Сергей Александрович Калашников

Странный мир

Глава 1

Звук автомобильного мотора за спиной не удивил Славика. В лесу нынче людно. Он еще когда туда шел, видел, что на Стартовой Поляне собирается очередная тусня любителей забав на свежем воздухе. И это, наверняка, добирается до места сбора, кто-то из их компании.

Посторонился, давая дорогу, но машина остановилась рядом и симпатичная девушка с водительского места спросила:

— Здравствуйте! До Стартовой Поляны правильно еду?

— Добрый вечер! Правильно, только впереди сосна упала и просеку перегородила, так что, как увидите, что колеи уходят влево — сразу езжайте по ним, потом снова на эту дорогу вернетесь.

— Знаете, я уже вместо обещанных семи километров, верных двенадцать по этим загогулинам накрутила, так что, если Вам в ту же сторону, может, покажете?

Смелая, однако, особа. Не боится среди леса незнакомого парня к себе в машину сажать. И почему бы не подъехать, раз попутно? Тем более, погромыхивает неподалёку. Ему в футболке и штанишках до колен попадать под тёплый летний дождь совсем не хочется.

Задние сидения почти под крышу оказались завалены мешками, тюками и чехлами с разными продолговатыми предметами, а вот пассажирское место оставалось свободным. Уселся. Девушка сманипулировала кнопочками, подняв стёкла.

— Чтобы комарьё не лезло, — пояснила, — и пристегнитесь?

— Думаете, у развилки ГАИшники дежурят? — пошутил он привычную шутку.

— Для меня. Я вожу пока не слишком хорошо, — она плавно, как-то академично тронула машину и…

Громыхнуло, полыхнуло, тряхнуло, свет снаружи сделался ярче, а «Судзучий потрох» оказался в воде капотом к песчаному берегу.

— Расфиксируй двери, — Славик это почти взвизгнул, настолько быстро произнёс.

Щёлкнули замки, двигатель, взревевший на высоких оборотах от потери колёсами сцепления с землёй, смолк. Опустив нос, машина погружалась.

— Замри, — предупредил он попытку девушки открыть дверь. — И ремень пока не отстёгивай.

Уровень воды в салоне быстро повышался, и скапливалась она в передней части, залив торпедо и лобовое стекло. Ноги, уперевшиеся вперёд, естественно, тоже. Но вот в дно с чувствительным толчком уткнулся бампер. Задняя часть опустилась тоже относительно быстро, и автомобиль замер с чуть приподнятым передом. Вода уже дошла до пояса, уровень её поднимался стремительно. Где-то булькал воздух. За стёклами — та же вода. Девушка смотрела на Славку взглядом… нет слов, чтобы описать это отчаяние.

— Отстегнись и плавно встань на сидении на колени лицом ко мне. Пойдешь за мной через правую дверь. Я её открою, когда вода почти заполнит салон. Здесь неглубоко. Вынырнем. И не вздумай хватать меня за ногу, дай мне выйти, развернуться и протянуть тебе руку. — Теперь он говорил нарочито спокойным тоном. Паника в этой ситуации могла погубить обоих.

Кивок. Выражение лица обречённое. Но делает, что велел. Хорошо, хоть не в потёмках. Светло, и вода прозрачная. Лёгкая такая сумеречность, словно в фильме про Ихтиандра.

Упёршись головой в потолок, сделал хороший вдох и, потянув за ручку, навалился плечом на дверь. Тяжело тронулась, но в приоткрывшуюся в верхней части притвора щель хлынул поток, и сопротивление ослабло. Путь открыт. Славка «вышел» и подал руку спутнице. Отлично, хват за запястье. Выводим рыбку из пещерки, охватываем сзади за талию, сгибаем ноги в коленях… как хорошо, когда тебя понимают без слов! Толчок, короткий путь наверх, и услада полноценных вдохов.

До берега доплыли быстро. Оказалось недалеко. Длинная песчаная коса, концов которой не видно, в отдалении за ней угадываются кроны деревьев, да коряга лежит неподалёку, наполовину занесённая песком. Солнце за спиной, стоит невысоко, однако, лучи его подозрительно ласковы. Противоположный возвышенный берег далеко, до него сотни метров. Угадывается обрыв и заросли по его нижнему краю. Против света смотреть не слишком удобно.

Девушка, в облепившей грудь футболке, выглядит аппетитно. И мокрые штанишки, кажется, это называется бриджи, подчёркивают гармоничность фигуры. Хотя, ростом она почти со Славика.

— Меня Агриппиной родители назвали, — похоже, к ней вернулось самообладание. Хотя, не сказал бы, что она его теряла. Даже когда плыли, не хваталась за что попало, а подгребала лёжа на спине, не возражая против того, что он тянет за ворот, который, как стало ясно уже на берегу, оказался спиной собравшейся у горла футболки. Плавала она отвратительно. — Но лучше Рипой клич, а то язык сломаешь.

— У меня с именем тоже не всё в порядке. Всеслав. Представляешь, бабуля родная Всесиком зовёт. Терплю, конечно, — улыбнулись, — Слава, в общем.

— И куда же это, Слава, ты меня завёл? — На Рипином лице ехидная усмешка, — или в вашем волшебном лесу столько телепортов, что ты уже и не упомнишь, куда какой ведёт?

— Ни разу ни одного не встретил. Я думал, что это твоя колымага — замаскированный нуль-транспортиратор, то есть, транспортатор, или транспортёр.

— Не ломай язык. Правильно — транспортировщик. Только это не про мою машину, это из анналов литературного жанра, именуемого фантастикой. И не обижайся на шутку. В общем, по-любому, нужно разыскать людей, и попросить помощи в вытаскивании автомобиля. Да и домой следует отзвониться. Ты не знаешь, где ближайший телефон? Свой я забыла в машине.

Девушка Славке понравилась. Не внешне, хотя здесь всё в порядке, а своей реакцией на шок. Ведь дрожит, губы трясутся, а никакой истерики. Жалко, что она его явно намного старше. Студентка или отучилась даже, может быть давно замужем. Не пара, в общем, юноше, перешедшему в последний класс обычной школы. С ней не соскучишься, да и душевный комфорт, который он испытывает при общении с этой красивой даже в мокром виде женщиной — великое дело.

Одежда сохнет прямо на теле, приметная коряга обозначает место, куда следует привести помощь. Донырнуть до машины, чтобы закрепить трос, он, пожалуй, сможет. На глаз, глубина там, где она затонула, метра четыре, или пять. Только, если вытаскивать, буксируя за трактором, то на песке можно забуксовать. Лучше бы джип встретить с лебёдкой, такие нынче встречаются у народа, что по лесам колобродит.

Пошли прямо по песку, удаляясь от берега, наступая на собственные длинные тени, и вскоре достигли верхней точки этого нанесённого течением вала. Впереди снова вода. Узкий длинный залив поперёк пути. Их сторона изрезана косыми зубчиками крошечных песчаных бухточек. На противоположной стороне кромка воды ровная, редкие кусты, отдельные деревья и трава, не радующая глаз ни высотой, ни густотой. Берега неширокой водной полосы сходятся справа, но понижение местности в этом направлении продолжается, прерываемое лужами. Однако пройти можно. Туда и двинулись.

На мокром песке вдоль кромки воды обнаружили створки ракушки. Как у мидии, две симметричные половинки, лежащие рядом. Одна, правда, сломана. Поднял. Ничего подобного в их местах не встречалось. Сплошной перламутр, темный снаружи и играющий, как жемчуг, с внутренней стороны. Рипа тоже такую нашла, только поменьше и обе половинки целые. А вот и деревья. Тень не самая густая, но контраст почувствовался сразу. В жарких они краях, однако. Присели.

— Самолётов не видать, моторов не слыхать, дымом даже не пахнет. Как людей собираешься искать? — Девушка видела то же самое, что и он. И думает те же мысли.

— Бакенов на реке видно не было, а судя по ширине, она судоходная. И один берег у неё крутой, там большие глубины. А другой — намыт из песка, следовательно, могут быть мели, — рассуждает Славик. — Кроме того, русло поворачивает. Не должно так быть, чтобы речники никаких пометок не оставили. Бывал я на пароходиках, всегда с них хоть что-то на берегу видно. Может, заблуждаюсь.

— Полагаешь, нас запулило в мир неведомый? — на лице Рипы нет выражения, которое можно было бы истолковать. — Смотри, ивы, вон вяз и клёны. Я не ботаник, но эти деревья часто встречаются. Клёны вообще обычно сажают в лесополосах вдоль железных дорог, поэтому и растут они повсеместно. Однако лиса непуганая, — Славик проследил за её взором. Точно остромордая собачка с пушистым хвостом метрах в двадцати поглядывает в их сторону, что-то выскребая лапой из земли.

Встал. Лиса напряглась, но занятие своё не прервала. Только немного повернулась, так, чтобы удобнее стало задать стрекача.

А солнышко здесь серьёзное. Всего-то прошлись по песочку, а кожа на икрах ног и предплечьях уже полна самых сильных ощущений.

— Ты как, белокожая, легко сгораешь?

— Обычная, как все, легко сгораю и облупляюсь. А на этом солнышке в два счёта обуглюсь, и буду лежать и поскуливать. В общем, если идти, то только короткими перебежками от тени до тени.

Дёрнул травинку. Легко оторвалась у самого корня. Другую. Эта лопнула в месте, за которое ухватился. А вот третья поддаваться не захотела. Пришлось вставать, отламывать от нижних сухих сучьев неназванного Рипой дерева палочку, наматывать на неё верхнюю часть стебля и вырывать из грунта, держа двумя руками, за счёт силы ног. Травина прямая с редкими невыразительными листиками оказалась удивительно прочной.

Вот они то ему и нужны. Технология добычи отработана, за дело!

Вообще-то и трава здесь растёт непривычно. Расстояние от растения до растения примерно на ширину ступни. Каждая травинка — сама по себе. Все отмеченные виды не отличаются мясистостью стебля или листьев, что характерно для мест, где много солнца. Кстати, хорошо, что заросли неплотные, а то недолго и на змею наступить. Вторую отпугнул, топая посильнее. Как в книжках и пишут, они отползают от мест, откуда исходят сотрясения.

Когда принёс к месту, где сидела его спутница, вторую охапку, получил на голову шапку, живо напомнившую Страшилу Мудрого, сидящего на колу на краю пшеничного поля. Девушка выплетала пелерину. Вообще-то она эти стебельки протягивала, держа за концы, вокруг сука, отчего с них слетали листики, и сами они делались мягче. А потом прополаскивала в воде, вымывая остатки сока. Попробовал — на ощупь как шпагат. И на разрыв крепко, руками не разорвать. Каждая травинка — сантиметров семьдесят. Конечно, узелки при связывании немного съедают длину, но плетение этими узлами вообще изобилует. И «ткань» получается редкая, сетчатая. Правда от солнца защищает неплохо, перекрывая львиную долю светового потока за счёт существенной толщины «нитей».

— Ты прав, со здешним солнышком шутить не следует, — Рипа словно часть своих мыслей высказывает вслух, не отрываясь от занятия. — Стебельки, конечно, жестковаты, но не рвутся, так что некоторые приёмы техники макраме использовать можно. Продолжай, надо ещё на юбки набрать. — И Славка отправился продолжать.

Утомительное это занятие, выдёргивать отчаянно сопротивляющиеся травинки по одной. Каждой приходится кланяться, наматывая её вершину на палочку, а потом с натугой вырывать. Небыстро прирастает добытое. И частенько надо выбираться из тени, постоянно расширяя зону охвата. Солнышко-то припекает.

* * *

Без еды, оно, конечно, неудобно. Да и пить скоро захочется. Но если, в крайнем случае, прямо из реки напиться можно, то с пищей придётся потерпеть. А аппетит уже разыгрался. Однако без огня ничего не приготовишь, и окрестные деревья откровенно не радуют изобилием истекающих сладким соком плодов.

Ребята перешли ниже по течению реки, так, чтобы из затенённого места, где творится одежда, была видна часть русла. Если пройдёт пароходик, или проплывёт лодка — заметят. Да и нужную траву на старом месте он уже всю повыдергал. А тут её много.

Помог Рипе с плетением юбок, в четыре то руки куда веселее дело пошло. А потом, повернувшись спиной к реке, пошли они сами. Кроссовки уже просохли, а про футболки и штаны и говорить нечего. Фыркать при виде друг друга перестали уже через пару минут, колоритный видок, нечего сказать. Юбка убежавшего от Нильского крокодила Египетского фараона, пелерина выбравшейся из стога великосветской красавицы и головной убор огородного пугала, их не тяготили. Так что футболку Славка снял, чтобы не липла к телу. Кажется, пора проделывать это же и со штанами. Хотя, не стоит занимать руки лишним предметом. Надо ведь палку держать наготове.

Под ногами почва, в значительной степени состоящая из песка. Ещё в ней присутствует глина, что обнаруживается, если чуть копнуть, и ил, придающий поверхности некоторую связанность. Прошлогоднего палого листа не видно. Зато кругом куча деревянного мусора — обломков ветвей и сучьев. Коряги, застрявшие между корявыми стволами, на которых есть отметка уровня подъема воды в половодье значительно выше человеческого роста. Заросли постоянно меняют свою плотность, но, в принципе, почти не заставляют петлять. Несколько продолговатых озер, вытянувшихся поперёк их маршрута, тоже не сильно удлинили путь. Местность плавно шла на подъём, вот и полосочка, оставленная на стволах разливами, видна совсем низко, и почва стала глинистой.

А теперь и деревья закончились. Перед ними степь. Трава почти по колено. Вдали наблюдаются перелески и купы кустарника. И стадо коров. Больших очень диких коров. Мохнатых, однотонных, поджарых. И все дружно смотрят на людей. Метров с пятидесяти их можно разглядеть вполне «разборчиво».

— Толи буйвол, толи бык, толи тур, — выдыхает Славка.

— Еще бизонов вспомни.

— Или овцебыков. Дикие твари из дикого леса, одним словом.

— Итак, в результате данного наблюдения, — насмешливо говорит Рипа, — делается вывод о том, что это совсем не наша Земля, а нечто совершенно иное, лишенное человеческой цивилизации. Не бродят такие стада по Земле-матушке давным-давно.

Славка, повернувшись в её сторону, вдруг обнаруживает, что она натурально плачет. Невольно приобнял, долго ковырялся в своей травяной юбке, пока отыскал носовой платок, лежавший в заднем кармане штанов. Влажноватый ещё, забытый и непросушенный.

— У меня через три недели свадьба, — прорыдала вдруг Рипа, и заревела белугой. Славка осушал девушке слёзы и, словно ребёнку, помогал высморкаться. Хоть она и старше, и, во всех отношениях, опытней, но всё равно — женщина. Умная, прекрасно владеющая собой, сильная, но, тем не менее, зависимая от своей природы. Собственно, а кто от неё не зависим? У него вон, тоже шевельнулось, хотя и не в душе. Пожалуй, стоит чуть-чуть отстраниться, а то, могут верно понять.

* * *

Прежде всего, имело смысл хорошенько оглядеться, что и было проделано с ближайшего дерева. Корявый такой раскидистый тополь, который за огромный размер хотелось назвать вековым. Зато лезть на него — одно удовольствие.

Пойма реки широкой полосой вытянулась с одной строны, и ширина её на глаз определялась как несколько километров. С другой стороны — лесостепь. Равнина, прерываемая участками более выразительных зарослей. На ней выделяются две полоски, смыкающиеся с пойменным углублением. Видимо овраги, по дну которых растут деревья и кустарники, а их вершины, возвышаясь над кромками, видны издалека. Пошли к тому, что справа. Получалось, что оно выше по течению реки, а главное, приближаясь к нему, приходится удаляться от стада диких коров. И солнце в спину, так что — одни плюсы.

Действительно — овраг, заросший кустами и деревьями. На мокрой глине дна отпечатались следы животных. Один принадлежит довольно крупной кошке. При его виде Славка крепче сжал в руках палку.

Вообще-то и не палка это, а просто слёзы. В пойме отломать что-нибудь путное от деревьев просто не получилось. Всё гнётся и расмохрачивается, не отрываясь. Сухие ветви напротив, настолько хрупкие, что толку от такого «оружия» вообще никакого. Да и корявое всё. А среди того, что валяется повсюду, принесённое половодьем, масса обломков на любой вкус. Но и они на что-либо путное идут с трудом. Ненормально лёгкие, и ужасно ломкие. Похоже, не раз вымокли, подгнили и высохли до такой степени, что гниль в них погибла. А потом — еще раз. И еще. В общем, то, что показалось минимально подходящим в качестве оружия, было скорее очень тонким бревном. Не слишком тяжелым, но пальцы в хвате вокруг этого предмета смыкались не вполне.

А тут прекрасные палки — стволы лещины. И как их отделить от остального? Камнем бы перебить, да вот беда, вокруг только песок, ил и глина. Ну и еще по кромке оврага можно разглядеть, что равнина степи покрыта чернозёмом.

— Ты ключи от машины в замке оставила?

— Ага.

— А маникюрный набор у тебя с собой?

— Нет, в сумочке между сиденьями.

— Может, хоть зеркальце в кармашке завалялось?

— Славик, у меня на одежде нет ни одного кармана. Пошарь по своим.

Молча предъявил пластиковую тубу с мазью от комаров. Хорошая, кстати мазь, очень помогает.

— Хоть зубами эти палки перегрызай. Хотя…

Попытался пилить кромкой ракушки. Неважно дело идёт. Приходится осторожничать, чтобы не разрушить хрупкий перламутр. Тут на неделю работы, только, чтобы… отломилось… ну-ка, мы её вот так.

Проскрёб кору, несколько миллиметров верхнего слоя древесины и надломил через принесённую с собой палку, которую Рипа держала, уперев конец в землю. Мохнато, но сойдёт. Через полчаса у обоих были крепкие ореховые посохи.

Вдоль следа водного потока, когда-то изливавшегося из оврага, до реки добрались быстро. Вернее, могли добраться, если бы Славка не отвернул снова вправо, где обнаружил уютное место, в котором удачно расположенные деревья дают хорошую тень.

Однако чувствуется утомление. Руки, ноги и спина просто ноют, после того как ему пришлось несколько часов рвать эту проклятущую траву. Выбрал подходящий с виду кусок просохшего дерева, сбегал к реке, подобрал несколько раковин. И принялся за самое неверное дело своей жизни.

Сначала — сделал углубление в боковой поверхности лежащего древесного ствола, потом проскреб от него две бороздки вдоль волокон. Выбрал подходящую палочку, исключительно по признаку прямизны. Кривулину для лука тоже подыскал среди деревянного мусора. Ему ведь из него не стрелять, так что даже упругости особой от этого предмета не требуется. Под скептическим взором Рипы насобирал дровишек, наломал тонюсеньких палочек и быстренько помчался к тополю. Он там заметил следы налипшего недавно мокрого пуха, так что стоит попытаться собрать.

Именно это дело оказалось самым трудным. Словно паутинки соскребаешь с шершавой коры и выковыриваешь из развилок. В час по чайной ложке получалось, пока глаз боковым зрением не отметил в воздухе движение. Есть! Несколько гроздей бруньки, как раз в состоянии, когда из них полезла эта белая вата. Явно припозднилась одна из ветвей с выпусканием семенного материала. Удача! Собрал всё, до чего мог дотянуться. Ветка, на которой стоял, неожиданно отломилась. Повис на руках, растеряв часть добычи. Хорошо, что он этот пух сразу запихивал в карман.

Захлестнув тетивой из самой длинной травинки палочку, они в четыре руки принялись «сверлить» углубление в деревяшке. Самым сложным оказалось удерживать противоположный конец «инструмента». Нагревается и жжет руку, норовя содрать кожу с ладони. А ведь «сверло» надо еще и прижимать, как следует. В общем, пришлось городить целую конструкцию с рогулькой, верёвочкой и еще одной привязанной ко всему этому палки.

Дымок пошел быстро, но пока удалось извлечь пламя, прижимая к нагретому месту соломинки и палочки с прикреплёнными к концу комочками пуха — натренировались оба. Один крутил «сверлилку», другой, стоя на коленях, священнодействовал на все манеры, пробуя разные варианты подкормки для того, чтобы добиться горения. Загорелось у Рипы. Когда пламя костра стало устойчивым, она, наконец, улыбнулась.

— Знаешь, я сообразила, как нужно это делать. В другой раз за пару минут разожжем.

Пока Славка готовился к добыванию огня, его спутница оборудовала убежище на ночь. Принесённых половодьем деревянных предметов вокруг встречалось немало. А ветви пары деревьев оказались на подходящей высоте. Сооружение, возведённое ею справедливо заслуживало высокого звания «халабуда», поскольку не имела четко выраженной формы. Однако, скреплённое завязками из всё тех же травинок, отличалось устойчивостью, и вмещало в себя два смертельно уставших тела, оставляя ещё место для скромного костра и запаса дров.

Славка, стараясь не топать, чтобы не спугнуть, отыскал в траве змею и убил палкой. Не имея сведений о её ядовитости, просто отбил голову многократными ударами по одному и тому же месту на наковальне из ствола дерева. Размозжил и оторвал, одним словом. Потом, свернув то, что осталось, плоской спиралью, обмазал глиной, и, отодвинув костёр, закопал в горячий песок. Сверху развели огонь, и через час, как раз солнышко ушло за горизонт, поужинали. Не сказать, чтобы было вкусно, да и досыта не получилось, однако подкрепились. Пить прямо из реки, забредя в место, где отчётливо чувствуется течение, они начали еще, когда плели одежду. Чистая бегущая вода не вызывала чувства опасности, а возможность подхватить заразу…

— Все когда-нибудь умрём, — как сказала Рипа. — Просто от жажды — быстрее.

Глава 2

Спал Славик как убитый. Когда проснулся, понял, что начинает замерзать, потому что тёплая спина девушки больше не согревает его спину. Брезжил рассвет, в костре, на котором они вчера готовили ужин, ровно и бездымно горели сучья. На востоке виднелась в небе яркая голубая звёздочка — Венера — предвестница рассвета.

Рипа появилась со стороны реки.

— Привет! Когда ты встала, звёзды были видны?

— Уже не все, но ковш Большой Медведицы просматривался отчетливо. Что делать будем? — интересно как! Взрослая тётя явно его выдвигает в лидеры. Ведёт себя…, только хвостиком не виляет. Стоп. Откуда в нём раздражение? Понял. Завтрака нет, и не будет. А вчера девушка вела себя точно так же. Он мужчина, а она… хорошо бы. Опять стоп. Не время сейчас слюни пускать.

— Верёвку будем делать. Имелись бы здесь камни, организовали бы мы с тобой неолит, так, кажется, каменный век называется. А без камней никакого неолита не выйдет. Так что придётся добывать всякую всячину из твоей машины, или саму машину на сухое место выкатывать, это уж как получится. Только без верёвки получится очень плохо. Кстати, если ты везла с собой хотя бы немного камней, к вопросу о каменном веке мы всегда сможем вернуться.

Рипа смотрела на него как-то слишком долго. Потом улыбнулась.

— Шутка. Поняла. Кстати, это не моя машина, а одного мастера. Он вёл группу на полигон. Встретил ребят с автобуса, ну и меня заодно. Барахло загрузили в эту «кроссовочку», сколько вошло, и мой чемодан тоже. А, поскольку выяснилось, что рулить могу только я, а короткую тропу знает только хозяин этого недоразумения, то он объяснил мне, как проехать. Собственно, дальше ты всё знаешь.

И пошла работа. Он дергал травинки, а она свивала верёвку в три пряди, пользуясь обломками деревянного мусора на манер веретен. Поспешали. Пока есть силы, пока муки голода не стали нестерпимыми. Хорошо, что день еще только начался, что есть тень и, главное, этой травы здесь много. Толи дикий лён, толи конопля, а может и что-то иное, ну не ботаники. Славка, как не тужился, порвать хотя бы один стебель так и не смог. А ведь наверняка развивал усилие не менее сотни килограмм.

Кстати, как только заметил змею, медлить не стал. Палка, глина, костёр, в который Рипа не забывала подкидывать дровец, отвлекаясь раз в полчасика от своих веретён. Опять не досыта, но подкрепились. И снова за работу.

Сначала свивали в три пряди, а потом скрутили получившиеся верёвки снова втрое. В общем, канат нужной длины закончили только к вечеру. Толщиной он был в полтора Славкиных пальца и весил немало.

Змея вечером им на глаза не попалась, зато вдвоём, действуя в четыре руки, связали сетку метр на метр. Прикрепили к середине верёвочку, к краям…, а вот и нет здесь камней. Пришлось нырять за ракушками, а привязывать эти предметы нужно было с великой выдумкой, поскольку выскальзывали они из петель, как живые. И края сетки с таким грузом тонут неохотно. Однако с четвёртого, седьмого и одиннадцатого забросов снасть принесла по рыбке. Ночь прошла спокойно, а туба с мазью от комаров опять заметно похудела. С наступлением темноты летучие кровососы действовали массированно.

* * *

Огромный моток сначала волокли, а потом стали перетягивать частями. Тяжелая получилась у них верёвка. Закрепить канат за буксировочный крюк с первого раза не удалось. Только с третьей попытки отыскал под бампером что-то похожее на искомое, а четвёртый раз нырнул проверить узел и осмотреть колёса. Они ушли в песок не слишком глубоко, по крайней мере, резина видна, диски свободны Уклон пути, ведущего к берегу тоже умеренный, хотя на пути автомобиля есть и понижение дна. Видимо — игры течения.

Второй конец привязал к коряге, выбрав слабину верёвки полностью. А потом, словно натягивая тетиву огромного лука, навалился почти на средину, отводя ее перпендикулярно направлению движения вытаскиваемой машины. Отпустил, и Рипа немедленно выбрала образовавшийся излишек длины. Толи автомобиль сдвинулся, толи канат растянулся?

А ещё раз, и ещё. Вот и кабина показалась, Продолжаем. Ага, капот виден. А чем короче остающийся участок буксира, тем меньше удаётся продвинуть автомобиль к берегу. Ну-ка, а если просто потянуть? Не идёт. Значит надо продолжать упражнения с тетивой. Вот, теперь идёт и просто от прямого усилия. Девушка тоже упирается, натягивая верёвку за спиной юноши. Аккуратнее, без рывков! Всё «Судзучий» трёхдверник, этакая кроссовочка на тему джипа, стоит в метре от воды на плотном мокром песке. Рядом парень и девушка, мокрые от пота. Солнце еще далеко не добралось до зенита, а дело сделано.

— Умираю от голода, — сознаётся Рипа.

Действительно, сегодня они не завтракали.

— А кто дверцу у машины закрыл? — вот неуёмная!

— Течение. — Славке сейчас немного грустно. Простое и ясное дело успешно завершено, а что делать дальше? Впереди много хлопот с огромным количеством добытых предметов. И, вот такой уж он урод, это его сильнее напрягает, чем радует. Приключение завершено. Впереди — серые будни непрестанных забот. Работа, труд, а потом опять работа. — Да и стояла она с приподнятым передом. Сама могла захлопнуться, если замок легко срабатывает.

— Да, хозяин предупреждал, что не нужно сильно хлопать.

— Знаешь, Рипа, надо бы машину откатить к нашей халабуде. Вот-вот начнётся зной, оно и сейчас не подарок, так что лучше поспешать.

Вода еще сочится откуда-то из неведомых щелей, хотя луж на полу салона уже не наблюдается. Парень толкает сзади, а девушка помогает слева. Время от времени забегает и подруливает. Правые колёса немного в воде, зато левые — на плотном мокром песке. Экипаж движется вдоль кромки косы вверх по течению. Медленно, но уверенно. Часа не прошло, как, миновав глинистый участок, ребята прокатили «экипаж» по сухому растрескавшемуся дну пересохшего потока, бравшего своё начало в овраге, и «приехали».

Распахнуты двери и багажник. Началась выемка содержимого. Рипа прежде всего разобрала свою сумочку. Вот, придавленный глиняной чешуйкой, сохнет паспорт. Пакетики, флакончики, брошюрки.

А Славка вынимает огромный чемодан, замотанный мягкой прозрачной плёнкой, закреплённой скотчем.

— Это чего оно так? — кивает он на добычу, удивляясь ручке из прозрачной ленты, сформированной ушлым упаковщиком.

— В аэропорту иначе в багаж не принимали. Двести рублей содрали за эту порнографию.

— Бидон тоже твой? — кивает он на тяжеленную сорокалитровую алюминиевую флягу.

— Нет, это ролевиков. Говорили — антуражные вещицы у них тут.

Собственно, в багажнике осталось несколько размокших картонных коробок и мотков алюминиевой проволоки. Проволока — друг человека. А алюминиевая — лучший друг. Но саморезы пяти размеров, выпирающие через расползающийся картон — это проклятие, если нет отвёртки с крестовым шлицом. И крепёж отличный, и воспользоваться им не получается. Всё равно — на просушку.

— Стой! — срывается со Славкиных губ, когда он видит занесённую над чемоданом пилочку для ногтей. — Не помнишь, когда открывается ближайший хозяйственный?

Рипа замирает, и смущённо улыбается. Поняла. В четыре руки они терпеливо отдирают скотч, сматывая его на палочки, а потом аккуратно разматывают и расправляют тонкую плёнку, также наворачивая её на дрын. Опаньки. Чемодан сухой.

Пока девушка радуется своим одёжкам, Славик вынимает с задних сидений тюки, свёртки, сумки и чехлы. Отличный топор, цепочная пила и прекрасная ножовка с мелким зубом радуют его неимоверно. А покрытие для шатра — это вообще счастье. И целых пять спальных мешков, и рулон пенок… а вот и котелки, сковородка и закопченный чайник. Увесистый портфель, не иначе — золотые слитки. Нет, всё намного лучше! Инструменты. Плоскогубцы и бокорезы при наличии отличной отвертки со сменными битами, да с трещоткой. Вот оно счастье! И отличное шило в придачу. И… да много тут полезного. Сушить.

— Иди есть, Плюшкин, — это Рипа зовёт его к костру. — Гороховые брикеты отлично разбухли, так что быстро сварилось.

Тарелок у них нет, зато есть прекрасный аппетит. Славка пользуется ложкой из складного ножа, что подала ему девушка, которая отлично справляется с едой при помощи двух палочек, зажатых в правой руке.

— Три пакета макаронных изделий и двенадцать с разными крупами не промокли. А гороховые брикеты экономить незачем. Вечером столько же сварю, так что наедимся. Кстати, тушенки еще восемь банок больших, грамм по восемьсот, и шесть маленьких, грамм по двести. И соли две пачки мокрые насквозь. Окаменеют, когда высохнут. К тому же содержимое в них убыло на треть.

— Как я понимаю — перешло в растворённое состояние и обратно возвращаться не желает, — поясняет Славка.

Улыбнулись.

Сытость. В автомобиле раскрыто и распахнуто всё, что можно. То, что вынимается — сохнет снаружи. И масса необходимых предметов радует глаз и ласкает разум. Время уже сильно за полдень

— Как ты думаешь, удастся эту машину завести? — Рипа снова смотрит на Славку с любопытным таким выражением на лице. Изучает, что ли?

— После двух суток в воде аккумулятор разряжен полностью. И нет уверенности, что после этого, его вообще удастся зарядить. А рукоятки для запуска я в багажнике не обнаружил. Да и места, куда её можно приладить — тоже. Потом, тут наверняка электронное зажигание, инжекторы всякие. Не автомеханик ведь я. Да и ключей всего два — свечной да баллонный. Пусть пропечётся на солнышке недельку, потом попробуем завести стартёром. Не потому, что есть надежда, а чтобы не упрекать себя за то, что не попробовали.

— То есть это просто телега?

— Пожалуй. С хорошей кабиной заметь. Можно возить её, как черепаха таскает с собой свой панцирь. Медленно, тяжело, зато всюду дома. А если в неё ещё и корову запрячь, так даже с молоком. — Слава нарочно подшучивает, чтобы Рипа не грустила. Она ему нравится весёлая.

— Думаешь, нам надо не сидеть на месте, а бродяжничать? — она явно заинтересовалась.

— Перебираю варианты. Пока нас с тобой тут ничего не держит. Пойма, где мы оказались, каждый год заливается водой, возможно на месяц, или больше. Если поселиться наверху, на равнине — от воды далеко. Да и нет у меня уверенности, что места эти самые лучшие для жизни. Пока нам известно, что летом здесь жарко и есть рыба. Мы не знаем, есть ли на планете другие люди, а если останемся на месте, то, возможно, никогда и не узнаем.

— Так что же ты предлагаешь? — Во как! Когда мама пилит папу, у неё такие же интонации.

— Сейчас ты пойдёшь переворачивать спальные мешки, чтобы они хорошенько со всех сторон просохли, а я заготовлю жерди для установки балагана.

— А котелок тоже мне доверяется помыть?

— Нет, Рипа, котелок ты погрузишь в воду у берега так, чтобы в него заплывали мальки, а вечером в этом месте я поймаю большую рыбу.

* * *

Тот, кто никогда не перепиливал ствол орешника крошащейся ракушкой, неспособен познать радость работы нормальным инструментом. Имеется в виду настоящая, безграничная, до самых краёв наполняющая сердце радость, нерешительно замеревшая на развилке между восторженным визгом и обвальным сокрушительным счастьем. Как следствие, заготовка жердей оказалась для Славки предпраздничным предвкушением, перешедшим в настоящее торжество при сборке каркаса, на который шатровое покрытие легло, как будто оно здесь и выросло. И до него дошло, почему так мало гвоздей и так много саморезов прихватили с собой эти ролевики. Если нужно прикрепить к верхнему концу воткнутого в землю кола горизонтальную жердь, то мечта о чудо-богатыре, подперевшем место вбиваемого гвоздя с противоположной стороны как минимум кувалдой, превращается в паранойю. А, если пробуровить в жерди дырочку шилом, рукоятка у которого не вдоль, а поперёк, и в ладонь ложится, как будто она — её продолжение…

Помещение три на четыре метра, защищённое от дождя и ветра, Надёжно укреплённое прочными растяжками, в котором, кроме спальников разместилась и прорва полезнейших приобретений сегодняшнего дня. В кровле есть отверстие для дыма. И куча предметов, которые оставлять ночью без присмотра неохота. Вчера было проще.

* * *

— Так какие у нас планы на завтра? — это Рипа со своего спальника. Темнота не сплошная, Взошла Луна. С виду — обычная, почти полная. Её свет проникает через прозрачные вставки в покрытии стен балагана, имитирующие окна.

— Думать, однако, нужно, — откликается Славка. После второй обильной порции гороховой каши и изрядной рыбины, которую он таки поймал, забросив сетку неподалеку от «отмокающего» котелка, его клонит в сон.

— А думать долго? — не унимается девушка. Определённо она чего-то от него добивается.

Считается, что женщины мечтают о надёжном спутнике жизни. Быть надёжным — эта мысль ему нравится. Хотя, конкретно в их ситуации по-другому и не получится. Может они одни на всю планету, тогда кроме как друг на друга им и рассчитывать не на кого.

— А как ты полагаешь, мы тут одни такие? — Высказывает он возникший у него вопрос.

— Не знаю, — голос несколько разочарованный. — Почему это тебя вдруг заинтересовало?

— Так ведь в зависимости от принятой гипотезы следует выстраивать и цепочку действий.

Некоторое время молчали.

— Тебе сколько лет, зануда? — вдруг, ни с того ни с сего, спросила она ядовитым тоном.

— Шестнадцать.

— Замечательно! — Славка ждал нелестного комментария по поводу своего не слишком великого возраста, но вместо этого, после солидной паузы послышалось совершенно другое. Не голос, а звук молнии, расстёгиваемой на спальном мешке. Потом к его лбу прикоснулись её волосы…

* * *

Проснулся он среди ночи оттого, что Рипа зашевелилась. Кстати, что это она такое делает? Определённо, он тоже в этом поучаствует.

* * *

На этот раз получилось значительно лучше. Помолчали. Кругом тишина. Никаких ночных голосов в этом пойменном лесу. Ни плеска, ни шагов диких зверей. Луна пробежала значительную часть своего ночного пути по небосклону, и теперь её лучи проникают в «окно» с другой стороны.

— Кажется, неплохой повод для знакомства, — Славке припомнилось одно присловье, Рипе, похоже, тоже. Она фыркнула от смеха. — Чур, ты первая про себя рассказываешь.

— Знаешь, ничего особенного. Закончила мед, один знакомый пригласил побыть врачом на полигоне у ролевиков. Прилетела, добралась на автобусе до места встречи. Дальше ты знаешь.

— А ролевики это толкинисты?

— Ума не приложу. Знаю только, что они проводят сложные игры по своим правилам. И в период подготовки к этим играм возводят декорации. Вот почему в машину и было погружено столько инструментов и всякого крепежа. Я бы не удивилась, если бы в этих тюках нашелся керосиновый фонарь или меч викинга, потому что занимаются они этим с большой выдумкой и самой искренней заинтересованностью.

У них масса командных действий, сценариев и импровизаций. С точки зрения рядового обывателя — чудаки, но умные. Хотят всласть оттянуться, вот и уходят в места, где до них никому нет дела.

— Значит, эти продолговатые ящички…

— … аварийные укладки. Инструментарий, материалы медикаменты. Упаковка герметичная, так что без нужды лучше не вскрывать. А на всякие мелкие травмы и характерные проблемы со здоровьем у меня в сумке всё в достаточном количестве. Она в чемодане была, не промокла.

— И эти три упаковки ты ишачила на себе?

— Во-первых, я совсем не кисейная барышня, за институт в волейбол выступала в основном составе. А во-вторых, мастер ролевиков эти упаковки из вашего города привёз на машине, так что я только с чемоданом и приехала. Не успела его распаковать — на автобус опаздывала.

— Про ролевиков и их развлечения, конечно, было очень интересно, но лучше расскажи про себя. Ты на какого врача училась?

— Это называется «врач широкого профиля», мне предстояла специализация в дальнейшем. Но вообще-то я планировала заняться ортопедией.

— А зачем ты меня поддразнивала?

— Понимаешь, между мужчинами и женщинами существует некоторый пласт специфической культуры. Знаки или сигналы, говорящие о предрасположенности к вступлению в отношения определённого вида. И ты на эти… намёки среагировал неожиданно.

— Это как? — Славка заинтригован.

— Как отец на проказы дочери. В общем, у тебя ненормальный психотип. Вернее, нехарактерный, редкий. Не моральный урод, а нравственный акселерат. Тебя чувству ответственности учили?

— Не знаю. Но дедушка это слово употребляет нередко.

— А вы с ним часто сотрудничали?

— Имеешь в виду, вместе работали? Частенько. На даче вечно, то ремонт, то стройка. Помогал. В машине тоже вместе ковырялись. Он всё время звал меня ему что-нибудь подержать, или потянуть.

— А ты?

— Помогал, а потом уматывал с пацанами в лес или на речку. Крейсер из старой лодки делать или домишко на дереве строить. Играли даже, не поверишь, в Гойко Митича, это когда Пашка дискарь притаранил со старинными фильмами.

— И когда мы повстречались, ты как раз с этой самой дачи возвращался? — интересно, откуда у неё такая уверенность?

— Да, отвёз им с бабушкой свежего хлеба, кефира и сметанки. А через Стартовую Поляну до автобуса недалеко.

Рипа затряслась от смеха.

— Горшочек маслица и пирожок в бумажке, — она всхлипывала от сдерживаемого хохота, — а тут ему и говорят: «иди сюда».

Всё-таки ему безумно нравится эта женщина.

— Рипа, а как ты ко мне относишься?

— Нет, определённо, ты ненормальный. Я, конечно, медицинский работник и ожидать от меня некоторого цинизма в сексуальной области, это даже как-то принято, но в данном случае, поверь, это была не чистая физиология, а душевная потребность. В общем, возможно, это любовь.

— А у меня — точно любовь. Ты мне ужасно понравилась.

— Приятно слышать, хотя там, у тополя я это уже поняла.

— Ты это так истолковала, ну, когда я отодвинулся?

— Славик, я ведь и психолог и невропатолог и даже андролог. Не самый лучший, но базовая подготовка есть. Непонятка про тебя у меня возникла потому, что ты вёл себя, как опытный боец, как каскадёр, если хочешь. А характер растительности на лице у тебя — юношеский. Но отклонения с усами и бородой встречаются нередко, а вот подростки с поведением мужчины — редко. Реже, чем наоборот. Ты просто не представляешь себе, насколько распространена среди мужчин инфантильность, не физическая, а задержка в развитии психики.

Девушка прильнула к нему и…

— Нет, дружок. Успокойся. Хватит сладенького. Светает.

Глава 3

Ножик из обмотанного изолированным проводом обломка полотна ножовки по металлу оказался истинным сокровищем. Аккуратно размотав рукоятку, Славка получил около десяти сантиметров замечательных мелких зубчиков, выстроившихся по прямой кромке. А потом в тонком окончании ореховых посохов были неторопливо сделаны продольные пропилы.

Дело в том, что утром они первым делом разобрали флягу с антуражными вещами. Там была найдена обалденной красоты фаянсовая кофемолка, куча пакетов зернового кофе, тёмный керамический кофейный сервиз на шесть персон и два комплекта непривычных своей прямоватостью ложек: двенадцать столовых, смахивающих на десертные, и столько же чайных, изрядного размера.

Аналогия с наконечником копья возникла в голове у Славика мгновенно. Захлестав туристический топорик в ствол лежачего дерева, на его обухе, как на наковальне, осторожными поначалу ударами другого топорика, расплющил, или выпрямил, как посмотреть, две столовых ложки, оттянув, иными словами, сплющив, их кромки. Поправил напильником, довел на оселке и, вставив в расщеп, примотал. Два лёгких копья — это хоть что-то. Посохи немного просохли, стали легче, и в качестве древков копий выглядели достойно. Правда, и для крепкого поперечного удара они по-прежнему годились, поскольку остругана в профиль ручки ложки была только узкая оконечность.

Цветастую рубаху с просторными рукавами и лёгкие шелковистые штаны, похожие на пижамные, Рипа подобрала ему из… вообще-то в тряпках она ковырялась без его участия, так что, сказать, откуда она это добыла, было непросто. Из «экипировки», изготовленной в первый день, понадобились только шапки, похожие на… лучше не будем о грустном.

А ещё сразу четыре пластиковых меха для воды, скрученные трубочкой, извлечённые из той же фляги — и походное снаряжение в полном порядке. Остаётся позавтракать овсянкой. Цивилизация — великое благо, пока есть продукты.

Как ни крути — осматриваться нужно предметно и обстоятельно. Пока цела обувь, пока не похрумкали с вечерним чаем пакет не размокших в воде сухарей, и не расквасилась от жары баночка плавленого сыра.

Кроме копий взяли: Славка — топор, Рипа — самый большой из обнаруженных кухонных ножей. Еще она прихватила медицинскую сумку на ремне через плечо, поскольку положить провиант больше было решительно не во что.

— Ты бы выложила часть медикаментов, — видно же, что тяжело.

— Понимаешь, не знаю как где, но у нас бытовало поверье, что ничего из такой сумки вынимать нельзя, иначе как для использования по назначению, — девушка выглядит слегка смущённой. — А то именно этого и не хватит.

Кипячёную воду из остывшего чайника перелили в мех, который при помощи лямок, связывавших покрытие балагана, парень приторочил на спину вместе с парой спальников. Пошли. Как раз солнце встало.

На границу степи выбрались быстро. Стада диких коров не наблюдалось, а всё остальное — без изменений. По верхнему краю оврага направились прочь от реки, углубляясь в степь. Слева овраг, справа равнина. Два часа туда, столько же обратно. Ничего примечательного. Рипа, правда, сорвала несколько цветочков и украсила ими свою шляпу. Вообще-то смотреться стало гармонично. И по склонам оврага у разных деревьев, кое-где веточек с листочками посрезала, так и шла с веником в руках. Славка больше по сторонам поглядывал, нет ли где какого опасного зверя.

Вернувшись к границе поймы, поворотили спиной к почти полуденному солнцу и направились в сторону верховьев реки. Следующий встреченный ими овраг оказался широким, и по дну его протекал ручеёк. Пологие, очень пологие склоны заросли высокой травой, и стадо диких коров как раз здесь и паслось. Обошли подальше. Тут вообще и заросли кустарника встречались часто, и деревьев немало росло. Да и трава выглядела очень бодрой. А сама ложбина уходила вдаль, просматриваясь на большое расстояние.

Открывшаяся слева панорама определению «овраг» никак не соответствовала. Славка долго всматривался в эти слегка наклонные поверхности, заросшие травой, мелким кустарником и редкими деревцами. Что-то эта картина ему напоминала. Особенно речка, петляющая по плоскому дну. Или ручей, хотя течение очень слабое. В нижней части, явно заливаемой водой, трава просто буйствовала, радуя глаз богатой зеленью и обилием цветов.

Диким коровам это великолепие тоже нравилось. Они неустанно паслись, скрытые по брюхо от глаза стороннего наблюдателя.

Рипа тоже любовалась открывшимся видом, причём взгляд её обшаривал пространство методично, словно сканируя и запоминая все детали пейзажа.

— Собираешься рисовать по памяти? — спросил он, отметив столь пристальное внимание.

— Ещё не поняла. Что-то мне эта картина напоминает, пытаюсь вспомнить.

— Как будто чего-то не хватает, — подключился Славка к её умственной деятельности.

— Да, недостаёт деталей, а каких — не пойму. И для чего?

— Хат недостаёт, крытых соломой, и плетней с крынками на кольях. И снега. И будет тебе «Ночь перед Рождеством», где кузнец Вакула тащил в мешке чёрта.

— Точно! А ведь тогда, наверное, киношники настоящую деревню снимали.

— Стало быть, радость моя, ты местечко присмотрела для семейного гнёздышка.

Рипа прислонилась к нему всем телом.

— Пойдем к речке. У тебя сейчас всё равно юношеская гиперсексуальность, а в тенёчке да на мягкой травке мы можем прекрасно… передохнуть. Ведь не меньше двадцати километров протопали. Заодно переждём, пока самое пекло.

* * *

Даже подремали пару часиков. По два обсыпанных сахаром ванильных сухаря на нос, да крошечная баночка плавленого сыра, вычерпанная до дна деревянными лопаточками — и желудок надавил на глаза. Так что «глупости» оставили на потом. Лежали в тени на спальниках, даже не прикасаясь друг к другу — жарко. В речке, оказавшейся неожиданно глубокой, конечно искупались сразу. А сейчас просто пережидали послеполуденный зной.

— Смотри, что-то беленькое в воде.

Концом копья Славка выловил бумажную салфетку. Обычную рифлёную, насквозь мокрую, буквально расползающуюся в руках.

— Знаешь, Рипа, а ведь эти протирушки долго на поверхности не держатся. Её, скорее всего, принесло ветром, а в воду она угодила не далее, чем в паре сотен метров отсюда. Течение-то медленное.

Оглянулся. Ага. Спальники уже свёрнуты. Ведь даже не договорил, а она уже всё поняла.

* * *

Людей они нашли метрах в трёхстах выше по течению. Мужчина лежит в тени. Рядом женщина, смотрит на них толи удивлённо, толи обрадовано.

— Как вы нас отыскали? Неужели через спутник нашли по сигналу телефона, как в кино?

— Записку получили…, - начинает шутку Славка, но…

— Что с Вами, больной? — вот это да! Не девушка в мохнатой шляпе с легкомысленными цветочками, а врач с медицинской сумкой, вот кто она теперь.

— Когда тряхнуло и грохнуло, мне в спину и вступило, даже руль от боли не удержал, ну и въехал немного в куст. А куда нас при этом занесло, ума не приложу.

— Слава, одежду с него долой и перевернуть на живот. Вы…

— …Вера Евгеньевна.

— Вы Вера Евгеньевна помогайте.

Рипа долго кончиками пальцев пробегала вдоль позвоночника, щипала, колола травинкой, спрашивала, где что ощущает пациент Пётр Маркович. А потом всадила укол. Посидела с полчасика, и сделала ещё один.

— В общем, чего-то уж совсем непоправимого, конечно не произошло, — наконец ответила она на тревожный взгляд женщины. На нашей Земле его за пару недель бы поставили на ноги. Собственно, и здесь это потребует примерно такого же срока, просто кое-что придётся сделать не самое гуманное. И очень хорошо, что мы прихватили с собой топор.

Удивлённый взгляд женщины Рипа так и не заметила. А Славка откровенно любовался старенькой «Нивой», загнанной в тень развесистых деревьев. Да, эта балка кажется просторной и прозрачной только с виду. А вот, поди ж ты, совсем рядом были, и ничего не заметили.

* * *

Для реализации Рипиного замысла Славке пришлось смотаться в оставленный утром лагерь. Требовалось много верёвок и крепежа. Путь вдоль речушки до основного русла, а потом по его берегу до лагеря осилил в оба конца за пару часов.

Когда вернулся, выяснилось, что план поменялся, хотя сходил он всё-таки не напрасно. На скорую руку соорудили хитрые носилки, на которых больной, лёжа на собранном из жердей щите лицом вниз и был помещён на крышу старенькой «Нивы», прямо на багажник, с которого женщины уже сняли и сложили в сторонке какие-то листы. Там ещё что-то виднелось аккуратно складированное, но разбираться было некогда — поджимало время. Солнышко уже сильно передвинулось к западу и явно направлялось в сторону горизонта.

Рулила Вера, а Славка с Рипой выбирали дорогу провнее. Там сук срубить, тут ямку засыпать. Поняв, что у него в руках лопата, недоумённо посмотрел на подругу.

— Они же на дачу ехали, — пояснила девушка. — У Веры с собой целая сумка семян. Одних цветов пятнадцать наименований.

Фыркнули. Он лопатой, она окучником быстро сделали пересыпки через промоину как раз на ширине колёс автомобиля.

* * *

Добротно сделанный щит с Марковичем оказалось несложно установить в балагане на небольшой высоте так, что ноги было можно опускать на земляной пол. Пока женщины хлопотали у костра, Славка позаботился об удобствах пациента. И о физиологии, и том, чтобы ему было мягко. Поужинали. Осмотрев картонку, из которой только что сцедили последние капли кефира, Рипа протянула её своему спутнику.

Знакомый молокозавод, земляки. И время переноса их в этот мир совпадает. Хорошо, что у людей было с собой продуктов на неделю и вода под боком. Убедившись, что дозвониться никуда не удаётся, Вера просто отправила SMS-ки дочери и сыну, после чего уселась ждать подмоги. Оставлять беспомощного мужа без присмотра она не решилась — видела зверя, похожего на собаку. Конечно, отсутствие значка телефонного оператора на экране мобилки её смутило, как и неполучение подтверждающего сигнала, но большего сделать она всё равно не могла.

— Слав, пойдём посуду помоем, — отличное предложение. А то в жилище они теперь не одни.

— Ага. — Быстро собрали блюдечки, чашки, котелок, и бегом к реке. Пока песок не остыл.

* * *

— Как Вы думаете, Пётр Маркович, если в эти места забросило два автомобиля, так, ведь и другие люди могли сюда попасть из нашего мира, — теплится крошечный огонёк в низком круглом стаканчике икеевской свечи. Вера Евгеньевна ворочается на своём спальнике. А Славка с Рипой устроились вместе.

— Наверно. Хорошо бы их отыскать. Вообще-то у меня в багажнике имеется канистра бензина, а проходимость у «Нивы» по этим местам приемлемая, только кажется мне, что искать логичней вдоль большой реки. А по степи через овраги можно ведь и не перебраться, так что если на машине, то для нас всего один сектор поиска доступен безусловно. Тот, по которому вы вчера отмахали километров десять на запад. В нашей балке через речушку не переправиться. Значит, чтобы пробраться на север, надо или идти пешком, или лодкой обзаводиться. А вот на юг — юго-запад придётся дорогу разведывать.

Славка припоминает характер местности в том направлении. Пожалуй, прав Пётр Маркович. Имеет смысл проехать на юг вдоль реки по краю степи, потом на запад углубиться на равнину, и по ней попытаться двигаться на север, пока не упрутся в овраг, вдоль которого и можно будет возвратиться.

— Поедем мы с Рипой. С уходом за Вами Вера Евгеньевна справится. И еще было бы здорово зажечь костер так, чтобы дымило, как следует. Возможно, и своим ходом кто-то пожалует, или с того берега увидят.

* * *

За руль Славик сел сам. Умеет. Пара спальников, немного копчёной колбаски и белые сухари, на которые предусмотрительно перевела захваченный на дачу хлеб запасливая супруга Марковича. Всё равно бы засох или заплесневел. Колбаска уже близка к пределу съедобности, так что пару банок шпрот тоже с собой прихватили.

До тополя, с которого озирали окрестности в первый день, добрались без проблем. До устья оврага, что виднелся слева, докатили за считанные минуты. А потом пришлось приближаться к реке и искать пологое место, чтобы переехать промоину, проделанную водой. Кстати, дно оказалось сухим. И возвращение в степь тоже произошло без затруднений. Поехали. Километров тридцать отмахали, пока не добрались до балки, похожей на ту, где они вчера нашли людей. Пологие склоны, огромная ширина, богатая трава на дне и никакого водного потока. Цепочка луж, тростник, и очень топко. В сторону реки перспективных мест для переправы тоже не нашлось — грунт везде размокший. И именно тут они увидели его.

Крупнее домашней кошки, но мельче рыси, из камышей смотрел на них котяра замечательной стати. Кисточек на ушах не было, а хвост скрывался в зарослях. Попятились и вернулись к оставленной на твёрдом грунте «Ниве».

— Это, наверное, и есть камышовый кот, — улыбнулась Рипа.

— Наверное. Стало быть, уходим на запад вдоль этой балки.

Промоина встретилась уже километров через семь. По-существу — овражек, приток балки. Опять повернули вправо и, ориентируясь по солнышку, пошли практически точно на север. На протяжении всего пути ничего примечательного им не встретилось. Заросли деревьев или отдельные их экземпляры встречались с такой частотой, что из любой точки было можно увидеть два или три. Окруженные кустами, или торчащие прямо из травы, они ничем особенным друг от друга не отличались.

Вскоре слева стало угадываться понижение в земле, приближавшееся к траектории их движения. Эта балка сильно походила на ту самую, в которой они отыскали Петра Марковича и Веру Евгеньевну. По дну её струилась речка, пожалуй, даже более полноводная, чем около устья. Подъехали, искупались.

— Смотри, здесь уровень ежегодного паводка виден отчётливей, чем мы с тобой могли наблюдать в том месте, где отдыхали. Балка поворачивает, и смотри, какое прекрасное место. Почти горизонтальная поверхность, защита от ветра со всех сторон, до зоны паводка метра три по высоте, — Славке здесь здорово нравится.

— Точно, и до речки совсем недалеко. Тут тебе сколько угодно места и для огородов, и для пастбищ, — Рипа тоже очарована. — И лесок неподалеку, есть, где дровишки добыть.

— Дровишки лучше из поймы на лодке возить. Там после половодья деревянного хлама немеряно. Если мы эти заросли сведём — родники загубим. И останемся рядом с сухим руслом.

— Если, конечно, это та самая балка, — улыбается подруга.

— Сейчас проверим. Кстати, похоже, нас сильно отклонило в сторону реки, без компаса ведь ехали. В общем, обедаем дома. Нечего переводить драгоценный сухпай.

Действительно, проехав на восток вдоль балки километров пять, увидели впереди чётко различимый столбик дыма. А вскоре нашли путь, которым вчера пробирались к своему лагерю.

* * *

За время их отсутствия ничего существенного не произошло. Больной почувствовал себя лучше, но вставать ему не разрешили.

— Это, пока спину не тревожите, она заживает и успокаивается, объяснила Рипа. Завтра приступим к некоторым воздействиям, после которых Вы и сами не пожелаете двигаться.

— Знаешь, дочка, зови меня попросту Петей, — повернув голову в её сторону, попросил пациент.

— Нет уж Пётр Маркович. Во-первых, это произойдёт не раньше, чем через два года, а во-вторых, даже в мыслях не ассоциируйте меня с дочерью. Это крайне важно.

Остаток дня Славка перебирал, пересчитывал и укладывал инструменты. Вот простая вещь — брусок. А сколько проблем, если его нет под рукой! Или напильник. Но это у них имеется. А вот без тисков, молотка или, хотя бы минимальной наковаленки простейшие дела превращаются в импровизации на темы вырезания гланд через… не стоит о грустном. Кстати, почему это Рипа выглядит подавленной. Наверное, нужно с ней о чём-то поговорить. А то он последнее время всё больше руками. Ну, не только руками…

Глава 4

Как ни крути, а без лодки плохо. Ни на тот берег сплавать, ни проверить дорогу вверх по речушке, протекающей в балке. Да и вообще надо пройти по основному руслу в обе стороны хотя бы на несколько километров. Вдруг людей встретят, или найдут что-нибудь замечательное.

С лодками Славка дело имел, и, будь у него доски, сделал бы. Однако без смолы и пакли герметизировать швы не удастся. И напилить их нечем, да и не из чего. Деревьев с прямыми стволами в этих местах негусто. Тополя пирамидальные встречались, но к их древесине у него возникло стойкое предубеждение. Еще можно клёны выбрать ровные. Так не топором же из них вытёсывать доски! Тем более один из топоров — туристический, весь стальной со стальной же рукояткой в резине — для серьезной плотницкой работы непригоден, поскольку собственно лезвие у него толстое. А второй — совсем маленький, под женскую руку. Отлично насажен, прекрасно заточен, хорошей стали. Колышек затесать — самое то. Но валить им лес или брёвна обтёсывать, что канаву копать зубочисткой.

Вот об этом и толковали за завтраком. Овсянка, кофе — красота. Вера Евгеньевна вспомнила про надувную лодку, что хранится у них на даче, а Маркович рассказал про полиэтиленовые листы, что везли на багажнике. В общем, Славка с Рипой сходили в балку и принесли несколько штук, пока не жарко. Длиной около двух метров, шириной чуть меньше одного и полтора миллиметра толщиной, они имели продольные рёбра жесткости в виде редкого рифления. Собственно, раз нет ничего другого, придётся обходиться тем, что есть. И Славка отправился на поиски клёнов. Ему достаточно четырёх длинных толстых жердей. А короткие прямые участки стволов или толстых сучьев найти несложно.

Лодка получилась у него за три дня. Вертикальные борта высотой в половину ширины листа, плоское дно точно по ширине того же листа, прямой транец и наклонённый, как у парома нос. Когда прикрутил обшивку на саморезы к деревянному каркасу, стыки просто заварил, используя пламя свечки, и добавляя в швы для «мясистости» расплавленные полосочки, отрезаемые от пятого, недорасходованного листа.

Поплавал у берега. Не протекает. Посадил обеих женщин и немного покатал. Всё нормально. Шибко не разгонишься, но даже если не слишком сильно наваливаться на вёсла — идёт быстрее пешехода.

А Марковичу было позволено передвигаться на четвереньках и ложиться на спину. Когда Рипа, уединялась с ним в балагане, Вера Евгеньевна старалась держаться подальше, чтобы не слышать кряхтения и коротких вскриков боли, которые он иногда издавал. Вообще-то Маркович без дела не лежал — положение на животе, если выставить голову вперёд за границу носилок, оставляет руки свободными. Так что он занимался выпиливанием и выстругиванием, сгибанием из проволочки каких-то финтифлюшек, в результате чего в балагане появились стеллаж и столик. А на жердях каркаса и ближних к костру деревьях заняли свои места лопаточки, черпачки и дощечки, использовавшиеся во время стряпни.

Основные силы он положил на плетение корзин. Никогда раньше не занимался и даже не читал об этом всерьез. Вера садовым секатором настригла ему ивовых прутьев, после чего последовали экспериментальные работы, в результате которых появилось огромное количество кривобоких, расползающихся, порой от первого прикосновения, уродцев с отскакивающими ручками или производящими сброс содержимого через дно при попытке транспортировки чего-либо. А потом получилось замечательное изделие, за свой скромный размер прозванное ласковым словом «лукошко».

С этого момента дело пошло на лад. Более всех довольна была Рипа. Её пациент был активен, не нагружая позвоночный столб. А ещё женщины, вымочив, высушив и растрепав хорошую охапку тех самых травинок, расчесали ее метелкой заострённых прутьев и сплели несколько тонких прочных лесок, для которых Маркович из проволоки сделал крючки. Снасти, именуемые по-науке донными удочками, а в просторечии — закидушками, обеспечивали стабильное поступление рыбы к столу. В основном это были судаки, из чего сделали заключение о том, что река, на которой они оказались, принадлежит Черноморско-Каспийской зоне.

Для такого дела Рипа «раскочегарила» свой ноутбук, благо, прикуриватель в «Ниве» был исправен, а все провода и переходники имелись. Диски с несколькими энциклопедиями позволили им идентифицировать и рыб, и многие растения, веточки которых они прихватывали, осматривая окрестности. Одна из травинок оказалась гречихой, а еще выяснилось, что вокруг растёт куча абрикосовых деревьев. Забавно, но плодов на них никто не заметил.

Больше всего непоняток было со злаками. Суставчатых стеблей с колосками в степи нашлось с десяток разных видов и сходства и различия между ними и изображениями на экране ноута не позволяли однозначно определиться с тем, имеется здесь хоть что-то съедобное, или нет. Вера Евгеньевна натрясла в кулёк некоторое количество зёрнышек из колосьев трёх видов, напоминавших пшеницу, и смолола на антуражной кофемолке. Штуковина оказалась работоспособной. Тесто замесилось из муки, полученной из всех видов зёрен, а испеченные в сковороде под крышкой от котелка постные коржики признали съёдобными. Одна беда, колос «отпускал» только небольшую часть зёрнышек, так что этот вид добывания пропитания обещал оказаться трудоёмким. День работы ради трёх лепёшек — это для истинных трудоголиков. И если зерно не всё вытряхивается из колоса, значит, созревание происходит не одномоментно. Неизвестно когда началось и когда завершится. Так что, выходит, с каждого места можно не по разу пытаться собирать урожай, а с интервалом в недельку или две.

То, что они обживаются, Славку радовало, потому что становилось удобней, и раздражало, потому что затрудняло будущий переезд. Куда? Облюбованное место в балке следовало посетить на лодке, осмотреться, спланировать постройки, определиться с материалами… и не следовало медлить с разведкой вдоль реки и по её противоположному берегу. На их ежедневно пускаемый в воздух столб дыма так никто и не пришёл.

* * *

В путешествие по реке отправилась молодежь. Сначала переплыли на другой берег. Вообще-то Славка и раньше мог бы это сделать, на воде он держится уверенно. Не было причины так напрягаться. Собственно, это так и оказалось. Короткий песчаный пляж, почти сразу переходящий в глинистый. Затем обрыв метров шесть. А там — равнина с травой и кустарником.

Прошли вглубь берега и через полкилометра снова оказались на берегу водоёма. Извилистое русло со слабым течением шириной в полсотни метров. Противоположный берег снова обрывистый, в то время как этот — пологий. Много деревьев, всё как всюду.

Вернулись к лодке и, придерживаясь узкой прибрежной полоски стоячей воды, погребли вверх по течению. Славка наваливался на вёсла, сидя лицом назад ближе к корме, а Рипа с копьем в руках поглядывала вперёд. Хорошо продвигались, неспешно, но уверенно. Прошли несколько плавных поворотов и оказались у верхней оконечности острова. Еще несколько километров в том же направлении привели их к новой развилке. Итак, река имеет широкую пойму с разветвлённой сетью русел, и, как следствие, омывает массу островов. Путаться в этом лабиринте можно до бесконечности, а признаков присутствия людей не видно. Хотя, конечно, в этих местах, чтобы кого-нибудь найти, надо осматривать каждый куст.

Домой шли по стрежню, пользуясь сильным попутным течением. Это они за день, оказывается, успели отойти от места стоянки километров на пятнадцать.

На следующий день аналогичную вылазку предприняли в южном направлении, в сторону низовий. Три часа дрейфовали, а потом, чередуясь, пять часов гребли обратно. Единственное, что обнаружили — это окончание острова, который переходили вчера. Просто в большую реку влилась малая. Тут оказалась длинная песчаная коса, широкий разлив и было очень мелко.

На третий день отправились, наконец, в балку. Для того чтобы попасть в речушку, потребовалось преодолеть заросли камыша. Здесь удобнее действовать шестом. А потом по узкому извилистому руслу поднялись до места, облюбованного во время автомобильной разведки. Оно их не разочаровало. И оказалось до него ближе, чем показалось Славке по первому впечатлению. Километров семь или восемь, потому что дорога заняла примерно полтора часа. По прикидкам перепада высот, на глазок, конечно, выходило, что подъем воды в большой реке сюда не доходит, а разлив в этом месте происходит за счёт притока с собственных верховий.

Прошли выше. По мере продвижения, возникало понимание, что чем дальше — тем гуще и обширней прибрежные заросли. Местами это напоминало настоящие леса, хотя деревьев хвойных пород в них не заметили. В нескольких местах высаживались и осторожно, держа наготове всё те же копья, осматривались. Самым важным наблюдением оказалось то, что выше полутора метров вода здесь не поднималась, во всяком случае «пояски» на стволах деревьев и нанесённый половодьями мусор указывали на это определённо. А ещё, здесь можно было разжиться сушняком. У многих крупных деревьев нижние сучья поотмирали. Отламывай, отрубай или спиливай — без разницы. И встречается шиповник. Его многометровые ветви сплетаются в такие стены, что представляют собой абсолютно непроходимые заросли.

Набрали сушняка, натесали кольев, вернулись к месту предполагаемого поселения, попутно приметив местечко удобное, чтобы брать в нём глину. Совсем, кстати, близко от места возведения жилья. А потом попытались «вбить первый колышек». Да хоть сто вбивай. Трава всё спрячет. Она в этих местах растёт прекрасно. И начинать что-либо строить, не выкосив поляну, значит найти себе массу проблем и утонуть в куче бестолковых деяний. Славка долго раздумывал, глядя на это всё, рассуждая о предстоящих делах. Реальных работников у них только трое. Причём женский труд не должен быть слишком тяжелым. Так что надо предусмотреть всё, вплоть до размеров балок, которые придётся втаскивать на стены, и о кирпичах, без которых не сделаешь печку.

Посадили картошку. У Веры Евгеньевны и Петра Марковича было с собой захвачено не дачу килограмма три. Ребята и закопали клубни в трёх местах, в пойменной, затопляемой части балки, рассчитывая убрать урожай до весеннего половодья будущей весны, в средней, где планировался огород, и «в степи». Агротехнические сроки, разумеется, неоптимальные, но на то, что семенной материал сохранится до весны, надежды мало — сгниёт или высохнет — всхожесть пропадёт. А если посадить — хоть что-то да вырастет. Действие наудачу. А уже даст она семена или клубни — это заранее неясно. Хотя, если потом семенами сажать, картошка получится фиговая — аналог дикой. Так у них же вообще никакой нет. Попытку делать нужно в любом случае.

