 квалифицированных рабочих. Река была перегорожена плотиной и оборудована включаемым водяным колесом, которое использовалось для привода мехов, нагнетавших воздух или в домну, или в печь для рафинации. Сама домна, будучи высотой семи метров и объемом около семи кубов, за раз могла восстанавливать до 5 тонн руды. Работала она на привозной из Киевского княжества озерной руде и кучном березовом угле, а воздух поступал в нее предварительно подогретым, это позволяло получать весьма неплохой выход – с 5 тонн руды, содержащей около 30-40% железа, получалось восстановить до 1500 кг искомого металла, выходящего в виде чугуна. Это был превосходный результат для начала 13 века. Но на этой стадии обработка железа не заканчивалась. Дальше чугун шел небольшими партиями в пудлинговую печь, где из него выжигался лишний углерод, а также фосфор, с помощью известковых присадок. Полученную сталь, еще в стадии тестообразной смеси, порциями по 10 кг прокатывали на ручных станках для получения так называемой сварной стали. Первую сварную сталь более-менее адекватного качества стали получать уже к маю 1203 года, но на этом развитие не закончилось. Дальнейшая работа шла над процессом легирования. К ноябрю освоили две ходовые легирующие добавки – кремний и марганец, которые в виде сплава с железом добавляли в прошедший выжигание чугун. И к тому же времени эффективность первой металлургической мануфактуры достигла уровня выпуска в сутки до 100 кг сварной легированной стали, при этом, узким местом была небольшая пудлинговая печь и ручной прокатный станок. То есть, для увеличения продуктивности нужно ставить вторую параллельную линию. Одновременно осваивались методы обработки, в частности инструменты. Особую роль, конечно, играли примитивные станки – прокатный, ударный, прессовальный и токарный. Прокатный станок обладал двумя гранитными валами, между которыми прокатывали раскаленную стальную массу, постепенно уменьшая ее толщину. Так как ширина валов и направляющих была фиксированной, то продуктом такого проката оказались стальные листы нужной толщины и одинаковых размеров. Привод валов был ручным – крутящий момент передавался понижающей передачей массивных бронзовых шестеренок. Ударный станок представлял собой стальной молот весом около 40 кг с механическим приводом. Молот располагался на подвижном станке. Взводился он с помощью понижающей передачи шестеренок и эксцентрика. Угол возвышения выставлялся заранее, это позволяло регулировать силу удара. Прессовальный станок был рассчитан под стандартный лист стали, выходящий из прокатного станка, и был нехитрой конструкции с вертикальным червячным приводом и отношением понижающей передачи 30 к 1, что позволяло развить неплохое усилие. Серьезные проблемы возникли только с токарным станком, который, во-первых, нужен был в нескольких экземплярах, а во-вторых, ручного привода для него остро не хватало – либо обороты получались маленькими, либо крутящий момент. Все решилось после того, как построили отдельный барак, в котором каждый токарный станок приводился в действие лошадью, идущей по кругу. Единственный серьезный конструктивный минус заключался в том, что длинных заготовок на нем обрабатывать было нельзя. Но так как это не требовалось, ибо он предназначался для производства арбалетных болтов, то подобным недостатком можно было пренебречь. Весь комплекс занимал около двух десятков акров земли и был обнесен высоким каменным забором. Вход на территорию был ограничен, а всем рабочим под страхом казни семьи запрещалось обсуждать какие-либо детали производственного процесса. Так как это была мануфактура, то имело место сильное разделение труда с выделением профильных отделов, это, опять же, способствовало безопасности – ни один рабочий не знал всего производственного процесса. Из-за особенностей местности по современным меркам мануфактура получилась довольно маломощной, однако для того времени ее возможности были чем-то запредельным, почти сказочным. Помимо металлургии рядом с Боспором было развернуто еще два очень любопытных комплекса. Первый являл собой селекционные поля, на которых занимались соответствующей деятельностью с целью повысить урожайность зерновых культур. Второй представлял собой центр самогоноварения. По сути это была вторая мануфактура, на которой работало еще 120 человек. Эффективность этого производства оказалась отменным – после запуска полного цикла в сутки получалось около 100 литров высококачественного рафинированного спирта. Который дальше частью фасовался в глиняные емкости ориентировочно по 1 литру и шел на продажу как медицинский препарат – для промывки ран, а часть отправлялась во второй отдел мануфактуры. В этом отделе его разбавляли фильтрованной через угольный и серебряный фильтры пресной водой в соотношении 1 к 4, после расфасовывали по дубовым бочкам, в которые добавляли вкусовые фруктовые добавки, и настаивали. После настаивания ликер фильтровали и расфасовывали по тарам торговых емкостей – 5 и 10 литров. Соотношение медицинского спирта к ликерам в производственном процессе был примерно 1 к 20, так ликер пошел на ура в Европе и стал цениться как изысканный напиток, за который неплохо платили. В то время как спирт, шедший для медицинских целей, могли себе позволить только весьма состоятельные люди, что на Востоке, что на Западе, потому как он был практически золотым. Само собой – при таком положение дел спирт расходился меньшими партиями, но приносил очень серьезные доходы. Так, если за литр ликера давали в среднем один боспорский денарий (50 г серебра), то за литр спирта – двадцать пять. Мануфактура работала на привозном сырье, которое скупалось в славянских землях, в первую очередь это, конечно, было Киевское княжество. Себестоимость производства 1 литра спирта с учетом стоимости сырья составляло 10 боспорских облов, это говорило об очень высокой финансовой эффективности производства. Хотя, конечно, металлургическое оказалось еще лучше в этом плане и, если бы вся продукция уходила на продажу, то могло бы буквально озолотить государство. Однако, металлургическая мануфактура ограничивалась поставками качественных кузнечных инструментов, которые шли буквально на вес золота. Позволить их себе могли далеко не все кузнецы, однако 5-10 наборов ценной по 30 боспорских денариев уходили с торговыми кораблями каждый месяц с ноября 1203 года. Казалось бы странно – организовывать металлургическое производство на привозном сырье, но это только на первый взгляд странно. Достаточно оценить стоимость, по которой скупались руда и уголь, уже доставленные в Боспор. Так 1 пуд руды оценивался в 3 обола, а пуд кучного березового угля – в 5. Особняком стоял каменный уголь, который использовался в процессе цементирования и рафинирования, его стоимость была высокой – целых 10 оболов за пуд. В общей сложности, суточный расход на сырье металлургической мануфактуры не превышал трех денариев, а полученная в итоге сталь оценивалась по 5 боспорских денариев за 1 кг, то есть неполную марку серебра венского стандарта. Но это так – цена для перспективы, ибо на первых порах практически весь продукт уходил на собственные нужды – изготовление латных доспехов и оружия.

Хоть промышленный центр и развивался организованно и очень быстрыми темпами, но без курьезов не обходилось. Один из работников решил попробовать на вкус медицинский спирт. Он ему очень понравился, поэтому этот товарищ к концу своей смены умудрялся напиваться до такой степени, что еле ногами шевелил. Само собой, с ним приключился "несчастный случай", а на его место был взят старший сын. Но подобную ситуацию оставлять без системной реакции было нельзя, поэтому на производстве был введен некий аналог "сухого закона" – за пределами мануфактуры можешь хоть упиться, но на свою смену должен явиться трезвый и на ее протяжении не употреблять. Ну и распустили слухи о чрезвычайном вреде употребления чистого спирта в области мужской силы. И это только один маленький курьез в общей череде производственных недоразумений. А ведь рабочих становилось все больше. В марте была развернута небольшая мастерская по производству бумаги, которая раз в неделю отгружала на склад около 200 листов плотной бумаги размером примерно 0,5х0,5м, в мастерской работало 40 человек. В связи с развернувшимся строительством был организован небольшой кирпичный заводик, который раз в сутки поставлял на строительные площадки около 10 кубов качественного, обожженного кирпича. И много чего прочего по мелочи. По предварительным оценкам, на промышленных объектах Боспора трудилось уже в первых числах 1204 года около тысячи человек – это были государственные рабочие. Количество для того времени немалое, и они далеко не все обладали нужной квалификацией, так как таких объемов производство еще нигде не концентрировалось. Поэтому в январе 1204 года учреждается Боспорский академический центр с двумя ступенями обучения. Первая ступень универсальная и ее проходят все – в нее входит чтение латыни, письмо на латыни, счет и небольшой курс естествознания, представленный преимущественно физикой. На второй уровень, в котором было пять отделений: металла, войны, моря, медицины и управления, переходила только небольшая часть рабочих. Здесь готовили бригадиров и начальников смен для металлургической мануфактуры, офицеров армии, капитанов кораблей, врачей и чиновников. Зачем дублировать обучение чиновников? Дело в том, что наборы из бедных сирот – временная мера и вскоре они прекратятся, после чего воспроизводство численности и качества должно будет идти естественным путем. Никакой философии, никакой риторики, никакой поэзии – исключительно полезные практические навыки и знания. На первых порах Академический центр размещался в нескольких небольших зданиях и имел за весь 1204 год всего 72 слушателя. Это было обусловлено острым кадровым и методическим голодом, который можно решить исключительно постепенно. Особым образом развивались отношения с религией. Эрик был как будто между двух огней – с одной стороны он возведен в княжеское достоинство монархом восточной христианской церкви, с другой стороны – большое количество его союзников находилось в лоне западной. Поэтому после длительных согласований в Боспорском княжестве устанавливался поликонфессионат, то есть одновременно разрешалось действовать как православным, так и католическим церковным аппаратам, что позволило избежать волнения народа. Подобная мера хоть и сказалась на отношениях с папой римским, которые стали ухудшаться, причем довольно стремительно, но совершенно никак не отозвалась на взаимодействии с тамплиерами. Эти ребята взялись за дело всерьез и занимались укреплением своих позиций на Ближнем Востоке любыми доступными способами, игнорируя провокации как христиан, так и мусульман. Как в той пословице "Васька слушает, да ест". В том торгово-финансовом узелке, что завязался силами тогда еще барона между Антиохией, Алеппо и Эдессой, равномерно и взаимовыгодно перемешались все участники, что сказалось на взаимовыручке. За прошедшие с отъезда Эрика два года тамплиеры уже дважды выступали для военной помощи Эдессе, что было оценено по достоинству и укрепило отношения между этими феодальными регионами. В общем, это был серьезный прорыв, так как никогда прежде такого тесного сотрудничества между мусульманами и христианами не случалось, что незамедлительно сказалось на уровне религиозного фанатизма – он у всех участников товарно-денежных отношений в районе Эдесско-Антиохийского торговой зоны стал резко исчезать. Само собой, эта ситуация давала солидные дивиденды князю, так как Боспорский банк участвовал своим капиталом практически во всех серьезных торговых операциях тамплиеров. Во всех этих делах и заботах Эрик практически не уделял времени Морриган и сыну. Такое поведение в конце январе 1204 года вылилось в истерику его супруги. Ей было все равно, чем он занимается, но уделять внимание он обязан. Вроде бы и не глупая женщина, и откуда взялся этот вывих?

– Ты! Ты! Ты бессердечный чурбан!

– И что? – лицо Эрика не выражало никаких эмоций.

– Как что?! Ты еще спрашиваешь?

– Да. Тебе что-то нужно? Слуги не могут выполнить твое поручение?

– Да! Да! Мне что-то нужно!

– Так говори. Чего ты вообще кричать вздумала? За тобой раньше этого не водилось. Ты заболела?

– С чего кричу?! Неужели ты не понимаешь? Как только мы с тобой официально обвенчались, ты практически бросил меня. Так – приходишь в гости, здороваешься, проходя мимо. Даже ночуешь часто в этом ужасном монстре, который называешь мануфактурой. Неужели спать с раскаленными кусками железа приятнее, чем со мной?

– Ты чего, ревнуешь меня к железу? – Эрик заржал.

– И нет тут ничего смешного. Когда последний раз мы нормально общались, гуляли, выезжали на конную прогулку? Ты уходишь до рассвета, приходишь с закатом, а то и вообще не приходишь. Я тебя вижу по праздникам! Даже твой сын тебя не узнает. Как тебе такое нравится?

– Дорогая, ты же должна понимать – либо государство, либо семья. Тебе нравится быть княгиней? Неужели ты хочешь снова в деревню ходить в рваной одежде?

– Семья – это святое! Нельзя к ней так относиться! Неужели ты меня ни капли не любишь? – Эрик продолжал на нее смотреть невозмутимым взглядом, не выражающим никаких чувств, лишь недоуменно приподнял бровь. – Ну ты и гад! Как тебя вообще земля носит!

– Как и всех остальных людей – на своей поверхности.

– Ты что, издеваешься?

– Нет, я честно отвечаю на твои вопросы.

– Пойми же ты, я не могу так больше. Я чувствую себя брошенной. Мне больно и стыдно.

– Дорогая, а никто и не говорил, что будет легко. Или ты думала, что правители живут в раю?

– Отчего же! Я хорошо помню, как в этот рай лезут наемники и устраивают кровавую баню. В раю не убивают.

– Я не об этом.

– А о чем?

– Посмотри на Алексея Ангела. Вроде бы император некогда могучей империи, и чем он занимается? Заняв трон, стал прожигать жизнь в свое удовольствие. Каким финалом это закончится ты, я надеюсь, догадываешься. Ведь так?

– Его свергнут крестоносцы в этом году?

– Верно, но не только это. Ребята разорвут его империю на кусочки, так как очень алчные. Он потеряет не только трон, но и империю, которую по крохам собирали его предки. А все потому, что вместо занятия государственными делами он бездельничает и проводит свои дни в праздном увеселении. Ты хочешь, чтобы я уподобился своему сюзерену и запустил дела в княжестве?

– Но, Эрик, неужели нельзя выделить немного времени для оказания внимания мне и своему сыну?

– Развернутое производство сейчас только-только встает на ноги, за ним нужен присмотр, причем деятельный. Если я упущу что-то сейчас, завтра это аукнется мне либо плохими доспехами, либо хрупкими дугами арбалетов. Ты хочешь, чтобы моя армия в ответственный момент оказалась слаба и я погиб?

– Да что ты такое говоришь?! Твоя армия очень сильна.

– Не говори глупости, армии у меня пока нет, те две сотни воинов – это максимум хорошая дружина. Помимо ядра в восемь-девять сотен превосходно вооруженных воинов, мне нужны вспомогательные части. И их все нужно хорошо снаряжать, иначе потери будут очень внушительные. Дорогая, близятся очень тяжелые времена, когда мы будет вынуждены много сражаться, опираясь только на свои силы. А враг будет часто не только велик числом, но и силен.

– Откуда ты все это взял? Кто на нас нападет?

– У всех есть свои маленькие секреты. Я не могу ответить тебе на этот вопрос. С востока придет могучая сила, которую будет очень сложно остановить.

– Хорошо, допустим все это как должное, но я же не железная. Выдели хотя бы час в день на меня.

– За час до обеда я буду присылать курьера, который известит тебя о том, где обедаю, чтобы ты могла подъехать и мы смогли пообщаться. Обед плюс небольшая прогулка после. Тебя это удовлетворит?

– Вполне.

– Отлично. Тогда давай спать, а то время уже позднее.

Эрик несколько лукавил. Дело в том, что обедал он обычно если не на ходу, то в полевых условиях. Так что его любезную жену ждал своего рода сюрприз, лишенный всякого эстетизма. Тем лучше – хоть посмотрит, где пропадает ее муженек и чем занимается. Контролировать начало производства было весьма затратно по времени и усилиям, но это было необходимо. Ведь, как известно, без доброго пинка даже ежики не летают, а люди и подавно – чуть запустил, уже бездельничают. Само собой, прогулки были в основном по рабочим цехам мануфактуры. Изредка по стройкам и прочим менее важным местам обязательного присутствия. Уже через пару недель Морриган взвыла от такого счастья и получила в свое ведение Академический центр, чтобы наполнить свой досуг полезными делами. А так как он находился в довольно плачевном состоянии, то работы там было – непочатый край. К февралю шла подготовка имеющейся дружины, которую потихоньку довели до двух полных рот за счет дополнительно набора по конкурсу, к активным действиям. В порядок было приведено их снаряжение, а Деметра предоставила хорошие нефы с командами. Оставалось только отдать приказ и выдвинуться в поход. Снаряжение было тем же, что и при военной кампании 1202 года – кольчуги, бригантины, потхельмы и арбалеты. Да, мануфактура уже освоила выпуск латных доспехов из новой стали, но они выпускались очень медленно – по 5 комплектов в неделю и комплектовались ими, в первую очередь, офицеры. Латный доспех делался горячей штамповкой из стальных листов на ручном прессе с последующим цементированием наружной стороны на 1/10 толщины. Параллельно шло освоение холодной штамповки "гора"-образных пластин для чешуйчатых доспехов, которыми предполагалось оснащать вспомогательные войска, тут дело только разворачивалось и был изготовлен только один комплект, который подвергли тестовым испытаниям. С оружием дела обстояли еще хуже – арбалетные дуги делались путем кузнечной сварки из набора длинных, тонких и нешироких стальных пластин, который предварительно проковывались, насыщались углеродом с одной стороны и собирались в пакет. Получалась своеобразная сварная рессора, которая после окончания кузнечной формовки поступала на механическую обработку – в ней делались пазы для крепления и вырез для блока эксцентриков. Дуга изготавливалась не целиком, а половинками, в таком же виде она и крепилась к ложе, которое было выполнено частично из стали, частично из дуба. Блоки эксцентриков изготавливались из стали путем набора вырубленных пластин в пакет. В общем, 1 февраля 1204 года на военном складе Боспора располагалось всего пять подобных арбалетов и около 500 цельнометаллических болтов к ним. Взводились они козьей ногой, имея натяжения порядка 250 кг, а так как рабочий ход был достаточно большим, то взведение не вызывало особых проблем и было довольно мягким. Арбалет отправлял пятидесятиграммовый стальной болт на дистанцию в 300 метров, а со 120 пробивал кольчугу, надетую на акетон. В общем – солидный аппаратик, только один минус – весьма дорогой и крайне сложный в производстве, за год его мануфактура сможет сделать всего 250-260 штук. Вообще с новыми арбалетами была масса недоразумений, начиная с попыток кражи на испытательной площадке и заканчивая непониманием, для чего воинов нужно вооружать дорогими предметами, у которых только себестоимость порядка трех боспорских денариев за штуку.

Особенно стоит отметить попытку кражи. В процессе расследования выяснились любопытные подробности. Папа Иннокентий III не простил желания Эрика сманеврировать, не допуская раскола в государстве. Дело в том, что он не мог выбрать полноценно сторону Рима и начать насаждать католичество силой на своей земле, так как практически все христиане, что у него проживали, были православными. Особым образом стояли тюркские иудеи – хазары, но они были достаточно умны, чтобы не влезать в подобные разборки. Епископ Гонорий, который заправлял делами католичества в Боспоре, прикладывал какие-то фантастические усилия, но его паства росла преимущественно за счет приезжих европейских ремесленников. Что только подтверждало правильность позиции Эрика. Ремесленники ехали не просто так – через торговый дом Деметры шла активная кампания по поиску талантливых людей в тех землях, которые посещают ее корабли. Особую ценность представляли всевозможные непризнанные "кулибины", которых было не так много, но даже в таком количестве они оказались совершенно не востребованы. Ручеек, конечно, был жиденький, но прирост паствы он давал. Однако ее размер был столь незначителен, что поддержание католичества на официальном уровне, пусть и формально, выглядело странно. В связи с чем шла активная переписка с патриархом Константинополя Иоанном X Каматиром, который прикладывал не меньшие усилия, нежели Гонорий, но уже в пользу православия. Данное действие представляло собой своеобразный торг за небольшой, но вкусный кусочек. Так вот, в разгар этих событий, во время испытаний в декабре 1203 года первого арбалета новой конструкции, неизвестный, тайно проникший на полигон мануфактуры, схватил образец и попробовал с ним скрыться. Все бы ничего, но, во-первых, парень оказался резвый, а во-вторых, ему кто-то очень сильно помогал – лошади в нужных местах стояли, двери нужные были открыты и прочее. В итоге, при попытке уйти по дороге на северо-запад от Феодосии его решено было валить, так как вероятность ухода от погони была очень высокой, особенно если его ждал прикрывающий засадный отряд. Осмотр трупа ничего особенно интересного не дал – никаких личных вещей и особых примет. Стали составлять карту событий. Выяснилось, что все "случайные" участники были католиками, недавно прибывшими по разным делам на территорию княжества. Никаких доказательств, но косвенные данные явно указывали на причастность Гонория и, не исключено, Иннокентия. По письмам де Плесье, ныне действующий папа был редким интриганом и как свидетельствуют его осведомители в Ватикане, он очень встревожен положением дел в Боспоре. Дело в том, что тамплиеры докладывали ему об уникальном германском бароне еще во время инцидента в Вене. Иннокентий оценил красивую импровизацию и одобрил поддержку католического ордена. После событий в Святой земле, где Эрик буквально дал чудотворного оживляющего пинка Антиохийскому княжеству и местным тамплиерам, он особенно внимательно отслеживал его деятельность и всячески ей способствовал. Однако после установления им поликонфессионата пришел в ярость. Поговаривают, что он разбил много мебели и посуды, находясь в припадке. Благородный воин, несущий громкую славу католическому оружию, отказался распространять католичество на своих подданных. Иннокентий посчитал это личным оскорблением и стал активно следить за его деятельностью. Само собой, его очень быстро заинтересовала мануфактура, да и вообще та высокая активность, что имела место в районе Боспора. И вот, узнав об экспериментах с каким-то странного вида арбалетом, он отдал распоряжение его выкрасть, дабы изучить. В целом его эмиссар допустил только один прокол – не поставил засаду на дороге, ведущей из Боспора в Феодосию. Все эти детали стали известно далеко не сразу, так как разведывательная деятельность шла аккуратно. Однако уже в январе стало ясно, откуда дует ветер, поэтому решили сделать небольшой шаг, направленный на стабилизацию отношений. Эрик пригласил к себе Гонория и в доверительной беседе сообщил, что католиков хотели дискредитировать в его глазах, но он, как истинный христианин, разобрал коварство замысла и решил поделиться с добрым епископом, дабы тот мог принять меры. То есть прозрачно намекнули, что мы поняли, кто сделал, но не желаем накалять отношения. Это действие благоприятно было воспринято Иннокентием, и он начал длинный письменный диалог с Эриком.

Основной тезис, которым играл Эрик в переписке с папой, являлся акт добровольного принятия истинной веры. А дальше шла традиционная казуистика и демагогия с целью поторговаться. Самым неприятным для Иннокентия было знание факта аналогичной переписки Эрика с патриархом Иоанном. Папу эта ситуация и угнетала, и злила, получалось, будто они участвуют в смотринах, а этот стервец выбирал, какую из девок себе взять на ночь – католичество или православие. Но оставлять его без внимания было нельзя – слишком уж опасной он был темной лошадкой. За размышлениями над очередным ответом понтифику к Эрику прибыл курьер от Бонефация Монферата. Этот человек, будучи в роли предводителя крестоносцев предлагал князю выступить против своего сюзерена, само собой как честному католику против еретической секты. Ответное письмо было послано с тем же курьером и в нем выражалось желание всецело помогать крестоносцам в их благородной миссии. Использовать этот козырь надлежало и с папой и с патриархом, первого известили о рвении к богоугодным делам, второго – о шантаже, то есть, под угрозой отлучения от церкви Эрик должен выступить на стороне Бонифация. После этого завершил сборы и через три дня – 12 февраля 1204 года вышел в море во главе отряда из двух полных рот воинов. За его спиной уходили в дымку трубы мануфактуры и леса большой крепостной стройки, впереди его ждала большая авантюра.

Проплывая 15 февраля мимо Константинополя, Эрик не стал туда заезжать и никак отмечаться. Его присутствие там было совершенно излишне. Там творился жуткий бардак. Еще в январе он силами компании Деметры и своего секретариата госбезопасности смог провести ряд мероприятий, выведших криминальную обстановку в Константинополе на совершенно новый уровень. Он сколотил там две независимые банды, которые конкурируя между собой, занимались грабежами общественных зданий и убийством разного рода чиновников. К середине февраля в городе творилось нечто потрясающее – он представлял собой развороченный улей, который невозможно было никак успокоить. К деятельности банд, работавших на подворье Деметры, присоединилась часть жителей города. На улицах время от времени возникали массовые драки, в том числе и с оружием. Администрация города была практически парализована ситуацией. Угроза вторжения крестоносцев потребовала сосредоточить все ресурсы на лихорадочном сборе армии, которая формировалась в Фессалониках. Денег на наем хоть какой-то городской стражи уже не оставалось. Лишь императорский дворец более-менее держался за счет небольшой личной гвардии. 18 февраля часть набранной армии выступила в сторону Константинополя. Там было всего полторы тысячи ополченцев, наспех вооруженных и практически без доспехов, но город нужно было спасать. Вечером 20 февраля, когда они вошли в Константинополь и завязли в уличных боях, Эрик высаживает в Фессалониках, которые еще не подозревают об опасности, что таят в себе эти красно-белые котты. Войска князя тихо захватывают портовые ворота и проводят ряд мероприятий по штурму ключевых узлов, разведанных заранее. Утром город даже не заметил случившегося, лишь прохожие удивлялись тому, что вместо городской стражи на воротах стояли воины князя Боспорского. К обеду Эрик собрал представителей знатных семейств и довел до их сведения информацию о захвате города, и предложил присутствующим благородным господам решить, что с ним делать дальше. Вариантов было всего два – первый заключался в уничтожении города, второй – выкуп. Вариант уничтожения и разрушения, конечно, являлся блефом, так как в подобном не было необходимости, однако он очень помог лучшим людям города сделать правильный выбор, ведь уничтожение подразумевало полное истребление жителей, в том числе и их самих. Тихо, спокойно, в рабочем порядке шел сбор выкупа с прогрессивной разверткой – чем богаче, тем больше платишь. Брали тканями, драгоценными камнями, серебром, золотом. В качестве отдельной статьи – в городе изымались все списки книг и все движимые поделки античного периода, то есть все статуи, которые можно было демонтировать и увезти. Само собой, ночью с 20 на 21 февраля была захвачена казна, которая предназначалась для набора армии, и набор прекратился, а всех курьеров из Константинополя аккуратно убивали подальше от людских глаз. Как правило, их приглашали в резиденцию правителя, откуда они уже не выходили. 23 марта стало известно, что Бонифаций высадился со своими людьми в пригороде Константинополя и имел против семи сотен полуголых ополченцев, плюс сотни гвардейцев до восьмисот рыцарей и несколько тысяч вооруженных слуг. Но этого он не знал, так как имел дезинформацию о пятитысячном гарнизоне наемников. А потому приглашал Эрика поучаствовать в штурме. От такого щедрого дара грех отказываться, поэтому 25 марта, завершив сбор дани в Фессалониках, князь отправился со своими ротами к древнему городу, дабы продолжить свое самое любимое из богоугодных дел – ограбление неверных. По предварительным подсчетам, не оценивая антиквариат и книги, в феврале-марте бюджет Боспора пополнился на пятнадцать тысяч боспорских денариев. Причем исключительно мирным и безболезненным путем. Правда, местная знать осталась чуть ли не в набедренных повязках, но ничего страшного – еще наворуют. 27 марта Эрик прибыл в стан Бонифация и официально включился в осаду Константинополя.

Иннокентий нервно вышагивал по чисто выструганным доскам пола, а эхо от каждого шага гудело в воздухе довольно просторной комнаты. Он был одет в простую нейтральную одежду, и лишь дорогие персти выдавали в нем очень влиятельного и богатого человека. Рядом, практически вытянувшись по стойке смирно, стоял епископ Гонорий и наблюдал за тем, как глава всех католиков мира нервно играет костяшками и вышагивает. Между ними стоял небольшой декоративный столик, на котором лежали два письма. Первое папа получил от Эрика и очень ему обрадовался, а второе было письмом, которое князь отправил патриарху. Люди епископа выкрали его из личных бумаг Иоанна. Письмо Иннокентию было написано классической латынью и стройным, красивым слогом, которым мало кто пишет, а Иоанну Каматиру было послано письмо, написанное столь же стройным греческим языком. Оба – рукой Эрика.

– Гонорий, мне говорили, что князь владеет только латинским и южным наречием германского языка. Как вы думаете, когда и где он мог освоить греческий?

– Я не знаю. Сам ломаю голову. Достоверно известно только то, что он был в комнате один во время написания писем и вышел с уже запечатанными пакетами.

– То есть вы исключаете возможность записи под диктовку?

– Да. Почти наверняка можно сказать, что оба письма написаны Эриком самостоятельно и осмысленно. Да и нельзя записать под диктовку вот так, – он провел рукой над письмами. – Я крайне удивлен стилю, так в наше время переписку не ведут.

– Да, я согласен. Совершенно непривычный стиль, особенно для того, кто осваивал эти языки после своего родного. Вы не знаете, владел ли капеллан замка Ленцбург греческим языком?

– Увы, побеседовать с ним мне не довелось, так как он погиб во время нападения разбойников вместе с дядей князя. По отзывам тех, кто его знал при жизни, можно довольно уверенно сказать, что он не только не знал греческого, но и с латынью имел серьезные проблемы.

– Даже так?

– Мало этого, вы удивитесь, но те же люди свидетельствовали, будто князь, до известных событий, повлекших гибель практически всех его прямых родственников, не уделял внимание учебе. В качестве доказательства мне показали трех бастардов, что подрастали в деревне.

– Но Эрику же было меньше четырнадцати.

– Князь включился в это нехитрое дело сразу, как у него появилась такая возможность, а именно за три месяца до своего четырнадцатого дня рождения. Собственно, он так увлекся, что бросил все дела и терроризировал молодых девушек всей округи. Если бы он не был баронским сыном – побили бы его нещадно, а так, пользуясь фактической неприкосновенностью, творил жуткий разврат.

– Все это странно, так как совсем не вяжется ни с его последующим поведением, ни с тем, что ему приписывают много серьезных улучшений в кузнечном и военном ремесле. Как вы оцениваете события под Эдессой?

– Пользуясь нашей агентурой, мы узнали подробности той битвы. Честно говоря, я в глубоком шоке от того, что там произошло. Это даже не авантюра, а какое-то сумасшествие, которое, как ни странно, удалось. Помните, сразу после событий поступала очень противоречивая информация о точной численности его отряда в момент нападения на войска Сулейманшаха II.

– Да. Вы узнали точное количество?

– Именно. Ал-Малик аз-Захир Гийас – правитель Алеппо свидетельствует, что после совета он располагал семью десятками бойцов, из которых только двадцать пять были воинами, остальные вооруженные слуги.

– Это же бред!

– Да, именно так подумали все на том совете, когда Эрик решил атаковать. Они потом еще посидели и решили посмотреть что он будет делать, так как, поразмыслив, пришли к мнению, что он таким жестом хочет манипулировать ими и подчинять своей воле.

– Зачем они вообще с ним связались? Он же там бойню устроил среди мирного населения.

– Именно поэтому и связались. Первоначально у эмира Мосула был план воспользоваться князем для отражения атаки султана, а после его убить, так как очень много убытков и горя он принес этим местам.

– И что изменило его планы?

– Битва при Эдессе. Когда он узнал, что этот сумасшедший не только победил, но и не понес потерь, то обомлел. Да, собственно, они все ушли в глубокий ступор, так как наводили о нем справки, кто он и чем раньше занимался, чтобы попробовать надавить. А тут совершенная неожиданность.

– Не уходи в сторону. Итак, они все обалдели. Что дальше?

– В общем – решили с таким товарищем не ссориться, ибо таких потрясающих случайностей не бывает, а на совете предложить заплатить выкуп за погибших благородных. Но духу ни у кого сказать этого не хватило прямо, лишь намекнули. В общем, побеседовали. Получили они значительно больше, чем могли предполагать – удачный торговый коридор, который серьезно упрощал дела на южной ветке Великого Шелкового пути. А предвкушение золота избавило этих расчетливых и меркантильных людей от претензий к Эрику. Мало этого, правитель Эдессы пригласил его погостить и, по словам аз-Захира, отзывался о нем, как о самом образованном человеке, которого он встречал в своей жизни.

– Вот вы к чему.

– Именно. Но справки, которые я собрал, говорят о том, что он нигде не учился, кроме как у алкоголика-капеллана, который кроме Евангелия на невнятной латыни ничего ему не мог дать.

– Чудеса… А что там с Боспором? Вы говорили, он построил массу разных сооружений и с помощью них производит железо превосходного качества?

– Да, вот, – он достал из сумки нож и протянул его Иннокентию, – этот прибор он подарил мне в знак расположения. Говорят, что на рынке он будет стоить около ста денариев. – Папа взял в руки небольшой, аккуратно сделанный нож, внимательно осмотрел его, попробовал пальцем остроту и упругость лезвия и положил на стол, а сам, наконец, расположился в небольшом деревянном кресле.

– Действительно, поразительное качество железа. Когда князь строил эти свои сооружения, он, я полагаю, пользовался какими-то чертежами. Вы смогли их достать?

– Нет, и вряд ли смогу.

– Почему?

– Потому что их нет. Он практически все делал, основываясь на каких-то своих умозаключениях.

– Что, совсем никаких странных текстов?

– Отчего же, некоторые вещи совершенно неясного содержания мы смогли достать. Вот, – он достал из сумки небольшой сверток помятой бумаги. – Эти листы мы смогли получить, подкупив одного из слуг в резиденции. Эрик вызвал его прибраться в комнате, а парень смог вытащить из корзинки, что стояло возле камина, несколько смятых листов.

– Это бумага? Он тратит целое состояние, чтобы писать на бумаге из Китая? Я думал что это он мне оказывает честь и уважение подобными письмами.

– Верно, это бумага. Только она изготовлена в мастерской Боспора, а не в далекой восточной стране.

– О! Вы сможете в таком случае организовать закупки для моего двора по сходной цене?

– Я думаю, это исключено, так как она идет только для внутреннего пользования. Максимум, что могу обещать – подарок в некоторое количество листов.

– Наши люди пробовали прочесть эти тексты?

– Да. Безрезультатно. Язык им неизвестен. Единственное, к чему они пришли, так это к тому, что вот эти группы маленьких геометрических фигур используются для записи чисел, а весь текст представлял собой какие-то расчеты. Он был украден еще летом прошлого года, во время разработки его странного во всех отношениях арбалета.

– Вы предполагаете, что он имеет какое-то отношение к его устройству? И почему вы так долго тянули? Прошло же больше полугода.

– Какой смысл в нерасшифрованном тексте? Наши люди все это время пытались его разобрать.

– Ну что он за человек?! С виду обычный мясник, а копнешь глубже, то вопросов оказывается намного больше, чем ответов. Кстати, а вы не в курсе, какие о нем ходят слухи? Может народная молва что-то интересное нам поведает?

– Слухи ходят самые разнообразные, и классифицируются от бреда до полного бреда.

– В самом деле? Любопытно. Поведайте мне самые бредовые.

– Таков всего один слушок. Поговаривают, что Эрик – это земное воплощение древнего греческого бога войны – Ареса, он же Марс у римлян. Дескать он вселился в парня, когда того прибили убийцы, и с тех пор это не маленький мальчик, а древний бог.

– Действительно, бред. Человек он, конечно, поразительный, но всего лишь человек. А откуда пошла эта байка?

– Вы будете удивлены – от ордена тамплиеров.

– …

– Да, я тоже чуть не потерял дар речи, когда услышал это от Великого магистра.

– И что, он уверен в этом?

– Нет, конечно, нет. Это всего лишь предположение. Однако по моему мнению де Плессье очень этого желает.

– Почему? Какая ему выгода?

– Ну как же – древний бог, некогда выступивший как конкурент истинному Богу, теперь принял католичество и совершает великие богоугодные дела. Сердца многих людей заденет подобная новость. Да и теологически будет очень выгодно. Главное, не давать никаких официальных комментариев. Пусть это будут только слухи.

– Да уж. Слухи. Что-то уж больно много об одном живом человеке странных слухов и легенд. У меня устойчивое впечатление, что мы играем с огнем, очень опасным огнем. Но не это страшно, а то, что мы о нем ровным счетом ничего не знаем – лишь разрозненные кусочки противоречивой информации, которая взаимно исключает друг друга. Вот вы говорите, правитель Эдессы отзывается о нем, как об очень образованном человеке. Верно?

– Безусловно.

– Сколько он там убил мирных жителей, пока грабил караваны?

– Тысячи. Но все свидетели были случайными и видели его лишь издалека.

– И как это связать? Один из самых образованных людей самостоятельно занимается такими делами? Вы видели хоть одного ученого монаха, который рвался выпустить кишки иноверцам только за то, что у тех есть чем поживиться?

– Вы считаете меня недостаточно ученым? – Гонорий потупил взгляд и чуть покраснел.

– Но ты… а ведь ты прав. Мы совершенно упустили из вида эту деталь.

– Я ей пренебрег, так как она не может быть верной. Он слишком самостоятелен. Я же служу святой церкви, а он – никому.

– Вы замечательно поработали. Возвращайтесь в Боспор и продолжайте в том же духе. Поработайте с его женой, может быть, она прольет свет на эту ходячую мистификацию.

Гонорий поклонился и тихо удалился, прикрыв за собой дверь, а Иннокентий остался сидеть в кресле и с задумчивым видом крутить в руках ножик из странного железа.

Глава 10

Большая авантюра

Большой белый шатер стоял на холме в прямой видимости от ворот Святого Романа. В нем заседал военный совет крестоносцев.

– Господа, – начал Эрик, – по нашим сведениям Алексей располагает силами пяти тысяч нанятых им болгар. Если бы не прозорливый поступок князя Эрика, то к нашему подходу он владел бы еще большей армией, которую набирал в северной Греции.

– Каков состав его армии? Много ли благородных? – спросил Балдуин Фландрский.

– Неизвестно, но вряд ли много.

– Господа, я предлагаю предпринять штурм сразу нескольких ворот, чтобы рассеять войска Алексея, которые он, несомненно, разделит, чтобы отразить все наши вылазки. Я беру на себя самые сложные – Золотые ворота.

– В чем их сложность?

– После самих ворот еще организована небольшая каменная ограда внутри периметра. Больше ни у каких ворот подобного не наблюдается.

– Отлично, князь. У нас достаточно сил, чтобы атаковать еще пару ворот. Я поведу свои войска к Святому Роману, а вы граф, выступайте к воротам Влахерии. Таким образом мы сможем одновременно ударить и максимально растянуть войска императора. Особенно не геройствуйте, мы играем на удачу, то есть неготовность быстро перебрасывать войска вдоль длинной стены. Атакуем завтра с первыми лучами солнца.

Добравшись до своего лагеря напротив Золотых ворот, Эрик распорядился отправить голубиной почтой письмо на подворье о сохранении планов в силе. Дело в том, что еще во время начала беспорядков Деметра сосредоточила по распоряжению князя на подворье до двух сотен наемных бойцов, за счет облегчения стрелков в экипажах кораблей компании. То есть на подворье была группа из двухсот стрелков, снаряженных арбалетами, мечами, кольчугами и шлемами. Не мала сила. В их задачу входило ночью захватить Золотые ворота, ослабить запорные балки и создать видимость обороны. Что было исполнено в точности, поэтому с первыми лучами солнца 3 апреля баллисты Эрика начали обстрел ворот. Уже с третьего залпа ослабленная запорная лопнула и ворота распахнулись. В них устремились построенные в атакующую колону обе роты князя. Их стали вяло обстреливать из луков, что были захвачены у перебитой стражи ворот, но стрелы не причиняли никакого ущерба. А когда войска подошли на два десятков шагов к выбитым воротам, люди Эрика сымитировали бегство. На этом первая часть инсценировки была завершена – ворота были взяты меньше чем за пятнадцать минут. Дальше, соединившись с войсками Деметры, князь начал стремительно занимать район Псаматия, выбивая немногочисленные патрули и избегая грабежей. Уже к полудню он полностью контролировал районы Пасматия, Тритон, Ксеролофос, включая форум Аркадия и территорию своего подворья, а также частично район Ексоконнон и порт Елефтериус. Не имея осадных машин, Бонифаций и Балдуин все еще штурмовали ворота, имелись заметные потери, особенно у маркграфа, так как у ворот Святого Романа было сосредоточено почти все ополчение и некоторая часть добровольцев из числа жителей. Люди Деметры укрылись – малая часть на подворье, а остальные на кораблях, которые специально их ждали вблизи бухты. Ближе к вечеру Эрик атакует со стороны города ворота Святого Романа и разбивает значительную часть ополчения. Потрепанные силы Бонифация устремляются в город по дороге, ведущей к акведуку, практически потеряв управление. Князь же выдвигает роту к Влахерни и помогает Балдуину, который и так уже практически взял ворота, после чего начинает процесс патрулирования территории, что выбрал себе для оккупации. Вся земля по правую руку от реки Ликус отошла князю для разграбления, а так как там находились только бедные кварталы, то никто не решился оспаривать его требования, ожидая богатой добычи от центральных кварталов города. Увы, но кроме императорского дворца центр города был разгромлен и ограблен задолго до начала штурма. А потому, уже с обеда активно шла энергичная погрузка ценностей на корабли торговой компании Деметры, которые доставляли в крытых повозках с подворья, на котором они предварительно аккумулировались. Зачем Эрик занял самые бедные кварталы? Все просто – это самая густонаселенная часть города, и если он сможет спасти этих людей от резни, традиционной при разграблении, то получит хорошее к себе отношение значительной части населения города… Да почти всей, так как остальные выживут лишь в несущественном числе. Организовав порядок на оккупированной территории, князь распорядился организовать возле цистерны Мокион раздачу продовольствия нуждающимся. Хлеба не было, поэтому раздавали вяленую рыбу и овощи, которые привезли заранее на подворье. Короче, пока 4-6 апреля по всему городу творился сущий ад – грабили, убивали, насиловали, в зоне оккупации князя были тишина и покой – блок-посты на всех пяти мостах через реку и всех десяти воротах города вкупе с регулярным патрулированием делали свое благое дело. Вечером шестого апреля он высадил обратно стрелков Деметры, переодел их в котты своих цветов и заменил ими воинов на патрульно-постовой службе. Благо, что там особых боевых навыков не было нужно. Утром седьмого апреля был взят и разграблен древний район Стратегион, защищенный самой древней крепостной стеной. А уже в обед началось заседание совета по выбору императора новой империи. Дело в том, что Бонифаций заключил с дожем Энрико Дондоло сделку, по которой четвертая часть империи передавалась выборному императору, оного выбирали по шесть венецианцев и крестоносцев. Эрик был в составе выборной группы от крестоносцев, а Телеф, старший брат Деметры, был в группе от венецианцев. Таким образом, у князя было два голоса, которые он использовал в пользу Балдуина. Это вызвало негодование Бонифация, но объяснение было простое: "У графа есть наследник, а у вас нет. Негоже оставлять империю без наследника." Конечно, Эрик лукавил, так как Бенно, сын Марии был его сыном и он искал выгоды прежде всего для него, но таких вещей никто из собравшихся не знал. В общем, ругаться ребятам предстояло еще долго. Поэтому десятого апреля, оставив Телефа своим представителем, он погрузился на ждущие его корабли и отбыл в сторону Аттики, дабы заняться делом, то есть продолжить грабежи. Особенно стоит отметить тот факт, что Деметра напрягла все силы для вывоза константинопольского приза в Боспор, куда было проще и быстрее вывозить, чем в Венецию. Подсчет общей стоимости трофеев был пока затруднен. Как и в Фессалониках, особыми статьями шли книги, в первую очередь списки античных авторов, и скульптуры. Но в Константинополе картина была противоположной, если книг было вывезено больше трех тысяч, то скульптур практически не было, так как христианские деятели успели либо их изуродовать, либо уничтожить.

Афины встретили Эрика очень агрессивно и даже не дали пришвартоваться в порту Пирея, осыпая корабли стрелами со стен. Пришлось огрызаться арбалетными выстрелами, но так как смысла теперь вступать в бой с ходу не было, эскадра князя ушла мористее. Эффекта неожиданности, который так удачно помог в благородном деле разграбления Фессалоник, тут не получилось – князя ждали. Как ни странно, но высадке в некотором удалении от города никто не препятствовал, лишь к концу дня к полевому укрепленному частоколом лагерю дружины прибыл посланник с письмом. Отдав пакет на воротах постовому, посыльный остался ждать ответа. Эрику предлагали встречу, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Тем же вечером встретились с парламентером от города. Пообщались. Ситуация оказалась совершенно паршивой. Местный руководитель не только не отправил свои войска на помощь Алексею, но и налоги уже большей частью оставлял себе последние лет пять. Поэтому, в городе насчитывалось около пятидесяти наемных воинов из числа германских и французских бедных рыцарей и до тысячи городской стражи. В то время как у князя было всего две с половиной сотни человек, правда, они все были воинами, но от этого становилось не сильно легче. В конце переговоров, видя, что парламентер не имеет инструкций для обсуждения сдачи города, Эрик подытожил беседу фразой: "Короче. Ты меня достал своим лепетом. В итоге у вашего города есть только два возможных варианта – либо вы добровольно сдаетесь и платите мне дань, либо я беру город штурмом и вырезаю всех людей, вне зависимости от пола и возраста, которых я там найду. Так что думайте – срока вам – два дня, начиная с завтрашнего утра. Если на третий день ворота все еще будут закрыты для меня и моих воинов, то я начну штурм и не пощажу никого, вообще никого". После чего молча посмотрел парламентеру в глаза, вынудив его отвернуть взгляд, развернулся и ушел. Утром, оставив в лагере вторую роту, князь, во главе первой, конным маршем выдвинулся по окрестным деревням. Нужно было осмотреться, местный народ припугнуть, а также подумать о том, как брать город. Ведь это только сказать легко, что он возьмет его штурмом, при таком-то гарнизоне. Если говорить по существу, то цели было две: первая – это порт Пирей с его ценными портовыми складами, вторая – собственно Афины. В порту по сведениям торговцев Деметры должно находиться до трехсот бойцов городской милиции, одетых в стеганки и вооруженных луками и копьями. Основная проблема – возможность удара в тыл войск Афинского гарнизона. Перебить не перебьют, но потери будут существенные. Поэтому вечером второго дня Эрик выдвинулся всеми войсками к стенам Афины с их северной стороны, недалеко от ворот. Там его воины развели бурную деятельность по обустройству временного лагеря. А как стемнело, им на смену пришло два десятка слуг, в задачу которых входило создавать видимость деятельности и бодрствования в лагере. Сами же войска очень тихо, по большой дуге обошли Афины и подошли с западной стороны к городу Пиреи, где их уже ждали баллисты с командами. В 3 часа ночи, в кромешной темноте артиллерию подкатили к самым крепким, а потому хуже всего охраняемым воротам на дистанцию 30 метров. Эти ворота представляли собой массивную моностворку, выполняющую функцию еще и подъемного моста через небольшой, но глубокий ров. Подъем осуществлялся цепями. Поэтому все четыре баллисты навели на точки крепления этих цепей, которые хорошо просматривались с обратной стороны. Дали залп, и обе роты бегом двинулись к рухнувшим воротам. В портальной башне было всего полтора десятка человек, которые, набравшись наглости, спали. Грохот от упавшей воротины разбудил полгородка, благо что он был небольшим. Поэтому через минут десять к месту прорыва уже бежали первые разрозненные отряды гарнизона. Их встречали прицельной беглой стрельбой из арбалетов практически в упор, что мгновенно прерывало их жизнедеятельность. Часа в четыре, завершив уличные потасовки и убив до двухсот ополченцев, войска князя контролировали уже практически весь город, исключая цитадель. Завязалась перестрелка – бойцы, засевшие в цитадели, осыпали проемы подходящих улиц стрелами, совершенно не зная, где именно их враги, люди князя отвечали, стреляя скорее на слух, чем прицельно. В это время Эрик заметил, что на фоне стремительно светлеющего неба стали просматриваться бойницы. В связи с чем он распорядился попусту болты не тратить и стрелять только в те бойницы, в которых появилось затемнение. Результативность стрельбы была не очень высокой, однако уже к рассвету, через час после начала дуэли, обстрел со стороны цитадели прекратился, равно как и всякое шевеление вдоль стен. Пользуясь ситуацией, человек десять притащили приличное бревно из порта и начали выбивать ворота, которые были так неудачно расположены, что обстреливать их баллистами было практически невозможно. Через еще минут двадцать ребята выбили ворота. И заняли внутренний двор цитадели. Оставшиеся войска числом до двадцати человек отступили в донжон и оттуда постреливали из луков. Подкатили баллисту и, разместив ее на площадке портальной башни, обстреляли их позиции. С дистанции 20 метров эффект от попадания ядра в бойницу был поразительным – прекратилась не только ответная стрельба из лука, но и на пятый выстрел запросили пощады. Товарищам ее пообещали, чтобы они сами открыли ворота донжона, после чего зарезали. Не очень красиво, но возиться с пленными не было никакого желания. Уже на этапе осады цитадели были посланы курьеры для переброски слуг из отвлекающего и укрепленного лагерей. Ближе к обеду Эрик собрал жителей этого небольшого городка и пообещал им жизнь и здоровье в случае оказания поддержки и содействия. Точнее, он их поставил перед фактом – либо они с улыбкой и песней веселой рвутся ему помогать, либо умирают. Буквально через час после собрания городской магистрат уже по собственной инициативе выделил три десятка грузчиков, дабы помогать людям князя в порту, где шла активная погрузка конфискованных афинских товаров на корабли, уже пришедшие к причалам.

Вечером Эрик собрал в большом и просторном зале магистрата два десятка жителей. Перед ними стояли самые говорливые бедняки, обремененные большими семьями и минимальным трудолюбием, тщательно собранные со всего города.

– Граждане Пиреи! На вас возлагается очень важная и ответственная задача, от которой зависит благополучие всего вашего города и ваших семей в частности. После окончания этого собрания каждый час один из вас будет уходить в сторону Афин. По прибытию ваша задача будет заключаться в том, чтобы как можно больше людей узнало о том, какие зверства я творю в этом городе. Особенно стоит подчеркнуть, что мои воины, сильно пьяные, бродят группами по городу и насилуют все, что женского пола. Украсьте эту версию упоминаниями о насилии над молодыми монашками прямо в церкви или еще что-нибудь в том же духе.

– Господин, но отчего нам лгать? Вы очень добры к горожанам.

– Это нужно для реализации моего плана. Подробности пока я не могу вам сообщить. Основная задача моей идеи заключается в минимизации потерь среди мирных жителей Афин, которых я пообещал всех вырезать. Так что вы уж постарайтесь и распишите мои зверства в самых ярких красках. Само собой – никаких имен не называйте, чтобы не было конкретики и вас не смогли уличить во лжи. Перед выходом вы получите по два десятка денариев, чтобы быть нескованными в городе. Помимо этого, ваша семья получит еще столько же на питание и, если дело выгорит, то по боспорскому рублю сверху. Причем выживите вы или нет – не имеет значение, деньги в любом случае дойдут до ваших семей. Вам все понятно?

– Да господин. – Хором ответили мужики.

– В таком случае мне нужны самые смелые из вас, сделайте два шага вперед. – Из толпы вышло пять человек, к которым подошел князь и собственноручно сделал им несколько косметических порезов кожи. – Так будет реалистичнее. Кстати, не забудьте одеться в слегка порванную и грязную одежду, ибо беглец в чистой и новой одежде будет вызывать подозрение. Итак, если все всё поняли, то поступаете в распоряжение Феодора, – Эрик кивнул на стоящего возле окна спокойного человека с внимательными холодными глазами. После чего развернулся и вышел. Его следующей задаче было установка наблюдателей на всех возможных путях от Афин до его ставки. А так же создания иллюзии пожаров в городе, для чего он велел на каждом перекрестке заложить большой костер, в котором жечь сырые дрова и влажное старое тряпье, чтобы больше дыма. Жители отнеслись с пониманием – пусть лучше сгорят старые тряпки, чем их дома. Утром четвертого дня прискакал запыхавшийся гонец, который доложил, что противник выдвинулся всеми силами в сторону города. Отряд возглавлял отряд из пяти десятков рыцарей верхов на конях, за которыми следовала колонна – до тысячи ополчения с копьями. Ключевой задачей этого боя являлась необходимость уничтожить противника и не допустить отступления крупных сил в город. Реальный, серьезный штурм в его планы не входил. Поэтому он поступил так. На небольшом, поросшем кустарником холме поставил засаду из личного состава артиллеристов, которые должны были с одного – двух залпов накрыть рыцарей, стреляя с двадцати-тридцати шагов. Остальные же силы должны зайти в конном порядке с тыла и разогнавшись по лугу ударить по пехоте. Сила для конного удара у него была не малая – до двух с половины сотен тяжелых кавалеристов, способных двигаться в плотном строю. Сказано – сделано. Уже к обеду возглавляя конный отряд, идущий шеренгой в шестьдесят с копейками человек и глубиной в четыре коня, он влетел в порядки перепуганной толпы ополченцев. Кони так разогнались, что первые несколько метров люди их практически не замедляли, отскакивая как тряпичные куклы. После, замедлившись достаточно для рукопашной, всадники начали работать саблями по стремительно уходящим в глубокую панику людям. Какие-то десять минут и на поле боя лежит кровавое месиво вместо армии, которая пыталась угрожать князю. Сразу выдвигаться в Афины не стали, так как нужно было дать время как можно большему количеству жителей бежать. Поэтому занялись трофеями и похоронами. В общем, провозились весь оставшийся день и только утром пятого дня вышли к городу.

Как и ожидалось – жители в большинстве своем покинули город и удалились в Фивы – формальную столицу Ахеи в те времена. Городские ворота никто не защищал. Войдя в город, Эрик отдал приказ убивать всех, кого встретят. Рудольф всполошился, так как не знал, что агитаторам и разведчикам были даны инструкции о выходе из города утром пятого дня, чтобы не попасть в мясорубку. Следующие несколько дней шло все очень методично и размеренно – войска князя без суеты и спешки штурмовали подворье за подворьем. Врываясь внутрь, они убивали всех, кто оказывал сопротивление, остальных выгоняли во двор и заставляли рыть могилу для убитых. Когда котлован оказывался готовым, в него складывали тела убитых при штурме, после резали оставшихся и тоже сталкивали вниз. Засыпать приходилось самим. Этот подход помог избежать завала трупами улиц и вероятного распространения какого-нибудь заражения, равно как и авральных земляных работ, как в Сугдее. В общей сложности, по приблизительным подсчетам на утро девятнадцатого апреля было убито около шести сотен человек, а в городе остались только его воины и слуги. Обещание было выполнено – жители ему подчинились и он вырезал всех, кого нашли внутри городских стен. При этом, Эрик был доволен вдвойне, так как смог избежать действительно серьезной бойни, ибо к моменту его прибытия в Грецию в Афинах проживало до двадцати тысяч человек. Основная цель, которую он преследовал, позволяя уйти жителям и не допуская их повального уничтожения, заключалась в массовом пиаре его методов. Чем больше людей узнают, что те, кто не подчиниться ему – умрет, тем меньше городов в будущем ему придется штурмовать. В городе собиралось все, вообще все, что имело ценность. На сборе трофеев работали и представители Пирея по распоряжению магистрата. Часть он решил оставить жителям порта, дабы вознаградить их за трезвость и адекватность поступков. Остальные же грузились на корабли и вывозились – либо на Корфу, которая была перевалочной базой торговой компании Деметры, либо в Боспор. Утром первого мая князь во главе своего войска из двух рот общим числом около двух с половиной сотен выдвинулся в сторону Фив. Вечером он подошел к предместью, где его встречали – в небольшом поле рядом с жилыми домами стояло большое ополчение в несколько тысяч человек, которое возглавлял отряд из порядка ста рыцарей. Ополчение, конечно, было смехотворно, так как представляло собой людей в простой одежде, даже без стеганого доспеха, вооруженных, чем попало – от просто деревянных дубинок, до копий и рабочих топоров. Но их было много, очень много. Слишком хлопотно будет их перебить. Ребята, по всей видимости, тоже понимали, что эта битва ничем хорошим не грозит, поэтому сами первыми вышли на переговоры.

– Доброго вечера. Меня зовут Эрик Боспорский. Я удивлен такому вниманию к моей скромной персоне или вы кого-то еще ждете на этом поле? Удивительно, где вы нашли такую толпу крестьян?

– И вам доброго вечера. Я Харальд, барон фон Ланэк. Вы правы, мы ждем именно вас.

– Да? Однако! Любезный, разве подобный эскорт в моде? – У князя на лице расплылась самого милого вида улыбка.

– Что вы от нас хотите? – Харальд смотрел спокойным взглядом, чуть прищурившись.

– Ой, ну не притворяйтесь наивным. Вы отлично знаете, зачем я пришел. Но у меня хорошее настроение и портить его предсмертными криками этого стада баранов я не желаю. – Эрик кивнул на ополчение.

– Хорошее желание, но тогда как поступим? Вы ведь просто так не уйдете. По крайней мере молва о вас говорит именно так.

– Иногда мне кажется, что про живого меня сказок уже больше, чем про мертвых героев. Хотя вы правы, к делу. Я думаю, вы отлично понимаете, что шансов в этом бою у вас нет. – Эрик сделал паузу и вопросительно посмотрел на Харальда.

– Откуда такая уверенность? У вас две с половиной сотни рыцарей, это очень солидно, но и у нас есть сотня. У вас будут ощутимые потери. Плюс эти, – он небрежно махнул в сторону ополчения, – их много, но тут как повезет. Не исключено что вы перебьете их без особых потерь. Но общие потери у вас будут очень серьезные.

– Обратите внимание на то, что у каждого моего воина есть арбалет. Ваша сотня ляжет с первого залпа. После чего я займусь этими скоморохами, которые даже плотно в кучу сбиться не могут. Вон, посмотрите, – князь махнул рукой в сторону ополчения, – они стоят так, будто просят пройтись по ним толпой тяжелой кавалерии.

– Арбалеты… я как-то их сразу не заметил. – Лицо барона сильно погрустнело. – Это действительно все меняет. Я не желаю так бездарно лишать своих людей жизни.

– Правильный вывод. Теперь обсудим условия вашего отступления.

– Вам не достаточно того, что мы уступим вам поле боя без сражения? – барон удивился.

– Конечно. Ведь ваша жизнь безраздельно лишь в моих руках и только мне решать – будете вы жить или умрете. Думаю, кто-то из крестьян все-таки убежит живым с поля боя, так как их много и можно будет не уследить за всеми, а вот рыцари все тут лягут. Или вы в этом сомневаетесь?

– Нет, как раз в этом я не сомневаюсь. – Он совершенно поник лицом. – Хорошо, что вы предлагаете?

– Для рыцарей я предлагаю две формы капитуляции, каждый из них будет волен выбирать сам. Первая – они выплачивают мне по 5 венских денариев каждый и, поклявшись своей бессмертной душой больше никогда не выступать против меня даже в мыслях, удаляются куда-нибудь подальше с моих глаз. Второй вариант – они поступают ко мне на службу, принеся клятву верности, то есть становятся моими дружинниками. Что же касается ополчения, то за свою наглость они должны заплатить. Заплатить и запомнить, кто они и каково их место. Я хочу увидеть децемирование этого стада баранов, то есть, каждый десятых из их числа будет казнен своими же соратниками. Остальные буду вольны вернуться домой.

– Но они же вышли защищать свой дом?

– Они вышли с оружием против меня. Вы – воины, это ваша работа и долг, было бы странно, если б люди подобные вам прятались по домам в тяжелые дни. А они – крестьяне, которые возомнили про себя черт знает что. Такие глупости нужно выбивать из дурных голов, чтобы повторять было не завидно. Эти болваны пришли сюда, чтобы бесславно умереть и бросить на произвол судьбы свои семьи из элементарной глупости и жадности. Вы что, на полном серьезе считаете, что вот это, – он вновь показал в сторону ополчения, – способно хоть что-то защитить?

– Вы правы, я о таком положении дел не подумал. Действительно, глупо было вообще их собирать. Чертов магистрат, он им даже оружие не выдал.

– Вот видите, вы сами все понимаете. Попробуйте припомнить последнее успешное применение ополчения в боях. – Эрик улыбался. – Их уже Карл Великий старался не собирать, считая плохой армией.

– Уроды они, жадные. А что будет с самими Фивами? Если мы отступим, то город окажется в вашем распоряжении. Какие у вас планы на него?

– Если сейчас будут выполнены мои условия в точности, а сам город не окажет мне сопротивления, то я возьму дань и покину его, не учиняя разрушений и не чиня убийств.

– И какая будет дань? Вы рассчитываете на какую-то конкретную сумму серебром?

– Она будет довольно скромной. Конкретных сумм я не называю, так как не знаю, в каком состоянии находиться город и есть ли у него нужная мне наличность. Зачем ставить невыполнимые условия? В общей сложности я хочу третью часть всех наличных денег и драгоценностей, третью часть всех товаров, все железо, кроме того, что на ваших рыцарях, все книги и все древние статуи, если их можно будет увезти.

– Солидно. У меня есть время обдумать и согласовать ваше предложение?

– Конечно. Сколько вам нужно времени?

– Думаю до завтрашнего утра.

– Хорошо. Так и поступим. Жду вас завтра на рассвете. Я размещусь вон в том подворье. Мне понравились его массивные стены и аромат оливок. Но, вы, я думаю, понимаете, второго шанса я вам не дам. Если вы меня попробуете схитрить, или дать битву, то ни я никому не сохраню жизни, ни вам, ни горожанам. Афины тому пример очень красочный пример, только в этот раз я не буду позволять наиболее смышленым жителям покинуть город. – Эрик хитро улыбнулся. – До утра барон. Доброй вам ночи.

Эрик расположился на весьма обширном подворье, которое выполняло функцию небольшого мастерской по производству оливкового масла. Ее двухметровые каменные стены позволяли в случае необходимости вести эффективный оборонительный бой против сильно превосходящего числом врага. А приличного размера сараи – укрыть лошадей на ночь. Сразу после занятия территории были расставлены посты и установлен порядок смена караула, чтобы не прозевать нападение. Но все обошлось. Утром, с первыми лучами солнца к воротам подворья подъехала делегация. За ночь барон смог связаться с городским магистратом и обсудить с ними сложившееся положение. Оно, конечно, им не понравилось, но выход предложенный князем их вполне устроил, так как был меньшим злом. Мало этого, барон принес весьма приятное известие о том, что практически все рыцари готовы присягнуть правителю Боспора. Их, в общем-то, не очень устраивала служба в качестве наемников у византийских феодалов, так как те были очень скупы до своих людей. Таких нанимателей, как показывает практика, во все времена не любили. Так как рыцари были все из бедных или очень бедных домов, да еще и младшие в семье, то снаряжение у них было весьма убогое. Хаубек был только у Харальда, остальные носили кольчуги разного размера и качества. Самые бедные были в совершенно ужасных самодельных поделках, которые представляли собой куски старой кольчуги, нашитые на стеганый акетон. В общем, очень пестрая компания ценность, которой, впрочем, была весьма высока, так как люди обладали очень высокой психологической устойчивостью и неплохими боевыми качествами. Отличный материал для пополнения. Делегация вошла на подворье, где до часа обсуждали детали и завтракали свежим жареным мясом вприкуску со свежими сочными овощами и зеленью, а так же сушеными фруктами на десерт. После завершения переговоров по согласованию действий Эрик в сопровождении части делегации выехал в поле, где уже все было готово для казни отобранной группы ополченцев. Рядом с опушкой леса были аккуратно отрыты могилы длинными аккуратными рядами в четыре линии глубиной. Возле каждой из них была компания из трех человек. Один стоял на коленях со связанными за спиной руками, второй его держал за руки и волосы затылка, третий стоял рядом с ножом в руке. Эрик выехал вперед и громко произнес, чтобы перед смертью каждый из тех, кому суждено умереть называл свое имя, чтобы не умирать безымянным баранов в глазах благородного князя. После этого он двинулся с одного торца и, встретившись глазами с первым ополченцем спросил: "Как твое имя солдат?" Услышав ответ, он кивнул стоящему рядом с ним палачу и смотрел, как тот неумело перерезает горло бедняге, как у того расширяются от ужаса глаза, как из его горла фонтанирует кровь. И так до тех пор, пока его жизнь не стихает. После этого он кивает еще раз, казненного сталкивают в могилу и начинают закапывать, а он едет к следующему. За этим действием наблюдали выстроенные вдоль места казни все остальные войска, приведенные Харальдом на это поле. После завершения экзекуции над могилами священники провели службу, а ополчение, сдавая все оружие, что у них имелось, стало расходиться по домам. Даже деревянные дубинки и те сдавали. Когда все закончилось окончательно, сопровождаемый дружиной Харальда и своими ротами князь направился в Фивы, где магистрат готовил для его размещение крыло здания магистрата. Процесс сбора трофеев и их вывоз занял около недели. Почти наверняка получилось бы больше, но руководство города способствовало всеми доступными способами ускорению данного процесса, так как до ужаса боялось Эрика. В конце обозначенной недели закончился шедший параллельно процесс принятия вассальных клятв от рыцарей Харальда. Само собой, с ними предварительно оговаривались условия службы, вопросы дисциплины, взысканий и добычи. Рыцарскую бедноту более чем устраивало поступать на полное содержание князя и не получать доли добычи в походе. Феод так же заменялся содержанием и снаряжением за счет сюзерена. По окончанию этой процедуры Эрик выдвинулся в сторону Коринфа, имея под своим командованием около трех с половиной сотен конных и доспешных воинов и четыре удобные и мобильные баллисты на конной тяге.

С Коринфом все прошло совершенно гладко – сказался опыт Афин и Фив. К нему на встречу даже выдвинулась делегация магистрата, дабы поприветствовать. Делая задел на будущее, Эрик взял не третью часть, а четвертую от денег, драгоценностей и товаров, дабы обозначить свое отношение к разумному поведению. Но поход должен когда-то заканчиваться, поэтому 22 мая он, вместе со своей выросшей до четырех сотен дружиной, за счет перешедших на его стороны бедных рыцарей подтянувшихся в Коринф со всей Мореи, вернулся в город Пиреи, где крепко обосновалась Деметра. Она, видите ли, нашла общий язык с местной элитой, так что теперь этот небольшой городок фактически перешел под ее опеку. Следующей стадии будет превращение его в фактическую приморскую торговую базу компании. Разместившись в весьма просторной резиденции своей жрицы, князь долго беседовал с ней по поводу новых финансовых поступлений – сколько их, как их распределить и что делать с весьма внушительной наличностью. Итогом грабежей в центральной Греции стало пополнение бюджета Боспорского банка на двести тысяч денариев, правда, далеко не все наличными средствами, но все равно – сумма просто колоссальная – эквивалент десяти тонн серебра! Этих средств должно хватить для продолжения развертывания производственной кампании и технологичной промышленности в его княжестве с взятыми темпами. Помимо этого было собрано до десяти тысяч свитков разнообразных рукописей для создания Боспорской библиотеки и до двухсот разнообразных статуй во вполне хорошем состоянии, которыми он хотел украсить город. В частности разбить в Боспоре большой и красивый парк, который украсить самой ценной, статуей Афины работы Фидия, которая помимо чисто художественной ценности имела и весьма приличную комерческую стоимость, так как в не было очень много золота и слоновой кости. Вечером он вышел во двор с кувшинчиком прохладного молока и, расположившись на лавочке под открытым небом, решил обдумать произошедшие события. Где-то там, далеко ползло черное небо все сплошь усыпанное маленькими огоньками, а внизу, на дне этого огромного океана сидел он и анализировал все, что с ним произошло за последний месяц. Это была его вторая военная кампания. По сравнению с первой, в общем-то, достаточно бескровная кампания, так как погибло всего чуть больше тысячи человек, а могли умереть десятки тысяч. По итогам произошедших событий взгляд Деметры стал еще более восторженный. Да и не только ее. Люди на улицах Пирея смотрели на него как на что-то невероятно величественное и очень опасное. В их глазах был смешан страх с уважением и восхищением. Особенно это усилилось после того, как Феодором были успешно распущенны слухи о том, что князь специально медлил входить в Афины, давая возможность людям убежать и избежать глупой смерти. С другой стороны Феодор рассказывал, будто Деметра не раз уже проговаривалась о сущности Ареса в присутствии посторонних людей. Отхлебнув молока он поставил кувшин на землю и довольно потянулся. Как же здорово, что сейчас нет либералов и гуманистов! Как же здорово, что люди понимают простые вещи и не строят нагроможденных иллюзий и романтических мистификаций! Да, эти ребята, увидев поступки Эрика, сейчас бы просто фонтанировали обвинениями в бесчеловечности, жестокости и прочих ужастиках. Пробовали бы заставить нашего героя оправдываться, почувствовать себя виновным, уступить их бреду. Хотя нет, жаль, очень жаль, что их нет сейчас с ним. Было бы очень мило понаблюдать за тем, как они со своими внеземными убеждениями выживали бы тут – в мире конкретных, циничных и предельно прагматичных людей, хоть и не образованных. Интересно – выжило бы хотя бы по человеку на тысячу таких персонажей в течение года? Кстати да, его всегда мучил вопрос – действительно ли они верят в то, что говорят или это просто поза? Вот прижмет какой-нибудь феодал молоденькую дамочку феминистку и лесбиянку на сеновале, признается ей в генитальной любви пару раз. Что она будет делать? Или поместить какого-нибудь либерального правозащитника в шкурку какого-нибудь феодала, да в самую гущу династических разборок, чтобы он прочувствовал всю прелесть натуральной конкуренции, когда тебя родной брат может прирезать за право наследования. Да уж, этот мир ему нравиться больше того, в котором он жил. Меньше лицемерия, меньше искусственности. Он какой-то натуральный, неприкрытыми макияжем. В нем, о ужас, белое называется белым, а черное – черным. За этими мыслями его застал Феодор.

– Ваша светлость, вам не спится?

– Нет. Я решил перед сном подышать свежим воздухом и обдумать делам минувших дней.

– О да! Дела колоссальные.

– В самом деле? Почему ты так считаешь?

– Вы смогли сделать просто поразительную вещь – заставить людей считать за благо сдаться вам на милость без боя. По всей Аттике ходят слухи, что вы сам Арес, вернувшийся на землю, дабы проучить ослабших духом людей.

– Так они же христиане! Какой еще Арес?

– Кто вам такую глупость сказал? Посещение церкви и крещение еще не делает из них христиан. Во всей Римской империи, что стоит под рукой Константинополя, от силы сотая часть может считаться настоящими христианами, так как искренне придерживаются известных убеждений. К несчастью это самая недееспособная часть жителей империи.

– Это-то, как раз, очень закономерно. Было бы странно, если бы они были самыми дееспособными.

– И все-таки люди верно подмечают…

– Что именно?

– Вы отличаетесь от нас, от нас всех. Вы очень странный… человек. Как будто один из нас, но при этом очень далекий.

– С чего ты это взял?

– Вера мой господин, ваша вера позволяет мне так думать.

– И какая она у меня? – Эрик улыбнулся.

– Я затрудняюсь сказать. Мои наблюдения говорят о том, что у вас ее вообще нет. Вы как будто вообще не воспринимаете веру и богов серьезно. Для вас они выдумка, сказка.

– Ты наблюдательный мужчина. А как ты сам это оцениваешь?

– Это очень опасно ваша светлость. Уже сейчас о вас ходят слухи, о том, что вы спустившийся на землю древний Бог. Я затрудняюсь сказать, во что это выльется позже. Но одно совершенно ясно – серьезный конфликт с папой римским неизбежен. Я понимаю, что для вас отлучение от церкви просто слова, но люди, которые вокруг вас обладают большей верой, а потому могут оказаться под впечатлением этого акта.

– Они же отлично знают, что я убью любого, кто пойдет против меня.

– А если они начнут уходить, а не выступать против вас?

– Маловероятно. Со мной они получают слишком много, чтобы из-за такой глупости, как вера упустить свою выгоду. Им даже восставать против меня не выгодно, так как мой талант и мой успех дает им сытную жизнь. Что их ждет при ином раскладе никому не известно.

– Вы так уверены в себе?

– Я в себе уверен абсолютно, иначе я бы не был тем, кем стал. Воевал бы в лучшем случае где-нибудь в Антиохи с турками и арабами рядовым рыцарем. Нет, дорогой друг, чтобы вести людей за собой, уверенно вести, прицельно, нельзя сомневаться в себе. В тебе не должно быть ни капли сомнения.

– И люди вознесут тебя до небес, считая не человеком… – задумчиво продолжил фразу Феодор.

– Стальные люди… да, пожалуй ты прав, именно такими и были те, кто создавал римскую империю.

– Я тут прошелся агентами по окрестностям Фив, знаете, это поразительно. Вы приказали убить каждого десятого в том ополчении, а народ благодарен вам и считает очень добрым правителем.

– Любопытно… Это почему?

– Потому что вы могли убить всех, но сжалились и вернули большую часть живыми и здоровыми домой.

– Это просто замечательный народ, что понимает простые вещи. Куда хуже, если бы он розовыми соплями изошел.

– Чем, простите?

– Ну, стал причитать, что какой-то кровавый тиран убил невинных вооруженных людей на поле боя. Ведь они все погибли на поле боя.

– Вы очень странный человек.

– Это нормально. Это правильно. Но я вынужден прервать наш разговор, вон посыльный бежит, похоже, что-то приключилось.

После пары фраз подошедшему дружиннику Эрик отправился в его сопровождении к воротам. Там его ждали группа горожан, постовые дружинники, Валентино и какой-то мужик со связанными руками. После небольшого расспроса он велел принести его кошелек и вручил каждому горожанину по серебряному боспорскому денарию, поблагодарив за бдительность и разумность. Оказывается, этот мужичок, которого они приволокли, занимался подрывной деятельностью и смущал умы простых людей тем, что рассказывал про князя небылицы. Например, он объяснял казнь на поле перед Фивами массовым жертвоприношением древнему богу Аресу, которому, дескать, поклоняется Эрик. В общем, привели этого неудачливого агитатора в маленькую, темную комнату, где и заперли. Через пару дней Деметра решила разузнать, что это за бедолага воет без воды и еды в чулане? Наш воитель про него, оказывается, совсем забыл. Пошли вместе, а то как-то нехорошо томить человека ожиданием допроса и казни.

– Здравствуй, дорогой. Вот мы и пришли побеседовать. Что можешь рассказать нам интересного?

– Не подходи! Исчадие ада!

– Не, ну это совсем неинтересно. – Эрик улыбнулся и ударил бедолагу, ползающего по полу, по гениталиям. Тот взвыл от боли, а наш герой продолжил. – Каждый раз, когда ты мне будешь говорить глупости или лгать, я буду тебя бить, для начала. Потом любезная дама пригласит сюда палача, который начнет не спеша отрезать от тебя по кусочку, и прочими способами доставлять райское удовольствие. Ты понял меня?

– Да, да, господин, понял. Я не хочу палача, пожалуйста, не убивайте меня. Я все скажу, только не убивайте.

– Хорошо, если ты мне расскажешь о том, кто ты, зачем ты здесь и кто тебя послал, то обещаю – я тебя убивать не буду.

– Господин, зовут меня Тихон, родом я из Фессалоник, где и был нанят господином, представившимся как Мелетий, поверенный настоятеля Эсфигмена. Он выдал мне целую марку с наставлением всячески порочить имя князя, стараясь выставить оного язычником и безбожником.

– А кто тебя надоумил рассказывать те смешные байки про казнь под Фивами?

– Мелетий, господин. Через три дня после казни он прислал ко мне человека с письмом, где рекомендовал именно так преподнести это событие.

– Эрик, а что там за байки? Я про них еще ничего не слышала.

– Да там вообще редкий юмор, ты только представь, этот человек говорил, что я приносил на том поле жертву Аресу.

– Что?!

– Да, да. Я тоже был глубоко удивлен подобной глупостью.

– Любезный Тихон, – Деметра давилась от смеха, но старалась держаться, – я открою тебе маленький секрет, боги не приносят жертвы самим себе. Так не принято.

– Госпожа, я вас не понимаю.

– Какой ты несмышлёный. Эрик – это его не единственное имя. – Она указала рукой на князя. – Оно одно из множества. Древние звали его Аресом. А я, Деметра, являюсь его верховной жрицей. – Она улыбнулась совершенно искренней и очень доброй улыбкой, а Эрик посмотрел на бедолагу леденяще холодным и спокойным взглядом, напрочь лишенным эмоций. Так, будто тот маленькая блошка, до которой снизошел своим вниманием кто-то безмерно огромный и совершенно непостижимый. Бедный Тихон побледнел до последней крайности и, беззвучно открывая рот, в ужасе пробуя кричать, через несколько секунд потерял сознание и упал в лужу собственной мочи.

– Какой хлюпкий мужичок. Что ты о нем думаешь?

– Мусор. Отброс. Даже не сопротивляясь, он сдал своего господина.

– Верно.

– Неужели вы его отпустите?

– С чего ты это взяла?

– Ну как же, вы пообещали не убивать его.

– Ты, верно, плохо слушала. Я сказал, что "Я" не буду его убивать. – Эрик расплылся в улыбке. – Про остальных не было ни слова. Так что забирай его и делай с ним что пожелаешь. Хочешь, кожу не спеша снимай, хочешь, разбирай его по кусочкам, а хочешь, сразу прикопай – дело твое. Он теперь твоя игрушка. Но я советую его помучить подольше, может, он что-нибудь еще интересное расскажет.

– Хорошо господин. Мой младший брат как раз любитель таких развлечений, он будет рад вам услужить. А как вы поступите с Мелетием, ведь нельзя его просто так простить, но Эсфигмен это монастырь Афона.

– Начав действовать против меня, он подписал себе смертный приговор. И если за него вступится община Святой горы, то и им. Хотя, конечно, я, как добрый господин, дам им шанс, так как не жажду проливать кровь слабых и убогих. – После этих слов Эрик развернулся и пошел в свои апартаменты, дабы продолжить заниматься делами, эта кампания принесла очень много пользы, причем не только материальной, но и технологической, так что предстояла большая аналитическая деятельность и работа над ошибками.

Столкновение с большими ополчениями требовало корректировки в развитии его армии. Да, эти странные толпы людей не представляли, по большей степени, никакой боевой ценности, но их всегда было много. Малой группой вооруженной, пусть и самым совершенным оружием, было очень сложно подавлять большие толпы. В битве при Пиреях пришлось менять коней у доброй половины бойцов. Воины воинами, но нужно формировать хорошие и достаточно массовые группы менее квалифицированных, и, соответственно дешевых, товарищей для столкновения со стадами ополчений. Честно говоря, Эрик вообще не понимал смысла сбора таких групп людей, но так как был прецедент и не один, то на него нужно было реагировать. Это пока он сталкивался с практически невооруженными толпами, что будет потом – неизвестно. То есть, решено было формировать пехотный батальон как вспомогательную часть для его дружины. Реформирование коснулось и организационной структуры. Теперь командиру роты и батальона полагался заместитель, который именовался как младший и старший лейтенант соответственно. Причем у командира батальона помощников было два. Помимо этого, при каждой роте формировалась рабочая группа для ведения армейского хозяйства. Командовал ими ротный старшина, в его распоряжение находилось десять человек – поручиков. Их котты имели не красно-белую, а зелено-белую расцветку, все остальные знаки отличия (принадлежность к роте и звание) сохранялось как в войсках, старшина имел статус эквивалентный строевому сержанту, поручик – промилесу. В их обязанность входило обозное хозяйство, питание и снабжение. Подчинялся ротный старшина непосредственно лейтенанту, то есть, командиру роты. Особенно стоит отметить проект, который будет реализован по возвращению в Боспор, под названием "ротная кухня". Это был большой котел из меди, установленный на небольшую печку-каменку с железной трубой, которая, в свою очередь, располагалась на дубовой платформе стоящей на четырехколесной базе от телеги. Колеса применялись как в станках баллист, то есть, деревянные с втулкой и спицами, усиленные железным обручем. Одна полевая кухня предназначалась для приготовления каши на стандартную роту, то есть, до двухсот человек. В передке колесной базы перевозился запас дров для печи на 3 дня использования. Для транспортировки кухни выделялось пара лошадей, запрягаемых как в фургон. Заведовал кухней повар, являвшийся одним из поручиков старшины. Все обозное хозяйство располагалось в четырехколесных, крытых вощеным сукном фургонах, на роты выделялось по четыре фургона запряженных парами лошадей. Помимо этого в каждой роте вводился отряд медицинского обеспечения из трех человек – фельдшер и два его помощника – фельдпоручика. Они носили белые котты, фельдшер был эквивалентен сержанту, а его помощники – промилесам. В их задачу входило лечение, профилактика и прочие, сопутствующие медицинские обязанности по отношению к роте. Так же вводился штатный знаменосец – сигнифер при роте, по званию равный сержанту, при батальоне -аквилифер, равный лейтенанту. Изменения коснулись и структурного состава непосредственно строевых войск. В первую очередь группы и взвода. Было решено увеличить максимальную численность группы с 5 до десяти человек, то есть, она теперь могла содержать от четырех до девяти милесов (воинов) и одного промилеса (ефрейтора). Так же, был изменен порядок комплектования взвода, в который теперь могло входить от двух до шести групп. Таким образом, численность роты теперь варьировалась от 35 до 368 человек только строевыми силами. Как стандарт устанавливалось следующее отношение: 4 группы максимальной численности во взводе, 4 взвода в роте и 4 роты в батальоне. Таким образом, теперь стандартная пехота рота имела 166 человек строевого личного состава и 181 человек полной численности, а батальон, соответственно 667 и 728 человек. Отдельный артиллерийский взвод предполагалось развернуть в артиллерийскую роту и увеличить количество баллист. В артиллерии сохранялась минимальная численность группы, которая выполняла функцию обслуги баллисты. Таким образом, артиллерийская рота, имея по четыре группы на взвод и четыре взвода, могла обслуживать шестнадцать баллист, ее полная численность достигала 101 человек. Само собой, всех дружинников из артиллерии планировалось постепенно перевести собственно в дружину, а новый состав набрать из выпускников академического центра Боспора. Дело в том, что особых боевых навыков и качеств к артиллеристам не предъявлялось, поэтому их можно было набрать и из обычных людей, а не воинов. Введения отдельных вспомогательных кавалерийских частей пока было не актуально, так как дружина пока вполне справляется со своими задачами, так что и продумывать под них структуру было преждевременно. Под конец размышлений Эрик пришел к выводу, что его промышленных мощностей явно недостаточно для вооружения армии, так как его мануфактура производила всего 250-260 первоклассный арбалетов новой конструкции в год. Этого было крайне мало, поэтому было решено развернуть мастерскую по производству композитных роговых дуг и облегченную модификацию блочного арбалета. Это позволить хоть как-то компенсировать дефицит качественного стрелкового вооружения на первое время.

Ситуация с Афоном была очень неприятная. Устроить там бойню хотелось очень, но это означало порвать с православным церковным аппаратом. Поэтому нужно было, чтобы там оказался какой-нибудь адекватный персонаж, например, патриарх. Собственно, это можно было легко устроить силами Феодора, Иоанну подкинули информацию о том, что Святая гора навлекла на себя гнев светского князя и сильно рискует. Зная миролюбивую репутацию Эрика еще по делам в Эдессе, патриарх немедленно выехал из Адрианополя в Великую Лавру, дабы встретить нашего героя и отговорить от поспешных решений. Получив подтверждение о прибытии искомого персонажа по желаемому адресу, наш герой не спеша начал собираться на встречу. Долго ли, коротко ли, но десятого июня на горизонте показался берег святого полуострова, как раз тот, от которого не далее чем полчаса пешком до лавры. Его корабли ждали – с небольшой скалы, чуть уходящей в море, резво соскочила какая-то фигурка и побежала в сторону монастыря. Все получалось так, как должно было получиться. Высаживаться всеми силами он не стал, собрал только офицеров из первых двух рот, что были в новых латных доспехах, и с ними сошел на берег. Там его уже ждала небольшая делегация во главе с Иоанном.

– Доброго дня вам, добрый человек. Я рад, что вы незамедлительно прибыли в эти земли для их спасения и вразумления. Судя по нашей переписке, вы весьма мудры и с вами будет приятно разговаривать.

– И тебе доброго дня, князь Эрик. Если ты желал разговора со мной, то отчего все эти страсти?

– Мне нужен брат Мелетий. Община, скорее всего, его не отдаст. Я не хочу разорять Святую гору, но и простить его не в силах. Этот человек нанимал агитаторов, чтобы те распространяли обо мне слухи, будто я приношу жертвы древним богам. А также прочую хулу. Разве же такое можно простить? Это же отлучением пахнет.

– Не горячись, князь. Откуда тебе это известно?

– Я взял несколько агитаторов, под пытками они независимо друг от друга признались в том, что их послал Мелетий. Кто послал самого брата, мне неизвестно.

– Хорошо. Что ты хочешь с ним сделать?

– Допросить и казнить. Я хочу узнать, кто мой враг, кто его надоумил распространять про меня хулу.

– На что ты пойдешь, если братья воспротивятся твоему желанию?

– Для меня их поступок будет означать, что они продали душу дьяволу и обуреваемы мирскими страстями, вместо занятия делами духовными. Иными словами, их всех ждет смерть. Бегать я за ними особо не буду, но кого найду – все умрут.

– И меня?

– Нет, вы тут присутствуете как уважаемый человек и посредник, а потому никак не можете быть убиты.

– Тебе нужен только брат Мелетий или еще что-то? Чувствую я, ты не просто так пришел. Иначе выловил бы его тихо, никто и не узнал бы.

– Верно. В Боспоре я собираюсь открыть большую библиотеку, а потому хотел бы получить с монахов откуп старыми книгами. Желательно, конечно, работы времен Аристотеля, так как богословских трудов у меня ныне в избытке.

– Что же может быть полезнее хорошей книги о Боге?

– Хорошая книга о деле.

– Опасные слова.

– Не опаснее меча. Святой отец – я надеюсь на вас и вашу мудрость, так как мне будет неприятно убивать столько невинных людей, тем более занятых столь важным делом, как служение господу нашему.

– Ладно. Я подумаю над твоими словами. Завтра тебе дадут ответ. Пока же вы, князь, наш гость, и вас разместят на постоялом дворе при монастыре.

– Я вынужден отказаться. Переночую на корабле. Мне нужен простор для маневра в случае, если вы откажетесь. До завтра. Удачи вам в нашем благом деле. И еще, не нужно прятаться от людей, они на вас надеются. Здесь и сейчас, а не где-то в лучшем мире. Убежать и забиться в угол – это не выход. А поражения бывают у всех, и их нужно всего лишь стойко принимать и держаться.

– У вас пока их не было.

– Я особенный. – Эрик развернулся и не спеша пошел к лодкам, что доставили его со свитой на берег. Нужно было ждать. Он был полностью уверен в Иоанне, который сделает все правильно.

Весь оставшийся день князь провел в раздумьях о том, как именно ему развивать в будущем вооружение своей армии. Вводить огнестрельное оружие он опасался, так как если оно будет внедряться с низким технологическим уровнем, то не сможет переплюнуть его новые блочные арбалеты, а это мало того что бесполезно, так еще и вредно, ибо примитивные ружья смогут скопировать остальные европейские деятели. Итог преждевременного введения огнестрельного оружия крайне плачевен – можно дать врагу хорошее оружие, которое при массовом использовании, создаст серьезную угрозу для его армии. Поэтому нужно совершенствовать и дальше арбалеты. Само собой, самостоятельно, на коленке, он это делать не имеет возможности, следовательно – при академическом центре нужно создавать научно-исследовательскую группу. И ее нужно будет оснащать не только помещением для упражнений в писании и черчении, но и цехом опытного производства. Это порождает новые, весьма сложные проблемы. Во-первых, нужно осваивать производство листов бумаги большой площади для чертежей. Во-вторых, нужно таки вводить единую систему измерений, дабы не допускать путаницы. В-третьих, нужно было налаживать производство карандашей с грифельным стержнем, линеек, циркулей, ластиков и прочего. Учитывая, что каучук еще недоступен, то с ластиками полная засада. В-четвертых, нужно было сажать людей приводить в удобоваримый вид работы Евклида, Архимеда и прочие основополагающие вещи, делая их доступными для оперативного практического применения. То есть нужно создавать нормальные методические пособия хотя бы по геометрии и математики, иначе толку будет мало. Что касается физики, то ее, по сути, вообще не существует и придется все создавать вообще с нуля. Писать учебники и методички – это был предел его мечтаний, настолько радужный, что от одной мысли Эрика передергивало как он чего-то крайне несъедобного. В-пятых, нужно заниматься серьезно повышением технологичности производства. В частности – нужны новые, качественные станки, пусть и практически золотые по своей цене. Токарный, сверлильный, прессовальный, прокатный, протяжный – это только малый перечень станков, какие нужно сделать. Причем не так, как у него сейчас есть, а хорошо, качественно, чтобы с их помощью можно было повышать качество производства и потихоньку добиваться улучшения норм допусков, а также скорости, точности и сложности обработки деталей. В-шестых, нужно было основывать химическую промышленность, так как сейчас она отсутствует как категория, в принципе. Она нужна в первую очередь для совершенствования качества материалов. Для этих целей можно собрать алхимиков по Европе и Азии. Князь обладал знаниями в области химии весьма и весьма посредственными, а потому сам подготавливать и обучать людей даже на уровне хороших алхимиков не мог. Само собой, он мог задать им вектор исследований, организовать экспериментальную базу и прекратить бесперспективные исследования, но не более того. В-седьмых, нужно было что-то делать с населением. Появление технологических диковинок может непредсказуемым образом отразиться на умах средневековых жителей. Следовательно, ему нужно было создавать средства массовой информации для информирования народа о происходящем в государстве и создания общественного мнения. Однако для этого было просто необходимо, чтобы граждане его страны умели читать. В принципе, это решаемо, однако возникает большая проблема – образованным населением намного сложнее управлять. То есть для управления населением религии и силы уже недостаточно, нужно создавать идеологию в современном ему понимании этого слова. Это нужно для того, чтобы на всех уровнях интеллектуального развития удерживать население в рамках некоего общего вектора развития, который задает он сам. Или тот, кто будет после него. Опасная, крайне опасная игрушка, но если ее не делать, то в итоге мы получим массовые бунты под предводительством "умных" граждан, которые ушли чуть дальше чтения по слогам, а уже хотят переделывать мир в соответствии со своими идеалистическими убеждениями. Вот только глупостей вроде "Свобода! Равенство! Браство!" ему тут и не хватало. Нельзя тут пускать финансовую аристократию к власти, в противном случае мы получим ускоренную версию того ужаса, который творился в мире его прошлой жизни. Когда у власти торговцы – это очень скверно, так как куда более важные и глобальные цели сливаются и замещаются одной лишь неуправляемой жаждой наживы. Они, увы, подобным уткам, дорвавшимся до зерна – только жрут и срут, никакой пользы. Это очень серьезная проблема, так как ее нужно будет решать не только в рамках его ныне маленького клочка земли, а с заделом на постройку крупного государства с сильным, централизованным управлением. В-восьмых, нужно было начинать развитие флота, так как эти жуткие бочки с парусом, которые составляют торговый флот его жрицы, обладают совершенно убогой скоростью и мореходностью. Нужно развивать сразу три направления – торговый корабль, военный корабль, рейдер. Первые, само собой, будут осуществлять торговые, транспортные перевозки и десантные операции. Крайне важная задача, так как от торговли напрямую зависит государственный бюджет Боспора и, следовательно, возможности финансирования научно-исследовательской деятельности. Вторые, предназначены для уничтожения флотов противника и осадных операций, что так же важно, как и финансовые, ибо они частенько требуют силовой поддержки. Последние нужны для патрульно-постовой службы на своих коммуникациях и рейдерских операций на коммуникациях противника, китобойных кампаний, посыльно-почтовой службы, картографических и исследовательских работ и, наконец, для установления связи с территорией Америки, так как ему через лет десять-пятнадцать станут важны каучук и картофель. Это не считая серебряных рудников и прочих прелестей. Тоже непростая работа. Он упустил технологические суда типа рыболовных или каботажных, но касаться этой мелочи пока не желает – нет необходимости, так как имеющиеся средства позволяют вполне нормально снабжать население морепродуктами. В-девятых, нужно что-то решать с церковью, так как папа не успокоится. Особенно в свете бурного технологического роста, который наметил князь. Эрик был абсолютно уверен в том, что провокация, которая произошла из-за деятельности Мелетия, дело рук папы римского, который желает поссорить его с православным клиром. Вероятнее всего, Иоанн был того же мнения. Какой-либо ясности по этому вопросу не было вообще, так что оставалось только ждать и балансировать между двумя опасными хищниками. Ну и наконец, Деметра и ее братья. Дальше так продолжаться не могло, ибо слишком явно они компрометировали его в глазах населения. Но тут решение проблемы было очевидно, просто и изящно – нужно было создать тайное общество избранных, вроде масонов. Создать для них устав с ясной продуктивной целью, отличительный знак, например, перстень и принимать туда всех выдающихся людей государства, создав своего рода элитарный клуб. Собственно, это будет замечательный механизм, который сможет продолжить вектор развития государства даже после его смерти или временной недееспособности. В общем, чем дальше заходит дело, тем больше проблем. И основная проблема – опереться не на кого, так как очень много последователей, но практически нет единомышленников. Хорошо, хоть Морриган, втянувшись в решение проблем Академического центра, перестала говорить всякие глупости, не характерные для его уровня интеллекта и статуса. Но даже она не является единомышленником. Один, он совсем один, в окружении толпы людей, которые чего-то хотят от него. Ох и тяжелей становится с каждым новым шагом шапка Мономаха.

Утром Эрик сошел на берег уставшим и не выспавшимся, так как, увлекшись, проработал над проектами развития своего детища всю ночь. Его встретил Иоанн в окружении свиты настоятелей.

– Доброго утра тебе, князь.

– И вам доброго утра, святые отцы. Чем порадуете бедного человека в столь прекрасное утро?

– Нечем нам радовать тебя. Так как все очень скверно. Мелетий оказался только малым куском той паутины, что раскинул римский паук на нашей земле.

– Рассказывайте, может, я чем помогу вам в вашем горе.

– Только ты и можешь помочь. Дело в том, что настоятель Эсфигмена вместе со всей братией тайно принял латинскую веру и даже получил титул аббата монастыря из рук самого Иннокентия при личной встрече. Вот и старался он изо всех сил натравить на нас сильных и могущественных людей, дабы понесли мы потери.

– Как же вы это выяснили?

– Когда мы практически всем Двадцатичлением приговорили выдать Мелетия, тот поначалу пробовал нас отговорить, называя тебя нехорошими словами, а как увидел нашу непреклонность, так и разродился речью о том, что мы все еретики, которые отвернулись от истинного Бога, и тому подобными триадами. Выдал настоятель Эсфигмена себя с головой по собственной гордыни и несдержанности. А когда понял, что сотворил, то спешно удалился в свой монастырь и заперся там с братьями своими, так же отступившими от веры в угоду мирского тщеславия, и приготовился к осаде.

– Ясно. Что теперь делать будем? Я так понимаю, монастырь – крепкий орешек, взять его очень не просто.

– Для начала мы решили развязать вам руки, дабы никто в православном клире не посчитал князя Боспорского за злодея, мы отлучили официально всю братию монастыря от церкви, а вам же даруем наше благословение на ратный подвиг против отступников.

– Благодарю, святые отцы, за мудрость и предусмотрительность.

– Это еще не все. Знаем мы, что у тебя воинов немного, потому решили собрать ополчение со всех монастырей и поставить тебе под командование. Ты только смотри там, сильно не рушь да не круши, нам потом там жить.

– Отлично. Тогда давай к делу – можно ли монастырь взять осадой? Большой ли там объем продовольствия? Есть ли собственный источник питьевой воды? Есть ли крепостные арбалеты или других защитных механизмов? Много ли людей внутри? Какого они качества как воины?

– Стоит он на самом берегу моря, и реки никакой поблизости нет, поэтому воду туда приносят. Однако собственных запасов в подвальных цистернах должно хватить на пару месяцев. Продовольствия хватит тоже месяца на два по нашим сведениям, хотя, что там на самом деле творится – одному Богу известно. Осадой если и можно взять, то длительной, многомесячной. По нашим данным ни крепостных арбалетов, ни, каких-бы то ни было, могучих крепостных механизмов там нет. По ручному оружию подсказать не можем, так как стоит он на отшибе и что они втихаря закупали нам не ведомо. Людей там около сотни человек, никто из них ранее не воевал.

– Ясно. А каково будет ополчение из монастырей? Сколько числом, как вооружены, в каких доспехах? Обеспечите ли их продовольствием?

– Выставить мы сможем сотни четыре крепких монахов. Из оружия – копья да щиты. Доспехов у нас нет, так что никаких не будет. Продовольствием мы не только их снабдим, но и вас, так как благое дело делаете.

– Хорошо. Сами понимаете, таких людей на штурм посылать – значит задаром губить. Поэтому в их задачу будет входить осадная работа, в частности, оцепление всех подходов к монастырю. Как раз и работа по силам, и риск погибнуть маленький при таком снаряжении. Теперь еще очень важный вопрос – есть ли у вас план монастыря, расположение стен, башен, комнат и прочего?

– Есть, достаточно подробный, составленный при прошлом ремонте, но зачем он тебе?

– Чтобы поменьше там стен наломать. Кстати, а какие там двери во внутренних помещениях?

– Сосновые, ибо легкие и гниют плохо.

– Отменно. Не поможете мне десятком дубовых стволов? Нужно малые тараны сделать, чтобы не затрудняться в штурме. Я думаю, ребята после прорыва укреплений стены начнут держать оборону во внутренних покоях, где баллисты не получится использовать.

– Здравая мысль. Будут тебе тараны, сами сделаем. На сколько человек делать?

– Шесть делайте небольших, на четверку, три на восьмерку, один на шестнадцать человек.

– Добро. Тогда можете заходить в порт Дафни, где разместят ваши корабли с корабельными командами, и приступать к осаде. Завтра к вам прибудет игумен, которого мы назначим командовать ополчением. А карту получите в порту, сейчас при себе ее нет, а к вашему приходу туда смогут доставить.

– Хорошо. Спасибо за помощь, святой отец. И еще, Иоанн, я рад, что уняли свою скорбь и вернулись к жизни. – Эрик улыбнулся.

– Ну и хитрец. – Патриарх слегка хлопнул его по плечу и улыбнулся добрым взглядом.

– А что, прикажете смотреть, как вы опустили руки после падения Константинополя? Нет уж, это выше моих сил. – Сказав это, князь еще раз улыбнулся самой доброй улыбкой и, развернувшись, пошел в сторону кораблей. Предстояло большое дело – взятие укрепленного монастыря.

Вечером, после того как Эрик разместился на подворье, что выделили ему монахи, к нему прибыл патриарх, игумен и еще один священнослужитель, которые был хорошо информирован об устройстве монастыря, так как руководил там ремонтом. Засели за карту. Необходимо было спланировать работу штурмовых отрядов – от прорыва внешнего периметра, до последовательно захвата помещений. Монахи впервые столкнулись со столь скрупулезной проработкой деталей, а потому удивлялись, но всячески старались помочь. Работали всю ночь, на рассвете выехали на место, дабы оценить высоты и сопоставить план с реалиями местности. Князь около десяти минут молча рассматривал в подзорную трубу монастырь, после передал трубу патриарху и предложил оценить уровень снаряжения монахов. Иоанн только охал и ахал, когда осматривал посты и патрули.

– Откуда? Эрик, откуда они все это взяли?

– Видимо оттуда же, откуда и инструкции. Иннокентий обладает весьма солидным бюджетом. Вероятно, предполагалось, что нагряну сюда и все начну крушить. Что-то мне подсказывает о наличии еще более любопытных сюрпризов в этом монастыре.

– Думаете, он хорошо подготовлен к осаде?

– Безусловно. Поэтому его нужно брать штурмом. Потому как если мы затянем, то наш любимый человек из Рима сможет легко объявить их озаренными светом божьим мучениками, которые принимают героическую смерть от еретиков. Как контрмеру нужно начать распространять по приходам версию о том, что товарищи хулят не только патриарха, но и папу римского и придумать какую-нибудь правдоподобную байку. Но нужно выдумать что-то, что наступит Иннокентию на мозоль и он не сможет выступить в их поддержку.

– Хорошая идея. Мы немедленно приступим к ее реализации. Когда вы приступите к штурму?

– Через два-три дня. Нам нужно обработать этих товарищей. Я слышал, у вас обширное хозяйство при монастырях, найдутся ли там прошлогодние листья, солома и куриный помет?

– Безусловно, но зачем вам это? Ребята слишком уверено себя чувствуют за этими крепкими стенами. Нужно им напомнить, что их путь в адскую жаровню скоро подойдет к финалу. Ну что вы так удивленно на меня смотрите? – Эрик улыбнулся. – Куриный помет разводим водой, добавляя на три порции воды одну порцию помета. Из прошлогодней опавшей листвы и соломы делаем вот такие шарики. Правда их придется утягивать, чтобы они были более-менее устойчивой формы. В центр каждого шара кладем камень, чтобы его можно было метать. После замачиваем шары в подготовленном растворе и высушиваем. Сушить можно на глиняной печи. Подготовленные таким образом шары поджигаем и метаем на территорию монастыря в большом количестве.