* * *

Славка ковырялся в имевшихся у них металлических сокровищах. Ничего годящегося для изготовления косы не было.

— Хотела с тобой поговорить, — Рипа присела рядом. — Как ты думаешь, может ведь оказаться, что кроме нас здесь больше никаких людей нет.

— Может, — вот эта полоска металла, если её загнуть, прикрепить одним концом к длинной палке, а другой конец заточить…

— И что ты думаешь о детях?

— Думаю, что они будут. Если ты не против.

— Понимаешь, друг любезный, тут просто нельзя быть против. Это объективная необходимость. Если через двадцать лет среди нас не окажется молодых и сильных людей, мы просто вымрем голодной зимой. Ну, или что-то подобное.

— Понимаю, будем делать прямо сейчас? — Славка обнимает свою женщину.

— Это ещё не вся проблема. Наши с тобой дети все окажутся братьями и сёстрами. Браки между ними приведут к быстрому вырождению. Потомство будет слабым и больным.

— Это мы изучали в школе. Законы Менделя, перекрёстное опыление. Ты планируешь забеременеть от Марковича?

— Года через два, сначала рожу от тебя. Он-то еще нескоро будет готов… к полноценной жизни. А вот Вере медлить не следует. Её репродуктивного срока хватит максимум на три беременности. А может и на одну. Ей уже сорок. Так что ступай, жеребец, и сделай всё как следует. Она в курсе. Ждёт тебя около того места, где мы шапки плели. И, это самое, не ластись ко мне, пока не доведёте дело до успеха. Я ведь не железная.

* * *

Женщина ждала его на расстеленном спальнике. Вот ведь как, причесалась, губки накрасила. Славка жутко стеснялся и сомневался, что у него получится, но она была ласкова, и всё сработало как часы. А потом они купались в парной воде залива, отсечённого от реки песчаной косой, где и закрепили достигнутый успех.

— Ты, Слава, если что, не стесняйся, — добила она его окончательно, — я тебе всегда рада. Даже, если и не ради продолжения рода человеческого.

* * *

Девчата заготавливали огромное количество лозняка, связывая его в вязанки. Маркович сделал формы для кирпичей разной формы. Не только обычные, кирпичеобразные, но и клиновые, чтобы удобнее было выкладывать свод. Обсуждая конструкцию будущей печки, мужики долго перебирали варианты, обсуждали конструкцию колосников, поддувала, крышку топочного отделения и, самое сложное — плиту. Ну, никак у них это из металла не выходило. Ничего толково подходящего для этих элементов в конструкции джипа не наблюдалось. Оставалось придумывать из керамики, в которой оба участника дискуссии были тоже — ни петь, ни читать.

Еще «лежачий мастер» мараковал насчёт будущих окон, примеряясь к паре завалявшихся в «Ниве» пластиковых бутылок и крошечной белой канистрочке из-под «Тосола», стенки которой немного пропускали свет.

А Славка сделал-таки косу диной в полторы ладони. Ерундовая, конечно, но, когда приловчился, косить потихоньку удавалось. Собственно этим он и занялся на месте будущей стройки, куда отправился на этот раз с Верой. Длинное сено получилось, то, что надо. Разметили углы будущего строения, сняли плодородный слой, набили кольев и сплели стены. Материалы подвозила на лодке Рипа.

Потом также поставили вторую стену и принялись засыпать в пространство между плетнями сухую глину, перекладывая её высохшей травой. Увлажняли слегка и трамбовали. А вот сами плетни обмазали той же самой глиной, хорошо промешанной с рубленой травой. По оси постройки — балка на столбах. Потолок — одни сплошные часто расположенные балки. К счастью — всего трёхметровые. Славка, пока нагототовил, да наобтесывал, думал, свихнётся. Протёсываешь девять метров, а в результате перекрывается участок пролёта шириной в три пальца.

Период стройки отличался такой хлопотностью и загруженностью, что все три его активных участника просто отключались с наступлением темноты. Сохли кирпичи и доставлялись дрова для их обжига, сохли будущие стропила, и срезался тростник для кровли, Начисто притёсывались элементы потолка, и глина носилась, насыпалась, трамбовалась. И опять — носилась, насыпалась, трамбовалась. Связывалась обрешётка, устанавливалась дверная коробка. А трубу нужно было выкладывать толстостенную — этакую колонну, прочную и несокрушимую.

В это кошмарное по своей напряженности время переезд из поймы в балку прошел как бы сам по себе. Перевозка балагана и его содержимого произошла между доставкой жердей и замесом глины для кладки печи. Маркович к этому времени уже ходил, но ничего тяжелее топорика Рипа ему брать в руки не позволяла.

— Если сорвёте спину, то вдвое дольше придётся лежать, — объясняла она. И ведь слушался.

* * *

Тёплый дом размером шесть на шесть метров имел с северной стороны четырёхметровую холодную пристройку с плетёными стенами, обмазанными глиной. Туда вела толстая дверь из жилой комнаты, а вторая, лёгкая, выходила наружу. С южной стороны, где расположен парадный вход — сооружен таких же размеров навес. По паре окон, снабжённых наружными ставнями, смотрели на восток и на запад. Крыша над всем этим была общая, хотя потолок имелся только над основным помещением.

Печка получилась с первого раза. Сколько уж будет от неё тепла в холода — это станет ясно зимой. Но при приготовлении на ней пищи в доме делается невыносимо жарко. Поэтому во дворе сложили печурку попроще, для которой пришлось соорудить навес, окружить его плетёными стенами и обмазать.

А ещё кирпича хватило на печку со сводом, где, остающийся на «лёгком» труде Маркович обжигал горшки. Дрова и глину ему притаскивали, привозили песочек с большой реки, а с остальным он справлялся. Девчата каждый день ходили в степь «трясти колоски». Им для этого сделали удобные сумочки. Славка пробовал подключиться, но такое количество наклонов выдержать не смог. Иначе у мужиков суставы устроены, не так гибко, как у женщин. Зато голова сразу сработала и придумала удобные приспособления — совочек и метёлку. Килограмм-другой зерна каждый день прибывало.

Как только переехали на новое место, заметили, что ночи стали прохладными, а дни укоротились. Пожалели, что сразу не провели маломальских астрономических наблюдений, и неутомимый Маркович принялся за оборудование простейшей обсерватории. Посчитали дни, и получилось, что в этом мире они уже полтора месяца, и что почти две трети этого срока заняла стройка.

* * *

Славка и Рипа сидят на песке у основания той самой косы, на которую выплыли в момент появления в этом мире. Они только что погрузили в лодку последние связки ивовых прутьев, обошли место бывшего становища, проверяя, не забыто ли чего, и сняли с закидушек нескольких судачков.

— Знаешь, я уже привыкла к мысли, что замужем за двоеженцем, — она, как обычно обращена лицом в другую сторону, контролируя «заднюю полусферу». И в руке у неё копьё, которое они всегда держат если не в руке, то рядом. Нет, нападений зверей не было, но встреч — сколько угодно. — И, знаешь, Вера просто расцвела на глазах. А я скучаю. Напрасно я так резко отказала тебе в ласке, пока ты с ней. Вообще-то это правильно с медицинской точки зрения, чтобы твой юный неокрепший организм не перенапрягся.

Он обнимает её.

— Постой, смотри, собака.

Оглядывается.

— Я этого волчонка уже встречал. Кажется, он хромает. Точно, приходит к тому месту, куда обычно выбрасывают рыбьи потроха.

— Думаешь, прикормился. А мы ведь уже сколько дней, как не здесь готовим. И вот ещё, он выглядит не совсем как волк. Есть в нём что-то от сеттера, хотя уши стоячие. Дам ему одну рыбку.

Рипа покопалась в корзинке с уловом, и судачок полетел в сторону животного.

— А как увяжется?

— И ладно. Будет поддерживать гигиену, может, даже до попрошайничества дорастёт. Помнишь, лиса начинала бедокурить? А как этот зверь появился — пропала. Если он еще мышей полёвок да всяких сусликов станет гонять — вот тебе и друг человека, — девушка уже явно провоцирует его, прижимаясь теснее, но продолжает рассуждать. — Мы здесь навсегда. И с Верой не напрягайся уже так сильно, подозреваю, что всё у вас получилось.

Глава 5

Этим вечером, устроившись на спальниках, разговорились. Отапливаемое жилище готово. Благоустраивать его и запасать дрова — это заботы навсегда. Огородные дела начнутся весной. Рыба, хоть и надоела, но насыщает. Заканчивается лето, дело к осени. И есть подозрение, что после неё наступит зима. Возможно, в октябре им удастся накопать ведро картошки. Может быть, в час по чайной ложке, соберут килограммов сорок пшеничного зерна. Немного тушёнки и немного крупы ещё сохранилось. В общем, с продовольствием перспективы неважные. И ни зимней одежды, ни, тем более, обуви, у них нет, чтобы хотя бы рыбу было можно ловить в холодное время.

Нет, с ловом проблем нет. Сплети сетку и хоть полными лодками вози. А потом выбрасывай протухшую, тоже полными лодками. Соли-то у них немного. В общем, как ни крути, с неё родимой, поваренной, надо начинать следующий этап. И ещё следует… Чего следует, Вера исписала несколько листов убористым почерком. Перечитали вслух, ужаснулись и добавили ещё несколько пунктов. И, по-любому, первым номером вылезает соль. Искать её надо на берегу моря, в который, по всем правилам должна впадать эта река. Судя по высоте над горизонтом Полярной Звезды, до него, если по прямой, должно быть не более пятисот километров.

Опять раскочегарили Рипин ноутбук и обшарили всё, что нашлось в нём про добычу соли на Сиваше, и заодно, про выделку шкур. Статьи из энциклопедий не отличались высокой инструктивностью, однако Вера — химик. Уловила суть, и растолковала молодёжи, как выпаривать морскую воду, в какой момент сливать сгустившийся раствор, и что от чего зависит, и по каким признакам это нужно определять. Ещё посмотрели статьи про арбалеты и про капканы. Масса важнейших технических деталей на изображениях просматривалась плохо, создавалось впечатление, что фотограф уделял внимание в основном отделке. Правда, с капканами было всё ясно, но там царили пружины, изобилия которых они у себя не отмечали.

* * *

Следующий день посвятили оборудованию лодки для длительного похода и сборам. Мужики приладили мачту, руль и шверцы — щитки, опускающиеся в воду по бокам, чтобы препятствовать боковому сносу. Девчата сшили парус, пустив на него чехлы с сидений обоих автомобилей. Погрузили припасы, самые большие глиняные горшки. Долго соображали, чтобы не забыть ничего важного. В путь двинулись утром.

* * *

Речка течёт, Солнце печёт, Слава гребёт, лодка плывёт. Ветра не чувствуется. Открываются прелестные пейзажи. Ребята держатся правого берега, в малые протоки не суются. Время от времени обливаются водой. Вроде бы ничего интересного, а смотреть на это великолепие глаз не устаёт. Утка проплыла, а за ней утята. Да немаленькие, вполне уже серьёзного размера. А вот крупная птица на воде, наверное, гусь. Но далековато. Слева, под крутым подмытым обрывом полузатопленные стволы деревьев, зацепившись за что-то ветвями, которые видны через прозрачную воду. Говорят, в таких местах водятся крупные сомы.

Проходят часы, остаются за кормой берега. Судя по всему, километров пятьдесят они сегодня прошли. Вечереет, навстречу потянуло ветерком. Пора на ночлег определяться.

Пристали к левому, крутому берегу. Обрыв здесь отступил от кромки воды на несколько метров, оставив место для узкого пляжа, точно так же, как и на том острове, что расположен напротив их первой стоянки. В том, что этот участок суши тоже окружён водой, нет никаких сомнений — слишком много проток уходило в левую от направления их движения сторону.

Сухого места здесь достаточно. Костёр, горшок. Рыба поймана еще в пути, вычищена и выпотрошена. Диета простая, но обильная. Вместо чая — рыбный бульон, именуемый юшкой. И на боковую. Утром они тронутся в путь, пожевав то, что сварили сегодня, а юшку просто разогреют. Холодная она не очень хороша на вкус.

* * *

— Слава, там что-то неправильное, — Рипа только что вернулась с обрыва, куда поднималась… да неважно зачем.

— Пойдём глянем, — собственно кроме привычного копья ему ничего не нужно.

— Ой, мне страшно, — вот этого он от такой всегда рассудочной спутницы никак не ожидал.

— Тогда не будем смотреть. Садимся, отчаливаем.

— Нет, так нельзя. А вдруг это что-нибудь важное. — Ну, совсем бедную растаскало. Да что же это с ней? Прямо будто на неё было оказано какое-то воздействие на подсознательном уровне.

— Тогда давай я посмотрю, а ты здесь подожди.

— Ну, уж нет, вместе пойдём, — Рипа извлекла из лодки свою медицинскую сумку.

Вскарабкались на обрыв. Перед ними ровный участок, ничем не примечательный: трава, кусты, деревья. Уже рассвело, но солнце ещё за горизонтом. Движение воздуха почти не ощущается.

— Неправильное там? — Славка указал в сторону, откуда чуть веет ветерок.

— Да, кажется.

Заросли кустарника с виду ничем особым не выделяются. Проверил на месте ли топор, заткнутый сзади за пояс, сжал покрепче копьё. Пошел, вслушиваясь и вглядываясь. Рипа сзади и левее. Не приближаясь, отклонились в сторону, обходя, и держась в десятке метров. Ни звука, ни движения уловить не удаётся. Зато — вот оно. Огромная фура. Седельный тягач с полуприцепом. Вернее, его… трудно подобрать определение. Ни колёс, ни кабины, ни, собственно полуприцепа. Всё разобрано и куда-то унесено. Остались части рамы, и нижняя половина двигателя. Сама машина уткнулась в ствол дерева, носящего отчётливый след удара. Кусты измяты, трава истоптана, и два могильных холмика с крестами, связанными из палок.

— По человечески водителей похоронили, — произносит Славка. — Рефлекторно снимает шапку. — Однако, неглубоко. Запах тлена, слышишь? Конечно слышишь. Ты его вон аж, откуда почувствовала!

Рипа молчит, рассматривая следы человеческой деятельности. И тропу, ведущую отсюда на восток.

— Разбирают, однако, машину. И куда-то уносят по частям, — продолжает Слава.

— Ты прав. Стоит посмотреть, — каждый раз, когда она что-то произносит, он в неё влюбляется. А Вера? Кажется, у него большое сердце. И ещё ему кажется, что женщины его поделили. По крайней мере, когда он прощался со старшей, младшая занималась спиной её мужа.

* * *

Лагерь они нашли на берегу неширокой протоки, метрах в двухстах от воды. Плетёный из ивняка длинный барак, обмазанный глиной и крытый камышом, расположен в тени раскидистых деревьев. По всему выходило, что живёт здесь несколько десятков человек. Большой автобус весь целый, если не считать, что стоит он на прочных бревенчатых опорах, а не на колёсах. И еще над ним возведён навес. И здесь народ защищается от палящих лучей солнца.

Покой. Ещё рано. Двое часовых у костра. Один подкладывает дрова, второй стоит и озирается по сторонам. Караул не дремлет.

Вышли на открытое место и сразу были обнаружены. Один из охранников побежал к автобусу, второй встал к ним лицом и как-то подтянулся, что ли. Взятия оружия наизготовку, во всяком случае, не демонстрировал. Как держал в руках копьё, так и держит наконечником вверх.

— Привет! Старшего пошли будить? — Славка прислоняет своё копьецо к дереву, а топорик, вытащив из-за пояса, вешает на сучок. Ненавязчивый такой знак дружелюбия. Просто на всякий случай. Рипа тоже освобождает руки. А под кронами деревьев видны ещё три легковушки, причём одна из них стоит на колёсах. И ещё одна — на противоположном берегу. На воде покачивается плавсредство — деревянный настил на надутых автомобильных камерах. С берега на него перекинут наклонный трап.

А от автобуса спешат сразу четверо мужчин. Главного видно сразу, у него в руках пусто. Караульный с копьём и еще пара определённо плотных ребят идут с короткими, с милицейский жезл, дубинками. Вот эти предметы насторожили сразу. От камышового кота или шакала отбиться можно, но ведь в этих местах и покрупнее кошачьи встречаются, и полновесных волков замечали. Нет, не для четвероногих тварей эти приспособления, а для того, чтобы сделать больно, но не изувечить. Захотелось быстро убежать.

Хотя, наконечник копья явно выкован здесь, так что надо контактировать, если их интересуют металлические изделия. А ведь определённо интересуют.

— Здравствуйте! Семён Аркадьевич, — мужчина явно назвал себя.

— Доброе утро! Всеслав Ильич, — Славка тоже назвал себя. Он только что сильно напрягся. Так всё было хорошо, а тут эти дубинки.

— Долго вы нас разыскивали, однако, — и мужчина что-то почувствовал и тоже напрягся. Внешне почти незаметно, но есть ощущение. — Пойдемте, позавтракаем, и передохнёте с дороги.

— Спасибо, мы уже перекусили. И времени у нас немного, так что давайте коротко обменяемся самым дорогим, да расстанемся до времени, — понимание того, что жить среди этих людей ему не понравиться, и что предложение остаться здесь, может стать очень настойчивым, заставляет сильнее биться сердце. Но надо сохранять каменное лицо, и держать нить разговора в своих руках. Дать понять, что он, Славка, ведёт тему и задаёт тон. И при этом не следует обижать собеседника. У них в классе борьба за лидерство велась — будь здоров. Шекспир отдыхает. А, если стремишься сохранить независимость, которую политики именуют вооруженным нейтралитетом, приходится обдумывать каждое слово. Погано-то как. Ведь был уверен, что вся эта мулька осталась там, в старом мире!

— И что же у нас самое дорогое? — ага, мужчина почувствовал сопротивление, но не рванул напролом, как школьник, подавлять и сламывать… или сламливать…, а прощупывает почву. В общем — опытный.

— Сведения. Мы живём в пятидесяти километрах к северу, или вверх по правому руслу, на правом же берегу. Примерно в семи километрах от реки. Если будете нас разыскивать, то в месте, от которого начинается тропа, на песчаной косе стоит знак тетраэдральной формы. Можно пройти и посуху и по воде, если осадка лодки не более метра. Нас четверо. Не бедствуем. Ответите на мои вопросы?

— Спрашивай.

— В каком радиусе отсюда нет человеческих поселений?

— Полдня пешком, это километров двадцать пять — тридцать.

— Ваши разведчики добирались до левого материкового берега этой поймы?

— Нет.

— В таком случае советую провести исследование в этом направлении, выбрать подходящее место и передислоцироваться. В половодье ваш остров может подтопить. — Славка не желает этим людям зла, хотя они и вызывают у него опаску. Но он бы хотел, чтобы они жили не очень близко от них.

Посмотрел на Рипу. Тоже напряжена, но, как же он её любит, понимает его без слов.

— В поселении есть профессиональный медик? — теперь её очередь спрашивать.

— Нет.

— Больные, раненые?

— Или поправились, или умерли. Сейчас все в порядке.

Ответный взгляд Славка тоже истолковал верно. Пора подводить черту.

— Если перебазируетесь, оставьте на этом месте указания, как вас найти. Провожать нас не нужно. До свидания.

— До свидания. Будем рады встрече.

Развернулись, пошли. Спокойно забрали копья и топорик и, едва скрылись из виду группы, оставшейся у караульного костра, припустили бегом.

* * *

Напряжение, возникшее при встрече с человеческим поселением, которое они так долго искали, оставило после себя настолько сильное впечатление, что ребята, выведя лодку на стрежень, навалились на вёсла вдвоём. Вошли в ритм, успокоились, и три часа выгоняли из крови адреналин. Наверняка ещё до наступления зноя отмахали столько же, сколько за весь вчерашний день. Ну, может не пятьдесят километров, но тридцать верных. И тут их окликнули с берега.

Девушка-подросток в широкой, как сомбреро шляпе махала им с берега и подпрыгивала. Когда стали приближаться, она перебежала, указывая, куда грести. Обогнули оконечность косы, вошли в залив, похожий на тот, что располагался рядом с их речным лагерем, но значительно более длинный, который заканчивался не тупиком, а зарослями камыша, торчащего из воды.

— Приставайте к тому берегу около лодки, — скомандовала встречающая и помчалась куда-то в обход.

Пристали. Рядом наполовину вытащенная на берег лежала долблёнка. Вернее, жжёнка, потому что и изнутри и снаружи её обрабатывали не стальным инструментом, а огнём. Двоих, однако, выдержит. Примчалась девушка. Худющая, загорелая, босая в трусиках и шарфике на груди. В руке копьё с костяным наконечником. На лице улыбка.

— Как хорошо, как здорово, что здесь есть люди, а то мы думали, что только мы и островитяне здесь оказались.

— Привет! Островитяне, это на том берегу? Если день идти вверх по течению?

— Да, там много людей вместе живёт. У них автобус и много еды. Туда фура залетела, гружёная «Дошираками», так что они не голодают.

— А вы не голодаете? Почему к ним не присоединились? — Все трое топают по тропе, которая непривычно круто для этих мест идёт на подъем.

— Витуха поглядела, как они живут, поговорила с тамошними пацанами, и мы решили, что не стоит нам к ним приставать. Тогда уже рыбка ловилась, орешки попадались зрелые и кураги мы насобирали. Потом ракушки стали есть, они хоть и противные, но питательные. Гайка птичек сшибать наловчилась, змей палкой убивать

— Так у вас тут курага прямо на деревьях растёт? — Рипа улыбается счастливой улыбкой, которая бывает при встрече с добрым человеком.

— Нет, растут абрикосы, но они невкусные и давно все попадали на землю. Только мы их собрали, разломили и высушили.

Вот и пришли. При виде строения в голове возникает слово «курень». Землянка, но не выкопанная, а насыпанная. Множество столбов подпирают плетни, поверх которых, вероятно, глина. Горизонтальный потолок и сильно наклонные стены. По краям места для сна, в центре очаг, слепленный из той же незаменимой глины. Видно, что растрескивался и замазывался. И ещё видно, что огонь здесь — основной инструмент. Почти всё пережжено.

На видном месте — полка с сокровищами дома. Две пудреницы, наверняка с зеркальцами под крышкой, картонная коробочка со шпильками для волос. Футлярчики трёх маникюрных наборов, складные плоскогубчики наименьшего размера, в ручках которых спрятаны лезвие ножа, ничего не открывающая открывашка и рахитичные отвёрточки. Две зажигалки, песенник карманного формата, четыре стеклянных флакона: одеколон, лосьон и двое духов. Рипа взяла в руки один из пузырьков и посмотрела на Славика. Что выражал этот взгляд, он так и не понял, но не счастье, это точно.

А под навесом булькал на огне кривобокий горшок, в котором помешивала их провожатая, назвавшаяся Зиной, и продолжала свои ни на секунду не прерывающиеся речи.

— Костяки загрызенных животных иногда встречаются в степи, но камней не отыщешь. Мы раскопали один, только он очень большой. Поэтому вытачивать инструменты приходиться прямо там, где он лежит. Пришлось делать над ним навес. А наши уже скоро придут, вон, Манька прибежала, — указала в сторону, где среди кустов «нарисовалась» маленькая пятнистая олениха с выразительным взглядом. А дальше показались четыре девичьих силуэта. Один — загорелый и без избытка одежды, а два в лёгких сплошных одеяниях, похожих на те, что носили рабы в фильмах про американский юг. Девочки-подростки, сверстницы Зины. Четвертая — дама чуть за тридцать в шортах до колен и майке, обтягивающей очень гармоничную… и пропорциональную… Рипа даже на ногу Славке наступила.

Два неслабых мешка, принесенных прицепленными к положенным на плечи палкам, поставили на землю, поздоровались, перезнакомились, умылись и за стол. Прибывшим мытьё помогло мало. Руки их выглядели так, как будто они их только что вымазали йодом, или еще чем-то, таким же стойким, коричневого цвета.

— Орехи собирали, — пояснила женщина, назвавшаяся Тамарой. Она подняла руки в дирижерском жесте. Четыре девушки подбрались… и прозвучала короткая музыкальная фраза, исполненная на голоса. — Вокальный квартет «Квакушки», — пояснила руководительница.

* * *

Ощущение единства с этой группой возникло сразу. Их, ехавших на стареньком «пятачке» руководительницы, чтобы дать концерт в доме престарелых, «переставило» в степь, причём так, что они налетели на оленёнка. Вопрос о том, куда они попали, возник у девчат после того, как они поняли, что не знают, как доставить раненое животное в ветреринарку. Остановились перед оврагом и долго его объезжали, навернув круг в сотню с лишним километров, пока не вернулись в ту же точку, но с противоположной от препятствия стороны.

Продолжили движение и не доехали до границы поймы буквально километр. Закончился бензин. И пять эфемерных созданий, намаявшихся в пропечённой жарким солнцем жестянке, докатили свой экипаж до тени, примотали сломанную ногу оленёнка к палочке и стали устраиваться, как могли. Славка мысленно стекал под стол, когда шла речь о ловле рыбы руками, о сбивании птичек двумя носовыми платками с песком, связанными шнурками от кедов, о резке лозы маникюрными кусачками, которые на самом деле педикюрные, но Гайка, которая Галя, считает, что они маникюрные, потому что у неё такие ногти…

Хорошо посидели после похлёбки, которую ели из выжженного деревянного корытца черпачками из створок ракушек, вставленных в расщепленную палочку. Что характерно, эти изделия оказались адаптированы под правшей. А потом двинулись за орехами.

Белокожие Гайка и Тинка были одеты в белые в прошлом одежды, пошитые из концертных блузок, Витуля и Тамара, такие же смугленькие, как и оставшаяся дневалить Зинка-корзинка, просто накинули на плечи платки, пока путь проходил через открытое место. А потом они добрались до низины, заросшей массой самых разных деревьев. Грецких орехов здесь хватало. Славка с Витулей трясли ветви, забравшись наверх, а остальные собирали, освобождали от кожуры, выносили сушиться на солнышко.

— Так легче нести, — объясняла Гайка. — После мы их на раскалённом песочке на косе доводим, а уже потом складываем в корзины. Лишнего не будет, а вашей команде орешки зимой не помешают, и кураги не забудьте прихватить. Она не очень сытная, но если приготовить с мясом, сильно улучшается на вкус.

Понятно. Девчата их тоже приняли за своих. Конечно, пацанов для этих пигалиц придётся натырить у островитян, которых за своих не считают ни Славка с Рипой, ни Тамара с воспитанницами. Это потребуется годика через четыре, не раньше, когда эти юные создания вырастут. Может, ещё сами себе выберут, да по-человечески соблазнят кавалеров. А вот на счёт Тамары у него предчувствие совершенно иного рода. Уж больно тщательно они с Рипой обсуждают что-то. Не иначе — демографический вопрос. Страшновато становится.

Глава 6

Если рассуждать на тему, кто к кому переезжает, то понятно, что деревья грецкого ореха или абрикосовые перевозить не будешь. А здесь, на второй базе, потребуются нормальные горшки, кирпичи для печки, топор, пила и много работы. Место для своего куреня «Квакушки» выбрали удачно. До воды всего пятьдесят метров вниз по склону. Да и постройка тёплая, только отопление улучшить — и можно зимовать. Конечно, потребуется мужская рука, чтобы навесить хотя бы нормальную дверь. Канавкой постройку обвести, спилить пару старых сучьев, пока не упали на чью-нибудь голову, да хватит здесь дел. Нужен еще один мужчина хотя бы одной с действително правой рукой.

Однако дом в балке уж больно удачно стоит. Водный путь от него на запад почти не разведан — что-то там еще отыщется. И пастбище — мечта, и покосы кругом отличные. А, вздумай они уток или гусей развести — так ставь на берегу речушки кормушки — и вот тебе птичий двор. В общем — горячиться не надо. Как говорил дедушка, то, что выросло — само себя поддерживает и радует, а то, что руками сделано — требует ухода и ремонта. Это он тогда проводил аналогию между разными организационными структурами, и иллюстрировал положение о том, что руководитель должен вести себя как садовник, работая рыхлителем и секатором, а не как строитель, роющий котлованы и возводящий пирамиды.

Сегодня от сбора орехов Славку отстранили, дали ему в помощь мелкую шустрятину Вику, и наказали основать амбар. С учетом наличия в его распоряжении целого десятка прихваченных в поездку за солью гвоздей, задача крайне увлекательная, становящаяся просто головоломной с учётом деятельности мелких грызунов, отмечавшейся неоднократно прогрызенными корзинками. Складная садовая ножовка, что в последний момент затолкал в дорожную корзинку Маркович, теперь смотрится как дар свыше.

И помощница оказалась просто прелесть. Как только поделился с ней замыслом, указала деревья, расположенные нужным образом, и где выпиливать жерди правильных размеров она знала тоже. Похоже, каждую травинку здесь по имени зовёт. Так что тратить время на поиски не пришлось. И уже к вечеру на балках, положенных между четырёх деревьев, красовалась наклонная решётка будущей крыши. Оставалось покрыть её тростником. Вертикальные жерди для стен, надежно прилаженные к основательным поперечинам ждали оплетения лозой и обмазки глиной. Главное, что внутри этого пространства удалось создать систему подвесов, позволяющих разместить десятки корзин на коротких верёвочках. Естественно, крепилось это сооружение исключительно верёвочными же бандажами из той самой замечательно прочной травы.

Девчата её рвали втроём. Две держат палку, третья обматывает вокруг неё травину. Причём одна из держащих кладёт свою сторону на упёртую в землю рогульку, а вторая поднимает свой конец рычага. И у них этого добра постоянно в бучиле целая охапка вымачивается, а вечерами они прядут нитки, чтобы соткать из них одежду, а Тамара Петровна уже сейчас вяжет из них распашонки своему малышу, который родится зимой.

А еще на острове у Виктории есть друг, Васька Уткин, к которому она иногда наведывается, и зовёт его к себе. Но он не может к ним перебраться, потому что его бабушка считает это глупостью, но они никому ничего там не говорят, и про живущих здесь девчат никто не знает. Едят там почти одну рыбу, а лапшу берегут на зиму, и старший у них строгий, но справедливый. Всегда наказывает тех, кто не хочет делать то, что он велит. А если кто упрямится, тех прогоняет. Но все возвращаются и просят прощения.

Уфф! Одним духом столько на него вывалила!

— Слушай, Вика, а как это ты друга своего навещаешь, ведь живёт он не очень близко, и речку надо переплывать, — любопытствует Слава, — ах да, у вас же лодка есть.

— Просто я тут всё обошла не по разу на день пути. Людей искала. А переплыть на другой берег — не проблема. И потом, тут куча бродов имеется и узких мест. Хотя и на лодке однажды ходила, но на лодке боязно, как бы не отняли. А девчонка их не интересует — нафига им лишний едок? Кстати, возьмите меня за солью. Амбар и без меня достроят, а мне интересно посмотреть, что там дальше?

— Если Тамара Петровна отпустит, — такого взгляда Славка не ожидал. Ледяной клинок.

— Она поначалу пыталась командовать, запрещать, не пускать, останавливать. А потом оказалось, что ничего то здесь она не знает. Так что её возраст — это только годы. Мы Тинку слушаемся.

Славка тут же вспомнил, что все здесь поглядывали на плотненькую русоволосую девушку, вроде как одобрения спрашивали.

— Так вы что, провели выборы?

— Само получилось. Сначала совета спрашивали у неё, а потом и разрешения. Она вообще-то тихая, но соображает хорошо.

* * *

По реке плыли еще целый день, работая в две пары вёсел. Вика менялась с Рипой, а Славка грёб не прерываясь. Знакомые их новой спутнице места закончились после полудня, а еще через час левый берег оборвался. Простор и запах моря, и всё это разом.

— Если бы я знала, что до моря так близко, задержалась бы в отлучке ещё на денёк. — Викины глаза блестят на фоне смуглой кожи лица.

Рипа тоже возбуждена, пробует на вкус воду.

— Солёная, но не очень. Надо подальше отойти.

А Славке не терпится, и он подхватывает парусом явно обозначившийся попутный ветер. Не сказать, что пошли быстрее, но можно отдохнуть от гребли. И волнение здесь чувствуется. А вот и вкус воды устраивает, и справа обозначился вход в глубокий залив. Пора высаживаться.

* * *

Место Славке откровенно не нравится. Ни дров, ни пресной воды. Но подруга уже выгружает из лодки бивачное имущество. Конечно, прихвачено у них с собой четыре пластиковых меха, набранных ещё из реки, и дровишки припасены. Такая уж доля у мужика, не быть застигнутым врасплох женской фантазией. Пока он доставал и устанавливал привезённые с собой кирпичи, прилаживал на них горшок, разводил под ним экономный костёр, девушки ушли вглубь бухты. Бродили там по щиколотку в воде, что-то пробовали и даже смеялись.

— Знаешь, Слава, тут за нас природа очень сильно постаралась. Это, считай, естественная солеварня с сепарацией. Так что ничего выпаривать не придется, — Рипа устраивается рядом с ним на одном спальнике. — Сейчас передохнём, а с утра начинаем погрузку.

А Вика смотрит на кирпичи, среди которых еще шевелятся язычки пламени угасающего костра.

— Ребята, а ведь я тупая.

— Ты чего это так расчувствовалась, — интересуется Славка.

— Мы ведь обжигали горшки. И бегали за два километра затачивать костяные острия. Могли ведь обжечь кирпич, и работать с удобствами, сидя по горло в воде, а не под куцым навесом посреди раскалённой степи. И для Васькиной рогатки легко было наделать кирпичных шариков.

Поскольку Рипа ничего не спрашивает, понятно, что про друга девочки она уже в курсе. А Славка объясняет горемычной, что способность находить оптимальные решения «Квакушки» продемонстрировали ярче, чем склонность к просчётам, а ничего абсолютного в мире нет, и всё становится понятным при сравнении, но для этого требуется… спать.

* * *

Откалывать соль от сплошного массива — работа непростая. Туристический топорик наставляет Вика. Славка наносит удар булыжником по его обуху, а Рипа держит парус, отражающий осколки в нужную область. Потом совочек, метёлка, и все горшки, пластиковые пакеты с давно оборванными ручками, выстеленные полиэтиленом корзинки, наполняются сероватым веществом. День прошел — не заметили. А с утра — гребля. Лодка нагружена — только держись. Вика идет по берегу и заметно опережает лодку.

Славка шевелит губами. Получается, что они больше трёхсот килограмм волокут. Ужас. Две трети придётся оставлять в курене. И половину камней, которые он нагрузил на радостях, что нашлись здесь вымытые из песка окатанные плоские гальки, о которые можно точить ножи, и продолговатые дыньки с два кулака размером. А Викулька два часа набирала лукошко мелких камушков, чуть не на зуб пробуя каждый. Геологией, что ли решила позаниматься? При такой скорости добираться до места первой остановки им предстоит дня три. Хотя, ветер меняет направление. Ну-ка, попробуем парус поставить.

* * *

После выгрузки основной части соли и переноски её в курень, лодка облегчилась незначительно. Вика, вернувшаяся из поездки на море, осталась с Тамарой, а остальные девчата направились с Рипой и Славкой в балку. Ну и всякой всячины с собой прихватили немало — орехи, курага, всего не упомнишь. Гребли ровненько, никуда не торопились. Славка поглядывал на девчат. Какие же они разные!

Вот Гайка в когда-то белом одеянии, покрытом пятнами: зелеными от травы и листьев, коричневыми от ореховой кожуры, бурыми двух оттенков — замытой крови и ржавчины. У неё, кроме копья — лук из одной палки и тростниковые стрелы. И ивовые — тоже. Оперённые, с тупым костяным наконечником и двузубым деревянным. А вот хищные стальные острия, пригодные на зайца или косулю. Интересно, из чего сделано?

— В стеклоочистителях пружинки такие имеются, — объяснила девушка, — и ещё удалось открутить несколько гаек, — она показала «снасть» из двух грузиков на концах верёвочки.

Охотница, что тут еще сказать? И сейчас сидит не просто так, а высматривает, что бы подстрелить на ужин.

Встретившая их первой, Зинка в четыре руки с Рипой вяжут сетку накомарника, натягивая её на лёгкий деревянный обруч. А Тинка, чьё белое одеяние заметно светлей, чем у Гайки, выплетает из толстых кручёных шнуров плоскую косицу ремня. Интересно, сколько прядей в работе, семь или восемь? Забавно, вот такие маленькие, и такие деловые. Всё время что-то делают. Это, похоже, у женщин в крови. Вот он спокойно может сидеть, смотреть на бегущую воду и мыслить… о бренности бытия, о вечности вселенной или предстоящей ночи с любимой женщиной. Потому и ворочает вёсла, пока созидательницы каждым движением своих слабых пальчиков понижают в бытии уровень этой самой бренности.

* * *

Добрались, разместились. Всё в балке было нормально. Кирпичей «напекли» почти сотню, по десятку-другому чередуя их с горшками, чашкам, мисками. Оно неизбежно потребуется, хоть погреб обкладывать, хоть помещение для мытья в зимнее время оборудовать. Обжиговая печь простаивать не должна. А если использовать в качестве подставок под горшки необожженные кирпичи, то из них как раз получаются обожженные.

У Веры в степи пошли рекордно высокие утрусы пшеницы, да ещё Маркович, поглядев скептическим взором на совочек с метёлкой, которыми она пользовалась, сделал коробчонки с зубастыми крышечками из пластика передней панели «Судзучки». Так что женщины вышли в поле впятером, а Славка заготовил длинные жерди для второй лодки. Как раз по оставшемуся количеству пластиковых листов.

Однако на душе было неспокойно. На пару с куренём они, похоже, должны были перезимовать без потерь. А вот за островитян сердце болело. Не дураки, не бездельники, но… неладно что-то в Датском королевстве. Рипа поняла его сразу.

— Знаешь, ненавижу страх. Я ведь тогда этих дубинок испугалась так, что у меня чуть ноги не подкосились. Если бы ты не начал строить из себя Чингачгука, не знаю, что со мной было бы.

— Ты ведь смелая, — обнял он жену за талию.

— С тобой, — она ткнулась носом ему в плечо.

* * *

К посёлку островитян снова подошли на рассвете. Бдительные караульные обнаружили их, сразу, как только они приблизились к лагерю. Ритуальное разоружение на этот раз демонстрировать не стали, приблизились к костру, поздоровались. А вот и руководитель, на этот раз только с караульным, возвращающимся на пост. Крепыши с дубинками сегодня отдыхают.

— Здравствуйте, Семён Аркадьевич!

— И Вам доброго утра Всеслав Ильич и…, - взгляд в сторону Рипы.

— Доктор, — отрекомендовалась она. Больные, раненые есть?

— Стас руку сломал, лубок наложили. Да Иван Фёдорович животом занемог.

— Пусть меня проводят к больному, я должна его осмотреть.

Кивок в сторону одного из караульных и у костра остаются трое.

— Это соль, — Славка снимает с плеча палку, к концам которой привязаны увесистые мешочки. — Мне бы ножей пяток односторонней заточки.

Хозяин смотрит на увязанные шнурами заклеенные скотчем старые пластиковые пакеты.

— Сколько здесь?

— Не взвешивал. Когда паковал, казалось что двадцать килограмм, а пока донёс, решил, что тридцать, — не то, чтобы Славка решил «поговорить», но старая общеизвестная шутка, это вроде знака дружелюбия.

— Я сейчас, — подхватив дар, Семён Аркадьевич унёс его в одну из построек, потом перешел в другую, и, наконец, вернулся.

— Вот, всё что имеем, — на его ладони три ножика: складной, с выкидным лезвием, расхлябанный в дым, столовый с длинной тонкой ручкой, годный только на то, чтобы масло намазывать, и великолепный кухонный нож из стали, которая не тупится, с удобной прочной рукояткой.

— А еще пару Ваш кузнец, когда сделает? Я всё равно буду еще раз соль завозить, тогда и заберу, — столь быстрого положительного отклика парень не ожидал.

— Никогда. Ушел кузнец. Нет, не погиб. Забрал с собой женщину и пацана, и даже не попрощался.

В голове у Славки возникли сильные подозрения. Шустрила Викуша не помчалась знакомиться с новым для себя местом, а в этом посёлке у неё был дружок. Похоже, что этот дружок и сейчас есть, да не здесь.

— Жаль, — делиться с собеседником подозрениями он не собирается. — Что-то Док там затеяла?

Около входа в «барак», несмотря на ранний час, суетятся люди. Заносят и выносят свёртки, тащат посудины. Соваться в место, где командует медик, следует только по его приглашению, поэтому все остаются на месте.

— Слушайте, а почему Вы хотели, чтобы я со своими людьми перебрался на левый берег, когда сами живёте на правом? Полагаете проблемы в области мирного сосуществования? Видел ведь я как вы с подругой на дубинки в руках у моих помощников зыркнули, — хозяин задал очень точный вопрос. Наверняка долго думал.

Славка медлит. Отвечать правду не хочется. А надо.

— Правый берег, конечно, ближе. Я его уже осмотрел и планы составил. Потому и предлагаю вам занять свободную территорию. Уживёмся — будем друг друга навещать. А нет — так и фиг с ним, речка — граница, не подерёмся, чай из-за рыбы.

— А Вы юноша, прямо Наполеон. Целую империю задумали. Правобережную.

Ага, его явно провоцируют на развёрнутый эмоциональный ответ. А вот и нет, не дождётесь. И вообще, мужик оказался прогнозируемым — знакомая реакция на знакомые понятия.

— Если надумаете селиться около нас, будем помогать.

— Это откуда же в вас столько доброты? — Ага, Семён Аркадьевич сам начинает горячиться. Получай.

— Это забота об интересах популяции, — хватит на сегодня высоких материй. Пусть слегка подумает над этим словом. — Загляну, однако, в кузницу. Раз нет здесь мастера, деваться некуда, придётся самим ремесло осваивать. Так можно ознакомиться с достижениями самых высоких технологий?

— Милости прошу. И это, я ведь за соль должен, Вам может еще что-то нужно?

— Ножницы, чтобы волосы стригли, и компас, хоть игрушечный или сувенирный.

— А из провизии? У меня немного сахару есть, мёда баночка, чай, шоколад.

— Спасибо, это нам без надобности. Вот если нормальный топор, чтобы без всякого современного выпендрёжа, это да, — Славка уже понимает, что есть у этого жука спецзапасец, и что сам он для него перешёл в разряд «нужных» людей.

Семён Аркадьевич снова отправился рыться в своих кладовых, а в кузнице оказалось интересно. Камера от автомобиля с подкачкой от ножного насоса со вторым, явно недавно вклеенным соском. Из него шланг из термопрочной резины через металлическую трубку подаёт воздух в выложенный из глины горн. Наковальня — массивная железяка непонятного происхождения, грубые щипцы пинцетной конструкции, судя по размеру — для удержания поковок. Молоток — тоже какая-то деталь от машины, приделанная к слегка помятой трубе. Ни зубила, ни бородка. Картинка прозрачная. Мастер забрал с собой всё, что сделал сам, оставив кузницу в «первоначальном» состоянии. Так сказать, вернул в стартовые условия.

— Загляните ко мне, Всеслав Ильич! — хозяин уже тут. — Похоже, Ваша Доктор не скоро освободится. Звенит инструментами и рычит на моих так, что они вокруг неё мотыльками порхают.

Прошли в автобус. Чисто опрятно. Очень красивая женщина, не юная, но лет на десять моложе мужа.

— Ольга Николаевна, — раскланялся, пробурчал, что рад. Вот и главный «стимул» местного руководителя. Ничего не скажешь, выглядит прекрасно. Одета, причёсана. Не что-то особенное, но за собой следит. Шторки на окнах, многие сиденья в салоне сняты. Есть стол, в дальнем конце занавеска.

— Не желаете винограду, Всеслав Ильич, — мило улыбается хозяйка, — он правда доставлен был давно, но подвялился и не потерял во вкусе.

Отказ от лакомства застрял у Славки в горле. Приняв редкую, потерявшую многие скукожившиеся виноградинки кисть, поднёс её к глазам и посмотрел на свет. Есть семечки. Кажется. Снял со спины сделанный из лозы короб, висящий на тех самых сплетённых из верёвочек ремешках, аккуратно уложил туда эту драгоценность.

— Внученьку угощу, — ответил он шуткой на шутку, потеребив себя за «козлиное недоразумение», пушащееся на подбородке. — Однако простите, должен осмотреть вашу свалку на предмет санитарии. Таковы инструкции, с нашим Доком не забалуешь.

Дважды соврал. Стыдно. Во-первых, именно с этим Доком он последнее время очень много «баловал», причём в самой изысканной форме. Складывалось впечатление, что она толи проверяла выполнимость некого трактата о радостях общения между мужчиной и женщиной, толи проводила комплекс мероприятий по пресечению у него в дальнейшем интереса к иным экземплярам особей противоположного пола.

Но, главное, если на столе виноград, значит, в этот лагерь могли попасть…, косточки от персиков он отыскал быстро. От фиников чуть погодя. Ещё какие-то неидентифицируемые числом три, все разные. А потом — целую россыпь мелких круглых, от вишни или черешни — не понял. Трёх размеров. А ведь наверняка этой Ольге Николаевне удалось пропустить через свой пищеварительный тракт и весь оказавшийся на планете семенной фонд клубники, и может ещё чего-то. Ведь взрослые люди!

* * *

— Слава, я остаюсь здесь на несколько дней. Нужно присмотреть за мужиком. Аппендикс я ему удачно иссекла, но швы вызывают у меня некоторые опасения. — На любимую больно смотреть. Губы синие. Трясётся.

— Проводи меня до лодки. Есть новости.

— Хорошо, заодно и попрощаемся, — понятненько, хочет лишить его интереса к женщинам на весь срок разлуки.

Всё было прекрасно, пока не рассказал об уходе кузнеца и подозрение, что это дело рук Витуленьки. Вот тут Рипа просто взвилась.

— Слушай, ты этому Васильку, кузнецову подмастерью, закажи настрого к Виктории прикасаться. Ей никак сейчас нельзя залетать.

— Не понял. Она же ещё маленькая.

— Не настолько, насколько ты думаешь. Я их осмотрела. Все четыре уже могут забеременеть.

— Тогда, что измениться с твоим возвращением?

— Проинструктирую. И не смотри на меня так. Никакие запреты не сработают, даже страх на этих семисёлок влияния не окажет. Они уже посмотрели костлявой в глаза, их выручит только знание и умение. Взыграет голос плоти, а потом кесари их, узкобёдрых. У Тинки ещё есть шансы родить нормально, но с вероятностью разрыва связок. Так что друг ситный, готовься. Побыл осеменителем, побудешь и наглядным пособием. Да, да, именно ты, — и уже извиняющимся тоном, — ну нет у меня тут больше никого.

Глава 7

Предположение о переезде в курень кузнеца и Викиного друга Васьки с бабушкой нашли своё подтверждение, когда Славка ещё только подгребал к месту постановки лодки. Слышно, куют. Парнишка, с которым вышла встречать его Вика, производил впечатление долговязого и нескладного ботаника. Впрочем, три кирпича он принял на руки без проблем, просил ещё, но не получил. Рипа вообще много всяких инструкций даёт, и легче их соблюсти, чем… Вика взяла два, а Славка — семь. Им еще не раз ходить туда-сюда, пока перетаскают всё, что он привёз. Планов — громадьё.

Кузнец оказался с не слишком длинной бородой, отпущенной уже в этом мире, в связи с дефицитом бритв. И не кузнецом он был дома, а сварщиком. Понимал и в металлах и в профилях и в том, как на всё это действует нагревание, хотя, конечно, до много доходил уже, когда стал на острове заниматься огненным ремеслом. С Васькиной бабушкой, своей ровесницей, сошелся уже здесь, так что то, что он взял себе в подмастерье именно этого паренька не было случайностью. А уже потом с ними познакомилась Вика, тоже заинтересованная результатами их трудов. Внимания на неё в посёлке не обращали, так что она бывала там свободно, хотя и нечасто. Людей пересчитывали только в столовой по порциям, а в ином плане, похоже, количество народу руководство не интересовало. Работников знали всех, а детей считали иждивенцами. Хотя и было их немного, но трудиться запоминать… В тоже время среди жителей возникло что-то вроде обычая без нужды к начальству не соваться. Типа — у них своя свадьба, а наше дело с краю. Довольных руководством не было, но и деваться, вроде как некуда. Собственно, подобная картинка у Славки и складывалась в голове. Немного странно, конечно. Организованы, объединены, под охраной и от непогоды укрыты. Корм поступает регулярно. Странный народ, всё-таки, эти люди.

Привезённые из посёлка ножи мастер молча забрал, а потом они пошли курочить пятачка. К вечеру нужные элементы оказались сняты. В последующие дни шло активное строительство. В курене появилась нормальная дверь. Вместо очага была воздвигнута печь… Топчаны, столы, лавочки — всё стало прочным и не угрожало занозами. А потом из ствола изрядного тополя сделали отличный челнок. Такую хитрую молотковую тяпочку мастер отковал, что ребята в очередь выстроились, кому ею долбить.

На этом челноке Витуля и сгоняла за Рипой прямо в посёлок. Цинично пристала рядом с паромом, сделанным из автомобильных камер, и повелела забирать соль, которую прислал Всеслав Ильич. В этот раз она не старалась быть незаметной, а демонстративно выполняла цепь действий, присущих полномочному и чрезвычайному послу равноправного партнёра. Семён Аркадьевич не забыл передать привет, средних достоинств ножницы-штамповку и старинную буссоль в футлярчике. Там имелась магнитная стрелка.

Приезда любезной Славка ждал с тревогой. С одной стороны он понимает, что должен послужить делу просвещения малолетки, но роль наглядного пособия, это как-то не здорово. Но всё обошлось. Оказалось, в дороге девушки хорошо поговорили, и Вика твёрдо сказала, что в ближайшие годы планирует с Васькой исключительно дружбу.

Дни стояли тёплые, а по ночам делалось зябко. По Славкиным планам здесь, в курене должны зимовать четверо: Кузнец с бабушкой и Вика с Васькой. Тамаре следует перебраться в балку под постоянный контроль врача. А сейчас шли работы по дальнейшей подготовке комфортного проживания в условиях низких температур — строилась деревянная банька, и оборудовался сортир, чтобы не скакать среди сугробов с голым задом.

Вика на челноке обошла здешние острова и чётко определила и ширину поймы, и направление переселения островитян. А вообще события следовали столь плотной чередой, что Славка просто закрутился. Пригнал в балку лодку с орехами и курагой, чтобы забрать кирпичи и горшки, а ему рассказали, что собирательницы пшеницы закололи гепарда. Чего ради он вздумал нападать, непонятно, но о его приближении предупредил Волчок, который всегда держался поодаль, а тут вынырнул из травы и притиснулся к ногам Тинки. Остальные встревожились, подошли, а тут эта кошка. Хорошо, что у Веры копьё со втулкой, и древко не сломалось, когда под весом зверя уткнулось задним концом в землю. Ну а «Квакушки» просто кололи хищника, пока он не издох.

Шкура сейчас мокнет в пяти горшках, стоящих поодаль, где ведутся эксперименты по выделке кож. Запахи оттуда доносятся… не амброзия. Были тут попытки с отварами и настоями нескольких видов коры, и с тестом пшеничным, и… всего Славка не понял. А кирпичей пока готово мало, и несколько дней надо подождать. Как раз успел с Марковичем вторую лодку изготовить. Это уже получился целый крейсер, так что старой, четырёхметровой, завладела Гайка, у которой вместо лука теперь — самострел. По вечерам под навесом щиплют уток и делают тушенку в обливных глазированных горшках с притёртыми керамическими крышками.

Их делают по одному шаблону, но без индивидуальной подгонки получается неплотно, так что по вечерам народ без дела не сидит. Работа требует аккуратности, и притёртые пары горшок плюс крышка метят номерами, что выцарапывают победитовым сверлом. Каждый четвёртый не притирается, значит — для консервирования не годится. Для них тоже есть применение. Вот, в частности, посадили в них найденные Славкой в посёлке семена.

Заготавливаются колья для огорода, для второй хаты, гора связок лозы ждёт своего часа, косится и сушится сено, которым планируется зимой привлечь жвачных. Для них тоже потребуется загон. И Маньку около куреня подкормить.

Потом Славка снова везёт кирпичи в курень, чтобы выгнать достойную трубу, а там отличные ножи из пружин, что были в автомобильных креслах, рыболовные крючки из нержавейки… кипение, водоворот! И очень хочется узнать у Рипы, что же это за знания и навыки собиралась она преподнести Вике. Да не жалко ей. Покажет она, и всему его научит.

В общем, поплескались в тёплой воде заливчика, где стоят лодки, и в кустики. Есть тут укромное местечко. А потом… Слава не был шокирован, но всё это… нет, в принципе такие вещи даже упоминались, но не слишком одобрительно. Вроде как эрзац, или кто-то кого-то принуждает к чему-то непристойному. Но, в принципе терпимо, и где-то даже хорошо. Потом они еще несколько раз сюда заглядывали, практикуя более сложные приёмы, хотя один из них, давший с его точки зрения, самый правдоподобный вариант, требовал некоторой подготовки места событий, хорошей физической формы и идеальной согласованности действий партнёров.

К традиционном способу отношений они перешли позднее, и совсем в другом месте. Однако, однажды направляясь к лодке, он насторожился, услышав из кустов непонятный звук. Подкрался, сжимая в руке копьё, и увидел, как теперь взаимодействие налаживает совсем юная пара. Вот это здорово. Всё, как на сцене. Еле удержался, чтобы не отпустить замечание, но подумал, и отправился искать жену.

— Ну, обманула я тебя немножко, — она даже не смущена, — иначе ты просто не смог бы с собой ничего поделать. Ты же видишь, что это требует огромного взаимного уважения, полного доверия, и желания доставить радость. Кроме того — высокой культуры и, как всегда, гигиены, уж прости медичку. И еще умеренная стимуляция способствует физическому развитию. Это же подростки — нескладные и слегка инфантильные. А ведь это наши разведчики. Благодаря Витулькиным крокам мы хорошо знаем окрестности. Скажи, при каком способе инициации поиска, кроме вечного любопытства и желания узнать, что за тем перевалом, можно было бы отыскать заросли диких абрикосов и орехов?

— Ты права, сколько бы не было людей, как бы они не отличались друг от друга… — Славка замолчал. Всё становилось безумно сложно.

— Да, — Рипа прильнула к нему, — сложно. Поэтому и поселились они слегка на отшибе, чтобы другим девочкам пример не подавать. И именно поэтому Тамара отсюда уехала. Ей, педагогу, трудно смириться с таким поведением несовершеннолетней воспитанницы, поэтому же баньку здесь я и попросила удлинить на полметра, что встречаться ребятам в холода будет больше негде. И еще остаётся проблема бабушкиного отношения, ведь застукает, как пить дать, застукает. Но это оставь мне. Напугаю чуток, объясню, что без этого здоровью Васеньки здесь помочь никак нельзя.

— Я думал, кузнец оставлен именно тут вместе с подручным, чтобы Семён Аркадьевич о нём не пронюхал. Он ведь может и с дуболомами своими в балку нагрянуть за своим кузнецом. Или сюда, если найдёт, — Славка понимает, что в низине, где находится старый переродившийся сад, нужно готовить резервное укрытие, колодец, печку. Как непросто предусмотреть разные варианты! — Вздохнул, помолчал. — Уголь жечь нужно для кузни, а под это ту алюминиевую флягу придётся пустить, что с антуражной кофемолкой нашлась. И «Судзуку» надо сюда везти на металл. Вита пройдет сухим путём от базы к базе, посмотрит свом глазом, удастся ли её на буксире перекатить, но, скорее всего, по реке частями повезём, а разведчикам палаточку бы в дополнение к спальникам, ночами свежо. Опять же Марковича сюда следует привезти, чтобы они тут, у наковальни, над ткацким станком покумекали.

Славка ещё раз вздохнул. Посмотрел на любимую тоскливым взором загнанной лошади.

— С обувкой тоже не здорово. Похоже, перейдём на лапти. Тинка нашла деревья с подходящим лубом. Редко, заразы, встречаются. Гайка собиралась пробежать вверх по Малой на лодке, поискать. Даже и не знаю, может быть для неё тоже челнок выдолбить? Его легче по воде гнать.

Голова буквально лопалась от многообразия, разнообразия и… слова кончились. Осталось чувство бесконечности круговерти бытия. Нет, почему именно он должен всё это помнить? Что, у него память безразмерная?

* * *

За длинным столом под навесом в балке на закате собралось сразу десять человек. Только кузнец с Васькиной бабушкой находились сейчас в курене. За ужином говорили о сегодняшних делах, о том, как поймать дикую корову, на которую даже издали страшно смотреть, каким способом устроить погреб. А потом Славка, разложивший перед собой пасьянс из тетрадных листков со схемами местности, набросанными Викушкой, пожаловался на то, что земли здешние известны им лишь на самом малом расстоянии. Нет, о составлении подробных карт речи не шло, но окружающие пространства могли содержать массу полезного и важного. Или возможность встретить людей, лучше осведомлённых или оснащённых. Да что угодно!

— По выкладкам Марковича сейчас начинается сентябрь, — заговорила Вика, — на море бархатный сезон. Пройти бы, пока погода не испортилась на большой лодке вдоль западного берега на неделю пути. Может, городок, какой встретим.

Всё про неё понятно. Попутешествовать по тёплому морю с другом любезным хочет девушка. Посмотрел на Рипу, но вдруг в разговор вступила Зинка.

— Возьми меня с собой! Очень прошу! Я так давно не была на море!

Все молчат, а Славка думает вслух:

— Стройка у нас, однако. Руки нужны. Так что Вася, если землю копать или колья вбивать, проку от тебя больше, чем от двух девушек. И главное, они у нас обе смугленькие, меньше шансов, что пострадают от солнечных ожогов, как полагаешь, Тина, — обычай спрашивать мнения этой девушки уже вошёл у него в привычку. Она действительно хорошо соображает. Небыстро, но еще ни разу не ошиблась на его памяти.

— Пожалуй, — отвечает та, немного подумав. — Это ведь недели на две, не больше. Завтра сборы, а послезавтра на рассвете тронетесь. Муки завезёте кузнецам нашим, и тушенки, рыбки свежей им налучите, и вперёд.

А Славка понимает, что алюминиевая фляга из-под антуражки пойдёт не под жжение угля, а будет установлена в лодке под пресную воду. И что юные голубки, стойко разыгрывавшие детскую дружбу в присутствии остальных девчат, получают продолжение разлуки. Что же, пусть привыкают к взрослой жизни. Сильно ведь хотели.

А новая лодка действительно хороша под парусом. И именно Зинка ловчее всего с ней управляется. Это выходит, намечается специализация и у четвёртой «Квакушки». Разведчица, охотница, руководительница и ответственная за водную стихию.

— Маркович! Нам бочата нужны керамические, такие большие, чтобы только в обжиговую печку вошли, — пока не забыл мысль, нужно высказать, — воду не в чем станет держать, как снарядим корабль к морю. Сюда на кухню да в мыльню, да в курень пару. У нас как раз сейчас обжигаются вдвое меньшие корчаги, что планируем в банные печи вмазывать.

Обводит взглядом присутствующих. Родные все лица. Тинка, с которой взаимопонимание достигается с полуслова, почти как с Рипой. Вера, дождавшаяся, когда «заможет» её муж и осуществившая «операцию прикрытия» своей беременности. Там меньше месяца разница, так что всё шито-крыто. Притихшая Тамара, которой покойно в надежном месте, где она выносит и вырастит ребёнка от мужчины, с которым больше никогда не встретится.

— Рипа, а там где ты рвала подсолнухи на свою шляпку, их много? — это Гайка спросила.

— А разве это подсолнухи? Я думала это ромашки такие желтые, — жена занята разглядыванием чего-то в степи за Славкиной спиной.

— А вот картинка, — вообще-то девчата рассматривают раздел флоры и фауны Причерноморья. Недоучки! Чёрное Море им надо изучать.

Проследил взгляд любимой. Интересно! Далеко, на противоположной стороне балки крошечные человеческие фигурки. Что-то тащат. Вот-вот стемнеет. А луны сегодня не будет. Встал, рука сжала копьё.

— Вася, аварийную зажигалку и тростниковые факелы.

Сам взял лестничку, что прислонена к стене. Хорошо, что с перекладинами начастили, сойдёт за носилки. Рипа уже со своей сумкой. Повернулся. Нет, так не пойдёт.

— Остальные — дома.

* * *

Вверх по течению речки пробежали с километр. Группа на том берегу заметила их и свернула вправо, направляясь вниз по склону навстречу ребятам. Здесь воды по пояс, хотя и широко. И дальше, навстречу «гостям».

Три солдатика тащат четвёртого на двух корявых палках.

— Что с раненым?

— Большая кошка. Он успел отпрыгнуть, но голенище она ему разорвала, ну и ногу тоже. — Пока один из парней рассказывает, Славка уже на коленях. Ассистирует. Бинты разрезаны, скальпель… брр! Подаёт тампоны и салфетки.

За спиной неожиданно громко клацает зажигалка. Точно, прямо на глазах темнеет. Разгорается пламя и становится видно. Рипа делает укол. Потом завязывает узелок косынки, которой прикрыла операционное поле.

Парня укладывают на лестницу и…

— Дяденьки, давайте ваши ружья и мешки. Вам и так тяжело раненого нести.

За спинами солдат, словно бесплотные духи, из травы возникли четыре «Квакушки». Да уж, дисциплинка. Нельзя это оставлять без внимания.

— Доченьки, — ласковым голосом произносит Славка, — просил ведь вас дома сидеть, меня поджидать.

Три фырка и один потупленный взор. Забавно как, это ведь та самая маленькая, что подглядывала за ним и Рипой, когда они… что бы это значило? Думает, что подсматривала за старшими? Ладно, анализ позднее. Взяли, понесли. На том берегу уже светит фарами «Нива». Нет, это как? Вроде все с ним советуются, разрешения спрашивают, а делают потом всё по своему разумению. Конечно, он тут не командир. Не избран, не назначен. С другой стороны, слушаются его… часто. Не горячиться! Подумать позднее. Как это Витулька про Тинку сказала? «Сначала стали совета спрашивать, а потом разрешения».

— Носилки на плечи! И, раз. Здесь по пояс. — командует Рипа.

Перешли речушку, выбрались на равнину. Переднее кресло в салоне машины готово, заднее тоже, раненый входит. Задняя дверь зафиксирована. Поехали потихоньку.

* * *

— Знаешь, Слава, если парень выживет, это будет чудо. Они все истощены и измотаны. А с момента ранения прошло так много времени! И если бы хоть перевязали его толково! Кто они, откуда? Рассказали?

— Пойдём на веранду. — Славка берет свою лапушку под белую рученьку.

А тут все. Обычно, как стемнеет, ложатся спать. Но сегодня — не как обычно. Один солдатик без сознания, остальные — без задних ног спят на мягком сене. Накормлены, вымылись тёплой водой. А остальные, взбутетененные происшествием сидят, не расходятся, разговаривают.

Славка смотрит на неясные силуэты в рассеянном свете ярких звёзд и думает. Кто они ему? Команда, группа, семья? Последнее нравится больше. А кто он им? Вожак? Наставник? Любовник? Помощник? Ну их, эти определения! Свои. Достаточно.

— Что ребята рассказали? — это спрашивает Рипа.

— Мотострелковый взвод на трёх БТР выехал на учения, — Маркович излагает. — Поскольку планировались стрельбы, имелись боевые патроны. Потом бабах, всё как у нас. Командир быстро сориентировался, заняли ближнюю высотку, окопались, замаскировались, выставили охранение и послали разведку. Связи нет, воды нет. Время идёт, еда закончилась. Нашли лесок в овраге с ручьём и начали обустраиваться. Разведка доложила, что кругом степь и овраги. Слили горючку из двух машин в одну, из третьей прибавили, и отправили искать хоть что-нибудь в западном направлении. Вернулись разведчики, доложили — степь и овраги. И главное, топлива осталось буквально на сотню километров, если всё, что осталось в один БТР залить.

Не голодали, Мясо в достатке. Есть у ребят из чего стрельнуть так, чтобы издалека и наповал, хоть бы и дикую корову. А надо жильё строить, загоны возводить, сено косить на зиму, чтобы этих тварей диких поймать и кормить. Работы — не переделать. Сержанты спать не дают. То копай, то неси, то коси. А они что? Рабы? В общем, ушли, захватив оружие и патроны. Потом пожалели, но возвращаться страшнее. Лейтенант у них серьёзный.

Уже когда еле ноги от голода двигали, в лесочке на леопарда набрели, который завтракал. Решили, что кошечка должна поделиться. У них ведь четыре ствола. А то, что зверёк двигается быстрее, чем они этими стволами водят, не сообразили. В общем, из леопарда форшмак, целой шкуры там и на пару перчаток не осталось, однако одного поцарапать успел. Если бы запах дыма не уловили, да не пошли против ветра, всё равно бы померли. У них патронов было по одному рожку сначала, а после леопарда совсем не осталось. И топали ребята с севера на юг, вдоль реки считай. Могли и до моря добраться, тогда бы там и померли.

— Вот картинка и сложилась, — это Рипа. — Налицо представительная выборка. Как я понимаю, военные появились в то же время, что и мы, из того же района. И момент исчезновения из дома совпадает?

— Точно, — подтверждает Маркович. — И до ихнего полигона от наших мест недалеко. Я бывал.

— Вот и получается, что люди в движущихся транспортных средствах перенеслись с места на место. И мы со Славкой, и Маркович с Верой, и ваш квартет. И группа автомобилей с целого участка дороги. Что интересно, я ведь поспрашивала у островитян, и осмотрела всех. Среди тех, кто перенёсся, мужчин и женщин пополам, причём — репродуктивного возраста. Васькина бабушка — единственное исключение. Во всех случаях фиксировалось неидеальное совпадение плоскости нижних точек колёс с грунтом. От легкого толчка до небольшого падения испытали все.

— Ощущение такое, что ты говоришь об осознанном действии, — прорезается Славка.

— Есть такое подозрение. И оно усугубляется тем, что количество мужчин и женщин практически равное, — продолжает Рипа.

— Пока не появился мотострелковый взвод, — уточняет Гайка.

— Следовательно, необходимо искать ещё группу, где примерно на тридцать женщин больше, чем мужчин, — делает вывод Василий.

— Или тридцать групп, где женщин больше чем мужчин хотя бы на одну, — заключает Тамара.

Хихикнули. А с солдатиками-то завтра ему разговаривать.