– А что это даст?

– Дым. Очень много дыма. Если поддерживать определенный темп обстрела подобными снарядами, то можно окутать весь монастырь густым дымом и поддерживать его на уровне в течение пары суток. Это сильно ослабит ребят, которые там засели. Чуть не забыл – в эти шары еще нужно добавлять немного шерсти для пущего аромата.

– А как вы их будете туда забрасывать?

– Сделаем несколько малых требюше. Кстати, Игнатий, – обратил он к игумену, предводительствующему над ополчением монахов, – отбери мне сто двадцать человек, повыносливее. Видишь вон ту скалу с небольшим плато. Они разместятся там, сегодня же с кораблей доставят луки, так что они смогут незамедлительно начать обстрел монастыря.

– Но они же не умеют стрелять!

– Они не попадут в монастырь? Они будут разбиты на три смены по сорок человек. Каждая смена будет стрелять в монастырь по графику – треть стреляет, две трети отдыхают. Это позволит им стрелять круглосуточно. Сколько тебе нужно времени на подбор людей?

– Думаю, часа за два управляюсь.

– Отлично. Как соберешь людей, выдвигай их к порту, там их вооружат и нагрузят боеприпасами. А нам остается только ждать и продолжать вести подготовительные осадные мероприятия.

В полночь того же дня монахи с луками начали системный и неспешный обстрел монастыря. Дальним кордоном и внешними патрулями выступили их собратья выделенные игумену Игнатию, а непосредственные боевые заслоны организовали силами войск князя в непосредственной близости от монастыря. Причем не просто заслоны, а укрепленные, с частоколом и наблюдательными башнями, которые смастерили из дерева. Утром третьего дня были сооружена пара миниатюрных требюше, однако, дымовых боеприпасов к ним еще подготовить достаточно не смогли. Лишь вечером четвертого дня начали обстрел дымовыми шашками. К утру весь монастырь был скрыт в густом дыму. На шестой день этой очень простой и нудной методической деятельности, дезинфицирующей территорию, прекратили закидывать дымовые шашки. На раннее утро седьмого дня был намечен штурм. Все войска князя были разбиты на штурмовые колонны и отлично знали не только все свои задачи и маршрут, но и план монастыря. И вот, с первыми лучами солнца по воротам заработали баллисты. На четвертый выстрел одна из створок потеряла связь с петлями и рухнула во двор. Сразу после этого артиллерия перенесла точку обстрела на удачно расположенную башню за воротами, где, вероятнее всего, стоял хорошо пристрелянный крепостной арбалет. А то и не один. После второго залпа по башне в ворота двинулись воины, построившись в плотную колонну и укрывшись щитами. Ни на стенах, ни во дворе им сопротивления никто не оказывал, поэтому решили действовать и дальше по плану. Действовали достаточно просто. Группа воинов в бригантинах брала в ручной таран и начинала выбивать ворота. Остальные воины стояли справа и слева от ворот. После вышибания этой импровизированной преграды группа тарана отходила назад, уступая место щитоносцам, которые прикрываясь большими щитами – пависами первые входили внутрь помещения. За ними шли стрелки с арбалетами наизготовку. Во внутренних покоях сопротивление все же было встречено, но очень вялое. Эти монахи было совершенно ужасного вида – лица зеленоватые, под глазами большие черные круги, глаза в желтизну. До рукопашной так и не довели, хватало точных и аккуратных выстрелов из арбалетов. На такой дистанции их не спасали ни кольчуги, ни шлемы, ни щиты. Болт, попавший в лицо, выходил с тыльной стороны шлема. Продвижение шло достаточно медленно, так как буквально каждая дверь была не только заперта, но и подперта с тыльной стороны бревном. Часто приходилось прибегать к большому тарану. Однако уже к обеду вся наземная часть монастыря была взята, а оставшиеся защитники укрылись в подвальных помещениях. Там была организована последняя линия обороны с несколькими тяжелыми крепостными арбалетами, которые практически в упор пробивали на вылет латы, что стояли в конце небольшого коридора. Потеряв одного сержанта, Эрик решил пойти другим путем. От требюше принесли глиняные походные емкости со спиртом. Сбив одной из них крышку и обнаружив, что там осталось грамм двести, он засунул туда немного ветхих тряпок и, выждав пока материя пропитается спиртом, поджег, а и метнул рукой из-за угла в сторону засевших арбалетов. Судя по крикам, он достиг искомого эффекта. Поэтому он скомандовал еще трем сержантам перекатом вваливать в коридор и с пола стрелять в расчет крепостных арбалетов. Но это было излишне. Те, будучи одеты в рясы, пылали как факелы и не обращали внимания на врага. На них даже болты тратить не стали – пробив мечами. Разрядив опасные игрушки, войска стали продвигаться дальше. Перед ними была, судя по плану монастыря, последняя комната, которая еще не взята. Большой зал. Сколько там человек – неизвестно, как и наличие тяжелых арбалетов. Дверь оказалась очень крепкой, пришлось нести большой таран, однако, она все равно поддалась. За ней находилось человек пятнадцать с копьями, стоящие так, что любой входящий попадал под удар сразу нескольких бойцов. Среди них было два человека в дорогих доспехах. Дав необходимые распоряжения, Эрик наблюдал как один за другим падали монахи, пораженные в лицо из мощных арбалетов с малой дистанции, в конце остались только эти двое. К ним вышел сам князь и, поймав руками их синхронный удар в грудную клетку, прижал их копья подмышками. Его люди не растерялись и очень оперативно ввалились и скрутили этих товарищей. Как и ожидалось – это был настоятель Саввас и его помощник Мелетий. Их ждала очень страшная и увлекательная судьба длительного пыточного допроса.

Оставшийся день вместе с монахами занимались наведением порядка в монастыре – избавляли от доспехов и выносили в зал главной церкви для отпевания трупы, собирали оружие, боеприпасы, демонтировали крепостные арбалеты и прочее. Собственно последние оставили в дар Иоанну, чтобы он смог ими укрепить Великую Лавру, так как Эрику они были совершенно ни к чему. По общим подсчетам получилось, что монастырь защищало двести тридцать два человека, больше половины из которых монахами не были. Простые бойцы имели стеганные гамбезоны и акетоны, унтер офицеры дополняли последние кольчугами, а несколько офицеров носило чешуйчатые доспехи из болгарских мастерских. Стрелами, кстати, побило всего двадцать человек, однако на доспехах насчитали большое количество попаданий. Видимо скала была недостаточно высокой и эффект крымской Сугдеи не удалось повторить. Потери же со стороны князя оказались довольно скромными – пять милесов и два промилеса легко раненными и один сержант убит. Савваса и Мелетия пытали в отдельных комнатах подвала, разнесенных на максимальное расстояние. Само собой, патриарх лично присутствовал на допросах обоих и узнал очень много нового. В общем, предположение о том, что все это происки папы подтвердились полностью. Что касается этих двух активистов, то их ждала очень незавидная судьба. Они надеялись на то, что искреннее раскаяние смягчит их участь, а потому выложили все, что знали практически без пыток. Правда, это их не спасло, а даже напротив – усугубило наказание. Так как они не только однажды уже предали своих, но и сдали без особого сопротивления своего нового сюзерена. Поэтому, поняв, что они более ничего не знают, с них живьем срезали кожу, после связав и обильно посолив крупной солью, обернули простыней. Далее разместили на одной общей лодке под парусом и отправили по ветру в сторону от берега. Лоханка, что служила им последним в жизни плавательным средством, имела небольшую течь, а товарищи располагались на небольшом возвышении, так что до суток мучений у них было. После же они пошли на дно вместе с лодкой. Жестоко, зато отменное назидание будущим предателям, так как все монахи Святой горы узнали об их судьбе. Все доспехи и оружие, само собой, князь забрал как трофей, в то время как патриарх порадовал его прекрасными рукописями, ряд которых датировался еще временами древней латинской империи. Особой прелестью стала "Риторика" Аристотеля в двух частях, то есть, потерянная, мистическая вторая часть, о которой в его мире столько слагали легенд, теперь была у него в руках. Хотя особую ценность представляли, конечно, многочисленные рукописи римских инженеров, конструкторов, мореходов, ремесленников, ученых – целый ворох древних, но крайне полезных текстов. Там были и тексты на древнегреческом языке, оказавшиеся списками древнеегипетских, шумерских и вавилонских работ по астрономии, что само по себе очень большая и удивительная редкость. Это не считая просто титанического объема текста в виде более чем двадцати тысячам свитков по работам собственно греческих ученых, таких как Архимед, Пифагор, Аристарх Самосский, Демокрит, Платон, Сократ, уже упомянутый Аристотель, Евдокс Книдский, Эратосфен, Апполоний Пергский, Гиппарх, Гиппократ, Птоломей и прочие. Это было по-настоящему потрясающее богатство, которое позволило бы, при должном подходе, организовать феноменальный рывок вперед даже без знаний самого князя, полученных в далеком будущем. Такого богатого улова полезных книг ему даже Афины и Константинополь не приносили. В общем, неспешно грузясь и собираясь, Эрик смог отплыть в сторону Константинополя только первого июля. По пути его эскадра заметила странный корабль, который заметив его, развернулся в противоположную сторону и решил спасаться бегством. Раз бежит, значит виновен. Поэтому наш герой загнал его в одну из бухт побережья и взял на абордаж. После обыска его ждал сюрприз – в трюме, переодевшись в простого моряка, прятался бывший император Алексей III Ангел, который плыл… да это уже собственно не важно, куда он плыл, так как его путешествие окончилось. Эрик приволок его к себе в каюту, закрыл дверь, достал из ящика лист чистой бумаги, чернильницу, связку перьев и прочие письменные принадлежности.

– Садись и пиши.

– Как ты себе позволяешь обращаться с императором! – Алексей попробовал повысить голос, но схлопотав четкий и резкий удар в печень, скрючился на полу, постанывая.

– Садись и пиши. Или тебе мало?

– Хорошо, хорошо. Что писать?

– Пиши о том, что отрекаешься от императорского престола в пользу Балдуина графа Эно и Фландрии.

– Что! Да как ты смеешь!? – После подобных заявлений князь вежливо взял императора за горла, прижал к стене каюты, приложив об стену затылком, и душевно отходил по ливеру. После этого продолжил:

– Вы ведь правша? Отлично. Так вот. Еще один возглас подобного толка и я вам ломаю палец на левой руке. Когда закончатся пальцы – я сломаю вам кисть, потом локоть. Вы меня ясно поняли?

– Да, – кисло ответил наш мученик.

– Любезный Алексей, вы в любом случае напишете эту бумагу. Вопрос только в том, как вы будете себя чувствовать после написания. Так что не усложняйте себе жизнь. – После этого охая и ахая, беглый император принялся не спеша писать отречение на среднегреческом языке. Когда он закончил Эрик потребовал от него императорские регалии, которые он захватил с собой во время бегства, и удостоверил текст не только подписью, но и оттиском печати. После перечитал, все перепроверил, еще раз обыскал экс императора, вывел его на палубу поближе к борту и, быстрым движением рубанув ножом по сонной артерии, столкнул за борт. Жизнь одного из самых непутевых императоров Восточной римской империи прервалась так, как и ожидалось – совершенно бесславно. Экипаж корабля, который его вез, само собой, так же перебили, а после того, как забрали все ценное имущество, пустили и корабль ко дну. Дальнейший его путь в Константинополь уже ничто не прерывало, поэтому шестого июля он уже был на приеме у избранного советом крестоносцев и венецианцев, императоре Латинской империи Балдуине I Фландрском, где поднес письмо с отречением. Регалии императора Эрик решил раньше времени не светить и оставил при себе. Но и этого подарка хватило более чем, он просто поразил всех присутствующих в зале, так как давал весомую долю легитимности для столь неожиданно выбранного правителя, власть которого держалась исключительно на силе. В благодарность Балдуин подарил ему, в довесок к землям подворья Деметры, весь район Ксеролофос с прилегающим портом. Это было сущей формальностью, так как эти земли и так де факто уже принадлежали Эрику. Все проходило спокойно и тихо, даже разговор с Марией, который таки состоялся в кулуарах, хоть он и избегал его. В нем не было ничего особенного, лишь переживания женщины, которая тревожилась за судьбу своего сына Бенно и грудной дочери Марианны, которые были с ней в Константинополе, в отличие от старшей наследницы, что жила в родовом замке герцогов Шампани. Князю ничего не оставалось кроме как пообещать ей поддержку и помощь в случае, если что-то случиться, а так же указал связного – Деметру или любого из ее братьев, которых он предупредит о необходимости содействия и помощи в критической ситуации. Собственно никаких особых дел в древнем городе его более не держало, а потому он десятого июля отбыл в сторону Боспора. Большая авантюра увенчалась успехом.

Глава 11

Огнем и мечом

Эрик хотел себе устроить небольшой недельный отдых, в который был бы только отдаленный тихий пляж, минимум людей, фрукты и спокойствие. Он ужасно измотался в этом походе и буквально всю дорогу домой грезил так ласкающим его душу покоем и тишиной. Но его желанию не суждено было сбыться. Сразу по прибытию его встретила жена и выложила целую кучу проблем для решения. Было бы полбеды, если проблемы оказались только внутренними. Оказалось, что соседи князя спят и видят его в белых тапочках, а его государство в руинах. Пока он был в походе к стенам Феодосии подходили войска соседей – княжества Феодоро. Однако серьезных успехов их кампания не принесла. Они даже на штурм не решились, памятуя о трагедии 1202 года, когда погиб весь цвет лукоморских половцев при штурме Кафы. Армяно-греческое княжество, что набирало силу на землях полиса Херсонеса, где объединяло западные колонии византийцев в Тавриде. В 1204 году княжество все еще было достаточно слабым, однако, уже смогло подчинить практически все иссары, что возвели крымские готы в горной части полуострова, что граничила с итальянцами, и связали их вассальными узами. Помимо этого, оно методично расширяло свое влияние на ставший независимым после падения Константинополя, греческий полис Херсонес. Формально он имел доминирующее положение, но на деле управлялся армянской династией Гаврасов, что приняла на себя титул князей Феодоро в 1140 году, особенно после падения Константинополя. К югу и юго-востоку от армянского княжества, вдоль побережья, проходили земли генуэзцев, однако, они были столь сильно ослаблены после падения Сугдеи и Кафы, что не имели ни сил, ни возможностей стремиться к реваншу самостоятельно. Отчасти это послужило причиной объединения остатков капитанства "Готия" в союз с Феодоро против Боспора. Несколько особняком стояли половцы, которые не желали вновь испытывать судьбу, ибо после разгрома при Кафе и последующим за ним набегом киевского князя они потеряли больше двадцати тысяч человек и всех воинов в Лукоморской орде и Таврических вежах. Второго такого удара они бы не пережили. И это не смотря на то, что Днепровские и Бужские орды могли и желали оказать помощь воинами. Они, конечно, помогут, это бесспорно. Но потом-то помощники уйдут, а они так и останутся между Киевом и Боспором, как между молотом и наковальней. Причем еще неизвестно от кого страшнее получить удар, так что, они, пытаясь восстановиться, держались подальше от конфликтов с соседями. Таким образом, расклад по Тавриде был весьма характерен для предвоенной обстановки. Оставалось только готовиться к масштабным боевым действиям. В осень военную кампанию никто начинать не будет, так что у князя было в запасе квартала три, до марта-апреля следующего года.

Сразу же после оценки ситуации развернулась бурная деятельность, в первую очередь металлургическая. Предстояло создать еще две параллельные цепочки по преобразованию чугуна в прокатную сталь и развернуть целый цех по производству доспехов, в котором будет реализована система секционного конвейера. Смысл идеи заключается в том, что производство делиться на четкие, технологически автономные этапы, в каждом из них разворачивается параллельное, асинхронное производство в три восьмичасовые смены. Этот подход был реализован к сентябрю и позволил выпускать до ста латных комплектов в месяц. Мало этого, технология позволяла легко варьировать выпускаемую продукцию путем нехитрой замены чугунных штампов. Сами доспехи выпускались по трем базовым размерным группам, которые охватывали весь диапазон габаритов его дружинников, а подгонка осуществлялась индивидуально в мастерской, либо путем регулирования утяжки ремнями. Так как доспех одевался поверх простеганного паклей льняного акетона, это было вполне возможным. После поверхностной цементации и закалки элементы доспехов полировались и поступали на склад арсенала, который непосредственно собирал из них комплекты доспехов и подгонял их по фигурам конкретных людей. Параллельно шло развертывание мастерской, где организовывали поточное производство композитных арбалетных дуг, так как стальных не хватало для удовлетворения все нужд. Через месяц увлекательных телодвижений, которые не снились даже авторам Камастуры, пришли к выводу, что организовать потоковое производство композитных дуг необходимой мощности и качества не получится. Нужный уровень результата оказался возможным только при штучном изготовлении. Но так как цех уже был развернут, то решили задействовать его производства значительно более простых и менее технологичных ручных семидесятифунтовых композитных луков ретрофлексного типа, благо, что технологии очень близкие. Ими решили поначалу вооружать штат городской милиции, а после завершения комплектации и формирования тысячного резерва в арсенале, отправлять на экспорт, ибо, учитывая систему секционного конвейера, они получались не только удивительно стабильного качества, но и достаточно дешевые. Производство луков уже к концу декабря вышло на отметку двести готовых изделий в месяц. Так как с композитным заменителем дуг для арбалетов произошел облом, пришлось экстренными темпами развертывать еще один небольшой конвейерный поток – для производства стальных, многослойных дуг, его производительность была умеренной, но позволяла к весне полностью вооружить арбалетами новой конструкции всю дружину. В итоге, на декабрь 1204 года в металлургической мануфактуре были развернуты четыре конвейерные линии, которые не только увеличили ежедневный выход стали до трехсот килограмм в сутки, но и позволили серьезно ускорить и улучшить процесс перевооружения армии новыми образцами. Особо стоит отметить появление в первых числах ноября химической лаборатории, в которой собрали пять алхимиков, вывезенных тайком из ряда европейских городов. Основным их достижением на начальном этапе деятельности стало освоение процесса воронения стальных поверхностей в расплаве селитры, что было немедленно пущено в дело, так что уже к концу февраля 1205 года вся дружина князя щеголяла в красивых темно-синих латах из цементированной и закаленной легированной кремнием стали. В конце января был запущен научно-исследовательский центр, в котором сформировалось две рабочие группы: первая занималась доводкой конструкции арбалета с целью его облегчения, повышения точности и скорострельности; вторая работала над конструкцией доспехов, занимаясь их совершенствованием. Как дополнительное задание второй рабочей группе поручили проектирование типового латного доспеха для оснащения пехотного батальона, что в ближайшее время начнут формировать. Помимо прикладной научно-исследовательской деятельности в Академическом центре была развернута обширная работа по переводу на латинский язык древних авторов, переработки их трудов и подготовки кратких учебных и методических пособий. Сильно разросшийся штат подчиненных Морриган уже не умещался в нескольких маленьких домиках, а потому для него в спешном порядке начали строить большое трехэтажное здание на территории Боспора. В первых числах марта были закончены работы по возведению внешней крепостной стены города, после приемки которой, Эрик направил значительную часть крепостных строителей реконструировать укрепления Феодосии, а небольшую часть, самую квалифицированную, оставил для подготовки проекта и строительства гранитной цитадели в столице. Ее предполагалось строить полигональной кладкой, а потому требовались самые опытные и умелые рабочие. Не смотря на жутку спешку, это было последнее, что он успел сделать до начала боевых действий. 9 числа того же месяца он отбыл, во главе неполных четырех рот дружины и отдельного артиллерийского взвода, встречать вышедшую из Феодоро союзную армию генуэзцев, готов и византийских армян. Всего под его началом было пятьсот сорок два бойца. Реформировать войска и преобразовать их согласно задуманному плану он толком не успел, так как занимался вооружением и снаряжением.

Войска встретились вблизи Солхата, в поле, что раскинулось к югу от озера Чурук-Су, аккуратно между двумя небольшими речками, питающими его. Основной ударной силой противника являлась группа из ста двадцати катафрактов во главе с господином Готии Феодором Гаврасом. Союз готских феодалов выставил порядка трех сотен легких всадников, вооруженных по византийскому стилю – трапезитов, а так же до двух тысяч тяжелых пехотинцев – скутатов. Последние были вооружены копьями да топорами, из доспехов у них были большие деревянные щиты, железные шлемы и хорошо стеганные гамбезоны. Херсонес выставил порядка тысячи пеших лучников, вооруженных рекурсивными луками, само собой, без доспехов, а итальянцы – восемьсот городских милиционеров, полных аналогов византийский скутатов, и пятьсот арбалетчиков, снаряженных так же, но вооруженных ста пятидесяти килограммовыми композитными арбалетами. Всего 420 всадников, 2800 пехотинцев, 1000 лучников и 500 арбалетчиков. Солидная, очень солидная армия, если сравнивать ее с пятью сотнями воинов Эрика. Прибыв на место предстоящей битвы раньше противника, князь занял холм, что располагался недалеко от густого леса, южнее озера на пару миль. Сразу же начались работы по создания оборонительной линии. Создавались рваные линии ячеек из цепочек наклонных кольев, которые вмещали до трех десятков бойцов и позволявшие вести бой в полном окружении, а по своему геометрическому устройству напоминали редуты, правда, весьма малые. За день получилось создать три цепочки из подобных ячеек, расположенных со смещением, то есть в шахматном порядке. Это были линии обороны. Алебарды были равномерно распределены по всем ячейкам, но с приоритетом первой линии, где их количество совпадало с числом бойцов. Щитами дополнительно укрепили позиции артиллеристов и первой линии редутов. Так как фланги и тыл были прикрыты густым лесом и рекой, то баллисты разместили на самом высоком и удаленном от приближающегося противника месте холма. Сам же склон был добросовестно обмерен и размечен небольшими колышками с яркими тряпочками, которые позволяли легко и быстро определять дистанцию. Разметка была сделана на триста шагов от позиций вдоль склона, и по ней было пристреляно оружие. То есть, определены углы возвышения по каждой отметки. Вечером все было готово и оставалось только ждать. К счастью безделье надолго не затянулось, ибо ранним утром 15 марта 1205 года союзные войска, имея девятикратное превосходство в живой силе, подошло к занятому боспорцами холму. Пехота врага построилась двумя фалангами вдоль фронта глубиной по пять человек в каждой и подошла на дистанцию около четырехсот шагов. Вдоль всего фронта были расположены группы стрелков по 50-100 человек, готовые в любой момент приблизиться и начать обстрел. Кавалерия стояла чуть поодаль и представляла собой, вместе с арбалетчиками, оперативный резерв. Первыми выдвинулись лучники – подошли на дистанцию ста шагов и начали обстрел первой линии полевых укреплений. Стрелы не причиняли никакого вреда хорошо прикрытым доспехами дружинникам, а потому решили подождать и не отвечать им, не выдавая эффективности своего стрелкового оружия. Отстреляв весь носимый боезапас, то есть, совершив двадцать два залпа, лучники отступили за пехоту к запасным колчанам, а пехотные порядки не спеша двинулись к укреплениям Эрика. Эта стена щитов шла весьма медленно, вероятно для того, чтобы не разрушить строй. Щиты были выполнены из дерева, а потому, нужно было подпустить врага поближе. И вот, когда пехота преодолела отметку в семьдесят метров, князь отдал приказ открыть беглую стрельбу из арбалетов и баллист. Ядра баллист пробивали строй на глубину в три-четыре человека, убивая или калеча скутатов. Арбалеты били скромнее, но щит пехотинца его не спасал от небольшого стального болта, который пробивая себе небольшое, аккуратное отверстие в деревянной преграде гарантированно поражал гота или генуэзца, что укрылся за ним. На дистанцию в пятнадцать шагов от первой линии пехота подошла уже сильно потрепанная и солидно деморализованная. Сделала рывок и завязла на линии полевых укреплениях, которые обороняли латники князя, взявшие в руки алебарды. По проходам между импровизированными редутами первой линии били баллисты и арбалеты второй и третьей линий, нанося весьма серьезный ущерб, так как пехотинцы, пытаясь обойти с укрепления, поворачивались боком к фронту обстрела и их уже не защищали щиты. Поэтому болты, часто пробивая на вылет одного бойца, задевали стоящего за ним. В конце концов, через двадцать с лишним минут боя пехота готов и генуэзцев не выдержала и побежала, пытаясь выйти из-под плотного обстрела стрелков Эрика. Зону обстрела покинуло не более четвертой части их первоначальной численности. Обе имевшиеся фельдкоманды сразу же, как противник побежал, бросились к первой линии, дабы оказать первую медицинскую помощь и вынести раненных в глубину позиций. Оказалось что потери весьма скромны – три убитых, два тяжело и тридцать легко раненных. Для восполнения числа бойцов в самой важной первой линии произвели замену его личного состава с третьей.

Спустя пару часов, Гаврас привел в чувство деморализованную пехоту, и распределив по стрелковым группам для их прикрытия, подготовился к новой атаке. Кавалерийская группа под его началом ушла буквально к опушке леса, что прикрывал левый фланг и тыл Эрика, а пехота распределилась равномерно вдоль всего фронта и медленно двинулась. В задачу скутатов входило прикрытие лучников своими щитами от обстрела боспорцев. Буквально вдоль реки по самому краю правого фланга продвигалась баталия генуэзских арбалетчиков. Большую опасность представляла кавалерия и арбалетчики, так как стрелы, пушенные из луков, доспехов не пробивали. Поэтому Эрик распорядился в момент атаки кавалерийской группы сосредоточить обстрел из всех видов оружия по ней, и после ее уничтожения вернуться к обстрелу бьющих с большой дистанции генуэзцев. Собственно так и получилось за исключением той детали, что обстрел защищенных чешуйчатыми доспехами катафрактариев начали преждевременно, то есть с дистанции в двести метров. Это позволило им вовремя отвернуть в сторону и уйти из-под обстрела, потеряв всего три десятка человек, да и то из числа легких кавалеристов, что сопровождали их в атаке. Дуэль с генуэзскими стрелками шла на дистанции в две сотни шагов, а потому никто не мог нанести друг другу ущерба, ибо одни надежно прикрывались щитами, а другие доспехами. При этом итальянские стрелки были рассеяны маленькими группами, а потому не получалось полноценно задействовать баллисты. Обстрел лучников так же давал весьма скромный результат, то есть, жертву находил только каждый пятый-шестой болт. В то время как их стрелы результата не давали вовсе. В общем, князь отдал приказ не расходовать довольно дорогой боеприпас и ждать. Через два часа у лучников и арбалетчиков, что вели обстрел боспорских позиций, закончились стрелы и болты, включая те, что подносили с обоза. Результат их расхода практически нулевой – всего два легко раненных дружинника. После прекращения стрельбы противник вышел за пределы пристрелочных отметок и выжидал, так как повторять самоубийственную атаку на укрепленных арбалетчиков Боспора готская и итальянская пехота отказалась на отрез. Так и простояли до темноты. В сумерках по редутам был разнесен горячий ужин, а в поле отправлены разведчики, которые должны были прояснить позиции противника. По их возвращению выяснилось, что ситуация крайне умилительна – в двух милях от холма прямо в открытом поле расположились вповалку все оставшиеся войска, которых еще насчитывалось около двух с половиной тысяч. В центре лагеря отдельной группой стояли палатки знати. Постов практически не было, боевого охранения не было вовсе. Короче бардак. Поэтому было решено действовать незамедлительно. Вывели из обоза коней и начали готовиться к атаке. Конечно, люди были сильно изнурены тяжелым дневным боем, но упускать такую возможность было бы просто преступлением. Все четыреста двадцать пять кавалеристов в латных доспехах с скьявонами в руках были построены в четыре равные линии. Расстояние меду всадниками было минимальным. Князь лично повел их в атаку на позиции врага, заняв позицию в первом ряду. Перед атакой он проинструктировал бойцов. Они должны были пройти сквозь лагерь противника, сохраняя строй, а дальше, в связи с практически нулевой видимостью, действовать на свое усмотрение. Это была рискованная игра, практически "от бедра", но рискнуть стоило. И вот, около двух часов ночи кавалерия шагом двинулась к лагерю противника. За сто шагов от крайних костров вражеского ночлега, дружинники, разгоняясь, перешли на рысь, и ворвалась в расположение противника, уже галопом. В пятом часу, с первыми лучами солнца стало ясно – армии, что шла сокрушать Боспорское княжество, больше не существует, физически. Были найдены трупы всех офицеров армии, а подсчет трупов позволил предположить, что поле между притоками озера Чурук-Су покинуло не более ста чудом спасшихся бойцов. После чего, собрав под знамя всех дружинников, кто еще не падал от усталости, Эрик атаковал обоз, что стоял чуть поодаль, но, там уже никого не было, так как слуги задолго до рассвета разбежались, желая найти спасения в бегстве.

Вечером к уединившемуся князю, сидевшему в сгущающихся сумерках на траве в стороне от лагеря, подошел Рудольф. Эрик смотрел каким-то отрешенным взглядом на стремительно прячущееся в густой туман озеро и не заметил тихо подошедшего соратника.

– Что с тобой? Сегодня ты принес нам великую победу, а сам ведешь себя так, будто тебя на голову разбили. Ты плохо себя чувствуешь?

– Да, я себя ужасно чувствую. Это какое-то проклятье, – он махнул рукой и замолчал.

– Да что случилось?

– Очередная бойня. Ты не задумывался о том, сколько трупов уже на мне? Окрестности Эдессы, Сугдея, Аттика, а теперь еще и это поле. Это только считая по крупному, без учета вырезанных деревень или городских дворян. По моей вине или от моей руки погибло много тысяч людей. А теперь, разбив врага на этом поле нужно вторгаться в их земли. Это огромные жертвы! За те пару лет, что мы будем вести затяжную войну в тех горах, что к западу отсюда, воины Боспора по моему приказу убьют десятки тысяч людей. Таврию ждет жуткое опустошение. И вся пакость в том, что это необходимо. Либо сейчас доводить дело до конца, либо завтра и послезавтра иметь дело снова вот с такими армиями. Сейчас нам повезло – хорошо сработала разведка и плохо враги. А что будет завтра? Ведь в открытом поле у нас не было бы никаких шансов, а если у Феодора Гавраса хватило бы ума, то и на холме мы вчера все легли бы. Кровь и труппы. Везде кровь и труппы. И чем дальше я иду, тем их больше становиться. И все на мне. Не весело как-то от таких мыслей.

– Почему ты думаешь, что придется полностью опустошать Таврию?

– Местные жители будут оказывать сопротивление, а все оказавшие сопротивление должны уничтожаться. Это очень расточительно, так как гибнет много тех, кого можно было бы использовать, но иначе не получиться создать репутацию. Да и бегать подавлять восстания нет у меня никакого желания, ибо порядка в таких землях н будет. Вспомни блистательный Коринф, который чуть ли ни с криками радости нас приветствовал, когда мы пришли его грабить. А этого не случилось бы без Афин и Фив, и крови тех, кто оказал мне сопротивление. Готы, генуэзцы, тавры, армяне, греки, аланы – они все считают меня врагом, лишь славяне, что сбежались в боспорские земли со всей Таврии, считают меня защитником. Да хазары, для которых я последний и единственный шанс выжить. Совершенно глупая ситуация, которая не оставляет мне выбора. Это жутко угнетает. Ненавижу когда все, вот так, идет в обход моей воли.

– Эрик, плюнь на эти глупости. Сам же мне не раз говорил: "Делай, что должен и будь что будет". Или это только слова? Соберись. Все эти люди, что пошли за тобой в бой на врага, во много раз превосходящим численно, верят в тебя как в некое божественное откровение, некоторые даже считают тебя богом. А простые жители? Вспомни о том, как ликовал народ Боспора, встречая тебя после тяжелой кампании в Греции. Их лица полные радости и гордости за своего господина, который не страшится битв и не знает поражений, который ценит своих людей и никогда ими не разбрасывается. Неужели ты думаешь, что этого мало? По мне, так ради подобного доверия можно куда больше крови пролить. Сам же не раз говорил, что доверие людей купить нельзя. А тебе не только доверяют как толковому господину, в тебя верят!

– Получается, что доверие все же можно купить, цена лишь в количестве жизней.

– Простите ваша светлость, но сейчас вы порете совершенно несуразные глупости. Жизни, что прервались раньше природного срока – это не цена, это преграда, что стояла у вас на пути. Разве может быть выбитая дверь ценой входа в дом? Ценой будет ушибленное плечо. И вообще, не забивайте себе голову подобными глупостями. Вы не спали трое суток и жутко утомились. Пойдемте, я провожу в палатку. Вам нужно отдохнуть, чтобы с утра снова стать самим собой. – С этими словами Рудольф помог совершенно размякшему от меланхолии и усталости Эрику поднять и повел его, покачивающегося, к палатке, что уже разбили для него. Они шли мимо празднующих победу воинов, которые заметив князя, приветствовали его и прославляли радостными криками и звоном оружия – своего господина, что всегда приводил их только к успеху в столь непредсказуемом и полном случайностей деле войны, которым они занимались. Князь оказался действительно утомлен до крайности, а потому сразу же провалился в глубокий сон без сновидений и каких-либо волнений. Сон, который не тревожил ни гомон орущих на всю округу басов, ни назойливые комары, которые так громко жужжали, что казалось, будто они стараются подпевать пьяным воинам в их веселом угаре.

Проснулся Эрик уже далеко за полдень – видимо слишком сильным было его нервное истощение. Вокруг все шевелились и занимались делом – копали могилы для погибших бойцов, снимали доспехи, собирали оружие, стрелы, болты, личное имущество, потрошили брошенный обоз, занимались сортировкой и прочее. Приз получен солидный, а потому важно было все собрать и доставить в Боспор для переработки. Проснувшись и поев, князь сразу же включился в работу и, забрав у Рудольфа один из взводов, начал подготавливать транспортные средства обоза и комплектовать его имуществом для осадных дел. Девятнадцатого марта все дела на поле были завершены, погибшие похоронены на опушке леса, приз ушел с основным обозом и ротой сопровождения в столицу, а войска основным числом выдвинулись в сторону ближайшей крепости готов – одному из массы феодальных замков – иссаров, которые занимали практически всю территорию горной Тавриды. В одной только западной части южного Крыма их насчитывалось больше сорока. И это не считая того, что на это земле было много укрепленных деревень. В общем – мороки предстояло великое множество. Действовать решили по стандартной схеме. То есть, подходили, вызывали переговорщика, объясняли условия, если они не выполнялись, то крепость должна была подвергнуться взятию, разрушению и полному вырезанию населения. Условия капитуляции были установлены единые для всех – признание абсолютной власти Боспорского князя над этой землей и публичная присяга ему при нем лично или его доверенном представителе, например Рудольфе. Замки были весьма скромны по размерам, однако, расположены очень разумно. Из-за чего являлись не самыми простыми задачками. Но это даже к лучшему, так как был повод учиться – отрабатывая штурм подобных укрепленных позиций. В этом плане повезло – первый же иссар ответил очень грубо и заносчиво. Касательно массовой резни решили сделать небольшое исключение – оставляли в живых детей в возрасте 3-4 лет, которые предполагалось располагать в учебных интернатах. В первую очередь интересовали мальчики, так как при должном подходе они должны стать основной его армии в будущем. То есть, примерно через 15 лет вырасти в значительно более добротных и хорошо подготовленных воинов, чем были у него сейчас. Для этих целей он решил готовить военное училище-интернат, с соответствующей программой обучения. В то время как девочек и парней, негодных к воинской службе, должны были быть направить иные интернаты, для подготовки разного рода гражданских специалистов – ремесленников, переводчиков и прочее. К слову, работы по строительству здания первого интерната и учебной программы уже шли полным ходом, так как еще в декабре прошлого года Остронег был отправлен с делегацией и всеми рекомендательными письмами к Рюрику II, чтобы начать сбор бездомных сирот малого возраста в его землях и вывезти их в Боспор. Перед Киевским князем Эрик оправдывал это намерение желанием помочь бедным детям, оставшимся без крова и приюта, дабы кормить их учить полезному делу за счет государства. А так как он не был ни разу, ни кем, не был уличен в работорговле, то эта отговорка вполне сработала. В первых числах февраля Остронег отписался о том, что Рюрик принял идею живо и даже помогает по мере своих сил, так как подобное решение сильно повышало не только его реальное влияние на народ. Все довольно просто – из обездоленных и брошенных сирот часто вырастают недовольные властью, чем их больше, тем хуже для власти. Но мы отвлеклись, вернемся к осаде. Она шла своим чередом. Сначала перекрыли все пути снабжения, устанавливая укрепленные блокпосты. Потом заняли расположенные в округе высотки и небольшими группами начали неспешный обстрел тех, кто высовывается. Задача стояла не убить как можно больше, а максимально раздражать и доводить до нервного срыва. Так что время от времени стальные болты то в окно влетали, то подбивали какого-то слугу во внутреннем дворе, то собачку. В процессе осады выяснилось, что в крепости много молодых женщин – вдов погибших при Солхате, поэтому решили их всех не убивать, а дать возможность выбрать воинам себе по вкусу. Всему личному составу позволялось брать себе женщин, но не более одной в руки. Мало этого, если во время следующего штурма боец присматривает себе новую даму, более приятную, то старую нужно было не убивать, а отправлять вместе с обозом в город, где ей находили работу. Вообще-то, по-хорошему, их нельзя было оставлять в живых – семью вырезали, их насилуют – очень хороший мотив для мести. Но людей в княжестве маловато, причем мужчин было значительно больше, чем женщин, а тут молодые, здоровые, симпатичные дамы в таком количестве. Причем в город их будут направлять уже наверняка беременными. Что тоже было плюсом, так как говорило о их здоровье и способности дарить детей мужу. Воинам к слову, не возбранялось, после окончания кампании жениться на тех женщинах, что они себе выбрали по итогам. Увы, но ситуация вышла из-под контроля. Так как дам в замке было значительно больше, чем воинов, то после его захвата и прояснения позиции начала твориться натуральная вакханалия больше напоминающая сексуальную оргию. В процессе происходили весьма нелицеприятные происшествия – часть женщин, причем преимущественно самых симпатичных, погибло от побоев и слишком грубых либо излишне массовых изнасилований. Что послужило основанием для профилактического вправления мозга бойцам. Секс – сексом, но здоровые и симпатичные дамы нужны живыми, здоровыми и симпатичными. И если такой инцидент повторится, то он запретит кого-либо оставлять в живых кроме детей. На третий день, на рассвете обстреляли из баллист ворота, выбили их, и колонной ворвались внутрь. По итогам штурма первого замка практически не было потерь – трое легко раненных и одному откусили яйца, после чего тот повесился. Иссар защищало человек тридцать, причем многие были без доспехов и слишком молоды либо стары, чтобы представлять какую-либо угрозу. Так что, все шло своим чередом. Осады проходили практически без эксцессов, но довольно медленно, так как после каждого штурма, приходилось довольно долго все обыскивать, упаковывать и отправлять обозом в столицу. Вскоре даже землю стали проходить тонкими и острыми щупами, в поисках закопанного имущества. Это случилось уже в третьем замке после того, как один странного вида человек, оказавшийся при штурме в замке, желая сохранить свою жизнь, рассказал о способе хранения ценного имущества местными жителями. Жизнь это ему не спасло, ибо тот, кто просит пощады, ее не достоин, но добычу увеличило весьма существенно. Пришлось даже посылать команды в ранее разрушенные крепости и досматривать их заново. В общем, к концу апреля Рудольф полностью разобрался с тонкостями управления осадным делом в горах, и Эрик смог отбыть в Боспор, дабы продолжить активно шевелить и пинать делающую весьма робкие первые шаги промышленность его государства. Само собой, в случае угрозы новой большой битвы его должны были вызвать. А так, тратить свое время на рутину, с которой вполне справятся подчиненные, он считал расточительным убийством собственного времени.

Князь жаждал погрузиться с головой в металлургический процесс и заняться его совершенствованием, однако, основные задачи, которые пришлось решать, оказались совершенно не промышленными, а транспортными и организационными. Строительные и фортификационные работы шли крайне бессистемно и не энергично, и часто останавливались в виду того, что неясно было, что именно делать, а потому грозили перерасти в хаос в самом ближайшем будущем. Нужно было не только утвердить генеральные планы застройки городов княжества, но и начать кампанию по строительству дорог, которые были грунтовые и при малейшем дождике превращались в кашу. Помимо этого, Боспорский и Таманские полуострова предстояло укрепить от неожиданных нашествий. Для этих целей, предстояло построить сеть небольших крепостей, которые выполняли функцию укрепленных шлюзов, и возвести крепостную стену на двух участках, которая будет блокировать сюрпризы кочевников – рейды. Первый крепостной участок должен был проходить от Феодосии практически строго на север вплоть до гнилого озера. В эту укрепленную линию предполагалось включить четыре малых крепостей соединенных стеной, а так же отдельную крепость, прикрывающую южное основание косы, что отделяла Сиваш от Азовского моря. Второй крепостной участок должен был проходить в 30-32 км восточнее города Тьмутаракани, который был переименован в Тамань, ибо название было слишком уж невразумительное. Этот крепостной участок включал в себя две малые крепости, усиленные оборонительной стеной, что протянулась между ними, между двумя лиманами. При этом общая протяженность оборонительной стены, переводящей небольшие крепости, расположенные на их протяжении, в статус укрепленных контрольно-пропускных пунктов, была в районе 28 километров. Много, но вполне решаемо. Помимо этих крепостей на территории княжества предстояло возвести еще восемь отдельно стоящих, и одну островную, которая должна была расположиться на материковой косе, что в наше время называется Коса Тузла, что лежит между Черным морем и Азовским, напротив Боспора. Из северо-западной оконечности косы по замыслам Эрика предполагалось сделать нечто напоминающее Кронштадт. В связи с этой идеей безымянную в то время косу назвали Нукс, то есть Орех. Помимо фортификационных развернулись и собственно строительные работы. Ключевым, конечно, стало дорожное строительство. Предполагалось проложить дорогу с твердым покрытием на песчано-гравийной подушке от Боспора до Феодосии уровня тракта, то есть, чтобы по ней могли разъехаться четыре фургона. Она должна была стать основной сухопутной транспортной магистралью в рамках Боспорского полуострова. Технологическая особенность дорожного полотна заключалось в том, что его не мостили, а заливали раствором бетона. Данные о технологиях производства цемента и бетона были получены из античных книг, в особенности из работ Витрувия, что активно изучались в академическом центре. Оказалось, что в период расцвета Римской империи бетон использовался очень активно. Поэтому при заливке бетона порциями, в опалубки можно было получить некое подобие "бетонки", то есть дороги, выложенной железобетонными плитами. Единственный существенный недостаток – армировать было совершенно не чем, так как стали производилось еще очень мало. Помимо нее планировалось проложить до пятисот километров дороги аналогичного устройство, но меньшей ширины – под два фургона. Эти дороги должны были подвести к тракту сообщение со всеми населенными пунктами и крепостями. В общем, работа предстояла весьма солидная. В этих масштабах утверждение генеральных планов развития и застройки всех трех городов княжества казались сущей мелочью, в которых выделялся, предсказуемо, лишь Боспор. В нем планировалось разбить большой и очень красивый парк, украшенный древними античными статуями, что так удачно захвачены в разграбленных городах. Так же планировалось полностью перестроить центральную часть города, превратив ее в строгую, аккуратную и радующую глаз композицию в стиле, который с натяжкой можно было бы назвать классическим. Основу архитектурной композиции должны составлять такие здания как ратуша, государственная библиотека, суд, государственные бани и академия, в которую планировалось в будущем развернуть академический центр. А между ними большая, красивая площадь. Цитадель с дворцом князя в этот архитектурный ансамбль не входили, ибо располагались на берегу моря на самой удобной для обороны позиции, которая максимально затрудняло действия осадных команд. Как небольшой приятный бонус – запрет на постройку деревянных зданий в черте городских стен, создание центральной канализации и мощение всех без исключения улиц города. Для создания твердого покрытия решили использовать шестигранную толстую гранитную плитку, производство которой наладили на подворье в Константинополе еще в прошлом году, для мощения дорожек и плаца. Теперь предстояло развернуть небольшое производство силами десяти камнетесов в нечто масштабное, исчисляемое сотнями тысяч плиток, а потом еще перевозить в Боспор из столицы Латинской империи. Можно было бы и тут организовать каменоломни, но подходящих мест не было, а горы, что лежали к западу, были еще слишком беспокойны. Были идеи по отливки плиток из цемента, но после длительных дискуссий и сравнения, опытных образцов, пришли к выводу о том, что город должен быть красивым, а цементные плитки менее эффектны, чем гранитные. К слову сказать, промышленные вопросы таки коснулись Эрика, так как пришлось организовывать цементную мануфактуру, где из извести, глины и гипса изготавливали простой цемент, который сразу уходил в строительство. Как топливо выступал коксованный каменный уголь, сырье для которого поставлялось из малых месторождений под Киевом и из Новгородских земель. В декабре 1205 были обнаружены любопытные работы Ктесебия Александрийского, который еще в третьем веке до нашей эры разработал две весьма интересные конструкции для замены торсионов, но так как бронза не могла удовлетворить его по упругости, то технология была запущена. Смысл заинтересовавшей князя конструкции заключался в том, что рабочий рычаг метательной машины давит через точку опоры на центр мощной плоской пружины, расположенной в вертикальной плоскости. Использование подобного решения при условии наличия довольно неплохой стали и знаний о наборных рессорах может дать весьма неплохой результат. Это породило новую – третью рабочую научно-исследовательскую группу при академическом центре, которая занялась конструированием метательной машины основанной на подобном принципе для замены ей весьма несовершенной и довольно слабой торсионной баллисты. В январе 1206 года к нему пришла очередная депеша от Рудольфа, в которой говорится, что горная часть заселенная готами занята полностью и требуется его выезд на место для оценки текущего положения дел. Создается не очень удачная стратегическая ситуация и как с ней поступить ему совершенно не понятно.

Ближе к обеду 22 января Эрик достиг расположения своей армии, которая заняла позиции от небольшого города Луста, что располагался на побережье. Диспозиция была такова – в этом городе расположилось городское ополчение, собранное генуэзцами с момента разгрома под Солхатом. Числом ополчения было порядка двух тысяч человек. Вооружено отвратительно. В целом никаких особенных проблем, за исключением того, что оно засело в городе, баллисты практически пришли в негодность, а из-под Феодоро выдвинулась еще один отряд ополчения числом до трех тысяч, который собрали армяне. К Лусте западный корпус сможет подойти только в первых числах февраля. Если они соединятся, то станут серьезно угрожать дружине и при некотором везении даже смогут ее разбить. Было три возможных способа действия: отступить и ждать соединения корпусов противника, изыскать способ штурма города в кратчайшие сроки или выдвинутся навстречу наступающим от Феодоро армянам, подставляя тыл под вероятный удар генуэзской группы. Вечером Эрика озарила небольшая идейка, так что войска стали срочно собираться и выдвигаться по небольшой дороге навстречу армянскому корпусу. Идея заключалась в том, что идущий за драгунами обоз полностью уничтожал среды конной группы, а потому сказать, идет она перед обозом или нет, было невозможно. Выходили как можно более шумно, с криками, угрозами и издевательскими шутками в адрес защитников Лусты. Однако уже утром дружина князя ушла по небольшой горной дороге к побережью, чтобы выйти к нему в миле юго-западней города. Получилось все как будто по сценарию. В обед 23 января генуэзский корпус практически полным составом вышел следом за ушедшими на северо-запад войсками. Итальянцы уже полностью вышли из города и двинулись вдоль поймы реки Улу-Узель, когда Эрик во главе развернутого в ударное построение своего небольшого войска рысью вошел в зону их видимости. Вид идущих аккуратными конными шеренгами кавалеристов вызвал панику в рядах ополченцев, они заметались, смешивая походный строй. Попытки офицеров развернуть их в боевое построение и встретить копьями коней проваливались, не давая никаких эффектов. В итоге, к моменту, когда драгуны Боспорского князя преодолели три километра, что разделяли войска, итальянцы уже были достаточно рассеяны, чтобы идущая галопом конная лавина разнесла их в пух и прах. После первого удара, в котором дружинники дошли сквозь рассеянную колонну пехоты до реки, началась бойня. Через полчаса все было кончено. К обозу был отправлена курьерская группа, для его возвращения, а войска князя перестроилась в походную колонну и двинулись к городу. На поле осталось двадцать три дружинника, у которых убили коней, а чтобы не прохлаждались, они должны были добивать раненных и начать сбор оружия и ценных предметов. Эрик же, подойдя к городу, потребовал переговорщиков. К нему вышла группа из трех, хорошо одетых людей.

– Доброго вам дня, я Эрик – князь Боспора и барон Ленцбурга.

– И вам доброго дня.

– Думаю, вам понятно, что я пригласил вас, для обсуждения сдачи города. Я знаю, что у вас много женщин и детей, надеюсь, вы цените их жизни и знаете, что бывает с теми городами, которые отказываются сдаваться перед моей армией.

– Мы отлично наслышаны о вашей кровожадности. Что вы хотите от нас?

– Я хочу город. Весь город.

– А на каких условиях?

– Очень простых. Все люди, что есть в городе, должны принести мне клятву верности и признать своим господином, а сам город с окрестностями перейдет в управление и состав Боспорского княжества. Само собой, поклясться они должны будут своей бессмертной душой.

– Это весьма сложное в выполнение условие. У нас есть выбор?

– Конечно, есть. – Эрик улыбнулся – Если вы до завтрашнего рассвета не согласитесь выполнить мое условие, то я начну штурм. Тот факт, что я взял все укрепление, которые я штурмовал, думаю, вам тоже известен, а потому, надеюсь, иллюзий вы не питаете. После взятия все люди, найденные на территории города, будут умерщвлены, вне зависимости от пола и возраста.

Наступила пауза, в течение которой итальянцы потупив взгляды, молчали, собирались с мыслями.

– Молчите? Правильно делаете. Вам не хватило урока Сугдеи? Вы умом повредились, когда решили выступить против меня? На что вы надеялись? За подобную самонадеянность нужно платить, иначе урока не получится. Так что возвращайтесь в город и передайте мои слова жителям. А я тем временем буду готовиться к утреннему штурму – высплюсь. – Князь на последок улыбнулся, сверкнул глазами и развернувшись поехал на коне в лагерь, а переговорщики с угрюмым видом еле двигая ногами пошли к городским воротам.