Глава 8

Славка шьёт ласту. Та камера, из которой кузнец вырезал сосок для изготовления меха, когда жил в посёлке на острове, пожертвовала ещё несколько полосок для Васькиной рогатки, а сейчас служит источником ремешков для крепления к ступне фрагмента покрышки из судзучей запаски, лысой, как коленка. С рассвета идёт экипировка разведчиц. Маркович пытается соорудить маску для ныряния, но, чует Славкино сердце, не получится у него ничего путного из этой бутылки и плавленого полиэтилена, обрезки которого остались у них после постройки лодки. Зато тонкие трёхметровые пики для подводной охоты Василий уже заканчивает.

Как обычно, все поднялись, едва забрезжило. Для сна есть тёмное время суток, а пока светло, надо успеть много. Сейчас под навесом только Славка и три гостя, спавшие почти до полудня, завершают уплетать варёную рыбу. Этого — без ограничений. На парнях только тряпицы неважнецкой самодельной ткани, навёрнутые вокруг бёдер. Всё! Натрескались. Больше не влезает.

— Слушайте сюда, — Славка привлекает их внимание, не прерывая работы. — Ваши одёжки уже выстираны и высушены, висят вон на той верёвке. В мешках вяленая рыба, курага, орехи. Содержимое карманов лежит сверху. Патронов в автоматах нет, но сами они вам понадобятся. Примкнёте штыки и будете всегда держать их в руках ни на секунду не теряя внимания. Иначе — кирдык. Тут зверушки нападают редко, но всегда без предварительного уведомления.

В семи километрах к востоку пойма большой реки. Селитесь не ближе чем в десяти километрах от места, где эта речушка впадает в ее русло. Как раз к ночи дойдёте. В пятидесяти километрах вниз по течению на том берегу около сорока человек живут посёлком, но их с этой стороны не видно. Там кормят, заставляют работать и никого не гонят, только совсем ленивых. Ступайте.

— Постойте! Так нельзя! Мы хотим остаться, — тот, что сидит слева выглядит ошеломлённым.

Славка отрицательно качает головой.

— А если мы не уйдём? — это правый в рядочке. Глаза сверкают. Опасный тип, не пришлось бы… Придётся выразиться резче.

— Вы, слепые щенки, попали не к маме с борщом, и даже не к старшине с перловкой. Здесь прайд со звериными законами. Вас отпускают.

— Постойте, ведь можно же договориться, — это третий, — разве вам здесь не нужны работники?

— Нужны. Уходите.

Рука правого солдата «незаметно» тянется к массивной глиняной миске, и натыкается на наконечник копья. Кромки хорошо заточены. Тинка выткалась буквально из воздуха, и пресекла даже намёк на попытку сопротивления. А Славке не пришлось вбивать топорик в переносицу ретивца.

Минута молчания.

— А Денис?

— Он умрёт или вечером, или завтра утром. Мы его похороним. Прощаться не стоит, он без сознания и неважно выглядит.

— А если ногу отрезать?

— Уже.

— А если показать другому доктору?

Славка понимал, что имеет дело с абсолютно отстойными отморозками, но тут запахло уже не простым дебилизмом, а олигофренией в запущенной форме.

— Если не уйдёте немедленно — умрёте. Наше время нам дороже ваших жизней.

* * *

Три фигурки удаляются через степь на юго-восток. К островитянам пошли. Но автоматы несут на ремне и без штыков. Самостоятельные, значит. Без чужих указаний знают, как им лучше.

Славка вернулся к ласте. Гайка присматривает за уходимцами, чтобы глупостей не наделали. А последние одиннадцать патронов, извлеченные из стволов и магазинов, а также четвёртый автомат, помогут запасти мяса. Не сейчас, а когда будут готовы ёмкости под тушенку. А потом коптильню нужно устроить…

В помещении хлопочут Рипа и Тамара. Разорена одна из бережно хранимых медицинских укладок, задействованы две капельницы и покрыто испариной встревоженное лицо любимой женщины, баловницы, затейницы и единственного врача на всей известной им территории.

А ему нужно продумать поход на север. Возможно, есть вариант приблизиться к мотострелкам по рекам, но это ненадёжно. Плутать неохота. Гайка уверена, что за этими «слонопотамами» следы прочитает уверенно. Нет, какие замечательные юноши! Сапёрные лопатки побросали, надоели они им, видите ли. Это люди, которые старше его на два или три года! Спокойно. Военным нужна соль, потому что питаются они мясом. Вот что должно его беспокоить, а не внутренне раздражение от того, что наболтали эти чугуноголовые треплясь за жизнь с добродушным простаком Марковичем, и прыщавым ботаником Васькой под рюмочку текилы. И не одну. И потом, в разговорах между собой, когда проснулись.

Молодец Тамара. С первого взгляда ребятишек раскусила и насторожила всех. Ни на секунду глаз с них не спускали, и, кажется, неприятностей избежали. Всё, хватит об этих… хватит! Нужна тележка. Вот об этом он и будет думать.

* * *

Мужчина, вышедший им навстречу выглядел настоящим военным. Пятнистые штаны, армейские ботинки голый торс и полутораметровый зонтик от солнца.

— Стой, кто идёт? — улыбка до ушей. Конечно, тут любой улыбнётся.

— Я идёт, Гогия, — продолжает Славка предложенную шутку.

— Гавары парол!

— Парол.

— Прахады дарагой.

Славка между оглоблей тележки, поставленной на два колеса от такой полезной судзученьки. Девушки — по бокам, у колес.

— Михаил.

— Слава. А это Рипа и Гайка, то есть, Галина.

Рукопожатия, женщин вообще потискал, охальник, но без вульгарности, как вазу драгоценную к груди прижал.

Взявшись за оглобли, вдвоём покатили тележку в сторону недалёких плетней и высоких стогов, с торчащими из них вертикально палками — стожарами. Девчата перестали наваливаться на выставленные в стороны от плетёного кузовка рукоятки. А Славка почувствовал рядом с собой реальную могуту кондового мужика. Нет, он и сам неслаб, но, видно, не дорос пока. Не заматерел.

А разговор продолжается.

— Далеко ли путь держите?

— К вам идём по следам дезертиров, — Славка не ждёт вопросов. Последовательно выкладывает всё подряд, поглядывая на солдат, укладывающих очередной стог, формующих саманные блоки, на диких коров, косящих недоверчивым взглядом из-за тына, на то, как старательно и бережно устраивают рыхлый чернозёмный дёрн на крыше просторного куреня. Или у военных это называется капониром? — Соли вам привезли килограммов пятьдесят, — завершает он повествование.

— Так вы не просто так, а с предложением об объединении? — Произносит офицер, выслушав исчерпывающий отчёт. — А кто к кому присоединяется? Вы к нам, или мы к вам?

Славку этот вопрос сбивает с толку. Это не мир — дружба — жвачка, а интерес человека, облечённого властью, и знающего цену дисциплине и ответственности. Выручает Рипа.

— Миша, Вы пока не выпали из привычных реалий прошлой жизни, поэтому, для простоты, обозначаю наши намерения. Мы передаем вам всё, что знаем, а вы нам, всё, что известно вам. Вы командируете с нами двух толковых парней, чтобы они помогли нам в строительстве. Вернувшись, они знакомят вас с нашими приёмами. Но до этого на нашей лодке эти ребята отправятся с проводником за солью для вас и для нас.

— Спасибо, Рипа, — Михаил думает немного. — Вообще-то вам наверняка нужно многое из того, что у нас имеется. — И замолкает. Продолжает изучать гостей, пробуя их вопросами с подтекстом.

— Верно. Гайка мечтает о снайперской винтовке, Славка о палаточной ткани, или, хотя бы нескольких лоскутах от защитных комплектов, потому что нашим разведчикам требуется палатка, а мне необходимо осмотреть личный состав вверенного Вам подразделения и провести инструктаж о приёмах личной гигиены в местных условиях.

Теперь Михаил замолчал надолго. Уже у самого тента, к которому они направлялись, он выдавил.

— Ладно, командуете Вы.

Славка чуть не грохнулся.

* * *

Рипа экспериментировала с молодым бычком. Моторизованные стрелки, остроумно используя бронетранспортеры, сумели загнать в огороженное пространство неплохое стадо, где оказались три сеголетка. Быки — народ своенравный, в упряжке ходить несогласный, а для того, чтобы превратить такое энергичное и предприимчивое животное в послушного вола необходимо удалить источник постоянного беспокойства о продолжении коровьего рода. Естественно, шестеро дюжих «хлопцев» составляли коллектив ассистентов, поскольку на добровольное согласие на операцию со стороны «пациента» надежды никто не питал.

Гайка ушла с охотниками. Интересно было смотреть на взгляды, которыми смерили закамуфлированные парни самострел девушки… или девочки. Непонятно что они сейчас, эти Квакушки. Угловатые, порывистые и чертовски пластичные. Молча осмотрели бола из двух гаек, искусно сплетённую из шнурочков пращу и мешочек с подобранными по весу камушками, привезёнными Викулькой из поездки за солью. Но раз командир сказал, что этот мотылек будет охотиться вместе с взрослыми дядями, значит будет. Никуда не денется.

Славка остался разговаривать с Михаилом.

— Миша, пойми, я неспособен командовать этими людьми. В пределах тех возможностей, что оказались в твоём распоряжении, ты всё устроил наилучшим образом. Вон у вас уже ветряк с генератором крыльями машет, и не скорбит никто больше о сожженном на охоте горючем. Разведгруппы во все стороны разосланы, связь налажена. И ведутся плановые работы.

— Да, вроде не оплошал. Хотя в каждом шаге сомневался, ночей не спал, ворочался. И тут появляетесь вы. Спокойные, босые и чётко знающие, что делать. Носите башмаки на поясах, в то время как я думаю, во что обувать личный состав, когда износятся наши говнодавы.

— Чётко мы уверены только в том, что в первую очередь должны узнать об этом мире как можно больше. Так ведь у тебя три группы землепроходствуют. Нет Миша, будем друг другу помогать, а уж указывать я тебе ничего не буду. — Славка думает, что благополучно отпихался от такого довеска забот.

— Только, понимаешь, какое дело. Не могу я с тобой людей послать, — неожиданно меняет тему лейтенант. Четверых потерял, девять в разведке, а работы сколько — ты ведь сам всё видишь.

— С самана сними. Тебе здесь не весь взвод надо селить, а не больше отделения. За скотиной смотреть много народу не требуется. Остальных выводи к реке. Если об её обнаружении первой доложат те, что прошли на северо-восток, значит, живём мы на Днепре или на Дону. Тогда по старым картам сориентируемся. Не найдут реку — не страшно. Снимете колеса со своих мастодонтов, арбы соорудите, и выступите пешим порядком в нашем направлении. Дорога размечена, места ночевок с водой и топливом обозначены. В нашей балке места достаточно. Если девочка подросток могла полтораста километров катить тележку, так твои орлы — вообще без проблем.

— А почему ты уверен, что нужно обязательно уходить? — Вот теперь другое дело! Из беседы исчезла компонента отношений, осталась только сущность.

— Лесок этот вы слишком сильно проредили. И с восточной стороны вообще вывели сплошняком. А зимой, как топить начнете, что от него останется? А там и родники загнутся. В этих местах трава растет быстро, а деревья — как везде.

— Мне Ниязов о том же толковал, а куда деваться? Я ведь собирался вообще плетнём огораживаться, когда ребята первого леопарда заметили.

— Плетнём от леопарда, — повторил за ним Славка. Посмотрели друг на друга и засмеялись.

И все-таки ситуация слегка напрягает. Они сидят вдвоем в помещении, именуемом штабом. На столе немудреная закуска и фляжка сберегаемого для важного случая напитка. Случай, несомненно, достойный — первые люди за несколько месяцев пребывания черт те где. Гостю уважение и поддержание высокого статуса руководителя. Но коробит Славку. Ведь козе понятно, что сельским хозяйством здесь заправляет Ниязов, который и есть вдохновитель и организатор. Рипа тепло отозвалась о санинструкторе, нормально справившемся с переломами ребер и серьезной травмой голени. Есть здесь головастики и рукастики, которым тоже невредно выслушать и высказаться. Но есть и армейские традиции. Мишка — отличный парень. И он явно настроен на те же задачи, что и Славка. Выражать ему свое недоумение он не станет. К чему-то привыкнет, что-то изменится со временем, а некоторые моменты приобретут другую окраску. Главное — это свой.

* * *

Дикие подсолнечник, и пшеница здесь нашлись, веревочная трава не росла, а в ручейке не было не только рыбы, даже вездесущих лягушек. Да и сам этот ручей тек в никуда. Собирался из четырех заботливо расчищенных родников, а потом мелел и пересыхал, впитываясь в грунт и испаряясь. Уклон местности не был никак выражен. Равнина с хаотично распределенными промоинами, низинами, где весной скапливаются озерца талой или дождевой воды. В общем, закинуло ребят, не позавидуешь. Правда, километрах в пятнадцати к юго-западу был обнаружен водоем — длинное узкое дождевое озеро со стоячей водой и топкими, заросшими камышом берегами. Но приличных зарослей кустарника или деревьев разведчики не нашли, как и концов этого извилистого канала. Здесь заготавливали камыш для устройства кровель.

Одним словом, выбор места дислокации оказался вынужденным. И на деревянные потолки или полы в этой местности решительно ничего подходящего не находилось. И кузницу постоянную не завели, поскольку, если жечь древесный уголь — тогда на стройку не хватит, и на отопление зимой. А был тут юноша, окончивший ПТУ именно по этой специальности. Косы сделал, еще кое-что по мелочи, без чего — ну никак. И горн был погашен.

* * *

Пора возвращаться. Три оскопленных бычка стоят в отдельных загонах на усиленном питании и превращаются в волов. Или не превращаются. Операция проведена значительно позднее, чем это принято, а опыт дикой жизни из памяти животных может и не стереться. Время покажет. Зато в тележку охотники укладывают снайперку, бинокль, сверток с патронами, и заинтересованно беседуют с Галиной Викторовной о некоторых аспектах современного состояния науки о промысле диких копытных. Две рации — большая и маленькая, как для себя окрестил их Славка. Комплект аккумуляторов. Склеенная из каких-то балахонов маленькая палатка. А вот людей в их отряде прибавилось не двое, а четверо. Кроме двух «соледобытчиков» в балку отправляются кузнец и сам Михаил. Нет от его разведчиков добрых вестей. Ни одной реки не найдено. Следовательно, он должен сам обследовать место, предложенное Славкой.

И очень сильно кажется, что этот лейтенант будет часто советоваться со своим молодым коллегой. Нет, три десятка крепких мужчин, спаянных дисциплиной и вооруженных — великое подспорье. Но почему именно он, молодой и неопытный, должен обо всем этом думать? Несправедливо.

* * *

— Слав, а вверх по реке, когда пойдем? — Опять Мишка пристает к нему с этим вопросом.

— Еще шестьдесят две трехметровые жерди с трех сторон обтешем, а потом, так и быть, отпущу вас с Гайкой в поиск. Хотя, слушай и не обижайся, я просто должен это сказать. Она ни в коем случае не должна забеременеть, а для этого ты должен быть неприступен, холоден и по-отцовски снисходителен.

— Вот еще. Она же ребенок, — Михаил даже выглядит обиженным.

— Физиологически она женщина репродуктивного возраста, физически — ребенок, психологически и морально — зрелое разумное существо, способное на принятие самостоятельного решения. Она ничего не боится и имеет восприимчивость, вульгарно обозванную в нашем мире дурацким словом «экстрасенсорика». Кинолог назвал бы это верхним чутьем, а литератор — чуткостью. И если хоть чуть-чуть ощутит в тебе отклик на ее чувства, ты получишь всё. Один твой теплый взгляд в ее сторону — и восторг любви будет достигнут.

— Черт, знал бы, взял бы на учения ящик презервативов. Постой, откуда такая искушенность? Ну-ка, рассказывай.

— Не я, Рипа введет тебя в курс дела. И угораздило тебя на малявку глаз положить! Ведь на острове есть свободные женщины, — вообще-то Славка слегка дразнится. По-человечески он рад, что эти двое вызывают друг у друга интерес. — Короче, это не шутки. И если велит вам доктор совокупляться в ее присутствии тем способом, который она укажет… ну, в общем, мужик, ты понял. Пока зачет не сдадите, даже и не думай о сладеньком.

— Не, ну вы извращенцы, — даже непонятно, чего в Мишкином голосе больше, восторга или изумления. Это… бли-ин, куда я попал?

— Короче, мужик, когда разберешься в своих сексуальных принципах, дай знать мне или Рипе. Инстинкт размножения не должен Гайку изувечить.

— Да нечего и разбираться. Как с вами связался, еще ни о чем не пожалел. А слушай, Галочка она что. Действительно так ко мне относится?

— Ты на топор смотри, запорешь ведь сейчас хлыст, Ромео. Никто вас неволить не станет. Поговорите, о чем следует, но в пучину страсти рушиться извольте под медицинским контролем. Тебе, конечно, не впервой, а у нее весь опыт из порнофильмов, и разговоров ихних, уж не знаю, какими словами они парней обсуждают. Сам понимаешь, информация неполная. Короче, повторяю очередной раз, если уговоришь, веди ее в медкабинет.

— Так нет у нас такого кабинета, — улыбается Мишка.

— Вот и теши бревно, чтобы построить.

* * *

Вверх по Малой сходили Гайка с Тинкой на долбленом челноке. У Славки за них душа не болела. Палатка, два спальника, солдатский котелок. Почти цивилизованный туризм. Хороший офицерский компас и добротно нарисованный на изрядном листе оберточной бумаги план местности позволили найти ближайшую точку русла, отстоящую от ранчо, как окрестили место первичной дислокации мотострелкового взвода. Вместо полутораста километров пешего пути оставалось чуть больше шестидесяти. Правда по воде потом опять сто пятьдесят — вьется русло. Во времени выигрыша не получалось.

Сентябрь близился к концу. Появлялись желтые листья, редкие пока. День сравнялся по длительности с ночью, что позволило, наконец, привязаться к датам привычного календаря. И стало беспокойно за морских путешественниц.

Глава 9

Славка плетёт лапоть. Это уже четвертая попытка за сегодня, кажется тоже неудачная. Рядом Маркович ковыряется с генератором, а два солдата и Васька месят ногами глину. Только что опробовали летку-енку, разочаровались и перешли на греческий танец, кажется «сертаки» называется. Один из ребят до армии был танцором, непонятно, почему оказался в боевом подразделении. И вот парни, положив руки друг другу на плечи, выделывают ногами хитрые кренделя. Хорошо пошло, ритмично, и путаться перестали. И ленточка луба в лапте встала на нужное место, вот оно, оказывается, как надо.

А одноногий Денис отвлёкся от плетения корзины, и подкладывает дрова в обжиговую печь. Вообще-то главная его забота — слушать постоянно включенную на прием рацию, но Рипа пристально следит за тем, чтобы парень не скучал. А ведь жестоко получилось с танцем на глазах юноши, потерявшего ногу. У них тут много чего жестоко. Мишка, как узнал, что его боец выжил, все порывался набить тому лицо. До сих пор, как увидит паренька — бледнеет от ярости.

Тамара, Вера, и Тинка возвращаются из полей. Неважно сейчас пшеничка трусится. Колоски расположены не компактными участками, а по одному, на расстоянии метр или более друг от друга. Иногда встречается пучок, иногда на протяжении километра ни одного не находится. Своего рода охота. Последнее время зерно набирается плохо. Зато овес порадовал. Думали ведь, что он уже совсем отошел, сами-то два месяца назад успели только на посев собрать, а тут вдруг — словно вторая очередь поспела. Предполагается, что после созревания его, в середине лета, произошел пересев. Так сказать, второй урожай.

Однако раз девчата пришли, пора обедать. А потом женщины вернутся в поле, солдаты — на стройку, а Славка ляжет спать. И Васька. У них на эту ночь очень серьезные планы на реке. А почему все тянутся к копьям?

Встал и выглянул за угол. Человек идёт со стороны низовьев, знакомое что-то в его облике. Семен Аркадьевич. Один и без охраны. Надо выйти навстречу. Вежливость лишней не бывает. А Волчку сегодня лишняя рыбка за то, что предупредил. Не лает, конечно, ворчит только. Но после случая с гепардом от людей не прячется, держится рядом, даже пару раз наступали ему на лапу, попадался под ноги.

* * *

Обед идет заведённым порядком. Присутствие гостя за столом ничего не меняет. Отварная рыба, хотя и надоела, но больше ничего они себе позволить не могут. Только печеную, что практикуется на ужин для разнообразия. Даже коптильня не достроена. Делать металлический ящик для горячего копчения Славка запретил, жалко стальной лист на такое дело расходовать, а проверку печи они начнут только через два дня. Зато на завтрак часто едят овсянку — много теперь этого добра припасено, не зря они три дня «всей деревней» ощипывали тот ложок. Теперь до весны хватит, если через день по ложечке каши на нос. И даже на ранчо два мешка отправят следующей арбой.

Последним на своём костыле приковылял Денис.

— Из куреня сообщили, что вернулись девчата с моря. Какой-то ламинарии полную лодку приволокли, — этот парень всегда садится с краю, подальше от своих сослуживцев, не жалуют они его. — Еще есть масса новостей, которые выложат при встрече.

— Это, похоже, морская капуста. Ох, и надоест она нам за зиму, — счастливо улыбается Рипа.

Славка думает о керамических бочках, для ее хранения.

— Получится всё с генератором, я уже сообразил, как его приладить. Скворечник сделаю. Так что можно возводить вышку, — врезается в разговор Маркович.

Славка припоминает, где еще в ближней пойме торчали над зарослями деревья подходящих размеров.

— Не пойду после обеда собирать пшеницу, — заявляет Тинка. — Ты ведь первую пару лаптей уже сплёл. Вот надену их и пробегусь по пойменному лесу. Чует моё сердце, грибы должны пойти. Помнишь на картинке дубовики. В верхних участках на границе со степью, где палая листва с земли не смывается, они должны встречаться.

Славка просто счастлив оттого, что даже в случае удачного промысла, затруднений с сушкой грибов не будет. Навесу без разницы, рыбу под ним вялят, или грибы. Хоть тонна влезет без проблем. Теперь ведь еще нужно думать о трёх десятках ртов, которым тоже растительная пища потребуется. Человек существо всеядное.

— Еще с ранчо сообщили, что появились павианы. Парни теперь, кроме копий, кистени носят. Говорят — твари наглые, налетают гурьбой. Правда, наши им ввалили как следует, когда те попытались стог разорить, — продолжает докладывать новости одноногий. — Но стая двинулась на юг, в нашу сторону. Голов тридцать, они оценили.

— Совсем, слушай, Африка. — говорит Маркович. — Нам тут бы еще гиппопотама в речку, и продыху бы не было от напастей всяких.

— Хорошо, хоть крокодилов в реке нет, — подключается бровастый танцор. — Кстати, я видел в деревне, что кур кормят рубленой крапивой.

— Кур у нас нет, крапивы тоже, — замечает Тамара.

— Зато уток здесь хватает, — улыбается солдат. — А крапиву я видел в пойменном лесу. Она сейчас уже пересохла и осыпается, так что есть ее, никого не заставишь. Но ведь будет следующий год.

Снова Славка делает зарубку себе на память. И кандидатура главного птицевода наметилась.

А долго за столом не сидят. Нет уже летнего зноя, когда организм обязательно просит передышки на усвоение пищи. Да и день заметно короче. Первым отправляется к обжиговой печи Денис, надо дровец подкинуть, чтобы не ослабел жар. Потом и остальные разбредаются. Васька устраивается на топчане в тенёчке, а Семён Аркадьевич бродит между строений и всюду суёт свой нос. Славку он так ни о чем и не спросил. И не попросил ничего. Взрослый человек, опытный руководитель и, похоже, неплохой организатор. Что ему нужно — сам увидит. А спать Славка будет на животе, вытянувшись в струнку.

* * *

Ночами теперь свежо. Особенно на воде. Васька на вёслах, а Славка занимается снастью. Их затея требует работы на самом стрежне широкой реки. Причём каждую завозную необходимо вытянуть метров на двести. И всё в потёмках. А потом костер на берегу и самое пристальное внимание. Ага, кажется есть. Точно есть. Теперь вытаскивать аккуратненько. Ох, и хороши в этих водах осетры. И горшки они с собой прихватили не напрасно, и соль.

Работа, конечно, грязная, но делать ее следует быстро. Ни один из рыбаков раньше с икрой дела не имел, но правила консервирования основаны на определённых принципах: высокая температура, соль и недопущение проникновения воздуха. Для некоторых классов продуктов требуется ещё кислота, но это не тот случай. Ладно, завтра возьмут на промысел бровастого танцора, он, вроде, ловкий парень. А ему пора навестить островитян, и в курене уже не бывал чёрт-те сколько. Опять же большую лодку, надо Аркадьевичу ссудить, он выбрал, наконец, место на левом берегу для постоянного обустройства, следует помочь с переездом. Тем более, посылает в балку бригаду мужиков для освоения технологии строительства мазанок — всем польза. Его прайду — помощь, островитянам — новые возможности.

А еще придётся гнать опять же большую лодку за морской капустой, и потом еще четверо бойцов приходят с ранчо, пока грибочков пособирают, нашла таки Тинка эти дубовики, однако Гайка со своим Мишенькой никак не вернутся с верховьев. Если еще людей нашли, то Славка вообще свихнётся от хлопот, ладно, хоть на Ранчо не нужно отвлекаться, там все плановые работы завершаются и до весеннего отёла… еще и отёл! Не забыть отправить в курень сена для Маньки.

* * *

Славка опять плетет лапти. Больше этого никто не умеет. И еще всем некогда. Казалось бы, научи калеку, да и пусть себе работает, а не тут то было — не далась парню наука. Пока под присмотром, да под руководством — пусть кривобокие лапотки, но выходят, а оставишь его заниматься этим самостоятельно — и полная труба. До слез обидно за бесталанно переведенное лыко, за которым приходится буквально охотиться, настолько редко попадаются нужные деревья. А ведь, посади он за эту работу любую из девчат, и справится без проблем. У женщин мозги адаптивней, как ни крути. Вот, казалось бы, делает парень корзины, почему вы не сооружать те же корзины, только маленькие и из другого материала, а не выходит. Мишка про этих четверых дезертиров вообще выразился так, что они не только не хотят, но и хотеть не желают. А Тамара педагогическим языком объяснила не очень понятно, но про заложенную в подсознание установку на потребление, которая льется в молодые головы мощным потоком через средства массовой информации, особенно, через скрытую рекламу.

В общем, жизнь в дикой местности, это не слияние с природой, а протаскивание по бездорожью груженого проблемам старой жизни воза на кривых колесах. И Викулькино высказывание про то, что Тамара здесь в новом мире ничего не знает, которое сбило Славку с толку, оказалось неточным. Ведь то, что Квакушки в течение месяца из бестолковых подростков превратились в самых грозных существ местной фауны, — это ее заслуга, Тамары. Ведь беззащитные девочки и слабая женщина оказались здесь ни с чем. Ни зубов, ни мышц, только разум и наблюдательность. Вдумчивость, подвижность и неослабевающее внимание к окружающему стали основой для стремительного приобретения опыта и наработки навыков. Просто талантливый педагог сумел дать верный психологический настрой, мобилизовать и направить огромные ресурсы развивающихся организмов в нужное русло.

А рядом с этими солдатиками вместо умных родителей или мудрых книг в нужное время оказался телевизор или видеоплейер и друзья, желающие быть похожими на любимых киногероев. Телка, тачка, хоромы — вот то добро, за которое они готовы бороться с другими, которым требуется то же самое добро. Добро с кулаками. И чем увесистей кулаки, тем больше добра. Ребята сориентированы на внутривидовую конкуренцию.

Ффухх! До чего додумался. И очередной из запланированных на сегодня лаптей довязал. А Рипа сидит рядом и угольком по керамической плитке ведет расчеты.

— Репушка, что там у нас выходит? — Славка зовет ее так, когда они вдвоем.

— Неважно выходит, Славик. Слишком малочисленна наша популяция. Или целенаправленное оплодотворение, или в пятом поколении начнется вырождение, которое будет тянуться еще долго, и прогрессировать несколько столетий, снижая качество особей нашего вида. Не вымрем, конечно, но наступят мрачные века.

— Понятно, это как в той притче, о том, что потомками одного героя можно населить город, который погибнет, потому, что те, кто не уйдет из него — не найдет себе пару, ибо все они — братья и сестры.

— Откуда же это ты, Слава, столько всяких древних прибауток знаешь? — Маркович подошел со связкой ивовых прутьев. Сейчас он их начнет калибровать по шаблончику и резать на шканты. Закончились последние саморезы, зато кузнецы начали делать коловороты и пёрки. Стройка идет, столярка требуется: рамы, двери, ставни.

— Дед у меня — зануда из зануд. Помогаю ему, а он зудит и зудит. Вот и набил мою голову всякой всячиной. Пользуюсь помаленьку.

Улыбнулись.

— Маркович, а кем ты был на нашей Земле?

— Дачником. Профессиональным, причем.

— Это как?

— Председателем правления кооператива работал. А заодно электриком и сторожем сам у себя. В кооперативе, имеется в виду. Смолоду журнализмом занимался, карьеру даже сделал от репортера до выпускающего, а потом издание наше загнулось, и переехал я на дачу своих родителей, устроился, да и жил себе как хотел. Дачникам все время что-то нужно: канаву подновить, проводку наладить, трубы поменять. А я всегда под рукой и делаю все как для себя, так что денег хватало. Дети присмотрены, жена одета, хоть и работает за сущие копейки в своем грозно рассыпающемся НИИ.

— А ты что, и за садом умеешь ухаживать? — у Славки голова сразу переходит на работу в практическом режиме.

— Да могу я, могу, — в голосе мужика звучит сочувствие, — не парься ты так. Перееду я в курень в феврале и пройдусь по этому заросшему саду с ножовкой. Еще и помощников себе потребую. И учти, взошли финики, и одно семечко дало росток, которое мы не поняли лимонное или апельсиновое. Хорошо, что ты грунт тоже забрал с той помойки, жалко, что мешок у тебя был маленький. Мы с Верой оттуда всякого добра наковыряли, сейчас понять не можем, что в наших горшках проклюнулось.

Сёма, когда увидел, чуть не завыл от досады. Он ведь тогда советоваться приходил, да так и не сломал себя. Не смог у пацана попросить помощи. Ко мне подошел, ну мы и потолковали. Не скажу, что он мне всю душу раскрыл — себе на уме человек, как и все руководящие кадры, однако про то, что наука об управлении в наших условиях требует исключительно творческого подхода, до него дошло. В общем, не грусти, парень, прорвемся.

Все! Готов последний лапоть. Теперь надо мчаться к Швернику, это один из Мишкиных бойцов. Челнок долбит, причем хочет его снабдить двумя балансирами и придумывает педальный движитель. Вот тоже зацепка на будущее. Им необходимы велосипеды. Нормальных двигателей в этом мире долго не будет, хотя и спорят Мишка с Марковичем на счет установки газогенератора на пятачка. Да вот беда, бак придется делать из керамики, а как прилаживать к ней трубки и откуда их брать — вот здесь и начинаются головоломки. Степи, по которым предстоит разъезжать не настолько ровные, как кажется. Норки сусликов попадаются часто, да и другие грызуны не устают совершенствовать свои подземные жилища. А вынутый грунт складывают у порога, формируя кочки. Сейчас, немного освоившись и осмотревшись, Славка понимает, что в этом неприютном с виду краю голодать будет только самый тупой и неспособный ничего видеть, ведь поймать этого зверька нетрудно. Веревочная петля на длинном удилище и терпение.

Кажется, этому им предстоит обучать в школе своих детей. Разжиганию огня трением и основам химии, добыче рыбы острогой и геометрии. Ха! Вот уж реально разносторонние люди станут населять эти места. Все, хватит растекаться мыслию. Надо исследовать верховья реки, есть челнок, палатка, спальники и решительно некого послать. Вернее, никого, кроме Квакушек, или хотя бы одной из них с кем угодно другим, он послать не отважится. А они сейчас необходимы здесь, поскольку заготовка припасов на зиму идет полным ходом. Грибы, шиповник, морская капуста, гуси, летящие на юг и делающие в этих местах остановку. День год кормит.

* * *

Хороший, однако, челнок у них получился. Грести — одно удовольствие. Славка идёт вдоль левого, противоположного от места их поселения, берега поймы. Мишка с Гаечкой несколько дней назад тоже ушли в верховья, но по другой стороне. Лейтенанту всё охота прорваться по воде к месту, где он оставил свои БТРы и большинство солдат, так что наверняка станет заходить во все правые притоки и обследовать их до верховий.

А они с Рипой планируют заезд на максимальное расстояние, что смогут преодолеть за четыре дня. И вот второй день гребут, поглядывая по сторонам. Обрывистая круча, что временами видна в просветах межу деревьями, то удаляется, то приближается. Камыш, тростник, осока и огромное количество ив. Масса водоплавающих птиц. Прибрежный участок поймы здесь узкий, с километр в среднем, и почва на нём глинистая. Опа! Тропа выходит на берег. Характерная ложбина среди пожухлой травы видна чётко. Может быть, здесь пьют животные, но посмотреть невредно.

Земля истоптана, однако среди вмятин, заполненных водой, попадаются продолговатые. А главное, тут набросано много палок, втоптанных прямо в грязь. Такой способ оборудования подходов к воде распространен среди людей. Надо бы причалить, да неохота чавкать через полосу топкой земли. А такая неудобная для подхода к воде местность тянется уже многие километры. И, насколько видно вперед — дальше тоже.

По своей воле селиться в таком месте люди не станут, если не в состоянии хотя бы построить мостки. Значит… да чего тут думать! Где-то здесь живут люди. Просто надо постараться причалить так, чтобы нос челнока выехал подальше на берег. Рипа тоже так думает, перебирается на корму, облегчая переднюю часть лодки.

* * *

Тропа вьется среди густого кустарника и выводит на поляну. На коленях, повернувшись задом к прибывшим, стоит дяденька, и орудует шилом, прилаживая шкуру к сделанному из прутьев каркасу. Амбре, исходящее от материала обшивки, вызывает понимание того, что секретом выделки шкур этот человек не владеет.

— Здрасте! — Это Рипа пискнула, увидев из-за Славкиного плеча всю картинку сразу.

— И тебе не болеть, — бурчит мужик, продолжая занятие. Чего-то он не понял.

— Вы не подскажете, как пройти в библиотеку? — Почему-то, кажется, что шутка не будет лишней.

При первом же звуке Славкиного голоса лодочный мастер вздрогнул, а потом развернулся, встав на ноги.

— Дорогой ты мой человек! — и могучие объятия по-медвежьи накрывают юношу. Рипа смотрит на эту картинку с веселой ухмылкой, но молча.

* * *

Сплетённые из прутьев, похожие на перевёрнутые чайные чашки, хижины расположены по окружности. Все они аккуратно обмазаны и накрыты сверху плотными циновками из камыша. В каждой живёт по три девушки, которых после регистрации на конкурс местных красавиц везли на базу в Лесной Городок, чтобы разместить там для проживания на время соревнований. От старших школьниц до выпускниц ВУЗов, начавших работать. Это, какое же сокровище подкинула им судьба! Пока Рипа мысленно ведёт подсчет генетического богатства, свалившегося на их сообщество, Славка соображает, чем их кормить.

С одеждой и обувью у этих девушек дела обстоят неплохо — у каждой по полному чемодану тряпья. А вот питались они скудно, почти одним мясом. Здесь в степи водится уйма копытных. Джейраны и сайгаки — точно, но еще с десяток видов помельче тоже есть. Так что на загонную охоту с ловушкой в конце маршрута у народа толку хватило. И на то, чтобы надергать клубней одного вида тростника, съедобных, между прочим. И топинамбур нашли, даже крапивные щи варили. Окрестности они обшарили на день пути в округе, и сейчас показывали съедобные травки, которые отыскали. Овес — прежде всего. А еще просо, которого набрали только на то, чтобы попробовать, да посеять весной.

Неглупый тут народ, деятельный. В береговой круче выкопали пещеру, наставили креплений, оборудуют погреб, чтобы хранить там копченое мясо. Горшки обжигают. А ведь кроме единственной лопаты, поначалу, был у них только хитро вымудренный кухонный топорик. Только Артюху — водителя, замучили тем, что постоянно мельтешат перед глазами. Ну и трещат без умолку, как он сказал. Обрадовались соли, Славка обещал подогнать её как следует, а не один горшок, что был у них с собой.

И вообще, в голове него уже зреет коварный замысел. Вон ту рыженькую Зойку они с Рипой прямо сейчас уговорят переехать в курень, Вроде как на работу приглашают. Потом пришлют сюда того бровастого танцора, чтобы соли привёз. Он как раз сейчас рыбацкое ремесло осваивает, которым девчата не владеют. Скорее всего, он здесь и останется, с позволения товарища лейтенанта. А что, место толковое, мостки через топкий берег они с Артемием сделают завтра, Благо у него с собой нормальный топор и ножовка, которую будет жалко до слёз оставлять. А придётся. Своим нужно помогать.

И стряпухи на ранчо понадобятся, тоже отсюда придется девушек звать. А еще в той балке, где они встретили камышового кота, поселятся несколько ребят из Мишкиных бойцов. Недавно проверили — там воды много по дну сочится. Колодец метровой глубины — и черпай, сколько хочешь. Земля то там добрая.

Тут главное, революций не устраивать. Или великих переселений. Потихоньку всё организовать, вроде как естественный процесс. Миграция, во как! И ведь на морском берегу люди нужны. Жалко, что не получается за один раз исполнить всё, что требуется.

Глава 10

Славка, как обычно, плетет лапоть и стратегически мыслит вслух. Его не перебивают, поскольку жуют вишнёвую смолу, привезенную Гаечкой. Там в одном месте, выше по реке, им встретились такие заросли этого измельчавшего дерева, что не пробиться. Плодов на ветвях не было, зато вся земля усеяна косточками, а на стволах потёки янтарной субстанции. Очень аппетитно выглядела. Они с Мишей её попробовали и одобрили. Видимо однообразность питания последних месяцев обеспечила восторг новых ощущений. В общем, привезли на всех.

Ну, народ и задегустировал. Всей деревней. Сидят теперь и выражают своими лицами всю гамму известных ощущений, кроме наслаждения, пожалуй. Зато никто не мешает разглагольствовать Славке, который это уже попробовал в детстве, и второй раз экспериментировать не пожелал. За что сейчас благодарит судьбу, поскольку избавлен от комментариев. Зубы то у всех послипались.

— Нас, людей, сейчас около семидесяти человек, не считая примерно сорока душ у Семёна Аркадьевича, которые вне зоны нашей ответственности. Пока у них достаточно еды для зимовки. Зато жильё у девчат в нимфатории зиму может не выдержать. В смысле, не выдержат те, кто будет там зимовать. А с ранчо сюда идут сразу девять бойцов. Ты, — кивок бровастому, — предложи, троим из них составить тебе компанию, да отправляйтесь строить тёплую хату в месте, где остановились конкурсантки. Саманную или глинобитную — на месте поймёте, да Ираида Дмитревна с Артемием подскажут. Когда будете брать инструмент — не хватайте всё подряд, нам тоже оставьте, там, у Артемия, имеется топор и ножовка. И лопата у них хорошая.

Рыжая Зойка впервые в этой компании. Причепурилась, подкрасилась. Одета по обычным для старой доброй Земли нормам, скромно, но продумано.

— Кстати, — вдохновленный всеобщим молчаливым вниманием Славик, решает слегка покуражиться, — Зоя немножко стреляет из лука. Под большим секретом она рассказала, что с девяноста метров способна не просто попасть, стрелой в корову, но даже в выбранное ею место этой самой коровы.

Она планировала варить еду кузнецам, но под воздействием безукоризненной аргументации Михаила решила, что дополнит охотничью команду наших рантье. Ну, или ранчеро. Понимаете, у них еще много патронов, но не бесконечно много.

Теперь давайте подумаем о грядущем, — жующие рты на несколько секунд остановились, — ближайшие месяцы мы живём собирательством, охотой и рыбалкой. Нам нельзя сбиваться помногу в одном месте, иначе мы всё съедим, а переходить в поисках новых угодий и переносить с собой дома несколько хлопотно. Так что нужно жить не чересчур тесно. Было три поселения, появилось четвертое, нимфаторий, и срочно необходимо основывать еще два. Вернее, четыре, но начнём с двух, а то не управимся.

Славка насладился выражением Зойкиного лица, а потом продолжил:

— Мы сейчас — это всё человечество. Необходимо расселиться так, чтобы простор и чувство локтя не исключали друг друга.

— Слав, а дальше? — это Викулька. Наконец-то собралась, как говорят, представительная выборка. Из Квакушек только Зинка ишачит, перевозя островитян на материк. Ну, нельзя было отдавать лодку чужим дядям без своего человека. Если проломят пластик обшивки — не станет судна. Так что необходимо проследить за погрузкой и выгрузкой. Да и управляться с ней следует аккуратно. Паром из настила, устроенного на автомобильных камерах, тихоходен и неуклюж. Пока он делает один рейс, Зина успевает обернуться четырежды — пробраться среди островов, пересечь широкий заросший камышом плёс, и еще одно русло.

— А дальше, радость ты наша, расскажи нам, наконец, куда вы с Зинуленькой сплавали, и что повидали? — Славка, хочет, наконец, услышать рассказ о морском путешествии. Хлопоты последних дней постоянно держали всех в разгоне, даже сейчас многие оказались здесь ненадолго по пути из одного места к другому.

Виктория освободилась, наконец, от липнущего к зубам комка.

— До лагуны-солеварни мы добежали быстро. Зойка здорово управляется с парусами и шверцами. В общем, были на месте вскоре после полудня. Планировали набрать четыре горшка соли и соорудить на мысу каменную пирамидку, чтобы на обратном пути не проскочить. А там — новости. Помнишь, когда мы уходили оттуда с солью, то оставили три кирпича, большой горшок и две связки хвороста. Лодка была перегружена, так что решили не жадничать, тем более, знали, что вернёмся. Так вот, теперь этих дровяных связок оказалось четыре, а рядом — остов палатки, собранный из жердей. Мы его накрыли парусом — и готово укрытие для ночлега.

— Это что же получается, в солеварню еще какие-то люди наведались?

— Получается. Помнишь, Рипа удивлялась тому, как здорово расположены дамбочки, которые отделяют участки с разными степенями упаренности рапы. Мы тогда еще дали перетечь из второго бассейна в третий и заполниться первому, а потом восстановили пересыпки.

— Ну, вы ребята даёте, — вырывается у Марковича. — Ворвались на чужой заводик, обслужили оборудование, прихватили готовой продукции и оставили свою утварь.

— Получается так, — соглашается Вика. — И нас за это не отругали, а идею о создании в этом месте некого общего удобства поддержали действием. В общем, мы там задержались до утра. Снова дали перелиться растворам, куда положено, наковыряли килограммов десять готового продукта в маленькие горшки, и отправились на запад вдоль берега.

— Постой, а записку для этих, вторых пользователей, вы не оставили? — недоумевает Мишка.

— Мы не придумали, что написать. И на чём. И как это оставить без бутылки, чтобы не унесло ветром. А высекать на скале карту с указанием пути к нам мы были не готовы. Очень спешили описывать побережье. Не успели отойти, как следует — берег повернул вправо, и мы повернули вдоль него и пошли уже на север. А потом опять поворот вправо, и мы уже возвращаемся на восток. А тут становится видна земля слева, и она приближается. Мы оказались в узком заливе.

Вернулись и правыми поворотами двинулись дальше. Заливчик за заливчиком, чем дальше, тем меньших размеров. Некоторые просматривались на всю глубину он входа. В общем, ёлочка-залив нарисовался, когда мы построили угловые засечки и пройденные расстояния. Зина назвала это солёным лиманом. Вода там действительно солонее, чем в открытом море. Берег — сухая степь. Выгоревшая трава и ни одного ручейка на берегу. Редкие кустики. Я, почему так подробно описываю, это потому что дальше картинка повторялась. Короче, пока мы крутились на одном месте, начало темнеть. Бросили якорь и заночевали прямо в лодке.

А утром, когда купались, видим на дне ленточные водоросли. Зина, она как рыба плавает, нырнула и вытащила одну. Попробовали — по вкусу напоминает морскую капусту. Стало интересно, поискали её на более мелких местах. На шесть метров нырять не слишком здорово. А эта ламинария у берега не растёт. Но если связать две пики, а на конец приладить нож, то можно прямо из лодки резать. И кошкой вытаскивать, сами то они не всплывают. Только Зина наш промысел остановила. На мысу мы опять сложили двойную пирамидку и двинулись дальше. Уже к полудню было дело.

А потом вообще к берегу не приближались. Получалось, что этими лиманами изрезаны все берега, но обшаривать их мы не стали. Надо ведь было проникнуть как можно дальше вдоль побережья. Шли от мыса к мысу, причём держались настолько мористо, что временами теряли землю из виду.

Сначала продвигались на запад, потом — на юго-запад, и снова на запад три дня. Берега в основном низменные, других деталей с такого расстояния не видно. Встречались кручи, скалы или их небольшие группы, но всё невыразительно так. Мы в основном измеряли углы на мысы, прикидывали на глаз расстояние, засекали курс, время и скорость. Картографировали, как Зойка сказала.

Одну ночь вообще берега не видели, шли на восток окруженные сплошной водой. Мне так жутко было, а Зинка только по сторонам зыркала, да расчёты свои делала.

— Постой, — удивилась Вера, — вы что, вообще к берегу не приставали?

— Вообще. Вода есть, керамическая печка, луна светит, и у нас очень мало времени. Так вот, — продолжает Вика, — ветер всё время с юга, волна умеренная, крейсер наш пластмассовый птицей летит. Вы не поверите — пятнадцать километров в час бежали. А на рассвете справа появилась земля, а впереди — возвышенности. Зинка легла в дрейф, и давай углы измерять и на дощечке план вычерчивать. В общем, говорит, если мы в Черном Море, то это должна быть Одесса. Только вода в море сильно поднялась. А на берегу — буйные заросли и много холмов. Не такой рельеф, как мы раньше видели, с плавными возвышениями и понижениями, а мелочный, что ли. Типа оплывших кротовых холмиков, если издали смотришь.

Высаживаться, однако, не стали. Повернули на северо-восток и понеслись стрелой. Зинка говорила, что если найдём вход в Бугский лиман, то точно определимся. У нас ведь только на двух атласах автодорог эти места читаются, так что сориентироваться непросто. После полудня уткнулись в сушу, собрались уже ворочать на восток, глядим, торчит что-то из-за прибрежной скалы. Не дерево, а вроде как руками сделано.

Пристали, пляжик там пологий и мальчишка с удочкой, Петя. Поговорили. Они, оказывается, с Дальнего Востока, и их сюда тоже в машинах накидало, даже автобус с певицами и автомобиль с заключёнными прибыли. И еще грузовик с посевным зерном, только они до него не добрались, там другая группа собралась, с которой они не дружат, вот те люди себе все мешки и забрали. Петя говорит, что это злые дядечки. Он жил в ихнем посёлке, а потом они перешли к морю.

Их тут человек двадцать, строят дом, ловят зайцев, охотник есть с собакой и вообще нормальные мужики и девицы пригожие. Петька нам показал, у кого попросить патроны. Мы чин по чину представились, попросили. Растолковали, каких нам нужно. А он велел нас накормить и сказал, что позднее с нами поговорит, и другие большие дяди тоже.

Похлёбка у них вкуснее, чем у нас, с картошечкой, с лучком и чесночком, мы попросили показать, выкопали с землёй и взяли с собой в горшках. А потом спросили, нет ли лишнего компаса, а то у нас одна буссоль на всех. И еще про бинокль, но, кажется, у них тоже нет. Я с Ниной Алексеевной, которая фармацевт, разговаривала на счёт способа выделки кож и шкур, она про кору дуба и про квасцы мне написала рецепты, только квасцов у нас нет. А все бумажки я Вере отдала, говорит, очень полезная информация.

Зинка Петьку учила закидушки закидывать и перемёты ставить. Рыбалка — это ведь как раз пацанячье занятие. Оставила крючков ему проволочных и пучок верёвочной травы на лески. Сестерция у него, Олеся, сказала, что наделает тонких шнурочков, умеет она прочно сплетать. А потом Надежда, она хоть и постарше, но общаться с ней легко, перерисовала наши карты. И тут ветер зашел с северо-запада, ну мы и рванули поскорей, пока попутно.

До ночи успели обогнуть большой выступ берега и двинули на восток. Та речка, на которой люди живут — совсем небольшая, а Бугский Лиман мы, похоже, пропустили. Там же этих заливов — один за другим, целая череда, и если впадает в какой-то из них река, то с моря этого не разберешь. К тому же ветер стал совсем слабым, много гребли. Уже когда увидели двойную пирамидку, поняли, что снова попали в знакомые места, а то ничего опознать не удавалось, словно мы разными дорогами уходили и приходили.

А потом загрузились ламинарией. Два дня занимались, но, вроде, нормальную кучу надёргали из воды. На обратном пути заглянули на минуточку в солеварню. Непохоже, что за время нашего отсутствия там кто-то побывал. И еще мы привезли камня, кажется, ракушечника, килограммов двадцать по Вериной просьбе. Мела или гипса не нашли. Мы вообще мало, что на берегу видели. Зато Зинка уверена, что море здесь — Черное, и что где-то на юге остров Крым, где навалом разных камней, потому что он гористый.

Пока шло повествование, народ поизбавлялся от жвачки и обрёл дар речи.

— Так, получается, вы никому про нас не рассказали? — это бровастый солдат не выдержал.

— Петя с Олесей и Надежда в курсе. И тётя Нина. Доложат. Как нас найти по картам разберутся. Понимаешь, ну кто там нас примет всерьез? Накормить исхудавшего ребёнка — это без проблем, а выслушивать детский лепет — увольте. Вот положи руку на сердце и скажи, о чем со мной можно разговаривать?

— О куклах.

— Вот. Но их это не заинтересовало. Кстати, Слав, я бы теперь куда-нибудь пешком сходила. Надоело мне в море, скучно там. Вода сплошная и пластмассовая коробка всё время качается.

— Хорошо. В пятидесяти километрах к югу балка, похожая на эту. Надо осмотреть ее верховья. Через несколько дней мы возле её устья высадимся бригадой с балаганом, инструментом и припасом. Ближнюю местность без тебя осмотрим, а ты дальний конец обследуй. Вдруг там неладно что-то, или наоборот нечто замечательное. Поселение я планирую неподалеку от Большой реки поставить, ну а твои данные могут эти намерения скорректировать.

* * *

Шурф, заложенный пару недель назад, углубили и расширили. Верхнюю часть его укрепили коротким срубом. Но получился не колодец, а, скорее, маленький бассейн. Славка и шестеро солдат во главе с сержантом Тучковым прибыли сюда частично на «Ниве», груженной лагерным скарбом, частично на лодке, тоже далеко не пустой. Это поселение, волевым усилием наименованное «Камышовкой» планировалось, как центр керамической индустрии. Мощностей обжиговой печи в балке уже не хватало разросшемуся сообществу, а расширять там производство мешала постоянная проблема с топливом. Далековато возить, да и проредили они в этом месте пойменные леса, и плавник повыбрали.

Зато здесь в расширенном и обмелевшем русле большой реки скапливались просто завалы принесённых половодьем древесных стволов. Поэтому поселение и располагалось у самого устья ложбины, чтобы не возить дрова далеко. Глина тут ничем не отличалась от той, что они раньше использовали, поэтому технологических проблем не ожидалось.

Конец сентября стоял тёплый, балаган укрывал от ночной прохлады, запасы провизии имелись, ничто не мешало осуществлению плана.

Славка на этот раз руками работал мало. В основном, вспоминая массу ошибок, наделанных при строительстве в балке, занимался руководством и организацией. Нельзя сказать, что всё получилось безупречно, но быстро и качественно — определённо. Кирпичи обожгли уже через неделю. Еще через неделю снова обожгли кирпичи, на этот раз уже в печи. А вообще это была почти нирвана — шесть полноценных работников без ограничений по физическим кондициям, к тому же получивших изрядный опыт любого вида деятельности на ранчо под присмотром неугомонного Ниязова.

А потом в творческую командировку приехала бригада плетельщиц лозы из нимфатория, и стены мазанок встали прямо на глазах. Девчата как-то не спешили уезжать, с удовольствием участвуя в работах по засыпке и трамбовке, по перекрытию и покрытию, так что стало понятно, что лишнего жилья в Камышовке не останется, а тёплое помещение для проведения гончарных работ в холодное время получится просто загляденье. Кроме того, уголь стал выходить неплохим. А до куреня, где располагалась кузница, по-прямой через степь отсюда было всего двенадцать километров. Опять вставала проблема тележки, передние колеса от «Судзуки», так же, как и задние, были увенчаны плетёным коробом и укомплектованы оглоблями. Возить уголь рекой отсюда получалось неудобно — два перетаскивания.

Когда Рипа заехала за Славкой и девушками, оказалось, что уезжать намерены только три из семи.

— Знаешь, даже не ожидала, что столько пар образуется, — сказала жена, когда первый восторг встречи слегка поутих, — такое впечатление, что нравы у людей становятся проще, а желания — конкретней.

— Знаешь, Миша предупредил, что посылает сюда самых надёжных, толковых и развитых ребят, — Славка просто млеет.

— Хм! Интересная иллюстрация к положению о том, что реально выбор спутника жизни осуществляет женщина, — любезная тоже иллюстрирует высказываемое положение действием, предвещающем сладенькое. — Вернее немного не так. Сложнее. Общество, где мнение партнёрши учитывается, стабильней развивается. Или что-то в этом роде.

Конечно, пофилософствуют они позднее.

* * *

Хотелось основать поселение на морском берегу. Но наступил ноябрь. Небо хмурилось, ветры стали пронизывающими, а совершать подвиги, рискуя простудиться, решительно не хотелось, так что следующей следовало основать Вишнёвку, это в том месте, где Гаечка наковыряла смолы. Но в этом году руки до неё не доходили.

Пара старых промасленных ватников, нашедшихся в БТРах, проблемы тёплой одежды не решали. Штаны и брюки из плотной самотканки хорошими теплоизолирующими свойствами не отличались — как парусина, пожалуй. А чем эти вещи утеплить, в голову никому не приходило. Даже ваты на стёганки, и то не было.

Да и самой верёвочной травы не так уж много наготовили. С момента появления мотострелков, а позднее, конкурсанток Славка просто не был способен уследить за всем объемом дел, проблем, забот. И тут, наконец, удалось нормально выделать шкуру. Конечно, меха на корове нет, но кроткая шерсть при здешних не слишком сильных морозах — неплохая защита.

Началась охота. Совсем неспортивная. Один из снайперов отстреливал животных, которых указывала Гайка. Потом на место побоища прибывала бригада, обдиравшая и разделывавшая добычу. Самое скучное — транспортировка. Ну и засолка копчение… и так день за днём. И обработка шкур тоже занятие многодельное. Материал для тёплых безрукавок получался неплохим. На фасоны и застежки ни материалов, ни навыков, ни у кого не было.

А рыжая Зоя, возвращаясь с ранчо, где ей не понравилось, или поссорилась с кем, своё разочарование выразила волкам, заинтересовавшимися толи грузом арбы, толи волом, ее тащившим. Стрел для её прекрасного спортивного лука имелось в достатке, так что транспорт сильно задержался, пока обдирали серых разбойников. А погонщик предложил девушке продолжить путешествовать с ним, повозкой и волом по здешним степям. Собственно парообразование между солдатами и красавицами происходило быстрее, чем рассчитывала Рипа. Чувства, что ли обострились, или это рассудочное?

А вообще поступление волчьих шкур на выделку оказалось существенным. Наглые твари постоянно напарывались на копья в руках людей. Так что с отстрелом диких коров остановились, как только посчитали, что копчений в погребах и кладовых достаточно.

Кстати, в манере ношения мохнатой безрукавки даже появился некий стиль, женщины нередко говорили про своих мужчин «мой охотник», пародируя индейцев. А Славка с непередаваемым ужасом ждал сначала отёла на ранчо, а потом и весеннего сева.

Глава 11

Зима здесь — чистое недоразумение. Снежок лёг только в конце декабря. Маркович как раз определился с зимним солнцестоянием. А всё-таки, если, скажем, кузнецам, гончарам, кожемякам дело есть всегда, то разведчикам и собирателям приходится переквалифицироваться. Дрова, но это навсегда, в этом мире, никуда они не денутся, и опять дрова. На четверть дня пути в пойме собран весь прошлогодний плавник. Поленницы и кучи нарубленного хвороста солидные.

В народе — новая мода. Постолы. Лапти неважно идут по снегу, а по мокрому снегу — совсем плохо. Обувка из дому у многих очень летняя. Так что навернуть на ступни обрезки шкурок — самый писк. И способ обертывания, и тонкости крепления — всё обсуждается и совершенствуется. Даже покрой начинает складываться. Имеется в виду, где пришить, а где отрезать от этой наружной портянки.

А вообще-то комфорт нынче у всех весьма ограниченный. С наступлением холодов ведение супружеской жизни потеряло значительную часть интимности. От печки отгораживаться желания не возникает ни у кого, а в помещении шесть на шесть, если там живет пять пар и одинокая беременная женщина, не то, чтобы всё на виду, но об особенностях приёмов, используемых соседями для этого самого, спросить считается не самой большой бестактностью. Тем более, ночи длинны и просто проспать всё тёмное время суток решительно ничем не занимаясь, способны немногие.

В светлое время кроме приготовления пищи, её приёма и мелких дел, типа сортировки семян, текущего ремонта одежды и всякой ерунды, связанной с проверкой сохранности припасов, заниматься тоже особенно нечем. В имеющейся одежде за пределами отапливаемого помещения некомфортно. Не столько холодно, сколько ветрено. И ветер этот влажный, прохватывает до костей, если не занят делом, от которого по жилам разбегается кровь.

И именно этим самым делом активно занимается его благоверная. Народ увлечён аэробикой, гимнастикой и танцами. Ровная площадка, на которой проводятся занятия, окопана канавой и покрыта плотным песком. Ноги не вязнут. Обязательный номер, по которому принимается зачёт — танец с кистенём. Им нужно захлестать до заранее поставленной метки кол, уворачиваясь от мешочков с песком, которыми заинтересованные зрители «подбадривают» исполнителя. Учитывая что ударная часть инструмента связана с рукояткой короткой верёвочкой — интересно всем. В обращении с этим приспособлением совершенствуются неустанно после случая, когда рядовой Каёмкин отоварил такой штукой леопарда. Он тогда кожей спины, что ли, почуял угрозу, не успел ни увернуться, ни схватиться за копье, а сработал кистью левой руки, угадав стограммовым болтом точно промеж глаз пятнистой кошке. Вообще-то тварь его прилично порвала, но это была уже агония. Потом рассмотрели, что полученная животным черепно-мозговая травма несовместима с жизнью.

Рядового зашили и через несколько дней заботливая Рипа уже поручала ему работы по кухне, носку воды в мыльню и прочие необременительные дела. А товарищ лейтенант объяснил товарищу раненому, что, собирая шиповник нельзя забывать ни о круговом обзоре, ни о постоянной бдительности, надо прикрывать соседей и располагаться так, чтобы соседям было видно, что находиться у тебя за спиной. Потом этот парень ходил с Гаечкой на охоту до тех пор, пока она не сказала, что, в принципе, теперь он не пропадёт.

Население Балки сейчас самое многочисленное из всех пяти посёлков их сообщества. Есть радиосвязь, но в резерве только одна рация. Ветрячки крутят автомобильные генераторы, большинство которых выменяли у островитян за курагу и морскую капусту. В посёлках запасено провианту, не в изобилии, но и не впроголодь. Кроме того, продолжается потихоньку охота и рыбалка. Река не замёрзла. Вернее замёрзла, но слегка, у берегов. Эти припаи нередко отрываются и дрейфуют по течению, практически неразличимые, поскольку погружены в воду, в которой постепенно растворяются. Гонять лодки стараются как можно реже, опасаясь столкновения с таким препятствием — судёнышки то у них не избыточно прочны.

Особенно много наготовили на зиму копчёного угря. Совпало удачно. В Камышовке пошло массовое производство двухведёрных керамических баков, и с ближних отмелей и перекатов начали приносить угрей, забравшихся в верши. Маркович сопоставил полученную информацию и стремительно прибыл на объект с четырьмя бойцами на всё ещё сохранившей подвижность «Ниве», чуть позже там же оказались Тинка, Зинка и Викулька, а потом — десант из нимфотория. В рекордные сроки возвели коптильню, расставили сети с мелкой ячеёй и за несколько дней создали колоссальный запас нежного копчёного мяса. Эти рыбы отлично укладывались в ёмкости, сворачиваясь спиралью.

Когда ход угря прекратился, собравшийся кворум сгоряча, по инерции, действуя с напором и агрессией, достроил сарай, докопал и перекрыл погреб и закончил обнесение плетнём будущего огорода. Уехали не все. Опять образовалась пара. А один из солдат, приехавших с Марковичем, перебрался в нимфаторий.

Еще одно увлечение накрыло поселения — лукостроение. Славка в своё время заготовил хороших прямых или правильно кривых ореховых, вязовых и акациевых сучьев, которые просушивались в тени. Часть из них израсходовали на лёгкие самострелы для Вики и Гаечки, и на серьезный рычажный арбалет для Зины, а остальные разобрали ребята, занявшиеся изготовлением собственного дальнобойного оружия. Акациевые заготовки, впрочем, как-то не пошли, а ореховые использовали на длинные, почти в рост, луки для девушек. Ну и разные другие породы народ перепробовал. Появились плетёные щиты-мишени, делались костяные наконечники и проводились состязания. Рыжая Зоя работала наставником, а Славка не вмешивался. Зима, людям надо чем-то заниматься. А владение оружием в их положении объективно необходимо. Любым. Тем более, что огнестрел и боеприпасы к нему были расписаны для осенней охоты на многие годы вперёд. Опять же за разведчиков спокойнее, если они не с одними копьями.

Палки, камни — любой кривой сучок может спасти жизнь, если нет ничего другого. Эти люди должны стать самыми опасными представителями здешней фауны — иначе станут пищей. Тут к ним павианы заходили, очень уж понравился им стожок, к которому стали подходить здешние копытные. Ребята поджидали кого-нибудь похожего на лошадку, сидя в шалаше неподалеку, а тут эти наглецы. Вышли и всыпали негодяям по первое число. Четверо против пятнадцати оказалось тяжеловато, но противнику не хватило организованности, бежал. Трупы, конечно, оттащили подальше и ободрали. Хватило на две безрукавки.

Больше всего хлопот оказалось у Рипы. Когда десятки парней и девушек начинают общаться, создаются мощные предпосылки для демографического взрыва, материальной готовности к которому в их сообществе пока нет. Можно, конечно, справиться и с этим, но лучше процесс слегка растянуть. В общем, просветительская работа отнимает у Славкиной жены массу времени. Нельзя ожидать, что эффект будет стопроцентным, однако стараться необходимо. Важно то, что благоверная заручилась поддержкой лейтенанта Миши и его охотницы Гаечки. Складывается впечатление, что идет массовая подготовка извращенцев, причем самыми циничными методами, с демонстрацией и тренировками. Хотя, методики отработаны, а контрацептивы почти недоступны. Есть некоторые приёмы, но, как говорит Рипа, оба партнёра должны чётко понимать, когда, как и каким образом.

С одной стороны очень хорошо, что отношения между полами переводятся в плоскость двустороннего сотрудничества, ведь практические аспекты достижения «вершины любви» изучаются предметно. Но, к сожалению, несколько теряется аура интимности.

— Понимаешь, Слава, на протяжении десятков тысячелетий люди в этой области вели себя, по современным меркам, довольно бесстыдно. Скажем, многие языческие культуры проводили учет родства только по материнской линии, молчаливо оставляя за женщиной право, зачать от любого, кто показался ей подходящим для этого. Там было много неосознанного, приобретённого с опытом, но человечество успешно воспроизводилось. Заметим, что даже в ограниченных по численности сообществах это не приводило к вырождению, видимо, возникающее таким образом разнообразие генетических комбинаций, оставляло достаточное количество жизнеспособных особей, после отсеяния неудачных.

Сексуальный туризм процветал веками — бесчисленное количество сказок о невестах выданных замуж за тридевять земель тому подтверждение.

Позднее, уже в период, когда сложились устойчивые имущественные отношения, в этой области начались изменения, появилась мораль, которую особенно строго закрепили монотеистические религии. Следы старой простоты, как их ни выкорчёвывали, всё-таки сохранились в некоторых первобытных племенах. До их ассимиляции нашей цивилизацией, антропологи успели немало вызнать. Например, то, чему я сейчас обучаю молодежь — это была целая культура. Культура здоровых прекрасно физически развитых людей, передававшаяся детям от родителей. Конечно, ритуалы, табу… антураж, в общем всякий. Возможно, ещё где-то сохранилось. Это ведь не напоказ.

Пока Рипа рассказывала, стихло всякое шевеление на соседних топчанах. Темнеет рано, с освещением неважно, так что в кроватку все забираются и… А людей в мазанке немало. Печка-камелёк невелика. Помещение согревает, при нужде на ней можно и готовить, дров потребляет умеренно, но всё время, так что подкидывать в топку нужно регулярно. Вместо дверки используется кирпич, вылепленный как раз нужного размера и формы. Его перемещение требует силы и навыка, чтобы не обжечься, так что подкармливает огонь обычно кто-то из мужчин.

— Получается, что мы не сохраним нашу культуру, а одичаем, — Славка подталкивает толстую хворостину, и добавляет пару палочек потоньше.

— Как бы тебе сказать, — вступает из темноты Маркович, — культура, она не чья-то, она вообще. Даже в дикой природе, начиная с всепоглощающего коллективизма муравьёв, кончая абсолютным индивидуализмом у кошачьих, можно проследить зачатки культуры. Вернее, культур. И у людей этих культур, или цивилизаций, было немало. Многие культурно подсекли основу своего существования, победив окончательно и бесповоротно матушку природу в местах своего существования. Сколько древних городов в пустынях находили!

Если верить Зойкиной гипотезе о Черном Море на юге, и прибавить найденные нами пересеявшийся сад и заросший вишнёвник — получается, что нас забросило на нашу Землю через очень много лет после всеобщего кирдыка, постигшего оплакиваемую тобой нашу замечательную культуру, накрывшую в этот раз весь шарик, а не его часть, как в прошлом. Это, конечно, тоже гипотеза, пока единственная. Однако тогда возникает версия о том, что некто перенёс в будущее некоторое количество людей. Заметь, не слишком беспомощных и даже, кое чем обеспеченных, типа стартового капитала. Да, не все прибыли удачно. Возможно, кто-то оказался под поверхностью, или грохнулся так, что уже не поднялся. Я не об этом.

Получается, что нам дали еще один шанс обжиться здесь. Неважно, каприз ли это могущественного чудака, шалость ребёнка, играющего непонятным пультом, или тщательно спланированное действие великого разума. Важно, чтобы мы повторили минимально возможное для нас количество ошибок наших предшественников. И сейчас вы с Рипой пытаетесь организовать здесь муравейник населённый тиграми. Тигравейник — вот подходящее слово. Хорошо организованное взаимодействие самодостаточных, по-сути, особей. Так еще никто на моей памяти не поступал. Прикольно. Я с вами.

Словно речь пошла по кругу, заговорила Вера.

— Мне тоже нравится эта задумка. Так что химией буду заниматься с девочками, мы уже до оснований добрались, но химикатов нет и посуды стеклянной, — поняв, что получается сбивчиво, будущая мать Славкиного старшенького замолчала.

— На ранчо бумагу сделали из камышовых колотушек. Серая, тридцать листов в сантиметровой стопке, зато неломкая, — Это Мишка из своего угла. То, что они с Гаечкой живут вместе, давно все знают, так что возлежат под одной шкурой. — Я распорядился, чтобы они написали классическую механику, пока отёл не начался. Вчера по радио спрашивали про момент вращения и рычаг второго рода. Пусть мозги-то потренируют. И этому засранцу пообещал, что не прибью, когда без костыля сможет ходить, если грамматику напишет.

В другом углу навзрыд вздохнул Денис.

— Ты не вздыхай, а вспоминай правила, через четыре дня придет арба с мясом и шкурами, там два полноценных сантиметра бумаги. И перья гусиные научись, наконец, чинить по человечески, а то наставишь клякс, стыдно будет перед потомками.

На этот раз вздоха не последовало, зато хихикнула Тамара. Вероятно, арсенал педагогических приёмов нашей армии вызвал в её душе некоторый отклик.

— Я вот о чем думаю, — заговорил Славка, — люди редко поступаются своими интересами ради других. Трудно составить команду из эгоистов. Вернее, из тех, кто жил в мире, где забота о собственном благополучии всегда на первом месте. Вот у нас до сих пор многое получалось потому, что все догадались — вылезать из передряги лучше сообща. Сбились вокруг места, из которого говорят, что нужно делать, откуда подкидывают курагу и хорошую глиняную утварь. Но это ведь закончится, как только обживёмся.

— Конечно, — откликнулся Мишка, — вокруг тебя сбились, потому что ты знал, что делать. Начитался, понимаешь, приключений, и действовал адекватно. Люди поступили разумно. И в дальнейшем будут думать, прежде всего, о себе. И если кто-то решит, что ему с нами не по пути…

— …дадим корову, вола, нагрузим полную телегу зерна и утвари, и с оркестром проводим в новые земли, — пискнула из-под Мишкиной руки Гаечка.

— А где мы всё это возьмем? — прорезался-таки Денис.

— А до тех пор, пока всего этого не окажется у нас в достатке, уйти пожелает только такой как ты… — похоже, тычок локтем прервал приготовившегося ясно выразиться лейтенанта, и не позволил оставшимся услышать определение.

— Интересно, а что мы вообще собираемся делать? — этого солдата Славка еще не запомнил, как и девушку, которую он обнимает.

— Прежде всего — разведка. В верховьях Днестра и Южного Буга, которых мы так и не нашли, должны расти бук и тис, — откликается Славка. — Тис потребуется для луков и самострелов. Бук — для подшипников скольжения. Колеса автомобилей могут закончиться, также, как и элементы их подвески. Из деревьев твердых пород здесь имеются дубы, но следует попробовать разные варианты. Нам вообще придётся во многом ориентироваться на плотников, столяров и краснодеревщиков. Нужны элементарные вещи, на которые мы дома не обращали внимания. Велосипеды, например.

— Хи-хи, — явно опять Гаечка

— Ты чего, — Мишкин голос. Значит он не при чём.

— Представила себя. Как мчусь на деревянном велосипеде, раскручивая бола, а впереди дрофа удирает зигзагами…

Народ повеселился. Потом Славка снова заговорил, а то тишина наступила сильно выразительная.

— Затем поиск на юге. В Крыму есть горы, где прорва разных камней. Могут быть и руды. Особенно в районе Керчи, кажется, по-старинному, это слово означает кузница.

Без металла нам придется туго. Перетянем мы БТРы волами в Камышовку, так их целиком в горн не запихнёшь. Взрывчатки то у вас совсем немного, а зубилом по сварному корпусу, как я понимаю, работа только для самых упорных. А шашек толовых на учения, наверно не брали?

— Совсем мало, и не толовых, слушай. Один корпус расчленим, но не слишком мелко, — в Мишкином голосе слышна озабоченность. А Славка продолжает:

— Вверх по реке надо пройти. Если мы действительно на Днепре, стоит поискать Запорожсталь. В частности — слитки, которые на прокатном стане прокатывают. Да хоть бы рельсы. Миноискатели у нас в полном порядке.

Необходимо добраться до хвойных лесов. Без смолы нечем герметизировать швы между досок корабельной обшивки, а жить у реки и не плавать по ней для нас непозволительная роскошь. Нам нужно всё и везде. И другие люди тоже нужны. Начиная с нашего количества, чтобы за счёт одних рождений создать популяцию устойчивой численности, это нужно слишком много времени. Мы к тому моменту можем позабыть физику, химию и вообще все науки. Хотелось бы помереть хотя бы при свечах, однако электрическое освещение тоже не помешает. И чтобы лампочки светили сделанные здесь.

* * *

Рипа огорошила его так, что он слегка удивился. Знал ведь, что ожидать от неё можно многого, например, сообщения о том, что непраздна. Однако оказалось иное.

— Ты на рыжую Зойку совсем не смотришь, — такое вот утверждение от любимой, это что-то.

— Понимаешь, мне с тобой хорошо, а на красивых девушек смотреть всегда приятно. И на неё тоже, — Вроде, не покривил душой, с этой женщиной надо внимательно следить за словами, чтобы не соврать по неосторожности.

— Понятно. Ничего не приметил. В общем, влюблена она в тебя по уши. Сохнет, вот как это называется.

— Беда с ней! — Славка начинает понимать, о чём зайдёт речь, и ему это не слишком нравится. — Но ведь от любви ещё никто не умирал.

— Боюсь, в данном случае мы имеем дело с исключением, — нельзя сказать, чтобы ему нравилось выражение её лица, но тон спокойный. — Бывают такие, экземпляры среди нашей сестры. Один свет в окошке, и хоть трава не расти. В общем, дружок, от лица медицинской службы тебе поручение. Сделать девушку счастливой.

— Погоди, а мы? — ситуация не нравится ему уже со страшной силой.

— Мы с тобой пока никуда не делись. Отключаем эмоции и разбираем вопрос спокойно. Во-первых, девушка обречена, пока в тебе не разочаруется. Или она — просто тень человека на долгие годы. Я вашу связь переживу, проверено, а ты… понимаешь, мужчины устроены проще. Собственно, когда ты был с Верой, я еще не так беспокоилась, а здесь мне страшновато. Можешь ведь влюбиться. Но ты и тогда всегда будешь знать, к кому идти, когда захочешь изменить жене.

Славке ясно, что возникшая между ними с Рипой привязанность это не только ночные утехи. Они одинаково мыслят и чувствуют. И сейчас он ощущает её страх.

— Думаешь, она будет ревновать, если мы продолжим хоть изредка встречаться?

— Со страшной силой. Причём учти, рожать она станет только от тебя. И никаких фокусов не потерпит, — Рипа помолчала. — Время может что-то изменить. Окружение нередко влияет на взгляды людей.

— А если она во мне разочаруется? — не теряет надежды Славка.

— Поверь мне, это произойдёт очень нескоро. Ты бы знал, какие выходки предмета воздыханий девица в таком состоянии примет с восторгом. Постепенно свежесть впечатлений уйдет, чувства притупятся, но к тому моменту, когда у неё раскроются глаза на твою мерзкую натуру бабника и вообще многожёнца, ты окажешься в плену её очарования, и мне придется довольствоваться теми жалкими крохами, которые останутся от пира вашей любви.

Такой встревоженной свою Репку Славка не видел никогда. Вернее с того эпизода, когда они тонули в машине. Чего-то он не догоняет. Женщины чутче, и яснее видят перспективу. Но он тоже должен подумать.

— Прямо африканские страсти тут у нас, — невольно чешет он в затылке.

— Африканские. Ты бы знал, что было в нимфатории. Натуральный мордобой, правда, без членовредительства. И девушки царапины на лицах пудрили. Было им что обсудить. Насилу разобралась. Правда, так и не поняла, чем дело закончилось. Есть предположение, что тоже двоежёнец там появился, причем, одна из жён — неверная.

— Типа шведской семьи? — ехидничает Славка.

— Немного легче. В случае чего двойное отцовство будет только одно. Да нет, не в натуре, — Рипа видит отвисающую челюсть собеседника, и, как всегда, жалеет его. — Не сможет мать указать, кто из этих двух парней отец ребёнка.

Воистину, мир велик и многообразен до полной непредсказуемости.

Глава 12

Если в вопросах отёла Славка не понимал ничего, а потому переживал несильно, то на счёт сева волновался крепко. В растениеводстве вообще многие хоть как-то да разбираются, или думают, что разбираются. Из трёх оскоплённых быков только один оказался пригоден к тому, чтобы возить двухколёсную телегу по маршруту ранчо — балка. Дело было не в силе. Этот уже не парень оказался достаточно покладистым и предсказуемым, чтобы погонщик мог с ним справляться. Остальная пара ждала момента, когда для них найдется упряжка, которую они не смогут нести галопом по ухабам. Плуг. С таким предметом за спиной не разбежишься. Ну и сопровождающие лица испытывали самое серьёзное напряжение в процессе поднятия целины, ни на секунду не теряя бдительности.

Конструкцию плуга обсуждали без него, поэтому, увидев комбинацию из трёх самолётов-невидимок «Стеллс», прикреплённых за «пилотские кабины» к раме, Славка зажмурился и крепко стиснул зубы, чтобы ни в коем случае не высказаться. Отвернулся и ушёл. Прошляпил он этот момент, ребята вместо плуга сделали культиватор. А упряжка пошла. Пошла, пошла, пошла… Ничего. Дикую пшеницу они теперь знают в лицо, наберут зерна за лето на следующий сев. Тем более, наделать коробочек с зубчатыми крышками несложно. В общем, хлебушка они попробуют нескоро. И потом за зиму потихоньку насажали около всех посёлков топинамбура, копать и есть который можно круглый год, кусты шиповника прижились через один, но это не страшно, посадки подновят позднее. Вишнёвые кусты, хлыстики ореховых деревцев и абрикосовые побеги.

Маркович выезжал в сад с коллективом помощников, и потрудились они там на славу. Проредили, откопав массу ростков и от проросших семян — сеянцев, и вылезших из корней — побегов. Приговор звучал неутешительно — всё это уже давно не культурные сорта. Вообще — большинство плодовых деревьев в их мире выросли не из семечка, а появились в результате приживления веточки доброго сорта — привоя — на росток от хорошо приживающегося корневища — подвоя. Вообще, приёмов в садоводстве используется множество, и все они известны только садоводам более высокого класса, чем Маркович.

Все растущие в найденном Квакушками массиве деревья были, безусловно, дикими. Среди них удалось определить также потомство яблонь и слив, а рядом нашелся немалый участок, где среди зарослей акации и лоха, перемешанных с другими, абсолютно не плодоносящими породами, оказалось немало тутовых деревьев — шелковицы. Всё это богатство требовало уймы вдохновенного труда, труда селекционера и естествоиспытателя, экспериментатора и просто любопытного наблюдательного человека. Такого среди них не было. Или был, но про него никто не знал. Так что, когда одна из красавиц конкурсанток мечтательно выразилась в смысле, что не прочь бы пожить в этих райских кущах с любимым, Маркович немедленно организовал строительство здесь саманного домика, доставку кирпичей для печки… любимого у девушки не оказалось, а жить одной ей не хотелось. Облом. Когда в середине марта, в связи с чересчур интенсивным сокодвижением, работы прекратили и разъехались по посёлкам, жильё осталось пустым.

Маркович доложил, что в следующем году ждать февраля для обрезки сада не следует. Можно начинать уже в декабре. Там огромное пространство, освоенное от силы на пятую часть. По две полных лодки саженцев доставили во все посёлки и посадили. Это делалось потихоньку в то время, пока над людьми не довлели другие заботы.

* * *

Первую в этом году разведывательную вылазку Славка произвел сам. Вдвоём с рыжей Зоей они отправились пешком на юго-запад. В пределе планировалось достичь вершины того лимана, в устье которого нашлись заросли морской капусты. Далеко, но спешить-то нынче некуда. С собой орехи, курага, копчёное мясо. Могут и поохотиться и порыбачить. Автономность не ограничена. Под ногами пружинит напитанная весенней влагой степная земля, но плотный дёрн не даёт ступне вязнуть. Прохладно, однако длинные волчьи безрукавки с «крылышками», закрывающими предплечья и толстые меховые, похожие толи на налокотники, толи на бухгалтерские нарукавники, краги защищают руки. В манере одеваться среди поселенцев появляется «национальный» стиль — удобный, не сковывающий подвижности. В области покроя штанов — ничего революционного. То, что из дома. На ногах постолы, в руках копья.

У девушки за спиной лук, у юноши — автомат. Котелок, спальники, палатка. Эх, сейчас бы одну из тех современных почти невесомых конструкций оставленного ими мира, а не эту увесистую штуку из плотной прорезиненной ткани. Не получается, чтобы совсем налегке.

Конечно, «акция» была тщательно спланирована. Как выразилась Рипа, два индейца под одной шкурою не замёрзнут. Славке предстоял штурм, поскольку на правильную осаду времени не было.

За первый день пути они добрались до той балки, которую в прошлом году обследовала Виктория. Это в период строительства Камышовки в её устье. Нашли оставленное ею кострище и привязанный к захлёстанному в землю колу керамический бутылёк с картой, следуя которой можно выйти к поселениям их общины, и дружелюбное послание. Следов, свидетельствующих о том, что здесь кто-то побывал, не заметили. Степь, вокруг них была пустынна. Те же редкие деревья и крошечные рощицы. Купы кустарника, низинки с лужами.

Поужинали, забрались в палатку и Славка приступил к ухаживанию. Ничего то ему не обломилось. Вернее обломилось его намерение к тесному общению. Они очень интересно поговорили и заснули, обнявшись, как два медвежонка. Полсотни километров за один день пройти — это немало. Хотя на счёт пятидесяти уверенности не было. Помножили время в пути на предполагаемую скорость.

За второй день пройти удалось немного. Они обнаружили на открытой местности охотящегося леопарда. Парню не везло. Серны это были, газели, антилопы или олени, определить не удалось, однако подобраться к ним незаметно зверь не сумел. Полёгшая прошлогодняя трава его не скрывала, а догнать быстроногих копытных не получилось. Леопард быстр, но к моменту, когда он сблизился с дичью, она успела так разогнаться, что хищник отстал. Да, это не его стиль. Потом этот зверь пытался выкопать что-то из земли, но, судя по характеру движений — не преуспел.

Проследив за возвращением голодного охотника в ближайшие жидкие заросли в Мишкин бинокль и оптический прицел от снайперки, ребята уже собрались продолжить путь, но, оказалось, что теперь в качестве добычи рассматриваются уже они сами. Пятнистая кошка подкрадывалась к ним. Славка изготовился к стрельбе и ждал сокращения дистанции хотя бы до пятидесяти метров, но Зоя вогнала стрелу в голову замеревшего зверя, пытавшегося обмануть неподвижностью дичь, повернувшую голову в его сторону. Агония длилась долго. Тварь успела перемешать с землей целую поляну жухлой травы. Потом снимали шкуру. Таксидермисты из них неважные, поэтому работали долго, не хотелось портить добро.

Посолили, чтобы не запахла, упаковали, и… идти стало тяжелее.

* * *

— Слава, как ты думаешь, что вообще здесь делают леопарды? — Зоя уже без содрогания позволяет его рукам обнимать её. Кажется, можно позволить себе небольшую вольность. Вздрогнула. Да, избаловали его искушенные женщины.

— Думаю, что они здесь не по своей воле. Это хищник густых лесов, набрасывающийся на добычу с дерева. И на деревьях живущий большую часть своей жизни. Видимо, в местах, где они рождаются, стало тесновато, — вообще-то то, что он сейчас позволяет себе с девушкой, это как поглаживание котёнка. Нежно и нетребовательно. Да и не особенно хочется чего-то требовать, с любимой он простился так, что звёздам стало завидно. До сих пор в душе чувство умиротворения.

— Получается, что где-то есть большие густые леса, с огромными соснами и пушистыми елями, — девушка замерла, среагировав на его действия. По-существу она права. Он тоже так подумал. И по тому же самому существу, она одобряет его настойчивость. Как может. Если хоть кто-нибудь, когда-нибудь начнёт фразу словами: «Все женщины…», Славка не поверит. Все женщины разные.

— Где-то есть. Но в этом году мы с тобой их не увидим. Поедем на Юг. В Крым, — любопытно, как она среагирует на это заявление? В старой жизни такие слова означали вполне определённые планы.

— Никогда не бывала, но много слышала. Хотелось бы, — забавно. Неужели это реакция самки? — На крейсере пойдём, с Зиной? — Хвала Всевышнему. Это разумное существо. — Искать железную руду в Керчи?

На сегодня достаточно. Они с Рипой всегда спят спина к спине, держа руку так, чтобы пальцы касались древка копья, а этот котёнок пристроил свою рыжую головку у него на плече и, кажется, сейчас начнёт мурлыкать. Права была Рипа, эта всенародно признанная мужененавистница крепко к нему прикипела. Не ручная она, напротив — такая же, как рисует её молва — дикая и неприступная, однако, с укротителем для себя эта особа определилась чётко. Выбрала, так сказать, на всю жизнь. Ужас! Спать!

* * *

На третий день пути картина вокруг менялась слабо. Степь, перелески и отдельные деревья стали попадаться реже. Прошлогодняя трава выглядела менее густой и рослой. Лужи в низинах встречались лишь изредка. А ночью в палатке они почти не разговаривали. Зоя приняла его ласки, ну и всё остальное. Было впечатление, что она сдерживала своё сопротивление. В общем, поженились. И он был у неё первым. А потом она буквально свернулась клубочком в его объятиях, хотя была совсем не крошечной, и затихла.

Четвертый и пятый дни они шли, не встречая ничего примечательного, не считая того, что вечером увидели впереди большую воду. Тот это был лиман, или соседний — неважно. Бродить по его берегам никто не собирался. Главное они выяснили.

Просчёты в определениях углов и расстояний, сделанные Зинаидой, не привели к существенному искажению картины взаимного расположения осмотренных ими мест. Контур замкнулся.

На берегу лимана и в его ближайшей окрестности — сухая степь или полупустыня, где летом воды не отыскать. Да и сейчас она тут вся сосредоточена в растениях и почве, хотя грунт влажный, но луж не наблюдается.

Зоя действительно зациклена на Славу, и ей ужасно даже подумать о том, что бы с ней было, если бы они не пошли вместе в этот поход, и ей страшно неловко перед Рипой за то, что случилось, и она представить себе не может, что же будет, когда они вернутся, и…

Славка очередной раз почувствовал себя инструментом в руках искусного хирурга. Протеста это не вызвало. Жизнь усложнялась, но за последнее время он стал сживаться с этим процессом.

На обратном пути их догнал фронт сплошной облачности. Последний день шли под дождём. Мелкий, словно висящая в воздухе пыль, он, кажется, забирался под одежду. Однако дотопали, обогрелись и вымылись в тёплой мыльне, переоделись в сухое и заснули в обнимочку. Рипин взгляд он тогда, наверное, не вполне расшифровал, но упрёка в нём не было.

* * *

Ледоход прошёл в начале марта. Прибрежный лёд пропал незаметно, но потом несколько дней вниз по течению проплывали льдины. Небольшие и нетолстые, каждая сама по себе. На уровне воды в реке это не сказалось. А вот дожди, догнавшие Славку с Зоей по дороге из разведки, шли долго. Вода в реке поднималась медленно, и это позволило согнать к Камышовке всю имевшуюся у них флотилию, две пластиковых коробки, оба челнока и тримаран долблёнку.

Ловили и тащили к берегу всё, что проносила мимо раздувшаяся река. Много натаскали. Высокая вода стояла месяц, а подмытые стволы деревьев попадались не по разу в день. Все — лиственных пород, тяжелые и набухшие от пропитавшей их воды. После окончания дождей половодье продолжалось долго. Только к концу апреля река приобрела привычный вид. Но течение оставалось заметно более быстрым, чем они привыкли. Установилось устойчивое тепло, дождики стали редкими и короткими.

Интенсивно шло обустройство Вишнёвки, во все стороны разошлись пешие разведывательные группы, но великие строительные работы Славка прекратил. Дома надо было строить из самана, это зима показала однозначно. Однако их следовало обкладывать кирпичом, которого они могли делать достаточно, но не на глину же его класть! Нужна известь, то есть известняк. Требовались деревянные полы, на которые необходим лес иного качества, чем тот, который им доступен. И следовало позаботиться об устройстве невоспламеняющихся кровель. Как это сделать — уму непостижимо. Но тростниковые или соломенные — это слишком рискованно.

* * *

Семейная жизнь Славки приобрела невообразимый шарм. Все считали, что с Рипой он расстался, и живёт с Зоей. Тут вообще всё на виду. В общем, спал он действительно с Зоей. Она нежно и трогательно прижималась к нему ночью, но вот в супружеских действиях с его стороны нуждалась нечасто. Да и стеснялась она некоторой публичности происходящего. Хоть и в кромешной темноте, но люди то рядом. В общем, действия всегда носили тщательно замаскированный характер.

Зато с Рипой он встречался нередко. Всегда скрытно и накоротке, зато бурно и с огромным желанием. Были у них примечены и обжиты укромные углы среди хозяйственных построек, шалашик в кустах… цирк, одним словом. Тайком от всех, по одному движению брови… нравится ему эта женщина.

Зато другие девушки стали оказывать ему заметно меньше знаков внимания. Нормальный деловой разговор, как человек с человеком, получался с любой. А вот улыбок или прикосновений невзначай больше не случалось. Кругом сплошные братья по разуму. Хоть мужеска пола, хот женска. Рипа объяснила, что Зою девчата побаиваются. Решительная она и очень ревнивая. И поскольку он теперь её муж — табу. А то, как бы чего не вышло. Мир повернулся к Славке новой гранью. У него безумно любимая любовница и жена, которой все опасаются. При таком тесном проживании сохранить что-либо втайне трудно, и отсутствие скандалов указывало на то, что весь честной народ им с Рипой подыгрывает.

* * *

Когда вода спала, в верховья ушла большая экспедиция на пластиковой лодке и челне. Славка с Зоей и Зиной отправились искать Крым.

С Зинкой хорошо, она понятная. Парни её сейчас не интересуют. Она намерена вырасти и созреть, а уже потом родить троих детей. Второго от Славки, третьего от мужика, который не дал ей патронов в той группе, что они нашли прошлой осенью, а от кого первого — не скажет никому. Квакушки, Вера и Рипа для него вообще как родные, дорогие и близкие люди. А вот с женой ему непросто. К себе подпускает редко, причем после проведенного по всем правилам приступа с подкопом, штурмовыми лестницами и бурным натиском. Зато ревнует его даже к собственной тени.

А сейчас лодка скользит на юго-восток, Солнце припекает пока несильно, а за кормой прячется за горизонтом берег. Они вышли из Лимана Солеварни, где никаких новых следов пребывания других людей не обнаружили. Оставили бутылёк с притёртой пробочкой с картой и инструкцией, как найти их посёлки. И вот — открытое море. Земля скрылась сзади и… появилась впереди. Хм. Слишком близко. Это не должен быть Крым.

Славка держит руль, а Зина засекает ориентиры. Зоя делает пометки на планшете — они хорошо подготовились к походу. На листе намечается контур, а берег впереди низменный. Сухая степь, глубокий залив. Нет, не слишком глубокий. Лиман-ёлочка, такой, как описывала Вика.

— Думаешь, это не Крым? — Зина разглядывает сушу в бинокль. Травинки редкие, кустики чахлые, песочек барханится.

— По внешнему виду не скажешь. По расположению вроде как слишком близко. Если это он, то налево — Керчь, направо — Севастополь. Только с другой стороны. А если не он, то справа есть проход, а слева — кто знает? Вы осенью эту землю обошли западней. Идём туда, определимся с другим берегом пролива.

Зинаида берёт солнце деревянным секстантом, засекает время, и углубляется в расчёты. Привязывает точку. Нулевой меридиан расположен у них в обсерватории, что на краю степи рядом с поселком в балке. Инструмент, понятное дело грубоват, но совершенствовать его они будут ещё не раз. А Славка поворачивает румпель. Зоя управляется с парусом. Она вообще-то хорошо вписывается в команду.

* * *

Обошли полуостров, или оконечность острова. Никакой это не Крым. Гор нет, степь, барханы, которые Зинаида называет дюнами. Источников воды не видно, растительность такая, что плакать хочется. Берег изрезан глубокими заливами. В одном из них заночевали. Вода холодновата, купаться не тянет, но дно просматривается. У них имеется с собой тазик со стеклянным дном, через которое прекрасно видны песочные холмики и водоросли. Рыбки плавают, медузы, крабов не видно. Буйства жизни не наблюдается.

Пристали, поставили палатку, сварили похлёбку, и на боковую. Ага. Вот и новый штрих. Рыжая Зоя однозначно устроилась посерёдке. Сама то притиснется к его животу, а вот другой девушке прижаться к тёплой спине своего мужчины не позволит никому.

Глава 13

Два дня пути на юго-восток под парусом, и впереди замаячила земля. Славке было страшновато на этом корыте, плетущемся со скоростью человека, бегущего трусцой — ветер не благоприятствовал, но лавировать не пришлось. Поражало Зинкино спокойствие, уверенность, с которой эта девочка распоряжалась в лодке, вызывала невольное уважение.

— Зин, ты что, юнгой ходила на «Катти Сарк»? — это Зоя интересуется. Надо же, какие слова знает! И ехидна изрядная.

— Не успела. Когда я родилась, этот клипер уже стоял в Темзе на мёртвом приколе.

— А откуда у тебя такие познания в парусном деле, в навигации?

— Нет никаких познаний, вернее мечты были, книжки читала, справочники, энциклопедии. Хотелось плавать, водить по морям корабли. Когда мы с родителями приезжали на море, тут ходили такие маленькие теплоходики, ну я и уговаривала папу, покататься. Много катались, особенно вдоль южного берега Крыма. А я смотрела на берега, и желание плавать у меня не проходило. Конечно, окажись в нашем городе яхтклуб, всё было бы проще. В общем, имелось намерение пойти учиться по морской части.

— Получается, этот перенос в новый мир способствовал осуществлению твоей мечты, — и чего это Зоя так к девчонке цепляется? Включаем соображалку.

За всю поездку Славка перебросился с Зиной от силы десятком фраз. Не было нужды в словах, почти всё ясно и так. Взгляд, кивок, движение локтя — взаимодействие налажено. Скажем, если Зина берёт мешок за горловину, то Славка за углы. Что тут обсуждать? А Зоя в этом усмотрела указание на связь. Правильно. Нельзя без связи сотрудничать. Они вообще-то в разведке. Взаимопонимание и чувство локтя важны сейчас, как никогда, без них просто пропадёшь.

А берега всё ближе, и это слегка гористые берега. Кажется, они действительно нашли бывший полуостров, который еще называли непотопляемым авианосцем. И, конечно их будет, прежде всего, интересовать самый примечательный город — Севастополь. Там весьма характерный рельеф, опознать который, возможно получится, даже если уровень моря действительно сильно поднялся и затопил берега. Это очень надёжный ориентир. А пока — ночлег на берегу.

Пристали. Картинка интересная и для Крыма характерная. Камни обрываются прямо в воду, насилу отыскали место с пляжем где, оказалось, удобно высадиться и переночевать. Попытка побродить по берегу, перешла в скалолазание, хотя форсирования вертикальных стен они старались избегать. Ничего примечательного поблизости не нашлось. Никакие растения не привлекли особого внимания.

Утром по морю дальше не двинулись. Испортилась погода, ветер разогнал волну, и пришлось вытаскивать лодку далеко на берег, предварительно разгрузив. На этот раз осмотрели окрестности неторопливо. Горизонтальных участков здесь практически не встречалось. Зелень буквально пёрла из каждой щели и на этот раз в её облике угадывались тёплые края. Встречались деревца с блестящими кожистыми листьями, названий которых они не знали. Перевалив невысокую прибрежную гряду оказались в долине, по которой сочился ручеёк. Трава и деревья — нормальное место, чтобы поселиться. Но взгляд напрасно искал столбы, дороги или постройки. Насторожили металлоискатель и хорошенько побродили по открытым местам, по холмикам и ложбинкам. Ни одного отклика.

Пока девчата наперебой с наушниками и штангой прочёсывали местность зигзагами, спиралями и петлями, Славка попытался порассуждать.

К берегу подошли правым бортом, держа курс на юго-восток. Понятно, что они где-то в северной части того, что раньше было полуостровом. Здесь, как припоминается, рельеф выражен менее ярко, чем на юге. Это примерно соответствует тому, что они наблюдают. Однако определить по атласу автомобильных дорог, куда их занесло, не зная ни одного названия того, что перед ними, задача нерешаемая.

Итак, дороги. Они здесь когда-то были. Делаем такое утверждение и исходим из него. А теперь осматриваемся новым взглядом. Да, вот тут бы он проложил путь. Мысленно сносим деревья и кусты и вот здесь должны были стоять дома. Эти чуть заметные повышения — скорее всего бывшие насыпи у въезда на мост через ручей.

В Славкиной голове рисуется картинка. По мере того, как взор выделяет особенности рельефа, он назначает им «службу». Придорожное кафе, заправка, ряд домов загибается вдоль низины. Вот здесь он бы поставил автосервис.

Жест девушкам, одна из них всегда осматривается, и тут же ответный знак об опасности у него за спиной. Собака. Килограммов пятнадцать, пожалуй. Не мала, не велика. Челюсти как у ротвейлера, но грудь не такая массивная. Энергичный тощий хвост вытянут горизонтально, короткая серая шерсть. Хвост не виляет и не поджат. Итак, на острове живут хищники.

Зоя уже настроила лук, Зина взвела арбалет, а Славка к автомату даже не тянется. Зверь близко, а копьё в руке. Пара шагов вправо, чтобы девчата могли стрелять, не опасаясь попасть в него, и вместо одного пса, который корчится, пронзенный копьём прямо из-под земли вырывается целая свора. Рывок за приклад, предохранитель, затвор, очередь, еще одна. Псы ведут себя не так, как волки, атакуют в лоб без малейших признаков страха, не отступая и не пытаясь зайти во фланг. И рожок заканчивается быстро, но Зина копьем уже протыкает предпоследнего, действуя им из-за Славкиного левого плеча, а последний, не долетев до выставленного навстречу приклада, получает в грудь стрелу.

Картинка прозрачная. Стая защищает свою территорию. Вернее, попыталась защитить, а оно, вот как всё получилось. Зина из своего арбалета промахнулась, и прибежала прикрывать его левый бок. Его нынешняя официальная радость завалила трёх псов, а он несколько растерялся. Из такого мощного, но непривычного оружия успел положить только шестерых. Нет, пятерых, первого-то копьём уделал в одно движение. Три собаки приняли на себя почти весь магазин, стеной ломанули.

Добили тех, кто ещё шевелился, и за ножи. Шкуры по-весеннему линялые, однако, на кожи пойдут. Постолы изнашиваются быстро. Присолят, и довезут до дома. Но сначала проверить, откуда они выскочили. Если что, Славка и гранаты не пожалеет в пещерку бросить, не нужны ему неожиданности.

* * *

Лаз прятался в кустарнике и оказался узким. В него просунули длинный шест с привязанным на конец пуком горящей сухой травы. Тихо. Следующим туда нырнул юноша. Ха, действительно пусто. Однако, когда-то здесь был подвал здания, построенного человеческими руками. Пол заплыл грунтом так, что до перекрытия осталось около метра, потолок долгие годы осыпался, поэтому сейчас его былая горизонтальность в глаза не бросается. Зато стены, также изрытые временем, параллельны. Хотя определить материал, из которого они были сделаны, не взялся бы никто, кроме археолога. Сколы, потёки, разводы, выкрошившиеся участки. Сколько лет прошло с тех пор, как человеческие руки это соорудили? Тысяча? Не меньше. А, может быть и десять тысяч.

Девчата тоже слазили туда по очереди. Выбрались обратно с явно изменившимся настроением.

* * *

Шкуры смотаны на ту самую, вырубленную здесь длинную палку, которой запихивали в собачье логово горящую траву. Ноша на двоих. Работа с миноискателем завершена. Территория обшарена по квадратам, ничего не пропущено. Результаты более чем скромные. Два отклика: слабый в бывшем подвале, и так, средненький на окраине представленного себе Славкой поселения древних людей — его современников. Копать они будут завтра. Не копьями, а серьезным шанцевым инструментом. Эта экспедиция собиралась очень продуманно, так что лодка оснащением и припасами нагружена, можно сказать, до разумного предела. Была. Сейчас весь скарб сложен на берегу, а корпус судёнышка вытащен из воды, насколько смогли далеко. Шторм стихает, но завтра они отсюда не уйдут.

Зоя, после того, как выбралась из подвала, выглядела углублённой в собственные мысли. Она вообще неулыбчивая, а тут совсем ушла в себя. Зинка-корзинка пришла в норму и тарахтела, как обычно, обо всём что видела, оставляя, однако паузы для прослушивания окружающего звукового фона. Массу звериных привычек приходится в себе вырабатывать искусственно, волевым усилием.

Вот и сейчас, прервав на полуслове повествование о конструкции гарпунной пушки, девочка слушает тишину. Все слушают. Немного угадывается ветер. Звук, который он рождает, путаясь в невысоких здешних скалах, трудно назвать определенным словом. Нескончаемый вздох, пожалуй. Смолкают голоса насекомых. Не слышно птиц.

Ребята сидят вокруг керамической печурки, на которой «доходит» вечерняя похлёбка из топинамбура с собачатиной. Начало апреля — время контрастов. Днём все трое расхаживали в юбках и пелеринах на голое тело, а теперь просунули головы в прорези волчьих безрукавок и подпоясались. Старая одежда ветшает, бельё превращается в тряпьё. Ткань из верёвочной травы груба, так что шаровары из неё надевают не всегда. Мужчины не видят ничего зазорного в том, чтобы походить в шотландском стиле. Нужны: шерсть, лён, хлопок, шёлк — да что угодно.

— Наверное, ты мечтаешь о том, чтобы сейчас из-за скалы вышла пуховая козочка и сказала: «Ме-е», — Зоя что, начала читать его мысли? — Действительно, там, в подвале со мной что-то произошло, — девушка помешивает варево. Чуть-чуть не готово мясо, а топинамбур напротив, переваривается. — Пока были гипотезы, гадания, всё казалось нереальным кошмаром, который развеется, как только мы отыщем людей и заживем по привычным законам, правилам, обычаям. А теперь всё! Точка! Мы — действительно — всё человечество. Права твоя Репка, о будущем надо думать не только головой и руками, но и этим самым местом. Причинным, как иногда выражаются.

Зина молчит. Похоже, последнее положение она не вполне уяснила. А Славка понял, что его только что возвели в статус двоежёнца. Официально. Или племенного жеребца? Надо немножко прояснить это место.

— Понимаешь Зоя, ты ведь, скорее всего, кроме меня никого к себе не подпустишь?

— Возможно. Пока не знаю. Нельзя перемениться за несколько часов. Но твои измены… нет, не то слово. В общем, к твоим, но не моим детям буду относиться, как к своим, а к их матерям — без гнева. Большего пока обещать не могу. И с Репкой своей уже не прячьтесь так, вам же бывает ужасно неудобно.

— Ты что, подсматривала? — Славка слегка обескуражен.

— Чуть не убила вас. Мишка лук отобрал, а Гаечка так на меня кричала…

Зинка, похоже, всё поняла. Она только кажется маленькой, а вот, поди ж ты, шмыгнула носом, снимая горшок с печки. Какая всё-таки гадость у них сегодня сварилась! А на завтрак это придется доедать холодным. Бр-р!

* * *

Пешня — это лом с деревянной рукояткой. Жало из хорошей стали, откованное на манер долота — наверное, кузнецы развернули пружину автомобильной подвески — и точеная дубовая рукоять. Переводить драгоценный металл на ломы они себе позволить не могут. Этот инструмент легче и значительно эффективней. Забавно, а ведь в их мире всё наоборот. При машинном производстве заточенная двух сторон железная палка легко вытеснила древнее приспособление, не воспетое ни одним поэтом. Кажется, у Шолохова он встречал упоминание, единственный на его памяти человек искусства, похваливший это достижение человеческой мысли устами своего героя.

А сейчас идёт проходка шурфа. С утра в подвале они быстро и легко откопали несколько ложек из нержавейки. Характер их залегания определить не удалось — не пытались ребята освободить от грунта окружающий участок, а просто рыли, пока не нарыли. В песчаном грунте, с малой примесью глины были какие-то включения, которые, по-видимому, представляли собой остатки упаковки. Но это не идентифицировалось.

Ложки отличные, с широкой шейкой, такие идут на наконечники для копий, с которыми ни на секунду не расстаётся ни один член их общины. Двенадцать штук сразу — серьёзное подспорье кузнецам. Потом они еще покопались в этом месте. Нашлись какие-то комочки, постичь былую сущность которых, им, увы, не дано.

А теперь вторая отметка, сделанная при проходе с металлоискателем. По правилу чередования белых и чёрных полос этот чёткий отклик должен быть вызван неподъёмным монолитным куском металла. Типа полутонной бабы для забивки свай, или вообще соржавевшим в монолит трактором, от которого, возможно удастся отломать некие выдающиеся детали. Хотя, теоретически, по прикидкам, которыми народ занимался длинными зимними вечерами, кроме стаканов цилиндров двигателя рассчитывать особенно не на что. С другой стороны, компактно расположенный массив ржавчины можно вернуть в металлическое состояние также, как руду превращают с чугун или железо. Жаль, что продукты коррозии цветных металлов окажутся подмешаны к составу их будущей находки.

Звяк металла по металлу. Какой прекрасный звук! Они нашли нечто. Проверяем металлоискателем и извлекаем взрыхленный грунт. Копнули. Есть! Его величество болт. На этот раз имеет смысл разобраться со способом залегания и причинами сохранности. Ведь, если в перекрытии подвала они не учуяли арматуры, значит, выплавленное их далёкими предками железо давно перешло в состояние растворов солей или окислы, вымытые и разнесённые повсюду вездесущей водой. Следовательно, наличие явно различимого монолитного элемента крепежа говорит о том, что сохранился он в неких особых условиях.

Кладоискательство им предстоит налаживать серьёзно. Вот и начнём закладывать в фундамент будущей науки первые крупицы объективных данных. Кадры, на которых археологи счищают кисточкой землю с вазы, освобождённой от грунта в месте, где она покоилась тысячелетия, видели все. А сейчас им предстоит извлечь еще полтора кубометра, чтоб добиться обнажения находки. Болт здесь лежит не один.

Ага, проявились контуры ящика. Он уже давно не деревянный, но и не угольный. Не окаменелость, пожалуй. Болты в нём по размеру напоминают что-то железнодорожное, большие, покрытые корочкой затвердевшей смазки, но сильно ржавые. Сильно — сверху, средне — ниже. А вот и гайки на дне, они сохранились хуже. Всё в мешки. Судя по виду среза грунта на раскопе, этот ящик находился в обвалившемся сооружении. Угадывается бывшая плита перекрытия, продолбленная пешнёй. След упавшей балки, оставившей как память о себе только особую окраску земли, в которую она перешла без остатка. А множественные отклики металлоискателя снизу и с боков навеивают мечты о складе всяких железнодорожных прибамбасов, где, возможно, найдутся костыли и рельсовые накладки.

— Девочки, мы никуда не едем, — Славка смотрит на чумазые запылившиеся мордашки своих спутниц. — Экспедиция больше не географическая, а археологическая.

* * *

Местечко это они обжили. Хижина с очагом, крепкая дверь. Три зимних месяца здесь будет неуютно, а в остальное время — как на курорте. В бухте с пляжем построили причал — три бревна на двух столбиках. Тропа от места стоянки лодки до постройки у раскопа вполне себе удобная, а вот возить отсюда найденные сокровища придется в несколько рейсов — больше семисот килограммов за раз грузить в эту лодку рискованно. Переход то морской.

Нашлись и костыли, и накладки, даже плиточки, что использовались для старинных деревянных шпал, чтобы рельс на них хорошо ложился. Не про всё поняли, зачем оно. Погрузились, тронулись. Многое из того, что прихватили с собой из дому в дорогу, оставили здесь, дабы не случилось перегруза. Оглянулись, различима ли построенная для приметности на невысокой прибрежной скале каменная пирамидка, и — домой. Разведчики — Зоя и Славка — сюда не вернутся. Зина привезёт кладоискателей. Эти места стоят того, чтобы уделить им самое пристальное внимание.

Ветер хорош, только волна беспокоит, страшновато за лодку. И он соскучился по Репке. Зоя, правда, ему ни в чём не отказывает, но в её отклике на его инсинуации больше покорности, чем восторга. Да, двоежёнство имеет разные стороны. Причём хороших, кажется, меньше.

* * *

Новостей в посёлках оказалось столько, что все они в голове даже не уместились. Славка начал с самой сложной. Семён Аркадьевич сообщил, что хочет присоединиться к ним со своими людьми. Этот ужас предугадывался давно и планировался именно на весну, когда подойдут к концу запасы лапши, а перспективы следующей зимовки обнажат проблемы, которые обычными методами старого мира решать не получается.

Загвоздка в том, что в их общности зрелых людей с устоявшимися взглядами, было очень мало. Маркович с Верой вообще оказались исключительно психологически гибкими, практически не влияя на комбинацию, которую выстраивали Славка с Рипой. Лейтенант Миша сразу въёхал, Ираида Дмитревна, сопровождавшая красавиц, волевыми качествами не обладала и плыла по течению того водоворота, что вокруг них завертелся, а водитель автобуса Артемий составил её счастье, оставаясь здоровым пофигистом, и отлично вписался. Из кузницы время от времени ворчала Васькина бабушка, но это скорее из чувства долга перед непутёвым внуком и непутёвой молодёжью, что чинила непотребства, предавалась разврату и не чтила старших.

Теперь в их, не избавившуюся от своих внутренних проблем общность, должны были влиться десятки людей с богатым жизненным опытом, убеждениями и принципами, сложившимися в иной среде. И не отказавшимися от них здесь, в этом диком первобытном мире. Сохранившими традиции и обычаи. Культуру, одним словом. На километр от их посёлка нет ни одного дерева или куста — всё ушло в топку. На пятнадцать километров в округе не найдётся ни птички, не зверушки. Рыба в реке, правда водится — они там недавно живут, не успели всю выловить.

В общем, такой кусок легко может стать поперёк горла.

* * *

С Репкой Славка поговорил о Зое, как только схлынул восторг от встречи после долгой разлуки.

— Понимаешь, милый, она такой и останется навсегда. Вот как заложили в неё принципы семьи и брака, так это и останется. В наших реалиях она будет ломать себя, мириться с тем, с чем в корне не согласна, но внутри у неё будет оставаться тот самый стержень, который уже никому не согнуть и не поломать. У меня он тоже имеется, и ужасно мешает. Не хочу тебя ни с кем делить, и другие мне не нужны. Только соотношение рассудочного и чувственного у меня иное. Вот и Зоя немножко меняется. Да это не из сердца — чисто волевое усилие. На него и остаётся положиться. У нас тут у всех сплошное волевое усилие во имя разума и поперек желаний.

А вообще-то их непонятного состава семья в полном составе собиралась редко. Зоя уходила в дальние охотничьи вылазки, Рипа моталась по врачебным делам — случались и травмы, и отравления, даже обычные ангины. Славка нередко гонял то к кузнецам, то в Вишнёвку, которую с самого начало поставили неудачно, в местах, где летом комариный рай. Как-то вернувшись уже в потёмках, он наощупь пробрался к своим семейным нарам и полез под тёплый бочок. А потом возникло желание… утром оказалось, что радовался он Зое в присутствии Рипы. Тут же извинился на сене за овином. От всей души.

Важно, что напряжения в семье не возникло. Ужас! Это притом, что ему бы за глаза хватило и одной женщины. В принципе — любой из двух, хотя, будь у него выбор, он точно знает, которой.

Глава 14

Славка вышел в поля. Ровные рядочки пшеничных всходов радуют глаз. Пусть плуги ему и не понравились, нравится результат. А что за постройка на краю этого участка? Размером с собачью будку, но обнесена круговой верандочкой. Нет, терраской, потому что не остеклена. Даже, скорее, это навес, стенок тоже не сделано, даже барьерчика. Вроде бы, нет у них здесь детишек, чтобы по размеру подходили к этой постройке. А для кукольного домика она великовата. Тамара еще в феврале произвела на свет пацана, ох и тарарам тогда женщины устроили! А в апреле родила Вера. девчонку. Так оба младенца ещё даже не ползают. Опа! Волчок! Поилка, миска, и что-то там еще шевелится в глубине.

— Не подходи ближе, у неё там щенки, — приближается парень из Мишкиных рядовых, несёт горшочек на веревочной ручке. — Меня ещё терпит, когда подходит время покормить и подлить водицы. А на остальных рычит и норовит куснуть

— Привет Коля. А для чего животину отселили в такую даль? Одичает ведь.

— Или одичает, или приведет свой выводок к кухне кормиться. Главное — сейчас отпугивает любителей свежих побегов от наших насаждений. Кстати, ты овсы видел? Пойдём, покажу.

— Овсы? — удивляется Славка.

— А разве неправильно? Я где-то слышал, так говорили.

— Раз слышал, значит, овсы, — соглашается Славка. — Покажешь?

— Конечно, сейчас, выдам сторожу довольствие.

— А подсолнухи тоже взошли?

— Конечно, потом туда пойду, — Коля показывает такой знакомый окучник Веры, что несет в руках, — пропалывать пора.

* * *

Сорок островитян сидят перед ним кружком. Вернее сорок три, если быть точным.

— Здравствуйте, я Слава.

Недружный ответ растянулся на полминуты. Разные люди. Не грязнули и не неряхи, хотя и обносились. Оптимизма на лицах не видно.

— Вторая зима здесь может оказаться очень тяжелой. Запасы провизии подходят к концу, охота приносит немного, рыба выручает, но не радует. Приелась. Поэтому, как я понял, у вашего сообщества возникло желание объединиться с нашим.

— Вот, кто хочет, тот пусть и объединяется. Желающие работать — проживут, особенно, если голова на плечах имеется, — ага, есть несогласные. Несколько мужчин и женщин держатся группой. Похоже, у Аркадьевича образовалась оппозиция, и его «предложение» о слиянии команд — какой-то политический ход.

Ситуация и раньше выглядела не здорово, а тут просто стала откровенно нездоровой.

— Конечно. У нас — та же история. И нужны нам, конечно, работники. Излагаю весь список. Два места в глиняном карьере.

Молчание. Славка продолжает.

— Стряпуха требуется в Вишнёвке, ещё нужен садовник, или несколько садовников.

Молчание.

— Кажется, я не вовремя зашел, — юноша понимается на ноги, — не буду занимать ваше время. До свидания.

Семён Аркадьевич догоняет его через несколько секунд.

— Всеслав Ильич! Я бы хотел. Садовником.

Хм, знает ли этот кадр хоть что-то об уходе за деревьями, неизвестно. Если спросить, скажет, что он лучший ученик Мичурина, настолько ему нужно срочно отсюда сдымить. Похоже, он тут пообещал, что приедут соседи, и сразу всё станет хорошо. Или рассчитывал на отделение моторизованных стрелков в полной боевой готовности, которых электорат примет за опору новой власти. И его власти тоже, поскольку они вроде как, действуют согласованно.

— Лодка у пристани. Приходите, как соберётесь, дождусь, — сцена прощания подчиненных со своим руководителем Славку не волнует.

На берегу закинул в воду сеточку с грузиками по углам. И на третий раз принёс невод бершика. Высек искорку, раздул трут, запалил костёр и водрузил на нём горшок с водой. Чует его сердце, не скоро попрощается Аркадьевич со своим электоратом. Успеет он тем временем перекусить. А кто это в кустах?

— Выходи, или уходи, а то пырну, — Славка уже начеку.

Двое. Мальчик и мальчик.

— Мы бы землекопами в карьер пошли, если можно, только с нами ещё мама. — Парням на глаз двенадцать и десять.

— Собирайтесь, дождусь.

— Да мы уже собрались, — из-за прибрежной заросли выходит женщина. Не молодая, не старая, с узлом в руке, — просто не ожидали, что малолетние землекопы Вас устроят.

Вот как. Он, выходит, злодей, использующий труд малолетних. Да, злодей. Славка сделал ещё два заброса, и на этот раз вытащил судачка. Пока чистил рыбу, в горшке забулькало. Запустил в кипящую воду добычу, она быстро сварится. Посолил, повернулся к «гостям».

— Для землекопов они слишком худосочные. Откормим сперва, а до тех пор поработают разведчиками, — он ожидал от матери реакции, но не такой. Она уже тащит упирающихся чад подальше от страшного дяди. — Постойте, я ведь на всех варю. Перекусите со мной, потом уйдёте.

Из горшка уже пахнет, а на недавно объевшихся жаркого, эти люди совершенно непохожи. Устроились кружком, похлебали юшки, поели рыбки.

— Вы пошутили, и я пошутил, извините, — Славке неудобно, что испугал мать этих мальчиков.

— Знаете, если они научатся также легко, как Вы наполнять котелок, пожалуй, можно и в разведчики, — улыбается женщина.

— И вы научитесь, — «успокаивает» её юноша. — В этом мире нельзя быть добычей, вернее можно, но недолго. Добытчики чувствуют себя лучше. И сыновьям Вашим будет нескучно. Есть место юнги на изыскательском судне, на ранчо требуется быстроногий ковбой, чтобы пасти телят. Но туда лучше направить старшего, а то младший может не удержать в руках автомата, когда будет отстреливаться от волков.

Пацаны только что слюни не пускают от предвкушения будущих приключений, а мать принимает всё за добрую шутку? Или не знает, что и думать? А ведь Квакушки, когда Славка их встретил, были примерно на год старше её старшенького. И они девочки. Мужики обязаны… а чего они обязаны?

Посуда вымыта. Славка озирается по сторонам. Жидкие кустики — это всё, что оставил в этих местах топор дровосека. Даже палок приличных не вырубить для новых членов его команды. И в нанесённом водой плавнике ничего приличного нет. Ага, вот и Семён Аркадьевич со своей Ольгой Николаевной. Солидно нагружены. Правильно он сделал, что пришёл сюда не на челноке, а на первой из пластиковых лодок. Предполагал ведь, что всё здесь получится криво, но несколько человек увезти с собой рассчитывал.

Ближе всего отсюда Камышовка. Надо только пробраться между островов поймы, петляя протоками. Километров двенадцать, к ночи будут на месте.

* * *

Аркадьевича с его Николаевной отправил в Куренёвку с транспортом угля для кузницы. Там их снабдят утварью и инструментами и отведут в сад. Мазанка-то, построенная в феврале-марте, пустует. Матушку с сыновьями уже приставили к гончарному делу. Хотя, старшего Славка завтра увозит с собой. Ненадолго. Ниже поселения островитян до самого моря левый берег их реки никто не осматривал. Непорядок. А севера пришли не слишком понятные новости.

Сначала Зиночка на своём крейсере отвезла в Вишнёвку кирпича и, заодно, провела там астрономическую обсервацию. Когда точку положили на карту, оказалось, что ранчо находится совсем близко. Стали сравнивать с данными Мишкиных разведчиков и выяснили, что густые заросли они действительно встречали в этой стороне, но, начав пробиваться сквозь них, поняли, далеко им не продвинуться — очень уж плотно сплетались ветви, создавая непроходимый заслон. Стали обходить, и до реки не добрались. В общем, на первое место встал вопрос о прокладке просеки и налаживании сообщения с селением скотоводов, а то пять дней пешего пути через степь — утомительно всё-таки.

Потом из разведывательной экспедиции, ушедшей на север вверх по реке, вернулась лодка. Эта самая, из пластиковых листов. Первая построенная Славкой плоскодонка. Оказалось, что всего в десятке километров выше Вишнёвки река сходится в одно русло примерно полукилометровой ширины. И теперь разведчикам удобней разделиться на несколько групп, и нужны им для этого малые пронырливые челноки, которых они и забрали три штуки. Так удобней заходить в многочисленные притоки. Крупных среди них попадается немного, в основном речушки, похожие на Малую, протекающую через балку.

И теперь получалось, что их поселение находится не на Днепре, а на бывшем Ингульце. И проходит эта река через бывший же Криворожский бассейн. А вот сам Днепр они пока не нашли. И не найдут, ясное дело. Это в другую сторону.

Спутника своего Славка экипировал должным образом. Фараонская юбка и пелерина с широкополой шляпой для жары, и меховая безрукавка на случай, если погода испортится. Мальчику досталась из гепарда. Маловата она оказалась для взрослых, а второй шкуры не было. Эти звери нечасто попадают под выстрел, да и специально на них не охотятся.

Лапти взамен рассыпающихся кроссовок, копьё и топорик. Был у Фимы ещё лук со стрелами, но детский, слабенький. Неуклюжая самоделка. Максимум — уточку добыть. Матушка его Мария Викторовна, бывшая учительница начальных классов, легко вписалась в коллектив. Тут в Камышёвке всем заправлял Тучков — бывший Мишкин сержант, начавший еще с момента забивания первого кола. Порядок поддерживался, и дела шли нормально.

* * *

После поездки в Крым Славка хорошо управлялся с парусом, поэтому грести приходилось редко. В протоку, идущую по левому краю поймы вышли легко, да и поплыли себе вниз по течению. В селение островитян не зашли, только видели рыбаков, проверяющих сети. А вечером первого дня пути левый берег исчез, сменившись бескрайним водным простором. Черпнул пригоршней из-за борта — солоно. Нет Днепра, есть море. Опять у них география не складывается.

Заночевали на берегу, Славка не Зинка, которой в лодке, кажется, уютней, чем на суше. А утром отправились на восток. Чем дальше, тем сильнее отклонялась к северу береговая линия. Солёность воды уменьшалась. В полдень провёл астрономические наблюдения и определился. Глубокие заливы встречались часто, но не обманывали путников — были невелики. А потом они оказались в реке. Вода пресная, и другой берег виден с береговой возвышенности. Вот теперь сошлась география. Подниматься вверх он не станет. Туда нужно на крейсере идти, искать по берегам хвойные деревья, высаживать кладоискателей в окрестностях бывшего Запорожья. Для этого следует иначе готовиться. А они сейчас просто осматриваются.

Пересекли реку и двинулись к югу. Но берег повернул на восток. Сухая степь, скудная растительность — Славка этого здесь много встречал. Но с каждым километром природа на берегу становилась всё богаче, а солёность воды опять снижалась. На юге появилась суша. Это они опять в речное устье угодили. Ну, уж нет. Надо вернуться.

Потом снова долгий путь вдоль пустынных берегов с заходом в бесчисленные заливы. Береговая линия продолжала поворачивать и уже находилась южнее поверхности моря. Получалось, что перед ними та самая земля, что преградила им дорогу в Крым в начале апреля. Пролив сквозь неё не нашелся, зато они добрались до пирамидки, что была построена здесь вместе с Зоей и Зиной. Еще один контур замкнулся. Лагуна, в которую впадают и их Ингулец, огромный Днепр, и неизвестная река, текущая с востока — описана. А у путешественников на исходе пресная вода и дрова. Пора возвращаться на север. Заход за солью в этот раз делать не будут. Тары маловато, и пить уже сильно хочется. До Куренёвки они сегодня не дойдут, но до устья своей реки доберутся обязательно.

* * *

Возвращаться домой в Балковку Славка не торопится. По радио узнал, что там сейчас как раз обе его жены и… соскучился, конечно, но лучше с ними встречаться по одной. Поселились бы, что ли, в разных посёлках. Нет в нём замашек султанских. Так что в сопровождении Фимы он сейчас в Куренёвке, у кузнецов. Тут многое изменилось с тех пор, как уехали Квакушки. Кузница — дело чадное. Работает токарный станок, почти насквозь деревянный. И точат на нём тоже преимущественно деревянные детали для тачек и тележек. Дубовые подшипники, оси, втулки. Идут эксперименты по морению, а то слово такое, морёный дуб, слыхали все, а как оно делается — сплошные догадки. В энциклопедиях, конечно, есть упоминания, но тонкости приходится узнавать опытным путём.

Проблемы есть и со смазкой для трущихся деталей. Запасы, что нашлись в БТРах, скромны, а животный жир — это единственный пока возобновляемый источник основы производства скользких субстанций. Не брезгуют и мылом, благо уже варят потихоньку. И сало смешивают с толчёным древесным углем или сажей. Набираются опыта, одним словом.

Сегодня — поход в сад. Первое впечатление — отлично. Зимой и в начале весны здесь крепко поработали пилами парни под руководством Марковича. Громоздятся штабеля сучьев и сухих стволов, напиленных и нарубленных по размеру печной топки. Между деревьев образовались проходы, исчезло загущение крон. Отлично завязались абрикосы, и, кажется, орехи тоже нынче вырастут.

Углубились с Фимкой от края — картина первозданной запущенности. Среди плодовых деревьев масса кустов всех видов, акации, вязы, чего тут только нет. И пила слышна. Судя по звуку — конец пропила. Точно, вот и шорох падающего сука. Как интересно! Это Ольга Николаевна обчекрыживает старую засохшую акацию. А вот и Семён Аркадьевич оттаскивает сучья. Что тут скажешь, справедливое разделение труда.

* * *

Май месяц, а жара уже летняя. После обеда хозяева и гости остались в тени развесистого ореха рядом с мазанкой. Часок-другой, пока царит зной, напрягаться не стоит.

— Всеслав Ильич, а Вы раньше по какой части работали? — Ольга Николаевна собирает посуду.

— Учился в предпоследнем классе, — Славке лениво даже шевелить языком.

— Мы тут с Сёмой всё гадаем, как это у Вас всё так ладно получилось? В нашем-то посёлке поначалу дела неплохо шли. Люди сошлись на дымовой сигнал, объединили ресурсы, организовались. Охрану наладили, промысел рыбный. Построили укрытия от непогоды. А потом, чем дальше, тем гаже.

— Не знаю я ответа, Ольга Николаевна. У нас вообще всё наперекосяк шло. У одного травма позвоночника, у других машина потонула, четыре ребёнка с учительницей в прокалённой степи без капли бензина… не знаю, — Славке по-прежнему лениво, но мысли уже зашевелились. — Нам сразу пришлось приспосабливаться, привыкать к неудобствам и осторожничать.

— А как дальше жить думаете? — любопытный народ эти женщины.

— Да какая тут жизнь, одни хлопоты, — вздыхает юноша. — Почти всего нет и взять негде. Овса, правда, на зиму прилично нынче соберём. И трава верёвочная будет в достатке, только ткань их неё выходит грубая. Бельё шить не из чего. Хоть волков приручай, да вычёсывай. Или дикий хлопок искать, так это и путь неблизкий, и корабля достойного у нас нет, и построить его из здешнего корявого леса не умеем.

— А козы или овцы здесь не встречаются? — продолжает выпытывать женщина.

— Ищем. Во все стороны разведчики разошлись. И лён ищем. Однако видели-то мы его лишь на картинках.

— Знаете, Всеслав Ильич, слушаю я Вас, и создаётся у меня впечатление, что речь Вы держите от имени всего человечества, — улыбается Ольга Николаевна.

— И у меня такое же впечатление, — улыбается Славка. — Наши то землепроходцы только одну группу людей встретили за триста с лишним вёрст отсюда. Если с нашим гнездовьем считать — человек полтораста всего на весь шарик. И при таком населении нам былое житьё никак не наладить. Людей здесь нынче меньше, чем было отраслей промышленности. У нас растениеводством парень занимается, который однажды в жизни прошел через ржаное поле. И что-то по телевизору видал про лесосополосы, которые препятствуют ветровой эрозии почвы. Единственный конкретный специалист — парикмахер. Ездит девушка на челночке от посёлка к посёлку, да стрижет всех покороче. Пока шампунный завод не запустим, будем все ходить под ёршика стриженными.

— Надеюсь, с садоводством дела пойдут немного лучше, — впервые открывает рот Семён Аркадьевич. — Оленька в детстве видела, как её дедушка делал прививку грушевой веточки к айве.

Посмеялись.

— А вот, скажите, Всеслав Ильич, акушерка здесь опытная найдётся? — Аркадьевич косится на Фимку, но не гнать же парня.

— Вы же знакомы с Доком, — удивляется вопросу Славка. — Двоих уже здесь приняла. И еще троих малышей в этом году ожидаем. А вы, не шестого ли новорожденного нам на этот год готовите?

Ольга Николаевна сильно краснеет. Считай, ответила.

— Ну что же, будет у Фиминой мамы первый класс через несколько лет. А цирюльница наша, когда к Вам заглянет, поговорите с ней. Она дипломированная медсестра, хотя и почти без опыта работы. Так сказать, блуждающий агент медслужбы.

— А говорили, специалист, — к женщине постепенно возвращается нормальный цвет кожи.

— Вообще-то, я как-то не подумал, о том, что в нашем бывшем мире это люди разных специальностей.

Глава 15

Чтобы оттянуть встречу с жёнами Славка вместе с Фимой сбегал на лодке за солью, убедился, что больше никто в Лиман Солеварни не наведывался, а потом сделал крюк и завёз часть добычи островитянам. Забавно там нынче стало. Безлюдно. Груз приняли поварихи. Они же сказали, что все остальные на охоте далеко в степи. Вроде как сайгаков упомянули. Покормили вкусно, щавелевые щи очень порадовали. Никаких особенных новостей здесь не было, великих строек не велось. Работала кузница, дровоносы собирали по берегу плавник.

А потом Фима встретился со своей матерью в Камышовке, куда они со Славкой и пригнали лодку. Он заметно повзрослел за время скитаний. Не то, чтобы вырос, но ухватки изменились. Братишка вообще не мог налюбоваться на его копьё с широким новомодным наконечником, какие начали недавно ковать — одна кромка острая, как бритва, а вторая — мелкозубая пила, к которой тоже лучше не прикасаться. Как ни крути — копьё для каждого обитателя этого мира, это вещь даже более необходимая, чем мобильный телефон для горожанина в начале двадцать первого века. В туалет без них и то никто не ходит. И без кистеня. Нож в ножнах тоже имеют все, обычно односторонней заточки. Это ведь не только оружие, но и инструмент. И эта экипировка совершенствуется. Идет постепенная ротация.

Лодку здешние керамики сразу нагрузили кирпичом и погнали в нимфаторий. Маловато у них, как ни крути, плавсредств приличной грузоподъемности. А Славка отправился в Балковку к жёнам. Причин для того, чтобы не идти туда решительно не оставалось. Полсотни километров через степь вдоль кромки пойменного леса пешком. Год назад такой переход был для него немыслим. Он бы даже на велосипеде, пожалуй, не отважился бы по асфальтированной дороге. А вот, поди ж ты, идёт босиком по диким местам.

Вышел, едва забрезжило, до наступления жары не раз припускался бегом, а потом, в основном, держался в тени. Самые жаркие часы провёл в тихой затенённой заводи. Правило сиесты начинает входить в привычку. Последние километры топал уже вечером прямо через открытую местность. В полях шел сбор пшеницы. Парни и девчата с коробочками «вычёсывали» созревшие зёрна из колосьев, разобравшись по рядкам. Под ногами путались забавные толстолапые кутята, стрекотали кузнечики.

Поздоровался, полюбовался на увесистые мешки с результатами трудов, на трусильную машину, с которой работали четверо парней, удерживая ее от опрокидывания, поскольку хитрые рычажки и лопатки, скрепленные осями и колесиками, приводились в движение от единственного колеса, на которое все это сооружение и опиралось. По манере исполнения было видно, что Маркович в этой затее участия не принимал. Значит, новый Кулибин появился.

* * *

Встреча с женами произошла последовательно. Похоже, они заранее сговорились и не стали бросаться вдвоем на его единственную шею. В общем, все прошло мирно. Зато ночью на каждом плече устроилось по коротко стриженой головке, и информация нескончаемым потоком пошла в оба уха.

Сначала — самая важная. Одноногий Денис сошелся с Тамарой.

Потом — о трех солдатиках дезертирах. Они у островитян не прижились. Перезимовали в тепле, да и были изгнаны. Похоже, их взгляды на соотношение прав и обязанностей а также на пропорцию между трудовыми затратами и объемами потребностей не совпали с мнением других жителей. В общем, Мишкина мечта о набитии лиц этим парням была реализована совсем другими людьми. Потом последовала трогательная сцена прощания. Один из недоумков прибился к нимфаторию и как-то там устроился. Делает, что велят. Двух других видели спускающимися по реке на плоту, где горел костер и стоял шалаш.

В двадцати километрах выше поселка островитян на левом берегу обнаружили выходы на поверхность замечательного пласта известняка. Там сейчас группа опытных строителей возводит хату. И начались обжиговые работы. Дров в этих местах негусто, поэтому придумывают печь. Гашеная известь — единственное известное им связующее для кирпичной кладки, которое не размокает. А то состояние стен мазанок после косых зимних дождей потребовало серьезных ремонтных работ — местами обнажились прутья плетеных стен.

К строительной артели присоединились трое из бывших «подданных» Семена Аркадьевича. Вообще с этими соседями сейчас встречаются часто и многим друг другу помогают. Создалось впечатление, что после ухода старого руководителя вместе с дисциплиной ослабла и отчужденность, стремление к самоизоляции.

Первая партия гашеной извести уже пошла на кирпичную облицовку той самой хаты, что возводится в Известняковке. А еще делаются попытки промазать известью ивовые плетенки, чтобы получить непромокаемые листы для кровли. Там пока успеха не намечается. Зато Маркович перечитал на ноутбуке все, что содержало упоминание цемента.

Пешая разведка углубилась в степь на восток от нового поселения и вышла на берег Днепра. Оказалось, что по-прямой здесь всего тридцать километров. Дорогу разметили столбиками на расстоянии прямой видимости. Но селиться в тех местах пока рано, половодье на столь могучей реке может оказаться слишком бурным, так что лучше погодить. А вообще в этих местах обнаружили немало кострищ, оставленных островитянами, они здесь частенько охотятся.