На следующий день, буквально с первыми лучами солнца, все население города вышло к Эрику. Они сдались. В общем, детали длительного и рутинного процесса принесение клятвы верности, то есть, фактически присяги, мы опустим. Так что, после обеда князь выехал в сопровождение небольшого эскорта по дороге, которой к Лусте подходит армянское ополчение. Нужно было найти место для засады. Само собой оно должно быть либо горным ущельем, либо узким и плохо проходимым местом в горах. Его нашли примерно в суточном переходе от города. Отправив курьера за войсками, Эрик сразу же принялся за дело силами взвода – предстояло подготовить два обвала, что перекроют дорогу и позиции для стрелков. Учитывая тот факт, что практически все ополчение вооружено только копьями и топорами, то при умелой подготовке должен получиться тир. Работа кипела бурно, так что, когда вдали послышался шум приближающейся пешей колонны противника, вся дружина была распределена по своим замаскированным позициям, что нависали над отвесными стенами небольшого ущелья, и ждала дорогих гостей. Пропустив группу из десяти разведчиков, идущих несколько впереди основных сил, дружина не выдала им своих позиций. Произошедшие далее события боем сложно назвать – завалив по команде рожка оба прохода, воины Эрика, не спеша, с толком, с мерой, с расстановкой, тщательно прицеливаясь, расстреливали из арбалетов, мечущихся в ловушке ополченцев. А их отряд разведчиков встретил взвод, стоявший в заграждении дальше по дороге. Так встретил, что ребята даже ничего почувствовать не успели – их буквально скосила серия чуть приглушенных щелчков. После этого войска разобрали завалы, собрали трофеи, погребли трупы и вернулись в Лусту, откуда князь отбыл на корабле в Боспор. Войскам же надлежало контролировать захваченные земли и ждать подвоза новых тонусов для баллист, так как имеющиеся пришли в совершенную негодность.

Вернувшись в столицу, Эрик решил всеми доступными силами форсировать разработку новых артиллерийских орудий, так как имевшихся уже совершенно не хватало, как по мощности, так и по количеству. Впереди был Херсонес, в котором к концу войны будет сосредоточено большое количество озлобленных и людей, готовых сражаться до конца. И это при условии весьма впечатляющих крепостных стен. Пространственный монтажный каркас новой артиллерийской установки с целью получения максимальной жесткости при минимальном весе, решено было делать из профилированных, кованых, стальных профилей и собирать на заклепках. Это было необходимой мерой, так как сила натяжения у двух рессорных пакетов оказался очень и очень. Мало этого, рабочие плечи были усовершенствованы посредством блоков, имеющих передаточное отношение один к трем, что позволило достигнуть запредельных, для механических машин подобного размера мощностей. В орудие довели до ума приспособление взведение, спуска, горизонтального наведения, поставили ее на два легких подпружиненных колеса. Вся конструкция получилась весом около трехсот шестидесяти килограмм, что сохранило возможность ее передвижения силами расчета, то есть конная тяга только на марше. Расчетное количество выстрелов, что позволяла сделать новое артиллерийское орудие, составляло около двух с половиной тысяч при не сильном отклонении в баллистических характеристиках. В общем, следующее поколение полевых механических артиллерийских орудий начали изготавливать уже марте, и уже в первых числах мая первая партия на четыре орудия ушла воевать взамен батареи изношенных баллист. По отзывам с ними была только одна проблема – слишком маленький размер снаряда, что сильно стесняло на осадах. Был бы больше при таких же скоростях – было бы просто замечательно. Поэтому уже в конце мая решили делать осадную механическую машину на пакетах рессор. В данном случае требовалось увеличить мощность в несколько раз, для метания чугунного ядра весом около двух килограмм на полторы сотни метров. Ее решили изготавливать в одном экземпляре, так махина получалась внушительная – весом около тонны. Увы, тенсионная конструкция была несовершенна. Пока ее строили силами полевой артиллерии, потихоньку захватывали второстепенные города горной Тавриды. 25 июня была сдана крепость Феодоро – когда туда вошли войска под руководством Рудольфа, там было пусто. К октябрю все города, крепости и прочие населенные пункты Хернсонского полиса, Итальянского капитанства Готия и таврических готов были заняты за исключением Херсона, который был осажден. В первых числах ноября осадная баллиста была доставлена на позиции и полностью готова к осадным мероприятиям. Вместе с ней прибыл и сам Эрик. Рассматривая город в подзорную трубу, он сверял то, что видел со схемой укреплений, что предоставил ему еще до начала войны его верный помощник Феодор. В целом укрепили они свои позиции не сильно – только ворота, которые были серьезно усилены и подперты дубовыми бревнами. Неудивительно, что полевые баллисты пробивали в них небольшие отверстия, но никакого особого вреда причинить не могли. С моря Херсонес блокировала уже традиционно выделяемая эскадра Деметры, так что, больше месяца осады сказались – город голодал. О сдачи на милость победителей, не шло ни какой речи, им даже этого не предлагали, так как за этими стенами собрались все непримиримые, с которыми разговора не получится. То есть, они все были приговорены к смерти. Князю оставалось только решить, какой именно смерти они достойны – от оружия штурмующих воинов или от голода. Второй вариант был хуже тем, что приговоренные к смерти горожане развели бы жуткую антисанитарию, так как, обессилев, перестали бы хоронить умерших. Единственным моментом, с которым он не мог определиться, были рабы, захваченные в славянских землях, числом до тысячи, которые находились на территории города. Что делать с ними он просто не понимал, так как в случае длительной осады они гарантированно все погибнут, что не желательно. Памятуя о грядущем седьмом ноября, Эрик решил по привычке отпраздновать этот праздник и, заодно, испытать осадную баллисту в деле. Психологически подготовить город к штурму, то есть, подавить его.

Увы, к празднику подоспели и гости, которых совсем не ждали. По данным благоразумно размещенных разведчиков с северо-востока по дороге от Кырк-Орского княжества приближалась группа из двух тысяч вооруженных людей. Решили подстраховаться и занять удобные позиции на холме, заранее подготовленные благоразумным Рудольфом на случай непредвиденных проблем. Разместили там артиллерию и весь боевой состав. Обоз же отвели южнее и там, силами слуг стали для него спешно возводить укрепленный лагерь. Восьмого ноября, утром сводные войска половцев и аланов Кырк-Ора в пешем порядке, так как местность была неблагоприятная для конных маневров, вышли и стали строится для боя. В общем – ничего особенного тут не получилось. С дистанции пятисот шагов по ним открыла стрельбу осадная баллиста, с трехсот к ней присоединились полевые, а со ста пятидесяти – арбалеты. Войска даже до позиций дойти не смогли, как дрогнули и побежали, потеряв почти полторы тысячи убитыми и раненными. После подобного инцидента было решено – не увлекаться более осадой, и брать город штурмом. Два десятка ядер от осадной баллисты открыли ворота, разнеся там все в дребезги, куда вошли три роты и начали зачистку, четвертая же прикрывала артиллерию на случай эксцесса и заодно пресекала все попытки бегства. Зачистка шла два дня, лишь утром одиннадцатого ноября Эрику доложили, что в городе более живых жителей не осталось. Так как все время зачистки слуги копали котлованы под стенами города, то процесс массовых захоронений оказался не столь ужасным как при Сугдее. К счастью, часть рабов, все же выжила, и выведена дружинника князя из города. Их было немного, от тысячи осталось не более четырехсот человек, все были сильно истощены, так как рабам давали еду по остаточному принципу, а иногда и вообще не давали. Поэтому их отправили мыться, выдали свежую одежду и накормили, но не сильно, так как большая порция еды могла их убить после длительного голода. С городом же поступили так же, как и Сугдеей – он подлежал полному разрушению, а строительный материал, что будет получен в процессе, пойдет на развитие крепостной системы города Каламиты, который сдался добровольно. Однако возникла новая проблема – половцы. С ними, правда, выступил Кырк-Ор, но он будет взят и уничтожен, а вот с половцами рискованно. Если они попросят помощи у своих соседей будет натуральный мрак – придется втягиваться в совершенно бесполезную войну еще на несколько лет, а то и подольше. Памятуя о том, что слабым местом половцев является привязка ко времени года, он решил немедленно продолжить военную кампанию. Первым делом он решил повести свои войска на аланов, разбить их, после чего, обезопасив свой тыл, двинуться к половцам – гонять блок по степи. Битва с аланами, которые решили дать ему бой остатками сил на подходе к своим землям, был очень коротким и карикатурным, больше напоминая тир. В общем, после месячных военных операций Кырк-Ор был взят, а от численности населения всех земель аланов осталось в лучшем случае тысяча человек, так как ребята сопротивлялись до последнего и лишь несколько деревень, да и то после падения столицы, решили сдаться без боя. Дальше началось самое веселое – нужно было взять Солхат и маневрами выдавливаться половцев на север, к городу Ор. Половецкий город сдался без боя, так как был хорошо обучен опытом других городов Тавриды, а потому войска выдвинулись в степь, для больших маневров. Работа была нудной, но оставлять ее на Рудольфа, который не очень понимал смысл этой игры, было нельзя. Тут не только сложность с расчетами, но и очень тонкая работа со снабжением, ибо войска требовали еды и питья, и это нужно было обеспечивать. Те восемьсот лошадей, что были при армии князя, ежедневно кушали до двух тонн овса и четырех тонн сена, не считая шестнадцати тонн воды. Суета была жуткая, так как нужно было, маневрируя, оказываться возле источников с водой, ибо вести ежедневно такие объемы было очень сложно, а подводы с продовольствием, шедшие больше дня до места назначения, нужно было изначально направлять в нужное место, просчитывая все ходы наперед. К марту следующего 1207 года Эрик смог вытеснить половцев за город Ор, то есть, в степи северного Причерноморья и Приазовья. Их потери от ухода с зимних стоянок была весьма и весьма солидны – массовый падеж скота. После чего, оставив в захваченном городе две роты и полевую артиллерию, князь вернулся в столицу с остальным войском.

Строительная мануфактура, производящая цемент работала не достаточно эффективно, так как строительные работы простаивали исключительно по причине острого дефицита бетона, точнее, цемента для него производства. Узким местом в производстве оказался процесс тонкого измельчения обожженной смеси извести и глины. На начальном этапе это делалось вообще вручную группой рабочих. Пришлось срочно изготавливать стальные барабаны из прокатной стали и, насыпая туда разного диаметра чугунных шариков, создавать своего рода шаровые мельницы. Привод барабанных установок решили делать от лошадей, так как ни реки, ни озера поблизости от строительной мануфактуры не было. Это позволило увеличить выход цемента в сутки до тонны, что резко увеличило эффективность строительных работ, узким местом которых сразу стало наличие людей нужной квалификации. К слову, такие же мельницы были внедрены и производство муки, которую до того, по старинке, перетирали между двух каменных кругов с ручным, водяным или ветреным приводом. Само собой, это резко увеличило продуктивность каждой отдельной мельницы и качество продукта. Помимо чисто технических проблем, Эрику пришлось решать обширные организационные проблемы. После того, как он прошелся своей армией по территории Тавриды, там почти не осталось жителей, смешно сказать – на весь полуостров приходилось навскидку около шестидесяти тысяч человек. Этого очень мало для успешного освоения территории. Причем около сорока тысяч было сосредоточено на Боспорском полуострове, остальная же Таврида довольствовалась двадцатью тысячами человек, которые жили преимущественно на побережье и в горах. Степь же была совершенно пустынна. Первым этапом реорганизации стало перепись населения, в процессе которой, эмиссары обходили всех жителей и переписывали не только личные данные, такие как имя, имя отца, род, дату рождения, пол, профессию и прочее, но и особенности жизни. Изучались потребности населения, что им не хватает, с какими проблемами сталкиваются. Перепись, в связи с очень незначительным населением, прошла достаточно быстро, а потому уже в июне 1207 года князь обладал не только общей статистикой по княжеству, но и раскладками по каждому населенному пункту. Параллельно, было введена норма – при рождении или смерти обязательно регистрировать ее с указанием того, кто и когда. В деревнях эту функцию должен был выполнять староста, в городах – небольшой отдел магистрата. Горные и прибрежные жители – это замечательно, но нужно было осваивать территорию, а потому подобный расклад совершенно не устраивал Эрика. В связи с чем, в оставшиеся после войны города отправились эмиссары с целью навербовать среди городской бедноты желающих получить свою землю и стать вольным земледельцем. Как это ни странно, но большая часть бедноты отказалась. То есть, идеи марксизма-ленинизма тут совершенно не сработали. Все было предельно банально – они либо боялись, что не освоятся на новой земле, либо привыкли, что за них отвечает и решает кто-то, либо они попросту привыкли бездельничать. То есть, либо не уверенные в себе работяги с заниженной самооценкой, либо уверенные в себе бездельники. Так что пришлось вводить способ силового принуждения к сознательности. Иными словами, изучали потребность города в рабочих руках, а всех, кто был не востребован или слабо востребован, отправляли с семьями на освоение новых территорий. Само собой, их высаживали в открытом поле, но обеспечивали всем необходимым – поставки продовольствия, воды, помогали с инструментом и строительным материалов. В общем – завертелось массовое перераспределение населения, которое нужно было перебросить в основной своей массе в сельскохозяйственную полосу и занять делом. Не обходилось без недоразумений, но в целом – все прошло очень организовано и технологично. Что же касалось городов, которые выполняли до того исключительно функцию торговых порталов, то их предстояло так же преобразовывать. По итогам войны в руках князя оказались города Луста, Куалиста, Чембало, Каламита, Ор и Солхат. Остальные были разрушены. Чембало подлежало полному расселению. Луста и Каулиста сохраняли за собой только по тысяча двести двадцать три и тысяча ста сорок жителя соответственно, и переименовывались в Рыбачий и Приморск. Из этих двух городов предполагалось сделать комплекс по добыче и переработке морепродуктов. В первом должна была расположиться рыболовная база с ремонтными мастерскими, во втором, мануфактура по переработки рыбы. На первых порах она должна была освоить вяленье и соленье рыбы, а так же простые рыбные консервы, которые предполагалось фасовать по небольшим глиняным горшкам и герметизировать плотно подогнанной деревянной крышкой, заливаемой сверху воском, который выступал в роли герметика. Горшки делались квадратной формы, чтобы удобнее было складировать и перевозить. В качестве рыболовных судов на первых порах предполагалось использовать то, что было, позже, специальной постройки. Само собой, при таком централизованном вложение средств хозяйство было полностью в руках государственного аппарата. Из города Каламита, который переименовали в Аркс, то есть "крепость" на латыни, предполагалось сделать опорный военно-морской пункт на западе города. Для этих целей планировалось выстроить мощную цитадель и развернутый комплекс укреплений. С промышленной точки зрения, рядом с Арксом предполагалось развернуть каменоломню и производство по обработке камня. Жителей в нем осталось семьсот двенадцать. Ор – маленький, бедный городок в районе перешейка переименовывался в Перекоп, так как он становился центром оборонительной системы, которая должна перегородить весь перешеек крепостной стеной с фланговой крепостью на берегу гнилого моря и тремя фронтальными крепостями вдоль укрепленной линии. Там никого не выселяли, так как там было всего семьсот девяносто три жителя. В производственном плане он не представлял никакой ценности, так как размещать в такой близости от границы производство было неразумно. Оставался город Солхат, который переименовывали в Половецк, в честь единственного населенного пункта княжества, в котором жили половцы. Вокруг него предполагалось выстроить несколько мануфактур для создания центра переработки сельскохозяйственной продукции. Что касается деревень, то всего, по итогам предстоящего переселения их получалось тридцать две, в том числе и за счет переноса горных населенных пунктов в сельскохозяйственную зону. Плюс пять деревень, которые остались на территории Боспорского полуострова.

Четвертого ноября 1207 года Эрик был оторван от своих хлопот приглашением на аудиенцию к папе римскому – Иннокентию, до которого, видимо, дошли новости об успехах Эрика. Не вовремя была эта поездка, но делать нечего, игнорировать приглашение подобного рода было совершенно неразумно. Собственно цель предстоящей беседы была проста – папа хотел доли. Ведь его государство крепло, и его финансовые возможности увеличивались с каждым днем, а влияние католичества как было исключительно на бумаге, так как и оставалось. Поэтому, взяв с собой небольшую свиту и взвод эскорта, а так же массу ценных подарков, такие как большую партию бумаги, для письма и пятисот боспорских денариев серебром, князь отбыл в Рим на большом нефе предоставленном кампанией Деметры. К слову, самой могущественной из итальянских торговых предприятий. Путешествие проходило без каких либо недоразумений, но весьма неспешно, поэтому те полторы с небольшим тысячи морских миль, что разделяли Боспор и Рим пришлось преодолевать двенадцать суток. Лишь семнадцатого ноября незадолго после рассвета корабль Эрика поднялся по руслу Тибра и пришвартовался к причалу Рима. Его ждали и сразу провели к подготовленной для него резиденции. Утром следующего дня его ждал Иннокентий. Любопытно будет взглянуть ему в глаза. Однако, на этом сюрпризы не заканчивались, оказывается, папа римский незадолго до того призывал к себе Филиппа де Плесье, который решил задержаться, дабы побеседовать с князем. Поэтому, ближе к вечеру семнадцатого ноября Велики Магистр ордена рыцарей Храма, прибыл со штатным эскортом в резиденцию Эрика.

– Доброго вам вечера ваша светлость, – поприветствовал Филипп Эрика.

– И вам здравствовать. Я удивлен. Не ожидал вас здесь встретить. Это все происки нашего общего друга? – Эрик улыбнулся.

– Конечно. Князь, я хотел бы с вами поговорить относительно происходящих событий. И мне хотелось бы, чтобы лишних ушей нас не слышало.

– Хм. Предлагаете прогуляться?

– Вы верно меня поняли.

Спустя полчаса, на берегу Тибра.

– Эрик. Ваши предсказания про Альбигойцев. Началась активная фаза подготовки к походу. Орден не желает участвовать в этом, но Иннокентий настаивает, требуя выделить в случае начала военной кампании рыцарей числом не менее семи сотен. Это больше половины всего, что у нас есть. И я не знаю, как ему отказать. Так как его аппетиты хорошо известны.

– А что вас останавливает от желания участвовать в этой кампании?

– Вы же отлично понимаете, что нас в будущем ждет такая же участь. Своими руками приближать свой конец – не разумно. Вы не можете посоветовать, как нам поступить?

– Как у вас складываются отношения с исламскими партнерами?

– Все замечательно. Эти экономические связи нас сплотили. По всем серьезным советам собирается совет всех лидеров и решает, как поступить. Фактически Эдесса, Алеппо, Хомс, Антиохия и Триполи представляют собой некое единое государство с высоким градусом независимости каждой ее отдельной части. Управлять таким государством сложно, но оно позволило без войны закрепить в Святой земле.

– Этот тип государства называется Конфедерация, является одной из форм республиканского управления. А как у вас обстоят дела с Киликийским царством и Египтом?

– С армянами бы более-мене ладим, потихоньку втягивая в финансовые дела нашей, как вы выразились, конфедерации, а вот с Египетским султанатом беда. Он же фактически потерял власть над значительной частью Сирии и Эдессой. Причем без войны. Формально эти земли в его власти, фактически они мило улыбаясь полностью его игнорируют. Но до военного конфликта пока не дошло, у конфедерации больше двух тысяч воинов и больше десяти тысяч вооруженных слуг. Это внушительная сила, с которой считаются. Тем более, что скромные налоги, все же исламские компаньоны ему высылают. Так что, казуса белле для нападения нет.

– Это хорошо. Значит, его нужно спровоцировать. Если он выдвинется с армией для наведения порядка в своих северных провинциях, ваши компаньоны возьмутся за оружие?

– Конечно. Ваши идеи позволили взять под свой контроль практически весь южный шельф Великого шелкового пути. Это огромные доходы, которые перепадают не только дворянам и торговцам, но и простым жителям. Там практически все население выступит с оружием в руках для защиты своей хорошей жизни.

– Это хорошо. Я подумаю, что можно сделать для провокации, не подставляя себя и вас.

– Отлично. Это будет отличным поводом, чтобы отказаться от участия в этой авантюре.

– Этого недостаточно. Нужно наладить контакты с катарами и помочь ребятам не только словом, но и делом. Само собой, инкогнито.

– Хорошо, контакты с ними я возьму на себе. После пришлю к вам их представителей.

– Отменно.

– Эрик, зачем наш общий друг вас призвал к себе?

– Думаю, хочет денег. На первый раз откуплюсь, но, боюсь, в ближайшей перспективе у нас с ним конфликт перейдет в иную плоскость. Вы слышали об инциденте на Афоне?

– Да, но ничего толком. Много слов, но мало из них по делу.

– Наш любезный друг подкупил настоятеля одного из монастырей, снабдил его вооружением, усилил гарнизон. А тот, в свою очередь, стал расшатывать ситуацию и провоцировать меня напасть на Афон, дабы настроить против греческой церкви. Красивая авантюра. В его стиле.

– Действительно. Красиво. Только зачем?

– Как зачем? Сейчас я лавирую между двумя церквями, кормя завтраками обе. Если я порву с православными, останутся только католики. Он желал прервать мою игру и заставить плясать под его дудку. Впрочем, неудачно.

– Думаете, он зайдет дальше? Да. Сейчас, конечно, он попробует меня чем-нибудь подкупить, но так как я и дальше не намерен допускать двоевластия в своем государстве, то будет скандал. Я не исключаю возможность отлучения.

– Не боитесь?

– Отлучение от церкви не отлучение от Бога. Тем более мои люди ценят меня таким, какой я есть, и им, в целом, плевать какого я вероисповедания.

– Можете рассчитывать на нашу поддержку. Так как наше выживание очень тесно взаимосвязано.

– Отлично. Это все, что вы хотели обсудить? Тогда давайте обсудим последнюю деталь. Я думаю, о нашей беседе завтра донесут понтифику. Что будем говорить?

– Мы обсуждали участия экспедиционного корпуса Боспора в возможной войне с Египетским султанатом и поставки оружия. Вы согласились помогать в войне и, если ситуация будет напряженной – выдвигаться во главе войска, а для усиления наших позиций в регионе – решили увеличить объемы поставок вооружения.

– Ну что же, это не далеко от правды, так что это и будет рассказывать нашему святейшему папе.

Утром следующего дня, Эрик оделся аналогично тому, как он был одет во время производства в княжеское достоинство. Его сопровождал эскорт из десяти милесов и промилеса. Все в начищенных латных доспехах, при скьявонах и арбалетах. На них короткие, легкие котты с цветами князя. Подарок понтифику в виде тысячи листов бумаги и ларца с пятью сотнями боспорских денариев несли слуги в дорогой одежде и его цветах. Из оружия при себе Эрик оставил лишь скьявону на украшенном кожаном поясе. В общем, ничего особенного аудиенция не принесла. Слишком много пафоса и пустых, ничего не значащих ритуалов. Но вот все цирковое представление закончилось, и понтифик приглашает князя побеседовать за обедом и обсудить дела мирские, что тревожат его. Стол на двоих был накрыт в центре довольно просторной комнаты, слуга для обслуживания вызывался колокольчиком, и во время его присутствия Иннокентий предложил молчать, чтобы подслушать их было невозможно.

– Итак, ваша светлость, как вы понимаете, я пригласил вас к себе не только для личного знакомства с таким выдающимся человеком, но и для обсуждения наболевших проблем.

– Я весь во внимании.

– Мне известно, что в вашем княжестве, что ныне занимает всю Тавриду, очень слабы позиции истинной церкви и вы не гоните еретиков и неверных.

– Вы правы, я занимаюсь вопросами финансового благополучия моих подданных, их душами я всецело доверяю заниматься священникам. Я не силен в этих делах, а потому побаиваюсь наломать дров, перегибая палку. Вы, как я понимаю, информированы о том, что у меня в государстве немного жителей. Если я их силой начну обращать в католичество, не разбегутся ли они? Я ведь власть светская. Как я могу способствовать продвижению истинной веры кроме как насилием? Полагаю, в сложившейся ситуации эта скорее проблема епископа, что был прислан вами, дабы нести благую весть заблудшим овцам моего княжества. Силу я применить не могу, значит нужно словами убеждать. А он, по всей видимости, не справляется.

– Неужели так много среди ваших жителей еретиков и неверных?

– По итогам войны я делал перепись всего населения, дабы не перегибать с налогами и вообще, знать реальное положение дел. Летом этого года во всей Тавриде проживало шестьдесят тысяч пятьсот три человека. Из них только неполные пять тысяч назвались католиками. Еще три тысячи двести один человек был иудеем, пятьсот шестьдесят четыре – мусульманами, двадцать три – буддистами, три – исповедовало конфуцианство. Остальные были православными, то есть, относились к еретической греческой церкви. Если я надавлю силой, то народ меня не поймет.

– Да, удручающая картина.

– Ситуация усугубляется еще и тем, что в связи с незначительным количеством верующих нету резона строить храмы, так как они будут пустовать. Видимо епископ Гонорий не понимает местную специфику, а потому не может завоевать сердца прихожан. Ведь сам по себе он человек хороший, набожный и весьма мудрый. Я и себя не раз спрашивал, почему не получается распространить истинную веру на все население, но увы, ответов не находил.

– Насчет храмов я могу предложить вам замечательный повод для устройства в своей столице большого собора.

– Буду рад услышать.

– По итогам войны вы смогли включить в свой состав три княжества, полис и ряд республиканских земель.

– Три княжества? Я же завоевал только два.

– Нет, вы не правы, именно три, так как помимо армянского и аланского княжеств в Тавриде было и Таврическое ханство половцев, которое по своему статусу приравнивается к княжескому достоинству. Герцог, правящий четырьмя герцогствами, это не правильно. Вы силой своего оружия и благодати, ниспосланной на вас Господом Богом, стяжали себе право на королевский венец. Который я вам и предлагаю. Взамен я хочу, чтобы венчание прошло в новом католическом соборе, который вы построите в столице. Думаю, ваши средства позволят построить действительно нечто грандиозное и впечатляющие. В подтверждение своих слов я дарую вам эту буллу, – Иннокентий протянул князю сверток, лежащий на краю стола. – В ней изложено мое благословение и условия для венчания.

– Это щедрый дар, за который нужно адекватно благодарить. Однако я не силен в церковной архитектуре, не могли бы вы мне выделить архитектора для консультаций моих строителей? Собор должен быть построен на территории города или можно его разместить в пригороде и выстроить вокруг него аббатство?

– Хорошая идея про аббатство. Я думаю, это будет мудрым решением.

– Тогда так и поступим. Рядом с городом есть замечательное место с очень хорошим видом, оно должно идеальной подойти для нашей задачи.

– Я думаю, мы и в дальнейшем будем находить логичные поводы для укрепления веры среди населения?

– Безусловно. Главное, чтобы они были не слишком грубы, так как это может породить массу проблем. Например, притворство. Человек должен искренне поверить, а это сложная и большая работа.

– Конечно. Но теперь, когда мы решили главный вопрос, я хотел бы уладить небольшую мелочь. В вашем княжестве производят бумагу, которую вы мне сегодня преподнесли в качестве подарка. Но она кончится. Я знаю, что вы не пускаете бумагу на внешний рынок и используете только для своих нужд, но я прошу вас сделать исключение для меня.

– Ограничение на продажу вне пределов княжества вызваны тем, что мы даже себя не можем полноценно обеспечить.

– Я вас не сильно стесню. Думаю ста листов каждый месяц, мне будет более чем достаточно. Тем более, я их прошу не в подарок, а как товар. Они будут оплачены. Насколько я понимаю, вы сможете ее продавать намного дешевле, чем китайские торговцы, что привозят ее из своей далекой страны?

– Забудьте. Какие могут быть торги между нами. Сто листов бумаги я ежемесячно буду передавать через епископа совершенно бесплатно.

– Прекрасно. Я вам буду очень признателен.

Соль ситуации была в том, что в Боспоре, усилиями Эрика, не было к 1207 году вообще ни одного храма, а на территории княжества не было вообще ни одного монастыря. Что способствовало ослаблению религиозных чувств. В этом ключе желание Иннокентия получить католический храм в столице владений князя, было совершенно логично – это сразу, автоматически выделяло религию на фоне остальных. Но он уступил, и согласился на монастырь, который имел не только сильное религиозное, но и военное, экономическое и политическое влияние в регионе. Это был весьма аппетитный кусочек, причем настолько вкусный, что от него было нельзя отказаться. На это Эрик и рассчитывал, так как ему в первую очередь нужно было снизить идеологическое влияние церковного аппарата на население, которое у монастыря заметно ниже. А так же, показать их истинную сущность и впечатляющие экономические аппетиты, которые, они, безусловно, продемонстрируют, посредством активной монастырской экспансии на соседние земли. В идеологическом плане это очень хорошая наживка для последующей дискредитации церкви. Но цель визита достигнута, а потому, оставив пару специально взятых с собой агентов Феодора для составления подробного плана оборонительных сооружений города и вообще его подробного плана, князь отбыл двадцатого ноября 1207 года в Боспор, дабы заботится решением еще одной проблемы. Увы, она была весьма крупна и состояла из целой массы задач, ключевой из которых были две. Первая заключалась в установке хороших отношений с православными государями, дабы, те поддержали его, если конфликт с Иннокентием достигнет своего предела и у того сдадут нервы. Ведь эта игра не может продолжаться вечно. Вторая заключалась в форсировании выполнения плана по развертыванию армии. К лету следующего года нужно было развернуть пехотный батальон полным составом, а он существует сейчас только на бумаге, доукомплектовать батальон дружины до стандартного состава и развернуть артиллерийскую роту из взвода. Это не считая развития программы по формированию городской милиции и ополчении. Короче говоря, проблемы валятся на голову одна за другой. Еще одни не решил, а нужно уже бежать новые. Да, динамика жизни при масштабах его действий явно повеселей, чем в старой жизни, тут он себе даже поспать больше шести часов в сутки позволить не может. Даже на корабле активно работает, в первую очередь, продумывая организационные и логистические ходы. Его в первые стали посещать мысли о том, что будет, если он случайно погибнет. Видимо это старость подбирается, которая совсем не радость. Это ведь его телу было только 25 лет, а ему самому, его сознанию уже все 40 с хвостиком. Иногда оглядываясь назад, на одиннадцать лет, что он живет в этом мире, Эрик каждый раз удивляется тому, как собственно ему везло и везет. Ведь будь там, под Эдессой, когда он решил останавливаться и принимать бой он буквально с ума пялил. Пошел на такой рискованный шаг! А ведь случайная стрела могла все прервать и его банда, то есть, дружина, вряд ли остановилась на достигнутом результате, а потому, через некоторое время была бы разбита либо вовсе уничтожена. И так было во многом. Он мог смело сказать, что он везучий человек, раз смог выжить в таком количестве боев. Эти мысли натолкнули его на необходимость держать при себе того, кто будет его наследником, да не одного, а всех. Занимать их делом, учить, показывать правильные направления в развитии. А то ведь все люди смертны, и он, не ровен час, оцарапается, подхватит заражение крови и отбросит копыта на радость его многочисленных врагов, а дело, что он разворачивает, зачахнет, ибо не кому будет его продолжать. Поэтому, сразу же по прибытия нужно браться за воспитание наследников.

По приезду в Боспор Эрика ждало два новости. Во-первых, Морриган родила ему второго сына, а во-вторых, с кораблем торговой кампании Деметры прибыла раненная Мария Шампанская с Бенно. Оказывается, она стала жертвой политической интриги, в процессе которой, Генрих I Фландрский, брат ее покойного мужа, а ныне император Латинской империи, пробовал устранить наследника в лице ее сына. Однако во время покушение что-то пошло не так как запланировали, поэтому ей с сыном удалось бежать, и во время бегства ее настигла стрела. Рана оказалась не смертельной, но, увы, переход морем без оказания медицинской помощи сказался, а потому Мария к прибытию князя была уже при смерти, так как запущенная рана загнила. К сожалению, она не смогла выкарабкаться и спустя неделю умерла, однако, прежде смогла обсудить с князем судьбу их сына и взяла с него слово о том, что он позаботится о нем. Стоит отметить, что сам Бенно Шампанский был в курсе произошедшего и отлично знал кто его настоящий отец. Однако, по общему уговору, ради права сохранения престолонаследия в Латинской империи за ним, решили держать этот факт в тайне. К счастью, подобные неожиданности не сильно отвлекли князя от более важных и насущных дел. Уже в январе следующего 1208 года была сформирована первая рота пехотного батальона, а численность всех четырех артиллерийских батальонов доведена до нормы, то есть, восполнены боевые потери и предвоенный некомплект, плюс списанные на пенсию раненные. Пенсион, к слову, был специфический – ветеранов ждала судьба персонала интерната, в котором должны были проходить обучения сироты, вывезенные из Киевского княжества. В первую очередь, конечно, инструкторов. Помимо этого были комплексы стандартного снаряжения. Комплекс типового пехотного снаряжения включал акетон, кирасу, шлем барбют, наплечники, алебарду и меч – скьявону. Именно так будут комплектовать три роты из шести в батальоне, остальная половина должна была комплектоваться вместо алебард арбалетами и щитами. Так же был принят стандарт снаряжения для городского милиционера из шлема – шапели, акетона и чешуйчатого доспеха, с пластинами "гора"-образного вида, а так же скьявона и композитный лук, который, в будущем, по мере производства, планировалось заменить на типовые арбалеты по единый, унифицированный с воинами боеприпас. Ополченцев решили комплектовать, так же как и милиционеров, шапелями, но доспех решили ограниченным стеганным гамбезоном, так как народу было слишком много, а потому оснастить доспехами всех было просто не реально. Из вооружения им полагалось копье, топор и щит. Это снаряжение выдавалось ополченцу по достижению возраста 16 лет, после чего он должен был за ним следить, менять в случае негодности, например неподходящих размеров и являться на ежегодные сборы – учения, проводимые после сбора урожая. А по достижению 40 лет, либо смерти – оно должно было возвращаться обратно в арсенал. Таким образом, в ополчение записывались все здоровые мужчины в возрасте от 16 до 40 лет, которые не проходили постоянной военной службы, но ежегодно проводили по две недели на учениях, в процессе которых осваивали строевую подготовку и прочее. Что же касается сохранности снаряжения, то при утере ополченцем части снаряжения, заявленная при получении оценочная стоимость пропавшего имущества должна быть выплачена деревней, в которой он проживал, всем миром. После чего ополченцу выдавалось новое, взамен утерянного. Отказаться от оплаты было нельзя. К слову сказать, дружина потихоньку эволюционировала в гвардию, хотя на данном этапе это было еще не столь заметно.

Глава 12

Кризис веры

В один из январских вечеров 1208 года Эрик, сидя в своем кабинете, в небольшом, но уютном кресле, развернутом к камину, размышлял о том, что же происходит и как ему быть дальше. Дела он ранее вел весьма сумбурно, но его личные аналитические способности и умение продумывать ходы на много шагов вперед практически всегда выручали. Да, что нужно делать в ближайшее время, было совершенно ясно и очевидно – текучка, так сказать. Но так дальше нельзя, это затыкание дыр по мере их возникновения приведет к тому, что на каком-то этапе ресурсов просто не хватит. И грянет катастрофа. В этой беготне он совершенно забылся, пустился во все тяжкие личного участия в проектах по тому или иному направлению, а потому стал упускать ситуацию в целом. В 1196 году он формально был подростком, которому нужно было вырваться из лап любимого дяди, выжить и занять сытную нишу в этом мире, так как прозябать совсем не хотелось. Следовательно, была поставлена ясная, конкретная цель, выделены задачи и осознан план действий. Теперь это не только выполнено, но и далеко в прошлом. Ему уже 28 лет, и его знают как одного из самых влиятельных сюзеренов Европы – герцога Боспорского. Ну, или князя, в нашем случае это не критично, так как говорит лишь о культурной традиции. И что же мы теперь имеем? Достигнув своей цели, он поплыл по течению, как фекалия, то есть как большинство правителей этого мира. Но мир менялся, и технологические новинки, что появлялись на берегах Тавриды, расползались по миру, довольно активно приживаясь. Даже с учетом того, что он старался сохранить технологии в секрете, а сама Европа отличалась весьма солидным уровнем скептицизма в отношении всего нового. Сейчас он на коне, а что будет завтра? Крупные феодалы европейских пределов обратили пристально внимание на тогда еще барона, после того как он совершил буквально чудо при Эдессе. Удачная военная кампания 1202 года с тремя блестящими битвами очень явственно продемонстрировала, что это не слепая удача и все не так просто. Потом были еще битвы и осады, которые он методично выигрывал, включая очень большую и довольно сложную операцию в Тавриде, которая растянулась на несколько лет. Умные люди есть не только у него. Пройдет какое-то время, и они сделают правильные выводы, что неизбежно приведет к сокращению отставания в экономических возможностях и технологиях. То есть Боспор станет заурядным государством и получит массу проблем, в том числе военных. Отсюда вывод – чтобы вкусно кушать и крепко спать и дальше, нужно удерживать позицию лидера в области науки, экономики и военного дела. То есть выжить и урвать вкусный кусок теперь должен уже не только он сам, но и все государство, которое им было создано для собственного обеспечения. В общем, бесконечная гонка какая-то получается в духе быстрее, выше, дальше, но иных вариантов не остается. Итак, цель ясна – сохранить и укрепить региональное лидерство его государства. Теперь задачи. Так как военное превосходство упирается в экономику и науку (точнее, конкретные прикладные технологии), то на них нужно сделать основной упор. А теперь поподробнее о том, что и как Эрик решил делать.

Собственно, что может экономически противопоставить Боспор какому-либо крупному европейскому государству? Да в сущности ничего. Производственная модель Боспора была очень шаткой и ненадежной. Вся металлургическая промышленность работала на привозном сырье, что крайне опасно, ибо зависела от неких третьих сил. То есть одной из ключевых задач стал выход к металлургическим ресурсам. В частности – каменному углю и железной руде. И если последняя, пусть и не особенно высокого качества, была тут, в Тавриде, недалеко от столицы, то с каменным углем намечались серьезные проблемы, так как ближайшее месторождение находилось в руках кочевников. А его захват и удержание пока были невозможны для княжества с его, весьма незначительными, военными сила. Вы спросите, почему так? Да все просто. Эрик, безусловно, имел самую мощную армию в Европе, ну или очень близко к этому. Но она была весьма немногочисленна. Растягивание на длинных коммуникациях крайне критично снижало ее боевую ценность. А увеличивать число бойцов сейчас было экономически опасно, так как упиралось возможность содержать. По сравнению с другими феодальными державами, которые могли держать на сто человек населения хорошо если одного воина, а то и куда меньше, он держал почти семь. Его экономика, конечно, была значительно эффективней классической феодальной, но пока еще те колоссальные напряжения, что свалились на ее голову, с трудом переваривала. И численное увеличение армии ее бы просто убило. То есть, вырисовывалась другая проблема – слабость экономического потенциала, который упирался в банальный недостаток рабочих рук. Например, на разворачиваемом в городах Рыбачий и Приморский центре рыболовства и переработки морепродуктов могло работать всего где-то полторы тысячи человек, так как численность населения там составляла чуть менее чем две с половиной тысячи. Смешно, но больше было выделить нельзя, ибо остальные были брошены на освоение не менее важного животноводства или заняты в промышленности и на стройках. А в задачи этого центра входили не только постройка кораблей для рыболовного промысла и сам промысел, но и развертывание всей необходимой инфраструктуры по их обеспечению. Это куча всевозможных производственных и обслуживающих структур, таких как мастерские по плетению и ремонту сетей, несколько небольших сухих доков для ремонта промысловых судов (очистка дна, смоление и прочее), больница, мастерская по производству глиняных горшков под консервы и прочее. Там получалось, что собственно как моряков можно было задействовать всего сотни две человек, а это сорока малых промысловых судов, по пять человек экипажу. Это мало, очень мало. Моряков, конечно, можно нанять у Деметры или, с ее помощью, по всей Европе, но, в целом, это бесполезно, так как людей на инфраструктуру все равно нет. А без оной эффективность производства сильно снизится, и будет не сильно лучше нынешнего. Для увеличения численности населения можно было приглашать на поселение семьи из других земель. И по всей Европе шла активная агентурная работа торгово-транспортной корпорации Деметры, по изысканию толковых и способных людей, но этого было совершенно недостаточно. Проблема усугублялась еще и тем, что просто так агитировать и переманивать к себе на поселение жителей, из тех же славянских владений, было нельзя в большом числе без неминуемого вооруженного конфликта. А ждать, пока расплодятся те, кто был – только время терять.

Дело сорвалось с мертвой точки только после того, как в марте 1208 года прибыло посольство новгородского посадника. Помимо решения чисто торговых дел обсуждался вопрос о покупке доспехов для новгородских бояр, ибо у них намечались разборки с остзейскими немцами. После нескольких дней сложных переговоров и массы ценных даров Эрик все же позволил им себя уломать и предложил на продажу пехотные комплекты лат. Доспехи дружинников были заметно лучше, но даже это предложение было поистине уникальным и ребята в него вцепились как голодный бульдог в куриную ножку. Казалось бы, не самое разумное решение – продавать передовые доспехи не пойми кому. Однако тут крылся хитрый финт, который заключался в цене, точнее в форме ее уплаты. Дело в том, что князь назначил оплату доспешных комплектов в людях. На Руси, как, впрочем, и в остальной Европе, в то время пышным цветом благоухала одна из форм рабства, включая такой замечательный аспект, как работорговля – холопами и челядью. Красиво укрытая за фасадом богоугодного лицемерия, не изменившего, впрочем, содержания. Ну так вот, Эрик положил цену за комплект латных доспехов – в десять здоровых мужчин возраста от 15 до 20 лет и столько же здоровых женщин в возрасте от 10 до 16 лет. Посольство без особых размышлений пошло на эти условия и заключило договор на сотню комплектов, который будут выдавиться по мере переправки людей. Для русских правителей – норманнского рода Рюриковичей, захватившего власть на Руси три века назад – это было очень выгодное предложение, так как молодых ребят и девчат можно было взять практически бесплатно из собственных владений. Практически потому, что им нужно было оплачивать еду во время переправки. Так что уже в сентябре прибыла партия из двух тысяч новгородских славян, которых осмотрели врачи, четыреста двадцать человек отбраковали, а остальных привели к личной присяге Эрику и направили в места их основной деятельности – в города Приморский и Рыбачий для развития рыбного промысла. Доспехи новгородцам очень понравились, а потому уже в декабре 1208 года была доставлена недоимка по людям и, после не менее сложных нежели в прошлый раз переговоров, был заключен новый договор, но уже на тысячу комплектов. Побочным фактором этого договора стали очень серьезные бонусы в торговых делах, а так же разрешалось в доле с кем-либо из новгородских купцов заводить дела производственные в их землях. Да не просто так, а без особых поборов и тягла. Договорились десятую часть от всего произведенного передавать в казну города. Эрику это нужно было для заготовки и подготовки корабельного леса, так как вопрос потихоньку становился очень актуальный. Да и не только его – северные земли были богаты. Но вопрос с древесиной был весьма важный. Само собой, подобные торговые дела не остались без внимания других компаньонов и соседей. Не со всеми заключали договора, но все же, уже под конец 1209 года имелся перечень подрядов на изготовление и поставку в общей сложности пятнадцати тысяч латных доспехов, после чего пришлось приостановить эту практику. Увы, но быстро таких объемов добиться было совершенно невозможно. Даже учитывая тот факт что изготовление комплектов шло путем горячей штамповки из прокатной, сварной стали, с последующей нагартовкой поверхности. Ну не могла мануфактура выделить больше четверти своих мощностей под это дело. Так как помимо доспешных дел много человеко-часов и оборудования работало на производстве разнообразных крепежей (болты, скобы и гвозди), инструментов, важных бытовых приспособлений, а также занималась изготовление станков и прочего. Причем на станки уходило порядка тридцати пяти процентов всех производственных мощностей, и не из-за того, что их делалось много, а из-за сложности и объемности работ. Поэтому договора были составлены с учетом подобных проблем и регламентировали порционные отгрузки по крупным заказам на срок до пяти лет.

Самым крупным заказчиком выступил орден Тамплиеров, который решил начать системное перевооружение своих войск и заказал аж пять тысяч комплектов латных доспехов. Фактически, этого объема хватало на комплектацию практически всех рыцарей и сержантов, что у них имелись. Правда, как ближайшим и самым верным союзникам им положили полцены, но и при этом выходило уж больно солидно. Дело в том, что брать рабов им особенно было не где – в зоне их активности в северной Сирии они были связаны по рукам и ногам в своих военных действиях. Экспедиции в Африку посылать было очень опасно, так как мусульмане держали руку на пульсе. Оставалось лишь скупать рабов либо в Европе, либо в Азии. Молодой, здоровый раб мужского пола обходился орденской казне в среднем порядка 100 европейских денариев, а девушка – порядка 300, то есть комплект доспехов выходил просто волшебно дорогим – 3,4 кг серебра. Таким образом, весь заказ обходился ордену в 17 тонн этого во всех смыслах замечательного и нежно любимого многими землянами металла. Много! Очень много! Баснословная сумма! Но оно того стоило, так как давало очень серьезное преимущество войскам и изменение всего расклада сил на Ближнем Востоке. Когда тамплиеры закончат перевооружение, то станут самым могущественным полюсом в тех краях. Учитывая оживление в стане турок и египтян, а так же появление в перспективе монголов, то это важный аспект. И они это знали не хуже Эрика. Правда ребята еще поглядывали на блочные арбалеты, желая их закупить хотя бы для комплектования одной роты. Но князь ссылаясь на запредельную сложность производства запросил за них в десять раз больше, чем за доспехи. Товарищам стало дурно, поэтому было закуплено всего три десятка, для личной гвардии Великого магистра. Да друзья, да союзники, но не бесплатно же их вооружать? Тем более, что подобные телодвижения приведут к повышению доли Эрика в их совместном бизнесе до 30 процентов. Просто за счет уменьшения их торгового оборота. На втором месте оказался Новгород, который довел свой заказ с тысячи до четырех тысяч двухсот комплектов, давая взамен не только людей, но и право для основания острога в их землях с поселением и беспошлинным промыслом. Все остальные заказы по доспехам шли из славянских земель, за исключением маленьких партий суммарно порядка семисот комплектов из разных держав Европы. Такой малый объем заказов со стороны Запада был не из-за того, что ребята не горели желанием, как раз напротив, просто не успели к распродаже. Так что, в ближайшие пять лет должны были довести население с 60 до 300 тысяч человек и это радовало, хотя и обостряло до крайности ряд проблем. Первой была продовольственного снабжения, ибо сложно прокормить при той земле и уровне сельского хозяйства столько людей. Второй – гигиены, ибо плотность населения возрастала в пять раз. Третьей – организации управления, так как не было просто столько образованных людей. И если по первым двум вопросам можно было найти те или иные решения, пусть и временные, но спасающие положение, то касательно последнего возникала масса трудностей, причем местами непреодолимых в ближайшее время.

Следующим вопросом шло сельское хозяйство, так как перспектива получить практически пятикратный прирост населения в ближайшие десять лет обостряла эту проблему до последней крайности. Нужно было приложить все силы для вывода его на серьезный и адекватный уровень, ибо то, что ныне именуется этим самым хозяйством оказалось не чем иным, как припадком мазохизма. Когда в 1203 году Эрик стал развертывать свою деятельность уже как глава государства ему пришлось заложить несколько небольших селекционных полей с минимальным штатом обслуживания. Князь, после осмысления реалий этого сектора экономики, практически выпал в осадок от того, что там творилось. Что мы имели в начале тринадцатого века в Европе? Урожайность пшеницы находилась в диапазоне сам-три – сам-шесть. А в неурожайные годы количество зерна, которое собирали, вполне могло быть меньше, чем то, которое посеяли. Каковы были этому причины? Агротехника преимущественно двупольная и, лишь изредка трехпольная. Более сложная организация и уж тем более чередование культур было чем-то фантастическим. Обработка земли была отвратительной и очень непродуктивной. Например вспахивание земли осуществлялось весьма несовершенным ралом, то есть, обычной сохой, часто даже без металлического лезвия. А местами вообще работали ручными мотыгами. Если добавить к этому серьезные проблемы с удобрениями, то мы получим совершенно жуткую картинку, смотреть на которую без слез вряд ли получится. Однако помимо этого была еще одна, не менее важная проблема – состояние самой культуры, которую выращивали. В большинстве случаев пшеничный колос имел от пяти до десяти зерен. Учитывая, что всходы давал не весь посев, а лишь его какую-то часть, то в итоге мы и получали эту жуть, которую позднее историки будут гордо называть сельским хозяйством. А мы с вами, относя объем работ к получаемому результату, подобное занятие в полной мере имеем право называть латентным мазохизмом. Поэтому на какое-то время нужно прекратить тратить время и силы поданных на эту клиническую глупость, для того, чтобы занять их более продуктивным делом. И урожаев не будет толковых и рук рабочих. А такое счастье нужно? Поэтому пусть лучше все, ну или почти все, занимаются либо промышленностью, либо животноводством, либо рыболовством. А зерна и на мировом рынке в достатке, тем более, что пока его закупки не превышают 30 тысяч тонн в год, что легко доступно. И это, к счастью укладывалось в общий торговый баланс государства. Стоимость этого объема зерна колебалась в пределах 240 тысяч боспорских денариев. Экспорт ликеров и спирта его окупал примерно на половину, давая порядка 120 тысяч. Остальное добиралось экспортом инструментов для кузнечного дела и лечения (хирургия), а так же клееных луков, которые хорошо шли в продажу на рынках Константинополя и Антиохии. Общий баланс был даже положительным, хоть и не сильно. Но на дополнительное сырье для производства приходило использовать средства из кубышки. Она была, конечно, весьма внушительна – на начало 1208 года там было в серебре или товарах запасов примерно на пару миллионов боспорских динариев, но ее расход был нежелателен. Поэтому проблема ждала своего наискорейшего решения. Ведь при общем торговом балансе порядка минус двухсот тысяч в год, этой кубышки хватило бы всего лет на десять, а потом наступил бы коллапс. Это не учитывая того, что закупка хлеба в ближайшие 5 лет должна была увеличиться в 5 раз, и достигнуть 150 тысяч тонн в год. И это было очень серьезной проблемой. Нужно срочно развертывать эффективное сельское хозяйство, иначе можно было стремительно вылететь в трубу только на одном продовольствие.