Огромный сюрприз преподнесла веревочная трава. Высаженная семенами на благодатных черноземах балки она стремительно набрала рост. Сорванная в середине мая эта культура дала мягкое волокно. Не хлопок, конечно, но аналог льна. Ткань из неё прочна, но не так шершава, как они ожидали. На штаны вполне годится. А вот действительно мягкую, хотя и менее прочную ткань получили из крапивы, успевшей вымахать почти в человеческий рост в затененных местах.

И еще из Куренёвки было радио, что новая садоводиха принесла коконы тутового шелкопряда. А может какой-то другой бабочки. Но, во всяком случае, размотать их сумели. Нить довольно прочная.

А еще Зоя ждет ребенка.

Не всё прокуковали Славке его ночные кукушки. В конце мая темно недолго. Поварихи уже стучат горшками. Народ из летних плетеных домиков сбегается на утреннюю пляску. В этом сезоне модно пройтись вприсядку, размахивая над головой двумя метровыми палками. А девчата, разучивают танец живота.

* * *

До жары Славка бродил по окрестностям Балковки. Чего тут только нет. Даже кузница имеется. В Куреневке, конечно, главная, там и печь плавильная, и несколько горнов под разные задачи, но, рано или поздно, без своего кузнеца ни один поселок не останется. Обучается народ и разносит ремесло. Плотничают тоже уже почти все парни, да и многие девчата способны бревнышко обтесать. Разделение труда на мужской и женский у них размывается. Мужчина с веретеном тоже дело обычное. Или с тяпкой в поле. Навыки селянина или лесовика распространяются всеми возможными способами. Иначе им просто не выжить.

Вот бочаг-мочильня со связками стеблей, прачечные мостки с навесами и лавками, где удобно и воды зачерпнуть и постирушку отшлепать. А вот ткацкий цех. Окна здесь большие, вместе с рамами переставлены с автобуса, саманные стены, печка. Но сейчас все двери нараспашку, по помещению гуляет ветерок и девушки спокойно давят на педали, да перекидывают из стороны в сторону челнок. Полотнище получается узкое, меньше полуметра, зато ткань мягкая, бельевая. Из крапивы, не иначе.

Кстати, птичий двор тут как-то не задался. Кормушки на месте, угощение в них нарублено, а едоков нет. Утки предпочитают традиционные места кормежки и гнездования. Похоже, чего-то здешний птицевод не учёл. И еще неважно прижились высаженные ранней весной орехи. Многие засохли. Зато вишенки смотрятся бодро. И тот парень, что в прошлом году строил тримаран, вытесывает из огромного ствола здоровенный челн. Пара широких длинных досок ждет своей очереди в тени. Пока суд да дело, тут серьезный кораблик готовится. Надо же было такой огромный дуб найти! И ведь приволокли его сюда как-то.

Ходил Славка, смотрел, да диву давался — и когда же они успели столько всего сделать? А сколько еще предстоит! И, похоже, разведка в верховья Днепра — первоочередная задача. Пока он искал его устье, Мишкина группа обшарила верховья Ингульца, встретила множество лесных массивов, но хвойников в них не обнаружила. Только тую, которая не пойми что. Ни смолы добыть, ни досок нормальных напилить — мелковатые всё деревья попадаются, причем редко, строго поодиночке. Похоже, не климат ей в этих местах, мало влаги. А с другой стороны, если высадить да поливать? А как она размножается? А быстро ли растёт?

Что же, теперь ясно, что первым делом следует ускорить постройку нашива. Как? А разве есть другой способ? Только взять и самому помочь корабелу. Нет у них свободных людей.

* * *

Дуб — дерево серьезное. Но сталь крепче. Выжигать углубление побоялись, как бы не растрескался ствол лесного великана. В основном работали вдвоем, народ собирали только, когда приходило время перевернуть заготовку. Выдолбили, наставили борта, законопатили стык паклей из веревочной травы, промазали вишневой смолой. Вера с ней немного поколдовала, чего-то добавила туда, когда варила. Сказала, что не размокнет.

Больше всего переживаний было связано со спуском этого кораблика на воду, не валким ли окажется. Да все вышло нормально. На крепление киля использовали специально выкованные гвозди, зато под парусом проблем не было. Зиночка при виде этого чуда так растрогалась, что все с полным пониманием отнеслись факту узурпации ею власти на борту этого судна.

А потом созрели абрикосы в саду у Куреневки. На заготовку кураги съехалось больше двадцати человек. Славка знал не всех. Интересно было наблюдать за этими в недавнем прошлом горожанами. Настороженные и неприхотливые, способные без проблем переночевать под звездным небом, подстелив неразлучную безрукавку. Тарзаны сплошные и, нет, не Джейн, тоже Тарзаны, просто женского рода. Люди изменились.

Семен Аркадьевич и Ольга Николаевна, принимавшие у себя эту ораву, поначалу были сильно озабочены размещением гостей. Но отсутствие места под крышей никого не смутило, а Славка понял, что прошлепал он, не позаботился о возведении здесь хотя бы самой легкой постройки, чтобы было где укрыть собирателей абрикосов в случае дождя. Ничего, к моменту созревания орехов все будет. Конечно, окрестные хищники распуганы людским многоголосьем и дымом печки, но все-таки спокойней, когда ребята спят под прикрытием, на худой конец, плетеных стен.

* * *

Челн уходит к верховьям Днепра. Это надолго. За кормилом Зинка. Рядом с ней Фима в своей гепардовой шкуре. Сегодня свежо, хотя и середина лета. Паренек знает дорогу, так что в начале пути он будет проводником. Еще с ними шесть гребцов. Ветер бывает не всегда, а им предстоит долгий путь вверх по течению. Этот нашив лучше бежит, если поставить пять пар весел, но на такую роскошь просто нет людей. И так в поход уходит почти десятая часть человечества. Славка тоже хочет с ними, но его ждет могучий дуб и стезя кораблестроителя. А куда деваться? Они ведь у реки живут. Челноков у них в достатке, но рядом море, плавать по которому в пластмассовых ящиках или утлых долблёнках неуютно. А новый корабль они сделают с палубой. Хорошие клены нашли разведчики на одном из притоков Ингульца. И неплохую продольную пилу смастрячили кузнецы.

* * *

— Слав, из поселка островитян человек пришел в Известняковку, говорит, что хочет видеть нашего главного, — это Денис. Он, хотя и бодро ковыляет на своей деревянной ноге, но далеко из поселка не отлучается, и продолжает находиться поблизости от рации, чтобы не пропустить вызов.

— Ответь, что завтра буду к обеду. Утром выйду на челноке.

* * *

Сегодня Зоя вернулась с охоты, так что не помчится он никуда, на ночь глядя. Есть у него обязанности. Рипа, конечно, переночует отдельно, чтобы не слушать восторгов их встречи. Замучился уже Славка от этой комбинации. Ни одного плюса нет в двоеженстве.

— Ты знаешь, Слава, а я ведь попрощаться пришла, — Зоя сегодня даже не ластится. Понимаешь, мы попали в серьёзную переделку. Подстрелили олениху, подошли, чтобы разделывать, а тут самец вернулся с вот такими рогами, и на нас. Да так неожиданно. В общем, мы за его рога схватились вдвоем, и ни удержать не можем, ни отпустить. Зверь сильный, но двоих поднять не способен. Полчаса мы друг друга мучили, пока Костик не извернулся. Достал он ножом до горла этого зверя. А потом я… и он. Так это. Не сердись на меня, ладно? Малыша нашего я выношу, и тебе я ужасно благодарна и Рипе. Я ей уже сказала, она скоро придет.

Удивительное дело. Славке стало реально легче. Похоже, он не бабник.

* * *

Хорошие все-таки у них челноки. Легкие, ходкие, одно удовольствие ранним утром по прохладе плыть на таком вниз по течению. Солнышко только начало припекать, а он уже видит дым над печью, в которой обжигается известь. А вот и человек на берегу, лицо знакомое. Наверное, тот самый, что его дожидается.

— Привет Слава! Меня зовут Стас. — Кажется, это тот парень, что в прошлом году ломал руку. Рипа о нём хорошо отзывалась.

— И тебе привет, говорят, дело ко мне у тебя.

— Ага. Мы загнали в ловушку диких лошадок. Совсем диких, так что съедим мы их, и дело с концом. Но есть среди них несколько жеребят. Лошади бы нам пригодились, да и вам они бы не повредили. Но вот беда, таких людей, чтобы умели с конями обращаться, среди нас нет. Косы, чтобы сена накосить, мы, пожалуй, сделаем, но когда прикинули, скольких трудов все это хозяйство будет стоить, энтузиазму резко убавилось. Не настолько нам эта маета нужна, насколько от нее выгода ожидается. Словом, нужно рассудить, как поступать.

— Понятно. Зря ты это все по рации не сказал. Мне в любом случае большой хурал потребуется, чтобы разобраться. Хотя сразу скажу, жеребят мы у вас обязательно заберем, только, что из этого получится, заранее сказать не берусь. А ты, наверное, чего-то для себя попросить хотел. В смысле, для поселка вашего.

— Знаешь, ничего сейчас не потребую. Мы, конечно, нуждаемся во всем, но, похоже, съезжать нам пора с нашего места. На охоту ходить далеко, дрова приходится за километр таскать. Как это вы умудряетесь такими малыми группами такие постройки возводить? Живете редко, а как нужда возникает — и куча народу съезжается. Вон, глазом моргнуть не успел, а тут тебе и домик стоит, и печка, — Стас кивает в сторону дымящей трубы. — И народу здесь живет всего-то шесть человек.

— Думаю, вашим людям сейчас лучше всего раствориться в наших. Подмешаться, так сказать. Перенять обычаи, не смотри так удивленно, они у нас уже есть. И среди них встречаются довольно странные, если посмотреть взглядом выходца из той среды, где все мы произросли. Мы сознательно готовимся к жизни в диких условиях, при этом строим теплые дома, сеем хлеб и пасем скот. Нет, путаница получается, если рассказывать. Одно за другое цепляется и лучше это на себе ощутить.

— Да видел я уже Фимку. Пацаном уехал, а через месяц — рыбак, охотник, самостоятельный и спокойный. Ладно. Перетру с народом.

Глава 16

Июль, маковка лета. В балке народ только что пообедал и растёкся тонким слоем под навесом — сиеста. Впереди часа три пекла, которое лучше провести в тени. Подрёмывают на лавках, на циновках или бросив под бочок безрукавку. Только Тинка сидит за столом, разложив перед собой листочки, и напряженно думает. С этой девушкой у Славки интересные отношения. Они очень хорошо понимают друг друга, поэтому мало разговаривают. Хватает обычно короткой фразы, кивка — и единодушие достигнуто. И это очень хорошо, потому что она и Рипа занимаются практически всей организационной рутиной. Всё-таки их семьдесят человек, разбросанных по семи посёлкам. И многие действия необходимо координировать.

Славкина любимая занимается, грубо говоря, душой и телом людей, а всё остальное выпадает на долю этой девочки-подростка. Шкуры и гвозди, горшки и высадка саженцев.

— Тин, что-то ты сегодня совсем загрустила, — Славке действительно интересно, — о чём она задумалась.

— О делах наших скорбных, — она его, как всегда, прекрасно поняла. — Живём мы скудно, по меркам былой жизни — просто убого. Не брезгуем отварным топинамбуром, лишь бы не надоевшая хуже горькой редьки рыба. Ходим босиком или в навёрнутых на ступни лоскутах кожи. Даже на нормальные лапти лыка не хватает. В холода носим шкуру с прорезью для головы. Зимой по двенадцать человек ютимся в одной мазанке, где печка — кирпичная буржуйка. Кузница работает, когда есть уголь, который возят на ручной тележке за двенадцать километров. Ладно — в Камышовке оптимальные условия для сбора плавника, и несколько парней занимаются этим неустанно. Но основная его часть пожирается обжиговыми печами. Кирпича уже наделали на полтора десятка небольших печей для мылен, готовки, и зимнего отопления. Но основной расход дров — на горшки для приготовления пищи, консервирования и хранения копчёностей. Да уголь жгут не под дерном, а за стенкой обжиговой печи, в пазухах, Это сильно экономит дрова, а то их вообще не напасешься. Всем приходится пахать с перерывом только на сон и приём пищи без праздников или выходных.

Наши тёплые тесные дома имеют холодные глинобитные полы, и стены их размокают зимой, когда разбухает от влаги земля, на которой они стоят, а косые дожди хлещут в их стены.

Пока Тинка говорит, народ навострил уши и подтянулся. Нечасто они слушают разговоры «за жизнь». Как раз сейчас сюда собралось много девчат. Время трусить колоски — зерна собирается помногу. А девушка продолжает.

— Понимаешь, Слава, это не жалоба, а постановка вопроса. До сего момента мы решали все проблемы, не слишком задумываясь об оптимальном пути. Многое делали впервые, бессчётное количество раз ошибались. Иначе бы мы могли просто не выжить. Слишком многое требовалось делать быстро. Сейчас ситуация лучше. Нам известен здешний климат, понятно, где что можно добыть или найти. И просто необходимо оптимизировать усилия, чтобы не совершать лишней работы, и не переделывать ранее сделанное.

— Вообще-то, не всё так плохо, Тиночка, — это Маркович перевернулся на бок, лицом к дискуссии. — Плуг за один проход не только подрезает корневища травы, но и через каждые пятнадцать сантиметров высаживает зёрнышки в три рядка. Пшеничка растёт, как картинка, только участки с пыреем надо обходить, но его в степи растёт негусто. Коля вроде разобрался, какая травка его глушит. Говорит, что на рожь похожа. В общем, через несколько лет сообразим, чем его выводить. Ну, и насчет одновременности созревания проблема, наверное, на десятилетия.

— Вернёмся, пожалуй, к конструкции наших домов, — Тинку так просто с панталыку не собьёшь. — Альтернативы саману у нас нет. Значит нужно защитить его от дождя, обкладывая кирпичом, и поставить дом на фундамент, чтобы предотвратить промачивание снизу. Кирпича на это не напасёшься, вернее не наобжигаешься, или это будет безумно долго, и кирпич, говорят, размокает. Но, главное, сам фундамент не должен пропитаться водой, иначе ничего он не защитит. Саман постепенно намокнет снизу вверх, и перестанет держать тепло.

— А если сложить фундамент из камня? В нашем мире так делали, — эту девушку Славка по имени не знает.

— Камень в кладке надо связать, — похоже на простые вопросы ответы у Тинки готовы. Давно думает. — Если сложить на глину — то на то, и выйдет. Намокнет глина и намочит стену. А если класть на гашёную известь, то вода через неё тоже может просочиться. Насколько я помню у нас всегда между стеной и фундаментом клали гидроизоляцию из рубероида, которого мы с собой не прихватили.

— Получается, придется изготавливать керамические поддоны, типа черепицы наоборот, — встревает Маркович. — Только поддоны глазированные. И камень с моря лодками надо возить. Слушайте, это намечается серьёзное инженерное сооружение.

— Каменюки мы в степи видели неподалеку от Известняковки, километров с десяток, наверное, не дальше, — вставляет словечко Гаечка. — Ой, а как мы вола на тот берег перевезём?

— Сначала нужно ещё извести на эту затею наобжигать, — волнуется Славка.

— А куда мы денемся? — улыбается Тинка. — Полметра саманной стены с кирпичной облицовкой на каменном фундаменте и керамических поддонах, — суммирует она для себя. К зиме в Известняковке такой поставим. Деревянные полы, стёкла в окна — с этим пока придётся подождать. Кровлю сделаем из тростника, как обычно. Кстати, Слава, надёжно не протекают только те крыши, которые вы с Марковичем делаете.

Сразу вспоминается, сколько они тогда, на первой хате мучились, пока подобрали способ укладки и крепления этого непривычного материала.

— Не переживай, Тиночка, всё устрою в лучшем виде, — Славка уже понимает, что дальнейшие работы по созданию второго челна будут проходить без его участия. — Только сначала на ранчо схожу, там совсем с протечками замучились. Как раз камыш сейчас в нужной поре. А потом в Вишнёвке тоже лучше мне заняться этим. Заодно хоть пойму, отчего у нас там всё идёт через пень-колоду. А тем временем и наш новый крепкий дом подоспеет. — Так, теперь его удел — кровельные работы. Они с Марковичем здесь в балке знатно покрыли крышу, ну и в Камышовке тоже Славка руководил этим делом, так что в двух селениях от дождей постройки не страдают.

— Ладно, с жильём понятно. Если первая постройка покажет себя хорошо, то мы ведь по одному домику в год возводить запросто сможем, — Тинка отнюдь не выглядит счастливой. — Но не забывайте про стекло. Пока в наших домах не будет светло, вести нормальные записи, мы сможем только летом. Ни учёбу в зимнее время не наладить, ни документирования полученных знаний, ни работ с тонкими устройствами. Да половина дел замирает, едва становится холодно или дождливо. Так что окна нужно сразу делать нормального размера, и пока нет прозрачного материала — заделывать непрозрачным.

— То есть ты полагаешь, сейчас следует сконцентрировать усилия на обустройстве. Обжиться, приспособиться…

— … отработать технологии, — вступает Вера. — Понимаешь Слава, наши разведчики уже неплохо обшарили окрестности, и очевидно, что место, куда нас занесло, совсем даже неплохое. И нам разумнее уделить внимание тому, чтобы оно стало нам настоящим домом. Уже есть щелочь — известь. Еще бы найти источник для получения хотя бы серной кислоты, и массу нужных нам веществ мы сможем получать. Будет что-то огнеупорное — переделаем горны, тигли изготовим. Сейчас бы хоть самую малость халькопирита отыскать, это ведь очень распространённый минерал. Нам не нужно огромное месторождение. Хватит и скромного локального образования.

— А чего его искать? Видела я его на левом берегу, — и эту светловолосую девушку Славка не знает.

— Уверена? — Вера сильно удивлена.

— Хто же ни знаеть халькопириту, — начинает блондинка старую шутку, но делается серьёзной. — В книгах про камни он упоминается, я вообще-то про драгоценные сначала читала, потом про полудрагоценные, про поделочные и всякие другие. Увлеклась, в общем, даже думала, не пойти ли на геофак. Только выходы встречались далековато от берега, мы всего раз туда дошли, когда раненого оленя догоняли. Ну, знаете, такие, с помятой мордой. А образцы у меня в коллекции были, они с виду очень разные, только всегда сразу понятно, что это именно он, какого бы цвета ни был.

— А что из него делают? — интересуется Вася.

— Да много на что он годится, — на Верином лице довольная улыбка. — Тебе в рогатку, а я серную кислоту попробую добыть. Это ведь соединение серы, вот что важно.

— Сера есть, уголь имеется, еще бы селитры — и сделаем порох, — радуется Мишка.

— Селитру, к твоему сведению, веками добывали из навоза. Только я не знаю как. Если соображу, никакого баловства с порохом не допущу, — Вера уже начинает сердиться. — Селитра в тысяче мест нужна. От выделки кож и заканчивая массой химических процессов. Я уже смотрела в ноутбуке. Нет там описания технологии, хоть тресни. Так, пара намёков. Придётся экспериментировать.

— Еще у нас со скотоводством неладно как-то. Коровы есть, а молока нет, — Тинка продолжает перечень проблематики.

— Молока парни мои добыли один раз пару стаканов, — включается в разговор Мишка. — Правда, самыми недостойными и настойчивыми методами, действовали. Я бы сказал, исключительно силовыми. Не одомашниваются эти коровы, привыкли к вольной жизни, а другой не знают. Зато приплод этого года от маток ребята уже отняли. Два бычка и четыре коровки. Ты Тинка пойми, пока животинка рядом с человеком не вырастет, слушаться его она не станет. Ну, нет среди нас ни одного укротителя. Потерпеть еще нужно, пока расплодится ручное стадо. Кстати, как с жеребятами будем поступать? Ниязов, он ведь с детства на тракторе, о лошадях у него только общее представление.

— А откуда жеребята? — эту девушку Славка тоже не знает.

— Островитяне поймали каких-то диких коняшек, — откликается он. — Предлагают их нам в обмен на наше дружеское благорасположение.

— Там что, и маленькие есть? Они такие интересные!

— Слушай, если ты имеешь к конному делу хотя бы малейшую расположенность, забирай их и радуйся, сколько влезет, лишь бы потом на них ездить было можно, — снова Мишка. — Парням на ранчо за коровами бегать уже тошно. На привязи пасти — коррида каждый раз, как на другое место переводить. В загоне держать — только успевай сено подтаскивать. А ведь по здешним местам получается, что мясное стадо считай, круглый год отлично продержится на подножном корму. В общем, без лошадок — совсем тошно.

— Я бы попробовала. Занималась ведь выездкой, — девушка вдруг всхлипнула. — На конкурс везла ролик, где я на Ёлочке вальс танцую.

Пока девчата успокаивают расчувствовавшуюся подругу, Славка прикидывает, сколько пшеницы в этом году пойдёт в пищу. Получается, что по паре караваев на нос они испекут. Ох, и покрутят все по очереди ручку фарфоровой кофемолки. Надо соображать, из чего делать жернова для нормальной мельницы.

А Рипа сегодня что-то молчит.

Между тем вокруг затеявшей лёгкую, такую милую истерику конной спортсменки, собрался кружок сочувствующих, которые тоже начинают терять самообладание. Не бабский вой, но вариация на эту самую тему в облегченном варианте. Хоровое всхлипывание без дирижёра, вот как это выглядит. Для мужика такое — словно удар ниже пояса. Намного ниже. В общем, лишает воли и способности действовать осмысленно. Ага, и благоверная в этом же кружке, тоже что-то причитает. А глаза у неё сухие. Конечно, плачет-то она только ему. И как же здорово, что только она одна сейчас этим занимается.

Наверняка очередной раз объясняет женщинам, что они сейчас переходят из неолита в общество первобытных земледельцев, хорошо, что не мотыжных, и не менее первобытных металлургов, хорошо, что не медно-бронзовых. Что непрерывное урезание собственных потребностей — это для них в настоящий момент — единственный вариант не свихнуться от чувства безвозвратной потери благоустроенного мира, который они потеряли. И наращивание собственных физических кондиций — лучший вариант не слететь с копыт, испытывая тяготы и лишения, которых тут всем предстоит хлебнуть еще не один ковшик. Пока совместными усилиями они не отломают ему ручку. Этому самому пресловутому ковшику.

А вот на Тинку и Гаечку забавно посмотреть. Эти крохи не выглядят подавленными. Понимают, сочувствуют, но они уже другие. Окончательно и безвозвратно потерю прошлого своего бытия эти малявки приняли год тому назад. И с тех пор только приобретают. Друзей, поддержку, тёплую печку и уверенность в будущем. А ведь, действительно, для некоторых эта жизнь всё ещё выглядит, как затянувшийся пикник с элементами соревнований по выживанию. Там, в глубине души многие рассчитывают на благополучное завершение приключения и возвращение домой. И подтверждение тому — отсутствие человеческих жертв. Это что же, устроить экскурсию к трейлеру, на могилу дальнобойщиков? Возможно. Остатки металла необходимо забрать, и могилку поправить. Что-то там осталось после весеннего половодья?

— Вообще-то нам не так уж необходимо повторять весь путь человеческой цивилизации, — включается в дело просвещения Маркович. — Нам известно многое из того, до чего люди доходили веками, путём жертв, ошибок, неудачных экспериментов и случайных наблюдений. Просто следует хорошо думать, чтобы делать поменьше ненужных шагов. Вы ведь прекрасно помните, что как только в результате роста производительности труда возникли излишки — сразу появились желающие ими воспользоваться. Жрецы, разбойники, защитники от разбойников. Общество структурировалось, появилась элита, вожди и правители, их ближайшие помощники. И началось изготовление предметов роскоши, что дало толчок развитию искусств. А производство оружия породило гонку вооружений. История совершенствования щита и копья, меча и доспеха широко известна. И именно в этих областях быстрее всего совершенствовались технологии.

Нам не обязательно повторять все зигзаги прошлого. Можно действовать избирательно. У меня создалось впечатление, что основная масса минеральных ресурсов на Земле была использована нашими предшественниками. И нам имеет смысл ориентироваться на то, что можно вырастить, извлечь из воды, воздуха, почвы. Нет, без металла обойтись не получится, но не стоит зацикливаться на нём. Речь о том, что имеет смысл научиться обходиться немногим. Только необходимым, поскольку натура человеческая, насколько мне ведомо, не знает понятия «достаточно».

А металла сейчас у нас достаточно. Ножи имеются уже у всех, наконечники на копьях тоже у большинства металлические. Иногда, действительно, бывают нужны предметы, которые сделает кузнец. Но не будем порождать железных машин, лишающих нас радости физического труда.

Первой, после короткой паузы, захихикала девушка, любившая жеребят. Народ от души повеселился. Верин малыш проснулся и потребовал за это компенсации в виде порции материнского молока, а дискуссия не заглохла.

— Так Маркович, не пора ли организовывать движение Луддитов?

— Сбрасываем «Ниву» в речку!

Оторжали своё, отхихикали.

— Маркович, объяснил нам что, всем нужно сделаться индейцами? Жить в равновесии с природой? — эту девушку Славка совсем не знает. — Так, чтобы, где бы ни оказался, всюду находить кров и пропитание?

— Слав! Объясни человеку, — Маркович явно тушуется.

— Девочки, то, что было описано, это как раз то, что нам сейчас необходимо, — Славку тоже не сразу собьешь с панталыку.

— Так ведь мы совсем не против выучиться на Покахонтес, — не унимается неуёмная. — Нас бы кто поучил.

И Славка понимает, что на ранчо он пойдет не раньше, чем научит этих красавиц нормально обитать хотя бы в этой самой пойме. Не самом, кстати, неудобном месте, особенно, если вспомнит берега солёных лиманов на юге.

* * *

На урок явилось шестеро. Присутствие Тинки и Гаечки Славку откровенно смутило.

— Девочки, вы же всё лучше меня умеете, — сразу обратился он к Тинке. — Это мне у вас учиться нужно.

— Не знаю, не знаю, — на лице Тинки нет ни малейшего признака ехидства.

— Идемте, — Славке откровенно страшно. В присутствии Квакушек он предчувствует, что попытка научить красавиц простейшим приёмам жизни в дикой среде покроет его голову срамом.

Семь километров по степи босиком никого не смутили. Хоть что-то. Уже не барышни кисейные.

— Представляем, что нам просто нужно перекусить. Съедобных плодов мы не знаем, — Славка смотрит на камыш. Остальные тоже смотрят. — Это позднее. Он и сейчас съедобен, просто в августе и сентябре его корневища лучше на вкус. Но ограничим пока круг наших знаний.

Итак, нужно поесть мяса, а его желательно приготовить на огне. Кремешков ни у кого нет, трута — тоже.

Общее «Да» Славку смутило, — что, правда?

Тинка и Гаечка из-за спин взрослых учениц неприметно хлопнули по сумочкам на поясах, а в отношении остальных Славка откровенно смутился. Явный недосмотр. Чей? Отож! Нельзя же каждый раз добывать огонь трением. Тем не менее, показал, как при помощи верёвочной травы, ракушки и нескольких палок можно развести костёр. Даже тополиный пух не потребовался, обошелся растрёпанной и высушенной на раскалённом песке травинкой.

Гаечка даже спросила: «У вас что, даже прикуриватель в машине не работал?»

Пришлось рассказывать, как всё сначала утонуло, а потом было вытянуто из воды. Потом показал, как вырезать рыболовный крючок из деревянного сучка. Как построить халабуду. Девушки тоже не молча внимали. Одна насобирала ракушек, другая изловчилась поймать прямо в воде черепаху. Всех их, и ракушки и черепаху, отпустили, поскольку есть не собирались. Гаечка научила пользоваться бола, Славка тоже потренировался. Камнелюбивая блондинка научила всех ставить петли на зайцев. Обмен опытом продолжался весь день. Кстати, поймать рыбку на деревянный крючок тоже удалось. А когда Тинка комочком влажной глины, насаженной на конец прутика, попала в бок не в меру любопытной лисе, показалось, что уже все придумки придуманы, все рассказки рассказаны, а показки показаны.

Не тут-то было. Оказалось, что отпугнуть комаров можно натеревшись полынью, подманить утку несложно, крякнув травинкой. Любительница жеребят продемонстрировала, как бичом сбивать орехи лещины, правда сами сбитые плоды отыскать не удалось. Одна из учениц оказалась из циркового кружка. Ножи метала — залюбуешься. Конференция вместо урока, обмен опытом, вместо обучения — вот что получилось. Славка узнал нового больше, чем сам изложил. Но день прошёл не зря. Девушки почувствовали себя как дома на берегу этой славной реки.

И в план обучения, обязательного для всех, теперь можно смело вносить длинный перечень навыков. На счёт того, что личный состав мотострелкового взвода необходимо постепенно призывать на сборы по затронутой сегодня тематике, сомнений у него не было. А ведь вокруг бескрайняя степь, где тоже масса особенностей, знать которые просто необходимо.

Глава 17

О том, что лидерство его сохранилось в чисто символическом виде, Славка уже догадался. Потолковал вечером с Рипой, и понял, что всё значительно хуже. Никаких забот и хлопот убавлять ему никто не собирается, и даже на малейшую лепту его влияния никто не претендует. Дурных нема. Да, на нескольких направлениях складываются некие группы, над которыми осуществляется постоянное руководство, появились специалисты, ради успеха которых трудятся многие. Но их стихийно сложившееся общество всё еще представляет собой кучу случайно собравшегося народу, в которой даже мотострелковый взвод постепенно растворяется, хотя его очертания по-прежнему слегка просматриваются.

Так что тянуть Славке руководящую лямку предстоит еще неопределённо долго. Тинка вообще считает, что просто помогает ему не упустить то, о чём, он, возможно, просто не успел подумать. А лейтенанту мотострелков комфортно, поскольку имеет вводные, которые придают жизни некую направленность. И тот факт, что за прожитый здесь год ситуация кардинально поменялась, что первичное обустройство завершено, и прямая угроза гибели им больше не грозит, что следует несколько изменить перечень первоочередных задач — это всё не меняет общего отношения к молчаливо признанному вожаку. Справляется — вот пусть и дальше справляется.

— Слав, я всё никак тебе не расскажу, — это Мишка. — Из того автобуса, что в нимфатории мы горючку перевезли на ранчо. И островитяне бак от седельного тягача сохранили, там тоже дизтопливо. В общем, на один БТР рассчитывать можно, даже с небольшим избыточным запасом хода. Командир, стрелок, водитель, четыре десантника — если что — эту силу можно выставить в течение считанных минут против любого супостата.

Мишка выглядит умилительно. Конечно, не хочет он ломать на металл свои любимые игрушки. Наверняка ведь оставшаяся пара в полной комплектности законсервирована в тщательно устроенных капонирах. Да оно и ладно. Есть у них пока металл. Из «пятачка» и «Судзученьки» все железки, удобные для переделки в нужные вещи, отвинчены и прибраны. Стёкла давно красуются в окнах производственных помещений. Колёса служат на гужевом транспорте, вместе с частями подвески, прикреплёнными к деревянным рамам повозок. Но их металл, особенно детали корпусов, далеко не исчерпаны. Плюс к тому хорошая прибавка в запасах материала для поковок была сделана за счёт железнодорожной «фурнитуры», доставленной из Крыма. Да и «островитяне» интенсивно сдают то, что успели вывезти на «материк» или припрятали в пойме. Там еще на четыре арбы или пару четырёхколёсных экипажей набралось только комплектных колёс с резиной и нужными деталями подвески. Ну и металла во всех видах изрядно.

Сами бывшие островитяне помаленьку перебираются в селения соседей. Жилплощади-то осенью было построено с запасом. В Балке семейный дом на двенадцать персон и общежитие с двухэтажными кроватями на шестнадцать мест. Такой же набор жилых строений в Камышовке. После сева аналогичного размера мазанку отгрохали рядом с куренём, только на этих площадях все семьдесят «старых» членов общины размещаются пусть и тесновато, но в тепле. К зиме новый дом будет и в Известняковке, и в Вишнёвке поставят обычную хату, а для шестнадцати жильцов на ранчо всё давно готово, хотя там и половины такого количества людей не бывает. Так еще в Нимфатории есть отличный домик, тоже оборудованный под общежитие. Это для зимнего, некомфортного проживания. А семь летних месяцем все предпочитают ночевать в лёгких плетёных постройках, которых немало понаделано, где на скорую руку, а где и с глиняной обмазкой.

Рабочие руки требуются повсюду. Вот и перевозятся люди лодка за лодкой в уже обжитые места, благо, после зимнего размокания, стены тёплых жилищ заштукатурили и просушили, и побелили известью снаружи. Всюду устроили водоотводные канавы, а около стен снаружи грунт обтрамбовали глиной на откос. Опыт гнилой зимы не прошел даром.

Вместе с островитянами перевозится масса предметов из прошлой жизни. Скажем два прекрасных профессиональных фотоаппарата «Никон» и «Практика» с отличной оптикой. Аккумуляторный шуруповёрт и электрический миксер. Старинная, алюминиевого литья, ручная мясорубка и семь рулонов бумажных обоев. Список ведётся. Старый добрый пластмассовый крейсер делает регулярные рейсы по чётко выверенному маршруту.

Поселившийся в Балке сорокалетний дядечка, которого все зовут Витёк, ужасно любит карты. Нет, не игральные, географические. И еще он обожает всё проверять математикой. Говорит, их так учили, что если результаты расчётов разными способами совпадают, то всё в порядке.

Сейчас он занимается проверкой данных географических изысканий и правильностью нанесения их на карту. Зинкины записи и планы, результаты измерения углов на ориентиры и прикидки пройденного расстояния он сверяет с данными атласов автомобильных дорог и маленького настоящего географического атласа, в котором имеется и район их предполагаемого обитания. Долго ковыряется, сравнивая данные астрономических обсерваций, дающих погрешность определения в четверть градуса, а это около двадцати пяти километров. Проверяет расчёты и так и эдак.

— Слав, непохоже, что девушки наши дошли до Одессы. Эта пластмассовая коробка не могла бежать со скоростью пятнадцать километров в час. При таком ветре, который создаст нужное усилие при парусе этой площади, высота волны достигает полуметра, — наконец мужик поднимает голову от доски, на которой пишет угольком стройные рядочки и колоночки аккуратных цифр. — Максимум — до устья Южного Буга. Если вода в мировом океане поднялась метров на двадцать пять — сорок, как раз в этом районе образуется мыс, в который можно упереться, направляясь на запад. — Витек показывает на крошечной физической карте, где, судя по окрашенности, указывающей высоту над уровнем моря, должен образоваться обманувший их тринадцатилетнюю капитаншу, выступ берега. — Хотя, вывод она сделала верный.

И в Крым вы попали куда-то в окрестности населённого пункта Красногвардейское, там как раз раньше проходила железная дорога, — продолжает Витек. Только берега вы в том месте видели каменистые, а там раньше была равнинная зона. Может быть, камушек какой откололи от тех скал? Я, конечно, не геолог, но, хотя бы по прочности, отличу осадочные породы от настоящего камня.

— Помню, что настоящих гранитных стен мы там не видели, только по кромке берега имелись заметные обнажения, но я их на звонкость при ударе не пробовал. И склоны там крутые. А потом, когда продвинулись вглубь суши, было похоже на холмы, но из них торчали каменюки, такие же, как береговые скалы, а в ручье встречалось немного гальки, но в основном песок. А вообще, после нашего тутошнего равнинного ландшафта создалось впечатление, что мы попали в горы, наверное, потому, что всё густо заросло зеленью, которая на здешнюю непохожа, — припоминает Славка. — Мы тогда очень много чего неправильно сделали. Обрадовались болтам, как будто из дома привет получили. Ни растений толком не пособирали, ни за зверушками не понаблюдали.

Разбирать свои действия и выискивать в них ошибки его учил отец. Славке оно и раньше помогало, да и теперь, возможно, впрок пойдёт.

* * *

Маркович ковыряется с очередной моделью ткацкого станка. Рамки, шпули, направляющие, гребёнки. Славка помогает. Подержать, подать, потянуть. Этот «профессиональный дачник» лет на десять старше своей жены и по возрасту не слишком отличается от Славкиного деда. Выкать ему нельзя, поскольку это запрещено, но и по отчеству закадычно обращаться язык поворачивается не каждый раз.

— Дядя Петя, а как мы, по-твоему, должны здесь всё устроить? — не молча же пыхтеть.

— Про всё-всё-всё я не скажу. А вот техническую картинку, к которой надо стремиться, кажется, немного себе представляю. Ты ведь смотрел в кино про эпоху Наполеоновских войн? Бородино, битва при Ватерлоо? Лошади, коляски, подзорные трубы, яркие свечи в люстрах. Добротные ткани, засеянные поля, водяные колёса и ветряные мельницы. Конечно, хотелось бы в добавление к этому ещё радиосвязь, подшипники и пневматические шины, но это уж как получится.

Понимаешь, Слава, в ту эпоху наше человечество уже окончательно и бесповоротно закрепилось на планете. Почта работала, парусные пакетботы и конные дилижансы обеспечивали постоянную связь. Гигиенические нормы входили в повседневную жизнь, работали учебные заведения и издавались книги. В производственной сфере происходило совершенствование оборудования и технологий, наука накапливала знания. Это был прекрасный отправной пункт для того, чтобы двинуться дальше, недаром история того периода так насыщена бурными событиями — революциями и войнами. В общем, если нам при нашей жизни удастся довести эту новую цивилизацию хотя бы до того уровня, считай — всё удалось.

Правда, товарно-денежные отношения, которые и привели цивилизацию к этому состоянию, увлекли её дальше по пути капиталистического развития в век пара, электричества, компьютеров и информационных технологий. Общество, зацикленное на единственной ценности — деньгах — стало и обществом продавцов, ибо именно продавая, человек обретает эту универсальную субстанцию, дающую ему возможности. Ради производства товаров и снижения расходов на их производство увеличивалась производительность труда, и использовалось всё большее количество естественных ресурсов. Еще при нашей жизни сложилась удивительная композиция, когда один, занятый в реальном производстве человек кормил примерно сотню других, тех, кто возил, продавал, рекламировал или закапывал на свалках то, что сделал первый. Хватало еще и тем, кто пел и танцевал, играл в карты и воровал, вёл политические игры или бряцал оружием.

Ну, ты понимаешь, это как бы взгляд со стороны. Мнение хладного разума, так сказать. Важен вывод. А он парадоксален. Бурный прогресс привёл к состоянию, когда ради улыбки любимой женщины, ради милых, скрашивающих жизнь пустячков, типа рекламных листовок избирательной компании, вырубались леса, перекапывались недра, а через океаны мчались наполненные нефтью полукилометровые танкеры. А потом на каком-то банковском счёте увеличивалась цифра. И всё это талантливо воспевалось. Иллюстрация, разумеется, примитивная, но суть ты уловил.

И сейчас, наблюдая бескрайнюю степь, населенную сотнями видов живых существ, с грустной улыбкой вспоминаешь о геополитических интересах, карьерных соображениях и даже о желании супруги иметь более просторный холодильник.

Славка невольно посмотрел вдаль. На самом горизонте по другую сторону балки появилась запряженная волом двухколёсная тележка. Бодренько так трусит, везёт с ранчо копчёные окорока и немного животного жира. Вчера узнал, что на таком экипаже поездка отсюда дотуда занимает всего два дня, а пешком-то они почти неделю топали. Значит, завтра обратным рейсом и он отправляется в дорогу, проводить кровельные работы на самом удалённом объекте их начинающейся цивилизации. Или не завтра? Да, точно, жеребят еще не привели. Их же, как раз переправляют через пойму на пароме из автомобильных камер. Придётся немного подождать, чтобы не гонять лишний раз.

Забавно. Он раньше, особенно по мультфильмам про казаков, представлял себе волов как огромные горы мышц, медлительные и флегматичные. А тут, на тебе! Вол рысак. Размером с корову на тонких ногах и довольно норовистый. Возница ни на секунду не должен терять бдительности, чтобы не быть застигнутым врасплох внезапно возникшим у животного желанием пойти своим путём. Или воспользоваться рогами по отношению к кормильцу. Стремление к свободе у этих существ развито на полную катушку. Наверное, это связано с тем, что выросли дикими, и кастрированы были поздно. Кстати, нет ни одной причины гнать эту повозку обратно на ранчо. Её ведь надо переправить через речку в Известняковку, чтобы возить камни для фундамента. Жеребят они с этой конно-спортивной Ириной и пешком отведут на верёвках до самого хозяйства Ниязова.

Ну-ка, что это Витёк вырисовывает?

— Это профиль подкладки под стену дома, — отвечает мужчина на Славкин заинтересованный взгляд. — Смотри, полметра самана — это значит, что для обогрева обитаемого жилища в этой местности топить не нужно. Это при высоте потолка два с половиной метра и одном человеке на шесть квадратов. Печурка нужна только для вентиляции, без неё воздух испортится. Но её не обязательно класть из кирпичей. У вас в ходу отличные походные печурки типа горшков. Ну и тут такую-же можно поставить, только объемом не с одно ведро, а с три. И обязательно с заслонкой на поддувало, чтобы скорость горения можно было понизить.

Теперь о покрытии стен. Не нужен здесь кирпич, достаточно плитки. Вот такой профиль с заходом сверху делаем, и нет проблем. Для защиты углов, само собой, формуем отдельные угловые детали. Крепим это к стене на известковый раствор, и дело в шляпе. Конечно, окна и двери создадут нерегулярности, но для них сделаем переходные профили, чтобы получилось аккуратно. Если всё заранее продумать, то потом не придётся совершать трудовых подвигов и проявлять чудес изобретательности. Так что возить, из массивных стройматериалов, остаётся только камень в фундамент и кирпич для трубы.

— Про опалубку для формирования стен не забудь, — Маркович отвлекается от натягивания хитрой проволочки в своём станке. — Наши-то кривулистые стены нормально ничем не закрыть, ни кирпичом, ни твоей плиткой. Только и остаётся, что белить известью, пока стоят. А вообще-то мысль твоя верна. Облицовочную плитку мы глазируем, не так уж это трудоёмко. В разы легче, чем гнать с места на место тонны кирпичей. А идея с печкой особенно хороша. Только заслонку топки нужно хорошо продумать, а то мы, по правде говоря, затренировались зимой ворочать горячий кирпич.

— Меня, уж чтобы ничего не скрывать, напрягают балки, которыми мы перекрываем потолок, — включается в диалог Славка. — Прямых лесин встречается здесь маловато, а потом всё, что встречается, нужно обтесывать — Сизифов труд. Если положить плетень, так с него на голову сыплется земля, которую мы сверху насыпаем для тепла. Плёночку бы полиэтиленовую проложить, да где её возьмешь?

— И не помышляй, лучше, о таком. У нас тогда там образуется рассадник насекомых, муравьи посыплются вместо песчинок, — останавливает его Витёк. — Сам плетень нужно промазать известковым раствором и побелить снизу. Только потом сверху на него уже наступать будет нельзя — растрескается.

— А как тогда крышу крыть? — интересуется Маркович?

— А как утеплять? — негодует Славка?

— Да не напирайте так, только сформулировали задачу, и сразу вам ответы на все вопросы. Я даже не знаю, как поведёт себя обмазка на ивовой арматуре. Может она сразу начнет выкрашиваться и высыпаться. Или туда глины добавить для пластичности? Или рубленой травы, для рыхлости? Слышал, еще навоз в такие композиции добавляют, не иначе как для долговечности, — улыбается Витёк. — У нас, когда охотники возвращались без добычи, всегда набирали в степи экскременты копытных. И их использовали в смеси, которой обмазывали стены. Карловна в этом вопросе доктор, только она в другом посёлке сейчас.

— Пойдём к рации, надо бы нам эту Карловну разыскать, да потолковать с нею, — Славку уже заинтересовала возможность не уродоваться несколько недель с топором — на плетни здесь материала набрать несложно, а народ в создании ивовых конструкций здорово поднаторел.

* * *

Славка бредёт по краю полей. Ниже, на пологом склоне балки разбиты огороды. Плотные изгороди окружают делянки, на которых чего только нет. Особенно буйствуют тыквы, выросшие из семян, что были с собой у Веры. Нафига они им? Тыквенный сок давить? Тот самый, от которого так тащился Гарри Поттер? Его бабушка тоже всегда их выращивала. Потом он, обливаясь потом и сыпля проклятиями, волок пару этих тяжеленных штуковин домой, в городскую квартиру, где они мешались всем, иногда до самой весны, пока не наступало время их выбросить.

А вот и морковка, свёкла и несколько незнакомых растений. Капуста выглядит ужасно, хотя обильно полита. Картошка почти вся выкопана, оставлено несколько кустов, вероятно для получения семян. Клубни, как он слышал, пересадили на влажные почвы к самой речке. Сейчас ещё не поняли, два здесь урожая можно снимать или три, проверяют разные варианты. Их прошлогодняя посадка наудачу дала нормальный результат — из каждого клубня выросло, как минимум пять, а в этом сезоне картошку сажали, разрезая картофелину на части, так что осенью уже и на еду немного будет. А то уже вкус совсем забыл.

Вот делянки с пшеницей. Каждый, выявленный ими сорт высажен отдельно, причём не в одном месте. Под навесом за столом их стихийный агроном Коля просматривает листки светло-серой бумаги, делает записи.

— Привет! А где у нас участок подсолнухов? — интересуется Славка.

— Отдельно не высаживал. Непонятно, как с ними проводить селекцию. Когда созреют, отберу самые крупные семечки из самых больших головок, да и посажу на опытном участке, часть под зиму, а часть весной. Тогда только и появятся хоть какие-то зацепки, как с ними дальше работать.

— Записи твои, они о чём?

— Это я переписал статьи из Рипиного ноута про генетику, селекционную работу, опыление, прививки. Знаешь, на картошке, оказывается, тоже можно целую кучу опытов поставить. Опять же есть интересные возможности работ в направлении получения гибридных сортов. Дикой моркови и свёклы наши охотники нашли несколько разновидностей, а у Веры были культурные семена. Не знаю, что получится, но попробовать придётся всё. Кстати, та дикая картошка, что девчата в прошлом году привезли, тоже у меня здесь растёт.

А весной высажу в грунт несколько ростков фиников. Вот уж где веселуха начнется. Персик только один дал росток, зато винограда верных три сорта взошло из семян. Так что работы тут и нашим внукам хватит.

Волчок-подросток ткнулся носом в Славкины ноги.

— На вот, угости его овсяным печеньем, — Коля протягивает на ладони несколько комочков, — без этих баловней нам здесь быстро труба придёт. Знаешь, сколько любителей корнеплодов, оказывается, живёт по окрестностям. Основной рацион у этих сторожей — суслики. И ещё с десяток видов мелких тварей.

Влажный нос проходится по Славкиной ладони, потом он чувствует зубы, но не в прихват, а просто промах неопытного едока. Не укус, но напоминание, что рядом — хищник.

Хорошо с Колей, его ни о чём не надо спрашивать. Выкладывает подряд и без пропусков. «Как с трибуны съезда», — говаривал про таких Славкин дед.

Скажем — про капусту. Вовсе она не нормальная, а толи Брюссельская, толи Пекинская, толи вообще Кольраби. Пакетик был не подписан, а Вере его втюхала на рынке какая-то разговорчивая торговка.

Про морковь тоже непонятно. Написано было, что «коротель», но они не знают, даст ли она семена, и что из них потом вырастет. Свёкла обычная, из собственных семян, хоть тут душа не болит.

А еще у Коли высажено с десяток травок со съедобными корешками, что употребляют дикие животные. Что-то сам нашёл, некоторые принесли охотники. По энциклопедии определились почти все, но про их пищевую ценность или способы приготовления отыскать ничего не удалось. Одно напоминает цикорий. Зато в аптекарской части огорода полная ясность. Рипа и еще одна девушка, которая всех стрижёт, частенько туда наведываются и уходят обычно не с пустыми руками.

А вообще в посёлке нынче новая мода — все делают кленовые ложки. Только стамеска с полукруглым жалом на всю деревню одна единственная, и на неё длинная очередь. И, кстати, пора взглянуть на испытания зерноуборочного комбайна, как раз вот-вот должен мимо проследовать.

По пологой тропе поднялись в степь к пшеничному полю. Девчат-трусильщиц сегодня здесь нет, зато от дальнего конца, а до него более двух километров, прямо через пшеницу парень катит тачку. Колесо идёт между рядками, пара выставленных вперёд прутиков наклоняют колосья над длинной ванночкой, где они попадают под действие двух вращающихся барабанчиков, бьющих по ним своими рёбрами-палочками. Зёрнышки редким дождиком вылетают в подставленную ёмкость, а стебли, как ни в чём не бывало, распрямляются за спиной «тачечника».

В конце поля — остановка. Подходит помощник и добыча ссыпается в мешок. Славка успевает разглядеть ремешки, передающие вращение от колеса на «выбивалки», которые в состоянии покоя тоже удаётся рассмотреть. Три параллельные палочки, концами укрепленные на деревянных дисках, сквозь центры которых и проходит ось вращения.

Хлеборобы что-то подтягивают, смазывают пару мест, а потом второй берётся за ручки, плавно разгоняет конструкцию до скорости пешехода и идёт на следующий заход, удаляясь в поле, дальний край которого отсюда не виден.

— Час на дорогу туда и обратно, — поясняет Коля. — Сейчас трусится умеренно, килограммов двадцать за один заезд. На такой делянке одного агрегата достаточно, как до конца доходят, приходит пора начинать сначала. Сто — сто пятьдесят килограммов в день. И так — почти всё лето. Парни иногда восемь раз успеют обернуться по холодку, если день не очень жаркий, а случается, и четыре. Жаль, девчата-трусильщицы разъезжаются, с ними тут весело было.

— Что думаешь в следующем году сеять? — про девчат Славке неинтересно.

— А все три сорта и посеем. Они разные по всем параметрам. Тот, у которого самый длительный период созревания и низкая урожайность даёт самую лучшую муку. Второй поспевает дружно, буквально за один проход комбайна должен собраться, муку даёт умеренного качества. Мы его короткими проходами посеем, а то когда корыто комбайна наполняется, то везти становится тяжело. Нужно чаще разгружаться.

Третий сорт родит очень много, но тоже постепенно вызревает, начиная от корня колоса в мае, и до кончика в сентябре. Мука из него не очень хорошая, но на многие случаи годится.

— А в этот раз у нас какая пшеница посеяна? — Славка еще не всё для себя уяснил.

— А здесь смесь. Как собрали в прошлом году всё подряд, так вперемешку и посеяли. Это нынче мы с самого начала сортируем зёрнышки по виду, а к этой весне я только для опытных делянок успел наковырять из общей кучи. Да с пшеницей еще не один год работать. Какая-то лучше вырастет, если с осени посадить, иную наоборот, попозже сеять, возможно, выгоднее будет. Потом, в природе она за лето пересеивается, так, может быть и нам стоит её не один раз в год сажать. И на плуге один лемех убирать нужно, а то три рядка идут на правильном расстоянии, а потом дистанция гуляет, и комбайн начинает промахиваться. Он ведь пару линий захватывает. Опять же волы с тремя лемехами справлялись неважно. Парням, что их должны были подгонять, тоже пришлось в лямки впрягаться, помогать тянуть. Они, кстати, так и подружились. Перестала скотина шарахаться от человека, который вместе с ней такую тяжесть тащил. А всё равно, неправильные у нас волы, хилые, и больше любят бегать, чем груз таскать.

* * *

Под гончарным навесом сидит еще один дядечка из островитян, которого все называют Михалычем, и он выделывает хитрой формы горшок. Рядом еще несколько штук, все разной формы. Но что-то есть в них общее. Славка долго разглядывает, и, наконец, до него доходит, что это части некой, собираемой в единую колонну конструкции. В одних дырочки сделаны в боковых поверхностях, в других дно как у дуршлага. Что-то еще со всем эти будет после обжига? Не поведёт ли, не растрескается?

— Михалыч, а зачем нам эта соковарка?

— Рассказывали, что отсюда неподалеку расположена мелководная бухточка, где соль сама на дно оседает. Есть у меня задумка в этом месте немного пожить, и из рассола добыть для нас кое-какие полезные компоненты. Для начала гипс, потом, если будет удача, то и для огнеупорных материалов некоторые вещества. Словом, похимичить-бы желательно. А если получится, то и электролиз наладить. Там можно попытаться сразу получить соляную кислоту. От автобуса, да от трейлера генераторы у нас живы, проводка тоже сохранена. Мы обсудили эти вопросы с Верой, так она очень вдохновилась.

Широкие низкие тазики из неглазированной керамики в Камышовке будут готовы через месяц, тогда и отправлюсь в те места.

— Слушай, а ведь в этой бухте ни дров нет, ни пресной воды поблизости, — Славка понимает, что прямо здесь зарождается идея еще одного поселения, и это заметно прибавляет ему хлопот.

— Дров, конечно, придётся завезти. А вот водоснабжение я попытаюсь наладить на месте.

Да, с вливанием в их коллектив искушенных, далеко не юных островитян, начинает бешено разгоняться технический прогресс. На смену скороспелым решениям и простейшим ошибкам приходят серьёзные замыслы и, возможно, существенные просчёты. Кажется, где-то неподалеку от этого места и тормознул в своё время Семён Аркадьевич. Передержал он под пробкой организованности джинна человеческой изобретательности. Славка бы тоже погодил с реализацией этого высокотехнологического замысла, поскольку его больше волнует разведка окрестных земель. Но поступит он наоборот. Похлопочет, чтобы у этого затейника всё шло как можно лучше, потому что в глубине души сомневается, что для них важнее, и что быстрее требуется.

То есть балаган ролевиков с готовым каркасом, просторный тканевый тент, который Мишка мечтает отправить на ранчо, пара походных печек — это надо резервировать сразу. И потом не забывать регулярно подкидывать дровец. Впрочем, Тинка точно не забудет.

Глава 18

Утро началось даже раньше обычного. Они сегодня поспешали в Камышовку встречать жеребят, прибывающих с другого берега, так что Рипа его подняла вместе с поварами. Ещё даже не проснувшись, он сонно пожевал чего-то вчерашнего на завтрак и проследовал к арбе, в которую погонщик только что запряг вола. В зыбком полумраке рассвета Славка узрел подтянутую фигурку своей спутницы, той самой конно-спортивной Ирины, которая в этот момент проделывала странное упражнение.

Девушка, грациозно подёргиваясь, опустилась на колени, потом её пятая точка элегантно соприкоснулась с пятками, затем локти тоже упёрлись в грунт, а тело выполняло неритмичные хаотично направленные движения столь ничтожной амплитуды, что захотелось немедленно прийти на помощь. Пока Славка собирался, Рипа его опередила.

— Что с тобой, Иринка?

— У-ух-х!!! Это, по-вашему, вол? — она показала на животное, нетерпеливо перебирающее ногами между оглоблей. И теперь стало видно, что трясется она от беззвучного хохота.

— А что это?

— Кастрированный самец антилопы гну, вот, что это такое. Они, к вашему сведению, вообще не приручаются. Почему, скажите на милость, он возит повозку?

— Товарищ лейтенант приказал, — флегматично откликнулся возница. — Вы полезайте скорее в кузовок, а то, не ровён час…

— Я слышала, их даже доили, — не унимается девушка.

— Один раз, всемером. До сих пор прихрамываю, — также флегматично сообщает кучер. — Садитесь скорее. Не любит оно, когда в упряжке, и просто стоять.

* * *

Три часа до Камышовки разговаривали мало. Амотризаторов у арбы — только пневматические шины, а степь никто не равнял. Стучать зубами или прикусывать язык не хочется. По дороге Славке удалось выяснить у спутницы только то, что где-то в Северном Причерноморье располагался замечательный заповедник Аскания Нова, в котором кто только не жил. И что его спутница не видит ни одной причины для того, чтобы всем этим многочисленным зверям, благоденствовавшим в степях раньше, не оставаться в этих местах и по сей день.

А потом, наблюдая почти непрерывную борьбу между возницей, пытающимся выдержать заданное направление движение, и животным, имеющим на этот счет собственное мнение, она попросила сделать остановку. Вооружилась притороченной к кузовку малой саперной лопаткой, насаженой на длинный черен, прошлась по окрестности, и вернулась с охапкой корешков, которыми угостила запряженную в тележку антилопу. Получасовая задержка была многократно скомпенсирована тем, что борьба за выбор пути сразу прекратилась. Ирина правила, даже не особо напрягаясь. Бычок ровненько бежал, куда велят. Даже кочек как будто стало меньше попадаться под колеса.

Потом показались дымы Камышовских печей и дело пошло совсем весело. Становилось жарко, а о том, что в пункте назначения будут поить и отведут в тень, животное знало.

Жеребят привезли через час. Пять ногастых нескладных созданий выглядели обыкновенно.

— Кажется, нам крепко повезло, — сказала Славкина спутница при их виде. — Это мустанги, просто одичавшие лошади. Я, конечно, не самый великий коневод, но, думаю, справлюсь с их приручением.

Пять дней дороги до ранчо не были отмечены ничем примечательным. Два человека — парень и девушка, просто вели на веревках, обвязанных вокруг шеи, маленьких лошадок, делая остановки на ночлег рядом с источниками, отмеченными на карте. Много болтали. Эта Иринка была совсем ненамного старше своего спутника и не утомляла его знаками женского внимания. Словно с сестрой, или подругой с детства. Зато она показала ему массу съедобных корешков, которые девчата в своем нимфатории разыскали во время охот в степи. Объяснила множество хитростей, связанных с поиском источников воды, мест, где, выкопав неглубокую ямку, можно было добраться до почвенной влаги. Словом, прогулка получилась содержательная.

А вот на ранчо Славку ждали неожиданные впечатления. Во-первых, дом оказался один. Большой, двухэтажный, он выглядел как угловая башня недостроенной крепости. Хотя, ничего крепостного здесь не было. В роли стен выступали длинные хозяйственные пристройки, далеко еще не завершенные. И ряды просыхающих саманных блоков говорили о серьезных архитектурных замыслах местного старшины.

Стены первого этажа толщиной около метра, имели окна только в двух смыкающихся стенах, направленных на юг и восток. Две другие стены являлись одновременно и торцами построек, в которых располагались летняя кухня и столовая, сараи, мастерские и уже начавшая обретать контуры конюшня. Стены второго этажа были вдвое тоньше, и оконтуривали зимнее жилье, поделенное на восемь комнат, выходящих в общее центральное помещение. Все это отапливалось единой печью с первого этажа, довольно часто уставленного столбами, поддерживающими перекрытие.

— Понимаешь, Слава, если сложить стену из сплошного самана, то сушить ее приходится очень долго. А собрать из блоков получается быстро, — объяснил один из парней.

— А как вам удалось устроить такие перекрытия? Из чего это они?

— Та же глина с навозом и степная трава. Главное перемешать хорошо. Снизу и сверху плетни, и сквозь балки деревянные палки-арматурины пропущены. Не хуже бетона прочность. Только нельзя давать отсыревать. В общем, если бы еще кровлю нормально сделать, века простоит. Хотя, конечно, уход за такой постройкой потребуется. Глину по периметру нужно каждый год трамбовать, и стены известью белить.

— А еще в окна вставить стекла, и настелить деревянные полы, — продолжает Славка.

— И водопровод подвести, и канализацию вывести, — дополняет Ниязов.

— И уж, ладно, обойдемся без электричества, нам бы хоть масла для ночного освещения, — включается в составление «перечня» Зоя. Она со своим Костиком теперь тоже здесь живет.

— Вообще, молодцы вы, ребята. Лучше всех пока устроились. Домовитей, благоустроенней, — констатирует Слава. — Видел я сколько вокруг молодых деревьев насажано. И ведь прижились.

— А чего бы им не прижиться, если каждый день по кружечке воды получают, — девушку эту зовут Тасей. — От души то напоить все насаждения тут просто воды не хватит. Но, чем больше зелени, тем больше влаги. Все-то, почитай, взрослые деревья мы вырубили в здешнем лесу, зато молодых насажали.

— Откуда, интересно, саженцы?

— Молодая поросль часто всходит от корневищ взрослых деревьев. Один побег оставляем, остальные рассаживаем. Пока, конечно, одни вички торчат, но уже в следующем году они укоренятся, будут выглядеть бодрее. Опять же саженцы из Куреневки мы несколько раз привозили, и от того леса, что в сторону Вишневки. Так что смесь у нас из плодовых и разных других культур. Мы же при посадке в ямку перегноя подбрасываем, как следует, так что принимается неплохо.

* * *

Славка сидит на лавочке в тени одной из стен и наблюдает за тем, как Ирина гоняет по кругу жеребенка. Вообще-то, считается, что он для этого еще мал, но ей не терпится начать тренировки. И сейчас она заставляет это недоразумение бежать вокруг нее на длинной веревке. А рядом с ним, на той же самой скамейке сидит Зоя.

— Знаешь, здесь немного скучновато живется. Это пока ты приехал, пока тростник перекладываете — вроде свежего дыхания внешнего мира. Новые лица, новые загоны для лошадок. Ирка, конечно, начала с животиной работать, может и с этими антилопами гну какой-то толк станет получаться. Все веселей. А в остальном — каждый день уйма обыденных работ. Трусим пшеничку, что весной посажена, охотимся, коптим окорока и строимся все время. Мне в моем положении комфортно, покойно. А вот парни нервничают. Их семеро здесь, а женщин только три, да вот Иринка четвертая. Мужики могут начать ее делить.

— Да уж, это вполне возможно. Поговорю-ка я с Ниязовым, чтобы командировал со мной ребят в Вишневку. Там никак толком не построятся, а тут народ рукастый, искушенный. А туда из вашего нимфатория девушки как раз приедут помогать. Может, у кого, что и сладится. — Славке с Зоей сейчас тоже легко. Он и раньше замечал за ней способность видеть многое, а теперь, когда ее наблюдательность уже не касается его интимной сферы, это радует.

Он еще не слишком хорошо себе представляет, как в будущем строить жизнь маленькой человеческой общины здесь в степях Северного Причерноморья, но уже понятно, что сгонять всех в одно место невыгодно. И полная централизация вместе единовластием, ничего доброго им не сулят. Но любая совокупность людей объединяется всегда вокруг чего-то, к чему-то тяготеет, в чем действительно нуждается. И первое, что понадобится им — это школа. Пусть она будет работать всего пять нежарких месяцев. Важно, что детишки съедутся под присмотр педагогов, перезнакомятся, узнают то, что еще помнят из наук другие люди. Пусть не все постигнут дифференциальное исчисление, даже без логарифмов многие обойдутся, но Евклидову геометрию, возведение в степень и извлечение корня — это точно требуется. И физику, пусть в пределах классической теории рубежа девятнадцатого и двадцатого веков. Химию — с уклоном в практическую область.

Оглянувшись на башню здешнего дома, вспомнил Хогвартс из знаменитого фильма, уроки зельеварения. А хоть бы и так. Те же семь лет, только не с одиннадцати до восемнадцати, а с семи до четырнадцати. В этом мире придется раньше взрослеть, потому, как суров он, и не обустроен. И таким останется. Тут по первым прикидкам выходит, что один человек на квадратный километр для этой зоны близко к пределу, за которым со здешней природой начнут происходить антропогенные изменения. Оно им не надо. Только в разведанной, нанесенной на карту области можно без проблем для людей и природы прокормить полсотни тысяч человек. А потом не обойтись без ограничения рождаемости. И для этого необходимо, чтобы населяющие эту землю люди были образованы, самостоятельны, разумны. И потребуются эффективные контрацептивы.

Кстати, сейчас народ объединился, поскольку явно на собственной шкуре прочувствовал необходимость во взаимодействии. И разбежался по небольшим поселкам, аналогам хуторов, потому, что стало ясно — не так плодовита эта земля, чтобы прокормить крупное поселение, не истощившись за короткий срок. Особенно наглядно это видно здесь, на ранчо, где народ сажает деревья, даже еще не обустроившись до конца. Собственно, островитяне тоже успели попасть в сходную ситуацию, будучи вынужденными бросить дома, в которых не прожили и года. Вот и первая проблема обнажается — топливо.

Как там говорили в их мире — энергосберегающие технологии. Теплые дома, требующие для отопления минимум дров даже короткой здешней зимой. И не чересчур прожорливые производственные и кухонные печи. Возможно, им придется брикетировать солому или камыш, которые сгорают слишком быстро для того, чтобы получившееся тепло удалось эффективно использовать. Потребуется стекло в окна, зубные щетки и порошки, кремы для чувствительных женских рук, мыло, различные ткани. Да не пересчитать всего, что требуется для нормальной жизни человеку. Хотя, здесь лучше сразу воспитывать в себе аскетизм. И прививать его остальным. Иначе можно быстро превратить землю в пустыню. Тем не менее, нужно им очень много различных вещей. В том числе — медицина и фармакология. И все эти технологии не по зубам малому поселку. Как ни крути, получается, надо создавать государство. По определению, кажется, аппарат принуждения.

Ну да, кажется, так всегда и было в человеческой истории. Собирали налоги, чтобы потом истратить их… а вот тут выходило по-разному. Иногда — для того, чтобы оплатить труд тех, кто эти налоги собирает. Такое государство, как правило, начинало купаться в роскоши, запускалась цепная реакция чванства и чинопочитания, начиналось казнокрадство и собираемых со своей территории средств переставало хватать. Начинали воевать с соседями, начиналась внешняя политика и вся с детства знакомая картина человеческих отношений повторялась из века в век на фоне совершенствования технологий, в первую очередь в военной области, ну и в области искусств, поскольку именно произведения этих самых искусств заложили основу роскоши, стремление к которой, по сути, и стало основой всего того военного непотребства, ради которого, в конечном итоге, и воевали неисчислимые армии в неисчислимых войнах.

Ха. Это же Маркович ему втолковывал. Точно! Никаких предметов роскоши, иначе народ перессорится. Красоту в массы нести нельзя. Чревато. Странный, однако, вывод, Славке он совершенно не нравится. Ведь люди всегда украшали свою жизнь чем-то изящным. Расписывали посуду, вышивали рубашки, нанизывали ракушки на нитку, чтобы повесить на шею. И запретить им обмениваться этими вещами — просто немыслимо, как и делать их. Хм. Между алмазной диадемой стоимостью в полцарства и глиняной кружкой с орнаментом по пояску, если следовать его логике, нет принципиальной разницы.

Куда-то не туда забрели его мысли. Ну-ка, возвращаемся в отправную точку. Итак, государство — это налоги, которые собираются для решения общих задач всего населения. Поддержания законности и обеспечения внешней безопасности. Вот такое берем определение и от него начинаем плясать. Налоги — это изъятие у людей части произведенного ими продукта. А отобрать можно только то, без чего эти самые люди способны обойтись, а то или погибнут от голода, или не отдадут. То есть, излишки. Ага, им об этом говорили на истории. Излишки, обмен, торговля, деньги, капитал — все повториться. То есть — корень зла не в искусствах, а в излишках. Но тогда, чтобы не повторить всю человеческую историю еще раз — нужно ходить в шкурах, добывать и выращивать только то, можешь съесть. И еще, накормить доктора, фармоколога, кузнеца, учителя… не срастается. Такой вариант нереализуем, просто потому, что невозможно рассчитать, сколько сеять пшеницы, или выращивать скотины. Исключается возможность создания запасов, а, следовательно, такой сценарий является хождением на грани голода.

Как же можно еще строить отношения в обществе, чтобы не прийти к капиталистическому варианту, к товарно-денежным отношениям, но обеспечить динамику развития, прогресс, высокий образовательный уровень? Ведь у людей сейчас завершается шок, связанный с попаданием в непривычные условия. Еще одна нормально пережитая зима, еще немного наработать навыки обитания в этом мире, и привычные стереотипы возьмут своё. Сначала начнутся споры за лучшую шкуру, потом — за лучшее место на нарах, претензии по поводу того, что одни ловят рыбу, а другие — месят глину. Где внушением, где окриком, а где и грубой силой некоторые инциденты удастся погасить. Или не удастся. Он уже ни в чем не уверен.

Как бы ни развивались дальнейшие события, единственное, что он может противопоставить обстоятельствам — собственная предусмотрительность. Почему-то ему кажется, что в ближайшее время любой член их общины будет избегать конфронтации с ним, опасаясь изгнания. А с его стороны хорошо бы построить дело так, чтобы для конфликтов было поменьше поводов. А вот здесь уже проще. Если люди ни в чем не нуждаются, или нуждаются, но все вместе — причин конфликтовать нет. Кроме чисто человеческих свойств, которые обычно не считаются достоинствами.

А вот если нужда и лишения, да еще и не поровну…

— Слав, ты не заснул часом, — Зоя не выдерживает его длительного молчания.

— Нет, задумался. Пожалуй, действительно, тронемся поутру в Вишневку. Парни устройство камышовых кровель уже освоили, так что доделают в спокойном темпе. За ужином обсудим с мужиками. Заодно расспрошу, из чего в доме такие замечательные балки и столбы, — юноша окончательно вышел из задумчивости и вернулся в окружающую действительность.

— А это туи, — улыбается Зоя. — Их как раз в том лесу, что вокруг Вишневки, очень много. Наши отыскали, когда стали сквозь заросли прокладывать дорогу к реке. Там обширный массив, но они растут далеко от опушки. Так что, если не продраться в середку, так и не видно ничего.

— А еще остались? — у Славки сразу масса планов.

— Очень много. Они там вообще густовато растут, так что Ниязов сразу велел вырубать так, чтобы проредить, да еще и молодую поросль не повредить. Он уже планирует лесополосу на четверть их этих туй отсюда и до Вишневского леса дотянуть, чтобы в тени деревьев можно было ехать. Только не все сразу. Они, понимаешь, какая незадача, тень любят. Их нужно высаживать среди других деревьев. В общем — планы на многие десятилетия.

Так! Славка снова замирает, поглощенный своими мыслями. У них тут наметился некоторый запасец нормального строевого, а то и корабельного леса. Только нужно не вырубить все на радостях. Аккуратненько к делу подойти. Наверняка ведь, дерево это не слишком быстро растет. Так что рубить и сажать придется одновременно. А Ниязов — парень не промах. Далеко вперед смотрит. Похоже, в этой степи будет у них главное лесничество.

Глава 19

В путь тронулись, как всегда, едва забрезжило. От ранчо до кромки Вишнёвского леса всего километров двадцать, так что добежать можно по холодку. Так, собственно и произошло. От первого намёка на рассвет до появления над горизонтом краешка светила прошло не более часа, а тележка с пятью седоками въехала под сень деревьев. Дорога здесь была уже проложена, однако скорость передвижения резко снизилась. Все покинули экипаж и шли пешком по обе стороны от упряжного животного, не выпуская из рук копий. Места здесь опасные, для леопарда — раздолье.

Впрочем, характер растительности быстро изменился. Если по краю, где много солнца, заросли выглядели непроходимыми из-за сплетенных ветвей густых кустов и молодых побегов, то дальше, под кронами взрослых деревьев, подлесок стал полупрозрачным, и трава оказалась пониже. Вскоре начали встречаться и туи всех размеров и возрастов. Славка порадовался их прямым ровным стволам. И еще обратил внимание на то, что растут они местами действительно слишком густо. Пока деревья молоды, места им достаточно, но скоро кроны начнут проникать друг в друга, и такие необходимые им источники строевого леса окажутся в состоянии борьбы друг с другом.

Парни, тем временем, сделали остановку. Бычка устроили пастись на не слишком длинной веревке около лужи, в которой сохранилась вода толи после нечастых дождей, толи еще от таяния снегов.

— Это после половодья, — ответил на вопрос Гарик, возница. — Весь этот лес — пойменный. Почвы тут наносные, глины мало. Удерживаются за счёт того, что течение в эти места не заглядывает. Потому и дома в Вишнёвке неважно стоят, что их потихоньку подтапливает.

— Это, выходит, нужно деревню на сваях обустраивать! — вслух размышляет Славка. — Или временно сюда приезжать, на сбор вишни.

— На сваях стоит летние постройки сделать, зимовать там неудобно, а в тёплое время кому-то надо жить и за деревьями ухаживать. Плетенки между сезонами сберегать для сбора и сушки ягод, и чтобы запас провизии для работников нормально хранился. Такие поселения у нас называли кордонами, куда только на время проведения работ люди съезжались в большом количестве, — рассуждает Гарик. — Это примерно то же самое, что в Куренёвском саду. А на другом краю этой дороги, что ведёт к ранчо через лес, тоже бы поселить кого-нибудь. Там стоит молодые деревца от опушки в сторону степи рассаживать, и сам этот лес обиходить. Только за счёт санитарной рубки, дров здесь запасти можно немеряно. Лес-то о-го-го, почти десяток километров шириной, и поболее тридцати в длину. Колодец, конечно, придётся копать, а то родников в тех местах не сыскать.

Остальные ребята, работая под охраной беседующих, аккуратненько выкопали шесть молоденьких туй, погрузили их в возок, и сопроводили экипаж до опушки, отправив обратно на ранчо. Остальную часть дороги до Вишнёвки путники проследовали на своих двоих, ни на секунду не ослабляя внимания к окружающим зарослям. Репутация у этих мест серьезная. Потерь, правда, пока не было, но следы крупных кошек — не редкость. И Славка представить себе не может, как из такой чащобы выкурить зверя, идеально приспособленного к жизни среди густого леса. Не иначе, с Гаечкой придётся консультироваться. Забавно, а ведь она вообще-то довольно часто приносит пятнистые шкурки. И сама она, и её Миша — давно щеголяют в красивых леопардовых безрукавках.

* * *

Домик в Вишнёвке выглядел так, как будто сначала размок, а потом просох, изящно покосившись. Вообще-то им не особо кто занимался. Распахнули окна и двери, чтобы прокаленный солнцем воздух свободно гулял внутри, а сами навалились на сбор вишни, и ее сушку. Сортировали, мыли, выбивали косточки и раскладывали сохнуть. Она в эту пору уже немного перезрелая, почти сама осыпается. Что-то вялилось в тени под навесами, что-то пропекалось под палящими лучами, слипаясь в плотные лепешки. Часть сушилась и вялилась с косточками, для компота. И Славка и парни с ранчо с удовольствием включились в работу. Вкусная всё-таки здесь вишня. Кислющая, мелкая, но когда слегка подвялилась — тает во рту. А то один сплошной заваренный шиповник зимой, да компот из кураги — это, несомненно, хорошо, но теперь будет разнообразнее.

Тут действительно много девчат, весело и немного шумно. Хотя поглядывать по сторонам никто не забывает. Из расчищенной области не выходят. И копья, если не в руке, то рядом. Опасается народ дикого зверья. Кстати, сбор урожая приближается к концу. Не потому, что заканчивается вишня, а потому, что вся приготовленная тара почти заполнена. Завтра еще будет челнок с корзинами, но уже последний. Не иначе, Тинка просчитала куда, чего и сколько. А потом — ставить избушку на сваях. А лучше — на пнях.

А пока Славка лишний раз оглядывает собравшийся здесь народ. Островитяне выделяются своей одеждой и обувью из прошлой жизни, остальные давно босиком, в фараонских юбках и широких пелеринах из мягких веревок. Похоже — с верёвочной травы перешли на крапивное волокно, хотя конструкция сохранилась. Белья никто не носит и на то, что время от времени сокровенные органы оказываются слегка на виду, внимания никто не обращает. Стыдливость вышла из моды. Прагматизм доминирует. Это особенно хорошо прослеживается в конструкции шляп. У девчат невысокие широкие конуса из соломки укреплены на стоечках, опирающихся на мягкий обруч, надетый на голову. Получается зонтик от солнца, а не головной убор. Имеется зазор для воздуха между волосами и отражателем палящих лучей. Хорошая мода.

Еще у островитян не чувствуется привычки к копью — мешает оно им. И острый наконечник постоянно вызывает опаску. Это семья — муж с женой и дети, девочка и девочка. Маленькие еще: семь лет и пять годиков. Ха. А ведь вот и первый класс их новой школы.

— Павел Алексеевич! А дочери Ваши чтению уже обучены? — Славка присаживается рядом с мужчиной, «чикающим» выбивалкой вишнёвых косточек.

— Занимались, конечно, со старшенькой. Немного разбирает, ну так, совсем чуть-чуть. — отвечает мужчина.

— А вопрос о том, как по этим местам ходить и чем питаться, если заблудятся, Вы с ними не обсуждали?

— Не возникало у нас такой мысли, да и я не уверен, что многому сумею их научить.

— Знаете, думаю, завтра с утра я найду время, чтобы позаниматься с вашими девочками. Собственно, Вы с супругой можете поприсутствовать, если в чём-то сомневаетесь. Да и лишняя пара копий не помешает в этих местах.

* * *

Вот этот урок дался Славке непросто. Красавицы и Квакушки — это были не ученики, а одни сплошные сокровища. А тут начинать было необходимо с азов. Малышек пришлось учить плавать и нырять. Убить палкой змею смогла только младшая, старшая при виде скользящего в траве длинного тела впадала в шок, или, может, была не слишком голодной? Развести огонь трением эти люди оказались способны только вообще силами полного состава семьи, зато высечь искру и раздуть трут сумели все. Ловля рыбы на крючок, плетение сетки, изготовление и использование остроги, съедобные корешки степи и леса, печёные на костре ракушки. Короче, день за днём, школа Чингачгука работала только с коротким перерывами на сон в построенной своими руками халабуде.

Уроки стоили жизни трём змеям, зайцу, двум суркам и четырём уткам. Ну, и рыбкой питались, запекая её в глиняной обмазке. За это время успели сплести из травы одежду для всего класса и привыкнуть к хождению босиком. Славка, конечно, не уверен, что всё прошло гладко, но у этих людей пропал в глазах затаённый страх, а вместо него возникла постоянная настороженность, пробудилось внимание к окружающему. А потом они обсудили планы на жизнь. Первоначальное намерение поселить эту семью в Вишнёвке, нельзя было признать хорошей идеей — для детишек слишком велик риск подвергнуться нападению хищника. Как ни крути — они еще малыши. Ранчо для них — лучший вариант.

Однажды, уторкав набегавшуюся за день детвору, взрослые задержались у костра.

— Слава, я вот что хотела спросить, — Это Нина, мать девочек. — Подглядывать, конечно, нехорошо, но иногда это получается непроизвольно. Тем более что далеко от становища никто не отходит. В общем, парочки, когда уединяются, частенько вытворяют вещицы шокирующего плана. И это довольно широко практикуется. Во всяком случае, традиционную процедуру совокупления я видела всего пару раз. Тут есть какой-то секрет?

— Не секрет, как раз. Просто наша доктор, кажется, не пообщалась с вами на эту тему. Загвоздка в том, что интенсивность деторождений нашему сообществу необходимо регулировать, а при регулярном общении с соблюдением традиционной процедуры мы будем иметь от двадцати до пятидесяти младенцев каждый год. Нет у нас ни презервативов, ни многого другого. Даже лимонов нет. Вот потому и происходит это, как вы выразились, непотребство. А иногда у девушек наступают безопасные дни, вот тогда и приходит время, когда торжествует традиционный подход к решению проблемы.

— И еще меня волнует, что пары не всегда постоянны. Как-то коробит, что ли.

— Тут есть несколько обстоятельств. Одно — это то, что люди ищут друг друга, возможно, что методом проб и ошибок. А чтобы это проходило без мордобоя, лейтенант объяснил парням, что выбор, в конечном итоге, делает женщина. И отказывать ей в этом праве — как-то нехорошо, неправильно. Вот. Потому то и выглядит это несколько фривольно. И еще есть одно обстоятельство, сильно снижающее моногамность. Чтобы в нашем потомстве не завелось генетических проблем из-за близкородственных браков, имеет смысл, чтобы детишек каждая женщина рожала не всё время от одного и того же мужика, а от разных. Причём, в ряде случаев, партнёра для зачатия ей укажет доктор. Так что, речь не о распущенности, и даже не о терпимости, а скорее об ответственности перед будущими поколениями.

— Это что же! Мне теперь не от своего мужа детей заводить, а ему других женщин оплодотворять? Ну, уж нет! Я так не согласна!

— Нет, так нет. Это даже на правнуках, скорее всего, не скажется. А вот дальше неизвестно, как карта ляжет. Собственно, заставить вас никто не сможет, да и наказывать не станут. Однако если не следить за процессом — после пятого поколения наступят мрачные времена, типа вырождения, что ли.

* * *

Домик на пеньках ребята соорудили, остроумно решив проблему «неквадратного» расположения пней. Компактная избушка для четверых постоянных жителей с отоплением и первоочередными удобствами. И, на аналогичных опорах устроили подсобные помещения — сараи, дровяник, баньку, на этот раз настоящую, рубленую из той же туи. Пока народ не разъехался, дело шло споро. А из ровненьких прямых стволов всё получалось привычно и легко. И по всему выходило, что на постоянное жительство останется в этом месте один из ребят с ранчо, и девушка из нимфатория, с которой он тут поладил. И ещё следовало ожидать переезда сюда их фаната от кораблестроения Шверника. Как ни крути, а верфь нужно основывать там, где имеется лес. Долблёные челноки не слишком вместительны, а уж к опрокидыванию склонны явно чересчур. Немного спасают балансиры, но в речных узостях или у причала с ними свои заморочки.

Жаль, конечно, что немного народу здесь поселяется, работы тут — непочатый край. И за лесом ухаживать, и собрать вишнёвые косточки, рассеянные под деревьями — из них получается хороший уголь, кузнецам маловато того, что поступает из сада после сбора абрикосов. А ещё в этих местах огромные заросли крапивы, которая сейчас является ценнейшим сырьём для их текстильной промышленности. И про сбор вишнёвой смолы забывать не следует. Дело небыстрое, но Вера в своей химлаборатории получает из неё нечто ужасно полезное.

Славка очередной раз попечалился сам себе по поводу того, что так мало народу сюда попало. В смысле — в этот мир. Просто не хватает рук на всё, что требуется. Как ни крути, а в страдную пору придётся собирать людей отовсюду, чтобы иметь возможность «навалиться» всем кагалом. И, что обидно, столько уже всего сделано, а по-прежнему, всего не хватает. Даже навоз более-менее в достатке только на ранчо в загонах. В остальных местах его попросту приходится собирать в степи, изображая старателей, разыскивающих самородки. А без него саман получается слишком тяжелый и легко растрескивается. Хорошо, хоть Тинка присматривает за народом, пересчитывает всех по головам, выясняет, кто чем занят и нельзя ли человека перенаправить на работу в место, где именно сейчас не хватает людей. Похоже, они там с Марковичем крепко ему помогают, подчищая его организационные недодумки.

Со скотом у них не очень хорошо выходит. Антилопы гну — неблагодарный материал для одомашнивания. Если бы солдатики посчитали хотя бы количество сосков на вымени! А то год содержали целое стадо, и всё напрасно. Правда, те дикие коровы, что изредка приходят пастись в окрестности Балки, выглядят вообще устрашающе. Их ведь никаким плетнём не удержать — всё снесут. А заодно и окружающие постройки. Остаётся только пожалеть, что, уделив столько внимания здешней флоре, они столь слабо изучили животный мир степей, примитивно поделив его на два биологических вида — еду и хищников. Вот ему и следующая задача после завершения обустройства химзаводика в Лимане Солеварни. А пока нужно наведаться в нимфаторий, ведь с прошлого года не бывал. Там, в отличие от Вишнёвки, есть рация, и, пока не забыл, имеет смысл поделиться мыслями и с Тинкой, и с Рипой, да и с Марковичем. Планов-то опять громадьё.

* * *

Лейтенант и Гаечка заявились в Вишнёвку к обеду. Просто вышли из лесу, помахали всем ручкой и побежали купаться. Потом уже все разглядели шкуру леопарда, что в присоленном и свёрнутом состоянии принесли они с собой.

— Не могу же я ребёнка отпускать одного на такую охоту, — ответил Миша на Славкин взгляд.

Оно, конечно, хотя и много разных дел повсюду, но этих крупных кошачьих забывать нельзя. Не исключено, что именно здесь, в немаленьком густом лесу как раз и проживает самка, детишки которой разбредаются по окрестностям.

— Это был кот или кошка, — поинтересовался один из ребят с ранчо.

— Кот. Причем, уже немолодой, похоже, давно здесь живет, — Гаечка налегает на черную икру, которую толсто намазывает на пшеничный корж. Охотников поварихи всегда балуют, обычно эти деликатесы доставались детям. Впрочем, дети как раз и не в обиде, а то всё икра, да икра.

— А как вы их разыскиваете? — это отец семейства интересуется. — В этой чащобе, если кто затаиться, за два метра — его не разглядишь.

— На Маньку ловим. Это наша олениха. Очень она этих леопардов не любит. Осенью пришла подранная, мы с Рипой насилу зашили, так она вырывалась. А потом уже, когда поправилась, то стала эта коза только со мной гулять, или с Витулькой. Словно привязанная ходит, а когда пить хочет — голосит. Идем, мол, к воде. Ну, и раз доголосилась. Накликала, стало быть. Рванул на неё леопард из ближайшей заросли. Я не промахнулась, — Гаечка хлопает по прикладу снайперки, — а это недоразумение только через полчаса вернулось. Бегать то она — чудо как горазда.

Подошла так недоверчиво, понюхала, как пахнет её мертвый враг, и, кажется, всё поняла. С тех пор и охотимся с ней, правда, в лес не заходим, даже к опушке ближе, чем на полсотни метров не приближаемся. А то приманка наша может не успеть смыться. Я ведь не сразу наповал попадаю, хищник подвижный, несется скачками, иной раз и всю обойму приходится расходовать. А Миша мне заднюю полусферу прикрывает. Коварная тварь, с любой стороны может подобраться, тем более, когда трава по пояс. Не во всяком месте удаётся организовать засаду. Леопард, он не дурной. Его, чтобы приманить, нужно о многом позаботиться. И ветер требуется в нужную сторону, и запах свежей крови желательно обеспечить, а особенно важно, чтобы зверь был голодным, что вообще — фактор случайный.

Слушает Славка обстоятельные Гаечкины речи, и млеет. Нет, это не зов плоти, скорее чувство душевного родства. Определённо, ему безумно везло в этом мире с самого начала. С Рипой, с Верой и Марковичем, а потом с Квакушками.

— Не пойму я, однако, как вашей оленихе удалось вырваться из лап леопарда, — спрашивает повариха. — У него когти — словно крючья. Он так просто добычу не выпускает.

— Так просто — ни за что, — подтверждает Гаечка. Манька, она очень сильная, и рога у неё огромные и смотрят назад. А шея длинная, подвижная. Если хищник сзади набрасывается, то напарывается — мама не горюй! Может после этого вообще не оклематься. А из-за этих рогов, да из-за горба на Маньке нельзя ездить верхом, мы только вьюки по бокам на неё вешаем. И она совсем даже не ручная. Мне или Викульке что хочешь, позволяет, а вот Мише к ней лучше не прикасаться, серчает.

— А нельзя ли на неё посмотреть? А то Вы про неё таких чудес понарассказывали! — не унимается повариха.

— Отчего же нельзя. Она в степи должна нас дожидаться, не любит заходить вглубь леса, только с краешку, чтобы в тенёчке полежать. Хотя, если мимо пройдет стайка родичей, может увязаться с ними на неделю-другую.

— А под выстрел охотника не угодит? — это уже отец семейства интересуется.

— Наши на таких не охотятся. Во-первых, мы всех, кто на этом берегу промышляет, предупредили, а во-вторых, мясо у этого вида оленей считается жестковатым. Очень уж они быстрые и прыгучие. Прямо, словно из сплошных пружинок.

— Галь, а ты эту попрыгунью показала бы Иришке, что сейчас на ранчо лошадками занимается. Она немного разбирается во всяких копытных, может, что-то дельное расскажет про нашу Маньку. — После конфуза с антилопами гну Славке стало ясно, что пора повнимательней отнестись к животному миру степей.

— А мы как раз планировали нанести туда визит, Миша должен проинспектировать, как разместился личный состав, и в каком состоянии техника, — эк складно Гаечка излагает, прямо уставными фразами.

— Кстати, есть мысль разместить на ранчо школу. Ниязов там отличные помещения сооружает, гляньте пристрастным оком, что еще до зимы следует построить, чтобы первую группу учеников и преподавателей можно было с ноября поселить и начинать учебный процесс. — Славка сразу оглашает вслух свою мысль, чтобы народ поскорее накинулся с критикой.

— Не слишком много у нас учеников набирается, — задумчиво откликается юная охотница.

— Вот две девочки, Фимка с братом, вас четверо — уже восемь душ. Да еще Вася девятый. Вроде больше детей среди нас нет, — перечисляет вслух повариха.

— Поосторожней на счёт детей, — вскидывается Галина. — Я уже взрослая.

— Тем более, должна понимать, что недоученной жить плохо. — В тон ей продолжает Мишка. — Заодно преподавание охотоведения наладишь.

— И жизнь в примитивных условиях не забудь, — вторит ему Славка. — Это вообще профилирующий предмет в здешних местах. И назовём мы его краеведением, чтобы ни одно благородное ухо не резало.

Глава 20

Население нимфатория с прошлого года заметно уменьшилось. Многие девчата разъехались по другим селениям. Кто-то встретил парня, а кто просто оказался востребован в другом месте. Тем не менее, народу тут было явно в избытке. Для охоты в степи столько не нужно. Поля в этом месте не засевались, а на огородах такой толпе делать нечего. Зато домики у ребят — просто загляденье. Люди без дела не сидели и соорудили отличное почти уже замкнутое хозяйственными пристройками подворье. Прекрасные комнатки, замечательные печки, в сараях дрова, в кладовых запасы продовольствия. Всё аккуратно выбелено известью, обведено задернёнными пологими канавами.

Тот факт, что на этот раз с выездных работ не вернулись еще три девушки — закономерен, и никого не смущает. Их вещички подружки соберут, упакуют и переправят в Вишнёвку, откуда уже нетрудно будет доставить их на ранчо. А Славка с интересом смотрит на необыкновенную светлую глину, из которой сложена приличная горка рядом с входом в пристроенный к крутому откосу курень.

— Это что? — спрашивает он Артемия, который с удовольствием всё показывает и объясняет.

— Мы ведь глину для строительства берем, удлиняя погреб. А ход делаем наклонно, потому что, чем глубже — тем ровнее температура. И вот встретили пласт. А месить её неловко, потому что попадаются маленькие зёрнышки, очень даже царапучие. Девчата об них ноги корябать не хотят. Потому и ссыпали в кучу. А слой этого безобразия мы уже прошли.

Славка заворачивает в тряпицу изрядный ком и не жалеет времени на то, чтобы описать когда и где он этот образец отобрал. Может, это каолин, о котором мечтал Михалыч? В любом случае стоит ему показать.

— Слушай, Тёма, тут по весне к вам солдатик должен был приблудиться от островитян, как он поживает?

— Не поживает, спит вечным сном. Он обычно по степи навоз собирал для стройки, для других-то дел, считай, не годился. Ну и набрел на участок с маком. Когда к ужину не вернулся, мы его разыскали. Вернее, то, что от него осталось. Как уж он в полевых условиях кайфанул — ума не приложу, но только зверьё его на три четверти успело съесть буквально за несколько часов. Там и похоронили всё, что удалось от него собрать. Оно, вроде, как и нехорошо такие слова говорить, но после того случая народ перестал копья забывать, где попало, когда посмотрел, что происходит от потери бдительности.

Кстати, пойдем, покажу тебе, что к нам в прошлогодний загон забрело.

Мимо аккуратно обустроенного входа в погреб по крутой тропинке вверх поднялись в степь. Через пару километров за перелесочком открылся вид на загон, огороженный в три жерди, в котором паслось пяток коров, три телёнка и бык.

Это были совсем не антилопы гну, но и не те горы мышц, которые нередко встречались в степи на правом берегу. Помельче скотинка, и по внешности на настоящих домашних коров очень даже похожая. Бычок с виду тянул на полтонны, а коровки — на треть или четверть меньше. Тот факт, что животные оказались в ограде, никого не обманул — они там лишь потому, что в этом месте есть трава, которая их устраивает. А когда пожелают — уйдут, снеся всё на своём пути.

— Бычок у них очень внимательный товарищ, — комментирует Артемий, осторожно выглядывая из-за куста. — Как завидит кого: человека или лисицу, ему без разницы, сразу атакует. Правда, убежать можно. Он не до конца преследует, а вроде как отгоняет.

— А коровки как себя ведут?

— Кто их знает, близко-то к ним, видишь, предводитель никого не подпускает. А так, с виду, нормальная животина. Девчата-охотницы, правда, говорят, что если припустит бежать, то не угонишься. И как этих тварей изловить, и что с ними потом делать — ума не приложу. Они вроде как в загоне сидят, но это, сам понимаешь, пока им сквозь изгородь пройти не потребуется. Жорж мулету готовит, хочет быка отвлечь на манер тореадора и опутать верёвками, но рискованно это. Да и как потом коров ловить? По всему выходит, что без хозяина стадо просто разбредётся. Обычно-то именно он их в куче держит, чтобы охранять было удобней. Как пастух себя ведёт, и никого не боится.

— Знаешь, даже если мы их не поймаем в этот раз, ничего страшного. Тут хотя бы за повадками понаблюдать, сообразить, как ними в будущем управляться. Сдаётся мне, что именно они-то нам и требуются, однако людьми рисковать — последнее дело. Кстати, а пить они куда ходят? — Славка серьёзно затрудняется.

— Так мы тут нарочно бочажок выкопали. У нас сайгаки здесь с осени жили, вроде живых консервов. Мы подкидывали им сена, так что не голодали животные, не худали. Семерых мы за зиму съели, потом оставшихся выпустили, они здесь у нас отелились, ну и подумалось, пускай молодняк подрастёт. Мы потихоньку уже и сена припасали, чтобы следующую группу загнать по осени, а эти коровы его лопают даже охотней, чем траву, почему и не уходят уже который день.

Копёшки, действительно, выглядят заметно потрёпанными. Хм. Если заложить жердями вход в огороженное пространство, вряд ли скотина станет атаковать неподвижные мёртвые предметы. Не пытаются же они ломать деревья. Другое дело, стремясь отогнать того, кого считает врагом, бык просто не обратит внимания на преграду. Но, если в ограде останутся только коровы, и никто их не потревожит, и не помчатся они выстраивать линию рогов против волка или гепарда, может быть, и не снесут животины эту, не такую уж хилую загородку. Сайгаки — создания далеко не эфемерные, здесь перезимовали, а у глазомера бывают погрешности, особенно в оценке прочности.

Может быть, прав бровастый Жорж с его безумной тореадорской затеей?

Славка снова оглядел изгороди. Сам загон — овал. Полста метров на семьдесят. В короткой стороне проход по длине жерди, а к проходу — воронка из двух сходящихся под прямым углом заборчиков, чтобы угодившие в раструб животные не промахнулись мимо входа. Прямо, как в книжке про Мориса-мустангера.

Только именно это стадо забрело сюда исключительно по своей воле. И покинет оно его в тот момент, когда это понадобится его предводителю. Он до сих пор не разломал изгородь только потому, что она не мешает ему держать самок под контролем и вообще не препятствует ничему, из того, что ему требуется.

Н-да! Тут не просто взглянуть требуется, а подумать, как следует. Славка расчехляет подзорную трубу, сооруженную из линз фотоаппарата, и начинает подробный осмотр.

Бычок — чёрный крепыш — берёт сено из остатков разворошённой и даже истоптанной кучи, не забывая поглядывать по сторонам. Бдит неустанно. Хозяин, понимаешь.

— Тёма, а почему он трескает сухое сено, а не сочную траву?

— Думаю, из-за соли. Мы угощение для сайгаков всегда подсаливали, когда в копёшки складывали. Иринка нас так надоумила, она много чего про скотину знает.

Вот и объяснение, почему это стадо тут так задержалось. Однако когда слопают припасённое подсоленное сено и вылижут землю под ним — уйдут. Траву в загоне, вон, частично выщипали, частично истоптали. Самая главная проблема — предводитель. Буй-тур-Всеволод, вспоминается из чего-то старинного. Воинственного князя сравнили с туром, про которого твёрдо известно, что он неустрашим. Берём это положение за основу. С таким зверем им никак не справиться. Предположим, быка можно застрелить, что дальше?

Славка переводит подзорную трубу на коров. Четыре выглядят обычно, а вот пятая — какая-то не такая. Ха! Да это тоже бык, просто он еще не совсем взрослый, потому, наверное, и не изгнан из стада. Пока. А ведь уже немаленький, почти с корову. С ним стоит попробовать подружиться, пока он не начал претендовать на роль главного.

Теперь — что там насчёт телят? Не всё чётко видно, но, кажется все три — тёлочки. Вот и картинка складывается. Если выманить взрослого быка через проход в стене загона и застрелить, а сам проход аккуратненько загородить так, чтобы не перепугать стадо, то всё выглядит перспективно. Дальше есть шанс постепенно приучить эту скотину к людям. Соль, корнеплоды, свежескошенная трава. Потом — подсоленное пойло с мукой. Может быть, стоит и хлебушка не пожалеть. И главное — молодой бычок. Он останется тут главным, и в дружбе с ним — залог будущего успеха.

Кстати, он ведь начнёт крыть всех подряд. Родительницу, сестёр. Говорят, от этого порода мельчает. Что же, на первом этапе это, скорее всего, следует считать благом. Пока люди не начнут уверенно управляться со скотиной — лучше пусть она будет не такой страшной.

* * *

Как выяснилось, план Жоржа — бровастого танцора, от Славкиных мыслей практически не отличался. На всякий случай детали обмозговали во всеуслышание, что обогатило его несколькими деталями, принципиально ничего не меняющими. А потом провели операцию.

Славка с импровизированной мулетой появляется в проходе в загон и, сделав ею несколько движений на распахивание-складывание, пусткается наутёк. Тур — за ним. Короткая, в три патрона очередь из ручного пулемёта звучит, едва топот могучих копыт приближается к беглецу, и тяжелая туша валится на землю. Обвязанный пучками травы Жорж плавными движениями прилаживает ко входу в загон последнюю жердь, а Славка успокаивает дыхание. Спринт был бурным.

Все спрятались. Тишина. Беспокойство среди коров сходит на нет, да и не было там особой тревоги. А сейчас — равномерно жующие челюсти демонстрируют окружающим, что всё нормально. Прячась в высокой траве, практически на четвереньках, подтягиваются всё население нимфатория. Раны на боку убитого быка уже чем-то заклеены, на рога наброшены веревки. Потянули. Тяжеловато, но разделку на глазах стада лучше не проводить. Метр за метром, шёпотом ухая и кряхтя, отволокли тушу за край лесочка. Всё! Дальше охотники знают, как освежевать это богатство.

Первая задача выполнена. Теперь главное — не испугать стадо. Повадки коров — тайна для всех. Но, если рванут — никакая изгородь не выдержит. Значит необходимо своевременно отгонять хищников, кормить, поить, угощать. А как при этом избежать негативной реакции диких животных на человека — головоломка. Однако связь с ранчо по рации имеется, так что можно проконсультироваться с Иринкой. Ну вот, а ему казалось, что народу здесь лишку. Ничего подобного, с кошеной травой набегаются все.

* * *

С низовьев подошли три лёгкие тополёвые долблёнки, каждую пригнал парень, вооруженный автоматом. Рипу привезли, соль, курагу, немного орехов. Завтра заберут четырёх девчат и пойдут в верховья, собирать лекарственные травы. Сейчас все сгрудились, сидят и разглядывают картинки из альбома, перерисованные рукой хорошего художника с экрана ноутбука. Кое-что узнаваемо. Зверобой, липа — нет, цветы собирать сейчас поздно, но хоть деревья приметить. Ромашка аптечная, мать-и-мачеха, чистотел, шалфей. А еще репейник, солодка, ландыш и валериана, где важны корни. И дальше: боярышник, пустырник, пижма. А это что такое? За эвкалиптом вообще-то на Кавказ посылать нужно целую экспедицию. И еще длинная галерея других, незнакомых Славке растений.

— Понимаешь, — Рипа ластится, как котёнок, давненько не виделись. — У нас ведь кроме зелёной аптеки здесь никакой другой нет. Только что первый спирт из пшеницы выгнали, зелёнки даже приготовить не можем, начнись обычная ветрянка, волдыри прижигать нечем.

Понятно, оправдывается, что такую толпу гонит травки собирать в то время, как у них масса хозяйственных дел, а ведь он помнит, что и в начале лета и поздней весной девушки под охраной автоматчиков отправлялись с корзинками, то цветочки собирать, то щипать листики или дёргать травки. И под навесами пахучих пучочков и связочек всегда сушилось немало. Не будет он ругаться. Никто здесь, кроме любимой толком в медицине не понимает. Хм! Это получается, что детишек в школе еще и травам лекарственным нужно обучать, и составлению целебных зелий. Ну-ка, где у нас в блокноте страничка с намётками по школьной программе?

Кстати, пока то да сё, настало время Лимана Солеварни и Михалыча с вожделенным химзаводиком. Наверняка та его продукция, что ребята собираются производить, потребуется и для косметологии, и для фармакологии.

* * *

В Балке встретился с Зиночкой. Экспедиция вернулась с важной информацией. Река, которую Славка принял за Днепр, Днепром и оказалась. Поднявшись вверх по течению буквально пару десятков километров, ребята встретили препятствие. Течение стало настолько быстрым, что даже на вёслах при помощи паруса, или под парусом, при помощи вёсел, пройти не удалось. Тянуть нашив лямкой даже не пробовали, не годятся берега для бурлаков, а для волока — народу в команде недостаточно. Прошли вперёд пешком по обоим берегам, и поняли, что вовремя остановились.

Дальше раздвоившееся русло вообще выглядело бурным и неприветливым. Днепровские пороги, и ничего тут не сделаешь. В этом месте провели тщательную астрономическую обсервацию, дождавшись полудня для определения долготы, и ночи, для точной засечки широты. Погрешность при столь тщательном подходе не должна превысить пяти километров, что сразу позволяет им получить неплохую привязку к картам предков.

Хорошенько побродили по левому берегу с миноискателем. Выкопали несколько железяк, настолько ржавых, что догадаться о том, чем они были раньше, не представилось возможным. Основной добычей стали саженцы малины и облепихи, которые отыскали в тех местах, где, предположительно, когда-то располагались дачные участки. Всё, разумеется, одичавшее, но где им взять культурные сорта? Растений, ясное дело, привезли значительно больше, но оценить их значимость для грядущего сейчас было бы затруднительно.

Важно то, что эпоху великих географических открытий на этом следовало временно завершить. Слишком много проблем обнажилось на уже исследованной территории. Славка как-то раньше просто не представлял себе, насколько жизнь человечества связана использованием результатов труда предшествующих поколений. Карты, дороги, здания, наработанные навыки и местные системы хозяйствования, выверенные, подчас, десятилетиями. Перечень того, за что следует быть благодарными ранее жившим людям поистине безразмерен. А ведь у них сейчас даже постельного белья нет. И производство стекла требуется налаживать быстрее собственного визга. А если ещё зимой Тинка уедет учиться, вся координация взаимодействия их разбросанного на сотнях километров контингента рассыплется. Хотя, рация ведь там, на ранчо, имеется. Похоже, придётся ребёнку учиться и работать. Ужас. Ну, некем человека заменить. Хотя, то же самое можно сказать о любом.

* * *

Помяв и пощупав белую глину, что Славка вытащил из своего плетёного ранца, Михалыч недовольно поморщился.

— Каолин, конечно, но неважнецкий. С ним довольно много работы, чтобы довести до ума. Однако на шамот пойдёт. Горны нормальные сделаем, чтобы поменьше угля жечь в кузницах.

Хорошая новость. А теперь задачка. Чтобы заниматься шамотом и переделкой горнов и печей требуются рабочие руки. Этот труд сэкономит затраты на сбор дров и изготовление угля. Но, чего здесь больше, затрат или экономии? И, главное, насколько срочно следует этим заниматься? Ведь надо строить на ранчо школу, возводить лесничество на степном краю Вишнёвского леса, достраивать домик в Известняковке, и основывать поселок в безводной и бестопливной Солеварне.

Обвёл взглядом собравшихся. Всё понятно. Сразу за столько дел браться невозможно. Имеет смысл сначала реализовать до конца то, что уже начали, и только потом хвататься за новые идеи.

— Понимаешь, Слава, тем ты и угоден людям, что чётко видишь перспективу, определяешь важные направления и нередко быстро принимаешь верные решения, — начинает Маркович. — Только без Тинкиного дирижирования имеющимися у нас ресурсами мы бы в два счёта запутались. Посмотри на бедного ребёнка. Одни глаза. Не хватает её головы на всё про всё. А как ей помочь?

— Не знаю я, дядя Петя, — вздыхает девушка. — Организационные хлопоты, они ведь не всё время. То крутишься, как чёртик в табакерке, не зная чем бреши затыкать, то тишина — все работают и никому ничего не нужно, и можешь грезить грядущим. Сейчас новые замыслы запишу, построю их в очередь, да и начну подготовительные операции. На ранчо один мужчина прибавился и четыре женщины — значит, саман станут быстрее готовить. Шверник переедет в Вишнёвку и, первым делом, заготовит лес для постройки школы. Там ведь нынче еще один парень живёт, вдвоём управятся. К октябрю, когда всё будет готово, построим корпус, собрав побольше людей. Единственное ограничение — второй этаж нельзя будет использовать, пока не просохнут перекрытия, но в отапливаемом объёме это всего месяц-другой.

В Известняковке стены сделаны из сплошного самана, им сохнуть ещё не меньше месяца, ребята тем временем в Солеварню съездят, там дел-то осталось — начать и кончить

Народ рассмеялся. Да уж, наловчилась Тинка распутывать клубки Славкиных замыслов.

— Про шамот, Михалыч, садитесь писать подробную инструкцию. Как только получится так, что и мне будет понятно, переправим её в нимфаторий. Пусть пробуют. По ходу дела станет ясно, что да как, а Витёк, тем временем, форму кирпичей для кривой кладки нарисует и сосчитает, каких сколько требуется. Нам ведь этого добра не вагон нужен, а определённое количество, вот им и ограничимся, — решает Тинка следующую «задачку». — Вы не смущайтесь, что дел у нас много. Никуда они не денутся, все придётся сделать. И малину высадим, и облепиху, а вот сортировку пшеничных зёрен оставим на зиму, там работы невпроворот, и выполнять её нужно без спешки.

— А для посадки озимых? — вспоминает Коля.

— Не получается пока, только если с твоих делянок семена брать, или что успеешь сам. Впрочем, кто знает? В ноябре, вероятно, появится возможность, когда стройки завершим. В общем, предзимний сев придётся проверять на малой площади. Зато весной сможем посеять и в Камышовке, и в нимфатории, а не только на ранчо и здесь. Плуги уже готовы, дело за тяглом. На всё про всё упряжка-то одна. Иринка говорит, что лошадки к посевной вырасти не успеют. Да и не уверена она, что годятся эти мустанги для вспашки, хотя, конечно, нужно пробовать, но позднее. А на ближайший сев, если только пара самцов антилопы гну, что по весне народились. Вроде смирные растут.

— Всё спросить забываю, — спохватывается Славка. — Халькопирит нашли?

— Нет его там, и никогда не было, — отвечает Вера. — Ошиблась девушка. Зато мел отыскала, и совсем в другом месте. Его немного, но для зубного порошка нам и нашим потомкам должно хватить до скончания времён.

— Зин, а вы свинтусов диких на Днепре не встречали, — вступает Рипа. Щётки зубные не из чего делать. Щетинки бы.

— Фимка от одного кабаняры забирался на дерево, это на левом берегу в самых низовьях.

А Тинка уже делает пометочку на планшетике, и ясно, что для посещения кабаньих мест будут направлены ребята с самыми могучими стрелялками. Не сегодня, а когда достроят то, что намечено.

Ну ладно, приятная часть встречи благополучно завершена, пора возвращаться к конкретике. Предстоит проверить подготовку к работам на юге, у моря. А там у них планируется стремительная комплексная застройка. Извлекаем реестры.

Глава 21

Путь к Солеварне оказался на два дня длиннее, чем планировали. Море было неспокойно, и гнать по волне перегруженные пластиковые лодки никто не отважился. Отсиделись в устье, заготовив от нечего делать приличный штабель дровец. А потом, когда вода в заливе успокоилась, добрались до места буквально за несколько часов. Здесь привычная унылая картина — песок, вода, много камней. Обломки у невысоких каменистых обнажений и окатыши по кромке воды. Волнение на этом пространстве не особо разгоняется, приливов тоже нет, так что колебания уровня воды зависят только от направления и силы ветра, и они невелики. По сделанным отрывочным наблюдениям оценивается в десяток-другой сантиметров.

Старый добрый балаган ролевиков в два счёта установили на привезённом с собой каркасе, натянули тент и принялись оборудовать площадку на возвышенном месте, где планировалось организовать источник местного водоснабжения. Ровненькую чуть наклонную поверхность довели до идеального состояния, отштукатурили и выгладили, дали как следует схватиться раствору, а потом на ней поставили высокую каменную пирамиду из собранных по окрестности обломков и крупной гальки. Утром из под основания показалась вода, сконцентрировавшаяся за ночь на остывших камнях из влажного морского воздуха. Полведра скопилось в подставленной в нужном месте ёмкости. Умыться и напиться для пары человек хватит. Это, конечно, резервный вариант, на всякий пожарный, так сказать.

Из привезённых с собой кольев, жердей и прутьев строили дровяные сараи и заполняли их топливом, которое не переставали подвозить с ближнего острова из поймы реки. Домик поставили на сложенный из местного камня фундамент. И сам домик тоже из местного рыхловатого известняка. С толщиной стен не поскупились. Только потолочное перекрытие и кровля из привозных материалов. Навесы, сараи, мостки над мелководными бассейнами, в которых упаривается рассол морской воды — Михалыч руководил обустройством. Немного копали, слегка насыпали, создавая будущие удобства тем, кто будет здесь работать.

Пока шли строительные работы, Михалыч наосаждал в своих пропекаемых солнцем тазиках гипса. Немного, грамм сто, но зато соль, которую он заодно получил, на вкус оказалась значительно лучше. А часть рассола, только Славка не уследил, из какого по очереди сосуда, заливал в колонну, собранную из хитро вылепленных горшков, досыпал чего-то, улавливал то одно, то другое из торчащих в стороны керамических носиков, выпаривая, осаждая, добавляя, смешивая… Интересно, но некогда разбираться. Подошел Зиночкин нашив, привёз деревянные детали. А вот тут вышло затруднение — мелко оказалось у берега для дубового кораблика. Далеко пришлось носить, однако пошел монтаж вышки для ветряка. Потом наведался Маркович, проследил за установкой генератора и прокладкой проводов. Снова хитрой формы горшки, колдовство с растворами, и… запах соляной кислоты.

Полученные химикаты быстренько уходили в Балку. Только сейчас до Славки начало доходить, что реально строят они не столько промышленное предприятие, сколько основу фармацевтического производства. Ведь тому же каолину Рипа обрадовалась значительно сильнее, чем Михалыч. Оказывается, медики и его применяют.

Вообще, этот период был так насыщен событиями, что привычное понятие, «как белка в колесе», захотелось заменить Тинкиным перлом «как чёртик в табакерке». Действительно, только гашёной извести приняли и истратили четыре полных крейсера. И пресную воду для стройки из реки возили по три рейса за день. Ведь основания под все постройки нужно устраивать, как следует. Народа здесь будет жить мало, пока вообще только Михалыч с супругой собираются оставаться. И ничем они себя обеспечить не смогут, так что сухопутную дорогу от Куреня разметили, тележка, запряженная антилопой, за день в оба конца успевает обернуться. Но до ближайшего источника пресной воды — устья их реки — пять километров. Это на случай эвакуации в экстренном порядке тоже нужно предусмотреть. А еще нужно приготовить глубокую крытую ёмкость для сбора и хранения дождевой воды. Вот только рации сюда надёжно не хватает. Нет у них больше ни одной, и взять неоткуда.

* * *

Пластмассовый крейсер теперь водит Фима. Прошел он у Зиночки курс молодого бойца. А, с другой стороны, поручать крепкому парню работу, с которой справляется подросток просто нерационально. Матросом у нового капитана его же собственный братишка. Сегодня Славка вместе с ними заготавливает морскую капусту. Нырок на глубину шесть метров — это не что-то запредельное. Подсечь ножом ленты и прикрепить их к веревке — дело несложное, однако, делать это раз за разом утомительно. И ужасно не хватает ласт. Те, прошлогодние, годятся только для младшего, но до дна он не доныривает даже с ними. Тренируется, однако.

— Дядя Слава! А ведь с верёвкой нырять ужасно неудобно, — Фимка упорно обращается к нему, как ребёнок к взрослому, хотя разница в возрасте всего лет пять. — А что если к водоросли поплавок прицеплять, чтобы конец всплывал. Сверху то их потом собрать несложно.

— Отличная мысль. А из чего поплавки?

— Хворост у нас с собой сухой, Заточить один конец, сделать зазубрину, чтобы из прокола не выскочила, и втыкай в ленты. А потом подрезал — и дело в шляпе.

— Надо попробовать.

Попробовали. Понравилось. До вечера лодку нагрузили, а это не меньше тонны. Вернее, меньше, но не намного. Но вообще-то к следующей поездке следует подготовиться дома. Видел Славка пластмассовые прищепки и непочатую упаковку шариков для пинг-понга. Ну и ласты новые требуются, по его ноге. В общем, реквизит нужно будет приготовить заранее. А то они нынче, как с испугу, разгрузили в Солеварне пришедшую с грузом из Балки лодку, и, чтобы не гнать её обратно порожней, завернули в разведанный Зиной и Викторией лиман, загрузиться ламинарией.

* * *

Тёплая летняя ночь. Море, серебристая дорожка от полной луны. Безветрие. Славке не спится. Мысли покоя не дают. Только что прочитал письмо от Тинки с пометками Марковича и добавками Рипы. Речь в нём шла о подготовке к зиме. Эх, год назад бы им эти проблемы! А то видишь ли, шелка так мало, что хватило на подкладки всего для двух безрукавок. Кстати, не просто шкур с дыркой для головы, а уже скроенных и сшитых. Наверняка небезупречно, если с точки зрения высокой эстетики, но добротно — это точно.

И стёкла у Марковича получаются каждое своего цвета, толстые и маленькие — с почтовый конверт. Да еще и изображение искажают, поскольку поверхность у них волнистая. Хм! Не страшно. Главное, в отапливаемых жилых помещениях зимой будет свет. И для того, чтобы писать не придётся днём жечь не слишком благородно пахнущий животный жир.

Зато три финиковые пальмы явно прижились, и есть чем укрыть их на зиму. Главное же, что проистекает из текста, который он час назад прочитал вслух под тентом, где ужинал со строителями Солеварни, это то, что опять их сообщество прошло некий этап, преодолело рубеж, за которым снова что-то пойдёт иначе. Пока не чувствуется у людей настроений к индивидуальному ведению хозяйства, к обособлению, соблюдению собственных интересов. Но ведь это может случиться в любой момент. Все они выходцы из весьма эгоистичного мира, мира, где постоянно конфликтуют интересы разных людей. Трудно ожидать, что те принципы не проявятся и в их сообществе.

Интересно, почему это ещё ни разу не было отмечено? Пока невооружённым глазом видно, что от сотрудничества выигрывают все. Коварная Рипа за год подстроила ситуацию таким образом, что у парней есть девчата, а у каждой женщины — «свой охотник». Хотя, охотниц, реально, не меньше, чем мужчин-промысловиков.

Итак, настал момент для осмысления содеянного, и о грядущем погрезить надобно, как Тинка поговаривает. Есть у Славки подспудная догадка, что не он тут главную лямку тащит, а именно эта девчушка. Ну да ладно, эмоции отключаем и чувства откладываем в сторону. Анализ должен быть беспристрастным.

Куча людей сошлась под одну руку и повинуется оной.

Другая куча тоже сошлась под одну руку, и тоже повиновалась некоторое время. Но у них что-то незаладилось.

В чём разница?

В первом случае командует юноша бледный со взором горящим, во втором — опытный управленец.

А юноше этому ночная кукушка нашептала о том, что заботиться он должен о человечестве в целом, полагая таковым совокупность всех представителей своего биологического вида. Конечно, молодые ребята типа него внушаемы и на великие подвиги легко сподвигаемы. Купился он, одним словом, на Рипины ласки и нежности. Надо это признать.

Что обсуждал Аркадьевич со своей ладой, он не слышал, но ни о величии духа, ни о бесценности каждой человеческой жизни речи наверняка не шло. Скорее всего, затрагивались темы безопасности, дефицита удобств, и других материальных благ. Не дети, чай, должны мыслить конкретными категориями.

Благодаря продуманным действиям под знаменем объединения ресурсов, какое-то количество этих самых благ наверняка удалось собрать в большую кучу. Если разделить их на всех, то хватит ровно на один понюх, а если приберечь для себя — некоторое время вполне можно попользоваться. Но не будешь же трескать виноград на виду у чужих детишек! Раскритикуют и лишат влияния. Значит нужно дистанцироваться. Индивидуальная жилплощадь повелителя под надёжной охраной — светлый салон просторного автобуса и пара крепких парней с дубинками — в самый раз.

Намечается вывод. Установление дистанции между руководителем и руководимыми оказалась ошибкой. У Славкиных ребят все толковища происходят в столовых во время приёма пищи, или, вернее, когда народ её усваивает. И состав участников разговора случаен. Короче — всё на виду. Демократией это назвать нельзя, но по углам или кабинетам никто не шепчется. Собственно, это не отдельная мысль, а, скорее, развитие первой, про дистанцию. Славке вообще удобней, когда удаётся весь поток критики воспринять ещё до того, как начал воплощать задумку. Больше факторов удаётся учесть.

С другой стороны, за разговорами можно ничего не решить. Мнений может оказаться много, попробуй их увязать в один алгоритм, особенно, если они друг другу противоречат! Нет, пока он здесь в этой ситуации ещё не бывал — все дули в одну сторону и речи вели только уточняющего характера или дополняли картину новыми сведениями. Но ведь в былые времена в родных местах сколько раз на его глазах в словесных лабиринтах терялись прекрасные начинания. Однако, это уже область искусства ведения полемики. Кроме волевого решения руководителя в этой ситуации ничто не поможет, и дальше он сегодня об этом думать не будет. У Аркадьевича причин для дискуссий с подчинёнными, кажется, не было вообще, и, похоже, что это другая сторона той же ошибки.

А у лейтенанта Миши причин для дискуссий с подчинёнными не должно было быть согласно требованиям устава, однако, он, похоже, и сам почуял неладное. Когда Славка с Рипой и Гаечкой там появились, признаки дистанцирования ещё сохранялись, но с их появлением командир взвода всё это очень резко поломал. Признаки душевной борьбы присутствовали в явном виде, он просто тогда их не прочувствовал. Забавно, а ведь авторитет Мишин от этого не пострадал — парни к нему относятся уважительно и слушаются так, что кажется, будто мысли читают и спешат воплотить. Получается — это решение было оценено, как верное. Конечно, Рипа с Гаечкой тогда сильно поспособствовали возникновению уважения к их босоногой группе.

Так, стоп! Сюда больше не углубляться. Дистанция — плохо, единство — хорошо, вот такой вывод. И добавим, что обеспечивать это единство очень хлопотно, хоть при разговорах, хоть в процессе проведения работ. Зато информация, которой он обладает, не просто точна, но и подтверждена ноющими от утомления мышцами. Строительные работы сопровождаются перемещением огромных масс материалов, и средства механизации отсутствуют — только мускульная сила работников.

Эк его занесло! Следует вернуться к началу размышлений о роли Тинки. Она тоже не дистанцируется ото всех, хотя в работах участие принимает редко. В основном сидит у рации и разбирается с записями. В её русой головке хранится полная картинка всех деяний, что проводится в их теперь уже семи поселениях. Не совсем, конечно полная, но общая — это точно. Именно она занята реальным управлением и, следует отметить, распределением благ. Продукты и выделанные шкуры, запасы животных жиров для светильников, сбор фруктов и развоз их по посёлкам. Кстати, овса нынче действительно собрали душевно, на одной каше можно до весны дотянуть, да ещё проса запасли, не говоря уже о пшенице. Картофеля в пяти посёлках народило столько, что разок другой полакомиться смогут все, хотя, конечно, основное пойдёт на семена. Но, с другой стороны впереди еще октябрьский урожай. Так, стоп, не о продуктах он, а о Тинке. Вернее, об управлении. И Тинка управляет хорошо.

А что такое — управлять хорошо? Точно! При правильном управлении коллективный труд многократно выигрывает, по сравнению с результатами деятельности индивидуалов — это доказано всей историей человечества. Не напрасно работа руководителя так высоко ценится и поощряется. Она сложна, хлопотна, ответственна. Успехи и неудачи в ней всегда имеют серьёзные последствия. И про науку управления обычно говорят, что она сродни искусству, требует и опыта и внимания и даже некоторого дара предвидения. А, главное, пожалуй, что она происходит всегда. И Тинка всегда настороже.

Это Славка бросается в места, где возникли проблемы, ищет пути и способы, придумывает, планирует… собственно, и она занимается тем же, просто имеет при этом в голове общую картинку, на которую ориентируется, увязывая действия разных людей в разных местах. И в любую проблему она вникает, соотнося её с процессами, идущими в во всех посёлках.

Стоп! Этак он совсем собьётся с мысли. Создать сейчас в голове всю науку управления ему не под силу. Первый вывод на сегодня — не держать дистанцию с подчинёнными. Второй вывод — необходимо управлять людьми, которые оказались в сфере твоей ответственности. И делать это нужно хорошо.

Славка внутренне улыбнулся. Какие глубокие мысли! Человек опытный, искушённый наверняка скривился бы, выслушав их. Но ему на сей момент этого достаточно. Не чваниться и не расслабляться — вот и всё, до чего он додумался. И переть к цели, что по ночам нашёптывает ему любимая — чтобы всем было хорошо.

* * *

Забавно, в их сообществе практически не отмечается конфликтов. Что, все такие умные, что понимают вредность пустых ссор? Или упахиваются так, что на подколки или скандалы не остаётся сил? Или Мишка кое-что внушил своим бойцам, а Рипа шепнула девушкам, и они прониклись? Может быть, всё вместе? А ещё то, что люди поголовно вооружены? Или им просто нечего делить?

Вообще-то, из своей школьной жизни он чётко уяснил, что для начала скандала достаточно бывает одной отрицательной эмоции, небольшого нервного всплеска. Хм! Трижды в день на завтрак, обед и ужин все пьют травяной чай или компот с каким-то добавками, который поварихи готовят по Рипиным прописям. Он видел инструкцию, там целый перечень рецептур и график их следования. Причем, кое-что детям и Квакушкам велено не давать. А для народа постарше есть отличия и в графике приготовления напитков, и в их составе. Кажется, любезная и здесь что-то хитрит. Нет, сонным народ не ходит, вялым не выглядит и невнимательностью не отличается. Но, сдаётся ему, что лекарства от стресса личный состав принимает регулярно. Если так, он только за. С нервными, взвинченными людьми работать сложно. А вот с нормальными адекватными парнями и девушками — одно удовольствие.

Вспомнил про свою зазнобу. Вряд ли она действует безошибочно. С Верой ведь явно поторопилась, хотя это стало ясно позднее. А про период своего двоежёнства вспоминать даже весело. Наверняка ведь, ладушка, не только с ним начудила, имеется ввиду, что кто-то где-то по её подсказке запросто мог наделать чего-то, не менее забавного.

Славка снова полюбовался на луну. Она заметно продвинулась к западу. Пора бы ему на боковую. Завтра очередной транспорт извести, а это примерно сорок замесов и никто еще не сосчитал, сколько тонн камня.

Глава 22

Утро началось с сеанса радиосвязи. Тинка долго рассказывала о событиях, произошедших далеко на севере. Поездка за травами завершилась в высшей степени необычно. Ребята наткнулись на места, где часто встречались пчёлы. Лесные массивы там были значительно обширней, но участки степи тоже впечатляли. И буйство разнотравья, и огромное количество деревьев, дающих прокорм насекомым в своих цветках. Собственно сбор лекарственных трав прошёл быстро и успешно, а потом ребята задержались, чтобы в хорошем месте соорудить курень. Сандра — одна из красавиц — решила немедленно заняться пчеловодством, а сошедшийся с ней за время странствий Гриша был намерен составить ей компанию.

Вернувшиеся собиратели лекарственных трав, добравшись до нимфатория, по радио сообщили новости в Балку, и там сейчас лёгкая паника. И пасека нужна, и людей на все замыслы не хватает. А просто оставить энтузиастов пчеловодства без внимания, предоставив их самим себе — совсем не дело.

С полчасика Славка размышлял, бездеятельно слоняясь среди суеты продолжающейся стройки. Всё тут идёт нормально: последняя каменная площадка будет завершена уже сегодня. Стёкла из бывшего автобуса Аркадьевича вставляют в стены цеха, где Михалыч разместил своё оборудование. Тазики для упаривания на солнце морской воды выверены по ватерпасу и выстроились ровненьким рядочком, соединённые желобками с заслонками. Даже дорожку, по которой вдоль этих ванночек будет расхаживать персонал, уже затёрли и ждут только схватывания раствора.

Жилые помещения даже обставлены — топчаны, лавки, столы и коряга вешалки для одежды, стеллаж для посуды — всё из жердей, всё на верёвочных бандажах, но служить будет многие годы, потому что сделано основательно.

Итак, мёд. И воск. Это чрезвычайно нужные вещи. Это понимают все. Кроме того, лекарственных трав в тех местах много, причём разных. А ведь у каждой — свой оптимальный период сбора, способы сушки. Как ни крути, а в этом месте потребуется серьёзное поселение. Ну, никак не из двух человек. В общем, пора объявлять аврал и наваливаться всем лесом. Или деревней. Или кагалом? Всем миром, кажется, существовало такое понятие. А Иван Фёдорович, которому Рипа удалила аппендикс в прошлом году, говорят, столярничает хорошо. Ругаются только, что очень медленно, зато вещицы делает — залюбуешься. Вот ему и надо будет строить домики для пчёл. А интересно, он одинок, или уже нашёл себе пару? Жить то предстоит на выселках, это может создать напряженность в маленьком коллективе удалённого хутора.

В общем, вводные Тинке Славик выдал чёткие, и одного особенно искусного парня-строителя отсюда забирал с собой на север. Как раз подошла из Куреня упряжная тележка с поковками и деревянной утварью, вот ею и доберутся.

* * *

Если стройка в Солеварне планировалась заранее и проводилась после тщательного ознакомления с объектом, то сейчас подготовка велась в пожарном темпе на основании данных, известных из устных сообщений побывавших на месте ребят. Особенно напряженно шла работа по подготовке данных для пчеловодства и о растениях, образцы которых были доставлены. Картинки и тексты с ноутбука загоняли в нетбук и пару наладонников, а также на экраны трёх подошедших для этой цели мобильников. И все, имевшие навыки рисования переносили изображения на бумагу. Остальные переписывали текст. Почти все работы пришлось приостановить — вернее, все, не касавшиеся подготовки поездки на Пасеку. Четырёхметровая первая их пластиковая лодка уже везла к месту Ивана Фёдоровича, его бесценный верстак, инструменты, мешочек овса и обворожительную белокурую любительницу камней, которая так и не смогла разыскать халькопирит, зато открыла для себя что-то необходимое в общении с этим немолодым ворчуном.

Лодку гнал Славка, и еще пара ребят шла на долблёном челноке — показывали дорогу. Не близко здесь и путано. Хотя знаки в местах поворота в притоки парни по пути расставили, да и кроки от ранее проведённого обследования этих мест нарисованы старательно, с проводником вернее. Четыре дня гребли — это не намного утомительней упражнений с камнями и лопатой. Потом в правый приток, а затем в левый. Русла вьются, словно змеи, удлиняя путь. И крейсеру в этих узостях не повернуться, не говоря о нашиве. Так что площадку для перегрузки с больших лодок в малую нужно присмотреть заранее. А клёны здесь хороши, и, главное, встречаются часто. Да вообще лес другой, Лиственный, но не корявый, а возвышенный какой-то. Каштаны вон, правда, несъедобные, зато, кузнец говорил, добрый уголёк из их плодов получается. Ольхи, осины или берёз не видать, но дубы — просто красавцы.

Правильно, что он помчался в эти места. Тут не только пасеку ставить нужно, но и лесопилку. Причём как то бы исхитриться, чтобы мобильную, плавучую, что ли? А чем её в действие приводить? Электромоторы подходящие у них имеются, пусть и не слишком мощные, это всего лишь вопрос производительности пилорамы. Пусть пилит. Потихоньку, но всё время — им хватит. Только для неё ведь ещё генератор потребуется, и от ветряка его крутить неловко, слишком часто тут бывает тихая погода. А водяное колесо — штука громоздкая, тем более, здесь потребуется нижнебойное, с хорошей площадью. Как чувствовали, сохранили в целости крыши автомобильных кузовов. Хотя, при таком вялом течении… Ладно, хватит грезить! Кажется, прибыли.

* * *

— Привет, Сандра! — Славка снимает с плеча мешок крупы. — Мы тут подумали, и решили, что нужно вас с Гриней устроить получше.

— Мне нравится ход ваших мыслей, — улыбается девушка. — Ставьте верстак сразу под навес, — машет она рукой парням. — А то мы просто не знаем, за что хвататься. Пока вот, делаем борти и расставляем повсюду, на случай, если вылетит рой.

— Ты что, на пасеке выросла? — Интересуется Фёдорович.

— Почти. Дедушка увлёкся, когда вышел на пенсию. А я часто у него гостила.

— До речки отсюда далеко, и берега тут топкие, — встревает Гриша. — Груз носить неудобно.

— Точно. Начнём с сооружения причала. — Славка уже расчехляет свой любимый топор. — Показывайте, что можно валить, а что лучше не трогать. Кстати, вон тот кленовник мы на две трети планируем проредить. Правильно?

— Отличная мысль. Наверное, оттуда и начинайте рубку. А что, ожидается ещё чей-то приезд?

— Многих. Кирпич для печных труб привезём, две печки для готовки — летнюю и зимнюю, отопительную конвекционку. Так что готовься к самым смелым фантазиям — устраивать вас будем капитально, — Славка предпочитает сразу внести полную ясность.

— Тогда лучше не здесь, пойдёмте, покажу местечко, где мне больше нравится. Только там придётся копать колодец, это почти в километре от воды.

Мужики переглядываются. Вот ведь фантазии у этих женщин, одни хлопоты от них, и трудности всякие. Однако посмотреть невредно.

* * *

Старый как мир обычай внимательно слушать женщину оказался правильным. Сандра привела ребят в дубраву, и то, что селиться необходимее именно здесь, ни у кого не вызвало сомнений. Остаток дня измеряли расстояния между стволами, сами стволы, прикидывали, что к чему и в какой очередности рубить и строить. Очень уж всё тут удобно получалось. И до русла речушки оказалось не так далеко — примерно семьсот метров. Зато берег в этом месте высокий и плотный.

А наутро запели пилы, застучали топоры — пошла стройка. Три дуба на территории будущего подворья сохранили, они настолько удобно расположились, что площадка для ветряка, оперевшаяся на их вершины, встала так естественно, будто там и выросла. Скобы и особо длинные кованые гвозди имелись в достатке. Сами деревья в верхней части лишились ветвей, но кору в процессе строительства удалось сохранить в неприкосновенности, так что сооружение покоилось на живой опоре.

Сваленные стволы разделали на бревна, из которых скатали просторный сруб, оперев его на предусмотрительно оставленные нужной высоты пни. Как всегда, самым многодельным оказались половое перекрытие и потолок, однако с низовьев подошли лодки, на которых прибыли еще ребята. Сараи, навесы, летняя кухня — эти сооружения строили легко и непринуждённо, поскольку за последнее время люди возводили их много и опыт приобрели изрядный.

В окна дома сразу вставляли рамы со стёклами, пусть и не слишком хорошего качества, но двойное остекление. Пока народу хватало, напилили и кленовых досок для будущих ульев, выкопали колодец и снабдили его дубовой обвязкой. Славка опять вертелся как белка в колесе и радовался тому, что Мишка «разыскал» ещё одну рацию. Было подозрение, что этот жмот припрятывает от «обчества» кое какие вещички, нужные для поддержания боеспособности его замечательного воинского подразделения. Может быть он и прав, но для поселения, отнесенного на полтораста километров от ближайшего к нему ранчо, рацию всё-таки «нашёл». Есть подозрение, что на самих бронетранспортёрах бортовое радиооборудование пока сохранилось в неприкосновенности, да и носимые средства связи пока исчерпаны не полностью. Всему своё время.

Очередным транспортом прибыла Виктория со своим Васенькой. Они за это лето хорошо побродили по окрестным степям, натащили кучу образчиков растений, наснимали на камеры мобильников массу разного зверья, описали периферийные участки той зоны, которую обживали люди. На картах появилась немало подробностей — перелески, низины, овраги и балки, родники и дождевые озёра. Нашли несколько выходов на поверхность камня, но ничего особо ценного. В принципе, судя по старым картам, железные руды должны были встречаться на западе-северо-западе, в бывшем Криворожском бассейне, только относительно характера их залегания данных не было. Не настал еще срок искать эти сведения на Рипиных энциклопедических дисках. И так процесс переноса данных на бумагу ведётся непрерывно. Просто сведения о растительном и животном мире для них актуальней.