Итак, первым шагом становилось необходимость системного занятия опытной агротехникой с целью освоения и развития приемов, максимально передовых на тот момент. Эрик знал четко только организацию системы трехполья, так как она была проста и незамысловата, а поэтому, для развития многопольной системы включающую в себя, в том числе, и чередование культур, нужно было много экспериментировать на основе этого базиса. Следующим шагом нужно было подготовить кадры – если и не агрономов в полном смысле этого слова, то хотя бы людей, понимающих, что они делают, а не бездумно соблюдающих традицию. Без инвентаря, так же будет туго, а потому требовалось разработать и изготовить в нужном объеме ключевой инструмент – колесный плуг под быка или лошадь. А так как он будет первое время невозможен для покупки крестьянами, то планировалось с началом посевных работ выделять по плугу на двор в эксплуатацию с последующим выкупом, само собой, в длительную рассрочку – лет на десять. Либо вообще – сделать поля государственными, а крестьянам платить деньги за работу на них. Что даже лучше, так как избавляло от массы недостатком сельского хозяйства малых форм и упрощая, например, механизацию. Далее нужно было сдвинуть с мертвой точки проблему удобрений, ибо их практически не было. Даже в коровьем помете и то, был дефицит. Сейчас практики специально удобрять поля практически не было, то есть, практически вообще. Лишь в некоторых местностях вывозили навоз на поля по осени, либо после выжигания леса, земля удобрялась золой. Ну и наконец, надобно заняться промышленной селекцией посевных материалов, которой никто в эти веселые времена не занимался, сажая, как правило, либо остатки, либо что Боже негоже. Так что, как вы понимаете, объем работы здесь был фантастический, ибо не было ровным счетом ничего. Само собой, никаких знаний, обширнее старых шуток про пестик и тычинку из школьной программы, по селекции у нашего князя не было, а потому он пошел самым очевидным путем – поставил людей заниматься методичным отбором колосков с правильными свойствами. Первичный этап отбора заключался в выборе пшеницы, которая давала максимальное количество зерен на колосок – не менее 15. В общем, к осени 1207 года эта задача была решена – было получено пять тонн пшеницы, в которую отбирали руками здоровые и неповрежденные зерна из колосков с нужными свойствами. Работа велась не только с пшеницей, но и с овсом и ячменем – к каждой из культур был свой подход. Суммарное же количество произведенного более-менее качественного посевного материала было порядка 12 тонн. Увы, но подобных объемов было крайне не достаточно, а потому нужно было их стремительно увеличивать, для получения конкретной практической пользы от проведенной работы. Эта ситуация потребовала развивать структуру селекционного производства и разделять его на основное и опытное. В задачу последнего входила дальнейшая работа по селекции и отбору посевного материала с лучшими качествами, а основное производство – просто занималось воспроизводством с контролем качества. По предварительным расчетам, урожай 1210 года позволит получить порядка 150 тонн посевного материала и начать собственное зерновое производство на достойном уровне. В частности, те 65 тонн пшеницы позволят засеять 130 гектар и получить урожай порядка тысячи тонн. А общий зерновой урожай 1211 года должен колебаться в пределах двух тысяч тонн. Следовательно, если все пойдет, так как нужно, то уже в 1212 году объем зерна, полученного с местного производства, составит порядка 30 тысяч тонн с 5000 гектаров пашни. То есть, порядка 10% от всей пашни, чтобы была в занятой земле Таманского полуострова, что позволяет к 1215 году занять его полностью пашней и получать порядка 300 тысяч тонн зерновых в год, чего должно хватить населения, что к тому времени достигнет трехсот тысяч человек. Да еще и с остатком.

Помимо злаков, можно было развивать огородное хозяйство, но оно находилось в столь грустном запустении, что Эрик решил пока не тратить ресурсы на решение этой задачи. Дело в том, что в самой Тавриде почва была очень бедная, и корнеплоды нуждались бы в интенсивном удобрении. Так что капуста, репа, морковка и лук с чесноком, увы, пока культивировались лишь в незначительном количестве. Впоследствии, после устранения остроты сельскохозяйственной проблемы нужно будет разворачивать и огородные хозяйства, а пока придется перебиться тем, что есть. Таким образом, в 1208 были сформированы три вектора, по которым сельское хозяйство нужно будет развивать – промышленное рыболовство, злаковое земледелие и животноводство. Последнее было совершенно необычным для местных. Дело в том, что половцев, которые кочевали со своими стадами, более в степях центральной и северной Тавриды не было. Да, собственно от тех тысяч коров и овец тоже мало чего осталось, ибо они активно шли на питание населения в связи с продовольственными пробелмами. Приходилось поднимать все с нуля. И опять, как и в селекции, ничего не зная о том, как нужно организовывать животноводство князь подходить к вопросу с точки зрения здравого смысла. В степи есть очень большая проблема – ветер. И с ним нужно бороться. Поэтому, памятуя о виденных в детстве посадках между полями, Эрик решил начать с того, что разобьет значительную часть степи полуострова на разумные участки и начнет делать посадки из вечнозеленых деревьев. В общей сложности подобным образом было размечено порядка 12 тысяч квадратных километров на такое же количество секций, примерно квадратной формы. Вырастут деревья не скоро, но уже лет через десять начнут давать толковый эффект – замедляя ветра вблизи земли и снижая выветривание почвы, что должно было ее обогатить и дать более густые травы. И, если все пойдет, так как нужно, то году к 1220-1225 начать постепенно их перепахивать и засеивать кормовыми травами вроде клевера. Помимо этого, решено было создавать массу оборудованных опорных летних пунктов при пастбищах ночные загоны с водопоем, технологическим сараем и домиком для ночевки пастухов. А для зимы предполагалось построить утепленные, крытые бараки в нескольких центрах недалеко от водопоев, и соорудить там же комплексы внушительного вида сараями, предназначенными для защиты огромных массивов сена от дождя. Ну и, само собой, готовилась логистическая схема – сколько, где и какое стадо сможет находиться. Неминуемым побочным эффектом подобного подхода становилось создание широкой и разветвленной сети грунтовых дорог и хотя бы деревянных мостов через реки и ручьи. Что касается самой живности, то основной упор делался не на крупный рогатый скот, который, увы, погиб в 1207 или уже съеден, а на овец. Это было связано с тем, что у князя чесались руки развернуть в будущем производство шерстяной ткани фабричным или мануфактурным способом. Закупать сырье было не выгодно. Да и мясо оказывалось совершенно не лишним. А с коровами можно было решить проблему и позже, когда он сможет выйти на оперативный простор и подчинить себе приазовские степи.

Второй половинкой целостной экономики нового государства являлась промышленность. На январь 1208 года она сосредотачивалась в трех мануфактурах: металлургической, перегонной и бумажной. Увы, пока уровень производимой продукции почти полностью потреблялся на внутреннем рынке и на экспорт шли только стальные инструменты для кузнечных и медицинских работ, медицинский спирт, ликеры и клееные луки, что стали побочным эффектом производства арбалетов. Это приносило неплохой доход, но все же, недостаточный. Если бы не военные походы, то бюджет государства давно бы сидел в глубоком минусе, так как средства, идущие на развертывание новых производств, исследований и прочего значительно превышали приходные статьи бюджета. То есть, в нашем случае вывод простой – необходимо энергично развивать производство, ориентируя его на внешний рынок, для компенсации обширных импортных потоков. Помимо имеющейся традиции термической и механической обработки железа появилась острая необходимость в создании литейной школы. Для этой цели торговые агенты Деметры наняли в Италии с десяток мастеров колокольного литья. Они должны были заняться освоением сначала бронзового литья, а позже чугунного, так как изготовление, и сбыт на Европейском и Азиатском рынке литых чугунных сковородок и горшков было бы неплохой экспортной статьей. Что же касается положения в целом, то основной проблемой было то, что мануфактуры были организованы скорее как стихийные мастерские с небольшой механизацией и разделением труда. Что было в корне не правильно. Все производство разворачивалось по мере необходимости, а потому было очень нагроможденным и плохо структурированным. Пока это работало, но, в будущем, это привело бы к серьезным проблемам при переходе на новую продукцию. Да и вообще – уже появлялись узкие места, особенно касательно организации, когда выполнялось больше телодвижений чем нужно, для достижения нужного результата. В общем, дело шло в тупик. Да и с браком стали появляться проблемы.

Пришло время реорганизовывать производство. И где была его голова раньше? Вот что значит заниматься мелочами, упуская общую организацию и управление. Но Эрика можно и понять и простить – доверенных людей то у него не было совершенно, так что приходилось выступать затычкой в каждой… хм… ну везде поспевать. Короче, после некоторых раздумий он решил на базе металлургической мануфактуры развертывать фабрику. В чем их отличие? Принципиально ни в чем. Просто при фабричном производстве продукция выпускалась стандартизированного типа, то есть серийно, а так же активно использовались паровые или водяные двигатели, а так же прочие формы механизации. Паровых двигателей у Эрика пока не было, зато водяных было в достатке, как и прочей механики. На 1 января 1208 года в металлообработке использовалось 32 станка: пять механических прессов, три механических молота, один ручной вертикальный сверлильный станок, двадцать токарных станков с механическим приводом и три прокатных пресса. В общем – не густо. При этом, они еще и качества не ахти какого были. Так что, на новом месте нужно было развертывать практически все с нуля, что отчасти упрощала задачу, ибо позволяло разворачивать мощности фабрики без прекращения работы мануфактуры. А демонтаж произвести позже, после запуска соответствующего управления на новом месте.

Было решено разделить будущую фабрику на пять больших управлений. Первое занималось переработкой руды и давало на выходе продукцию в виде чугунных болванок, стального прокатного листа и брусков стали. Само собой, в ассортименте. Второе занималось общей металлообработкой, то есть, токарным делом, сверлением, прессовкой по штампу и прочими делами, связанными с механической обработкой металла. В третьем управлении сосредоточились работы по термическим и литейным делам. Конечно, второе управление имело свои печи, для отпуска заготовок, но ни цементацией, ни закалкой не занималось. Четвертое управление занималось опытным производством, то есть освоением новых технологий, материалов и механизмов. Помимо всего прочего в этом управление планировалось разместить центр практических занятий и экспериментальная площадка Боспорской Академии. Именно здесь должна была двигаться вперед металлургия и прикладная физика, в частности механика. Пятое управление было несколько необычно для своего времени. Оно занималось контролем качество. В этом управление занимались входящей приемкой сырья и отгрузкой готовой продукции на местные локальные склады и на центральные, государственные, в Боспоре. Помимо этого, вся продукция, что шла на отгрузку, проверялась на наличие брака. Здесь же формировались технические задания для рабочих групп и отделов остальных управлений. Ну и в нагрузку это управление следило за состоянием и своевременным ремонтом всех рабочих помещений и механизмов фабрики. Помимо этих пяти управлений была создана так называемая дирекция, в которой, помимо директора фабрики, его помощников, секретарей и писарей имелось несколько небольших отделов. Отдел учета вел всю статистику по всей деятельности предприятия, включая бухгалтерию, а также выдавал заработную плату. Отдел кадров вел серьезную работу среди личного состава фабрики с целью создания личных мотиваций к хорошей работе и отбора тех или иных кандидатов для повышения квалификации в учебном центре при Академии. Зачем это было нужно? Во-первых, для того, чтобы разнести производство технологически, и, как следствие этого – сделать реальным территориальную независимость. То есть, можно было размещать управления не рядом, а на произвольном удалении друг от друга. Это качество было очень важно для перемещения производства из столицы куда-нибудь подальше, ибо это требовалось, так как мануфактура разрослась и стала угнетающе действовать на горожан шумом и дымом.

Место для строительной площадки было найдено достаточно быстро, примерно в пятнадцати милях на северо-восток от аланского города Кырк-Ора, разрушенного год назад. В наше время там наклонная долина с руслом реки Альма от дамбы Партизанского водохранилища и вниз на 4,5 километра. Вся прелесть этого места заключалась в том, что можно было построить аккуратный каскад небольших плотин. По предварительным прикидкам на этом участке происходило падение высоты примерно на сто-сто пятьдесят метров, то есть, на каждые сто метров было понижение порядка двух с половиной – трех метров. Плотины, соответственно имели высоту три метра и ширину порядка 150 метров. Так как большого объема воды не предполагалось, то их можно было делать достаточно скромных толщин. В частности у основания они были всего четыре метра, а на вершине около метра. Эти полторы тысячи кубов земли и камня, что уходили на постройку каждой плотины укрепляли со стороны воды обычной глиной, которую укладывали слоем около двадцати-тридцати сантиметров. Для спуска избыточного давления устанавливался бетонированный канал чуть выше уровня рабочего стока на водяное колесо. Последний был оборудован механическим регулятором с массивной бронзовой ставней двигающейся в вертикальной плоскости. Посредством этого решения можно было отключать водяное колесо для ремонта и обслуживания, пуская воду по резервному каналу. Последнее имело диаметр два метра и ширину в половину метра и изготавливалось персидского дуба со сталью. В общем, при отсутствии катаклизмов мы получали порядка 12 кВт на колесо, а вся протяженность наклонной долины дает возможность разместить 44 подобных конструкций. То есть, предельная энерговооруженность новой фабрики ограничена 0,5 МВт (около 680 лошадиных сил). Это было весьма неплохо, учитывая, что токарные станки приводились в движения мускульной силой человека, который не может развивать долговременно более 70Вт, а лошадь – порядка 200Вт. Подобная система организации позволяла разворачивать мощности постепенно, плотину за плотиной, методично наращивая нагрузку. С водяного колеса крутящий момент отбирался через механический редуктор, который посредством системы из трех шестерен со скошенными зубьями, собранными в один жесткий блок, понижал количество оборотов оси до одного в минуту. Далее из редуктора шел составной, стальной коленчатый вал на системе опор. Вдоль этого вала, и было расположено оборудование. Количество оборудования, планируемое к установке, варьировалось. Например, токарные станки должны были устанавливаться группа по десять двадцать штук на один вал, а первый отдел первого управления использовал всю мощность привода для запитывания всего лишь одной домны, ну, то есть, для нагнетания туда воздуха. Токарные станки, правда, получались хоть и значительно мощнее тех, что с мускульным приводом, но все же, были еще весьма слабы. Так с учетом всех потерь на каждый станок попадало всего около 420 Вт, которые преобразовывались во вращение рабочего тела. Само собой, на подводе крутящего момента к станку был расположено простое сцепление посредством подвижного профилированного стержня, что ходил вдоль оси. Учитывая малые обороты поступающей нагрузки этого конструктива вполне хватало. А дальше, небольшой конструкции с ременной передачей было организован регулятор оборотов, который на выходе давал от 10 до 150 оборотов в минуту. Само собой без нагрузки. Такой подход позволял оперативно компенсировать колебания скоростей вращения у водяного колеса и поддерживать нужные обороты. Именно подобный подход был реализован во многих видах станков. Всего на строительстве фабрики было задействовано около двух тысяч человек.

Вдоль всего правого берега этого каскада возводились производственные помещения. Строили максимально качественно, так что стены укладывались из блоков, подготовленных на строительной мануфактуре из глиняного кирпича и бетона, которые доставлялись каботажным плаванье до устья реки Альмы, а далее, вверх по течению тянулись посредством тягловых волов на плоскодонных лодках. Для чего пришлось отправить бригаду в двести рабочих для очистки русла реки. Крыши заводских цехов строились односкатные, со спуском в сторону канала и крылись глиняной черепицей, производство которой потихоньку налаживалось на небольшом кирпичном заводике под Боспором. Конечно, на первое время можно было бы и соломой покрыть, но высокая вероятность пожара исключало это решение. Как уже выше говорилось, развертывание производство должно быть поэтапным. Первым планировалось перевести первое управление, потом в порядке очереди все остальные. Между ними планировалось оставить место для дополнительных цехов, чтобы был простор для наращивания мощностей. Вокруг фабрики естественно пришлось разворачивать инфраструктуру, так как на фабрике будет работать три тысячи двести пятнадцать сотрудников согласно полному штату. Для начала XIII – это просто поразительная концентрация рабочей силы. Поэтому, для этих людей и их семей нужно было выстроить не только целый жилой комплекс, но поддерживающую инфраструктуру: больницу, магазины, небольшой стадион, бассейн (так как в прудах запрещалось плавать), небольшое водохранилище для питьевой воды. Ну и прочее. Плюс ко всему Феорум (а именно так был назван город-фабрика) становился закрытым городом со строго регламентированным доступом, дабы лучше сохранять технологии и не допускать диверсий. Поэтому на всех его подходах организовывались блок-посты и прочее сопутствующее оснащение. Единственной серьезной проблемой стали дороги – уж больно длинные они получались. Поэтому на первых порах решились ограничиться речной коммуникацией, а позже, после запуска всех управлений фабрики, начать тянуть дорогу к Арксу, что стоял в 50 км от Феорума и на Феодосию, дабы включить эту часть территории в единую дорожную систему полуострова.

Так как работа затеяна не малая, то планировалось, заодно и станки поставить новые, а не перевозить старые, экспериментальные модели, что имелись на мануфактуре. Тем более, что проблем и идей накопилось много. Основное направление совершенствование – повышение точности обработки заготовок. Например, в токарных станках требовалось максимально устранить биение заготовки при обработке и реализовать суппорт с жесткой фиксацией резца и регулировкой в двух плоскостях посредством червячного механизма. А также введение в суппортах шкалы отметок, которая позволяла повторять с достаточно высокой точностью выполнение пошаговой технологии. Единственная проблема, с которой просто так не справиться, стала нарезка резьбы на токарном станке. Все попытки пока приводили к неустойчивому шагу спирали. Так что пришлось обойтись более примитивным, и нарезать внешнюю спираль посредством клуппа, а внутреннюю посредством метчика. Оба предмета использовали закаленные резцы из высокоуглеродистой стали. Хотя и с ним были проблемы, но, в принципе, решаемые. Поэтому, уже в конце 1208 года мануфактура начала выпускать малые партии стальных болтов и гаек, которые с превеликим удовольствием был принят верфью, где шла активная работа по проектированию корабля нового типа. Помимо этого шли работы и над другими станками. Так, например, три энтузиаста, приглашенные год назад из Штирии, работали над нагартовочным станком, который должен был совмещать в себе легкий молот с большой частотой ударов и подвижную наковальню с фасонными накладками. Это странное и необычное решение появилось в силу того, что доспехи было очень сложно закалять в том объеме, что они производились, а ручная нагартовка оказалась слишком трудоемким процессом. Этот станок при должном использовании должен был ускорить втрое процесс упрочнения поверхности доспешных пластин. Конечно, не все было так гладко, как хотелось бы, и многие станки получалось собрать в нужном качестве только после трех-четырех переделок. Но дело потихоньку двигалось вперед. Начав строительные работы в первых числах февраля 1208 года ожидалось, что к зиме 1210-1211 годов фабрика сможет выйти на проектную мощность. Это означало то, что к этому времени будет работать новая, большая домна, выдающая по 6 тонн чугуна в неделю, десять пудлинговых печей и столько же прокатных станков, выдающих по 3 тонны легированной сварной стали в неделю в виде листов или болванок. Во втором управление будет работать сто новых токарных станков с приводом от водяного колеса, двадцать прессов, а так же сверлильные, фрезеровочные, шлифовальные, нагартовочные, ковальные и прочие общим числом пятьдесят две штуки. С третьим управлением было пока все не очень определенно, так как литейные цехи пока только формировались. Как одно из побочных направлений – стало освоение выплавка тигельной стали с очень высоким качеством.

Следующим по важности было перегонное производство. Увы, людей для масштабной реструктуризации не хватало, ибо постройку двух фабрик одновременно та жалкая экономика и скудные людские ресурсы явно не смогли бы потянуть. Поэтому, пришлось ограничиваться совершенствованием логистической и организационной цепочки, а так же введение контроля качества. Этот подход позволил увеличить выработку спирта до 120 литров в сутки. Причем потребление ликера росло. По мере его распространения в Европе все больше и больше благородных и состоятельных людей стали использовать его в качестве напитков для избранных. И он рос! Спрос превышал предложение примерно раз в 15, ибо те 39,5 тысяч литров, что изготавливала перегонная мануфактура в год, уже сейчас были каплей в море. При всем этом следует учесть тот факт, что Индия и Китай еще не были знакомы с этим замечательным напитком. Так что до обеспечения этого спроса было еще очень и очень далеко. Однако на внутреннем рынке ликер особенно не пользовался популярностью, как и любые другие алкогольные напитки. Дело в том, что за появление на работе в пьяном виде выносилось наказание в виде серьезной порки розгами. А на пятый раз пьющего товарища казнили через повешение. В свободное от работы время – пей, но на работу ты должен является трезвым и выспавшимся. А учитывая, что людям давали на отдых каждый седьмой день, да еще не синхронно, а по графику. Поэтому хорошо выпить и прийти на работу свежим, было просто невозможно. Так что народ не рисковал, от греха подальше, ибо слава Эрика говорила о том, что он шутить не будет.

С бумажной мануфактурой дела обстояли еще хуже, но бумага, в отличие от спирта, была очень нужна. В государстве испытывалась острая необходимость в этом продукте, а западные и северные партнеры всем своим видом давали понять, что хотят закупать этот товар. Китайская, что шла торговыми путями более семи тысяч километров по суши была крайне дорога, настолько, что ее себе могли позволить только самые состоятельные люди Европы. Это не считая того, что объем этого ценного товара был крайне ничтожен. Настолько, что в год хорошо, если прибывала тысяча листов. Но это был перспективный продукт, причем в самой ближайшей перспективе его производство освоят в Европе и время будет безнадежно упущено. Дело в том, что возросший объем переписки уже не удовлетворяется пергаментом. И чем дальше, тем больше будет острота проблемы. Поэтому, людей нужно было изыскать, даже путем оголения и без того безлюдного животноводческого сектора. К счастью, количество людей, что нужно задействовать на бумажном производстве, было не столь значительно, как в Феоруме. Да и преобразования здесь были невозможны, хотя бы потому, что строительные материалы уходят либо на строительство металлургической фабрики, либо на крепостные сооружения. Однако кое-что сделать было все же можно, так как на мануфактуру получилось выделить в общей сложности пять сотен рабочих. Так как бумаги в Европе практически не было, то особенно выделываться было не резон – нужно было сделать много, надежно и дешево. Основным продуктом стал плотный лист бумаги, из размолотого тростника, что собирали по берегам Таврических водоемов, подкрашенного мелом и укрепленный костным клеем. Формат типового листа был установлен как 8 на 11 дюймов, то есть, фактически современный формат А4. Технология была достаточно проста – сначала тростник загружали в молотильную установку, где его молоты, приводящиеся в движение валами, раздалбливали их. После чего эту труху загружали в котел, где он замешивался с мелом, клеем и водой, после чего некоторое время варился. Далее ситом изымали емкости и размещали для первичной просушки. Потом массу выкладывали на прокатный станок и уплотняли. Ширина прокатного канала составляла 11 дюймов. Особенность заключалась в том, что валы, которыми уплотняли бумажную массу, подогревались изнутри горячим воздухом. После уплотнения листы 11 на 100-105 дюймов отправляли на окончательную просушку, которую производили в потоке теплого воздуха. После заготовки резали на листы и отправляли на упаковку. Весь цикл производства от начала обработки сырья до выхода готовых листов составлял час, при этом, он был асинхронным, то есть, уже при прокатке листов первого цикла можно было начинать замешивать состав для второго и измельчать сырье для третьего. За сутки конвейер выдавал порядка 850 листов, то есть, 12 листов каждые 20 минут. Собственно таких линий стало разворачиваться три штуки, что позволило бы выдавать по 76 тысяч листов стандартной бумаги для письма в месяц. К конце 1208 года мануфактура была запущена в полную мощность. Но весь объем был не нужен, поэтому около 40 тысяч ежемесячно уходило на рынок по цене один боспорский обол за лист, то есть, приносила небольшой плюс во внешнем торговом обороте в 9,6 тысяч денариев в год (480 кг серебра). Такая дешевизна была нужна, чтобы особенного желания развернуть свое производство не было. Чертежная бумага большого формата должна была выпускаться четвертым конвейером, что начал разворачиваться только в середине 1209 года. А до того приходилось довольствоваться скромными 300 листами в месяц, размерами примерно с ватманский лист. Пока хватало, хоть и впритирку. Зато уже с осени девятого можно объем увеличился до 2500 листов в месяц, половина которых пошла на экспорт. Правда, по очень солидной цене – по пять денариев за лист. Так что, бумажная промышленность увеличила с конца 1209 года свой общий положительный баланс с 9600 до 84,6 тысяч боспорских денариев в год. А это стало уже солидно. Причем востребованность больших листов оказалась очень серьезной, так как по всей Европе уже стали появляться научные центры, которые остро нуждались в подобном ресурсе.

Помимо экономических преобразований не забывалась и непосредственно военная реформа. К декабрю 1208 были полностью укомплектованы личным составом оба батальона, численность которых составила по 1732 человек, а так же артиллерийская рота, в которой было двадцать четыре новых тенсионных артиллерийских установок и 288 человека личного состава. Всего же, регулярная армия Боспорского княжества составляла три тысячи семьсот пятьдесят два человека. К сожалению, в силу определенных обстоятельств, укомплектовать армию доспехами и вооружением получилось только к маю 1209 года. Каждая рота теперь имела не только свой номер, но и личный штандарт. Для управления боем введена новая должность – горнист, который приписывался в каждый батальон. Да, значительная часть армии еще не прошла боевого крещения, но ветераны, прошедшие с князем не одну кампанию прикладывали все усилия для подготовки неофитов. Для этих целей раз в три месяца проходили недельные учения, в которых принимал участие весь личный состав армии. В остальное время шли регулярные тренировки и занятия по классам. Обучение шло по трем ключевым направлениям: физическая подготовка, психологическая подготовка и тактическая подготовка. Для реализации первого направления был развернут большой спортивный комплекс, разместившийся в южном пригороде Боспора. В него входила целая масса разнообразных сооружений. Во-первых, небольшой стадион, с пятью беговыми дорожками при длине внутренней порядка четыреста шагов. Во-вторых, бассейн с длинной сто шагов и шириной двадцать. В-третьих, крытый зал, в котором размещались тренажерная площадка со штангами, турниками, брусьями и прочим, а так же спарринг залы, в которых осваивался в первую очередь индивидуальный бой, как с оружием, так и без него. Строевой бой осваивался на стадионе – на ровном поле внутри беговых дорожек. В-четвертых, стрельбище для арбалетов и тенсионных артиллерийских орудий. В среднем, в процессе подготовки бойцов, каждому приходилось стрелять из арбалета не менее ста раз в неделю. А дружине – не менее двухсот. В-пятых, баня с парилкой и душевыми кабинами. Именно ей заканчивалась ежедневная тренировка. Помимо этого раз в неделю каждый из бойцов проходил через получасовой курс массажа, который делали выкупленные из рабства китайцы. В общем – хороший уровень. Единственная серьезная проблема была связана с рукопашным боем и фехтованием, так как никакого особого стиля не было, поэтому учились простым приемам. В будущем, нужно было найти несколько человек из Индии или Китая и начать развивать собственную школу боевых искусств, для повышения уровня индивидуальной подготовки бойцов. Для реализации второго направления, использовались психологические тренинги, схожие с теми, что применялись на корабле во время путешествия тогда еще барона в Святую землю. Ну и речитативы, связанные с формирование автоматических установок, проговариваемые во время проведения ритмичных силовых упражнений. Для реализации третьей задачи проходили регулярные занятия в залах, где бойцам объяснялись основы военного дела, от разработок разнообразных тактических ситуаций на местности, до выкладок из баллистики, тактики строевого и группового боя, и много чего еще. Помимо этого, в рамках третьего направления бойцов обучали чтению, письму, счету, основы естествознания – элементы физики, химии и прочего. Так же, каждый боец учил языки – минимум два. Основным был латинский, причем в форме классической латыни, второй был на выбор по факту наличия преподавателя. К концу 1210 года имелся 21 языковой поток, то есть, всего изучалось 22 языка. Ребят прокачивали с совершенно поразительной скоростью, особенно если учесть, что обучение вели не специалисты-педагоги, а воины, хоть и обладающие обширным опытом, но не представляющих того, как нужно преподавать. Хотя тут нужно еще учесть и тот факт, что бойцы не тратили время на совершенно бесполезное несение службы вроде охраны объектов, мытье полов, готовку на кухне, ремонтно-строительные работы и прочую ахинею, а посвящали весь досуг более полезной боевое и учебной подготовке. И эффект был превосходный.

Помимо собственно регулярной армии, были сформированы части городской милиции, тоже регулярные, но не совсем армия. На них лежала рутина патрульно-постовой службы и поддержания порядка. Помимо этого, они являли собой штатные городские гарнизоны крепостей. Во всем княжестве их насчитывалось восемьсот сорок три человека. Не много, но пока больше не прокормить/снарядить, и так общий баланс в жесткий минус идет. Раз в неделю ребята выходили на стрельбище, где они осваивали выданные им луки, делая по сотне выстрелов. Раз в неделю в тренажерный зал и раз в неделю в спарринг залы. Вот и вся боевая подготовка, которую они получали. Криминалистика была не развита, точнее ее вообще не было, так что учиться ей не получалось. Учителей для письма, чтения, счета и прочего тоже на них не хватало, так что ребята занимались в классах по три часа в неделю. В общем, пока было плохо, но терпимо, так как раньше и этого не было. А вот с ополчением было плохо, совсем плохо. Без системных и регулярных занятий, эти люди оказались годны только для того, чтобы, стаптывающая их с веселым улюлюканьем тяжелая кавалерия противника дала время и возможность для маневра собственно армии. Всего их числилось восемь тысяч четыреста два человека. Во время проведенных в октябре 1208 года учений они были разбиты на роты, но не сведены в батальоны, то есть, в наличии имелось тридцать рот совершенно никчемного пушечного мяса, которое, не только стыдно выводить в бой, но бесполезно. Разве что против таких же смехотворных воинских формирований. И что с этим делать дальше было совершенно непонятно. Уровень их необученности был настолько катастрофичен, что как воинов их вообще не представлялось возможным использовать. Для них самих участие на данной роли в любом боевом столкновение было сродни самоубийству и они, в общем-то, это отлично понимали и сами. Хоть строительные батальоны, в самом деле, формируй из них. Жаль только генералов пока нет, и дачи строить некому, а то бы получилась натуральная, до боли знакомая идиллия из уже подзабытой Родины нашего героя.

Летом 1208 года Эрик столкнулся с новой, совершенно необычной проблемой. В связи с активным развитием металлургии и производства цемента возникла проблема с отходами в виде каменноугольного шлака. Его нужно было куда-то девать, так как потихоньку растущие горы мусора совершенно не радовали ни глаз, ни разум. Покопавшись в своей памяти, он вспомнил о зольной пыли, которая остается после сжигания измельченного каменного угля на электростанциях. Читал об этой проблеме как-то в журнале "Техника молодежи". Ведь с середины 20 века ее использовали в качестве весьма ощутимой по объему присадки к портландцементу при производстве бетона. Подобные воспоминания нужно было срочно проверять, разрабатывать и отрабатывать технологию. Для этих целей требовалось срочно налаживать нормальный и адекватный процесс научно-исследовательской деятельности и экспериментального производства в области химической промышленности и химии вообще. В процессе подготовки лаборатории появилась во весь рост одна, давно мелькавшая на горизонте проблема, а именно отсутствие производство стекла и продукции из него. Само собой, не в виде кривых и мутных поделок, что имели место в те времена, а на солидном уровне качества. Хотя просто прозрачную стеклянную посуду стандартных размеров. Объем был пока не критичен, так как в ближайшее время было крайне важно снарядить только лабораторию всевозможными склянками. Остальные потребители, в принципе, подождут. Поэтому, нанятые в Венеции пять итальянцев, организовав крохотную мастерскую, сразу приступили к экспериментам. К сентябрю, с горем пополам, был организован временный центр химических исследований, в котором трудилось двадцать семь человек, шестнадцать из которых были в прошлом алхимики, перехваченные в Европе, остальные – сотрудники, обученные письму в академическом центре. Писцы, помимо ведения текущей документации, занимались под руководством алхимиков, систематизацией и упорядочиванием тех знаний, что были доступны. Собственно систематизация – это громко сказано. В сущности, их работа сводилась к тому, что они занимались созданием индексированного и упорядоченного справочника по всем тем явлениям, материалам и технологиям, что были известны алхимикам. Справочник носил гордое название "Химия". Это нужно было для развития аналитического направления в химии, наравне с традиционным экспериментальным подходом. Собственно без упорядоченной системы знаний вообще анализом заниматься весьма затруднительно, тем более областей с обширным контекстом информации. Поэтому точно такими же работами занимались писцы на ряде объектов, что позволяло ожидать в ближайшие пару лет появления справочников "Медицина", "Анатомия", "Лекарственные растения", "Математика и Геометрия", "Физика" и "Горное дело". Последняя книга вмещала себя материалы не только по металлургии, но и вообще по всем работам, связанным с ископаемыми продуктами. В общем, работа пошла бурная, интенсивная и очень продуктивная, поэтому, уже в конце 1208 года в распоряжение промышленности поступило два весьма полезных материала. В частности амальгама с серебряным и медным наполнителем, а так же некое подобие природного цемента на основании смеси из негашеной извести и соды. Оба достижения были весьма и весьма полезны. Первое позволяло делать хорошие, качественные зеркала самых изощренных форм и размеров. В практическом плане это давало возможность производства относительно дешевых бытовых зеркал на экспорт и оптических приборов рефракторного типа для внутреннего применения, например, тех те подзорных труб. То есть, в экспортном плане просто золотое дно. А второе позволяло резко повысить выход строительных смесей и вообще – объемы, скорость и качество строительства. Само собой, качество строительства тоже. На основании природного цемента была подготовлена целая гамма так называемых геобетонов. Самыми ходовыми из них стали известняковый и гранитный, которые имели наполнитель, как не трудно догадаться, из природного известняка и гранита. Минус подобного строительного материала оказался неприятным, но вполне терпимым, он не затвердевал в условиях сырости, то есть, его нельзя было использовать для бетонирования подводных и слишком сырых участков. Но для этих целей был обычный бетон, высвободившиеся с обычных строек, объемы которого, можно было перенаправить на строительство нормального порта в Боспоре и крепость в проливе. В связи с разработкой новой смеси в декабре 1208 – феврале 1209 строительная мануфактура подверглась серьезному расширению, в первую очередь, за счет людей, прибывших в уплату доспехов. Количество рабочих дошло до тысячи человек. Производство разделили на два управления. Первое предназначалось для изготовления готовых строительных блоков из бетона и геобетона, которые шли на строительство домов и хозяйственных построек. Там же проводили эксперименты с армированными блоками в качестве балок перекрытий. Второе управление было по своей площади в три раза больше всей остальной мануфактуры – оно занималось весьма масштабным производством цемента и геоцемента, а так же смесями на их основе. Известняковая смесь шла уже в конце января в объемах 50 тонн в сутки на возведение фортификационных сооружений общего назначения и обширное административное строительство, например, таких сооружений как Академия, Государственная Библиотека и прочее. А гранитная смесь, в объемах 2 тонны в сутки уходила на строительство цитадели в столице. В процессе развертывания массового бетонного строительства шло освоение технологии полигональной кладки путем отливки блоков на месте по индивидуальным опалубкам. Попытки строительства подобным образом из натуральных камней привели к крайне неадекватному сокращению темпов – за год, силами двадцати опытных строителей, при использовании достаточно качественных стальных инструментов было подогнано должным образом всего 15 камней небольшого размера. Это неудовлетворительный результат, ибо при таком подходе цитадель будут строить несколько столетий.

Дела делами, но о людях негоже забывать. Когда-то, в 1200 году он бросился в пучину кровавой бойни и разбоя, ведя за собой маленькую горстку людей. С тех пор они вместе прошли с ним плечо к плечу через те большие и малые трудности, что выпали на его судьбу. А потому, теперь, когда он – Эрик, был князем могущественного княжества Боспорского, с которым считались соседи и боялись враги, они не забыты, ибо верность – ценное и редкое качество, которое достойно награды. Судьбы этих людей складывались по-разному, у всех была своя судьба.

Морриган – его верная супруга ныне заведовала наукой и просвещением в государстве, поднимая под чутким руководством князя, эту сложную, но очень нужную сферу. Это оказалась ее стихия, а потому наша княгиня погрузилась в нее с головой настолько, что ей пришлось делать внушение по поводу воспитания детей, которое стало отходить на вторую роль перед новой и очень интересной работой. Она не только все свободное время уделяла самообразованию в виде изучения древних трактатов на латыни и древнегреческом, но и работал с большим рвением и усердием, не бросая дела на самотек. Поэтому дела у нашей дамы продвигались очень динамично и результативно. К концу 1208 года Академический центр не только был полностью укомплектован учителями для подготовки рабочих, офицеров и чиновников, но и было развернуто три особых отделения – два в столице и один в Феодосии. В этих отделениях все желающие бесплатно могли обучиться письму и чтению по латыни, а так же основам математики. Основная проблема собственно в этой самой латыни и заключалась. Дело в том, что к указанному году больше половина населения государства являлось славянами, которым этот язык был совершенно чужд. Это создавало весьма солидные препоны, так как получалось, что для обретения знаний нужно было изучать иностранный язык. Поэтому шла подготовительная работа по введению второго государственного языка – старославянского (на тот момент его называли просто славянским), само собой, после переработки и доведению до живого, конструктивного и адекватного состояния. Правда готовилась не только его "Грамматика", но и нормализованная система шрифтов для устава и скорописи, потому тот уровень развития письменности, что имел место в 13 веке, был совершенно далек от прагматичного повседневного использования. Ориентировочно, подготовка всей необходимой сопутствующей документации и сопутствующих материалов должна быть готова к 1210 году. В общем, у Морри, как ее называл князь, дела кипели и шли на удивление хорошо. Единственная беда, случилась осенью 1208 года, когда она слегла с воспалением легких. Так как антибиотиков не было, то шанс смерти был очень высоко, но, к счастью, она выкарабкалась.

Рудольф занял положение фактического заместителя Эрика во время его отсутствия, как в военных делах, так и в общем управлении. А в его присутствии – правой рукой, которой можно было доверять довольно сложные задания. Хотя сам он тяготел, конечно, к военному делу, так как был прирожденным офицером. Лучшего кандидата на роль командующего подобрать было трудно, однако, он был совершенно не образован. Для командира уровня батальона это хоть и плохо, но терпимо, но так как численность войск стала расти и на горизонте замаячила необходимость через несколько лет разворачивать полк, а то и два, то нужно было готовить из него компетентного кадра. Собственно весь 1208 год князь этим и занимались, даже более того. Полк, в будущем, будет насчитывать до 5-6 тысяч человек. А это серьезные объемы снабжения, так как 6 тысяч бойцов в сутки съедают не меньше 18 тонн продовольствия, это не считая лошадей, которые кушают в таких количествах не меньше 42 тонн овса в сутки. Логистика и снабжение становились все более критичными вещами, настолько критичными, что становилось очень реально потерять хорошо обученных и очень дорогих воинов, только потому, что им не нашлось продовольствия. То есть, полку нужен штаб, который будет заниматься не только управлением и аналитикой, но и вопросами снабжения, так как боеприпасы и продовольствие становились краеугольным камнем боеспособности подразделения. Для этого нужно готовить компетентную команду для Рудольфа. Для штаба полка было нужно подготовить, по меньшей мере, шесть офицеров-специалистов: картографа, инженера, разведчика, контрразведчика, хозяйственника и медика. В общем, работа предстояла весьма серьезная, особенно учитывая отсутствие не только традиций подобного рода, но и собственно личного опыта у нашего героя. Приходилось импровизировать и заниматься всевозможными курьезами да мелочами. Из-за чего дело хоть и шло, но очень медленно. В частности в ноябре 1208 кандидаты в офицеры картографы были отправлены в экспедицию по северной части Мерного и всему Азовскому морю с целью составления подробных карт. И им практика и польза в будущем.

Сын Рудольфа Георг пошел по стопам отца и развивался как весьма неплохим боевым офицером. Собственно он был единственным бойцом старой закалки, который остался в артиллерийской роте, которую и возглавил. Помимо некоторого честолюбия, которое было необходимым условием для занятия поста командира, у него был природный талант к артиллерии, он буквально чувствовал всем своим нутром законы баллистики. После года притирки, он, все же, нашел общий язык, с уже беременной Райхан, получившей в крещении имя Луиза, которая к 1208 не только смирилась со своим положением, но и потихоньку стала втягиваться в дела. В частности, она стала играть не последнюю роль в городской больнице, проявив явный талант к медицине. Это было замечено князем и не только одобрено, но поддержано – ее стали обучать, причем не только чтению, письму, счету и языкам, но и уделять большое внимание трактатам по медицине, не только старинным, но и купленным у китайских торговцев. Собственно она, наряду с проявившим себя корейцем Ли Гу, который в начале 1201 года был освобожден во время разгрома одного из торговых караванов под Эдессой, фактически руководила делами Боспорской больницы, став, к концу 1208 года, его ассистентом, помощником и сподвижником.

Остронег, будучи уже далеко не молодым, потихоньку ушел с поприща военного дела. Собственно последняя битва, в которой он участвовал, было сражение при Сугдее в 1202 году, где он проявил героизм на грани самопожертвования, чуть ли не апоптоз, после чего сломался. Он же был, в сущности, не воином, а простым человеком, которого сильно побила жизнь. Его семья была разрушена, отчего вся его душа сделалась покрытой незаживающими ранами. Но он смог найти отдушину – это были брошенные, одинокие дети. Когда Эрик в 1204 году предложил ему отправиться в земли Киевского княжества, дабы собирать малых сирот и вывозить их на воспитание в Боспор, он просто весь преобразился. Можно сказать, что сироты в него просто вдохнули новую жизнь. Причем эта любовь была обоюдной – ребятня видела то, как буквально лучились, добром и нежностью глаза этого, в общем-то, сурового человека, когда он смотрел на них, а потому тянулись к нему. Такие дела нельзя было оставлять без поддержки, а потому, Остронег стал куратором всего проекта по воспитанию новых граждан из числа сирот. Там очень быстро наступила идиллия, так как он стал практически папой для этих сирот. Конечно, с одной стороны это не самый разумный ход, так как он в сложившихся обстоятельствах уже не мог быть с ребятами достаточно строгим, но с другой стороны это и не требовалось, ибо он для них стал непререкаемым авторитетом. В 1207 году он вернулся из восточнославянских земель, где его пути коснулись не только Киева, но и ряда других городов. После чего, он поступил в подчинение Морриган и стал чем-то вроде ректора сети интернатов, что разворачивалась на территории княжества.

Антонио, бывший пират и разбойник, сохранил свою страсть к морским делам, а потому возглавлял все морские силы государства и увлеченно работал в тесном сотрудничестве с Эриком над проектом принципиально нового для этого времени корабля. За основу нового судна, предназначенного для дальних плаваний и крейсерских операций, была взята двухмачтовая гафельная шхуна начала 19 века. Само собой, Антонио о ней ничего не знал и был просто вдохновлен эскизами Эрика. С конца 1207 года он увлечено работал над созданием нового корабля. Сложность заключалась в том, что практически все узлы были новы и необычны для него. Рулевое управление со штурвалом, передающим усилия через понижающую передачу, новая схема парусного вооружения и много другого. Хотя ключевой задачей, конечно, стало создание легкого и прочного корпуса и такелажа. Особенно проблемы были с последним, так как основные ограничения по энерговооруженности как раз и упирались в крепость такелажа, то есть, способность его выдержать нужное давление ветра. Нужны были легкие и прочные канаты, блоки, качественные латунные гвозди, болты, скобы, качественная древесина и масса всевозможных вещей. Практически все металлические крепления шли из латуни, что было очень дорого, но необходимо. Технологических проблем была великая масса, но дело шло и шло неплохо. Весной 1209 года он собирался проводить ходовые испытания нового судна и, если они пройдут успешно, закладывать серию систершипов. Проектные данные корабля были достаточно скромны, однако, скоростные, по меркам современных кораблей, были впечатляющие – крейсерская скорость при штатной нагрузке в 200 тонн должна достигнуть 12 узлов, а при ходе порожняком все 14. Но раньше ходовых испытаний это все не более чем фантазия. Из собственно вооружения новый корабль должен был нести четыре тенсионные баллисты, аналогичные тем, что стоят на вооружение артиллерийской роты. Расположены они попарно на баке и на корме, так что на любом курсе всегда могли вести обстрел не менее чем из двух орудий. Единственным серьезным отличием был станок, который серьезно преобразился. Теперь он представлял собой круговую платформу, позволяющую наводить баллисту в пределах широких пределах.

Тяжелый характер Валентино нашел себе применение в промышленности – он стал бессменным лидером металлургической мануфактуры, а в дальнейшем и фабрики, которая стала для него практически домом. Именно благодаря его ломовым усилиям, было развернуто опытное производство, ставшее на фабрике отдельным управлением, которое отрабатывало не только доведение до ума текущих технологий, но и новые способы металлообработки. Особенность опытного производства в 1208 года заключалось в том, что там отрабатывались новые технологии обработки стали – сверление длинных каналов, нарезка резьбы как внутренней, так и внешней и фрезеровка. Основные направления – создание, усовершенствование станков, подготовка резцов со сверлами. Самым интересным для него направлением стал поиск источника энергии. В качестве эксперимента проводились опыты с так называемым испарительным аккумулятором, который работал на суточных перепадах температуры и позволял запасать энергию в емкости, поднятой на десять метров над основным резервуаром. Из аккумуляторного бака вода поступала по каналу небольшого диаметра на лопасть водяного колеса, которое приводило в движение, после чего поступала обратно в основной резервуар. В конце 1208 шел второй этап разработки данной энергетической установки – на искусственный подогрев базовой емкости шел горячий воздух, идущий как отработка пудлинговой печи, и через медные радиаторы нагревал воду. А на верху, посредством аналогичных медных радиаторов пар охлаждался в естественных потоках воздуха. Но это было не самым интересным. Дело в том, что во включаемый поток воды собирались ставить простенькую турбину, которая вращалась в нагнетаемом потоке, а энергия отбиралась через вал, который с помощью сальника выводился наружу. Собственно проблема была в сальнике, ибо хорошее давление давало хорошие утечки. В конце концов, все завершилось замечательной по своей простоте конструкцией – турбину ставили у самого выхода напорного канала в опорный резервуар, а ее ось устанавливалась на бронзовых распорках. В общем, эксперименты шли весьма активно. То есть, потихоньку развивалась не только инструментальная база, но и энергетическая, так как от подобных систем не так далеко до паровых машин, которые станут абсолютным прорывом в энергетике этого времени. Даже с учетом их смехотворной эффективности.

Винценто, итальянский охотник, заинтересовался научной деятельностью и являлся одним из самых активных и деятельных подопечных Морриган. Занимался он, в первую очередь механикой и физикой. Настолько увлеченно, что, как и брат, часто забывался и ночевал прямо на рабочем месте, корпя над какой-либо книгой, тщательно и скрупулезно переводя и осмысливая. Так он нашел себе вторую жену, гречанку Анастасию, что в свое время освободили из рабства. Она таким же, как и он, энтузиазмом изучала древние трактаты, собственно на почве древнегреческого языка они и сдружились. Потом эта дружба перешла в некое подобие платонической любви, а еще через полгода, она, совершенно неожиданно для всех окружающих забеременела. После чего, направляемый руководящим пинком Эрика, он официально с ней обвенчался и узаконил свои отношения. Таким образом, была образована первая семья из протоученых, так как называть учеными их пока язык не поворачивался – уровень не тот. Но в будущем, несомненно, они из этой парочки получатся, так как их энергия и увлеченность была столь велика, что вызывала зависть и восхищение коллег. Но и это еще не все, получилось так, что пара оказалась замечательным союзом и в прикладном плане – они дополняли друг друга, ибо ее тянуло к математике, а его – к физике. Получалась практически небольшая рабочая научно-исследовательская группа комплексного физико-математического толка.

Помимо них были и другие люди, что прибились к стае Эрика позже. И это замечательно. Уровень этнического и социального разброса по положениям тех людей, что делали с князем его большое дело, был очень велик. С одной стороны, это было очень плохо, так как получалось множество конфликтов. С другой стороны, это позволяло потихонечку создавать новый этнокультурный и экономический центр очень солидного масштаба. Можно даже сказать, что получалось вполне неплохо, даже местами с имперскими замашками. Что же касалось религии, то с каждым шагом ее положение на территории княжества усугублялась в негативном ключе. В месте, где пересекалось такое количество разных культурных традиций, пускать дела клириков на самотек было бы самоубийством. Это привело к тому, что к январю 1209 года на территории княжества не осталось никаких действующих сооружений культа. То есть, священники всех конфессий были серьезно стеснены в своих возможностях. Основной их бедой было то, что строить что-то в городах, им было запрещено, а в пригороде, как правило, располагались хозяйственные земли, которыми нельзя было пожертвовать ради культа. Делались робкие попытки строить церкви далеко в горах, но там практически не было прихожан, которым оказалось просто лень ходить в такую даль, да по таким крутым горкам. Даже католический монастырь, что, в обмен на королевскую корону выменял папа, и тот, строился уже практически год, но так как, всеми доступными средствами срывались работы или поставки, то смогли сделать только небольшую часть фундамента главного здания и обнести строительную площадку забором. Самым умилительным было то, что князь старался выставить виновником срывов строительных работ монастыря епископа, о чем и писал Иннокентию. По началу, это давало эффект – бедный Гонорий не знал, за какие дела хвататься, ибо его в конец задергали. Он стал раздражителен, плохо спал, сильно похудел. Однако в январе 1209 года приехал эмиссар Папы Римского с ревизией. Мужик он оказался неглупый, а потому достаточно быстро разобрался, что к чему. За этим визитом последовал отзыв епископа на консультацию в Рим. Судя по обстановке назревал серьезный кризис в отношениях с католической церковью. В мае того же года вернулся Гонорий, да не один, а с крупной свитой. С ним, по донесениям Феодора, из Италии прибыло порядка ста человек, сразу же включившихся в подрывную работу. Их основной задачей, по всей видимости, было организовать выступление не религиозной почве, чтобы вынудить князя пойти на уступки перед рвением собственного народа. Увы, более-менее адекватной службы государственной безопасности, способной противодействовать агентам католического церковного аппарата у князя не было. Поэтому, в середине июня 1209 года, Гонорий поднял достаточно организованное восстание. На главную площадь Боспора пришло около трех тысяч человек, то есть, больше половины всех католиков государства. Предотвратить подобный демарш у Эрика не получилось, поэтому оставалось только подготовиться к подавлению бунта. Для этих целей оба батальона и артиллерийская рота были тайно сконцентрированы в непосредственной близости от центральной площади, куда, как заранее стало известно, должны подойти бунтовщики. А когда те, добравшись, начали скандировать лозунги религиозного характера, к ним прибыл конно, при небольшой свите, сам князь и занял верхние ступеньки крыльца уже практически достроенной Академии, что возвышались на два метра над землей. К нему вышел Гонорий и стал, пользуясь популистскими лозунгами и прочими пиар ходами разыгрывать концерт. Эрик же ждал и лишь изредка вставлял вопросы или комментарии, с целью подержать шоу и направить его в нужное русло. Но вот, на двадцатой минуте, епископ сорвался и перешел на обвинения, а местами и на оскорбления, пытаясь выставить князя дурачком перед толпой верующих. Этого то, наш германец и ждал. Улыбнувшись самой милой улыбкой Гонорию, он повернулся к одному из сопровождающих его людей и кивнул. Тот поднял горн и, спустя минуту, к площади подошли войска, заняв заранее определенные позиции. Народ притих, ибо оказался ошарашен подобным поворотом событий. А Эрик подошел к епископу, взял его за шиворот и, встряхнув, поставил на колени перед собой. После, не спеша и громогласно начал свою речь.

– Этот человек собрал вас на площади, чтобы я – ваш господин, усомнился в вашей преданности мне. Он, жертвуя вами, хотел шантажом получить деньги и власть. И это его давнее желание, которое я уже не раз пресекал. Люди! Подумайте, что вы творите! Вы собрались в эту толпу и стали требовать от меня наделить властью человека, который вывел вас на бунт против своего господина. Вы понимаете, что он привел вас на убой? Как тупой скот. Многие из вас прибыли сюда добровольно, за лучшей долей. О чем вы думали, когда решались выступать против меня? О чем вы думали, когда позволяли этому человеку меня публично обвинять в совершенно немыслимых преступлениях? Вы понимаете, что за выступление против своего господина я должен вас всех убить? Дабы другим неповадно было. Да не просто так, а все вместе с семьями вашими. Что?! Зароптали? Вы думали я маленький ребенок, что испугается бредящей толпы?… Ваше счастье в том, что я знал о заговоре и то, что вот это ничтожество, – Эрик встряхнул Гонория, – привез с собой около сотни людей из Рима, чтобы смущать честные умы моих верных подданных и подбивать их преступление. Среди вас есть полезные и толковые люди, которые своими руками делают нашу жизнь лучше, поэтому, в первый и в последний раз, я даю вам шанс осознать свою ошибку и раскаяться. Выдайте тех, кто смущал ваши умы, и я прощу вас. Если же нет, то вас ждет судьба предателей и бунтовщиков.

Эрик замолчал. Наступила пауза. На второй минуте в толпе начались крики и движение – из нее стали выталкивать людей, которых по кивку князя оперативно брали под ручки, вязали и уводили. На пятой минуте все затихло. Всего было сдано восемьдесят четыре человека.

– Хорошо. Я рад, что мне не пришлось поступать с вами грубо. Вы свободны, можете возвращаться к своим делам и семьям. Что же касается этого человека, – он вновь встряхнул епископа, – то из уважения к Римской католической церкви я сохраню ему жизнь. Однако если в течение трех суток он не покинет земли княжества, то будет повешен на городских воротах Боспора, в назидание смутьянам.

После чего Эрик, изо всех сил пнул Гонория в спину и тот покатился по ступенькам. Никто из тех, кого он привел на площадь, к нему не подошел, ибо испугался княжеского гнева. В общем, спустя полчаса все было завершено. Он выиграл эту битву, однако, война еще продолжалась. Покинув княжество, епископ отбыл в Константинополь, откуда стал руководить своей подрывной деятельностью. Обстановка нагнеталась. В конце концов, терпение Эрика подошло к концу и в первых числах августа, за буквально несколько дней, была накрыта вся агентурная сеть епископа, ибо взятые на площади агитаторы сдали всю информацию, которой владели. В итоге получилось двести пятьдесят пленников, которых собрали на центральной городской площади, где при большом скоплении народа состоялся суд. Гонория, как непосредственного руководителя подрывной деятельности приговорили к смерти заочно, рядовым агитаторам по итогам судебного слушанья постановили отрубить головы, а священников сжечь заживо. Чинить казнь в городе не стали, дабы не поганить его, и вывели осужденных за город, где, после того как они вырыли себе могилы, придали казни. Последними убивали священников – на то, как они будут умирать в огне, собралось посмотреть много народу, поэтому, это действо пришлось украсить речью о том, какие плохие эти негодяи в рясах. Двадцатого августа в Константинополе, ночью на съемной квартире, был зарезан Гонорий, после чего, суд посчитал приговор исполненным.

Это событие получило самый широкий резонанс в европейском обществе, особенно в сравнение с тем, какие бесчинства с успехом творили крестоносцы и клирики в Окситании. Поэтому, играя на опережение, уже тридцатого августа, по инициативе князя в Боспоре собрался импровизированный конгресс региона. На нем присутствовали князья практически всех русских княжеств и представитель Новгородской земли. Помимо этого прибыли уполномоченные представители Болгарского и Грузинского царств, Эпирского деспотата, Никейской и Трапезундской империй. На собрании обсуждались вопросы торговли, политики и прочие вещи. Десятого сентября 1209 года пришло сообщение о том, что Иннокентий III отлучил Эрика от церкви. Этот шаг стал критически серьезным промахом святого престола. Подданные князя в связи с проводимой им политикой особой религиозностью не страдали, а войскам так и вообще религия была до фиолетовой головешки. То есть, негативного резонанса в среде населения княжества получилось избежать. Так как он проводил свои внешнеэкономические операции исключительно через Деметру, то на торговых оборотах это тоже никак не сказалось. А Тамплиерами все было давно условлено, поэтому этот шаг только укрепил их отношения с княжеством. Но это еще не все, так как Эрик последние несколько лет занимался проработкой региональной дипломатии, то подобная глупость Иннокентия не только не ослабил его позиции, но и напротив – серьезно усилила, так как он стал очень интересным кандидатом на вступление в православный мир. Поэтому, уже 11 сентября участники конгресса разъехались по домам – готовиться. Ибо было решено – выступать в поход против злобного священника, что порочит честные имена людей. То есть, был объявлен крестовый поход против Рима, который объявили Дьявольским гнездом. Болгария, русские князья, Грузия и Трапезунд должны были до 5 октября прислать свои силы в столицу князя, куда Деметра, что присутствовала на конгрессе, подгоняла флот, необходимый для перевозки этих войск до устья Тибра. Вторая часть кораблей с войсками Никейской империи и Эпирского деспотат должны были ждать в Пиреях, куда основной флот подойдет примерно 11-12 октября. Где задержится на некоторое время для ревизии и пополнения провианта и примерно 15 октября двинется дальше. Никакого религиозного рвения, как написали бы монахи, не наблюдалось, просто отказаться от возможности разграбить Рим не мог себе позволить ни один из приглашенных правителей. Собственно, совершенно обычное явление для крестовых походов.

Подготовка к походу шла аккуратно, и, если не считать небольшого эксцесса с продовольствием, поставка которого вынудила отложить выход в эскадры на три дня, то можно было бы говорить об образцово-показательном проведении подготовительной операции. Итак, утром 8 октября, с задержкой на три дня, от берегов Боспора отошла весьма внушительная эскадра, на борту которой находилась впечатляющее войско. Русские князья прислали по 70-80 воинов из своих дружин, болгарский государь прислал три сотни доспешных пеших воинов, грузинское царство – пятьдесят шесть дружинников, три осколка Ромейской империи выставили в общем счете четыреста тридцать два воина при доспехах и оружии. То есть, силы, пришедшие поддержать Эрика в походе, насчитывали 1238 воинов. Вместе с силами самого князя получалась армия в практически пять тысяч воинов при металлических доспехах и нормальном оружии. По тем временам эта была весьма внушительная сила, для переброски которой понадобилось более шестидесяти кораблей. Удача и свежий ветер сопутствовали им в походе, а потому, уже 2 ноября началась высадка десанта в устье реки Тибр. Удивительно, но высадке никто не мешал. Как выяснилось позже, Иннокентий до конца не верил в то, о чем ему доносили, считая возможность крестового похода на Рим исключительной глупостью. Именно поэтому он не только не распорядился отозвать войска из Окситании, но даже не распорядился собрать гарнизоны всех итальянских земель Священного престола, для обороны Рима. Собственно удивлен был не только он, но и горожане, когда четвертого ноября после обеда под стенами города показались солидные по числу и снаряжению войска, включая знаменитых "железных" воинов Боспорского князя. Они просто отказывались верить своим глазам, а потому не только не скрылись заранее из города, но и вообще не развивали какой-либо активной деятельности по спасению собственных тушек. Эрик же, не страдая подобными приступами летаргического счастья, и четко отдавая распоряжения, уже к ночи перекрыл все дороги, начав осаду города. Шестого ноября утром из города прибыли парламентеры, которым были заявлены условия сдачи – город должен заплатить 200 тысяч венских марок серебром (около 1,1 миллиона боспорских денариев) и выдать Иннокентия. Формально условия были выполнимы, фактически – нет, так как выдать того, кого они почитали почти за Бога, горожане не могли. Да с выкупом выходило совершенно не слабо. Деметра, правда, докладывала, что ее купцы оценивали все движимое имущество примерно в 5-6 миллионов боспорских денариев, то есть, в пять раз больше, чем запросил Эрик. Но кто же просто так расстанется с такими колоссальными средствами, тем более, что львиная их доля находилась в руках клира. Поэтому договориться не удалось. Горожан даже не смутило то, что в случае отказа Рим ждет участь полного уничтожения. Поэтому Боспорский князь начал готовить штурм. Дело в том, что самым слабым местом его стратегического положение было время, чем дольше он стоит у ворот города, тем ближе Окситанская армия, которая без сомнений уже возвращается для защиты Святого престола. Взятие Рима осадой могло легко затянуться на полгода, а этого времени у него не было. В связи с чем, на дистанциях до трех дневных переходов, им были расставлены посты наблюдения, для того, чтобы избежать неприятных сюрпризов, а к северу от города стали не спеша возводить полевую оборонительную систему редутов, дабы достойно встретить врага даже сильно превосходящего числом. Седьмого ноября общая подготовка была завершена, поэтому на рассвете, после получасового артиллерийского обстрела ворот Святого Паоло, начался штурм. К вечеру были взяты так же Апиевы и Латинские ворота, а так же часть городских кварталов. А войска уперлись в небольшую речку.

Начался довольно скверный, но необходимый этап боевой операции. Жители, поняв, что шутки закончились, пробовали прорываться из города, но удаленные блок посты очень эффективно их останавливали. Пара залпов из двух десятков арбалетов и группа из трехсот – четырехсот человек бегом возвращалась обратно в город, оставив на полях, что окружали Рим, около десятка трупов. В самих же захваченных кварталах заранее выделенные бригады занялись зачисткой территории, которая заключалась в полном уничтожении жителей. Оно происходило по следующей схеме. Группами по двадцать человек жителей выводили из города. У ворот им связывали руки, сажали в длинные телеги и увозили по Апиевой дороге на юг, за небольшой приток Тибра. Важным аспектом было сохранение тишины, дабы не вызвать бурные волнения среди жителей. Поэтому, в процессе поездки на телеге им практически сразу вставлялись кляпы. Это приводило к тому, что когда их довозили до похоронных траншей, с уже наваленными труппами, они хоть и бились, писались и пытались кричать, но особого шума не получалось. Собственно ничего особенно удивительно там не было. Два крепких парня держали бедолагу на краю траншеи, к которому сзади подходил третий и ножом перерезал ему горло, после чего вытаскивал кляп и шел к следующему. А бьющегося в агонии умирающего сталкивали вниз. В общем, организовали очень аккуратный и производительный конвейер по умерщвлению больших масс населения. Жутковато, конечно, но для того времени вполне обыденно. Единственное необычное нововведение стало организация всего процесса, переведя его на нормальный технологический уровень. Жизнь сохраняли только для здоровых, красивых и девственных девочек в возрасте от 10 до 13 лет. А так же у здоровых мальчиков в возрасте от 4 до 5 лет. Эти дети пошли в качестве оплаты доли, которая причитается Эрику в общей добычи. Цена положена по 1 боспорскому денарию за мальчика и 3 за девочку. В общем, незначительные расценки, поэтому учитывая 75%, которые полагались князю, по проценту участвующего войска, они не должны были его разорить. У ряда читателей возникнет вопрос, связанный с возрастом детей. Касательно мальчиков он был выбран как оптимальный для наименьшего сохранения негативных воспоминаний о происходящих событиях, да и импринтинг нужно было захватить. А у девочек, для того, чтобы до детородного возраста они смогли пройти некоторый курс воспитания в интернатах Остронега.

Утром восьмого ноября общий штурм продолжился. В итоге, которого, к вечеру, была полностью занята вся левобережная часть Рима. Штурм на правобережную часть предприняли только десятого числа, так как на захваченном участке было очень много жителей и команды не справлялись с их уничтожением. Ведь нужно было не просто вывезти и зарезать, а вырыть братские могилы и после казни закопать, так как в противном случае легко можно было вызвать инфекционную эпидемию. Собственно как таковой штурм особых проблем не представлял, ибо в самом Риме было всего несколько сотен гвардейцев папы, которые легко выбивались арбалетами до того, как они вступят в бой. Десятого числа взята практически вся правобережная часть Рима, за исключением укрепленного квартала, что звался городом Леонина и стоял на холме Монс Ватиканус, который пал к обеду 11 числа. Масштаб кровопролития был поразителен – из тридцати восьми тысяч жителей умерло тридцать четыре. Четыре тысячи оставшихся в живых были как раз теми самыми девочками и мальчиками, которых по мере накопления грузили на корабли и отправляли в Боспорское княжество на размещение по интернатам. За пять дней тридцать четыре тысячи трупов – Эрик переплюнул даже легатов Святого престола, которые напрочь вырезали около десяти тысяч жителей в Безье в июле того же года. Отдельно стоит отметить тот факт, что за самовольные грабежи была назначена смертная казнь, а потому, после нескольких инцидентов они прекратились. Это позволило сохранить не только определенный уровень боеспособности армии, но и ее управляемость. Само собой, никто не собирался бросать приз на произвол судьбы, но сбор трофеев шел силами посменно работающих команд, которые в несколько заходов собирали продовольствие и ценное имущество. Поэтому, когда утром пятнадцатого ноября со стороны Неаполя подошло ополчение крестьян, числом в пять тысяч крестьян, его встретили в войска развернутые в боевые порядки и легко разбили, уничтожив большую часть. Более никаких неожиданностей не происходило, так как местные феодалы были слишком слабы, чтобы выступить против князя, а ополчения собрать не удавалось, так как весть о событиях на Апиевой дороге очень быстро разлетелась по округе. Войска же крестоносцев, находившиеся за 900 с лишним километров от Рима на начало высадки десанта двигались очень медленно и могли проходить маршем около 20 км в день. Собственно они и выдвинулись только пятнадцатого ноября, аккуратно с прибытием гонца, известившего их о неприятном событии.

После завершения успешной военной операции в Риме началось самое интересное – из Иннокентия нужно было выбить собственноручно написанное признание в том, что он продал душу Дьяволу. А так как времени было много, ибо теперь ждали армию крестоносцев и потихоньку грабили город, то его стали не спеша ломать, психологически. Дни шли своим чередом и, одновременно с уходом всех ценных предметов из города, уходила его твердость. Иннокентия собственно даже не били, так как важно было сохранить товарный вид, используя только психологические методы воздействия. Ну и конечно такие мелочи как пытки, например каплей воды, что методично капает на темечко. В конце концов, пятого декабря он сломался и начал писать. В манифесте, что был заранее составлен и им от руки переписан да подписан в десяти экземплярах, оказались просто чудовищные вещи. Для начала он признавался, что продал душу Дьяволу в обмен на занятие Святого престола, а дальше он описывал во всех красках массу проделок, сделанных по научению Лукавого. Например, как желая подорвать влияние христианства, он тайными интригами добился изменения цели крестового похода, которые вместо Египта пришел во второй мировой центр христианства – Константинополь. Или как отлучил от церкви Эрика, героя всех христиан, что доблестно сражался с неверными в Святой земле, лишь потому, что тот отказался поклоняться Дьяволу. Или как, увидев расцвет духовной благодати в землях Окситании, решил залить все кровью и объявил Крестовый поход против верующих и стремящихся к благодати людей. Ну и так далее. В общем, внушительный манифест получился, которые по мере копирования его рукой отсылали всем ключевым фигурам христианского мира. В общем, когда двадцать седьмого декабря 1209 года войска Симона де Монфора, числом до девяти тысяч человек подошли к полевым позициям армии Эрика, было уже широко известно о раскаянии Иннокентия. Однако лидер крестоносцев не пожелал с этим мириться и решил дать боя людям, что осквернили священный город своей ересью и варварством. Это была плохая идея, ибо, так как большая часть его армии была практически без доспехов, да еще и сильно измотана длительным маршем, то попытка штурма редутов привела к двум тысячам трупов на их подступах и в проходах. Причем войска не только отступили в беспорядке, но и оказались сильно деморализованы. После неудачного штурма князь предпринял новую попытку договориться, ссылаясь на то, что Бог поддерживает правых. Но Симон буквально взбесился и сам повел на закате того же дня людей на новый штурм, где и был благополучно убит арбалетным болтом. Его смерть и новые, весьма значительные потери вынудили его армию отступить, оставив поле боя за Эриком и не чинив ему препятствий отойти на сорок километров севернее. Тот же, собрав трофеи в виде оружия и доспехов, погрузился на корабли и 31 декабря отбыл в сторону своего княжества. Кризис веры перешел в свою следующую стадию – реакцию общественности. Самым жутким сюрпризом в этой стадии было то, что предстояло найти остаткам армии Симона в Риме – среди руин полностью разрушенного и разграбленного города, в центре Колизея, на длинной и тяжелой цепи, прибитой к высокому дубовому столбу, резвился Иннокентий с полностью разрушенной психикой. Он практически утратил дар речи и вел себя как обычное животное, причем не сильно адекватное, например, он играл, валяясь в собственных испражнениях. Для полноты впечатлений нужно сказать, что на нем были изодранные лохмотья, оставшиеся от ритуального облачения папы римского, пропитанные грязью, мочой и калом. А на самом столбе, в кожаном чехле был прикреплен самый первый текст манифеста.

Глава 13

Новый мир

Ну вот, и закончилась это странное и не самое приятное мероприятие. И теперь, покачиваясь в корабле, что шел в Боспор вместе со всей эскадрой, Эрик имел массу времени, дабы все обдумать и разложить по полочкам. В бытовом смысле произошло самое обычное дело – один правитель привел армию к стенам столицы другого правителя с целью выяснить отношения. Даже завершилось все совершенно традиционно – бойней и грабежом. Хорошая добыча, незначительные потери. В общем, можно только радоваться успеху и удаче, что сопутствовала ему в этом мероприятии. Доход от грабежа составил больше той суммы, на которую ориентировали эмиссары Деметры, имущество, вывезенное из Рима было оценено по самым скромным расценкам не менее чем в десять миллионов боспорских денариев. Стоимость двух тысяч восьмисот трех девочек и тысячи ста десяти мальчиков вышла в девять тысяч пятьсот девятнадцать денариев, что было каплей в море. Поэтому в Боспор Эрик вез помимо детей для интернатов, в которых из них должны были вырастить новых граждан его княжества еще и целый ворох полезного имущества на сумму порядка семи с половиной миллионов боспорских денариев, что в серебряном эквиваленте примерно равнялось 375 тонн серебра. Этот приз стал спасением его трещащей по всем швам экономики, сглаживая сильный скачек от роста потребления продовольствия в ближайшем будущем. Теперь уже гарантировано. Основной улов был в виде серебряных и золотых предметов церковного и бытового имущества, а так же дорогих тканей. Собственно те статуи, что он вывез из Рима, никто даже не стал считать за добычу. Однако они украсят его город и, в будущем, будут стоить очень солидно.

Но это в бытовом, обыденном плане, а при выходе на геополитические масштабы все меняется, причем кардинально. Фактически можно говорить, что произошла катастрофа евразийского масштаба, которая была неизбежна и необратима в силу высокой активности двух титанов эпохи – Эрика и Иннокентия. Одновременно они не смогли бы ужиться в одном регионе, и если не сейчас, то завтра вцепились бы друг другу в горло. К счастью для князя, по стечению определенных обстоятельств, первым допустил критическую ошибку папа римский, из-за чего его империя получила сокрушительный удар. Уничтожен тысячелетний центр христианства, его колыбель, то место, где его выковали в качестве общеимперской идеологии, аналогичной по спектру решаемых задач коммунизму или капитализму. От Рима остались только жуткого вида руины – обвалившиеся, выгоревшие здания, сливавшиеся в черную пустыню весьма унылого вида, которую, органично дополняла огромная братская могила. Дело в том, что трупы были захоронены неглубоко и в процессе их разложения по округе разносился убийственный аромат, делавший это место совершенно отвратительным. Молва очень быстро посчитала его проклятым, а потому еще до отбытия князя по окрестным тавернам стали множится сказки и небылицы. Самым умилительным был, конечно, сюжет, где фигурировали так называемые восставшие мертвецы, из числа тех, кто был проклят вместе с продавшим душу Иннокентием. Прямо ностальгия по глуповатым ужастикам нахлынула, каких он насмотрелся в прошлой жизни. Ключевым и самым важным стало то, что вместе с папой погибла практически все руководства аппарата церкви – этот эффект был сравним с отсечение головы у человека. Дело в том, что сама структура этой идеологической системы развивалась из некоего единого центра, то есть все нити протягивались в разные стороны из одного единого мотка, практически из клубка. Теперь его не стало, да мало того, сам факт существования дискредитирован настолько, насколько это было возможным. Как поведут себя нити? Смогут ли воссоединиться в единую сеть? Здесь следует отметить ситуацию с положением церкви в каждом отдельно взятом государстве. Фактически, в условиях теократического государства с религиозно обусловленной монархией получалось двоевластие, когда контроль над народом делили между собой монарх и глава церковного аппарата на этой территории. Само собой – это приводило к устойчивому конфликту, который протекал в латентной, скрытой форме. Основным козырем церкви на местах было то, что она опиралась не только на свои местные ресурсы – финансовые и людские, но и на глобальные, системные, которые на порядки превосходили возможности любого из монархов. Подобный расклад сил был абсолютно ясен для тех, кто не обладал тыквой вместо головы, и потому монархи отношения старались не обострять. Лишь немногие из наиболее могущественных сюзеренов Европы могли открыто противостоять церкви. Таким был, например, император Священной Римской Империи Фридрих Барбаросса. Однако это ни говорит о том, что все население было глубоко верующим и преданным идеалам христианства. Как раз напротив. В нашем случае имелось две плоскости расслоения. Первая заключалась в том, что христианами или прикидывающимися ими была к тому времени в основном только знать. А среди простого люда вера еще совершенно не окрепла, да и не прижилась местами. Вторая плоскость заключалась в том, что в начале 13 века были еще очень сильны не только религиозные течения, имевшие место до принятия в Европе новой веры, но и формы разного характера внутри самого христианства. Самым ярким примером последнего являлись катары, но они были не одиноки, разнообразие направлений было столь многоплановым, что удержать их в неком едином русле можно было только силой. Что, собственно, Иннокентий и стал претворять в жизнь. И именно поэтому его правление позднее будут считать расцветом католической церкви. А теперь же, когда нет ни его (его убили из жалости, когда увидели, во что он превратился), ни Рима, ни единого центра управления полетами, организовать эту самую силовую линию для достижения единообразия в вере будет практически невозможно. Но это не самое важное. Потеряв внешнюю поддержку, местные центры христианства в ближайшее время начнут стремительно подминаться региональной светской властью и, либо отойдут к другому христианскому полюсу – православию, либо сформируют новый полюс (что маловероятно, но возможно), либо станут придатками государственного аппарата, то есть займут свою естественную нишу в структуре управления. К чему это приведет? На первом этапе это приведет к потере некой консолидирующей силы, что сможет задавать тон общеевропейской политики. А после преодоления первичного шока – к выстраиванию новых механизмов регионального и межрегионального регулирования. И если все пройдет так, как нужно, то ключевым станет механизм финансового и военно-политического взаимодействия. Иными словами, Casus Belli, связанный с религией, канет в Лету. То есть, мы получим выход на следующий виток развития не только Европы, но и всей человеческой цивилизации. Очень важным моментом было то, что форвардом и новым мировым военно-политическим, экономическим и научным центром Европы должен стать Боспор, который находился практически на пересечении значительного числа транспортных магистралей, пронизывающих всю Евразию. Должен, правда, не означает, что станет, но шансы занять эту нишу у него все были. Что же касается православия, то очень важно будет не дать ему окрепнуть и занять нишу Рима, за роли и место которого теперь сцепятся священники вплоть до последней крайности. Ключевой задачей при достижении этой цели будет подчинение центра этой идеологической системы непосредственной воле Боспора. Самым простым решением станет создание этого центра на своей территории. То есть что-то вроде Ватикана, который планировал Муссолини, только с еще более ограниченными возможностями и масштабами самостоятельной деятельности. Пойдет ли на это патриарх? Наверное, так как всего пять лет назад его центр был так же, подвергнут серьезному опустошению. И если читатели помнят, одним из главных действующих лиц в этом благородном процессе был Эрик. Наш пострел, как говорится, везде поспел.

Что касается ислама, то на данный момент первичный халифат лежал в руинах, а некоего нового консолидированного мира мусульман еще не сложилось, поэтому нужно, где своими силами, где силами тамплиеров этому помешать. Само собой, разбойники должны нечаянно напасть на Мекку и Медину и оставить там лишь руины. Ибо нет никакого резона оставлять им реликвии и места поклонения. Если посмотреть на расклад сил в военно-политическом ключе, то в исламском мире на 1209 год было три полюса – Египетский и Иконийский султанаты и Персия. Ключевую геополитическую роль в нашем случае играли только первые два фигуранта. Это приводило к необходимости ряда действий. Во-первых, нужно не допустить их союза, то есть приложить все усилия для того, чтобы отношения между Иконией и Каиром стали как можно прохладнее. Во-вторых, нужно организовать внутри этих государств пятые колонны, то есть силы, стремящиеся к отделению и разрушению целостности этих достаточно могущественных держав. То есть найти каких-нибудь болванчиков-идеалистов, что стремятся к чему-нибудь вечному, доброму и светлому, которых всегда в большом количестве можно найти в любом государстве. И задействовать их на благо укрепления общечеловеческих ценностей ну и какого-нибудь прочего клинического бреда. Касательно Египта тут возникал замечательный союзник в лице христианской Эфиопии, в Малой Азии мы имели целый спектр сил – Киликия, Тамплиеры, Грузия, Трапезунд, Никея, Латинская империя. Можно было даже Болгарское царство подключить, но это будет только в крайнем случае, так как оно выступает северо-западным щитом проливов, то есть сдерживающим фактором для Венгерского королевства и Священной Римской Империи. Так что вот как-то так и получается, что одним небольшим, но решительным шагом, мир проваливается в новую эпоху. Хотя он еще этого и не понимает, что, собственно, традиционно и не удивительно. Пройдет немного времени и все встанет на свои места, ну а пока довольно и того, что ситуацию понимает Эрик и может использовать ее для пользы своих интересов.

Это что касается общих вопросов. Однако были и другие. Разгром неаполитанского ополчения на Аппиевой дороге и битва с крестоносцами, на поле к северу от Рима, что произошли несколько месяцев назад, показали, назревшую необходимость перехода к огнестрельному оружию. Причины были просты. Касательно артиллерии сказалось серьезное ограничение по надежности, ибо тенсионная конструкция показала себя совершенно ненадежной – по итогам кампании оказалось, что было заменено сорок три метательные рессоры на 24 орудиях. Это очень солидный процент поломок. Фактически, за время боевых действий в Риме все тенсионные орудия полностью сменили свои упругие элементы в связи с их поломкой. Это не считая серьезного ограничения на мощность конструкции и начальную скорость снаряда. Поэтому в нашем случае даже дульнозарядные гладкоствольные орудия пойдут "на ура". И медлить с этим не стоит, так как нужно не только отработать их применение, но и обеспечить сопутствующим снаряжением и оснащением. Осадное же орудие после действий при Херсонесе так износилось, что его дальнейшее использование оказалось совершенно невозможным. Оно так и осталось стоять рядом с Арсеналом Боспора. Касательно ручного оружия поломок практически не было, то есть арбалеты вели себя исключительно надежно, видимо, это было связано с небольшими мощностями. Однако появилась проблема дальнобойности и скорострельности. Нужно было обеспечить большую плотность обстрела на большую дальность с сохранением убойности. Было два пути решения этой проблемы. Либо разворачивать производство гладкоствольных казнозарядных ружей, которые при чуть меньшей точности, нежели у арбалетов, давали бы большую скорострельность, убойность и дальность залпового огня. Либо пробовать освоить производство нарезных казнозарядных ружей, то есть по сути винтовок. В этом случае мы получали бы большую дальность прицельного огня, то есть, по меньшей мере, порядка 400 метров, ну и все остальные положительные качества, описанные для гладкоствольных казнозарядных ружей. Проблема была только одна – технологическая, так как изготовить несколько тысяч качественных винтовок при имеющемся уровне науки и техники задача прямо скажем – нетривиальная. Настолько, что можно смело требовать себе звание трижды героя социалистического труда, если эту задачу удастся выполнить хотя бы за десятилетие.

Смех смехом, но требовался серьезный технологический прорыв. Да, у князя в конце 1209 года было уже запущено больше трети новой металлургической фабрики, которая сама по себе должна была стать технологическим чудом. Но она давала несколько не тот эффект. Безусловно, получалось "быстрее, выше, дальше", но без выхода на новый технологический уровень. В чем заключалась сложность производства винтовок? Она упиралась в две проблемы, причем если первая, связанная с крайней трудоемкостью изготовления сложных предметов из стали путем сверления и фрезерования, еще как-то решалась, то вторая, связанная с точностью обработки как механической, так и термической, была по большей степени просто тупиковой. И это только в небольшом сегменте металлообработки. А вообще трудностей была масса. Винтовку или даже гладкоствольное казнозарядное ружье нельзя было сделать "на глазок". Нужно было выводить имеющиеся рабочие группы при Академии, по секциям физики и математики на новый уровень. Чем они занимались до того? Изучали старинные трактаты, систематизировали знания и кое-как дорабатывали старые конструкции, многим из которых было больше полутора тысяч лет. Да, примитивная работа, но начинать они с чего-то были должны, так как изначально представляли собой совершенно необразованных энтузиастов. Это смешно, но они за те несколько лет, что их гоняли Эрик и Морриган, смогли только-только разобраться с латынью до приемлемого уровня, научиться нормально считать и кое-как чертить. Ах да, вы не в курсе, как такового черчения в те времена не было, так что ребята по несколько часов в день занимались освоением изобразительного искусства. То есть они усаживались поудобнее, перед ними ставили предмет сложной формы, и каждый его зарисовывал со своей стороны. Потом совместно разбирали результаты, искали ошибки, думали, как их избежать. А на следующий день менялись местами. В процессе они смогли открыть некоторые закономерности оптики и сделать ряд весьма полезных наблюдений в области изобразительного искусства и черчения. Так что, с горем пополам, они научились хоть как-то отображать трехмерные объекты на бумаге. Но не будем плакаться, все, конечно, было плохо, и без слез на эти достижения смотреть было очень сложно, но нужно двигаться вперед. Поэтому уже в феврале 1210 года было создано первое конструкторское бюро в этом мире, в составе которого числилось пятнадцать человек: физиков и математиков. Да, именно конструкторское бюро, вы не ослышались. И перед ним была поставлена вполне конкретная техническая задача – создание конструкции, позволяющей решать определенные задачи. Князь решил взяться сразу за наиболее сложное решение, то есть попробовать изготовить казнозарядную винтовку, а потому, собрав их, он объяснил на пальцах принцип работы механизма, который они должны будут сконструировать. Мало этого, даже показал несколько примитивных опытов, для чего не только самостоятельно изготовил немного пороха, но и заказал небольшую запаянную трубку на фабрике и продемонстрировал им примитивное огнестрельное оружие класса "поджиг". Ну и напутственные слова о том, что они луч знаний в этом темном мире и все человечество (Как без него?) возлагает на них все свои надежды и чаянья, а также прочую аналогичную ахинею суммарно на полчаса промывания мозга. В общем, ребята загорелись. Теперь главное, чтобы они героически не погибли во время экспериментов.

Своя, не менее сложная задача стояла и у научно-исследовательского центра химии, что уже полтора года вел свою весьма бурную деятельность. В этой области у нас было две проблемы. Первая – порох, вторая – капсюль. В принципе, порох и так был известен от китайских и корейских рабов, захваченных в Святой земле и прибившихся к команде князя. Безусловно, чтобы не выставлять князя каким-то чудесным изобретателем. Но он был совершенно отвратительного качества и перед НИЦ Химии стояла вполне конкретная задача – повысить качество продукта. Причем не только в области его химического состава, но и механически, то есть, найти способ гранулирования. Вторая проблема была, мягко говоря, крайне сложной. Дело в том, что инициирующих взрывчатых веществ ударной типа было не только не известно, но и, в общем, не очень понятно, что это такое. Если с порохом еще кое-как было понятно, то тут совсем никак. К середине 1210 года был получен гранулированный дымный порох вполне приемлемого качества путем простого и обыденного эксперимента. В частности сам процесс гранулирования был решен посредством сжижения рафинированным спиртом размолотого в пыль порохового порошка, с последующим протиранием через сито и сушкой в хорошо проветриваемом помещение с комнатной температурой. Выход получался небольшой, выделенные три химика в отдельную лабораторию смогли выдавать по два килограмма этого ценного продукта в сутки, но его пока хватало. Что же касается создание капсюля, то пошли совершенно традиционным методом исследования, под названием "научный тык", экспериментируя с разными реагентами. Как это ни странно, но результат был получен, правда после гибели пяти химиков – два отравились, три взорвались. Так вот, брали самое обычное коровье молоко, добавляли в него винный уксус, настаивали около полусуток. Полученную сыворотку отделяли от воды и обрабатывали азотной и серной кислотами, смешанными в пропорции 4 к 6, после чего состав нейтрализуется содой и разливается по формам. Ничего особенно выдающегося, но срабатывает после полного застывания практически без осечек, да и порог чувствительности вполне терпимый, то есть, от тряски не взорвется, да и падение на пол переживет, ежели без деформации особой обошлось. Так что уже в ноябре 1210 года была изготовлена первая партия капсюлей для экспериментов в конструкторском бюро, где сразу же приступили к экспериментам с гильзами. По началу хотели делать выклеиваемые из лент тонкой шелковой бумаги гильзы, усиленные металлическим донцем. Но опытным путем пришли к тому, что процент затрудненной обтюрации этих конструкций после выстрела слишком велико. Поэтому на опытное производство фабрики был размещен заказ на гильзы из латуни. А это оказалось не простое дело. В начале, фабричные мастера, проявив не дюжую смекалку решили их вытачивать на станке из латунных болванок. Расход материала, времени и сил это давало поразительный, а один рабочий умудрялся сделать не более двух гильз за рабочую смену в 12 часов. Это если еще не учитывать брак, который превышал все доступные пределы – выход готовой продукции не превышал 10% от стартовых заготовок. Пришлось вмешиваться Эрику и с горем пополам в январе 1211 года смогли изготовить первую опытную партию цельнотянутых горячей штамповкой гильз. Брак тоже был, и существенный – более 60% заготовок рвалось или неравномерно вытягивалось, но скорость получения искомого продукта и трудозатраты были значительно выше. В процессе отработки технологии получилось реализовать схему поэтапной вытяжки, когда заготовка проходила аж двадцать этапов штамповки, между которыми она отпускалась. Очень трудоемко, не очень быстро, но зато давало девяноста семи процентный выход готовой продукции, даже с учетом не очень качественной латуни. Гильза изготавливалась цилиндрическая, с закраиной под калибр десять миллиметров и длинной семьдесят. То есть напоминала современную гильзу патрона 12/70. Выход гильз по новой схеме с одного опытного потока составило примерно пятьдесят в час, но их много было не нужно, а потому линию продолжили дорабатывать, а для экспериментов решили довольствоваться двумя сотнями гильз. С пулями особенно не мудрили, остановив свой выбор на овальных, имеющих соотношение длинны к диаметру – один к трем. Так что, март 1211 года был встречен достаточно перспективно в плане разработки толкового огнестрельного оружия.

Саму винтовку с подсказки Эрика решили делать с продольно-скользящим затвором, правда его горе-конструктора и что такое затвор не понимали особенно, поэтому князю приходилось по несколько часов в неделю проводить в КБ с целью оперативного контроля и направления их работы. Он сам был, увы, не оружейник, а потому имел представление о конструкции подобного затвора лишь общее представление, собственно как и большинство современных мужчин, которые хоть немного увлекаются военным делом. Запирание затвора было реализовано без изысков – упор основание рукоятки в выступ ствольной коробки. Просто и надежно. Конечно хотелось намудрить что-нибудь с боевыми упорами, но сложность изготовления ствольной коробки, затвора и прочих деталей в этом случае резко возрастала. Короче говоря, после года увлеченного изобретения велосипеда, как эту деятельность про себя называл Эрик, получилось получить что-то более-менее адекватное под подошедшую к тому времени патрон. Проблема была за стволом. После массы экспериментов со сверлением ствола из цельной, кованной заготовки пришлось от нее отказаться. Просто не получилось выдержать вектор сверления на нужных длинах канала. То есть, больше 300-350 мм ну никак не получалось, чего было крайне не достаточно. В связи с чем пришлось пойти весьма жутковатым дедовским путем. Смысл заключался вот в чем – на оправку из закаленной высокоуглеродистой стали навивали раскаленную тонкую стальную ленту. После чего – проковывали. Однослойный вариант получался очень грубым, поэтому в конечном итоге остановились на многослойном навивание с разными направлениями витков. После нескольких разогревов и проковок получался навитой ствол, ленты которого между собой были скреплены кузнечной сваркой. Освоить то освоили, только толку оказалось мало – оказалось, что подобные стволы не только обладали достаточными прочностными характеристиками, да и кучности не давали. Это при том, что на изготовление одного ствола уходило более трех дней, даже учитывая тот факт, что как такового сверления нарезки не было – использовалась восьмигранная полигональная оправка для навивания ленты. Так что, после отстрелянного десятого ствола, что начал давать разброс больше двадцати сантиметров со ста метров дистанции уже с двухсот двенадцатого выстрела пришлось отказаться от этой технологии. Долго, дорого и не эффективно. Пришлось экспериментировать с глубоким сверлением. За основу был взят серьезно доработанный токарный станок. Дело в том, что при такой обработке возникала серьезная проблема стружки, которая требовала удаления. Да и разогревалось сверло не слабо, даже при малых оборотах. Ключевая особенность была в сверле и вообще – узле связанном с ним. Оно для того времени представляло собой просто чудо техники, так как имело очень сложную структуру не только в области наконечника, но и по всей своей длине. Г-образный стержень выполнял функцию жесткого элемента, к который, оловянным припоем припаивался к внутренней стороны стальной трубки с внешним диаметром чуть меньше десяти миллиметров. Параллельно ребру жесткости укладывалась с тем же припойным фиксатором тоненькая медная трубка, с внутренним диаметром порядка двух миллиметров. Это чудо было самым сложным элементом, потому как была очень сложным и трудоемким продуктом, над изготовлением которого из очень тонкого медного листа трудились вручную. Так вот, стебель сверла представлял собой стальную трубку, внутри которой было профильный элемент жесткости и тонкая медная трубка. Наконечники сделали сменные. Смысл был вот в чем. Сбалансированная заготовка вращалась на малых оборотах без биений и особых колебаний. К ней со стороны дула подводилось сверло и очень малым нажимом подавалось вперед. По медной трубке, что была длинней сверла и подключалась через к небольшой емкости, в которую в ручную накачиваю масло, обычное растительное масло, которое поступая по медной трубке не только охлаждает головку сверла, но и занимается выведением стружки. Благо, что там из-за характера сверления получалась мелкой и немногочисленной. Система ниппель! Но эта "городуха" сделала свое дело и 5 августа 1211 года на опытном производстве металлургической фабрики смогли получить кованный ствол с длинной канала ствола в шестьсот миллиметров посредством сверления. При этом качество ствола оказалось вполне удовлетворительным, при том, что сверлили его около трех часов.

Успешно освоенное сверление была не единственной проблемой при изготовлении винтовки. А с нарезкой, увы, пока все эксперименты проваливались, ибо резко повышался износ и повторялся горький опыт навивных стволов. Поэтому десятого сентября 1211 года переоснастив патроны круглыми свинцовыми пулями калибра двенадцать миллиметров и собрав уже не винтовку, а ружье с новым стволом, что после сверления полировался посредством малых шариков, цементировался изнутри и закаливался, начали тестовый стрельбы до падения кучности. За десять дней, выстрелив две тысячи четыреста десять раз ружье дало падение кучности всего на десять процентов, то есть, по ростовой фигуре попадало с дистанции ста метров. При этом на дистанции двести метров разброс пули не превысил сорока сантиметров, то есть, сохранялась достаточная точность при залповой стрельбе по плотным пехотным построениям. Первого октября стрельбы продолжили. Перерыв был вызван расходом всех изготовленных боеприпасов. Седьмого октября достигли пределов кучности новой конструкции – в три тысячи двести девять выстрелов, то есть, больше 50% выстрелов на дистанции ста метров уходило "в молоко". Скорострельность получилась тоже неплохая – порядка двенадцати выстрелов в минуту. Все бы хорошо, только изготовление ружья оказалось титаническим трудом, то есть, "с нуля" на изготовление одного экземпляра уходило две недели. Это очень и очень много, а потому, увы, пока на вооружение его было нельзя принимать. Да и с нарезкой хотелось разобраться, ведь если винтовка будет давать на отказ хотя бы полторы тысячи выстрелов с сохранением больше пятидесяти процентов попадания на дистанции четыреста метров, то это будет уже хороший результат. Короче – работать еще и работать.

Вообще 1210-1212 года были достаточно продуктивны. Запустили фабрику на полную мощность. Развернули процесс модернизации перегонного и бумажного производство, результатом которого должно было стать развертывание двух новых фабрик в 1214 и 1215 годах соответственно. Одновременно с этим было развернуто и разворачивалось на уровне малых мануфактур еще двадцать три производства. При том, что общая численность рабочих достигла тридцати тысяч человек. Работа кипела очень бурно, переживая небывалый подъем от массового вливания новых рабочих рук – уже к концу 1212 года, за счет выполнения договорных обязательств, население Боспорского княжества пополнили сто сорок тысяч человек. Помимо всего прочего, за указанный период, произошло три серьезных события, которые серьезно накренили баланс сил в Европе. А теперь о них подробнее.

Первым событием стало посольство в начале октября 1210 года от графа Раймунда IV Тулузского, который был самым влиятельным сюзереном Окситании. Ведь именно Эрик полгода назад не только положил конец крестовому походу против альбигойцев, что жили в тех краях, но и разгромил заодно их самого страшного врага – папу римского Иннокентия III, и его подручного – Симона сеньора де Монфора. Граф, находящийся между Арагоном и Францией, как между молотом и наковальней, а потому, впечатленный успешной военной кампанией вдали от своих земель, решил искать на берегах Тавриды союза. Возглавлял посольство Раймунд Роже граф де Фуа, его вассал и один из непосредственных участников боевых столкновений с армией де Монфора.

– Ваше Сиятельство, удобно ли вы расположились? – Эрик поприветствовал Раймунда Роже и жестом пригласил его присесть рядом с ним в небольшое, но удобное кресло. – Я пригласил вас побеседовать с глазу на глаз, так как все эти пышные приемы не для обсуждения дел. А вы, как я понимаю, прибыли ко мне не для того, чтобы поднести сувениры и искренние заверения в дружбе сюзерена Тулузы?

– Да, Монсеньор, вы совершенно правы. Мой сюзерен направил меня во главе этого посольства к вам, дабы искать дружбы.

– И всего-то? Мой друг, вы лукавите. Я не люблю подобные игры, и мы не при французском дворе, говорите прямо, ибо от этого пользы будет значительно больше.

– Он хочет союза, военного союза.

– И чем мы сможем быть полезны друг другу, находясь так далеко?

– В случае какой-либо угрозы Раймунд может выдвинуть войска вам на помощь, а вы нам. Вы продемонстрировали всей Европе, что ваши слова не расходятся с делом.

– В последнем я не сомневаюсь, а вот насчет Тулузы… Сколько воинов может собрать ваш сюзерен? Не ополчения из полуголых и голодных крестьян, которые пригодны лишь в качестве мишеней для стрельбы из лука, а воинов при доспехах и оружии?

– Думаю, около двух тысяч.

– А сколько из них будет хотя бы в видавшей виды кольчуге?

– Монсеньор, я думаю, что таких будет около пяти сотен человек, больше дворян в подданстве моего сюзерена нет.

– Дворян? Следовательно, из ваших слов я могу сделать вывод о том, что он может выставить пятьсот рыцарей и полторы тысячи вооруженных слуг, снаряженных стеганными акетонами. Я прав?

– Да, совершенно точно.

– Да уж, большая армия. – Эрик откинул голову и задумчиво посмотрел в потолок. – Когда я выходил на Рим, у меня было три с половиной тысячи воинов, снаряженных в латные доспехи. А в княжестве оставалось еще восемьсот при луках, копьях и металлической чешуе. Все мои явные враги рядом с домом были разбиты или запуганы, но при этом, особенно подчеркну, при этом, я переживал, что могу прозевать гостей. Честно говоря, я не вижу, чем ваш господин может помочь мне в военной кампании. Вокруг вас враги, армия слаба, денег очень мало. Вы слабы и представляете собой лакомый кусочек для ваших соседей. Вы хотите, чтобы я стал вашим щитом от их аппетитов?

– Монсеньор, вы… Вы не так меня поняли…

– А что тут непонятного? Вам нужен союзник, чтобы выжить, так как Франция и Арагон растащат вас по кусочкам. По крайней мере, они сильнее вас и не скрывают своих аппетитов. Это просто, ясно и очевидно. Я хороший союзник, потому что у меня сильная армия и успех в битвах, но вам нечего предложить мне. Даже вассалитет, который мне совершенно не нужен, ибо эта головная боль у черта на куличиках мне совершенно ни к чему. Ведь так?

– Да… Так… Монсеньор, вы же это и так знали. Зачем вам этот разговор? У вас есть какие-то предложения?

– Есть. Раймунд, я люблю играть по-крупному. Рим пал, Константинополь в руинах, Европа в смятении. Что вы собирались сами делать в ближайшее время? Ну, если, например, я откажусь от союза.

– Да жили бы, как и раньше. Хотя нет, как раньше уже не получится. Мир слишком изменился. Честно – я не знаю, что бы мы делали. Однозначно только то, что мы пробовали бы выживать. Как вы заметили – мы слабы, но не настолько, чтобы опустить руки и тихо умереть.

– Хорошо. – Эрик выдержал небольшую паузу. – Как я уже сказал, два вековых центра христианства пали. Как вы, наверное, понимаете, заслуженно, так как вместо заботы о душах людей занимались политикой, войной и финансами. Ваш старый друг епископ Урхеля тому яркий пример. Тот колосс, что выстраивали по кирпичикам со времен императора Константина, не выдержал ударов судьбы и рухнул, оставив людей без веры. С одной стороны, это хорошо, они больше будут думать, что пойдет только на пользу экономике, то есть нашему с вами благосостоянию. С другой стороны, они окажутся совершенно неуправляемыми. У себя я пока справляюсь, ибо смог железной рукой навести дисциплину и порядок буквально во всем. Но так будет не везде и не всегда, – князь снова выдержал паузу. – Вы понимаете, к чему я клоню?

– Не совсем. Что-то смутное угадывается, но… Подождите-ка! Так вы хотите повторить дела Константина? – Раймунд был удивлен и поражен.

– Именно. – Эрик сухо улыбнулся. – И предлагаю в Боспоре собрать Собор. Я собираю осколки ортодоксальной церкви, тамплиеры – осколки католической, вы альбигойцев и, если пожелаете, вандесов. Впрочем, состав участников можно свободно обсуждать. Где после определенной работы будет не только выбран новый глава христиан, но и создан новый, единый центр для всего христианского мира. Правда, уже несколько иной, нежели раньше. Светская власть должна быть у светских правителей, пусть священники занимаются душами и несут практическую пользу людям.

– Как вы хотите это реализовать?

– За право посвящать свою жизнь культу они должны платить светским властям. Я думаю, достаточной платой будет, если они будут за свой счет обучать всех желающих детишек чтению, письму и счету. Да, опасная затея, ибо образованными людьми управлять сложнее, но затея того стоит, так как образованные люди могут сделать намного больше и лучше, нежели их братья, живущие без света знаний. Церковь станет не привилегией, а тяжелым трудом во благо всего общества, причем бесплатным.

– Но священники же в итоге накопят богатства и смогут снова начать играть в вершителей людских судеб. Стравливая одних добрых людей с другими.

– Это как раз решить очень просто – они примут устав, подобный тому, что принимают монашествующие ордена, в которых будет ясно и четко обозначено то имущество, каким они могут владеть. В уставе же прописать, что изменение устава возможно, только если на соборе присутствуют все делегаты, а также все представители от светских властей, на землях которых действует церковь и народ в едином порыве единогласно желает его изменения. Подобный подход очень серьезно ограничит свободу маневра у хищников в рясе.

– А что это дает нам с вами? – Роже задумчиво смотрел в окно.

– Как что? Мы становимся фундаментом новой общеевропейской церкви, которая вновь, как это было пятьсот лет назад, сможет объединить Европу. Что же касается конкретно вашего сюзерена и меня, то нам это принесет новый статус – королевские короны. Думаю, Раймунд не откажется от перспективы создания Окситанского королевства, да и мне пора бы уже этим вопросом вплотную заняться. И союз между нами будет несравнима крепче, нежели просто военный или политический.

– Монсеньор, – Раймунд Роже встал и, сделав несколько шагов к окну, обернувшись внимательно посмотрев в глаза Эрику, – вы предлагаете даже больше, нежели то, на что мы могли рассчитывать. Я немедленно отбываю в Тулузу. Думаю, с подобными делами тянуть нельзя, ибо брожения уже идут по просторам Европы. Если мы можем это сделать, мы должны это делать. Иначе мы будем не лучше жалкого пса, что, поджав хвост, скулит от страха под забором.

– Безусловно. Но помните об аккуратности, даже в спешке не стоит заниматься ломкой дров, тогда как их можно напилить.

– Хорошо, Монсеньор, я буду осторожен. Если мы все обговорили, то я немедленно начну приготовления в дорогу.

– В добрый путь.

– До свидания.