А сейчас разведчики командированы чтобы найти сухой путь отсюда до ранчо. Пока они осматривают окрестности и занимаются астрономическим определением координат нового поселения, но скоро отправятся в доргу. Васька, как обычно, задержался у верстака. Любит он всякое ремесло. Вон как старательно выделывает шипы для связки углов рамок, в которых пчёлы будут устраивать соты. А Славка мысленно пытается пересчитать своё человечество и понять, кто что делает. И по его прикидкам выходит, что некоторые работы производятся сами по себе. Это ж ёлки ж зелёные! Какие люди подобрались! Хотя, деваться-то некуда. А о чем это Викулька с народом речи ведет? Как раз всех будущих здешних постоянных жителей вокруг себя собрала и что-то им втолковывает.

— Наверное, вы замечали любопытного зверька, что частенько из-под вон того куста за нами подглядывает? Это хорёк, — малышка делает паузу, как будто даёт всем время оценить важность информации. — В своих деревянных постройках вы не будете знать, как уберечь продукты и вещи от мышей. Так что, не забывайте угощать его вкусненьким, не пугайте, и привечайте, как сможете.

Если он задумает в холода у вас поселиться — радуйтесь. Руками не хватайте, не наступайте, а если нагадит — не вздумайте кричать на паренька. А уж, коли совсем повезёт, и окажется это самочка, не тревожьте. Особенно здорово было бы, чтобы её детки выросли в доме и сами шли в руки. Нам без них от грызунов не избавиться. Кошек здешних приручать боязно, крупные они слишком. А хорёк вполне себе компактный зверь, можно надеяться, что не все горшки переколотит.

Забавно смотреть, как взрослые дяди и тёти слушают девочку-подростка. Определённо — Квакушки в авторитете. Что тут скажешь, заслуженно. А Витулька похорошела. Подросла она несильно, но мышцы наросли, кожа мягонькая и выглядит она как капелька ртути. Словом — само изящество. Васька тоже уже не смотртся так, как будто его сейчас ветром снесёт — жилистый, вот верное слово.

* * *

Первый улей заселили еще до того, как завершилось строительство. Поймала Сандра вылетевший рой, и принесла в мешке. Второй тоже не заставил себя долго ждать — в одной из расставленных бортей — сделанных ещё до приезда Славки пустотелых колод, поселилась пчелиная семья. Правильно оценила девушка местечко, самое что ни на есть пчелиное. Однако постепенно завершались намеченные работы, и строители возвращались в свои посёлки. Славка уезжать не торопился, ожидался визит Рипы. Поэтому он вырезал и прикреплял дверные ручки, изготавливал запорчики на двери сарая, журавля над колодцем прилаживал и делал прочие мелкие дела.

Прошелся на север на сутки пути. Картинка местности сложилась понятная. Всё это степь, но в местах, где задерживается влага — растут деревья. Вот именно этот участок степи, где среди густых рощ и богатого разнотравья поставили они пасеку, не прорезан оврагами, не имеет явно выраженного уклона, и трава здесь зеленее и деревья выше. Родники питают крошечную, воробью по колено, речушку, вытекающую с такой скоростью, что непонятно — в какую сторону течение.

Смотрит Славка на это благолепие, и вспоминается ему ранчо. Оно ведь тоже расположено в низине с плавными склонами. Лесок, источник — всё сконцентрировано на дне, в том месте, куда собирается влага. А в восточном направлении идёт понижение, и именно там коварный Ниязов берёт глину. Часть чернозёма от вскрытия пласта используют при посадке деревьев, а остальное выкладывается в вал на пути стремящейся уйти воды. После зимних и весенних дождей углубление превратится в озерцо. Точно! А новый карьер начнут копать выше. И так до тех пор, пока не создадут каскад крошечных водохранилищ, обсадив их кустами и деревьями.

Напряг память. Всё верно. Посадки на ранчо так и идут, что обязательно сомкнутся в единый массив. Это, выходит, собирается товарищ сержант превратить степь в лес. Не всю, конечно, но, сколько рука дотянется. Отличный замысел. Нет причин ему мешать. Кстати, на эту тему неплохо бы и самому подумать. Он прожил в этих местах год, видел, что происходит во многих посёлках и их окрестностях. Равнину к западу от реки вообще исходил своими ногами. И картина складывается ясная.

Летние дожди редки, невыразительны, и даже луж не образуют. Всё уходит в почву, иссушенную жарким солнцем. С конца ноября и до средины февраля осадков выпадает много. Но бурных потоков или существенного подъема уровня воды в реках нет — всё уходит в землю, которая в этот период буквально набухает. Хотя, кое-что досачивается и до русла их реки, или стекает в море, особенно на юге. Степь там — самая сухая. Кусты или деревья в тех местах — редкость. Ходили они с Зоей, кажется этой весной, и… кажется, целая вечность прошла. Это получается, что если у самого синего моря аккуратненько сделать так, чтобы дождевая вода осталась на берегу… надо с Ниязовым потолковать. Слишком просто. И, похоже, он не о том думает. Нужен шёлк, и понятно, что для этого делать. Нужна шерсть, и непонятно где её искать. Срочно требуется строить школу, иначе вся их, какая уж есть, культура, растворится в повседневных заботах. И ещё требуются проводники, изоляторы, постоянные магниты, иначе они не то, что радиостанций — обычных моторов или генераторов, взамен износившихся, не сделают. А он — о природе решил заботиться! Хотя, кто сказал, что нельзя прожить без электричества. Человечество им и двухсот лет не пользовалось. И ведь жили до этого как-то. Правда, в основном, плохо и недолго.

Ух! Нельзя так много думать. Если он не ошибается, сегодня Рипа должна добраться до Пасеки. Соскучился.

Глава 23

Задумчива была его Репка, и настолько ласкова, что стало ясно — ждёт их опять нечто неожиданное. Они ведь уже год вместе, и какой год! Однако не торопился с разговором. Сама всё скажет. Наверняка опять что-то демографическое над ними нависло.

Осмотр построек Славкину супругу порадовал. Наконец-то нормальное по всем параметрам жильё. Тёплый пол, большие окна, никакой скученности. Потом она о чём-то разговаривала с женщинами, которым предстояло здесь жить — скорее всего, благословляла на рождение детей — и давала всякие советы. А ведь, действительно, условия для жизни на Пасеке — самые лучшие. И меньше, чем за месяц управились, навалившись разом. Хотя на ранчо и в Вишнёвке народ тоже неплохо устроился. И в Солеварне.

Поковырялся в памяти — действительно, повсюду люди размещены значительно лучше, чем в прошлом году. Поверх глинобитных полов настелены где циновки, где коврики из обветшавшего тряпья, а то и трапики из ошкуренных жердей. Лето ещё далеко не завершилось, но после трёх авралов почти не осталось необустроенных жилищ. Известяковка досыхает, и школа на ранчо ещё впереди. Вообще, много ещё всего впереди.

* * *

В Балку возвращались вдвоём с женой на тополёвой долблёнке. Заинтригованный поведением супруги, Славка подкатывал к ней с разговорами на тему, что же сейчас не так, но ответа не дождался. Отмалчивалась любезная, хотя успокоить его не пыталась. Не иначе, обнаружила соперницу, и такую… Просто попросила мужа уехать. Лучше — надолго. Что же, видимо есть в этом смысл. А допытываться — да нет уж, лучше он доверится. Пока не было случая разочароваться в способности Рипы предвидеть и обойти, может, и не наилучшим способом, затруднительные моменты.

Причины для отлучки долго искать не пришлось. На воду спустили второй дубовый нашив, причём уже с палубой. Шверник достроил-таки своё детище, отлучившись для этого из Вишнёвки. Зиночка, естественно, проследила и за его оборудованием, и за оснащением. Двенадцатиметровый корпус почти двухметровой ширины — по их масштабам это океанский лайнер. Две невысокие мачты с вооружением гафельной шхуны смотрелись серьёзно. На речном просторе этому сооружению оказалось неуютно. Мелкие места среди островов встречаются частенько, и, самое печальное, на вёслах это судно ходило неважно. Мест для гребцов немного, по-хорошему, так вообще всего два, в кокпите. Так что если сманеврировать в узком месте или к причалу подвалить, то нормально. Но идти на дальнее расстояние можно только под парусами или на буксире.

Иными словами для похода в Крым эта шхуна годится, но по реке лучше плавать на плоскодонках. Так со Шверником и приговорили. А потом засобирались в дорогу. Много людей брать с собой было нельзя, поэтому Зиночка пригласила в поездку юношу по имени Лёня. Он из островитян, на пару лет старше Славки. Как раз получилось удачно — на вёслах ребята, на румпеле девушка, а больше никого и не нужно.

Пресная вода, дрова, мука, крупа и тушёнка, печка и места для отдыха под палубой — в общем, можно хоть на край света отправляться. Вот и отправились.

После расчётов, которые выполнил Витёк, стало ясно, что живут они вовсе не на реке, что раньше называлась Ингульцом, а значительно восточней, и, выходя в море, покидают устье своей Большой реки там, где раньше находился город Марганец. И сама эта река протекает в тех местах, где когда-то располагались долины Сухой и Мокрой Суры. А из замкнутой Днепровской лагуны на просторы Чёрного моря они попадают, проходя бывшим руслом великой реки между бывшими же Каховкой и Бериславом. Собственно, эта часть пути затруднений не вызывала, даже местечко с пирамидкой, в котором ночевали весной, перед тем как направиться в открытое море, отыскали без затруднений. Весь день дуло с востока, что для этих мест характерно в зимние месяцы.

А вот утром потянуло с юга, что приняли за установление обычного для лета состояния погоды. Поскольку им нужно было двигаться на юго-восток, поставили паруса, и пошли круто к ветру. Благо, менять галсы не требовалось. Ветер вскоре окреп, и лодку стало заметно качать. Лёню немного мутило, но он держался молодцом. Славке тоже пришлось несладко, только Зинка была бодра. А потом заштормило серьёзно и парусов пришлось убавить. Через некоторое время встали к волне кормой и пользуясь только штормовым кливером просто удерживали посудинку в положении, когда её не слишком заливает водой. Хотя вычерпывать из кокпита приходилось всё время.

Нельзя сказать, что шторм был очень уж крепким, однако судно превратилось в щепку, несомую по воле стихии. К счастью дуло теперь вообще с запада. Сутки проходили за сутками, морская болезнь отступила — привыкли, а на пятый день впереди замаячил берег. Бинокль и подзорная труба приблизили его, и стало ясно, что однообразие штормового моря было авансом, отдыхом перед грядущими событиями. Земля оказалась низменной и волны, набегая на неё, перемешивали всё в безумной круговерти. Как раз туда и несло сейчас челнок.

Славка уже мысленно сравнивал варианты спасения вплавь, или, если, спрятавшись внутри корпуса, и не делая попыток управлять судном, дать волне выкатить его на берег. Но Зинка что-то разглядела в пенной кутерьме волн. По её команде поставили вместо грота какую-то шкуру, растянутую на верёвках, нос повернулся влево, началась бортовая качка и, спустя считанные минуты они, выкарабкавшись из ложбины между двух валов, оказались на склоне волны. Шхуну понесло к берегу, потом был удар всем днищем обо что-то твёрдое, корпус замер, вода отступила, и накатившая со стороны моря очередная кипящая и бурунящаяся гора смахнула нашив, снова скрежетнув его днищем обо что-то. Они оказались в проливе. Впрочем, качка от этого не уменьшилась.

Плавный поворот фарватера вправо, и волна стала заметно меньше. Низменные берега от ветра не спасают, но вот справа мелководная бухточка. Парни скатываются за борт и за канат выволакивают нос шхуны на сушу. Чуть-чуть. Тут же за второй конец подтягивают к берегу корму. Лёня видел в трюме воду, а сила удара на входе в это укрытие наводит на мысль о том, что обойтись без повреждений дело не могло. Вечереет. Штормит. Но в лодке под палубой тихо, добегающая сюда волна почти не беспокоит, небо затянуто тучами, а стоять им здесь предстоит до тех пор, пока не удастся провести обсервацию. Ни малейшего представления о том, куда их занесло. А под пайолами трюмного настила красуется продольная трещина, через которую постепенно сочится вода.

Пока Лёня раскочегаривает под палубой печурку, Славик с Зинулей наводят порядок на верхней палубе. Не сказать, чтоб их уж как-то особо потрепало, но есть чем заняться. Осмотр окрестностей даёт картину, характерную для побережий солёных лиманов, знакомую им по местам, которые они покинули. Скудные почвы, скудная растительность, признаков воды нет. Темнота накрывает землю, а под палубой огонёк свечки и горячая пшенная каша с тушёнкой, давно ведь сидят на одной сухомятке. И для Славки ещё одно открытие — капитан шхуны и её матрос устраиваются под одним одеялом. Интересно, а зачёт Рипе они сдавали?

* * *

Чем плоха долблёная лодка — это тем, что конопатить её чревато. Щель может продолжить развитие, как в поперечном, так и в продольном направлении. С другой стороны древесина у дуба не самая колкая. Будь корпус сосновым — развалился бы он на две половинки ещё там, в море. И что непонятно — это обо что они так душевно вмазались? Сколько не крутил головой — ничего каменного в округе не углядел. Всё наносное, перемешанное ветром и волнами. Такой берег не стоит на месте, его размывает или намывает под действием штормов или причуд течений, а пыль и песок передвигает ветер, не согласуя свою деятельность ни с какими понятными соображениями. Залив, в котором они оказались — абсолютно солёный, следовательно — это не эстуарий реки. Провести обсервацию не позволяет облачность, а что делать с трещиной в днище — как-то не придумывается.

Лёня бродит среди чахлых береговых растений и листает пухлый альбом с зарисовками. Что-то помечает на дощечке для записей. Зинка завершила установку нехитрого оборудования для обсерватории и нетерпеливо поглядывает на беспокойное море. Шторм никуда не девался.

— Как ты думаешь, — подходит она к Славке, — когда стихнет ветер, уровень воды сильно упадёт?

— Ума не приложу. Боишься, что останемся на суше? — А ведь и правда, может такое случиться. Да уж, девушка мыслит категориями настоящего моряка. Нашив-то, они подтащили к берегу мелководной бухточки, о котором и не скажешь наверняка, существует он в отсутствие шторма, или представляет собой просто сухую низинку на берегу залива? Пролива? Где, кстати, гуляет далеко не безобидная волна.

Пришлось в срочном порядке обходить окрестности и переводить кораблик в другую бухточку, где было глубже. Пока тащили — воды внутри заметно прибыло. Трещина не выглядела зияющей, растрескались-то волокна отнюдь не по-прямой, и края разошлись несильно. Нос слегка, сколько хватило сил, вытащили на песчаный берег. Закрепить в здешнем грунте конец верёвки было решительно невозможно, даже якорь вырывался, едва воротом натягивали идущий к нему канат, поэтому пришлось ограничиться мускульными усилиями всех троих членов команды. Щель, расположенная в передней части дна, при этом оказалась погружена неглубоко и частично прикрыта грунтом. Поступление воды уменьшилось. Оно и раньше не имело угрожающих размеров, в принципе, его последствия легко вычерпывались, выносились ведром и выливались за борт.

Непогода, тем временем, продолжалась. Ветер ослаб, но низкие тучи время от времени проливали короткие дождики. Славка ковырялся в инструментах и припасах материалов для ремонта, соображая, как заделать течь. Лёня бродил по берегу, разглядывая растения и осматривая окрестности. Зиночка, вооружившись ластами и неуклюжей, сделанной, наконец, кем-то из мастеров, маской, пропадала в море, волны были невелики. Вечером обменялись мыслями.

— Мы наскочили на риф, — капитанша выглядит озадаченной. — Не могла я ожидать от Чёрного Моря такой экзотики. — Она словно оправдывается за то, что допустила удар деревянного корпуса о твёрдую поверхность. — Если бы кораблик наш был собран из дощечек, рассыпались бы мы в сотне метров от берега.

— Получается, мы где-то в другом месте, — вздыхает Лёня. — На берегу растут агавы, это скорее характерно для побережья Мексики, на худой конец, Калифорнии. — С другой стороны — портулак. По-моему, это Кавказское растение.

Лёня последнее время очень много перерисовывал картинок из энциклопедий на бумажные листы. Собственно, тот определитель, что они везут с собой не менее, чем на четверть оформлен его рукой.

— Восемнадцать вёдер набралось за день, — подытоживает Славка. Если с такой трещиной идти, вычерпывать воду придётся непрерывно. И то, если поступление расти не будет.

— Я нашла фарватер, выведу шхунку в море без удара о риф.

— Всё равно килеваться нужно. Хотя бы законопатить и просмолить повреждение, а поверх наложить ткани на ту же смолу. — Не верит Славка, что с такой течью можно идти, и очень боится того, что со временем трещина станет расходиться. — Эх, десяток бы крепких хлопцев!

— Якорь придётся на метр закапывать, каждый раз, — вздыхает Лёня. — Иначе, без ворота, не справимся. В общем — засидимся. И ведь что противно, ни кустика, ни деревца. Песок во всех видах, да глины немножко местами. Около солёных лиманов, что на юге нашей степи, и то почвы богаче. И растения с древесными стволами можно встретить, а не эти кактусы.

— Стянуть бы корпус снаружи, чтобы трещина дальше не расползалась, — опять Славка.

— Только много верёвки на это тратить нельзя, — вставляет словечко Зина, — а то мы без каната в воду не стащимся. Не забудьте, нам ведь аж до того края бухточки нужно им дотянуться.

Такой вот разговор. Вроде как, каждый о своём, и слов сказано немного, а всё ясно. Ветер стихает, небо выглядит светлее, и дождик прекратился. Завтра они развернут челнок, вытянут его бортом на берег, наклонят, чтобы обнажилось днище. И что-то они там увидят?

* * *

В окончаниях расщепа просверлили отверстия и поставили пробочки на смолу. Так меньше вероятность дальнейшего растрескивания. За дни, пока просыхала ничем незащищённая древесина, юноши прошли вглубь суши. Пустынный ландшафт, глазу зацепиться не за что, но вот флора безводных равнин здесь благоденствовала. Похоже, дождики сюда выливают немало влаги, и те растения, которые умеют сохранить её, чувствуют себя неплохо. Видели верблюдов, но приближаться к ним не стали. Попадались следы мелких грызунов, норки, в основном. Хищников не заметили, и не раз натыкались на водные пространства, собственно, из-за них и петляли. Подходили, пробовали воду — морская. Не просто солёная, а именно та самая — горько-солёная рапа мелководных лиманов. В общем, местность эта вся из себя — сплошные заливы.

Обсудили этот момент, конечно. Получалось, что занесло их на край пустыни, и в головы приходила мысль о том, что угодили они на восточное побережье Каспия. Но, с другой стороны, по расстоянию не складывалось. Слишком мало времени нёс их шторм. И нёс не настолько быстро. А вечером в небе появились звёзды. Сделали засечку, положили параллель на карту — выбор точек, где они могли оказаться, широк. От Крыма, до Каспия, включая Краснодарский край.

Дождались, однако, полудня, чтобы качественно сделать засечку долготы. Получилось, километров восемьдесят на северо-восток от бывшего Краснодара. И, возможно, они на полуострове, что отсекается от материка морем, затопившим долину бывшей реки Кубани. Сразу захотелось поскорее отремонтироваться и добраться до отрогов Кавказского хребта. Они ведь неподалеку. А Крым — туда можно сходить и в другой раз. Это ведь, считай, почти дома.

* * *

Щель в днище они заштопали. Именно это слово. Насверлили параллельно расколу сквозных отверстий на неравных расстояниях от него, и произвели через них шнуровку, стянув, как могли. Сказать, что размер повреждения от этого уменьшился? На глаз этого отметить не удалось, Однако конопатить и смолить было спокойней. Не возникало предчувствия, что после очередного удара колотушки по концу лопаточки, челнок разойдётся вдоль волокон на две неравные части. Да и пластырь из просмоленной парусины, притянутый верёвками, смотрелся лучше.

А потом — стаскивание челнока на воду воротом, погрузка. Остановочка у них получилась изрядная. Даже пресную воду пришлось экономить, ну и дрова поиздержали. Сразу направились на юг и вскоре увидели настоящие каменистые берега. За ними отчётливо просматривались горы. Не пожалели времени для поиска места стоянки — берега изрезаны сильно, но им хотелось найти местечко с пресной водой, а вот с этим дела обстояли нездорово. Ни бурных потоков, ни искрящихся водопадов, ни обширных речных эстуариев не наблюдалось. С грехом пополам разыскали скудный ручеёк с теплой, далеко не горной водой. Растительность в этих местах имела также очень яркую черту — редкость. Трава, кусты, деревья — есть всё, но помалу и не везде. Кругом склоны крутые и пологие, покрытые былинками, сам вид которых говорит о том, что они постоянно заняты ожиданием дождя. Невыразительные пыльные цвета, тощие стебельки.

Хотелось поскорее разыскать что-то более гостеприимное.

— Козы, — Лёня передаёт бинокль Зине. Славка наставляет на отдалённый склон подзорную трубу.

— Безрогие, — добавляет девушка.

— Кажется, нам следует немного задержаться, — шерсть всех очень интересует. — Кто-нибудь знает, как их ловить?

— Ума не приложу. Неплохо бы выяснить, где они пьют и понаблюдать.

* * *

Охотиться на коз Славка отправился с Зиночкой. Лодку оставили в бухте под присмотром Лёни, и двинулись. Стадо, которое заметили на берегу, нагнали только к вечеру — очень уж быстроногие эти твари. Подобраться к ним поближе не удалось. Убегают, едва завидят человека. А прятаться здесь можно только за камнями или в складках местности. День за днём стадо упорно продвигалось всё дальше от берега и выше в горы. Растительность становилась богаче, но, до привычного ребятам, степного разнотравья, как они помнили его даже в самые сухие периоды лета в местах своего обитания, эти «альпийские луга» не дотягивали. Так что речь шла, пожалуй, всё-таки не о богатстве природы, а о меньшей её скудности по сравнению с тем, что было на морском берегу. Источники пресной воды вообще не встречались, так что оба прихваченных с собой меха израсходовали меньше, чем за неделю.

Единственное, чего удалось добиться, это рассмотреть объект охоты. Длинноногие длинношеие козочки по размеру были сравнимы скорее с ишаком. Шерсть на них определённо имелась, причём значительно более длинная, чем на коровах, оленях или антилопах. И еще — таких стад в этих местах встречалось немало. То, что тварей этих необходимо ловить и приручать — сомнений не вызывало, но как это учудить — такой мысли в голову не приходило. Если большой толпой загнать животных в сети или загон, то, пожалуй, задача решаема. А вдвоём, да без подготовки — нереально. На выстрел не подобраться, на бросок боло — тем более. Пора возвращаться, а то пить хочется уже не по-детски.

* * *

У первого же встречного ручейка отвели душу. Переночевали и почесали к кораблику. Еда то у них тоже закончилась.

* * *

На берегу их ждала картинка, достойная карандаша великого карикатуриста. Их шхуна, лишившаяся гиков и гафелей, покачивалась на зеркально гладкой воде. Покачивалась ощутимо, отчего даже волны расходились вполне себе заметные. Еще в этой самой воде что-то плавало и невкусно пахло. В тени прибрежной скалы с мокрой тряпкой на голове лежал Лёня в ясном уме и здравой памяти, о чём свидетельствовал его грозный взор.

— Явились, гулёны! Наконец-то налюбовались горными пейзажами и решили спуститься с небес на землю. Полюбуйтесь, во что превратился корабль!

Корабль превратился в свинарник. Вернее, в козлятник. А еще вернее, в хлев. И содержалось в нём семеро козлят. Небольших ещё, размером с собаку.

Оказывается, неподалеку отсюда эти животные пили морскую воду, для чего спускались с высоких гор. Лёня, сняв с челнока все более-менее длинные деревянные детали, устроил из них и рыболовной сети ловушку. Взрослых он отпускал, помогая зверям выпутаться, а детёнышей сажал под палубу. Семерых отловил в три приёма. А потом начались мучения. Поить — полбеды. Не так уж далеко отсюда до ручейка. Но чем их кормить? Тут полсотни травинок на каждый квадратный километр! Впрочем, каша, сухари и даже крупа «козлят» устраивали, и, чем успешней происходило питание, тем активней выделялись экскременты. Парень просто замаялся вычищать из тесного трюма навоз и вычерпывать мочу.

* * *

Путь домой, к счастью, не принёс никаких неожиданностей. Ровный южный ветер исправно гнал их на запад до самого входа в Днепровскую лагуну. А потом и до Солеварни добрались быстро. Козлята успели привыкнуть к людям, так что при первой же возможности их высадили на берег, не отпуская, впрочем, без привязи. Чахлая растительность приморской степи пришлась новосёлам по вкусу. Вспоминая места, из которых они привезены, Славка заключил, что содержание этих «козликов» не должно быть чересчур сложным. Важно — не дать им сбежать. И еще нужно сообразить, когда их стричь. И, главное, чем? И как?

А сейчас, подражая Иринке, он гонял одного такого подростка по кругу на длинной верёвке. Надо же, какой сообразительный, и, определённо, очень любит побегать. Неплохо бы шёрстку ему вычесать, а то вся свалялась и перепачкалась, пока бедолага томился в тесном трюме. Там и людям-то на четвереньках приходится пробираться, а этому сыну вольных предгорий, хоть и удавалось распрямить ноги, но только склонив шею. Симпатичные малыши. Никаких тебе рогов, и размер взрослой особи даёт надежду на то, что справиться с этими созданиями удастся без привлечения шестерых «ассистентов».

Пока Зойка с Лёней отгоняют нашив Швернику для осмотра и принятия решения о дальнейшей судьбе посудины, он поживёт с Рипой, в Солеварне. Жена Михалыча толи залетела, толи у неё возрастное изменение организма. Разбираются, в общем, с нарушением некоторой периодичности определённых событий. И, судя по настроению любезной, та проблема, ради решения которой он «отсутствовал», не рассосалась. Что же это за соперницу такую вычислила его радость?

Перебрал в голове всех женщин и девчат. Много их, они очень разные. Жаль, что посмотреть на них глазами жены он не может. А ведь она за него сильно переживала, шутка ли сказать, уезжал на десять дней, а мотался по морю больше месяца. И, кстати, вот на этот их потрескавшийся челночок очень нужен двигатель. Просто необходим. Иначе в шторм вблизи незнакомого берега можно отделаться не так легко, как в этот раз. Что-то ведь размышляли мужики об установке газогенератора на Тамариного пятачка?

* * *

— Слава, скажи мне, только честно, быть двоежёнцем — это очень тяжело? — так он и знал. К вопросам жизни и смерти его любимая относится не столь трепетно, как к проблемам любви и брака.

— Тяжеловато было. Хотя больше всего напрягало именно ваше с Зойкой взаимодействие. Ну, не так выразился! Беспокоился, как бы вы между собой кошку не пропустили, что ли, — Славка давно знает, что обманывать Рипу нельзя. Ни с умыслом, ни по недомыслию.

— Получается, что если бы мы жили в разных местах, и ты навещал нас по очереди, то тебе было бы легче? — вот ведь сформулировала! Ни убавить, ни прибавить!

— Легче, — Славка и не думает кривить душой. Он не ждёт никакой шпильки или обиды. Рипа уже давно для него часть собственного «я», а хитрить с самим собой… ну, в общем, ясно. И с вопросами он тоже приставать не станет.

— Ладно. Пару годиков это нам вообще не грозит, ей реально необходимо подрасти, — про себя бормочет жена. А Славка приходит в ужас. Это получается — кто-то из Квакушек! А не присмотрена из них только Тинка.

Супруга уже поняла, что он сообразил. А до него дошло, что сам то он теперь уже будет относиться к этой девушке совершенно иначе. А как? И что, ему теперь собственной жене сдавать зачёт по безопасному обращению с малолеткой?

Переглянулись. Действительно, пару годиков необходимо делать вид, что он ни о чём не догадывается. И вообще, лучше эту пигалицу удочерить. Только ведь не согласится!

А, может, перерастёт? Влюбится в какого-то парня? Насколько он знает эту малявку, вряд ли такое случится. Да и не малявка ведь уже. Квакушки здорово подросли.

Вторая часть

Глава 24

— А почему Вы не стреляете? — спокойный такой вопрос из-за спины. Тоненький детский голосок, чуть с хрипотцой, так что и не скажешь сразу, мальчик или девочка. Иван зажмурился, перевёл дух и снова сконцентрировал внимание на зубробизоне, зорко поглядывающем по сторонам. От края леса, где притаился охотник до дичи полтораста метров. Его арбалет добивает на эту дистанцию, и попасть с такого расстояния можно. Но выстрел этот не будет верным. Вероятность того, что рана окажется смертельной, невелика. А потом дичь убежит, и вероятность её догнать ничтожна. Потому и подкарауливает он, на этом месте, замерев и затаив дыхание, уже второй час, что дожидается, пока расстояние не уменьшится ещё хотя бы метров на тридцать.

Похоже, от напряжения и жары начались звуковые галлюцинации. Чуткий зверь ничего не учуял, значит всё, что он услышал — это порождение переутомлённого сознания.

— Извините, если я Вам помешала, — тот же голосок. — Но прежде чем уходить, хочу обратиться к Вам с просьбой. Пожалуйста, не стреляйте в Дона Гуана. Он невкусный. До свидания.

Тут уж не выдержат нервы самого опытного охотника. Медленно, не делая резких движений, Иван развернулся. На него смотрело незнакомое животное. Короткое туловище, длинные ноги и шея, увенчанная изящной головой с чуткими ушами и выразительными глазами. Взгляд безоблачный, мечтательный. Само любопытство.

— Это ты меня спрашивал?

— Он ещё не научился говорить, — тот же голосок исходит со стороны дерева, правее животного. После яркого света голой степи даже в неплотной тени леса ничего не видно. — А Вам действительно нужна летняя шкура зубра?

— Не помешает, — ответ вырывается машинально, — и мясо тоже.

— Тогда не буду Вам мешать. — Только сейчас становится виден силуэт маленькой девочки, которая ведёт маленькое животное на маленькой уздечке. И седло на спине этого длинноногого и длинношеего копытного тоже маленькое. — Я пока навещу Ваших родных.

— А ты знаешь, где они живут? — вопрос слетает с губ также автоматически.

— Еще нет. Но ведь не по воздуху же Вы сюда прилетели.

Несколько шагов, и никого. Ни одна ветка не шевельнулась. Только намётанный глаз опытного охотника успел заметить что-то типа шали, накинутой на худенькие плечи, которую на спине топорщили в стороны короткие дуги самострела. Дон Гуан, проследовавший за хозяйкой, двигался тоже бесшумно.

* * *

Выстрелить Иван так и не решился. До начала сумерек зубр ни на шаг не приблизился к месту засады, а рисковать драгоценным болтом со стальным наконечником было глупо. Тем более, что без этой шкуры он легко мог обойтись, а мясо у немолодого зверя наверняка не самое нежное. Лучше бы он потратил день на поиски чего-нибудь помельче и помоложе, а теперь придётся довольствоваться вяленой косулятиной. Хотя, старшая жена наверняка в обед для детишек спроворила супчик из корешков. Вот бы остался!

Размечтался. Ребятишки отсутствием аппетита не страдают. И эта шкура как раз пригодилась бы ему на то, чтобы выменять на неё в Стольце новый большой горшок, в старом на всю его разросшуюся семью за один раз досыта не наваришь.

Семейство Ивана размещалось в двух типи, кожаных шатрах, иногда именуемых вигвамами. В малом ночевал он — охотник с одной из жён, а в большом размешались остальные домочадцы — незадействованная в эту ночь другая жена и все трое детишек под её присмотром.

Едва выйдя на поляну, хозяин сразу заметил, что в кругу костра сидит еще одна девочка. Та самая, что поговорила с ним на краю леса. Дон Гуан привязан к дереву и хрустит травой.

— Нюта заехала поиграть с детьми, — Лариса, младшая жена. — Поклонилась дрофой и мешочком белой соли. — Всё верно. Эта женщина, хоть и недавно живёт с ним, твёрдо уяснила, как отличить гостя от любителя поесть на дармовщинку.

— И во что же дети играли? — Вообще-то после дня, проведённого в неудавшейся засаде, на разговоры не тянет, но есть вежливость, и есть обворожительный запах из-под крышки сразу двух горшков. Понятно, что сварили с учетом гостя. Хотя ребёнка бы они накормили и без всякого подношения, и приютили бы у себя, окажись, что ему некуда идти.

— Сначала в астрономическую обсерваторию, — отвечает Лариса, снимая горшки с огня. — Определяли время прохождения солнца через меридиан. Представляешь себе, у Нюты электронные часы всё ещё ходят.

— Батарейку дважды перезаряжали, — поясняет гостья. — Зимой их придётся запитать от внешнего элемента, и возить с собой в седельной сумке.

Иван игнорирует это замечание. В Стольце мужики тоже придумывают гальванический элемент для электронных часов, так что, ничего удивительного.

— А когда солнце прошло через меридиан, какими играми занялись дети? — вообще-то вопрос с подтекстом. Малыши не должны забывать о сборе дров, хотя, запас их явно достаточен.

— Потом они катались на гуанако, не все, конечно, только старшие. Разучивали танец живота, искали след Серого Волка и дикую свёклу. — Это уже старшая жена, Клара.

Хозяин, тем временем, рассматривает гостью. Маленькая. Лет шесть или семь. Ест опрятно, черпая, как и все, из общего горшка. Щербатая — как раз идёт смена молочных зубов на постоянные. Сейчас, вечером, она одета в меховую безрукавку из шкуры гепарда. Стрижена под мальчишку, но давненько. Полотняные шаровары, мокасины. Нож на поясе серьёзный, сделанный, однако под детскую руку. Копьё рядом.

— Скажи мне, гостья дорогая, из каких мест ты к нам пожаловала?

— Мы живём на юге. По знакомой дороге на Гуане я могу доехать за четыре дня до Пасеки, она отсюда ближе всего. Нет, за пять дней. А от Пасеки до Ранчо ещё больше дня скакать. Там школа, в которую мне идти в этом году.

— То есть, ты пока ничему не училась, — Ивану стало интересно расспрашивать девочку.

— Не совсем ничему, но мало. Нас в садике только вежливости учат, чтобы никому не мешали, не заблудились и не голодали рядом с едой.

— А дрофа, это как раз и есть еда, — охотнику хорошо от сытной густой похлёбки, для которой, как выяснилось, почти все компоненты собрала эта девчушка.

— Не только они, съедобных птичек много. И зверей, и рыбок, и корешков…

— …И всем им обучают в детском садике, — кормилец большой семьи просто умилён. — А в этом садике есть свободные места? Для больших дяденьков?

Гостья улыбается. Поняла шутку.

— Взрослых обычно папа учит, — и, заметив недоумение на лице собеседника, исправляется. — Мой папа, или кто-то из Квакушек. Ну, это самые молодые из старых, — и поняв, что запуталась, — завтра Виктория приедет к полудню, спросите лучше у неё. Я для таких вопросов ещё маленькая.

— И что же такая маленькая делает одна в диком лесу? А не встретила бы ты меня, где бы ночевала?

— Я след прокладывала. Завтра Максютка по нему пойдёт за старшую группу зачёт сдавать. А какая разница, где ночевать? Костёр, шалаш — это в средней группе проходят.

— Это надо понимать, что ты сейчас заканчиваешь подготовительную, — Заключает Иван.

— Да. В ноябре в школу пойду. У нас целый класс впервые из детей, что уже здесь родились.

— Целый класс! Это сколько человек?

— Шестеро.

* * *

Ивану не спалось. Через приоткрытую занавеску типи он наблюдал за гостьей. Сначала она целилась какой-то штукой на Полярную Звезду, отойдя от костра так, чтоб ей не мешал его свет. Потом, подкинув несколько веток, что-то записала в блокнот. Делала она это напряженно и неуклюже, старательно высунув язык. Принесла охапку травы Гуану, заставила его лечь, и устроилась, свернувшись клубочком около теплого живота своего скакуна. В свете последних язычков догорающего пламени было видно, что, хотя эта трогательная парочка и неподвижна, уши животного изредка меняют ориентацию. Что уж там где звучит, человеческий слух этого не воспринимает, но ни один шорох не остаётся без внимания. Охранник.

И девчонка, и её четвероногий спутник выглядят как часть окружающего мира. Так надёжно и уверенно, как сегодняшние гости, в своей прошлой жизни он чувствовал себя только в родных стенах. Немногие современники-соотечественники выросли в своём доме, как он. Нет, скотину они не держали, и огород у них был невелик, но блага городской цивилизации присутствовали в ограниченном количестве. Электричество, да почта доставлялась.

И вот неизбалованный парень оказался в этом незнакомом месте среди других, тоже попавших сюда случайно людей. Возвращался из города, когда электричку «переставило» в лес. Торможение колёс, попавших с рельсов на грунт, было более чем экстренным. К счастью малая начальная скорость и ровное место «высадки» обеспечили равномерность замедления хода состава. Ушибы, конечно, получили многие, но тяжёлых травм не было. Народу в вагонах оставалось мало, все сидели.

Неброская одежда, крепкая обувь и огромная сумка хорошо упакованной водки в сумме с нормальным для двадцатичетырехлетнего парня здоровьем и изрядной толикой здравого смысла, позволили Ивану на начальном этапе путем честного обмена обзавестись лопаткой, топориком, полотном ножовки по металлу, стамеской. Он сориентировался быстрее других, обежав окрестности места их появления здесь, сделал верные выводы, и времени не терял. Ну, и панику, понятное дело, сеять не стремился. Кое-что пользительного разыскалось в хозяйстве электричечных торговцев. Всего пассажиров было сотни полторы, и в одну кучу они не сбились, а как-то слегка отупело «ждали спасателей», следуя рекомендациям поездной бригады и найдя временные укрытия под ближними деревьями. Жаркий, помнится, был денёк, вагоны раскалились.

Не стремился он сближаться с людьми. Рыбачить умел, охотиться научился. Обошел окрестности на десятки километров, осмотрел леса и языки проникающей в них степи, отыскал несколько рек, не имея понятия, толи это загогулины одного русла, толи ничего общего эти водные потоки между собой не имеют. А потом вернулся к месту, где остались вагоны. Спустя месяц люди тоже уже всё поняли. Начинали объединяться и организовываться. Ссорились из-за мест под крышей, что-то делили, спорили про то, кто главный и что нужно делать. И давненько жили впроголодь. Впрочем, по-разному жили. Группа решительных ребят, быстро сообразив, что к чему, отнимала добычу у тех, кто нёс её своим… друзьям? единомышленникам? — тем, с кем решил объединить усилия, пожалуй, так точнее.

Были драки, скандалы. Мужики собрались кучей и вытурили подонков, кажется, кого-то даже совсем прибили. Потом выбрали старосту. Но всё равно, нашедшие приют в вагонах люди далеко не благоденствовали. Значительно перспективней выглядели сплочённые группы, знакомые по времени «до того». Две команды туристов, компания, следовавшая на пикничок, школьники, возвращавшиеся из поездки на олимпиаду — они понастроили шалашей поодаль и начинали обживаться. И еще несколько небольших групп поступили аналогично, собравшись уже после «прибытия». Собственно, эти люди довольно быстро просто откочевали подальше от мест, где пугают дичь и валят деревья.

Такую же группу Иван организовал и для себя. Только очень маленькую. Понравилась ему женщина с грудничком. Поговорили, да и сошлись. Потом своих двоих детишек «учредили». Ларису же в семью приняли недавно. Так уж у них тут сложилось, что женское население над мужским преобладает, да и гибнут охотники, не без этого. Постепенно в вагонном городке, который прозвали Стольцом, сформировалось что-то вроде торгового центра. Заработала кузница, наладили выделку шкур, горшки обжигать научились. А бродячие группы охотников приносили туда добычу, меняя её на то, в чём нуждались.

Нет, гармонии в этом мире не сложилось. Но всё стало терпимо, привычно и предсказуемо. Кочевники проводили зиму в землянках, построенных заранее в самых разных местах, а летом переходили с места на место с домочадцами, создавая запасы для зимы. Нелегкая, прямо скажем, жизнь. Но другой просто нет. И шкуры покрытия шатров, и утварь — всё нужно перевозить с места на место на себе, волокушами, конечно. Поэтому с переездами, прямо скажем, никто не частит. Нередко помогают соседи, или он соседям. Сходить туда и обратно за десять километров — это не расстояние.

И тут появляется создание, у которого всюду всё есть. С телохранителем, перемещающим её багаж. С мясным прилавком по пути к месту, куда она направляется, чтобы «поиграть с детьми». С овощной лавкой в двухстах шагах от костра, на котором варится похлёбка. За её мешочек соли, в этих местах могут очень сильно подраться большие дяди, однако она его просто дарит хозяевам. И шкура гепарда! А ведь одежда на ней вообще сшита очень добротно!

* * *

Летние ночи коротки. Забрезжило. Девчонка встала, выскользнула из безрукавки и штанов. Мокасины висят на сучьях, и эта худышка, оставшаяся в трусиках втыкает в землю палку. В её руках кистень, которым она эту палку пытается захлестать в землю. При этом тело выполняет массу поворотов, прыжков, а то и откровенно балетных па. Удары следуют из-за плеча, из-под руки, назад с прогибом. Не удары, однако — промахи. Грузик постоянно пролетает мимо цели, цепляя траву, или отлетает так, что достаётся самой забивальщице. Стремительная фигурка включает в свой «номер» элементы танца живота, зависания, характерные для у-шу, взбрыки ногами, напоминающие что-то на мотивы кара-тэ. И всё это производит довольно жалкое впечатление. Ребёнок неуклюж и плохо скоординирован. Поскользнулась, упала, поднялась неловким переворотом через собственное плечо.

Гуан, видимо от огорчения за неловкость хозяйки, даже отвернулся.

А вот несколько простых упражнений — взмахи, махи, наклоны, приседания и отжимания. Всё, согрелась, умывается. Росой. Её нынче много. Хм! Зубная щётка! Иван уже и не помнит, когда видел последнюю. Прополоскала рот из тыквенной фляжки, и к костру. А он совсем погас. Подтянула дровец, поковырялась и… щелчок. Вот это да! Это же первый звук за утро. Весь цирк, который он только что наблюдал, происходил в полной тишине. Но бесшумно высечь искру из кремня этой «неумехе» слабо!

Вот и огонёк показался. Горшок-то девчонке поднимать неловко. Вычерпала часть воды в соседний, установила, долила. Даже не задумалась. Соображает! Теперь дала что-то своему животному, чешет ему шкурку щёткой, пока тот лижет это «что-то» на земле. Неужели соль! С неё станется. И ему бы, опытному охотнику и отцу семейства, не следовало так по этому поводу переживать. Он просто взвалит на плечи зимние шкурки мелких хищников и отправится на юг, где обменяет всё, что у него есть на это белое сокровище. И себе на солонину хватит, и новые горшки приобрести, наконечников для арбалетных болтов прикупить.

А ребёнок, тем временем, сыплет в горшок что-то из мешочка, принесённого от седельной сумки. Помешивает, подсаливает. Во второй горшок опускает пучок травы. Иван сегодня никуда не торопится. Самое для него важное — дождаться прибытия обещанной Виктории, которая взрослая, и может ответить на все вопросы.

— Дядя Ваня, кашка поспела. Всё равно ведь не спите, — это как же она узнала, что он за ней наблюдает? И что это за кашка?

Овсянка, оказывается. Причём из плющенных зёрен, то есть не для Гуана прихваченный овёс пущен в дело, а специально приготовлено для людей. Вкусно.

— Сколько же это у тебя с собой всего привезено, что у твоего ослика спина не поломалась?

— В разведке не стоит рассчитывать на охоту. Поэтому припасов берём с запасом. И люди идут ногами, потому что, глядя на мир из седла, можно самое важное пропустить. Так что на животных едут только вьюки, — Нюта наливает в кружки травяной отвар. — Зато, когда всё съедено, можно возвращаться налегке. Быстрее получается знакомой-то дорогой.

— Это выходит, что ты разведчица?

— Получается. Наши так далеко на север не забирались. Виктория пока своего сынулю выкармливала, не могла надолго отлучиться, и исследования суши у нас почти не проводились.

— А какие проводились?

— Дядя Ваня. Я маленькая ещё, всего не знаю.

— Ладно, давай поговорим с тобой, как большой дядя с маленькой девочкой. Ты любишь свою маму?

— Да.

— А папа любит твою маму?

— Нет, он любит тётю Рипу и тётю Тину. Маму он тоже любит, но по-другому.

Хм! Пахнет семейной трагедией.

— То есть, папа вас с мамой бросил?

— Нет, он никого не бросал. Мама всегда была женой дяди Пети. У папиной жены тёти Рипы сейчас растёт в животике дяди Петин малыш. Если родится мальчик, то мне можно будет родить от него, потому что мы не брат с сестрой.

Замечательно. Всё это получается очень запутано, но очень хочется спросить ещё.

— А тётя Тина — тоже папина жена?

— Да.

— И от кого она родила ребёнка?

— От папы. Мы сёстры с её дочкой.

— А ещё у кого есть дети от твоего папы?

— У тёти Рипы — Кеша и у тёти Зои — Максютка. Это мои братья. Максютка вон идёт по моему вчерашнему следу.

Точно. Вышел из леса пацанёнок с копьецом в руке. А за ним по пятам, гордо поглядывая по сторонам — гуанако. Животное быстренько присоединилось к Дону Гуану, «помогая» тому вылизывать землю, а мальчуган учтиво поздоровался, и, следуя Нюткиному кивку, полез в горшок своей ложкой.

— Две тёти и трое короедов, — «информировала» братишку юная стряпуха. — Или оставишь им и Викульке, или придется варить ещё.

Максютка оценил уровень каши в горшке, задумчиво осмотрел ложку.

— Сварю ещё, — и принялся за работу. Ложкой.

С той же стороны, откуда прибыл едок, застучали копыта, и на коренастой лошадке из леса выехала ещё одна девочка. Впрочем, это впечатление быстро рассеялось. Просто очень изящная женщина не самого высокого роста.

— Привет, я Виктория. Мои тут у Вас не успели набедокурить?

— Доброе утро. Вы рано встаёте, однако, — Иван невольно кивнул в сторону солнца, показавшегося над кромкой крон деревьев на противоположном краю поляны.

— Макс помчался как угорелый ни свет ни заря. У него сегодня чтение следа суточной давности, вот он и спешил, пока роса лежит, — новая гостья уже с собственной ложкой трудится над кашей, а вчерашняя знакомица устраивает на огне новый горшок. — До вашего вчерашнего скрадка всё выглядело ещё вполне прилично, но дальше след напоминал проспект после ярмарки, так что даже и не знаю, стоит ли засчитывать результат.

— Засчитывать, конечно, — отвечает Нюта. — Сейчас не до игр будет, в кои то веки людей нашли. Представиться, надо по чину, о делах расспросить…

— …куклами поменяться, — продолжает Максютка…

— …из рогатки с пацанами пострелять, — заключает Виктория. — Всё надо успеть. И не забудьте, нам по плану ещё к востоку следует отклониться до берега Днепра, чтобы сделать путёвую обсервацию.

— Я вот о чём хотел спросить, — вклинивается Иван. — Детишек бы мне своих к вам в садик устроить. Только не знаю, как, чтобы малышей с матерью не разлучать, а меня с семьёй? Ну, и на счёт оплаты узнать.

— Вообще-то, концлагерь там у нас, — Виктория откладывает ложку и всматривается в то, что осталось несъеденным. — Четверти мешочка хватит, — обращается она к Нютке, готовящейся засыпать крупу в котёл, — тут прилично осталось.

А Ивану хочется спросить, каким образом эта женщина узнала о том, сколько еще человек не позавтракало. Но, с другой стороны, его предыдущий вопрос пока остался без ответа, так что не будет он частить. После восьми лет жизни в лесу к людям начинаешь относиться без торопливости.

— Оплата стандартная, — поворачивается в его сторону женщина. — Или уживётесь вы среди нас, или вернётесь обратно.

— А бывало, что не уживались?

— Случалось.

— А почему? Какие-то правила нарушали?

— Сложный, Вы, Иван вопрос задали. Понимаете, мы вообще живём не как нормальные люди. Вот эта девочка вчера хладнокровно лишила жизни птицу…

— Откуда Вы знаете? — начинает спрашивать охотник, но осекается. Она же прошла по её следам.

— …а мне не стоит возвращаться отсюда, не забеременев от кого-то из мужчин, живущих здесь. По крайней мере, попытаться я должна.

— Кому должны? — второе положение смутило мужчину значительно сильнее, чем первое.

— Тем, кто будет жить здесь потом.

Глава 25

Едва первый луч восходящего солнца коснулся палатки, Ивановы домочадцы проснулись. Он считал, что это достаточно рано, но гости, как выяснилось, вкладывали в это понятие иной смысл. Пока женщины и детвора уписывали кашу, хозяину пришлось выкладывать гостье всю историю появления здесь их группы и отвечать на вопросы. Виктория вязала, Максютка что-то перекладывал в седельных сумках, а Нютка ковырялась с дудочкой, что висела у неё на шее на шнурке.

— Так как, говорите, называется глава посёлка? Князь? А почему не старейшина, — у Виктории соскользнула петля и она наводит в рядке порядок.

— Старейшины — это главы родов. Вот я — своего. У других команд, что охотятся — свои, у гончаров, кузнецов — у всех имеются. Ну, это чтобы порядок был, — объясняет охотник. Собеседнице на вид лет пятнадцать, так что он к ней относится всё-таки немного свысока.

— Наверное, и на советы собираетесь?

— Случается в году два-три раза, когда сразу из несколько бродячих групп сходятся люди, обычно ведь старейшины обменом занимаются.

— И о чём речь идёт?

— Князь втолковывает, что дичи нужно приносить больше, и прочего съестного.

— А совместные работы, ну, там, дом построить, или большой огород вскопать, такие вопросы бывают? — вот ведь спрашивает!

— Поселковые, если только между собой могут договориться, нам-то бродячим эти проблемы не интересны. И потом, они ведь не помогают нам наши землянки устраивать. Кочевые роды друг друга встречают редко. Обычно по весне, когда на летние стоянки нужно перебраться, или осенью назад вернуться, тогда сбегаемся чтобы скарб перенести большой толпой.

Пока разговаривались разговоры — завтрак завершился. Пришлый мальчуган отобрал у гуанако то, что они лизали, и спрятал во вьючную сумку. Старший Иванов сын Феденька повел гостей в сторону реки. Он, вроде, как и не родной ему, но, сказать по правде, значения это не имеет. В других кочевых группах люди друг друга давно полагают братьями и сёстрами. Столько вместе пережили, такое не забывается. А этого мальчугана он растил как собственного первенца.

Проследив, как длинношеие копытные проследовали за своими маленькими хозяевами, спросил.

— Что за плитку лизали эти верблюдики?

— Специальная рецептура. Полдюжины солей, мел, гипс для связки. Даже медный купорос. Если они, не получают весь комплекс, начинают болеть. У них организм рассчитан на минеральный состав растений засушливых мест, и в этих обильных зелёным кормом краях испытывает дефицит некоторых микроэлементов. Если не угощать их таким леденцом, через неделю расхвораются.

— То есть, без людей им не выжить в наших краях? Зачем же вы таких капризных тварей одомашнивали? Тем более, Нюта сказала, что они невкусные.

— Соврала наша Нюта, или пошутила, уж и не знаю. Никто их ни разу на вкус не пробовал. Раз в году стрижем, шерсть замечательная. А вообще-то они при малышах, в основном, состоят, опекунами. Очень чуткий зверь. Без него ребёнка от леопарда уберечь непросто. Малыш ведь для этой кошечки — вроде как самоходный бифштекс.

— А что, разве гуанако может справиться с таким хищником?

— Нет, конечно. Или предупредит, дети ведь их постоянно «слышат» через повод, или примет на себя удар — нападают-то, как правило, на того, кто крупнее, тем более при прыжке сзади непросто достать человеческого детёныша через голову скакуна.

— А если леопард просто набрасывается спереди?

— Тогда у девочки или мальчика есть почти секунда.

Иван решил, что дальнейшие подробности он сейчас выяснять не будет. Есть у него, чем поинтересоваться у гостьи.

— В Вашей группе сколько человек?

— Почти сто взрослых и почти сто детей.

— Что, все живут в одном месте? И дичи хватает?

— Живут они в более чем полутора десятках мест.

— Нет, я имею ввиду именно вашу группу, ведь вы не называете себя родом, как я понял?

— Поняла вопрос. Нас в ту местность попало сто семнадцать человек. Двое погибли при переносе, один — позднее. Две женщины умерли при родах. Четырнадцать человек живут сами по себе, мы их называем островитянами. Помогаем им изредка. Остальные взаимодействуют между собой как члены одной семьи. Стройки, лесопосадки, сбор фруктов — для таких мероприятий сходятся десятки человек. Некоторые — лодочники, возницы, разведчики — живут в нескольких посёлках. Ученики и учителя проживают в школе только во время учебного года. Пастухи перегоняют стада. Да чуть не половина людей с места на место мотается. Даже ремесленный люд, иной раз, гасит горны и печи ради общего дела. Только на химзаводике, да на пасеке полная оседлость, потому что процессы у них идут непрерывно.

— Это кто же такое там у вас учудил?

— Само слиплось. Мы ведь неопытные все были, не знали как нужно, сделали, как получилось, — в ответе Иван слышит лёгкую браваду. — Те, кто хотел жить правильно, или не присоединились, или отсоединились, своим мирком обитают, по науке всё делают. Провианту мы им зимой подкидываем, чтобы не голодали, а то женщины наши туда по мужикам иногда забегают.

— Необычно живёте, — соглашается охотник. Обе его жены тоже прислушиваются к разговору. — Школу вон уже построили.

— Школу давно построили. Там, правда, только одна ученица была в последний год, но уже восемь выпускников. Я, кстати, в первом выпуске. Вместе с мужем училась.

— Получается, что вы, таким Макаром, все бытовые проблемы быстренько порешали, — констатирует Иван. — И начали ударно размножаться.

— Проблем у нас осталось много. И размножаемся мы по графику. Женщины-то из трудового процесса исключаются надолго. А сколько трудов нужно положить, чтобы каждое такое чадо на Чингачгука выучить, а после четырёх лет ещё и поводырь им требуется, гуанако обучить — дело хитрое.

Из-под деревьев на поляну вскочил Федя с выпученными глазами.

— Папа, Нютка леопарда мучает!

Виктория и Иван подхватились и помчались к месту событий.

* * *

Хищник висел, держась за ветку одной лапой, и конвульсивно подёргивался. Вернее — извивался. Короче, колбасило его. Наконец, видимо когти выскользнули из древесины, и тело достигло земли уже вполне по-кошачьи — с приземлением на все четыре конечности. Правая передняя тут же подломилась. Пятнистая кошка, способная одним ударом лапы лишить жизни взрослого человека, пыталась убежать, но что-то внутри неё этому мешало. Какая-то трясучая судорога пробегала по пятнистому телу.

Дети стояли неподалеку и зорко поглядывали по сторонам, не забывая присматривать и за страданиями хищника. Их вьючных животных поблизости не наблюдалось.

Виктория жестом остановила занесенное Иваном копьё.

— Он больше не будет нападать на людей. А, если его убить, придёт другой зверь, не знающий, что людей нужно бояться.

— Надо же, а мне показалось, что ты решила пожалеть кошечку.

— Это ты решил её пожалеть, ей сейчас хуже чем мёртвой.

— Откуда ты знаешь?

— Это зелье мы используем много лет, а перезаряжать дротики нужно регулярно, поскольку оно не слишком долговечно. Некоторые иногда бывают неосторожны. Один раз. Ну и тем, кто видит, как человек двадцать минут бьется в конвульсиях от невыносимой боли, пока организм не избавится от токсина, обычно хватает впечатлений, чтобы не терять внимательности при этой деятельности.

— А последствия?

— Бодрит, и развивает осторожность при работе с препаратами.

— Сами синтезируете?

— Это хитрая настойка из нескольких растений. Её придумали, когда сообразили, что отстреливать леопардов неэффективно. Дикие собаки и волки начинают плодиться, если на них нет укорота. А вот научить пятнистого охотника опасаться людей несложно. Обычно производится дистанционная инъекция из арбалета. Ну, а потом стрелок подходит, чтобы зверь считал и запомнил его запах и образ. Потом эти учёные кошечки к жилью не подходят и с дороги людей убираются подальше. Впечатление незабываемое.

Леопард, наконец, сумел отковылять в кусты и скрылся из виду.

— А что, у Нюты самострел всегда заряжен такой стрелой? — Иван знает, что постоянно натянутые пружины обычно ослабевают.

— Нет, конечно, она его из харькачки отоварила, — кивок на дудочку, которую девочка держит так, как будто готовится свистнуть.

— Духовое ружьё?

— Не надо так громко про плевательную трубочку, — улыбается Вика. — И вообще, удивился бы ты лучше тому, с какой скоростью действует токсин, вот это действительно фантастика.

— Слушай, а отравленные стрелы для охоты вы применяете?

— Крайне редко. Во избежание несчастного случая. И яд там не такой быстрый, чтобы, случись что, успеть принять противоядие. Это-то буквально на лету скручивает.

* * *

Гуанако они нашли на поляне. Травоядные дрожали от страха, и дети их долго успокаивали, расчёсывали, угощали.

— Жофрей зверюгу почуял, — объяснил Максютка. — Я копьё метнул в куст, ну он и рванул на нас. Кажется, Нютка ему прямо в нос вкатила ампулу.

— А отойти нельзя было? Взрослых позвать? — Виктория не выглядит довольной.

— Скорей всего, он бы бросился на них, как только они начали отступать, — вступается Иван.

— Верно, — соглашается наставница. — Просто дети должны уметь обосновать правильность своих действий.

Две женщины успокаивают Федюньку. Иван поглядывает то на сына, то на пару маленьких гостей, бросающих только что связанный травяной ком своим скакунам. Напоминает футбол.

— Ага, сразу вспомнили, что животными надо заниматься, — констатирует гостья. — И не сравнивайте своего мальчишку с нашими волчатами. Это как раз у вашего сына нормальная реакция. Кстати, не забыть бы выбандурить Максима за то, что копьем зверя шугнул, а не первой попавшейся палкой.

* * *

Дети снова ушли к реке. И Федя, и копытные. Жёны хозяина копошатся по хозяйству и присматривают за младшими. А гостья продолжает расспрашивать о людях, живущих на этих землях. Просит упоминать имена, характеризовать, вспоминать происшествия с их участием. Иван не всех знает одинаково хорошо, но Клара и Лариса ему помогают, и совместными усилиями удаётся оживить картину.

В полдень Вика засекает прохождение солнца через меридиан. Потом юные охотники приносят парочку гусят-подростков. Начинается стряпня, и нет конца-краю вопросам.

— Понимаешь, Ваня, — после эпизода с леопардом они надёжно на «ты». — С одной стороны вы тут постепенно деградируете, — спрашивальщица вдруг перестаёт спрашивать и, как бы подводит итог. — С другой стороны, живущие здесь люди нас интересуют и как генетический материал, и как рабочие руки. С третьей — в этих местах, хоть и редко, но встречаются сосны, из которых нам требуется и живица и смола. Опять же какая-то структура здесь уже сложилась. И для вашего начальства мы никто и звать никак.

Вот ты, и женщины твои хоть сейчас готовы сняться с места и двинуться в нашу сторону, верно я понимаю?

— Пожалуй, — охотник уже успел увидеть кивки жён, едва прозвучал вопрос.

— Но без твоей добычи в центральном посёлке станет меньше еды. А если не только твой род, а и некоторые другие поступят аналогично — так и голодать, возможно, придётся.

— Пожалуй, — соображение девушки понятно, но какое ему дело до чужого горя? — Только, понимаешь, Виктория, я ведь не препятствую тому, чтобы поселковые охотились, или просто присоединились к промысловым группам. Мне моих нужно обеспечить, а в Стольце князь есть — своя голова, как говорится.

— Вот тут и сокрыта основная разница в образе действий наших и ваших. Разные цели. У вас здесь всё как у людей, а в нашей группе пекутся о сохранении популяции. И, поскольку обе группы принадлежат одному биологическому виду, то приглашать тебя к нам я не могу.

— Ну ничего себе, это выходит, моя семья должна страдать от того, что вы хотите обеспечить чьё-то благополучие?

— Если о принципе, то так и есть. Но, оставляя тебя здесь я не рискую ни твоей жизнью, ни жизнью твоих близких.

— Ненормальная! — Иван в сердцах вскакивает и принимается ходить туда-сюда. — Да я и сам к вам не хочу, если у вас там все такие.

— Не все, конечно, — улыбается Вика, — даже не большинство. Многие. Особенно те, у кого обычно спрашивают совета. А иногда и разрешения.

* * *

Приезжие детишки, тем временем, подошли к своей наставнице. Иван уже сообразил, что вся эта разведка — сплошное воспитательное мероприятие. И Викторию значительно сильнее волнуют навыки, которые удастся привить детям, чем открытия, сопутствующие учебному процессу. Он злится на то, что его не принимают в эту компанию, и пытается подвергнуть анализу и своё поведение, и аргументы этой, кажется, совсем девочки. Обманчивость внешнего впечатления его уже не вводит в заблуждение. Он понимает — перед ним носитель разума, не меньшего, чем у него. Возможно — очень сильно не меньшего, к тому же, значительно более информированного.

Итак, детская обида за то, что они его к себе не берут и непонимание, почему не берут. Не дело это, взрослому мужику, отцу семейства и одному из лучших добытчиков заниматься подобными переживаниями. Он должен понять, в чём дело.

— Итак, дети, проводим работу над ошибками сегодняшнего дня, — Виктория строго смотрит на подопечных.

Две виноватые физиономии. Видно, что ребятишкам неловко. Интересно, что же такого ужасного натворили эти гениально справившиеся с леопардом юные создания?

— Мы пошли по звериной тропе, что вела к водопою, — наконец выдавливает Максютка.

— И почему же вы, так поступили, о неучи и недоумки?

— Федюнька показал дорогу, по которой всегда ходит…

— …за сладкой осокой, — продолжает наставница. Ивану вспоминается мультфильм про крошку Енота, и он внутренне улыбается. А дети густо краснеют. Неужели и они его смотрели?

— Итак, — констатирует воспитательница, — самоходная котлета в сопровождении двух шницелей и пары свежайших окороков следовали к месту обеда хищника, поджидающего подачи блюда на стол. Вы, вероятно, очень торопились, чтобы зверушка не захлебнулась слюной в ожидании обслуживания.

— Ви, не ругай нас пожалуйста, мы больше так не будем, — это уже Нютка.

— Скорее всего. Ты сколько ампул всадила?

— Три, и Макс одну, но он сделал два промаха, потому что ему было неудобно.

— А еще, скажи-ка мне, молодой человек, отчего ты решил воспользоваться копьём для швыряния в подозрительный куст? Рогатки с собой не было? Или под ногами не нашлось ни одного сучка?

— Там сыро, всё гнилое, — оправдывается мальчик.

— Ручки белые пачкать не хотели, Ваше Высочество! И камушков для рогатки не оказалось, всё в степи по цветочным головкам тренировался попадать, вот запас и издержал, сам того не заметив. — А эта маленькая женщина строга. И её воспитанники, недавно казавшиеся искусными следопытами, настоящими бушменами, выглядят, как нашкодившие школьники. — Вам сегодня необыкновенно повезло, юные раздолбаи, Имейте ввиду, такие случаи происходят в жизни только один раз, и этот раз с вами уже был. В общем, Анна, тебе за тропу — два, а тебе Максим, еще и за копьё пару. Выполняйте.

Понурые ученики некоторое время что-то выбирали в кустах. Это оказался прут. Потом мальчик дважды вытянул им сестру пониже спины, отчего та болезненно дёрнулась. Ответная экзекуция была произведена в двойном размере.

— Не слишком ли жестоко? — Кларе, старшей жене, эта сцена не понравилась. — Я еще понимаю отшлёпать в сердцах, но такая казнь…

Детвора, тем временем, как ни в чём не бывало, направилась на другую сторону поляны с корзинкой и лопаткой, явно искать дикую свёклу. Дождавшись, пока они достаточно удалятся, Виктория улыбается.

— Это скорее ритуал в данном случае. Не забывайте, они — брат с сестрой. Конечно, сегодняшний спектакль прошёл особенно трогательно. Совершенствуют, засранцы, актёрское мастерство. Впрочем, если не верите, осмотрите прут.

Иван не поленился, разыскал «инструмент». Трубчатый травяной стебель нашелся там, куда была выброшена «розга». Действительно, засранцы. Ведь чуть не прослезился!

— Вообще-то, виновата, конечно, я. Чувство дома меня подвело. Ведь рядом с местом, где давно живут люди, и горит костёр, не ожидаешь нападения хищного зверя, — виновато улыбнулась наставница. — Но не буду же я сама себя сечь! Хотя, наверное, стоило бы.

* * *

До самого вечера болтали о погоде. Приезжая пристала с кучей вопросов. Как часто идут дожди? Когда ложится снег? Время цветения деревьев и нескольких общеизвестных трав. Насколько раскисает от влаги земля?

А как тут ответишь, если год на год не приходится. Вот и пришлось вспоминать чуть не по дням, напрягая память свою и своих женщин. Чувство обиды постепенно притупилось, а потом пропало совсем. Не соврала эта наставница про интересы популяции, про то, что именно об этом они и заботятся. Если дошкольников обучают так, то кем будут выпускники школы? Царями лесостепи и пойменных лугов, вот кем. Даже круче. Намного круче. Лешими, водяными, болотниками, для которых любая полянка — накрытый стол, каждый выворотень — дом. Популяция с такими свойствами своих членов действительно имеет неплохие шансы сохраниться здесь. Это притом, что они еще и умудряются концентрировать совместные усилия на нужных направлениях.

Дети и эти ослики-гуанако живут, практически, в симбиозе. Разработана и применяется эффективная система устрашения самых опасных хищников этих лесов. Изделия, которыми пользуются эти люди, изготовлены искусными мастерами, пусть и не по серийным технологиям, но с любовью и разумом. Харькачка с револьверным барабаном! Он ведь разглядел. Тростник и дерево. Что-то напоминает такое сочетание. А, волос единорога и остролист. Типа — волшебная палочка. Хм! Ивану определённо хочется стать одним из этих ребят.

Он ведь принципиально от них не отличается — просто у него очень маленькая популяция. Выходит — размер имеет значение. Ну да, толпу охотой не прокормишь, а в малой группе нужно быть универсальным работником, а не специалистом. Если кузнец сам жжет себе уголь — он немного накуёт, особенно, охотясь и собирая орехи на прокорм.