Вторым серьезным событием стал решительный успех в делах Антонио, иными словами – появление по настоящему своего, нового флота. В марте 1211 года эскадра состоящая из флагмана "Афина" и четыре систершипов "Артемида", "Афродита", "Амфитрита" и "Аура" вышла для больших учебных маневров в Средиземном море. Ее возглавлял самолично бывший пират, который ныне, с легкой руки Эрика, именовался адмиралом, которым в Боспорском княжестве теперь именовались командиры корабельных групп числом более трех. В общей сложности эскадре предстояло пройти больше пятидесяти тысяч миль и летом 1212 года вернуться в столицу княжества. Во время плавания требовалось не только отработать слаженность и взаимодействие экипажей и кораблей в море, но провести обширные картографические работы. Каждый корабль оснащался астролябией и компасом. Как следствие этого, ключевой задачей капитанов и штурманов являлась необходимость научится ориентироваться в море по этим приборам, а так же освоить прокладывание курсы с компенсацией ветра и течения. Не самая простая задача, но решаемая, так как именно эти экипажи в 1213 году, после ремонта кораблей, в дальнее плавание к берегам Америки. Предстоящее многомесячное и весьма напряженное плавание стало большим ходовым испытанием для новых кораблей, названных нависами, но бывшими в своей сути серьезно доработанными гафельными, двухмачтовыми шхунами. Эти небольшие корабли для того времени стали просто чудом судостроения, так как везя помимо штатного снаряжения еще до двух сотен тонн полезного груза выдавали под 12 узлов, а порожняков – все 14. В их строительстве использовали хорошо просушенный и проморенный корабельный лес, персидский дуб, всевозможные металлические крепления (преимущественно латунные) и легкие паруса из плотной шелковой ткани. Экипаж кораблей был не многочисленный и составлял по штату 42 человека, правда в дальний поход он отправился с усилением – эскадре выделили целую пехотную роту, то есть экипаж колебался от 110 до 90 человек. Изюминка нового флота заключалась в том, что при всей своей внешней простоте сложность копирования этих кораблей была чрезвычайно высокая, ибо технологических новинок было столь много, что и за последнюю тысячу лет такого количества не набегало. А главное – почти все они были не явными. Но на этих пяти кораблях судостроительная кампания не остановилась, а потому эскадру провожала в дальний путь партия систершипов такого же числа, что строилась на тех же самых стапелях Боспора верфи. Увы, хотелось бы быстрее и больно, но остро не хватало качественного строительного материала, а делать корабли, что развалятся через пару лет не было никакого желания.

Третьим большим и весьма важным событием стало собрание в июне 1212 года совета делегаций русских земель в Боспоре. Созданная днепровская торговая магистраль, серьезное оживление торговой деятельности, а так же очень резонирующая программа по обмену доспехов на холопов и челядь сделали свое дело. Эрика стали воспринимать если ни как своего, то как дружественного князя, который не лез во внутренние дела русских земель, занимаясь лишь обоюдовыгодной торговлей. Конечно, особенно прозорливые догадывались о том, что этот крепкого вида германец со выдержанным, холодным взглядом имеет прямое отношение к гибели Романа Мстиславича и Ивана Всеволодовича, но никаких следов указывающих на его причастность к этим делам у них не было. Да даже если это и так – подобные дела только на пользу пошли, так как гибельная усобица немного поостыла перед неизвестным врагом, что так аккуратно и тихо успокоил самых шумных драчунов. Но вернемся к собранию делегаций. Ключевым вопросом совета стала торговля и способы ее организации. Эрик преследовал вполне конкретную цель – создание единого экономического пространства, центром которого должен был стать Боспор. Для реализации этой затеи князь предложил создать транспортную компанию на паях и ввести единую оборотную монету. Компания была нужна для того, чтобы можно построить нормальные волоки, серию укрепленных постоялых дворов и прочую необходимую инфраструктуру для упрощения торговых операций. Да и налоги как-то упорядочить и привести к единой системе учета, смысл чего сводился к концепции централизованного сбора транзитно-транспортного налога компанией, и она его пропорционально делила между всеми пайщиками. Расчет решили производить ежегодно, по подведению баланса. Налог вводился небольшой и твердый, а купец, уплативший его торгово-транспортной компании, освобождался от аналогичных сборов всех во княжествах – участниках. Этим достигался особый интерес для иностранных торговцев, а так же для развития внутреннего рынка в русских землях, ибо создание достаточно надежной и стабильной системы позволит больше вовлекать крестьян в товарный оборот. Да и вообще – способствовало бы экономическому росту и конкретной прибыли непосредственно для князей участников. Собственно эти мысли и были изложены в письмах, которые стали основанием для созыва совета. Как обстояли дела сейчас? Торговцы тайком пробираясь по земле тех или иных княжеств, старались всеми доступными способами избежать налога, который представлял собой весьма солидную сумму. А иногда и откровенный грабеж со стороны князей. Теперь же, княжества выступали как пайщики единого дела, внося первоначальные средства в оборот компании, которая решала массу наболевших вопросов. Зачем это было нужно князьям? Все примитивно – это увеличивало суммарно торговые сборы с транзитных купцов, а также оживляло торговлю не только по всей Руси вообще, но и в их землях в частности. А введение единой монеты, которой стал, как это не удивительно, боспорский денарий, позволило устранить менял из торговых оборотов на территории единого торгового пространства, что раскидывалось от балтийских до черноморских берегов, чем снизить общий процент транзитных издержек. В связи с тем, что полномочий у участников совета было не так много, было решено, что после выработки общих решений отправиться по домам для консультаций с непосредственными руководителями. А в феврале 1213 года снова собраться для работы уже с конкретикой.

Двадцатого мая 1213 году умер Остронег, следом за ним, десятого июня, умер Рудольф. Это стало настоящей трагедией, причем не столько личной, сколько организационной, ибо оказались вакантными позиции ректора системы интернатов и командующего армией. Проблема заключалась в том, что ставить на их место было некого, так как тот же Георг, сын Рудольфа, хоть и был неплохим офицером, но не обладал таким же опытом и такими же широкими познаниями в области военного дела, как и его отец. К тому же оба соратника князя умерли при весьма загадочных обстоятельствах, которые наводили на определенные мысли. Впрочем, только мысли, ибо никаких более-менее адекватных спецслужб в распоряжение князя не было, так что провести серьезное следственное мероприятие Эрик не мог в силу нехватки инструментов. Да какие там инструменты, он уже разрывался на части, пытаясь успеть везде и постоянно не успевая. В общем, в один из июльских вечеров он взял из аптечки бутыль рафинированного спирта, велел принести ему несколько литров яблочного сока, жареного мяса и пару лимонов, после чего закрылся в своем кабинете и стал не спеша пить. За полночь пришла Морриган, которая испугалась, что ее мужу стало плохо, и, воспользовавшись двумя дружинниками, взломала дверь и вошла внутрь. За столом лежал мертвецки пьяный Эрик и мерно храпел. Запой длился неделю. Для двора он представлял собой весьма необычное явление, особенно в той части, когда князь, нагишом бегал по дворцу с топором за неудачливым слугой, что имел наглость заявить, что, дескать, хватит пить. В общем – подурил он хорошо. К счастью Морриган догадалась привести его в чувство просто разбудив утром ушатом ледяной воды и простым возгласом "Война!". Как ни странно это подействовало и Эрик собрался и стал себя приводить в порядок, а ближе к обеду, разобравшись, что сделала его жена, тихо подошел к ней, обнял и шепнул на ухо "Спасибо". Проведя себя окончательно в порядок князь взялся за решение накопившихся проблем. В частности – реформирования корпуса городской милиции, создания двух спецслужб, артиллерией, навигацией и подготовкой к Собору всех христиан, который должен пройти уже летом следующего года в его столице. А теперь по порядку.

В августе 1213 года стало ясно, что продовольственный кризис преодолен – рыболовные хозяйства теперь выдавали в пересчете на год порядка ста тысяч тонн морепродуктов, поля на Таманском полуострове полностью покрывали все запросы в зерне княжества, а в районе Боспорского полуострова стало организованно развиваться огородное хозяйство. То есть, теперь репка, редька, морковка и прочее стали поступать на внутренний рынок по весьма скромным ценам. Так что, с голоду теперь народ не помрет. Но это было только одним следствием данного положительного результата. Вторым стало то, что высвободились солидные средства в общем торговом балансе, которые можно было направить на реформирования ряда важных социальных структур. Поэтому уже 15 августа 1213 года на базе находящегося в запустении секретариата государственной безопасности было развернуто три управления, на базе городской милиции. Первое управление (Управление государственной милицией) занималось поддержанием порядка, охраной важных объектов, воплощение решений суда и следственными мероприятиями по розыску и выявлению преступников. Общая численность, после доукомплектования составила две тысячи сто пятнадцать человек. Структурно управление делилось на штаб и четыре территориальных ведомства: Боспорское, Таманское, Аркское и Перекопское. То есть, эта служба и стала собственно милицией. Второе управление (Управление государственной контрразведывательной деятельности) занималось контрразведывательной деятельностью, но общая численность была всего восемьдесят три человека. В эту службу были отобраны лучшие бойцы городской милиции, которые проявили себя на сборе информации и раскрытии преступлений. Третье управление (Управление государственной разведывательной деятельности) занималось разведывательной и диверсионной деятельностью. Ну, должно было заниматься. Общая численность штата оказалась еще меньше – сорок семь человек. Просто больше не набрали. Для повышения уровня физической подготовки бойцов этих двух спецслужб, начали разбивать специальный тренировочный лагерь рядом с горой, что сейчас называется Чатыр-Даг. Параллельно Деметре и Тамплиерам был заказаны рабы китайского или индийского происхождения, владеющего какой-либо техникой рукопашного боя. В феврале 1214 года был в рыцари ордена Храма привезли в Боспор индуса, который неплохо владел техникой каларипаятту. Не совсем то, что нужно, но хоть что-то. Но дело на этом не остановилось и к концу четырнадцатого года в тренировочном лагере "Горный" работало семь инструкторов, в том числе и один монах из Шаолиня. Помимо этого, осенью 1213 года группа числом в десять человек из третьего управления отправилась на практику в земли Владимиро-Суздальского княжества. Там, ближе к зиме, недалеко от Белоозера, они смогли наладить контакт с небольшой группой славян – язычников, что промышляли скоморохами зимой, а летом – земледелием и охотой. Эта группа представляла собой остатки племенного рода, что отказался креститься и медленно вымирал. Ситуация у остатков рода была очень тяжелая – они впали в немилость у Юрия Всеволодовича – нового князя Владимирского, а потому их не только обобрали, но и запретили промышлять скоморошеством, что поставило их на грань голодной смерти. Молодых стажеров-разведчиков заинтересовали навыки, которыми обладали скоморохи особенно в области подслушивания, маскировки и прочего. В общем – сговорились и примерно около середины марта 1214 года разведчики привели к Перекопу селян, правда те еле на ногах держались, ибо средств у группы стажировки едва хватило, чтобы всех прокормить, пусть и впроголодь. Эрик решение оценил, принял присягу у новых жителей своего государства и разрешил верить во что угодно, только храмов и прочих культовых сооружений не строить. В общем – те не прогадали, за исключением одного – взяли их в оборот по полной программе, то есть, многие из них пошли работать во второе и третье управление секретариата государственной безопасности, которые разрослись до ста двадцати и пятидесяти трех человек соответственно. В общем, дело пошло и пошло на лад. Правда с нюансами.

Главный нюанс заключался в том, что среди прибывших скоморохов Эрику приглянулась одна девица. Ничего особенного, внешне – ни рыба, ни мясо, но что-то зацепило и все тут. Ее звали Радмила и была она дочерью патриарха рода. Собственно скользкая ситуация в духе "и хочется и колется и мама не велит", так как если Морриган узнает, то князю она слова поперек не скажет, а эту девушку она тихо придушит в уголке и скажет, что ее такой привезли. Или отравит чем. Но желание было зашкаливающим, а потому Эрик решил рискнуть и завести роман с Радмилой. В общем, все завертелось, и поначалу шло гладко, а потом, жена, как и следовало ожидать, стала догадываться о чем-то, но виду не подавала. Да князь бы и не узнал об этом, если бы не контрразведка, которой было поручено учится слежке в том числе и за княжной, которая, в свою очередь попробовала приставить парочку служанок следить за девушкой. Создалась очень милая ситуация. Никакой любви у Радмилы с Эриком не было, но они нравились друг другу как любовники, тем более, что она ни на что не претендовала. Да и чистоплотной оказалась. О том, что князь завел себе любовницу знали единицы, да и те случайно, поэтому положение спасла совершенно случайная ситуация – его старый боевой товарищ Валентино, был тронут девушкой. Произошло внушение со стороны князя, и она ответила взаимностью мастеру металлургу, а через месяц они уже были мужем и женой. Само собой, при активном содействие не безызвестной вам персоны. Собственно брак не сильно останавливал любовников, но нужно было шифроваться, поэтому стали искать для дамы серьезное занятие, дабы прикрыться рабочими встречами. Увы – дело оказалось не простое, так как она оказалась совершенно оторванной от реальности особой. Решение пришло случайно – Эрик случайно заметил, с каким интересом она рассматривала небо, поэтому решено было строить обсерваторию с большим зеркальным телескопом. Тем более, что этот шаг действительно пора было делать. Так что, мало по малу подозрительность Морриган улеглась, ибо она увидела отдачу, ради которой Эрик бегал вокруг этой девушки. А весной у Валентино и Радмилы родилась дочка, правда, чья именно это дочь – металлурга или князя, сказать было нельзя. По крайней мере, точно. Благо что это и не требовалось, ибо в итальянца это события вдохнуло новую жизнь и он с новой силой и энергией занялся своим делом. Как будто второе дыхание открылось.

Вернувшиеся летом 1212 года корабли эскадры, после прохождения пятнадцатимесячных учений в Средиземном море принесли с собой не только бесценный опыт, но и много проблем. Одной из задач, которая ставилась перед Антонио, являлось противодействие пиратам на коммуникациях торгово-транспортной компании Деметры. У нее, конечно, были и свои силы для борьбы с ними, но до серьезных крейсерских операций дело не доходило, в связи с отсутствием этих самых крейсеров, то есть, быстроходных боевых кораблей. В ходе двадцати семи боевых столкновений с кораблями пиратов выявлен серьезный минус корабельной артиллерии – ее слабость и маломощность. Потопить корабль она могла, а вот серьезно содействовать абордажу – нет. Да и по дальности возникали определенные проблемы. Короче – она оказалась совершенно непригодна для флота и могла выступать только как временное средство. Другой проблемой стала навигация. Примитивный компас и довольно убогая астролябия, что имели в распоряжение капитанов кораблей, давали весьма неточные показатели. Особенно в свете наличия песочных часов. Сама навигационная технология в принципе была отработана, однако, остро требовала более качественного инструментального оснащения. После некоторых раздумий, Эрик решил задержать экспедицию на пару лет, так как неизвестно какие задачи экспедиционному корпусу придется решать при столкновении с цивилизациями американских индейцев. А чтобы ребята не расслаблялись, задействовать их для обучения экипажей других нависов Боспорского военного флота, число которых возросло с пяти до десяти и в скором времени достигнет пятнадцати кораблей. Проблему с артиллерией князь решил самым обычным способом – посредством освоения литья бронзовых, дульнозарядных, гладкоствольных пушек. Эта задача особых проблем не создала. Дело в том, что развитие огнестрельной артиллерии Эрик не ускорял специально, так как подобную пушку очень легко скопировать. Да, уже в 1118 году, при осаде Сарагосы Европа узнала огнестрельное оружие. Однако прошло практически сто лет, а оно так и осталось для большинства в разряде малополезных диковинок. Введение подобной, столь легко копируемой артиллерии очень опасная игра, но делать было не чего, так как старые средства оказались совершенно неудобны и не достаточно эффективны. За основу корабельного артиллерийского орудия было взята пушка калибра порядка восьми сантиметров и длиной ствола двенадцати калибров. В общем, дело оказалось весьма не сложным, так как к 1212 году на феорумовской фабрике, как вполне освоили технологический процесс литья чугуна по более сложным формам. Проблемой стал станок и способ расположения орудий на корабле. Для этих целей пришлось отказаться от башенного расположения, так как те станки, что приходили в голову получались, либо очень тяжелыми для подобного корабля, либо очень ненадежными. Поэтому пришлось размещать пушки вдоль бортов – каждый борт шхуны получил по пять таких орудия, на баке и корме располагалось два "посадочных" места для размещения еще двух орудий, что должны были использоваться либо как погонные, либо как ретирадные. Всего же получилось двенадцать пушек, которые после испытаний показали дальность стрельбы двухкилограммовыми чугунными ядрами порядка полутра тысяч шагов. Это был отменный результат. Неприятным сюрпризом стала сильная отдача при выстреле, о которой Эрик совершенно забыл. Поэтому пришлось разрабатывать схему откатного крепления для примитивного лафета, который, однако же, оснастили клиновой системой вертикального наведения, а также заниматься укрепление набора корабля. Для повышения скорострельности ввели порционные картузы из тонкого шелка, в котором располагались фиксированные порции пороха. Выбор шелка был обусловлен тем, что он оказался единственной тканью, что не оставляла после выстрела тлеющих ошметков, а сгорала полностью. Этот подход позволил получить порядка выстрела каждые две минуты, что оказалось совершенно поразительным и вплотную приблизилось к показателям XIX века. Правда сильно хромала точность. В зависимости от вида снаряда применялись разные виды зарядов – полный для ядра и половинный для картечи. Это очень серьезно повышало скорость заряжания. Штатным боеприпасом для новых артиллерийских орудий стали чугунные ядра и чугунная же картечь, то есть небольшие шарики диаметром порядка пятнадцати миллиметров. Касательно второго вида выстрела, его заряжали в уже готовом картузе, который, для сохранения формы размещали в плотном картонном цилиндре, что делался выклеиванием по форме из обычной бумаги. На каждую пушку, по штату для нависа положили по двести выстрелов ядрами и двадцать картечью. Таким образом, каждый корабль военно-морского флота Боспора после оснащения его огнестрельной артиллерией должен нести по 2400 ядер, 240 картечных картузов и 2520 полных зарядов пушки. Все эти доработки снизили полезную нагрузку нависа с 200 до 170 тонн и вообще, несколько утяжелили корабль, снизив скоростные показатели на пол узла в среднем. Да и команда возросла на сорок человек. В общем, проблема усиления боевой мощи эскадры решилась к осени 1213 года, и упиралась она не столько в изготовление пушек, сколько в отливку ядер с картечью, да изготовления нужного запаса пороха. Но выходить было рано, поэтому все осень, зиму и весну следующего года команды выходили в море и учились стрелять из орудий по плавающим целям и мишеням на берегу. К слову говоря остальные нависы, как построенные, так и строящиеся, решено было также оснащать артиллерией по тому же принципу и штату.

Но идти в дальний поход было еще рано, так как не было готово решение проблемы инструментов для навигации. Одно из ключевых проблем стало создание часов, причем не простых, а точных. Это упиралось в ряд серьезнейших, а местами и фундаментальных теоретических проблем. В частности – введение единой системы измерений. Причем в нее упиралась не только проблема создания относительно точных часов и способов измерения скорости, расстояния, углов и прочего. Наступил серьезный научный кризис, который необходимо было максимально быстро излечивать. Смысл его вот в чем заключался – к середине 1212 года основной объем книг, награбленных в четвертом и девятом годах уже получили первичную обработку, то есть, из них сделали лаконичные выжимки, устранив пространные размышления и мистические бредни. Получился достаточно значительный массив неупорядоченной информации, которую предстояло анализировать и систематизировать с целью формирования научной картины мира. Для этой задачи нужно было иметь инструмент, то есть, единый взаимосвязанный стандарт единиц измерения, и систему координат, в рамках которой и будет это все измеряться и упорядочиваться. С решением обоих задачи были очень серьезные проблемы, так как, во-первых, подобных прецедентов еще не было, а во-вторых, имевшиеся знания были пестры и замысловаты в своих оценках и изложениях, а потому не позволяли из них сложить нечто единое, стройное и упорядоченное. При этом, те ученые что у князя уже получились, стали буквально с ходу заболевать совершенно глупой звездной болезнью и вместо дела, потихоньку скатываться в склоки между собой, дабы выяснить – кто из них круче и наваристей. Хоть "шарашки" в самом деле делай. Поэтому, первого сентября 1212 года, Эрик собрал в одном из рабочих залов уже полностью достроенной Академии всех ученых, что у него имелись, и начал брать "быка за рога". То есть, создавать рабочую атмосферу методом научно-технического террора.

– Итак. Господа ученые, я собрал вас всех здесь для того, чтобы сообщить весьма неприятное известие… – Эрик выдержал паузу, обвел холодным, жестким взглядом всех присутствующих и продолжил – о том, что Академия пришла в тупик, а вы, господа, зажрались. Еще несколько лет назад вы были обычными людьми, многие из которых не умели даже читать, а теперь, освоив это нехитрое дело и проглотив по сотне книг кого вы решили из себя корчить? Избранных мессий, что с высока взирают на этот серый и убогий мир? Вы случаем умом не повредились? Вы все – неофиты, которые только приобщились к мировому наследию полезной информации, а сами по себе, совершенно ничтожны, ибо никакого прока не приносите. Что глаза опустили? Вы думаете зачем мне нужна Академия? Чтобы учредить земной рай для добрых людей, дабы они там бездельничали за мой счет? Вы избраны для тяжелого и ответственного труда, настолько неподъемного для основной массы людей, что вам создают особые условия для жизнедеятельности. И результат вашего труда должен быть не в виде личных амбиций в духе "кто круче, я или вареное яйцо?", а в виде конкретных результатов научных исследований. Не переписывания чьих-то трудов со своими комментариями, дескать какие разумные мысли, а собственные научные изыскания. Вы должны приносить пользу мне и тому народу, который впахивает не разгибаясь ради того, чтобы у вас было все необходимое. Я это говорю первый и последний раз. Замечу еще раз за кем-то подобные замашки – внушать уже буду по печени и почкам. На второй раз – посажу на хлеб и воду на месяц в маленькую камеру, где вы будете спать в холоде и собственных испражнениях. Дабы мозги на место встали. На третий раз – упеку в башню, откуда вы до конца своей жизни больше не выйдете. Надеюсь ни у кого из присутствующих нет иллюзий на тему того, что я шучу? – князь снова не спеша обвел холодным и жестким взглядом серьезно перепуганных людей в аккуратных камзолах и продолжил. – Отлично. Теперь к делу.

Дальше на суд предварительно обработанных психологическим прессингом зрителей было представлена небольшая презентация того, как им нужно работать. Само собой, Эрик ничего не выдумывал и не изобретал, он просто кое-что вспомнил из школьной программы и кое-как связал с теми вещами, которые ему приходилось прочитывать, изучая отчеты о работе Академии. Основной задачей этой встречи было не только дать могучий пинок размякшим ребятам, совершенно не умеющим работать в режиме "дедлайнов" и крайне напряженного графика, но заложить фундамент новой картины мира. Для этого он изготовил целый ряд плакатов на больших листах и подготовил несколько демонстративных опытов. Не будем углубляться в детали, но все это мероприятия длилось до глубокого вечера. Да и закончилось весьма специфически – князь прервал бурное обсуждение словами:

– Ну что, пример я показал. Надеюсь теперь вы понимаете чем должны заниматься. Так что я спать. А завтра поставлю задачи. – После чего вышел из зала, а все остальные до самого утра провели увлеченно обсуждая и с теми игрушками, что соорудил Эрик. Там собственно ничего особенного не было, но это для него. Ртутный барометр Торричелли, пространственная модель солнечной системы с эллипсойдами траекторий движения планет, простенький, примитивный микроскоп, электростатическую машинку перепугавшую всех шарахнувшим пробоем в виде маленькой молнии. И много других безделушек. Короче, князь готовился основательно и произвел на своих подопечных неизгладимый эффект. Поэтому утром он их в том же зале и застал – они спали вповалку, причем далеко не все, остальные продолжали ковыряться с увлекательными игрушками. Разговаривать серьезно с людьми находящихся в столь неадекватном состоянии было бессмысленно и бесполезно, а потому Эрик волевыми пинками и матом выгнал оттуда всех спать.

Следующим утром начался второй акт этой импровизированной научной конференции, на которой обсуждался вопрос единого стандарта единиц размерности и вообще измерительных стандартов. Дело в том, что этот вопрос стал базовым и ключевым для решения задач дальнейшего развития науки. Обсуждение шло долго, но продуктивно, возникло много разнообразных проблем, которые нужно было решать, поэтому князю пришлось возиться лично с этой проблемой порядка месяца, дабы народ не ушел черт знает куда. Изначальное желание князя привязать новую систему единиц измерения к той, которая ему привычна, оказалось невозможным, так как остро не хватало традиций и знаний. Поэтому пришлось делать новую традицию, практически с чистого листа. Отчасти из-за этого все и затянулось, так как князь был совершенно не готов к этому повороту событий. Пришлось импровизировать на ходу. Итак, предстояло ввести три основные шкалы для измерения геометрии пространства, массы и времени, из которых, в дальнейшем, планировалось выводить все остальные. Особенно углубляться в перипетии, через которые пробирались итоговые решения, не стоит, ибо долго, много и, в целом, бесполезно, опишем сразу готовый результат.

Для развертывания взаимосвязанной единой системы измерения необходимо было окончательно утвердить основание для расчетов. В общем-то, ничего особенного в этом не было, за исключением того, что разгорелись споры на тему основания системы исчисления. Это решение было одним из самых тяжелых и напряженных, чуть до рукопашной не дошло. Введенная волевым усилием Эрика в 1203 году десятичная система подвергалась сомнению, так как в бытовом и торговом счете практически повсеместно использовалась двенадцатеричная система, а совсем не десятичная. Самому князю важно было нужно, по большей части, максимально унифицировать расчеты в государстве и выстроить их вокруг одной позиционной системы исчисления. Да, лично ему двенадцатеричное основание было очень неудобно, однако, он хорошо помнил те баталии, которые кипели вокруг нее в его время. В общем, после длительных дискуссий, чаша весов склонилась в пользу интересов торгового и бытового счета, то есть, в основание базовой системы исчисления легло число двенадцать. Само собой, вводить пришлось сразу как развернутую систему с порядком цифр основания, так и придумывать им названия, приставки доли и кратности, ну и имена собственные для наиболее ходовых чисел. Объем работ был весьма солидный, но, упорядочив и приведя к единой, гармоничной и взаимосвязанной системе всю эту массу совершенно необычных знаний для его современников, Эрик получил превосходный инструмент для быстрых и простых расчетов в бытовом, коммерческом и научном секторе. Увы, но все подробности вынесены в приложение к книге, дабы не перегружать текст избыточной детализацией.

Эталоном длины стала высота ртутного столба в простом ртутном барометре на уровне моря, которая не просто замерялась, а высчитывалась как показатель при нормальном давлении. После чего, к полученному показателю применяли привычный и знакомый для Эрика подход – эталонирование. То есть, с отрезка снимались копии и рассылались по местам для использования. Единицу длины князь решил назвать привычным для него словом – метр, правда он оказался поменьше, нежели оригинальный и составлял всего 76 наших сантиметров. После чего из эталона длины вывели две вторичные характеристики – площадь и объем, соответственно, квадратный метр и кубический, правда они, как и просто метр, оказались заметно меньше привычных для нас размеров. Для удобства пользования было решено дать им короткие имена собственные, то есть, ар и стер. Следующим шагом стало выведение эталона массы или веса, ибо их еще не различали. В нашем случае взяли массу кубика пресной воды со стороной в 1/12 метра, который оказался равен 0,254 килограмма. С названием в этот раз оказалось все не так просто, ибо на грамм полученный результат не тянул и приближался к местному эталону массы – марке, которая колебалась в зависимости от региона, в пределах 200-350 грамм. В общем, подумав, Эрик решил остановиться на приятном и достаточно благозвучном названии солид, что в переводе значило "тяжелый". Следующим шагом взялись за время и углы.

Сутки разделили на двенадцать часов, час на 144 минуты, а минуту на 144 секунды. То есть, привычные для нас сутки делились не на 86.400 секунд, а 248.832, что сократило секунду примерно втрое. Дальше на растерзание пошел календарь. Все участникам конференции было известно про прецедент високосного года и те проблемы, с которыми сталкиваются известные календари. Поэтому экспериментировали весьма свободно, причем без особых оглядок на религию, которую отнесли к сфере духовного мира, а не материального и интеллектуального. В общем, получилось так – год был разделен на 61 неделю, из них одна была праздничная, а остальные равномерно делились между двенадцатью месяцами. Особенность заключалась в том, что недели были по шесть дней (полдюжины), а не по семь. Этот шаг позволил сделать в каждом месяце одинаковое количество дней, с соответствующими вкусностями организационного характера. Например, каждый месяц первое число попадало на понедельник, а тридцатое на субботу. Праздничная же неделя имела переменное количество дней – от пяти до шести (в високосный), и не включалась ни в какой месяц, выступая в качестве новогодней, то есть, предваряющей новый год. В общем, календарь перекроили весьма основательно, напоследок проехавшись по точке отсчета. В качестве оной выбрали день последнего зимнего солнцестояния предварившего новый дом прецессии – эпоху Рыб. То есть, фактически, вводилось летоисчисление, практически полностью совпадающее с отсчетом лет от Рождества Христова, за тем исключением, что были смещены на несколько дней относительно друг друга. С углами все было просто – круг делился на 1728 равных секторов, угол, образованный таким сектором и являлся градусом, который выходил примерно в пять раз меньше привычного для нас. Если бы мы посмотрели на транспортир, оформленный в этом стиле, то вместо 180 градусов увидели бы 864, а вместо 90 – 432. Для более точных расчетов градус разделили на 144 минуты, а минуту на 144 секунды. Морская навигация не нуждалась в такой детализации, поэтому для нее ввели румб, который равнялся 48 градусам, то есть, окружность была разделена на 36 румбов.

К радости князя, конференция выразила желание пойти дальше и навести порядок в еще двух сферах – языке и деньгах. Касательно монет, это желание было вполне очевидно и естественно, так как они оставались пока еще в десятичной организации. Но тут Эрик спохватился вовремя и под шумок, решил максимально развернуть финансовую систему для более гибкого и широкого применения. В чем, кроме системы исчисления, была проблема имевшегося перечня монет? Проблемы было две. Первая – отсутствие мелкой, черновой монеты для повседневных розничных покупок, что не позволяло развивать товарно-денежные отношения внутри государства. Вторая – отсутствие крупной монеты для оплаты оптовых сделок, ибо имевшиеся монеты достоинством в два денария и весом в сто грамм были слишком тяжелы, а покупательная способность серебра требовала его возить чуть ли не центнерами для произведения оптовых закупок. Как их решать? Собственно, решение лежало на поверхности – введение меди и золота в качестве материала для монет, этому способствовало, в том числе, и соотношение цен на эти металлы. В частности, за одну порцию серебра давали от одиннадцати до тринадцати порций меди, в таком же отношение находилось золото с серебром. С одной стороны это явление было очень удобно, с другой стороны – отчетливо показывало, что на разнице в реальной цене металлов можно хорошо играть и неплохо спекулировать. Это потребовало введения так называемой условно-связанной денежной системы с тремя автономными монетами. Золотую монету назвали аур, серебряную – аргент, медную – ас. Базовая связь устанавливалась через массу монеты, которая в номинале "1" равнялась 1/144 солида, то есть 1,76 грамма, а увеличение номинала пропорционально увеличивало ее массу. Так, монета в 3 аса имела 5,28 грамм меди, а в 2 аргента – 3,52 грамма серебра. Базовые номиналы были установлены следующие – 1, 2, 3, 4 и 6. То есть, всего в новой финансовой системе получалось 15 монет. Для всех монет устанавливался единый дизайн на основе правильного круга. На аверсе крупной цифрой отображался номинал, под которым значительно более мелким шрифтом писалось название монеты на латыни, по внешнему радиусу шел выступающий ободок, защищающий рисунок от ускоренного истирания. На реверсе монеты размещался упрощенный герб Эрика – вставший на дыбы лев, под ним писалась дата выпуска монеты. Так же, как и на аверсе, имелся защитный ободок по внешнему радиусу монеты. Для защиты от подрезания на гурте делалась насечка. Очень важным аспектом были скорость и качество изготавливаемых монет, поэтому на практике, уже в начале 1213 году реализовали следующий четырехэлементный конвейер. В начале из металла необходимой чистоты прокатывали листы нужной толщины. Потом из этого полотна вырубали кружки соответственного диаметра. Вырубка шла одним ударом. Следующим этапом шло помещение круглой заготовки в ручной рычажный пресс, где использовалась форма из качественной тигельной стали, в которой ювелиры гравировали негативный рельеф монеты. Штамп состоял из двух частей – основной и накладной, которая прижималась сверху и через которую собственно и давил рычаг, имевший большое передаточное число. Производительность такого подхода оказалась достаточно высокой, уже в декабре за смену рабочий штамповал в среднем 800 монет. На заключительном этапе располагалась приемная комиссия, которая осматривала все поступающие монеты с целью отбраковывать дефективные на переплавку. В общем, в итоге получались изумительные для своего времени по качеству деньги, и достаточно быстро.

Это с монетами. Что же касается языка, то тут все оказалось достаточно сложно, и быстро достигнуть результата не получилось бы, просто по причине огромного объема работ и целого комплекса проблем. Первая заключалась в том, что латинский язык уже не мог в полной мере выполнять функцию государственного, так как в 1212 году больше половины населения были славянами, причем не только этнически, но и культурно, то есть, большая часть подданных государства были носителями славянского языка. Иными словами, назрела проблема введения билингвизма на государственном уровне. Вторая проблема заключалась в том, что организационно, что латынь, что славянский язык при Эрике, находились в жутком состоянии. Даже алфавиты и те не отражали реального положения дел в языках. В связи с этим была сформирована рабочая комиссия, целью которой стало приведение грамматики обоих языков в порядок, причем не просто так, а в виде лаконичных трудов: "Грамматика латинского языка" и "Грамматика славянского языка". Непростая задача, но решать ее было нужно и важно. Помимо лингвистической комиссии, князь сформировал рабочую группу из трех человек для написания аналогичной брошюрки "Математика", которая должна стать базовым учебно-методическим пособием для освоения основ математических исчислений.

Весь 1213 год в княжестве шли активные работы, которые непосредственно с результатами научной конференцией не были связаны, среди которых были создание обсерватории, освоение стекольного и зеркального производств и прочие прелести. Первым успехом проведенной Эриком встряски научных кругов стало изобретение механических часов, причем сразу дух типов. Первый тип часов был основан на гравитационном маятнике, второй тип – на вращении балансира, раскручиваемого плоской пружиной. Маятниковые часы решили изготовить в увеличенном масштабе и разместить в специально отстроенной башне в центре Боспора, а балансирные – в качестве относительно компактных морских часов, для установки на корабле. К концу года один устойчиво работающий экземпляр морских часов смогли-таки изготовить и установить на флагманском корабле эскадры, и та стала готовиться к экспедиции. В таких вот делах и заботах незаметно наступил 1214 год, в котором произошли два очень важный события. Первое – все-таки начался Вселенский собор всех христианских конфессий в Боспоре, а второе – путешествие эскадры из пяти нависов в экспедиционное плавание к берегам Нового Света. Ситуация с собором была в какой-то мере довольно комична, так как его созыв оттягивали всеми доступными средствами, ровно до того момента, как в Священной Римской Империи произошел казус с аббатством Лорш, которое было разграблено, а монахи, включая аббата, сожжены заживо, как еретики, поклоняющиеся дьяволу. Повторение прецедента и общее стремительное падение влияния церкви в жизни общества было воспринято иерархами очень серьезно и существенного помогло собрать собор.

Итак, Вселенский собор в Боспоре 1214 года. Он проходил с первых чисел февраля практически до конца года, и результатом его деятельности стало создание фактически новой религии. Началось все с того, что Эрик, выступая первым, не только поприветствовал собравшихся, но и произнес первую речь касательно первородного греха, в которой смог юридически и казуистически обосновать факт того, что человек, наравне с Богом, является пострадавшей стороной, а не преступником. Благодаря четкости, стройности и логичности речь князя произвела очень сильное впечатление на всех присутствующих и стала сильным импульсом для переработки всей концепции. Дело в том, что князь смог очень любопытным образом вывернуть всю трактовку событий грехопадения. Например, причиной, по которой Дьяволу удалось совратить Еву, стало ее невежество, то есть знания и наука обернулись источником крепости духа и единственным оплотом противодействия искушениям. То есть вера верой, а борьба со злом возможна только со знанием дела. Иначе обведет людей Дьявол вокруг пальца и даже не вспотеет. При этом Бог выставлен заложником собственного слова, ведь он не мог его нарушить, а потому был вынужден изгнать людей из рая, хоть и понимал факт того, что они невиновны. В общем, беседа была очень увлекательной и интересной. Итог Вселенского собора был поразителен – он обновил Христианство до такой крайности, что оно превратилось в нечто новое и непривычное, в котором от первоначальной веры остались только название и мифология. В декабре 1214 года результаты работы собора были выражены в трех книгах: Катехизис, Устав и Литургион. Первая книга являлась изложением основ и ключевых деталей новой, единой христианской веры, своего рода развернутым манифестом. Вторая включала в себя технологические тексты по организации церкви, то есть представляла собой большой и хорошо проработанный устав включающий в том числе и аспекты собственности, финансовой активности и источников дохода, допустимых для церковных структур. Третья книга стала опорной для обыденного церковного производства, то есть включала в себя все богослужебные тексты для проведения всех обрядов и служб. Особняком был выделен текст личной присяги, к которой приводили всех людей, желавших влиться в клир.

Что же представляла собой новая религия? Человек в осмыслении собора предстал как сознание, то есть собственно человек, и его материальная оболочка, последняя признавалась вторичной, но уход за ней почитался добродетелью. При этом душа отождествлялась с сознанием. В вопросах крещения решили вернуться к древним традициям, когда любой желающий мог приять крещение и войти в братство, но не ранее достижения им восемнадцати лет. Это делалось для того, чтобы не плодить внутри церковной структуры тайных врагов, которые под принуждением верят, а в отместку всячески порочат доброе имя церкви. Тема духовного развития и укрепления духовной составляющей была серьезна развита и развернута в лучших традициях некоторых современных концепций. В частности, получилась очень любопытная вещь, поскольку тело являлось инструментом души, то его непосредственное развитие, укрепление и совершенствование стало проецироваться непосредственно на душу. То есть возник ориентир здорового, крепкого тела, личного мастерства и прочих вещей того же класса как достойный способ духовного укрепления. Сила духа стала подаваться через силу тела. Помимо этого получила новую интерпретацию концепция воскрешения, которую перестали воспринимать в буквальном смысле, когда в Судный день из могил своих восстанут гниющие трупы и двинутся через приемник-распределитель, кто в ад, кто в рай, дальше отплясывать в гниющем состоянии. Теперь это было воскрешение души в новом мире с новым телом, в зависимости от дел при жизни. То есть собственно тело человека после смерти уже перестало нуждаться в трепетном отношении, так как оно становилось не нужным для воскрешения, поэтому рекомендовалось его уничтожать, например сжигать или скармливать диким животным, дабы через него Дьявол не смог бы наслать эпидемию или мор какой. В общем – небольшую толику современного утилитаризма иерархи смогли осмыслить и принять. Концепция греха как такового также была пересмотрена. Грех теперь воспринимали не как что-то запрещенное, а как личную слабость, через которую надобно пройти, дабы достигнуть более высокого уровня развития, поэтому никакого списка не прилагалось – для каждого они были индивидуальные. Моральные же аспекты были выражены посредством добродетелей-рекомендаций, которые должны облегчить путь совершенствования души. В общем – Эрик перекроил всю религию в новый формат, да так, что ее стало не узнать. Но в этом ему помогло несколько факторов. Во-первых, иерархи были перепуганы и опасались не только за свое имущество, но и за жизнь, так как на местах стали твориться насилие и самоуправство. Во-вторых, у Эрика была полная поддержка тамплиеров, которые только выигрывали от подобных преобразований. В-третьих, катары, в частности один из их лидеров, Эсклармонда де Фуа, родная сестра Роймунда Роже, что приезжал с посольством из Тулузы, оказала ему неожиданную, но очень полезную помощь. Долго ли, коротко ли, но 17 декабря 1214 года состоялось торжественное закрытие Вселенского собора за полным рассмотрением всех вопросов. Даже главу (Вселенского патриарха), и того выбрали, им стал бывший Константинопольский патриарх, избранный в предыдущем году, Феодор II Ириник, который добровольно отказался от имевшегося достоинства главы восточной церкви и взошел на престол как первый глава единой христианской церкви под именем Феодор I. После официального закрытия собор не стал разъезжаться, ибо нужно было не только поторговаться за места и титулы в новом аппарате, но и дождаться своих копий трех книг, ставших основой нового порядка.

Конечно, никто не питал иллюзий и не надеялся на то, что получиться легко установить новую религиозную целостность в Европе, однако, нужно было пробовать. В этом ключе очень важно понимание того, какое место занимало в Средние века вера в жизни людей. Сейчас принято считать, что те времена жили совершенно не адекватные фанатики, которые с замутненным религиозным бредом разумом жили, строго соблюдая все каноны и духовные предписания. Из чего следовал законный вывод о том, что время было темное и погружено, при причине всеобщей веры, в пучину мракобесия. Все бы хорошо, но не стоит забывать о том, что история в своей сути, это обломки старых политических игр или завязки новых, так как факты трактуются и искажаются весьма свободно. Неужели вы действительно думаете, что десятка полтора миллионов людей как один бились в религиозном припадке? Им что, больше делать нечего было? Сказки все это, причем известный своими историями Венский лес нервно курит в сторонке, так как здесь мы имеем дело с профессиональными сказочниками – идеологами. Но вернемся к рассмотрению реальной обстановки. К 1209 году, когда Эрик организовал крестовый поход на Рим, христианство имело очень призрачные позиции в Европе, именно поэтому так активно Иннокентий взялся за укрепление позиций церкви, и именно с него должно было пойти ее истинное могущество. Как это сейчас и ни кажется странным, но реально верующих были единицы, ибо основной массив с паствы являл собой людей, которые посещали церкви по воскресеньям, дабы местный феодал не покарал их за отступничество от истинной веры. Эта ситуация была глубоко маразматична, ибо практически вся паства не обладала знаниями латинского языка даже на элементарном уровне, а потому слышали просто звуки, вместо осознанных молитв и проповедей. Как вы сами понимаете, это было совершенно бессмысленное и бесполезное занятие. Это что касается католиков. В православии было полегче и поразумней, например, в среде славян служба велась на славянском языке, а в средне греков на греческом, то есть, паства в общих чертах и в основной массе понимала, что им вещают в церквях. Однако как и их братья католики, формальные православные были очень далеки от тех ценностей, которые им внушали. Особенно в контрасте с тем, как вел себя сам клир, ведя совершенно лицемерный образ жизни, что нельзя было укрыть от внимательных глаз простых жителей. Да и сложно было людям перестраиваться в осознании собственного Я, ведь куда приятнее быть, например, внуком Бога, чем его рабом. Это не считая того, что в плане прагматики эта вера не несла ничего полезного и больше вредила, чем помогала в жизни. Какой им с веры прибыток? Никакой. Одни разорения – сначала феодал ограбит, потом церковь пройдет по закромам – ничего приятного и позитивного христианство не несло в себе, и именно поэтому в те времена, спустя почти тысячу лет после воцарения новой религии, все еще сохранялись весьма сильные дохристианские религиозные и мистические традиции. Из всего услышанного нам важно то, что практически весь контингент широких народных масс не отличался особенной верой, выдерживая только лишь формальную сторону, да и то, из чувства самосохранения. Оплотом же религии выступали феодалы, которым она была нужна для оправдания своей власти. Не все же силой народ в подчинении держать. Поэтому они всячески поддерживали эту комплексную идеологическую систему – инструмент, предназначенный только для одного – управления толпой необразованных людей. Как собственно и любая другая традиционная религия. Но случилось непоправимое – система получила два серьезнейших удара и стала рассыпаться, теряя и без того незначительные силы. И чем больше она слабела, теряя централизацию, тем больше становилась вкусна и аппетитна для всех любителей поживы. Ведь ее алчные служители, что активно стяжали богатства, пользуясь своим положением, становились с каждым днем все более беззащитны, а их накопления – все более аппетитны. Феодалы, у которых из рук утекают ресурсы будут этим очень недовольны и они, безусловно, постараются противодействовать новому, обновленному христианству всеми доступными способами. Радует только то, что Европа необычайно децентрализована и разрозненна, настолько, что еще долгое время не сможет выступить единым фронтом против союза Окситании и Тавриды. Да, новая вера традиционно приобретет популярность через кровь и множество смертей, но разве можно иначе? Все в этой жизни требует своей платы.

Но мы с вами совершенно отвлеклись от еще одного события – морской экспедиции. Когда наступил март 1214 года, из бухты Боспора вышла эскадра из пяти нависов, которые двинулись на запад. Флагманом среди них был головной корабль этих систершипов – "Афина", на котором держал свой адмиральский флаг Антонио, а юнгой и учеником при нем был четырнадцатилетний Бенно, сын Эрика. Рискованный был шаг, но оно того стоило, ведь парень должен возмужать и пройти школу жизни, а что так укрепляет мужчину как не суровый и дальний поход? Так вот, эскадра шла, так сказать, при полном параде, ибо на ее борту был не только восьмимесячный запас продовольствия в виде муки, круп, вяленного мяса, консервов, сушеных рыбы и фруктов, но и товары для обмены с аборигенами далеких земель. Там были в большом количестве самые разные мелочи – от массы латунных наконечников для шнурков и простых, металлических инструментов вроде иголок и ножей, а заканчивая небольшими, аккуратными зеркалами в изящной бронзовой оправе и прочими небольшими предметами роскоши. Общая масса менового груза составляла порядка пятисот тонн, а численность экспедиционного корпуса достигала по спискам семисот человек, так как экипажи были усилены сводной ротой бойцов, которую набрали в пехотном батальоне. Двадцать третьего марта эскадра пополнила запасы питьевой воды на острове Сардиния и двадцать шестого числа пройдя Гибралтар взяла курс на Канарские острова, а оттуда на запад – северо-запад. Атлантика встретила их плохой погодой, дождем, сильным ветром с кратковременными шквалами. Столь ласковый прием вынудил уже на пятые сутки пути всей эскадре, идущей в спаренной походной колонне, убавить паруса и проводить обширные, но, к счастью, не серьезные ремонтные работы. К обеду двадцать второго дня корабли достигли островов архипелага, о котором им говорил князь, и начались плановые работы по обследованию района. После недели картографических работ Антонио принимает решение развернуть опорную базу в южной части острова, что ныне зовется Эльютера, куда эскадра зашла и встала на якорь бухте, недалеко от того места, где в современности расположен город Рок Санд и выслали разведывательные команды. Еще двое суток Антонио медлил с высадкой десанта и началом обустройства базы, но, в конце концов, 27 марта 1214 года началась следующая фаза этой морской экспедиции.

Местные жители, что время от времени маячили вдали на контакт пока не шли, но препятствий не чинили, поэтому, оставив на кораблях только человек по пятнадцать для охраны, Антонио всеми остальными силами развернул бурную деятельность на берегу. В частности, помимо активной разведывательной фазы, в процессе которой были обнаружены все источники питьевой воды в радиусе пары десятков километров, велись бурные строительные работы по возведению достаточно просторного форта и причала. К середине мая все было в общих чертах готово – небольшой форт с двойной деревянной стеной и деревянными постройками внутри, небольшой причал из камня и дерева, позволяющий по очереди швартоваться нависам и проводить погрузочно-разгрузочные работы, проселочные дороги до ближайших источников пресной воды. Касательно питьевой воды пришлось организовывать целую систему нарядов, которые занимались доставкой этого ценного ресурса непосредственно на базу, а также держать в бочкам солидный запас на случай каких-либо проблем. В конце мая начались первые контакты с местными жителями. Все началось с того, что у одного из бойцов пехотной роты, Яромира, завязался тайный роман с одной из местных девушек, которую он однажды встретил во время патрулирования. Замечательный роман, кстати, парочка даже имени друг друга не знает, а уже регулярно занимается сексом в удовольствие и не сильно напрягается. Все бы было хорошо, только родичи этой женщины прознали и выкрали бойца, да так ловко, что тот даже толком побуянить не смог. Само собой это Антонио не понравилось, а потому через пару дней он выдвинулся по главе пехотной роты при поддержке двух нависов, идущих вдоль берега, вдоль острова, дабы разыскать пропавшего солдата. Ну и покарать злодеев, догнать и еще раз покарать. В общем, хорошо, что он догадался не обстреливать с ходу поселение местных аборигенов из пушек, так как их встречали, но не как врагов, а как гостей и соседей. В том числе и сам Яромир, которого выкрали собственно для того, чтобы представить вождю племени в качестве мужа той самой девицы. Вот так и установили первый контакт. А к августу практически весь личный состав сводной пехотной роты, которая должна была в этих местах разместиться гарнизоном и состояла из молодых, неженатых парней, уже обзавелся туземными женами. Завязалась меновая торговля. Антонио интересовало в частности продовольствие, так как иначе этот форт на этой земле долго не протянет, а так же какие-нибудь ценные вещи. К сожалению, местные жили достаточно бедно и ни золота, ни серебра не имели, поэтому, в девятого августа 1214 года домой, в Боспор, отправилось три корабля практически порожняком. Если не считать около 9 кг крупного морского жемчуга, которые смогли наменять у жителей архипелага. В общем, долго ли, коротки ли, но двадцать седьмого сентября того же года три нависа во главе с "Афиной", под командованием Антонио, вошли в порт Боспора. А на месте, в форте Новоград, остался его помощник для ведения торговли с аборигенами, картографических работ в регионе и рекогносцировки в пределах архипелага и ближайшего материкового побережья.

Вернувшиеся нависы "Афину", "Артемиду" и Ауру" отправили в ремонт, а экипажи на отдых, для того, чтобы весной следующего года большой эскадрой выйти в форту. Корабли Эрика были серьезно ограничены по грузоподъемности, поэтому для целей транспортной экспедиции было выкуплено у Деметры десять крупных нефов грузоподъемность по тысяче тонн. После чего приступили к их модернизации, приостановив даже постройку пятого нависа из годовой серии. В частности им укрепляли набор, устанавливали бушприт и серьезно совершенствовали парусное вооружение, которое по итогам модернизации стало состоять преимущественно из косых парусов. Вторая экспедиция получалась уже намного солиднее первой – десять больших, модернизированных нефов, будут сопровождать семь нависов. То есть, общая грузоподъемность эскадры достигла 6,2 тысяч тонн, а численность только по экипажу достигла полутора тысяч человек. При этом помимо экипажа туда отбудет человек сто пятьдесят строителей и еще до сотни других специалистов для постройки нормальной крепости и причала в Новограде. Помимо этого, для усиления возможностей гарнизона туда отправлялось 20 пушек, для установки на крепостных стенах, большое количество выстрелов в ядрах и картечи, около трехсот тысяч арбалетных болтов, полсотни арбалетов, множество разнообразного инструмента и цемент, около восьми тысяч килоградиоров. Ну и продовольствия. В общем, не слабая такая экспедиция получалась. Поэтому, в связи с тем, что подобные дела стали принимать серьезные обороты с финансовой точки зрения, для упрощения управления и контроля в феврале 1215 года их выделили в отдельную структуру – государственную компанию "Незабудка". Необычное решение для того времени, но вполне резонное, так как упростит отслеживать все основные тенденции в предпринятом начинании. Эскадру, как и в прошлый раз, возглавил Антонио, с которым отбыл комендант крепости Новоград – Велимир, вояка из старой гвардии, дружинник, повоевавший еще при Пиреях, на котором будет лежать все бремя управления и развития колонии. В этот раз путешествие вышло значительно более долгим, так как нефы если ползли по сравнению с нависами. Дважды эскадра попадала в шторм, но к счастью потонувших кораблей не было, хоть нефы из-за слабости набора сильно потрепало. В общей сложности весь переход от Боспора до Новограда занял порядка девяноста двух дней. Самым тяжелым был последний рывок – через Атлантику. К счастью на кораблях блюлась очень тщательная гигиена, а потому воду удалось спасти от протухания, а народ от эпидемий. Но даже это не спасло от потерь – в пути погибло семьдесят три человека, правда, почти всех их во время штормов смыло за борт. Еще три сотни болели. Когда корабли бросили якоря в Солнечной бухте возле Новограда, нефы были так плохи, что помышлять об их обратном путешествии не было никаких оснований. Люди и корабли очень устали, перенеся тяжелое путешествие.

В ноябре 1215 года делегаты Вселенского собора стали разъезжаться по домам, увозя с собой многочисленные копии троекнижия и крепкие связи, да личные знакомства со всеми иерархами христианской церкви. Для того чтобы удовлетворить потребности такого активного тиражирования книг пришлось делать примитивный печатный станок, на котором получилось изготовить за полгода работы тысячу комплектов. Агрегат оказался прост и незамысловат – обычный ручной пресс, наборная рамка и отлитые из бронзы литеры, которыми и набирали страницы. В январе 1216 года закончили свою работу лингвистические группы, которые подготовили очень четкие, краткие и стройные методологические материалы по организации латинского и старославянского языков. Минусом этих "Грамматик" было то, что они отражали слегка измененное состояние языков, а потому, для устранения путаницы был введен термин "литературный язык", который стал базовым для ведения всей официальной документации и публичного общения. Удачное совпадение работы групп и завершения авральной работы по книгопечатанью позволило серьезно заняться созданием типографии не только помещения, где стоит печатный пресс, а как особого производства. Механическое оснащение, конечно же, совершенствовали, но основной вес модернизации коснулся организации. В частности все производство теперь делилось на отделы: наборный, граверный, печатный, приемный и брошюровальный. В первом занимались предпечатной подготовкой и формировали кассы страниц для передачи их в печатный отдел. Граверы занимались созданием вставных иллюстраций, посредством вырезания их негатива на стальных пластинах, практически ювелирная работа. Печатный – непосредственно тиражированием негативов гравюр и страничных касс, а приемный – контроль качества, как отдельных оттисков, так и брошюр в целом. Собственно в последнем отделе, занимались сбором листов в готовые томики. Тут же изготавливали и прилаживали к брошюрам обложки. Организационная и технологическая работа была проведена большая, однако, печатный двор смог нормально заработать только в ноябре 1216, так как новое дело требовало решения множества необычных и непривычных задач. Первыми продуктами, изготавливаемыми на новом производстве стали обе грамматики, которые первоначально издавались исключительно на латинском языке, правда, литературном. В 1217 году их планировалось перевести на славянский язык и также запустить в тираж. Запуск типографии совпал с выходом на полную мощность монетного двора, которые преодолевая серьезные организационные и технологические трудности, смог запустить очень гибкую технологическую линию из нескольких условно независимых конвейерных потоков, которые позволяли выпускать за рабочую смену порядка пяти тысяч монет любого из установленных типов. Долго, сложно, но иначе было нельзя.

Глава 14

Царство

– Монсеньор, – за спиной послышался голос секретаря. – Эскадрой в четыре вымпела отдали якорь на внешнем рейде. Ожидаем прибытие адмирала в течение получаса. Прикажете готовить тронный зал? – Вопрос был странный, так как всех своих соратников князь всегда принимал в кабинете. Раз секретарь упомянул о тронном зале, то, вероятно, Антонио захватил с собой какое-то посольство, которому нужно будет пускать пыль в глаза.

– С ним кто-то прибыл? Кто? Зачем?

– Адмирал просил ничего вам не говорить, он хочет сделать сюрприз.

– Готовьте Тронный зал. Где сейчас княгиня?

– Одевается к приему.

Ну и конспираторы. Нужно было не лениться и сходить к начальнику третьего или второго отдела, эти два проходимца уже точно были в курсе происходящего. Ужасно не хватало телефона, желательно мобильного. Надев свой парадный камзол, Эрик вышагивал по тронному залу, он очень не любил сюрпризы, а потому нервничал. Время тянулось очень медленно. По всей видимости, прошло больше часа, прежде чем его секретарь Энцо, постучался в дверь и начал церемонию приема. В процессе этого увлекательного действия в зал ввалилось человек сорок, из которых собственно гости были представлены Антонио, капитанами трех других кораблей и делегацией каких-то индейцев, включая молодую женщину.

Предыстория происходящих событий была такова. После прибытия летом прошлого года эскадры в Новоград, все нефы пошли на слом, так как еле держалась на плаву. Из полученных материалов построили десять больших рыболовных лодок с нормальным парусным вооружением и стали разворачивать промысел, для решения вполне тривиальных продовольственных проблем. Как-никак, а на ближайшие несколько месяцев численность колонии превысила отметку в две тысячи человек, и все они, как ни странно, хотели кушать. А учитывая факт того, что экипажи нефов практически полностью изъявили желание остаться, то постоянная численность достигла полутора тысяч человек. Так вот. Пятнадцатого августа прошлого года к северо-западу от острова Тумана (у нас этот остров называется островом Святого Андроса) рыбаками была найдена дрейфующая лодка с пятью аборигенами внутри, которые были без сознания. Там были три мужчины, женщина и девушка лет пятнадцати. Рыбаки доставили их в крепость, где товарищей стали выхаживать, заодно ища среди местного племени локоно (как они себя называли), тех, кто понимал речь этих неожиданных гостей. В общем, теперь эти неудачливые морячки, а так же переводчики, стояли перед Эриком и обменивались любезностями. Их история напоминала практически классический остросюжетный детектив – эти три мужчины были воинами, личной гвардии одного из самых влиятельных родов из города Коба, что лежал на полуострове Юкатан и относился к цивилизации майя. Женщина – кормилица и служанка. Девушка – последняя из живых в том роду, которому служили воины. Остальные, по всей видимости, умерли в процессе внутригородской интриги. Девушку звали Ит-цель. Спустя три дня в районе, к юго-западу от острова Туманный, на рыбачий подряд было совершено нападение индейцев одетых также как и спутники девушки. Рыбаки, к счастью, смогли убежать, а навстречу туземной эскадре выступили девять нависов, которые достаточно легко потопили восемь больших лодок агрессивных аборигенов орудийным огнем. С первого залпа. Присутствующие на флагманском корабле Ит-цель с телохранителями, которые наотрез отказались ее покидать, даже под страхом смерти, были впечатлены мощью своих новых знакомых. В общем, долго ли коротко ли, но девушка с компанией напросилась в гости к господину Антонио. Она хотела простой вещи – военной помощи для возвращения в родной город и мести за гибель родных.

На этом официальный прием закончился, а Эрик с адмиралом переместились в княжеский кабинет, для обсуждения подробностей происходящего.

– Антонио, ты так смотрел на эту экзотическую дикарку, что у меня возникли мысли о твоем желании ее удочерить.

– О да! Точно! Удочерение! А я бедный думал, как назвать то действо, что я производил с ней всю дорогу из Нового Света в разных позах, – сказал Антонио и заржал. – Не исключу, что моя потенциальная дочурка уже беременна от меня.

– Какой ты шустрый, однако! – Эрик улыбнулся. – И каковы твои дальнейшие действия?

– Я очень красивый и обаятельный мужчина, она красивая дама… – Антонио задумался. – Думаю пора оседать и становиться главой семейства. Не каждый день встретишь женщину, от которой тебя искрит. Знаешь, я думаю, что она будет мне отличной женой. Да и для наших интересов в этой странной стране иметь на своей стороне родственников благородного дома этой крошки будет неплохо.

– Разумно. А как она сама на это смотрит? Не боишься, что отравит?

– Она от меня без ума, особенно после того, как я разбил этих смешных аборигенов артиллерийским огнем эскадры. Мелковата она для меня, но ничего, буду для нее папой и мужем в одном лице.

– Хорошо, думаю губернатору Нового Света, она станет хорошей женой.

– Губернатору?

– Я тебе еще не сказал, что это твоя новая должность? – князь улыбнулся. – Короче, крести свою туземку и венчайся. Как ты хочешь ее назвать?

– Элизабет.

– Отлично. А мы с Морриган выступим крестными родителями, ты же не против этого? Ну и отлично. А теперь за дело. Я так понимаю, ты привез с собой какие-то карты и разведданные? – С этими словами Антонио стал извлекать наброски карт и заметки, который он сделал за время путешествия. В общем, спать наш адмирал ушел глубоко за полночь, оставив увлекшегося Эрика заниматься разбором и обдумыванием всех этих обрывочных сведений.

К сожалению, интересы большого военно-политического предприятия в городе Коба внезапно стали не столь важны как по началу, так как вокруг княжества завертелись не шуточные страсти. Конечно, подготовка к экспедиции продолжалась, но уже менее интенсивно. Дело вот в чем. Десятого марта 1216 года приходить известие, что Генрих I Фландрский, император Латинской империи, умер. Как выяснило третье управление, он был отравлен по приказу Пьера де Куртенэ, своего ближайшего сподвижника. Ситуация была интересной и интригующей, а потому Эрик решил не терять времени даром и включаться в игру. Завязались переговоры. Князь требовал от Пьера признания прав сына на трон и добровольного принести ему публично клятву верности, тот не желал этого делать, ссылаясь на то, что Бенно не сын Балдуина. В общем, началась дипломатическая игра, которая тянулась, и ей не было видно конца-края. Все серьезно обострилось и перешло в фазу действий только лишь тогда, когда 3 июня 1216 года в Софийском соборе де Куртенэ предпринял попытку принять официально императорский титул. Феодор I – патриарх, зная интересы Эрика, не одобрил желания француза. Поэтому тот воспользоваться подкупом епископа и полуофициальным ритуалом. Однако патриарх объявил процедуру миропомазания на престол не действительной, а Эрик уже девятнадцатого июня высадился при двух полных батальонах и двинулся с войсками на древний город. У Пьера в наличии было очень мало своих войск, всего четыре десятка рыцарей и, по сути, сам он мало что смог бы предпринять. Но ему на помощь пришел один из ключевых персонажей Никейской империи – Иоанн Ватац, правда, не явно, а тайно. Подставляться под удар известного на всю Европу своими победами германца он не испытывал никакого желания. В связи с чем, когда прояснилась суть конфликта между Пьером и Эриком, Иоанн стал максимально быстро нанимать войска из всех желающих по никейским, эпирским и болгарским землям, само собой, от имени де Куртенэ. Получилось собрать не очень много людей, однако, достаточно, чтобы можно было попробовать рискнуть в бою. Именно эти неожиданность привела к тому, что 23 июня 1216 год в восьми километрах к северу от Константинополя, в поле сошлись две армии. Француз при помощи грека смог выставить сто пятьдесят рыцарей, четыре тысячи пеших бойцов очень широкого спектра оснащения и подготовки и отряд генуэзской пехоты, в пятьсот человек. Последним он лично пообещал заоблачные торговые льготы в обмен на военную поддержку. Бой прошел красиво, практически как учебный. Прекрасно обученные войска князя, четко держа порядок, не только встретили попытку атаки и легко отбили ее, но и успешно перейдя в контрнаступление, обратили войско противника в общее бегство. На поле боя осталось лежать около двух тысяч трупов (раненных добивали), большинство из которых погибло от арбалетных болтов. Вот что значит много лет гонять бойцов – боспорская схема военной подготовки прошла испытание на пять с плюсом! Любо дорого было смотреть на то, как действовали бойцы. Даже потери были скорее номинальными – двадцать семь человек раненными и ни одного погибшего. Пьеру де Куртенэ удалось, к сожалению, бежать. В связи с этим двадцать пятого июня армия боспорского князя подошла к стенам Константинополя, встала лагерем и пригласила переговорщиков. Требования у князя были простые – он желал, чтобы город признал Бенно своим господином и выдал заговорщиков, что убили законного правителя империи. Брать штурмом или осадой город совершенно не хотелось, поэтому пришлось задействовать свою старую заначку – подворье и хорошее отношение жителей к нему лично, так как он многих спас от бойни и голода в 1204 году. Поэтому уже на второй день в городе начались беспорядки – восстала чернь. А к концу третьего дня ворота города открылись, и к Эрику вышла пышная делегация, которую возглавлял лично Феодор I. Они вели Пьера и его жену Иоланду со связанными руками, как выяснилось на последующем публичном суде на одной из площадей города, она и подбила своего мужа на это преступление. Толпа была в ярости и требовала смерти предателям, князь не стал идти против желания толпы, поэтому, вызвав охочих людей из народа, он стал лично руководить возведение виселицы. Пьера с женой вешали не очень обычно. Их предварительно раздели донага, а потом, подвесили таким образом, чтобы они задыхались как можно дольше, отплясывая в воздухе ногами. Разумный получился ход – и врагов задавили, и толпа счастлива, ведь со времен римских амфитеатров она не изменилась и все также получает удовольствие от лицезрения публичной смерти людей. А тут она еще была такой долгой и такой зрелищной.

Однако на этом проблема не заканчивалась. Иоанн оказался весьма и весьма дальновидным врагом, который смог подбить Феодора Дуку, правителя Эпирского деспотата, пограбить западные пределы империи в период междувластия. Поэтому уже 3 июля Эрик был вынужден двинуться навстречу войскам еще недавнего союзника. Первая беседа произошла 7 июля под Адрианополем, где тот весьма быстро понял всю тяжесть своего положения и быстро отступил, бросив обоз, дабы замедлить германца. Дальше какое-то время шли маневры, с целью избежать битвы, в ходе которых князю удалось снять откупную дань с городов Платамония, Лариса и Никополис. Возле последнего и произошла вторая встреча. В этот раз обошлось без битвы, так как Феодор отлично понимал всю тяжесть своего положения, а потому достаточно легко согласился на условия Эрика. То есть, обязывался в течение года выплатить Бенно компенсацию за разорения земель в объеме 50 тысяч венских марок в серебре, а также признать его законным правителем Константинопольской марки. В конце переговоров Эрик предложил Дуке сделку, ибо его очень интересовала личность, что так подпортила ему дела в этом регионе. Деспот Эпира им быть не мог, слишком другой склад характера, да и знал он, с кем связывается, еще свежи были воспоминания о Риме. Поэтому, ни за что не выступил бы против князя, ради такой мелочи, как пограбить пограничные селения. Эрик переговорил с ним откровенно и предложил, дабы сохранить ему лицо, не разоружать его армию в обмен на информацию о том, кто его подбил на это рискованное предприятие. Так князь узнал о личном враге – Иоанне Ватаца. Это была без сомнений приятная новость, так как о тайных врагах лучше знать, чем догадываться. Военная заварушка лета 1216 года подошла к концу, претендентов на императорский трон больше не наблюдалось, поэтому оказалось самое время начинать процедуру коронации Бенно в императоры Латинской империи. Но не тут то было. Он публично заявил, что он сын Эрика, а потому не может стать императором вперед своего отца. По городу пошли пересуды и нужно было что-то делать, дабы не упустить ситуацию из-под контроля. Спас положение патриарх Феодор, который предложил преобразовать империю в княжество и венчать Бенно не в императорское достоинство, а в княжеское. После чего тот сможет принести вассальную присягу Эрику и тем самым соблюсти свой сыновий долг. Да и империя таковой к тому времени была уж больно комичная – ни земли, ни войска. На этом и сошлись, а потому уже 17 августа сына венчали в Софийском соборе в княжеское достоинство, возводя на престол как Бенно I. После чего тот публично принес вассальную присягу Эрику, переведя его в статус Великих князей, и начал большие народные гуляния. Правда последние пришлось оплачивать из казны Боспора дабы не подрывать и без того шаткие экономические возможности нового княжества. Само собой, никаких особых льгот ни у кого более не было, так как начался серьезный передел власти и вообще – разборки. Только до конца августа убили больше тысячи человек из членов византийского дворянства и итальянских купцов, что помогали в свое время Пьеру. Остальные внутренние враги, видя такое дело, сами весьма спешно бежали с территории княжества, бросая имущество, любовниц и накопления. Второй и третий отделы спецслужб Боспора работали на славу. Вот так необычно и достаточно неожиданно в руки к князю попал контроль над черноморскими проливами, непрямой, конечно, но это уже было не столь важно.

31 августа 1216 Великий князь Эрик I Боспорский смог, наконец, вернуться к делам своего княжества. В частности, к подготовке третьей экспедиции на запад. Самым приятным и радостным сюрпризом в связи с этим стала постройка большого нависа, который был готов еще в июле, а потому на верфи ждали только возвращения князя, чтобы в торжественной обстановке спустить его на воду. 12 октября вышли в Черное море для ходовых испытаний. После тех лоханок класса бочка с парусом, что использовали европейские купцы, этот корабль производил очень приятное впечатление и разительно от них отличался. Длиной по ватерлинии он был 56 метров, шириной 8, при этом нормальная осадка при полной загрузке должна была достигать четырех с половиной метров. Немаленький корабль. Парусное вооружение размещалось на трех больших двухъярусных мачтах и бушприте и представляло собой преимущественно косые и трапециевидные парусами на реях и врастяжку. Ходовые испытания показали, что при полной полезной нагрузке в тысячу тонн и ветре силой около шести баллов новый проект верфи развил скорость порядка 11 узлов. Для корабля такой грузоподъемности и водоизмещения в начале 13 века это был поразительный результат. Но имелось и два серьезных минуса. Во-первых, по сравнению с нависом очень сильно возросла численность штатного экипажа, теперь он составлял двести сорок два человека, причем вместе с численностью поднялись требования к его качеству и выучке. Во-вторых, цена. Навис нервно курил в сторонке, по сравнению с тем, какие средства и ресурсы ушли на осуществление этого проекта. Для того времени он выходил для бюджета примерно как линкор в начале XX века. Когда Деметра, проникшись новым корабликом, узнала, сколько и чего в нее вложили, ей дурно стало, так как на эти же средства можно было изготовить порядка двух десятков новых больших нефов, способных возить по тысяче тонн каждый. Оно и понятно, но поделка стоила того – весь ее набор был сделан из железного дерева с повсеместным применением латунных крепежей – болтов, скоб, гвоздей и прочего. Поэтому после двадцати плановых лет эксплуатации корабль требовал капитального ремонта в сухом доке в виде замены обшивки и переборок, а также замены рангоута с такелажем, после чего мог снова возвращаться эксплуатацию на пятнадцать-двадцать лет. Изначально Эрик предлагал вообще делать набор из стальных или латунных профилей, но получалось уж больно долго, дорого и сложно. Конечно, в этой поделке не удалось реализовать массу тех идей, которые подкидывал князь во время работы проектировочной комиссии, но корабль получился знатный. "Нептун", а именно так назвали новый корабль, получил особенное реестровое обозначение – клипер модели 1, вместо рабочего – большой навис, дабы не было путаницы. Так вот, после спуска этого самого "Нептуна" сразу же был заложен его систершип – "Посейдон". Увы, только один, так как больше столичная верфь вытянуть не могла, причем постройка нависов параллельно была невозможна. Сложность, как и четыре года назад, упиралась в количество и качество строительных материалов – качественная древесина, латунные болты и скобы и прочее. Все эти вещи производить быстро, много и качественно просто пока не получалось. В общем, когда 1 марта 1217 года из Боспора вышла эскадра третьей экспедиции, флагманом в которой шел "Нептун" в сопровождение десяти нависов, в списочном составе военного флота княжества числилось 22 корабля. Не так чтобы сильно много, но уже кое-что. Правда, некоторые кораблики уже отметили свой шестой год рождения, но все же это был флот, причем солидный и очень дорогой в постройке.

Сразу после отправки эскадры князь принялся за реорганизацию всей морской промышленности, так как, после отбытия Антонио в Новый свет в качестве фактически губернатора, дела во флоте и на верфи были пущены на самотек. В связи с чем, пятого апреля 1217 года утверждается Боспорское адмиралтейство, как отдельный секретариат в составе правительства. В его ведение передается столичная верфь, рабочая группа, что занималась разработкой нависа и клипера, а также управление военным флотом. Одновременно с этим секретариат вооруженных сил преобразуется в секретариат по армии и артиллерии. Во главе нового морского ведомства ставится деятельный мужичок из новгородских славян, что в 1212 году прибыл в уплату за доспехи – Добровит. До того он активно работал на верфи и проявил себя как отличный организатор производственного процесса. Выбор оказался успешным. Заступив на пост, новгородец сразу взял быка за рога. Во-первых, он с помощью Морриган организовал научно-исследовательский центр морских дел. Центр был сразу и очень плотно загружен работой по целому ряду вопросов, таких как изучение гидродинамики, системы водонепроницаемых перегородок, разработки более совершенного парусного вооружения и прочего. Отдельно встал вопрос о серьезной модернизации нефа с целью создания основного торгово-транспортного судна. Клиперы при всех их достоинствах на такую роль пока не подходили в силу высокой цены и сложности постройки. Во-вторых, стал решать проблемы связанные со строительными материалами для флота, в первую очередь за счет организации собственных производств разного профиля. В-третьих, воспользовавшись помощью Боспорской Академии, занялся созданием при адмиралтействе мореходного училища, в котором должны были проходить обучение все матросы и младшие корабельные чины. Подобные дела проходили, конечно, очень сумбурно, но, как говорил в свое время хорошо известный сын турецкого верноподданного Остап Бендер "лед тронулся, господа присяжные заседатели", то есть дела пошли в гору, причем правильно и быстро.

Одно из первых серьезных стратегических заданий, которое стало разрабатывать Адмиралтейство, заключалось в исследовании маршрута кораблей и выяснения наиболее перспективных мест для создания опорных баз флота. Сами понимаете – протяженные транспортные коммуникации без опорных баз очень затруднительны. Для этих целей с эскадрой до Канарских островов шел навис "Аура", который 7 мая вернулся с материалами, собранными Антонио в процессе прохождения Средиземного моря. Наиболее перспективными местами были обозначены непосредственно Канарские острова, в частности северная часть большого круглого острова в центе архипелага, который сейчас называется Гранд Канария. Там был небольшой полуостров с узким перешейком, на котором можно было соорудить мощную крепость с удобным портом. Одним из основных плюсов данной площадки заключалось в том, что земля не принадлежала никому из европейских или исламских домов, а потому будет несложна в захвате. Мало этого, местные жители на конкретно этом острове ведут себя вполне дружелюбно. Для захвата этого плацдарма началась подготовка кампании с активным привлечением кораблей торговой компании Деметры, что имела в своем распоряжение уже около двухсот крупных нефов разного водоизмещения и совершенно доминировала в морской торговле восточного средиземноморья. Причем военные силы были минимальны – не более роты, так как в условиях дружественного окружения туземцев можно было отстраивать крепость и с меньшими тратами на военное сопровождение. Следующим перспективным местом выступил древний город Сеута на южной стороне Гибралтарского пролива, что находился под властью Кордовского Халифата. Место интересное, но, сложное в захвате и удержании. К сожалению, перспектива военного столкновения со столь серьезным противником, да еще так далеко, совершенно не радовала, поэтому данный плацдарм пришлось пока отложить до лучших времен. Третьим местом выступил остров Мальта, что находился в юрисдикции Королевства Апулии и Сицилии, которым управлял император Священной Римской империи Фридрих II под именем Федерико I. Сам остров был выделен в отдельное, достаточно автономное и весьма бедное графство. В общем, тоже сложная задача, хотя способов ее решения было заметно больше, чем в вопросах с Сеутой, так как завязавшиеся в июне переговоры с Фридрихом казались перспективными. Эрик предлагал императору покупку острова за 100 тысяч золотых ауров, что равнялось, примерно, 8 тысячам маркам серебром по венскому стандарту. Для такого небольшого острова сумма получалась колоссальной. Поэтому, учитывая, что император остро нуждался в средствах, уже к августу было получен акт за подписью Федерико I, в том, что он продает в наследное владение Эрику, князю Боспорскому, титул графа Мальтийского вместе с леном. Само собой, даже речи о вассальной зависимости графства от Сицилии не шло. Последним пунктом стал город Пиреи, который полностью был подчинен торговой компании Деметры и находился за пределами юрисдикции Ахейского герцогства, представляя собой фактически автономный торговый полис. За те тринадцать лет, что прошли с разорительной войны, торговая компания вложила в город много средств и очень серьезно его укрепила как очень важную опорную базу в Средиземном море. Но тут особенных проблем не было вообще и требовалось только детали обговорить с гречанкой.

* * *

– Василь, а Василь, ты слышал, батюшку-то нашего в кандалах увели!

– Да ты что, Марья! Откуда мне? Как отработаю, так к тебе сразу. А что стряслось?

– Так утром наш батюшка проповедь вел о том, что епископы по княжьему приказу непотребство с верой творят. А к обеду пришли княжьи люди и в кандалы его заковали.

– И поделом. Дурак твой батюшка, супротив самого Князя речи молвить. Князь он во! – Не находя нужных слов Василь потряс внушительных размеров кулаком. – Как князь Эрик сказал, так оно и будет. А попу еще повезло – могли сразу голову оторвать, без лишних разговоров. Ты не плачь, не плачь, может он еще вернется живым и почти здоровым. Внушение ему проведут по печени, уму-разуму научат да и отпустят до дома, ежели в бочку не полезет и не начнет божественные откровения являть не к месту или какой еще бред нести.

– Ой! Да что ты такое говоришь! Как можно про Божьего человека такое говорить?

– Заткнись дуреха! Будешь много болтать – и тебя в кандалы закуют! А то и прибьют, в назидание другим. У нас на верфи, на прошлой неделе один доболтался… Повесили.

– Ой, – женщина в страхе прикрыла руками рот, – как повесили? А что ты мне не рассказал?

– Вот так и повесили. А не рассказал, потому что язык у меня не помело. И чтобы я больше от тебя супротив князя ни писка не слышал! Прибьют тебя, а где я еще такую сочную бабу найду? – С этими словами Василь оскалился, прижал к себе Марью и смачно поцеловал ее в губы.

* * *

В середине 1217 года стала давать о себе знать программа модернизации религии, что еще три года назад была разработана и теперь активно внедрялась. Как и ожидалось, на местах ее встречали весьма неоднозначно, и народ разделился на три лагеря. Первый, до 10-12% от всей численности, состоял из активных, деловых людей, которые хотели лучшей доли, и потому нашли обновленное христианство очень толковым решением, которое снимало массу тормозов и ограничений. А потому стали активно бороться за продвижение этого нововведения в широкие массы. Этот лейтмотив подхватил третий отдел спецслужб Боспора и на его базе сформировал пиар-образ, в котором христианин представлялся как энергичный и деятельный человек, элита нового общества, которая ведет людей к хорошей жизни и процветанию. Ему противопоставлялся образ жадного, жирного и совершенно необразованного старообрядца (как их стали теперь называть), что видел в слабом разумении и удаленности от знаний залог всеобщего благополучия и душевного покоя. Во второй лагерь пошли те, кто был слаб духом и панически боялся ответственности и активности, а потому тяготились к старой версии религии, когда все было в руках провидения, а они являлись рабами неразумными. К счастью, кроме дурости и демагогии от них вреда было не сильно много. Их было не более 8-10% сознательных участников от общего числа населения. Третий лагерь представлял собой всю остальную часть населения, которому было просто до лампочки то, какая на дворе религия. Дело в том, что они интересовались в первую очередь только конкретными, прикладными и прагматичными вещами, а не глупостями умозрительного характера. Поэтому в общей своей массе они старались держаться вдали от всех дрязг и мало участвовали в разгоревшейся баталии. Потихоньку такое расслоение стало приводить к локальным вооруженным конфликтам. По предварительным данным, за последние три года в боевых столкновениях на территории Европы погибло около двухсот пятидесяти тысяч человек. Особенно активно боевые действия шли в Ломбардии, где народ сплотился под руководством торгового люда и организованно выступил против императора Священной Римской Империи. В итоге фактически гражданской войны в октябе 1216 года была провозглашена независимость Ломбардской лиги, которая представляла собой крупное военно-политическое объединение ряда городов со столицей в Милане. Конечно, это был не единственный прецедент подобного рода, который буквально разваливал по швам старый феодальный уклад жизни, но такого масштаба пока еще никто не достигал. Бурно стала развиваться промышленность и экономика в целом. Уже к первому января 1217 года в Европе насчитывалось пятнадцать мануфактур, из которых семь были металлургические, при этом стоит помнить о том, что еще три года назад их не было даже в планах. Причем, это только одна из деталей. С каждым днем деятельность князя приобретала все более насыщенный и необратимый эффект, который можно сравнить с так называемым "эффектом бабочки", когда какие-то изменения где-то на небольшом локальном участке приводят к необратимым цепным реакциям и преобразованиям системы в глобальном масштабе. Фактически началась новая эпоха, которая не имела прямых аналогов в той истории, с которой был знаком Эрик. Единственная аналогия, приходившая ему на ум, вертелась вокруг своеобразно искаженной концепции стимпанка, в которой развитой феодализм смешивался с бурно развивающейся механикой прикладного, практического характера.

Но вернемся к делам насущным. Практическое внедрение модернизированной религии в жизнь европейцев требовала создания нового развитого центра по типу Ватикана. После длительных консультаций с заинтересованными сторонами князь все же продавил свой интерес, а потому строить новый центр решили в Тавриде, на горном плато, что лежало на высоте около 1000 метров над уровнем море к востоку от реки, что ныне зовется Су-Ат. Подготовительные работы начали уже в четырнадцатом году. Первым делом на месте новой могучей стройплощадки стали разворачивать инфраструктуру – жилые помещения для строителей, дорогу до ближайшего берега, технологический причал, склады и прочее. Параллельно взялись за проектирование архитектурного ансамбля, который составит ядро нового религиозного центра Европы. Стилистически за основу был взят классический стиль древнеримских и древнегреческих построек, то есть комплекс должен был разительно отличаться от всех культовых сооружений Европы, построенных за последнюю тысячу лет и производить солидное впечатление. В шестнадцатом из различных стран Европы стали подвозить различные строительные материалы в качестве помощи в этом нелегком деле, особенно ценным был итальянский и греческий мрамор для облицовки построек. К середине февраля 1217 года было в целом закончено строительство собора Архангела Михаила и резиденции патриарха. Сооружения получились очень строгие и величественные, с аккуратными линиями силуэтов и минимумом мелких деталей и украшений. В общем – новое слово в европейской архитектуре, которой, без сомнения, через лет десять-пятнадцать начнут подражать соседи. Итак – на территории Тавриды появилось первое культовое сооружение, в связи с этим Феодор I так растрогался (ведь он до последнего ожидал подвоха, зная об отношение германца к религии), что лично прибыл из Константинополя и официально обратился к Эрику с просьбой принять титул царя. Начались переговоры, точнее торги, ведь принять титул такого уровня, значит взять на себя определенные обязательства перед религией, которая тебя в это достоинство возводит. Но завертевшаяся авантюра с императорским престолом заморозила переговоры, а потому патриарх был вынужден ожидать разрешения военного конфликта в том узле противоречий, что проявились в борьбе за контроль над черноморскими проливами. Сразу после возведения Бенно на престол в качестве князя Боспорского, Феодор, не желая новых неожиданностей, достаточно быстро дал себя убедить Эрику принять его условия. Тем более, что они были не так уж и плохи. Да, он не получает возможности распространить религиозный налог на владения будущего царя, но зато его род будет обязан этой вере, и не в одиночестве. Ведь наиболее важным пунктом переговоров было возведение в аналогичное монаршее достоинство союзника князя – графа Тулузской марки Раймунда IV. Это привело к тому, что в августе того же года переговоры продолжились уже в трехстороннем порядке, а 7 октября, в соборе Архангела Михаила, состоялась коронация Эрика и Морриган, которую проводился лично патриарх Феодор. Великий князь и княгиня Боспорского княжества производились в царское достоинство под именами Эрика I и Морриган. Причем гостей, ввиду удаленности от населенных пунктов, было очень мало. Так что вот так, тихо и скромно, практически в рабочем порядке произошло это весьма знаменательное событие. Начались торжества, на которые Эрик планировал потратить около миллиона аргентов, то есть около 1,76 тонны серебра из кубышки. Весьма солидно, но и дела такие не часто происходят. Через неделю торжеств Раймунд вместе с патриархом отбыли в Тулузу, где должны были осуществить аналогичную церемонию и возвести на Окситанский престол как царя Раймунда I. Да, вы не ослышались, именно царь, так как королевских марок новая церковь более не утверждала. Отъезд высоких гостей не помешал продолжить торжества в Боспоре, ради которых Эрик организовал праздничные дни, в которые производства остановились, а все жители пили и ели за счет казны.

– Как тебе день? – Эрик, раздевшись до пояса, умывался, после очередного дня торжеств, а Морриган, в обнаженном виде лежала на постели и с довольной улыбкой нежилась на приятной шелковой простыне.

– Было интересно, особенно эта странная игра, что ты затеял. – Она повернулась на бок, соблазнительно поведя бедром, и посмотрела на него. – Сколько еще будут продолжаться торжества? Ты не боишься того, что народ так привыкнет к ликерам, и потом никакими виселицами их от него не отучишь? Мало ли у нас в… эээ… царстве пьяниц. О них нужна забота. Если они сами не могут остановиться, то мы, как честные монархи должны им помочь в этом деле.

– Ты права. – Князь закончил свой вечерний туалет и, обернувшись к ней, окончательно разделся и улегся рядом. – Завтра же объявлю последний день. Тем более, что тот миллион аргентов, что я планировал потратить на эту пьянку, уже подходят к концу. Ну да не об этом нужно в постели разговаривать. – Сказал Эрик и с хитрым, но ласковым взглядом повернулся к жене.

Утро 21 октября оказалось трагичным – встав по малой нужде, незадолго до восхода солнца, царь обнаружил, что Морриган не дышит, а на простыне рядом с ее ртом было несколько капель крови.

Сказать, что Эрик был в ярости – значит, ничего не сказать. Нет, у него не было истерики с громкими криками и маханием руками, но его взгляд, жгучий, полный ледяной, еле сдерживаемой злобы и жажды разрушения, даже мельком брошенный на слуг вызывал у тех острые приступы диареи. Глава больницы – Ли Гу прибыл весьма быстро, и ситуация прояснилась – в графине с десертным вином, что принесли вечером вместе с фруктами, был какой-то яд, сильный, но замедленного действия. Собственно очевидно, что хотели отравить Эрика, но он в отличие от Морриган к вину не притрагивался, так что у отравителей вышла накладка. Дальше закрутился сущий ад. На горизонте только пробивались первые лучи солнца, а в комнате царя шел во всю инструктаж всего руководства отдела контрразведки, а также начальника государственной милиции. Ребята, видимо так испугались за столь существенный промах, что сработали на славу – к вечеру того же дня были задержаны все люди, которые не то, что прикасались к кувшину, но даже знали о его существовании. В течение следующей недели перед глазами Эрика предстала очень милая картина – в сердце его державы имел место довольно обширный заговор, нити которого уходили в Никейскую империю. По итогам расследования сорок шесть человек было приговорено к смерти, еще двести, как неблагонадежных выдворили из столицы на работы в Перекопе. Дабы больше никому в голову не приходили подобные выходки, царь решил казнить заговорщиков с особым цинизмом. Первым шагом казни стало выкалывание глаз и рассечение языка. Потом им всем вливали сильное слабительное, которое основательно прочищало им кишечник, и, грубой ниткой, надежно зашивали анус. В таком виде этих заговорщиков сажали на коленях в колодки у городских ворот, вдоль дороги, идущей на Феодосию. На колодках каждого было крупно написано его имя и за что его казнят. Раз в сутки их кормили и поили, правда, не очень обильно. Первые несколько дней были относительно спокойными, а вот на четвертый некоторые персонажи стали подвывать от болевых ощущений. На десятый день умер последний, наиболее стойкий. Самым неприятным было то, что среди заговорщиков был сподвижник Эрика, что помогал поднимать сельское хозяйство – грек Филимон. В общем, назревали большие разборки в государстве. Главное в этом деле в разнос не пойти, так как совершенно точно, тот, кто хотел его отравить, параллельно мутил воду и в его землях, то есть многие ее персонажи нуждаются в профилактическом курсе лечения анально-генитальными средствами народной медицины. Каторги у него не было, беломор-канал копать негде, поэтому единственная творческая мысль, которая его посетила на стыке здравого смысл и жажды крови, заключалась в обширных земляных работах в районе Сиваша. То есть, в качестве наказания за содействие врагам товарищи будут направляться на срывание совершенно лишних песчаных кос, углубление дна и общее укрепление оборонительной линии Перекопа. Так что, новый, 1218 год Боспорское царство встретило, так сказать, в тонусе, а земляными работами в Сиваше занималось уже полторы тысячи человек.

В первые месяцы царствования все в землях Боспора ходило ходуном, что являлось не самым лучшим предзнаменованием. Более-менее улеглось только после того, как в конце февраля 1218 года пришло письмо с просьбой о помощи от его старого союзника – неудачливого правителя Болгарии Борила Асеня, который сидел запертым в своей столице войсками брата Ивана, претендовавшего на царский трон. В принципе, Эрику были до фиолетовой малины разборки между Асенями, но ситуация складывалась очень удачно для того, чтобы одним ходом прервать царствующую династию и отправить Болгарию в большую и бесперспективную междоусобную войну в борьбе за престол между не очень влиятельными претендентами. Поэтому в середине марта царь погрузил на арендованные корабли торговой компании Деметры оба батальона, прихватил с собой десяток пушек с припасом и высадился неподалеку от Варны. После долгой и разорительной гражданской войны, в которой страна пребывала вот уже около года, город принял его достаточно благосклонно и встретил открытыми воротами да припасами для войска. Мало того, выделили даже подводы за символическую плату для обозного хозяйства. От Варны царь повел свое войско к Преславлю, что находился на полпути до болгарской столицы Тырново. Шли не спеша, давая возможность Ивану оценить ситуацию и выдвинуться навстречу. В поле у Преславля, который, как и Варна, принял Эрика очень дружелюбно, царь решил готовиться к решающему сражению. Заняв удобную позицию в излучине реки Голяма-Камчии, что протекала к северу от города, войска стали ее укреплять. Администрация города, видя такое дело, прислала в помощь бригаду из двухсот рабочих с лопатами и тачками, а также снабжала войска свежим продовольствием. Так Эрик простоял до 29 марта, когда пришло известие из Тырново о том, что Иван Асеня взял город, убил своего брата и, узнав о вторжение германца, идет к нему навстречу в предвкушении великой победы, на которую вполне резонно рассчитывал. С новым царем Болгарии шли дружины Галицкого и Волынского княжеств, числом в семь с половиной сотен воинов, причем не абы какие, а в латных доспехах. Так же с ним шел конный отряд венгров, числом в пять сотен, при кольчугах, шлемах, луках и саблях. Это не считая собственного войска, ядро которого составляла его дружина в четыреста пятьдесят два воина, укомплектованная латными доспехами, и наемный отряд арбалетчиков при доспехах, числом в неполные восемьсот человек. Еще около двух тысяч составляли вооруженные слуги, которые были снаряжены акетонами, простыми шлемами, щитами и копьями. То есть всего в распоряжение Ивана было практически пятьдесят семь сотен человек, из которых две с лишним тысячи были не дилетантами своего дела. Получалось примерно поровну. Но тут всплыл наш старый, добрый друг и тезка Асеня – Иоанн Ватац. Он прибыл по распоряжению императора и вел армию числом около пяти тысяч человек. Никейская империя выставила пять сотен катафрактов, тысячу двести легких всадников и две тысячи триста легких пехотинцев – лучников, на помощь Ивану. Иконийский султанат – четыреста сипахов и шестьсот легких кавалеристов, что были вооружены только копьями и щитами. Действующий султан Иконии Арслан III посчитал для себя оскорбительным быть вдали от столь увлекательного дела, как разгром Эрика. Старые враги, что очень характерно, всегда напоминают о себе вовремя. Таким образом, после соединения у города Авли, что юго-западней Преславля, Иван Асеня уже располагал армией в девять с половиной тысяч человек, в числе которой было две тысячи тяжелых кавалеристов и три с половиной тысячи разного рода стрелков. В общем – внушительно. Эрик же располагал двумя неполными батальонами и неполной артиллерийской ротой при десяти пушках, то есть суммарно имел в наличии около трех тысяч человек, а это в три раза меньше, при том, что у врага было далеко не ополчение. В общем и в целом его решение отрывать систему полевых укреплений оказалось весьма прозорливым, ибо битва предстояла непростая.

Царь Боспора выстроил целую систему полевых укреплений. Заняв территорию, ограниченную с флангов и тыла рекой Эрик разместил на внешнем периметре, протяженностью порядка тысячи шагов, три фронтальных редута по двести шагов в длину, пятьдесят в глубину и высотой вала в два человеческих роста. Получилось солидно, тем более, что в каждом располагалось по две укомплектованные площадки для пушек и три полные роты. На удалении ста шагов был отрыт еще один редут, только практически квадратный, со стороной в двести шагов. Он предназначался для обоза, резервной роты и размещения ставки, также, тут располагались оставшиеся четыре пушки. Само собой редуты окружал небольшой ров, глубиной в полкорпуса человека. 5 апреля 1218 года в поле перед редутами появился первый разъезд армии Ивана, а еще через два дня подошла и она вся. Запирать и пробовать брать царя измором они решили ненужным делом, так как тот своим поведением демонстрировал страх перед превосходящим войском благословенного Ивана Асеня, что божественным проведением привел огромную армию для разгрома этого нечестивца. И вот, с первыми лучами солнца 8 апреля войска болгарина стали строиться, а священники истошно причитать о благословлении их на ратный подвиг. Смешным было то, что мусульмане из Иконийского султаната совершенно не смущались православным благословлением, видно сочли, что лишним оно точно не будет. Через два часа такой свистопляски начался первый акт этого действа. План Эрика был прост как вареное яйцо – арбалетным и артиллерийским огнем отбить атаки противника, и вынудить его отступить. А дальше как получится. Планировать особенно при таком раскладе было сложно. Первыми пошли ополченцы из Бессарабии, которые должны были прикрыть подход на дистанцию обстрела лучников. Их задача была проста – максимально расстроить и измотать войско Эрика перед решающей атакой достаточно солидной тяжелой кавалерии. Царь не ожидал большой битвы, а потому на каждую пушку было по тридцать выстрелов картечью и по сто – ядрами. Так что медленно поползшую к редутам пехоту стали обстреливать ядрами сразу все десять пушек. Для того чтобы огонь был достаточно точным, все поле разметили небольшими красными камнями, которые отчетливо просматривались в мелкой и редкой траве, а также пристреляли, на что ушло около сотни ядер. Бить стали с отметки в тысячу двести шагов. Эффект получился, но не сказать чтобы сильно шокирующий. Дело в том, что с тринадцатого года пушки стали появляться в разных концах Средиземноморья, как христианского, так и исламского, поэтому их хоть и пугались, но реагировали относительно спокойно. Да и повреждений они ядрами наносили не сильно много. Пехота шла медленно, дабы не сломать строй, поэтому, пока она подобралась к редутам на 70 шагов и вражеские лучники смогли начать массированный обстрел, пушки смогли сделать по десятку выстрелов, суммарно убив или ранив сотни полторы человек. Эрик приказал на картечь пока не переходить, дескать нет ее, и ждать появления кавалерии, поэтому с дистанции в сто шагов заработали арбалеты, которые легко поражали на излете, незащищенные тела лучников и зазевавшихся ополченцев. Само собой много выстрелов уходило в пустоту, но эффективность стрелкового огня была превосходной. В общем, через два часа после начала боя войска противника стали медленно отступать, уходя с дистанции арбалетного обстрела. Через полчаса такого попятного движения Иван решил атаковать всеми силами – в направление западного прохода между бастионами двинулась тяжелая кавалерия, в направление восточного – легкая, подкрепленная венгерскими конными лучниками, а пехота, усиленная арбалетчиками возобновила общую фронтальную стрелковую баталию. Вот тут картечь и пригодилась – в момент прохождения тяжелой кавалерии сквозь порядки пехоты она замедлилась и поймала шесть выстрелов с дистанции от 50 до 300 метров этими прелестными металлическими брызгами. Получилось красиво – началась паника, так как огромное количество раненных лошадей стали сходить с ума. В течение последующих пяти минут редуты сделали еще по два картечных залпа, которые практически уничтожили всю колонну тяжелой кавалерии, а заодно и кучу пехотинцев в некоторой зоне от них. Ворвавшуюся в восточный проход легкую кавалерию встретили картечные залпы пушек четвертого редута и беглый арбалетный обстрел резервной роты. Особенно приятным эффектом стало то, что картечь сильно смешивала кавалерийские порядки, сбивая напор и скорость хода. В общем, через двадцать минут после начала общего штурма войска Ивана Асеня обратились в бегство, а он сам, будучи раненным в той атаке, что предприняла тяжелая кавалерия, с небольшой горсткой людей, бросив обоз рванул в Тырново, дабы запереться в крепости и добиваться переговоров. Видя безысходность ситуации, Ватац, с группой из семи десятков кавалеристов, среди которых просматривалось около двадцати катафрактов, покинул поле боя, намереваясь максимально быстро пересечь проливы. Он, будучи человеком, менее безрассудным, нежели Асеня, сам в бой не кинулся, а потому на нем не было ни царапинки. Зато выводы сделал очень правильные, так как являлся весьма умным человеком, и по достоинству оценил тактическое решение Эрика, жаль что постфактум. Остатки же армии в полном расстройстве отступали в лагерь, много людей было ранено, поэтому создавалось весьма феерическое впечатление от копошащегося поля. Самым жутким местами стали западный проход и площадка перед четвертым редутом – вся земля была залита кровью, забросана ошметками мяса, кожи и одежды, а густо, очень густо, в собственной крови, испражнениях и кишках лежали тела раненных или убитых людей вперемешку с лошадьми. Еще живые пытались барахтаться, пытаясь выбраться из этого месива, но аккуратные выстрелы из арбалетов прерывали жизни наиболее ретивых. Спустя двадцать минут после того, как враг обратился в бегство, Эрик оставил на редутах четыре роты, а сам, во главе остальных, шести рот, верхом отправился преследовать и добивать противника.

Вечером подвели итог битвы – сорок два человека убито, семьсот тридцать девять – ранено. Грандиозные потери – из строя выбыла практически третья часть и без того не сильно многочисленного войска. Обстрел такой массой стрелков был очень плотным, к счастью луки традиционно показались себя совершенно бесполезными против доспехов, а потому вместо множества убитых было много раненных. Очень помогли доспехи, если бы царь экономил на них, то те три тысячи стрелков, что подошли к редутам просто бы смели его войска с лица земли. Сам Эрик был то же ранен – в ногу, поэтому передвигаться мог только верхом или на носилках – стрела попала ему в тыльную часть бедра, которая не защищалась латами. Ночью царю было тяжело, у него случился жар. Утром немного отпустило, да и стоны по всей округе стали тише, так как по распоряжению Георга бойцы достаточно быстро перебили на поле всех раненных противников, дабы облегчить их участь и свой сон. К обеду прибыла процессия от лагеря, что разбивал для себя Иван Асеня. Там сосредоточилось около тысячи человек, до половины из которых являлись раненными, с предложение сдачи на милость победителя. Эрику было на них глубоко плевать, так как его самочувствие было далеко не самым приятным, то есть, он держался только усилием воли, но здравый смысл заставил обсудить это предложение и принять их полную и безоговорочную капитуляцию. В общем, пока суть да дело, простояла армия германца на этом пятачке еще дней десять, ровно столько, чтобы Эрик, пусть и с зеленой мордочкой да на носилках лежа, но смог взять бразды правления в свои руки. В это время Георг вполне адекватно проявил себя – смог организовать сбор трофеев, погребение погибших, лечение раненых бойцов, как своих, так и пленных и наладить патрули окрестности. В ходе прочесывания десятикилометрового радиуса от лагеря, количество пленных увеличилось до полутора тысяч, и это при том, что часть из них умерла от ранений. Так вот, 19 апреля 1218 года, после победы при Преславле, Эрик с сильно потрепанной армией выдвинулся в сторону Тырново, дабы довести начатое до конца. Наш добрый друг Иван, также как и боспорский царь из-за раны был не сильно деятелен в это время. Однако собрать около трех сотен из разбитой армии он смог, равно как и запереть ворота. Эрик потребовал от горожан сдать узурпатора и выплатить контрибуцию за его укрывательство и дал им на обсуждение этого вопроса пять дней, по истечению которых город подвергнется осаде и разорению, а жители будут убиты в таком числе, в каком это будет только возможно. После этого, отдав распоряжению Георгу по некоторым вопросам осады, он уединился в своей палатке, дабы поправить здоровье в объятьях здорового сна. На пятый день, видя, что город не намерен идти на уступки, царь распорядился дать залп ядрами по воротам, дабы разнести их и щепки и напомнить жителям о том, что у них остался последний день. Как ни странно это реально помогло, и в городе началось восстание черни, а потому уже через пару часов Эрик наблюдал перед собой не только Ивана Асеня со связанными руками, но и представителей городской аристократии, которые выступали за продолжение войны. В общем, развешав этих товарищей на суках и забрав довольно скромную контрибуцию в объеме двадцати тысяч марок серебром, царь не спеша отправился в сторону Варны и далее, на кораблях домой, в Боспор. Первый акт этой большой кампании за Болгарию он выиграл, хоть и с трудом.

Content

Михаил Ланцов
Эрик

Часть 1 Восхождение

Глава 1 Пролог

Глава 2 В путь

Глава 3 Вена

Глава 4 Венеция

Глава 5 Греция

Глава 6 Святая земля

Глава 7 Константинополь

Глава 8 Крым

Часть 2 Царство

Глава 9 Боспорское княжество

Глава 10 Большая авантюра

Глава 11 Огнем и мечом

Глава 12 Кризис веры

Глава 13 Новый мир

Глава 14 Царство