И где же оптимум? Эти южане, кажется, его нашли. Живут малыми группами, но действуют сообща. Каждый может о себе позаботиться, ему никто не нужен, чтобы выжить. Но они не теряют единства. Почему? Они что, все такие умные? Так и Иван себя глупцом не считает. Просто он заботится, прежде всего, о себе. Опять пришёл к тому же месту. К проблемам всего человечества и соотнесении интересов личности и общества. Надо же! Столько лет мыслил конкретными категориями, а тут снова, словно в детстве начитался книжек, оставшихся в доме от пионерской юности деда и бабушки и от родителей. Прямо по Тимуру и его команде, хотя, там речь о выживании не шла.

Клара колдует над горшками, Нютка крошит овощи, а Максютка? Воткнул в землю палку, насадил на конец вычесанную из гуанако шерсть и прядёт. Видел же Иван, как мальчишка палочку заостряет, кто же думал, что это будет веретено! Кстати, а эти дети умеют бездельничать? Кажется, этот предмет им не преподают.

* * *

Пообедали сытно. Приезжие ребятишки устроились спать, положив головы на бока своих сторожей и подстелив безрукавки.

— Они ещё маленькие, — отвечает на его недоумённый взгляд их опекунша. — А ночи сейчас короткие. Ребёнку, чтобы выспаться, времени не хватает. Вообще-то, если бы меня сейчас здесь не было, носились бы, пока не упали от усталости. Хотя, они сегодня провинились, должны после взбучки помнить о режиме.

Глядя на гостей, и Федя устраивается на дневной отдых. Жизнь лагеря затихает. Дневная жара чувствуется и здесь в лесу.

— Вика, а кто у вас, там, на юге, всем руководит? Коммунисты или демократы?

— Мы названия не придумали. Распоряжается Славка, дирижирует его младшая жена, а за порядком следит старшая.

— Это типа семейного клана? Мафия?

— Не знаю я, как это по-научному, — видно, что маленькую женщину разморило, и она охотней бы подремала, чем вести серьёзный разговор. — Называй как тебе удобней.

— Ну ладно, а по какой процедуре происходит смена власти?

— У нас ещё не было случая, а у островитян руководитель сам ушел, а уж как они потом старшего определяли, про то я не ведаю.

— То есть у вас нечто вроде анархии, — не унимается Иван.

— Вань, я не знаю, какая бывает правильная анархия, но у нас, если врач или учитель что сказали — так все и делают. И Славка, и его вторая жена.

— А первая?

— Так она и есть самый главный медик.

— Ну, врачи с учителями обычно ладят. Выходит — власть специалистов, — сделанный вывод Ивана почему-то удовлетворяет, и он перестаёт расспрашивать. Тоже ведь мало спал этой ночью, если вообще подремал.

Тишина. И мысли. До него дошла, наконец, разница, из-за которой он не вписывается даже в собственное представление о гостях. Ведь стать одним из них он желает ради собственного блага, и блага своих близких. В то время как если бы он принялся думать об интересах всей человеческой общности, то присоединился бы к ним автоматически, даже живя совершенно отдельно. Даже, не подозревая об их существовании. Во, додумался!

И что теперь конкретно делать? Значительно лучше было бы поселиться со своими домочадцами среди этих южан в их тёплых и светлых домах — он уверен, что у них именно такие — и уже тогда, в комфортных условиях принимать участие в заботах о благоденствии всей общности оказавшихся в этом мире людей. Когда не нужно каждый день думать о том, как добыть пропитание.

Хотя нет, это он лукавит. Над ними не капает. Не бедствуют его домочадцы. Просто хочется устроить их по-человечески.

* * *

Приезжие ребятишки разминали своих скакунов, носясь верхом на них по поляне поодаль от лагеря, а их учительница обучала Федю ездить на своей кобылке Мухе. Потом ребятня снова ушла к реке. Тут чуть больше километра, но уж больно много комарья на берегу, ставить там лагерь — это для мазохистов. А тут есть родничок, расчищенный заботливыми руками младшей жены, и тварей кусачих немного.

— Значит, Ваня, давай-ка я обрисую здешнюю географию, как поняла её с твоих слов, — гостья снова подошла поговорить. — На востоке большая река, которую я считаю Днепром. На этом её берегу густые, труднопроходимые леса, где масса мелкой дичи, гнуса, и часто встречаются кабаны, связываться с которыми никто не хочет, ибо нелюбезны они весьма.

Дальше к западу, как раз в тех местах, куда заехала ваша электричка, леса проходимые, встречаются косули, лани и олени, охотиться на которых удобно. Еще дальше к западу начинаются степи, чем дальше, тем обширней, а леса редеют, постепенно превращаясь в отдельные рощи, порой крошечные. Примерно в этой приграничной зоне мы сейчас и находимся.

Кроме того, в этом году твоя семья продвинулась дальше, чем обычно на юг. Протекающая здесь река, по здравому размышлению, должна впадать в Днепр. И ниже по её течению сейчас стоит табор бывших школьников, который в ваших местах и есть самый большой род.

— Да, семеро взрослых, — подтвердил охотник. — Правда, пятеро выросли уже здесь. Мы часто помогаем друг другу.

— Остальные роды также находятся от Стольца на расстоянии от двадцати до пятидесяти километров во все стороны, кроме восточной.

— Верно.

— Ни овса, ни дикой пшеницы ваши люди не нашли, поскольку на границу степей проникали мужчины-охотники, обращающие внимание на то, что бегает и летает, а не на то, что растёт. Зато два десятка видов съедобных корней и листьев на огородах Стольца возделываются. В том числе — топинамбур, без которого совсем бы пришла труба вашей общности.

Рыбу на Днепре ловят всего несколько родов по осени, когда комаров становится меньше, но запасти её без соли не удаётся, кроме как, высушив до деревянности, но она всё равно воняет так, что уж лучше топинамбур. Итак — прежде всего вам нужна соль.

Забавно рассудила девушка. И ведь в самую точку. Как только не изгалялись, чтобы хоть как-то заготовить припасы на зиму. Несколько человек погибли от отравлений. Помнит Иван эти случаи. Верно ведь говорит. Сушеные грибы, орехи, корнеплоды в погребе — вот, пожалуй, и всё. Охота зимой неважная по размокшей-то земле не сильно побродишь по лесу. Он-то свою землянку неподалеку от реки оборудовал, так что балует домочадцев свежей рыбкой. Но электричку туда не перегонишь, а жители Стольца не шибко хотят покидать место, где стоят вагоны. Они им дают ощущение надёжного приюта, прибывшего вместе с ними из родных мест.

В общем, насчёт соли всё правда. Даже копчёности без неё живут недолго. А на юге разжиться этим продуктом можно, не напрасно он в первый же день об этом подумал. Вот и получается, что с её доставки сюда и следует начинать заботиться об их «популяции».

— Итак, Ваня, в общем виде картинка у меня сложилась, — Вика выглядит, как человек, принявший решение. — Разведка наша завершена и утром мы отправляемся домой. Стоит поторопиться, лето ведь не резиновое. Можем Фёдора взять с собой, чтобы оставить его в школе, но, тогда, вы его долго не увидите. Сам понимаешь, его и к учёбе подготовить нужно, и потом за четыре года детского сада материал пройти необходимо, как следует.

А мне нужно рассказать обо всём нашим. И ума не приложу, как вам помочь. Лучший вариант, обучить тому, что знаем, подкинуть кое-чего. Но ведь многие здешние захотят перебраться к нам, а другие будут против всего протестовать. Пербаламутим народ, сами запутаемся. В общем, не под силу мне ответ на простейший вопрос, что делать. Так что, ночью сделаю определение широты, а утром — в дорогу.

— Нютка делала уже.

— Ваня, ей семь лет. Она ещё ребёнок. В долготе накосячила — мама не горюй, а уж, казалось бы, что может быть проще!

Глава 26

Заходящее солнце освещало только самые верхушки деревьев, позволив вечерней тени накрыть всю поляну, отчего пламя костра сделалось отчётливо видным. Две недели, как отпустил Иван Федюньку с этими южанами, и, постепенно в сердце закралась тревога. Так ли он поступил? Не слишком ли поторопился довериться почти незнакомым людям, наслушавшись их необычных речей?

Женщины укладывают детвору в большом типи. Сами они тоже устроятся там, и хозяин с ними. Маленький вигвам займёт гость, старейшина школьников. Парню немного за двадцать, но авторитет его велик. В группе пять юношей, выросших и возмужавших в этих местах, да их учительница с мужчиной, с которым сошлась уже здесь, да двое их деток. А юношам нужны жёны.

Всего две девушки подходящего возраста есть во всём сообществе. Попали сюда детьми, выросли. С одной из них Геннадий и сговорился. Да вот беда, отец потребовал выкуп — кожаный шатёр, на который у рода школьников не хватает шкур. Вот и зашел он по-соседски одолжить до осени.

Есть у Ивана то, что нужно, и он не против поделиться, но ещё одно сомнение гложет его душу. Когда уезжали островитяне с сыном, то оставили почти все содержимое своих вьюков и седельных сум, поскольку старались максимально облегчить поклажу в связи с поспешным возвращением, да и пассажир у них появился. Кроме множества замечательных прелестей, типа кувшинчика масла растительного, горшочка масла топлёного, полукилограмма мёда, круп, муки… да перечислишь ли всё, было ещё и восемь килограммовых кошелей соли.

И вот сидит теперь охотник, и мыслит «популляционно». Даст он парню шкуры, род добавит еще, сделают они шатровое покрытие и купят на него невесту. А для новой пары палаточку то сшить будет не из чего! Непорядок.

С другой стороны, за один мешочек соли ту же самую невесту отец тоже отдаст за Геннадия. Хорошо. Вместо шкуры и нужно предложить эту самую соль. Она перейдёт в род невесты, и у школьников соли не станет. Опять нехорошо. Это получается, что нужно выдать два мешочка для двух родов. Уфф! Но ведь вернуть соль ему никто не сможет. Её здесь негде взять. Чего-то можно потребовать взамен. Шкуры, если уж на то пошло, Ивану не нужны.

Его семья уменьшилась, и большой горшок больше не требуется, тем более что таскать его придётся с места на место на своём горбу, причём, с помощью всё тех же школьников. В том числе, и те шкуры, что сейчас просит сосед. Они ведь никуда не денутся. А ему потребуется перетаскивать копчёные окорока, приготовленные с солью. Как бы пуп не надорвать!

Выходит, лучший выход, просто отдать этому парню шкуры, не требуя их возврата, и два мешочка соли, не рассчитывая на отдачу. Что-то он совсем думать разучился! Вот так просто взять, и отдать, ничего не требуя взамен? В результате соседний род станет сильнее, многочисленней и раньше съест окрестную дичь. А здесь, вокруг Ивановой стоянки, места изобильные, и без второго охотника промышлять не всегда сподручно. Опять же Лариса у него, как бы это сказать… с Кларой он часто бывает ласков.

— Значит, Гена, есть у меня к тебе, вот какое предложение, — прерывает хозяин затянувшееся молчание и поглядывая в сторону шатра, вроде до него достаточно далеко. — Дам я тебе шкуры, и еще пару килограммов соли. Один сами употребите, а на второй невесту себе купишь. Возвращать ничего не нужно. Вместо этого присылай ко мне Степана, чтобы помог с охотой. И намекни, что ежели заведёт он с моей младшей женой шуры-муры, так я и, вроде как не замечу. А коли поладят они, так могут и оставаться. Имеется здесь второй шатёр.

Ты не подумай чего, баба она справная, до этого самого охочая, а мне, как за дичью набегаюсь, и с Кларой хорошо. Чувствую, понимаешь, что недорабатываю я на этой ниве. И охотиться в одиночку стрёмно.

Молчит Геннадий, думает. Иван тоже сам себе удивляется. Это, выходит, что предлагает он два кило драгоценной соли, шкуры, за владельцами которых вволю набегался, жену и шатёр просто за радость общения с молодым энергичным охотником. Что-то он сегодня какой-то не такой, не иначе, сгубила его эта ведьма лесная по имени Ви. Глаза ли отвела, или мозги чем запорошила?

Собеседник, похоже, оценил. Челюсть медленно отвисает. Но вот юноша справляется с собой.

— Спасибо Ваня. Не ожидал. Ты с нами, прямо, как с родными обходишься.

— А так оно и есть. В этих местах люди, они все друг другу родные. И, кстати, не сомневайся, Лариса в тягости. По нашей нынешней жизни это, я полагаю, достоинство. Стёпка душевный парень, непоняток не будет.

Оба охотника прислушиваются к тишине. Неправильная она. С юго-запада слышится звук, источником которого могут быть только копыта многих животных. Гену это сильно тревожит, не зубробизоны ли мчатся, испуганные хищником? Тогда они здесь могут натворить делов. Но Иван, кажется, полагает иначе. Хотя женщины с малышами уже прячутся в лесу среди крупных деревьев.

На поляну коротким экономным галопом выбегают четыре лошадки с всадниками. Два мужчины и две женщины. За ними антилопы гну выкатывают три арбочки на автомобильных колёсах.

Передний спешивается.

— Привет Ваня, я Слава. Пляши, письмо тебе.

Конверт, однако, попадает в руки Клары. Никогда бы не подумал, что она так легка на ногу. Печатными буквами изложены обращение и подпись, остальное писано взрослым.

— Поспешали мы, так что Гайка под Федькину диктовку по-быстрому изложила.

* * *

Сын жаловался на жизнь. На ненавистное молоко, противную морскую капусту, на то, что мёд дают редко и помалу. На малолетних товарищей, поваливших его гурьбой, когда он попытался отобрать у девочки зеркальце, он ведь только хотел посмотреть, а они, как вдруг все бросились! На то, что их целыми днями гоняют босиком по пыльной степи и заставляют то запоминать травки, то следить за ящерицами, отчего он ужасно устаёт. И на то, что днём приходится спать, а он не привык…

— С ответом не очень торопитесь, — обращается к ним одна из женщин, рослая, статная — настоящий гвардеец. — Возки обратно не раньше послезавтрашнего утра тронутся. Кстати, меня зовут Галина, а вторая женщина — Рипа. Её следует бояться, потому что она доктор.

Лошади рассёдланы, антилопы распряжены, пасутся. Парни вёдрами таскают воду, поят усталых животных. На ожившем костре висит котёл, Слава кашеварит, толкуя о чём-то с Геннадием. Иван присаживается рядом.

— Сам понимаешь, если врач сказал, что здесь должен быть медпункт, моё дело исполнить. Потому и интересуюсь местом повыше, так чтобы с Днепра было видно, но от Вагенбурга неподалеку. Вы же здесь все холмики знаете. А если рядом ещё и полянка имеется для аптекарского огорода, то и вообще ничего лучшего нам и не потребуется, — это новый гость завершает ранее начатую фразу.

Повозки задрали оглобли к небу, никто их и не думает разгружать. Казалось, бы, что может быть проще ящика на колёсах, а вот приторочена лопата, топорик, пустое место, где явно хранится кожаное ведро. Моток верёвки, ещё свободные гнёзда, кобура. Экипаж экипирован вдумчиво. Серьёзный народ эти южане. Женщина, что постарше, кормит грудью малютку, ни капельки не смущаясь. С полгода уже карапузу. Рядом второй, только что начал вставать, держит женщину за рукав и смотрит на титьку голодным взором.

— У Гайки лактация недостаточная, поэтому я немножко ей помогаю, а моему уже пора отказывать от стола, а то разбалуется, обормотик. Год ведь почти, — отвечает на незаданный вопрос кормилица.

Обормотик делает глотательное движение и всем своим видом показывает, что если его немедленно не допустят к объекту вожделения, он расплачется.

Возницы и четвёртый всадник тянутся на огонек. Что-то подсказывает Ивану — не будут они ставить палаток. Завернутся прямо у костра в свои безрукавки, да и заснут. Дождём не пахнет, а обычаи у этих людей спартанские. Несколько веточек полыни отгонят немногочисленных комаров — вот они и дома.

* * *

Лагерь спит. У костра сидит старейшина школьников Генка и думает. Не спится что-то парню. Рядом — один из приезжих, вполне уже взрослый мужчина, назвавшийся Михаилом. Иван из маленького типи всё видит и всё слышит. Ему тоже не спится.

— Это, как я понял из Ваниного рассказа, вы там у себя на юге решили попытаться создать «человека совершенного», царя природы, — вдруг ни с того ни с сего прерывает молчание юноша.

— Интересная постановка вопроса, — мужик закончил сборку пистолета и загнал в него обойму. — Наверное, это не совсем полная картина. О том, чтобы все люди были умны, образованы и хорошо воспитаны, мечтали многие поколения. Отчего бы и не попытаться. Никто ведь не помешает, нет тут ни скептиков, ни завистников. Только мы, и наши заморочки.

— То есть, у вашего вождя возникла мысль построить систему отношений из высококачественных компонентов? — формулирует Генка.

— Хорошо завернул, — ухмыляется лейтенант, — по нашенски. Считай, в самую точку попал. На счёт того, чтобы такая мысль в Славкиной голове завелась, так это запросто. Он у нас разговоров немного разговаривает, но на придумки горазд. А ты, каким это образом вдруг такие точные вопросы задаёшь?

— Мы с Алевтиной Васильевной об этом много беседовали. И тогда, когда только сюда попали, и позднее. Про то, что для жизни здесь нужно быть очень крепким физически и развитым умственно. Она нас до сих пор заставляет гимнастикой заниматься и физической, и умственной.

— Алевтина Васильевна — она кто?

— Учительница математики из нашей школы. Возила нас на олимпиаду, когда произошёл перенос. Мы так группой и держимся. Знаешь, не хуже чем у взрослых всё получается, я вот даже жениться собираюсь.

— Жениться — это хорошо, а то, что математичка не преподаёт, это плохо. Нам в школе она очень даже нужна. Как полагаешь, согласится переехать?

— Наверное. Мы, пожалуй, продержимся и без её догляда, а детишек в школу к Вам туда отправить можно будет, когда народятся и вырастут? Как Федюньку Иванова?

— Ясное дело, для того и школа. И доктор наш, когда всех здесь осмотрит, и в карточки про них всё запишет, вот и будет у нас список первоклассников. Имею ввиду, для рассылки приглашений. По данным, что Виктория здесь собрала, получается, что от двух до пяти школьного возраста девчат и пацанчиков в этих местах подросло.

Помолчали. Потом Мишка, вместо того, чтобы ложиться спать, вдруг снова заговорил.

— Не совсем ты, Гена, верный вопрос поставил. Имею ввиду, про царя природы. Если уж формулировать в кратком варианте, скорее речь идёт о квалифицированном пользователе. Привожу пример из нашей, нескучной жизни. Бензоколонок в этих степях не наблюдается, а моторы у нас имеются. Причём такие, что лей в них всё, что горит. На водке можно ехать. Но водочных отделов в местных магазинах тоже еще не построили, как, впрочем, и магазинов. Подсолнечного масла мы в год по литру на нос давим, потому что подсолнечник здешний ужасно некультурный, головки имеет с гулькин нос. Немножко всяких эфиров-ацетонов получаем при сухой перегонке древесины. Уголёк для кузниц, и немного остро пахнущей жижи на радость химикам. Ну, хоть убейся, в бак залить нечего.

Сахарную свёклу не нашли. Сахарного тростника не встретили. Сахарные клёны тоже обнаружить не удалось. А ведь всего-то нужна хорошая самогонка. И тут Лёня, есть у нас такой кадр, предлагает мне попробовать мексиканский национальный напиток, пулька называется. Ух, и гадость? Короче вылили мы все три кувшина в перегонный куб, а оттуда закапала текила, которая мескаль. И, ведь, горит, что не может не радовать.

Оказывается, из сока агавы эта вещь готовится. А сами агавы они отыскали, правда, не близко, и простояли в тех местах из-за ремонта несколько дней, как раз успело этого сока накапать.

Не вопрос, съездили мы туда специально, набрали сока уже как следует, вернулись, сбродили, перегнали через нормальную ректификационную колонну. Заливаем в бак, заводим — мурлычет наш дизель, как сытая кошка. Вот. Короче, мы той агавы к себе привезли, и понасадили. А дизель — опять на консервацию. Ведра горючки ему надолго не хватит, а чтобы нормальное количество сделать, требуется уже совсем другое производство. Так что, растёт агава, а вместе с ней опунция, и еще целая куча всякого разного пустынного добра из тех же мест, там оказалось и алой для лекарств, и юкка для тканей, и другие не помню, как звать для лекарств, и насекомых травить, и древесина, пригодная для подшипников. Хорошие растения, не нужно даже поливать, торчат себе из песка и растут. Так о чём это я?

— О квалифицированных пользователях, — улыбается Генка.

— Ну да. Увлёкся. Речь о том, что всеми этими богатствами надо научиться правильно распоряжаться. В смысле, не переделывать мир под себя, а просто знать, где чего взять.

— Биоцивилизация, что ли?

— Тебя, Гена, мечет из крайности в крайность. И био, и электро, и химическая, и машинная. Нам нужно просто научиться делать всё так, чтобы лик планеты не покорябать. Ну, и не страдать самим.

— А зачем вам нужно место с видом на Днепр?

— По реке дорога ровнее. Вы же, считай, на самом берегу живёте, — Михаил подкладывает в костёр несколько сучьев. — Удачный лесок вам при переносе перепал. Они в этих степях редкость.

— А разве мы не на границе лесов и степей? — Генка подливает в чашки понемногу травяного отвара.

— Степь да степь кругом. У рек, да в низинах только и встречаются деревья. Чем дальше к югу, тем суше. Здесь у вас просто рай.

— Зато у вас текилоносные кактусы растут, — улыбается юноша.

А из большого шатра выбирается Клара.

— Извините, я тут невольно подслушала ваш разговор про растительное масло. Спросить захотелось, почему вы рапс не сеете?

— А зачем он нам, — удивляется лейтенант.

— Так из него как раз больше всего масла и добывали для использования в двигателях в качестве топлива. Смешивали со спиртом и ездили.

— Надо же, не знал. Осталось этот рапс разыскать.

— Он в этих местах встречается.

— Тогда почему вы его не выращиваете? — Мишка смотрит с недоумением.

— Он для пищевых целей не всегда подходит, там масса тонкостей, которые без хорошей лаборатории не решить, а на людях пробовать не хочется.

— И откуда нам это известно?

— Работала на испытательной станции, пока сюда не попала. Растениеводом была, на него и училась.

— Ага, — выражение лица мужчины меняется, — опыления-скрещивания, гибридизация, методы генной инженерии. Томаты-мутанты, я так понимаю? Эту Викульку убить мало. Разведчиться, через пень её хрустальной кочерыжкой. Всё напутала, ничего толком не разузнала. Вы хоть понимаете, что у нас уже восемь лет сельское хозяйство ведётся эвристическими методами. Теми, что Авраам завещал… этому… самому… Линкольну, во! Короче, письма сыну не пишите. Свидитесь… ненадолго. Мимо ранчо не проедете.

— Зря вы так на Викторию серчаете, — заступается за девушку Клара. — Она очень много успела сделать за те сутки, что провела у нас…

— … сосны даже нашла, — ворчит её собеседник.

— Руки вверх, — в тон разговора произносит кто-то из темноты.

Мишка и Генка делают это молча, а Клара, как-то напряжённо. Потом неподалеку от Иванова типи на землю рушится тело, и издаёт звуки агонии — хрипение, подвывания, рывки. Охотник не удивлён. Он видел, что происходило с леопардом, представляет себе, какую выучку прошли взрослые, спящие, как кажется со стороны, кулями. И его ни капельки не удивляет детский голосок из темноты.

— Вань, их прикончить, чтобы не мучались, или добавить впечатлений? Не сразу поймёшь, мальчик или девочка. С лёгкой хрипотцой голосок, не иначе Нютка.

— Дай им в себя прийти, — Иван уже вышел из своего шатра. — Вы пошто дали им так близко подобраться?

— Люди не обижают людей. Вдруг они хотели просто сказать «Гав», — этот голосок явно пацанячий, незнаком. — Ну, а как арбалеты наводить стали, мы и вспомнили, что люди не обижают людей.

— А Максютка с вами? — Ивану просто интересно.

— Нет, он ещё маловат для серьезной охоты.

— Сам ты, Герка, маловат, — вот, это точно Максютка.

— Дурак, тебе же попадёт, — опять Нютка.

Бесплотные тени выволакивают к костру четыре тела, извивающиеся в судороге, которую хочется назвать предсмертной. Серьёзный токсин у ребятишек в этих самых, «харькачках». В тенях опознаются возницы и Славка. В телах опознаются «соотечественники» — те самые ребята, которых в своё время не до конца прибили возмущенные бандитским произволом мужики. До Ивана доходит, что вокруг их тихого лагеря и спокойной ночной беседы «за жизнь» было раскинуто кольцо секретов из «волчат». И откуда там взялись спящие сном младенцев намаявшиеся в дальней дороге путники?

Славка, впрочем, быстренько отходит к местам, где спят Рипа и Галина и возвращается обратно. — Всё в прядке. Не разбудили.

А Иван думает дальше. Волчата прозвучали, но «нейтрализованных» притащили спящие. И кто же сегодня так спит, что их даже не разбудили? Рипа и Галина? Как-то картинка не складывается. Противоречие, однако. Эти женщины не производят впечатления… а какое впечатление они производят?

Совсем запутался.

— Слав, эти парни занимались грабежами, когда мы только прибыли сюда. Потом их вытурили, и они ни в чём предосудительном не замечались, — Генка в то время еще был в окрестностях «базового» лагеря. Всё видел своими глазами.

— Миш, я с настоящими врагами как обращаться, только в кино видел, — Славкин голос. — Что кончать нужно, вроде из всех источников следует однозначно. Но сперва их иногда мучают, и спрашивают, где находится штаб.

— Да, мне тоже так говорили, — лейтенант чешет затылок. — Но тогда генетический материал пропадёт. Ты представляешь себе, что нам за это Док открутит. Хотя, тебе большее количество раз.

— Не хотелось бы, — теперь чешет затылок Славка, — что открутит, то фиг с ним, а вот про генетический материал, это печально.

— А про технологию засолки яиц, в наших запасах информации ничего не встречалось? — включается в разговор кто-то из возниц.

Корчащиеся от боли тела замирают. Похоже, вкатили им не по четыре ампулы, намного меньше.

— Миш! Не нравится мне этот генетический материал, — жалобно произносит Славка.

— Мне тоже, — откликается лейтенант. Но не при детях же их кончать.

— Можно подумать мы змеюк не убивали, доносится из темноты незнакомый детский голос.

— Не сравнивай, аспиды безобидны, пока на них не наступишь, — и этот детский голос из той же темноты незнаком.

— А на счёт «Кто вас послал», спросить не хотите, — вот это уже точно Галина. Причём, тоже из темноты и явно издалека.

— Можно подумать, кроме Веника тут кто-то побывал, и солёного супа отведал, — это Клара. — А про то, кто ему паёк выдаёт, все ведь знают. И нечего жалеть такой генетический материал. Ни одного положительного свойства.

— Кхм! — Славка откашлялся. Тишина. — Пострадавшие, встаньте.

Четыре молодых неслабых парня. Наверняка и охотиться умеют, и на многое другое способны. Ведь восемь лет уже здесь! Казалось бы, всё ясно. Ничего нет, и не будет, пока сам не сделаешь. Нет, всё бы им у кого-то что-то отнять, и попользоваться. Столько лет понимали, что здесь не город, что следы всё расскажут, а люди увидят. И вот, при первом же намёке на появление безусловного сокровища — соли — полный отказ разума. Ивану даже неудобно за то, что стоит с ними на одной поляне.

— В общем, идти вам четыре дня на запад. А потом, хоть живите там, хоть дальше идите, нам без разницы. Но на восток — ни шагу. Пошли.

Славка произнёс это негромко, почти вез выражения. А парни пошли.

Все молчат, стихают шаги.

— Максим, ты сегодня, чем ужинал? — Вот теперь в Славкином голосе слышится жизнь.

В ответ несколько минут тишины. Все разбредаются по подстилкам, костёр, оставшийся без подкормки, слабеет, а Иван, на несколько минут оказавшийся в бурлении незнакомой жизни, понимает, что лучше всего ему прилечь и постараться уснуть. Слишком много впечатлений за один короткий вечер. Оказывается, из большого типи прекрасно слышны все речи, что ведутся у костра, и младшая жена могла слышать их с Генкой разговор, в том числе и о ней. Неудобно.

Глава 27

Рассветную пляску с кистенями в исполнении пяти мужчин и двух женщин Иван не пропустил. Генка к танцорам тоже присоединился, хотя и без инструмента. И несильно отстал — подвижный юноша. В награду получил зубную щётку и коробочку порошка. О волчатах не было ни слуху, ни духу, если не считать того, что пару солдатских котелков овсянки Рипа отнесла куда-то в лес. Потом Генка повёл кавалькаду гостей в сторону Днепра, а Иван крепко призадумался. По всему выходило, что его семейству предстоит сниматься с этого места, оставив немало скарба и утвари. Кому? И с Ларисой ничего не решено. Охо-хо-нюшки! Охотился, растил детей. Всё было понятно. А ведь теперь и ему предстоит не только дальняя дорога и новые места, ещё ведь и учиться придётся не по-детски. Хотя, скорее, именно по-детски. Не исключено, что степной травологии или извлечению рыбы из воды его будет обучать кто-то, не умеющий даже писать. Его, потомственного, можно сказать, рыбака! И пусть. С этими ребятами лучше потерять, чем без них найти.

* * *

Князь появился около палатки медпункта во время, обозначенное пригласительной запиской. Девушка в легкомысленном комплекте из просторной юбки и просторной накидки гусиным пером, которое макала в вычурную чернильницу, исписала три листа о нём, его жизни, болезнях и видах деятельности, которыми он занимался. Книжечка, которую она заполняла, была сшита суровыми нитками, а бумага имела бледно-серый цвет. Признаки полиграфии не отмечались.

— Вы вообще, откуда здесь взялись? — наконец решился он задать вопрос. — Народ о каких-то южанах толкует.

— Да, это про нас, — девушка прямо у него на глазах сгибает пополам стопочку листов и принимается сшивать их в брошюрку.

Понятно, готовится к приёму следующего пациента. А князя приглашают в «кабинет» — шатёр. Врачиха, такая же босая, как и медсестра, одета не более тщательно. Осмотр, однако, по полной программе. Она диктует, а записывает дюжий мужик.

— Что же, Алексей Георгиевич! Состояние Вашего здоровья, грубо говоря, соответствует возрасту и образу жизни. Рекомендую лёгкий физический труд и заваренные травы, которые для Вас приготовят через несколько минут, — врачиха протягивает ему мешочек соли. — Это советую включить в рацион. На следующий осмотр Вас пригласят осенью. Здесь, скорее всего, будет принимать другой доктор, так что я с Вами прощаюсь

Ещё он получил зубную щётку, коробочку зубного порошка и брусок доброго мыла, похожего на банное. Потом мальчишка под навесом, поглядывая в бумажку, позакидывал в большую воронку пучочки, пригоршни и щепотки сушёных листьев и стеблей из коробов и корзинок, покрутил рукоятку, на манер мясорубочной, отчего из выходного окна в подставленный полотняный мешок насыпалось изрядное количество мелко нашинкованной трухи. Горловина завязана. Всё? Им что, ничего от князя не нужно? И почему Серёга из рода Чонки и Колька от кузнеца месят глину? Их наняли? Или заставили?

— Нам до холодов нужно тёплый медпункт построить с комнаткой для доктора, — объясняет мальчишка. — Парни, пока не заняты, взялись саманных блоков наформовать.

— И что им за это будет? — интересуется взрослый.

— За дело не наказывают, — недоумевает ребёнок. — Если, конечно, не сломают ничего.

А вдалеке в тенёчке жуют травку непонятные ослики, покрытые добротной шерстью. Уходить отсюда почему-то не хочется. Мальчишка с девчонкой тащат на вицах крошечную копёшку сухой травы. Вот ведь незадача! Он в течение стольких лет не мог людей заставить ничего сделать сообща. Вернее, всё приходилось брать горлом, угрозами, посулами. А тут спокойный праздник освобождённого труда. Влиться, что ли?

К высокому дереву прислонена лестница. Снизу из-под откоса со стороны невидимой из-за деревьев реки мужчина несёт на коромысле два ведра. Под навесом на круглой печурке парит горшок, в который другой мальчуган что-то сыплет с разделочной доски. И тишина. И откуда ни возьмись — кабан. Выходит тоже из-под откоса.

Словно тихое веяние ветерка, парнишка, занимавшийся упаковкой медикамента, извлекает самострел… арбалет… легчайшие, как веяние всё того же ветерка возвратно- поступательные движения рычагом, щелчок стопора, болт, похожий на колено тростины, тупой, словно обрезанный, ложится в приготовленное место и, нет вращальщика мясорубочной рукоятки. Растаял.

Кашевар растворился, мужик, что нёс воду — исчез, хотя сама вода никуда не девалась. Стоят вёдра, и коромысло рядом на сучке. Бормотание из медпункта уже не слышится, а два тела, мелькнув ласточками, скрылись за стволами деревьев. И детишки увели месильщиков глины. Куда? Разве уследишь боковым зрением? Тишина.

Кабан не стар. Молодость в полном расцвете. Такой не пощадит, не помилует. Разнесёт, размечет. Подходит к печке, валит боком лавку, связанную из ошкуренных жердей. Хрюкает. Или рявкает? Это вопрос восприятия. Берёт правее, и, под растяжкой прокладывает путь в одному ему известном направлении. За ним пяток свинок, поросята… ушли. Тенькают спускаемые тетивы. Пять слышно отчётливо, и еще несколько менее внятных звуков.

Паренёк подаёт мешок. Откуда он взялся? В шатёр проходят люди. Приём продолжается. Парень с вёдрами уже вступил на свой путь к месильщикам глины. А мальчик и девочка оттаскивают опустевшие вицы.

У князя словно включается другой уровень восприятия. На мальчишках юбки и пелерины из слабо скрученных верёвок. Комар не прокусит, поскольку не хватит длинны хоботка. Солнце не прожжёт. В холод эта одёжка не спасёт. Прикид для лета. Кстати, девчонки также одеты и стрижены. Отличие только в грации движений. А из-под того же откоса шестеро мужиков выволакивают бревно.

* * *

— Опять, ты, Славка, верно угадал, — Мишке досталась целая ножка, и он сейчас размышляет, как бы половчее в неё вцепиться зубами. — При здешней организованности ничего ломать и не нужно. Видимость одна, а не единство. Роды крепки, медпункт им нужен. Гайка уже график составила, кто за кем на стройке работает, а то, как придет разом человек двадцать — сутолока получается.

— Вторая группа вышла с Пасеки, — докладывает Нюта. — Было радио, что везут и генератор, и детали ветряка. Наш аккумулятор протянет завтра и послезавтра, потом придётся в батарею заливать электролит. Фимкин тримаран спустили на воду выше порогов и собрали. Полтонны крупы в керамических сосудах сейчас грузят как раз. Интересно, сколько здесь времени плыть?

— Знаешь, Днепр-то он нынче не так быстр, так что течение меньше мешает. Если будет ветер, за неделю с небольшим добежит, — Мишка так и не вонзил зубы в ножку. — Смотри, князь возвращается, Ну-ка, раздвинулись. Садитесь, княже! Вот Вам ложка, поддержите начинание.

Некоторое время все сосредоточены на еде. Похлёбка у этих южан добрая. За вкус хвалить не стоит, да и видел он, что за недоросль её варил, крышку снимал двумя руками. Но нажористая.

— А скажите мне, уважаемые южане, кто из вас самый старший… как бы это… по положению.

— Со мной можно говорить, — никогда бы не подумал на водоноса. Но, судя по молчаливой реакции Ивана, а у него всё на лице написано, приезжий не шутит.

— Вы вот тут появились затем, чтобы всё под себя подмять? — почему-то князю кажется, что чем прямее вопрос, тем прямее ответ.

— Можно и так рассудить, — отвечает почему-то докторша. — Под себя — точно. А мять не будем. Нам нужно, чтобы побольше народу живыми осталось. Желательно — подольше.

— А к себе, что, скажете, не сманиваете? — Алексей Георгиевич сам не понимает, кто тянет его за язык.

— Отчего же не сманить. Нужны нам люди, не скрываем, — медики вообще народ довольно циничный. А эта, похоже, ничего не боится. А чего ей бояться? Выглядит как Зена, королева воинов. И движется так же.

— Так что же, нам тут тогда прикажете делать?

— А что вам такого здесь вообще надо делать? — это «медсестричка» вдруг включилась в разговор. — Лекарь будет. Соль — тоже. Три воспитательницы для детских садиков сюда скоро приедут. Живи и радуйся.

Действительно, что на это ответишь? Да и вообще, зря он раздражение проявил.

Двое ребятишек подошли. Маленькие ещё, дошколята. Другие двое подхватились и куда-то учесали.

— Па, — это один из прибывших, — что было! Кабан своих под гледичии привёл, а там павианы что-то из травы собирают. Обезьяны сразу по веткам, а свинтусы давай с земли подбирать и чавкать. А те верещат и их сверху чем-то забрасывают. А пороси трескают.

— Не пороси, а кабаны, — поправляет крепыш. — А слово «трескают» лучше заменить словом «кушают».

Разговор прервался. Чуть погодя заговорил тот парень, что назвался главным.

— Живите, как жили. Нам до вас нет никакого дела, лишь бы не болели, и детишек учили.

— А Иван, что, теперь ваш человек?

— Наш. И Вы наш. Нет здесь чужих, — это снова докторша. — Клара с детьми уже на ранчо, Лариса с другим сошлась, а сам Иван по реке вместе с нами вернётся, когда транспорт со сменой пойдёт назад.

— Какой транспорт? — Что-то князю совсем непонятно. Тут что же, регулярное сообщение налаживается?

— По Днепру парусный тримаран привезёт фельдшера и воспитательниц, — поясняет пацан, что рассказывал о павианах. — И будет ходить туда сюда. Одно привозить, другое отвозить. Называется — курсировать.

* * *

Иван наконец добрался до ранчо. Название, конечно, обманчиво. Здесь целый городок в удивительно зелёной долине посреди голой степи. Озерца, тростник, прибрежные заросли кустарника и молодых деревьев, каждое четвёртое из которых — плодовое. Похорошевшая Клара быстренько ведёт его на кухню, где уже кормят возницу, доставившего её мужа и какие-то мешки из Вишнёвки. Потом в комнатку. Ненадолго. Соскучилась, хорошая. Он тоже истосковался.

— Говорили же, что в Балке у них центр земледелия. Кстати, где дети? — наконец настало время для вопросов.

— Дети в садике. А Федю с подготовительной группой отправили на полуостров Южный сажать джузгун, как раз транспорт с саженцами ожидается. Воспитательница говорит, что сынок наш хорошо скоординирован и быстро соображает. Митенька, конечно, в ясельках ещё, они, в основном, в прятки и догонялки играют, да катают мячики, когда не разучивают по картинкам разных зверушек, а Сонечка в садике. Там народ уже солидный, на лошадках учатся ездить, из трубочек плеваться и осликам шёрстку вычёсывать.

— Джузгун, он кто? — радостно охотнику, хочется спрашивать и спрашивать.

— Колючка такая пустынная. У них на этом полуострове тамариски, саксаулы, верблюжьи колючки и разные кактусы растут. Я не бывала, Ниязов хвастался. Он тут всё озеленяет, а для этого повсюду занимается задержанием влаги. Дамбочки насыпает, ставочки выкапывает.

— Он главный землекоп? — Ване откровенно хочется приколоться.

— Директор школы, — жена вдруг делается серьезной. — Знаешь, если бы в нашем лесу столько сделали, сколько южане здесь… а я в сурепках запуталась. Признаки неожиданно комбинируются, такое впечатление, что кругом сплошные гибриды. Или один вид, но меняющийся в зависимости от условий произрастания. Столько лет этим не занималась. Микроскопа нет, пресс никак не сделают, центрифуги, кажется, не будет вообще никогда. Правда, химикаты кое-какие в наличии имеются, хотя бы с реакцией почв разобраться можно.

Кстати, послезавтра в Балку возок пойдёт с заходом на Западный Кордон, где плантации подсолнечника в этом году. Поехали со мной, пока тебя нигде не припахали. А то всё равно для этой поездки мне охранницу выделили, а так — со своим охотником.

— Я до тебя сейчас охотник.

— Подозреваю, что здешние женщины именно этот смысл и вкладывают в это слово.

— А жить мы, где будем?

— Пока все считают, что в Балке, где я ещё не бывала, там растениевод Коля хочет обсудить агротехнические приёмы полеводства. Потом в Куренёвском саду нужно побывать, в Вишнёвке тоже. Это, тут как остеклённые окна увидишь, кажется, что полный порядок. А на самом деле — всюду конь не валялся.

— Кстати, — вдруг без перехода сообщила она, — здесь на ранчо воду экономь. Не когда пьешь, а при мытье. Зимой её будет много, а пока — дебет источника таков, что на всё про всё полторы тонны в сутки на население посёлка.

— А прудики?

— Полагаешь, их следует вычерпать? Ты себе представить не можешь, куда мы попали, — рассказывает Клара. — Это уже цивилизация. Она очень маленькая, но у них имеется библиотека. Печатного станка нет, делать его пока некогда, но все сплошь или писатели, или переписчики, или рисовальщики. Каждый выпускник школы обязательно оставляет после себя в библиотеке хоть какую-то книжку, изготовленную своими руками. Переписанную или им самим составленную. Та Виктория, что приводила к нам пострелят, работает над описанием растительного мира степи. Она написала её ещё в период учёбы, но постоянно дополняет, поскольку отыскивает какие-то новые былинки, зарисовывает, описывает.

А её Васенька о каждом дереве или кустике составляет отчёт о деловых свойствах древесины, составе и качестве угля, летучих соединениях и дёгте, получаемых при сухой перегонке. Директор здешней школы — фанат оазисов. В радиусе тридцати километров овраги в верхней части перегораживаются земляными дамбами, где после зимних дождей и весенних ливней скапливается вода. Берега обсаживаются деревьями десятков видов, кустарниками, что тоже способствует снижению скорости их пересыхания.

А мне, кроме проблемы с масличными культурами, прожужжали все уши каким-то молочаем, сок которого они хотят использовать для получения резины. Он в этих местах растёт неохотно, встречается крайне редко и далеко, так сейчас идёт бурная дискуссия о том, как его культивировать. Такое впечатление, что это сообщество натуралистов, естествоиспытателей, исследователей и придумщиков. В Балке, где мы поселимся, и в соседней с ней Камышовке расположены отличные мастерские. Жалуются, что оборудование у них примитивное, самодельное, низкопроизводительное, но микроскопы делают.

На Южном полуострове, кроме плантаций пустынных растений, культивируют финиковые пальмы. Собираются в экспедицию на поиски оливковых деревьев, как только смогут обеспечить кораблик мотором и горючим. Имеется ввиду, когда сделают его достаточно. И спорят о месте для размещения электролизного заводика. Им, видите ли, надо из морской воды извлекать не только химикаты для аналитической лаборатории, но еще и цезий требуется для электронных ламп, и присадки для постоянных магнитов, и проводники для генераторов и электромоторов. Мечтатели, но очень деятельные.

— Клар, а законы у них какие-нибудь уже есть?

— Не поняла ещё. Пока меня только об одном предупредили. Но это, скорее, правило, потому что юридически точно его не сформулируешь: «Выбирает женщина». Это для того, чтобы мужики от ревности глупостей не наделали.

— То есть, если другая меня пожелает, то я не должен ей отказывать?

— Примерно так. Это, кстати, упрощает и зачатие детей от запланированных партнёров. Словом, понятие супружеской верности здесь приобрело особый оттенок. С некоторой генетической окраской. Ну, помнишь, Виктория высказывалась в этом ключе. Причём имеется особенность. Женщина должна точно указать отца ребёнка, и знание генеалогического древа для всех обязательно. Хотя, это больше задел на будущее. В общем, разврат не поощряется. Хотя контрацепция уже отработана, причём есть разные варианты.

Что непонятно, так это то, как они столь малым числом со всем этим управляются. Нет, в том, что много работают, сомнений нет. Главная проблема — организационная. Как, скажи на милость, можно так поставить дело, чтобы всё получалось без сокрушительных ошибок, чтобы материалы оказались в нужном месте вовремя, а у людей было и представление о поставленной задаче, и инструменты?

* * *

На ранчо малолюдно. Само оно немного напоминает толи пионерский лагерь, толи военный городок. Правда, ограждение отсутствует. Одноэтажные корпуса на каменных фундаментах облицованы керамической плиткой. Узкие высокие окна. Вот столярная мастерская. Верстаки, на стене рубанки, киянки, ножовки. В уголке токарный станочек с ножным приводом. Под ним сидит хорёк. На вошедшего — ноль внимания. Стало быть, он тут в своём праве.

В следующем классе сидения расположены полукругом. На стенах образцы вязания, макраме, лапти из ремешков, лыка, верёвок, сандалии. Свайки, шила, крючки, спицы. Понятно, идём дальше. Вот и обычный класс с классическими партами и доской. Химическая лаборатория: штативы с пробирками, огромный шкаф, заставленный емкостями с притёртыми пробками. Сводчатый горн, вытяжные шкафы.

А вот и кузница. Глаза разбегаются от обилия наковаленок, бородков, молотков. Ручные точила, тиски. Да уж, скучать здесь детки не будут. Не ошибся он тогда, когда отправил Федю с этими людьми.

Иван снова на улице этого крошечного городка. Мужчина снимает с покатой кровли тростник и сбрасывает его на землю. Рядом — стопа черепицы. Понятно, пока тепло, идёт замена кровли. За изгородью несколько телят. Ясли с кошениной, поилка. Дальше девушка в просторном загоне заставляет бегать по кругу лошадку. Неподалеку Дон Гуан, или его соплеменник следит за процессом ревнивым оком. С юга пылит по степи арба, запряженная бычком, а правее стайка здоровенных козлов просто пасётся без всякого присмотра.

Кругом посажены молодые деревца. Акации и гледичии узнаваемы. Ещё вязы и ясени. Много неизвестных Ивану видов. Выглядят посадки пока неубедительно, хотя, судя по крошечным промоинам у ствола, их регулярно поливают, причём необильно. Вот! А люди пусть воду экономят. Нет, Иван не возмущается. Он просто заприметил для себя обстоятельство, которое следует принять в расчёт, чтобы гармонично вписаться в эту команду. Аскеты и альтруисты неплохо устроились в здешних степях. Надо бы и ему притвориться таким же.

Единственное в этом поселении двухэтажное здание с пристроенными к нему одноэтажными сараями или навесами. Как раз здесь расположена столовая. Стол, лавки, а во втором ряду лежанки. Обдувает ветерок, Клара как раз подошла. Народ подтягивается к обеду. Поливают друг другу на руки из ковшика. Похлёбка без ограничения, густая, наваристая, с мясом и картошечкой. А к этому еще и пшеничный хлеб. И зелёный лучок.

* * *

Клара растолкала его затемно.

— Вставай, Ленка уже запрягла антилопу.

— Что, какую антилопу?

— Обычную гну, что тележки возят. Забыл уже, что вам нынче в лесничество ехать?

Взгромоздился на облучок рядом с возницей, поехали. Поначалу повозка катила по дороге к Вишнёвке. Позавтракали хлебом с сыром, запивая молоком из фляжки. Тем временем рассвело, и они приняли вправо от дороги и высаженных вдоль неё редких и хилых деревцев. На месте оказались ещё до восхода солнца. Их работа на опушке. Спиливают можжевельник, секут на прихваченной с собой колоде, и в кузовок. Кусты уничтожают не подряд, а через один. Корневища корчуют, вонзая в грунт специально откованные штыри и выворачивая за длинные рукояти. Лена быстро научила его этому несложному делу.

Кстати, девушке лет пятнадцать, но держится она уверенно и спокойно. Вот замерла, прислушивается.

— Кажется, леопард крадётся.

Иван напрягся, поудобней перехватил корчеватель.

— Ты что, его шаги расслышала?

— Смеешься? Это никому не под силу. Пятно тишины смещается. Здесь уйма птичек, слышишь, перекликаются на все голоса. А как кошечка приближается — смолкают. Стесняются, наверное.

Прислушался. Вроде бы действительно, есть что-то подобное.

— Этот зверь давненько живёт в здешних местах, от людей хоронится. Вот, наверное, уловил наши голоса и удовлетворил своё любопытство. Уходит.

Продолжили работу, наполняя тележку и хорошенько ровняя ямки, образовавшиеся на местах извлечённых корней. Никуда не торопились, но возок с надставленными бортами наполнили ещё до того, как наступила жара. Вдоль опушки поехали обратно к дороге.

С утра, пока не вполне проснулся, и позднее, когда работали, разговор не завязывался. А тут, пока путь-дорога, Лена ответила на все вопросы.

Ей действительно пятнадцать лет и она уже два года, как окончила школу. Постоянно живёт в разных местах, где сейчас нужны рабочие руки, но попутно собирает материалы по орнитологии. Составляет атлас птиц, описывает их жизнь, способы гнездования, и вообще всё о них узнаёт и записывает. Горюет о том, что нет для неё бинокля, а обзавестись диктофоном, чтобы зафиксировать голоса — это предел мечтаний. Бинокль у неё точно будет, работают в Балке с оптикой и поставлены в известность о нужде девушки. А вот с фонографом ничего не получилось.

Нет, не в Балке. Она сама его изготовила в школьных мастерских. Нормально пишет. Беда в том, что заставить птичку свистеть в раструб не получается, а когда подслушиваешь их в естественных условиях, сигнал слабоват. Так что она пока «надиктовывает» сама, подражая голосам. Довольно похоже получается. А сейчас она интересуется удодами, но встречи с ними редки, и толком понаблюдать за этими птицами не получается — они держатся открытых пространств, трудно подобраться поближе. Или так маскируются, что и не заприметишь?

Приехали. Вывалили груз на ровную площадку у дороги и «раздербанили» кучу потоньше, чтобы сохла на солнышке и ветерке. Причём корневища сложили отдельно от ветвей и стволов. Потом из соседних куч закидали полную тележку уже высохшего материала и въехали в лес. Тут неподалёку лесничество

Домик, постройки, несколько куч деревянного хлама типа того, что они привезли. Керамическая колонна печи, построенной внутри деревянной конструкции, составленной из балок и стоек. Лесенки, площадки. Мальчишка или девчонка подкармливает дровами топку. Из носика, торчащего чуть выше, в подставленный горшок капает смола. Запах выдаёт.

Разгрузились, куда указали. У хозяев как раз поспел обед, а тут из Вишнёвки подкатила тележка с туевой щепой и опилышами. Это сложили в другую кучу. И за стол. Опять похлёбка из широких мис, но хлеб совсем другой.

— Из съедобных каштанов пытаемся печь. Говорят, на каком-то средиземноморском острове из этих плодов вообще всё готовили в наши времена. Ну, вот и пробуем разные приёмы, — это лесничий поясняет. — На весь лес обнаружили тридцать семь деревьев, так что сейчас занимаемся посадками. Они немного капризные, разбираемся, где лучше растут. Саженцы, опять же готовим.

А Иван, кроме горшков со смолой, видит под навесом и запечатанные кувшины с надписями «конденсат» и указанием пород деревьев, из которых этот конденсат получен после сухой перегонки. Вот ведь, большая химия в малых объемах. Смола, надо полагать, не только на покрытие лодок идёт, в ней ведь чего только нет, и здешние химики, насколько он понял, из этого самого конденсата разных эфиров и ацетонов извлекают немало.

Из фрагментов складывается цельная картина. Это крошечное человечество озабочено средой своего обитания. Приспосабливается к ней и старается её не перенапрягать. Сохранить влагу, увеличить количество деревьев, ужиться с животными. Может быть, какие-то из предпринятых шагов наивны или неуклюжи. Поправятся, сообразят.

* * *

Славка прибыл на ранчо сухим путём верхом на лошадке. За ужином рассказал о том, как идут дела в княжестве. В частности, упомянул, что детишек своих в школу никто отправлять не собирается, воспитательниц прогнали из Стольца-Вагенбурга, сказав, что с детьми управятся и сами. Зато девушек пригласили охотничьи роды, чуть не подравшись при этом между собой. Пока не вполне понятно, будет ли от этого толк, поскольку звали их именно туда, где есть неженатые мужчины.

А еще, пока Иван ни к какому делу не пристроился, нужен местному командиру попутчик в поездку на поиски оливковых деревьев. Приглашает, в общем, с собой.

Переглянулся с Кларой. Ну да, тут не их тихий лес. Скучать некогда. Оглянуться не успел — вся семья в разгоне. Старший ребёнок на полуострове Южный, младший с матерью будет в центральном посёлке, средний настрого не велел никуда не забирать его с ранчо, пока он не подружится с верблюдиком — у них как раз идут занятия по этой теме. А он поедет в края неведомые искать вот эти самые деревья, изображения которых рассматривает сейчас в специально составленных для путешествия альбомах. Тут кстати, и апельсины, и мандарины, и лимоны. Да пухлый сборничек. Надо проштудировать, а то не в любой момент в него заглянешь.

Глава 28

Шкипера зовут Сева. Годков ему восемнадцать. По здешним меркам он опытный моряк. Его двенадцатиметровая дубовая долблёнка с надставленными бортами снабжена палубой и бензиновым двигателем от «Оки». Что-то там переделано, перенастроено, и, хоть и с пониженной мощностью, он способен работать на смеси текилы, рыбьего жира и каких-то эфиров-ацетонов. Кстати, смесь полагается готовить непосредственно перед употреблением, сливая ингредиенты в нужных пропорциях и тщательно взбалтывая. Но это только для прибрежных маневров и ненастной погоды. Основной привод — от паруса. Еще изредка можно немножко воспользоваться вёслами, но это, скорее, теоретически. Два гребца для такой посудины это маловато. Кроме шкипера в путь отправляются только Иван да Слава.

Двухмачтовая лодка, вооруженная гафельной шхуной, спокойно идёт вниз по течению под одним только гротом. Тесновато, много поворотов и мелких мест. На широком плёсе, который они проходят, оживлённо. Лёгкая лодочка тащит к берегу конец каната. На песчаной косе выволакивают на сушу огромный топляк.

— У Куренёвки заночуем, — это один из попутчиков.

Второй кивает. — Свежей кураги нужно попросить. А то урожай этого года еще не развозили, так что у нас прошлогодняя.

— Точно, и гвоздей сотчиков десятка полтора.

* * *

Настоящий морской простор начался после захода в Маяковку. Это юго-западная оконечность полуострова Южного. В глубоком лимане выгрузили продукты, воду, дрова — места здесь суровые. Пустыня. Почти. Кроме семерых будущих первоклассников, в том числе и сына Феди, здесь сейчас только воспитатель и двое постоянных обитателей. Воспитателя зовут Семён Аркадьевич. Он очень строгий и не позволяет детям ходить без обуви — толстых носков, похожих на валенки.

— Песок горячий, жжётся, — поясняет педагог. — Хватит мне переживаний за то, что они в море делают. Кстати, Фёдора выучили плавать. Пока не очень, но на воде держится. Короче — всплывёт он всегда. И змей больше не боится.

А сынок выглядит озабоченным.

— Пап, эти малявки действительно всё мне рассказывают. И стреляют они лучше. Но бегаю я быстрее, и больше могу нести.

— Ты старше их на целый год, сынок. Или даже больше, — на глаза попался Максютка, который упорно тянется за другими детьми, правдами и неправдами стараясь оказаться в первом классе вместе с сестрицей Анной, которая старше него на восемь месяцев, и родившимся еще на полтора месяца раньше Антоном. Взрослые, как он понял, изредка «не замечают» его «ошибок» с местонахождением и компанией. Хотя, в остальном, не щадят. Собственно, остальных они не щадят точно также. Помнит он, как Сонечка — дочка его средняя — приползла домой из садика покачиваясь на полусогнутых. Положила голову на подушку, улыбнулась, вякнула: «Па!» и выключилась.

Кстати, утром «включилась», и понеслась умываться и заряжаться, как будто там мёдом намазано. Воспитательница посвистела в свой свисток. Младшенький, конечно, не среагировал, но продлится это недолго, чует Иваново сердце. Играют эти ребята на детском любопытстве так, что завидки берут. Тот же Федька. Сын охотника, выросший в лесу. Сильный и выносливый для своих лет мальчик. И держит себя, как прилежный ученик, не то, что дома. Понятно, что Нютка с Антоном бывали здесь раньше, но он ведь и с остальными детьми ведёт себя… учтиво. Хотя, здесь это вообще принято… кажется. Он же, Иван, хоть и старше шкипера чуть не вдвое… хм. Почему это ему вдруг такое подумалось?

* * *

Вечером, когда детвора натурально вырубилась, а взрослые уснули, Иван как-то помаленьку разговорился с Семёном Аркадьевичем.

— Понимаешь, Ваня, поначалу сорок душ оказались в моём посёлке. Всё было по науке. Дисциплина, порядок. А потом начало разлаживаться. Назовём это центробежными настроениями. А рядом Славкина община жила. Люди к ним тянулись, но, заметь, не от меня. Из нашего посёлка народ туда пошел, что называется не по зову сердца, а уже когда стало видно, что живут они всё лучше, а наши дела в гору не движутся.

Я тоже к ним перебрался в числе первых. Вроде как за сильную руку взялся. Не ошибся, кстати. Но разгадать, чем этот молокосос так увлёк людей не мог долго. Уже потом, когда он начал меня с женой и кузнеца вместе с его старухой обучать добыванию огня трением и ловле рыбы травяной сеткой, стало до меня кое-что доходить. А, научившись набирать кореньев и клубней на добрый суп, причем рядом с домом, сообразил, что он всем даёт полное право сделать собственный выбор.

Иными словами, кто не хочет во всём этом участвовать, волен уйти. Это не грозит ему ничем. Обогреется, прокормится. Славка никого не принуждает действовать по своим правилам. И ему пофиг, почему человек играет в его игры. Глас рассудка или зов сердца. Малодушие или лень. Он не зовёт и не прогоняет. С ним — значит сподвижник. Нет — тоже хороший человек. Соли подбросит, крупой поделится, на совместную охоту позовёт.

Пока Семён Аркадьевич запивал свой монолог глотком травяного отвара, Иван прикинул, что прав мужик. Над ним-то, Иваном, не капало. А поди ж ты, как с цепи сорвался.

Рассказал историю встречи с Нюткой, Максюткой, Викторией.

— Знаешь, Иван, эти пострелята не раз успели повздорить с павианами. Те смотрят, что малыши, ну и аппетит в них берёт верх над осторожностью. А про копья и топорики догадываются позднее, как говорится, по результатам встречи. Когда малыши начинают с самых смелых шкурки обдирать, — Аркадьевич криво ухмыляется. — От обезьяньих клыков, пожалуй, только у Фёдора отметок нет. А хвостатики эти теперь к детям ближе, чем на бросок камнем не подходят. Вернее, на выстрел из рогатки. Нет, не жалеет Славка детвору, даром, что у него в этой группе двое родных.

В общем, только Квакушки, наверное, обладают большим количеством степеней свободы, чем этот выводок. Хотя, ребятишки следующего года рождения тоже не подкачали. Им, по-моему, что дома, что в степи, что в пойме — без разницы. Лишь бы сказку на ночь рассказали.

— А, слушай, Аркадьевич, островитяне, что отдельно живут, их-то, что не устроило? — Ивану хочется всё прояснить до конца.

— В основном там собрались самые ленивые, уж поверь мне, я ими руководил. Делают вид, что имеют идеологические разногласия, но всё намного проще. Детишек-то среди них не имеется, а как кто заводит — быстро перебирается в какой-нибудь из посёлков, как ты их называешь, южан.

* * *

Всё пошло наперекосяк. Вообще-то они намеревались попасть в Босфор, но, едва скрылась из виду западная оконечность Крыма, задуло с юга. Пришлось идти галсами. Потом ветер окреп, что называется, засвежело. И, наконец, разгулялся шторм. С определением места сразу стало сложно — оставили маленький кусочек парусины, чтобы лодка только-только слушалась руля, и, практически дрейфовали. А ветер зашёл с востока, потом с севера, и, наконец, с запада. Маленькая лодка восходила на плавные вершины водяных валов, скатывалась в ложбины и уверенно двигалась по ветру.

Небесных светил не наблюдалось, а по счислению на основании показаний компаса и лага получалось, что занесло их куда-то южнее Крыма. И продолжало увлекать на восток. Единственное, что не могло не радовать, это осознание того, что погодный катаклизм, несомненно, принёс в степи, расположенные севернее, дожди. Так что вместо суховеев и пыльных бурь дома сейчас моросит или льёт, что одинаково хорошо. А особенно хорошо второй пшенице и осенним овсам. А уж у Ниязовских лесопосадок вообще праздник.

Чтобы не слишком быстро дрейфовать, бросили за корму водяной якорь — трал, но не сетчатый, а сплошной. Встреча с берегом не сулила ничего хорошего. Запускать двигатель смысла не было. Чтобы двигаться, нужно иметь цель, а куда стремиться, если место не определяется?

Ветер постепенно стих после восьми дней непогоды. Волнение улеглось. Сева «взял» солнышко, поколдовал с таблицами.

— Мужики! Нас вынесло к Синопу. Он южнее. Непонятно, почему не виден берег.

Паруса почти обвисли. Если они делают два километра в час, то это хорошо. Время около полудня, пекло. Конечно, искупались. Перемешанная штормом вода прекрасно взбодрила, а догнать шхуну вплавь ни для кого труда не составило. Так что, насчёт скорости они, похоже, удвоили оценку.

К вечеру ветер обозначился явственней. Сказать про это «окреп» язык не поворачивался. Лунная ночь, бесшумное скольжение парусника по слегка волнующемуся после недавнего шторма морю. Тысяча и одна ночь. Горы впереди по курсу они разглядели утром. А через час увидели дым. Утренний бриз был вполне ощутим, так что пошли уверенно прямо туда, куда их явно звали.

С верхней точки одной из прибрежных возвышенностей замахал флажками сигнальщик. Ответить ему не получилось, никто не знал семафорной азбуки. Однако предложение взять правее поняли. Действительно, открылся проход вглубь берега. Отличная, закрытая со всех сторон гавань, а в глубине её у берега — теплоход.

* * *

— Привет! Я — Слава. А это Иван и Севастьян. — Славка пожимает руку человека в капитанской фуражке.

— Здравствуйте! Очень приятно. Игнат Петрович. А это Андрей и Алексей, — кивок в сторону мужчин, принявших швартовы. — Издалека к нам?

— Из Приднепровья. С одной маленькой речки, что раньше была притоком Днепра, а сейчас впадает прямо в лагуну. — Видно, что капитану нехорошо. Пот ручьями, дышит тяжело. — Бежали нас встречать?

— Да. До посёлка больше пяти километров. Здесь только дежурные. Один распалил дымарь и вам отмашку давал, а второй за мной сбегал.

Севка уже выволок на берег спиртовку и поставил на неё алюминиевый котелок с водой. Ковыряется в мешке с травами. За скалой невнятный шум, но к копьям никто не тянется.

— Посидите пока, — капитана усаживают под навес у пристани, — мы никуда не денемся. Пока наш шкипер заварит Вам травок, Иван побеседует с почтеннейшей публикой. Нарочно ведь мирных жителей спрятали, чтобы мы толпы не испугались?

— Нарочно, вы у нас первые гости за восемь лет. Обидно было бы, если бы сбежали с перепугу.

На площадке появляется множество людей, образуется толпа. Гостей трогают руками, словно желая убедиться, что они настоящие. Гвалт, слёзы у женщин. Короче, то столпотворение, которого хотел избежать местный начальник, успешно состоялось.

* * *

Самый обычный речной теплоход, следовавший по Каме, оказался посреди морского простора. Ни берега, ни спутников системы позиционирования. Эфир пуст. Что делать капитану? Понятно, что нужно искать ближайший берег, но где он расположен, неизвестно. Начнись мало-мальски серьёзный шторм, и всё. Речные суда на морском просторе чувствуют себя крайне неуютно. Пошли на юг и вскоре добрались до каменистых неприветливых мест. Разыскали хорошо укрытую бухту и разослали народ во все стороны, требовалось найти людей и пресную воду. На речном судне её запасы не слишком велики.

Немало нервов ушло на то, чтобы утихомирить пассажиров. Скандалы и истерики оставили в памяти людей неизгладимый след. Все требовали, то объяснений, которых не было, то доставки к месту назначения, путь к которому оказался неизвестен, то полноценного питания и удобств, которые обязана предоставить команда. А команда не подвела. Сплаванный коллектив поддерживал порядок и своего командира.

У пассажиров нашлось охотничье ружьё и воздушка, так что первые партии разведчиков ушли в поиск не совсем безоружными. Из подручных средств соорудили несколько плавсредств и началось рыболовство. Окрестные горы не изобиловали растительностью, однако зелёные долины встречались. Отыскали оливковые деревья, ячмень рос на возвышенных местах. Среди камней отыскались небольшие ручейки. Дичью эти места не изобиловали, хищники не беспокоили.

Люди постепенно перебрались из кают и кубриков в построенные из камня дома, развели огороды. Дефицит дров с лихвой покрывался отсутствием холодов. Четыре жизни унесла дизентерия, один парень насмерть расшибся, упав со скалы. С координатами определились по контурам береговой линии — карты у них нашлись существенно лучшего качества, чем те, которыми пользовались южане, а вдоль берега они прошли и на запад и на восток. Искали людей. Тщетно.

* * *

Ребята сидят в тени виноградной лозы за столиком из судовой столовой на лавке из салона третьего класса. Итак, они отыскали почти двести человек, живущих совсем неплохо. Сыты и не мёрзнут. Капитан присматривает за тем, что творится во всех девяти посёлках, разместившихся на клочках плодородной почвы, разбросанных в горах. Пойманная рыбаками рыба и собранный урожай распределяются так, что никто не голодает. Соль выпаривается, крыши не протекают. Люди помогают друг другу, дети рождаются.

На будущее уже присмотрены места, годные для расселения растущего населения вдоль морского побережья. Однако нет у этой общности перспективной цели, не сформулировано сверхзадачи. Пройдут годы, они разберут до последнего кусочка свой теплоход, и металлические изделия станут передаваться от отцов детям. Дольше всего сохранятся книги из судовой библиотечки, по ним будут учиться читать. Возможно, содержание какой-то из них, например, Барона Мюнхгаузена, ляжет в основу местной религии.

Спокойно течёт неспешная беседа. Славке некуда торопиться. Моторист и многодетная семья сисадмина из Нижнего уже попросились с ними. А большее количество пассажиров везти рискованно. Саженцы готовы к погрузке. Семена культурных растений, что были у них с собой, переданы местной администрации. Есть нормальный контакт. А следующим рейсом сюда следует привезти команду разведчиков. За хребтом лежат равнины, страдающие от жары и отсутствия влаги, но в редких зелёных долинах этих гор вполне можно жить, и искать полезные ископаемые.

Ни за власть над этими людьми, ни за право этого сообщества на самоопределение борьбы не будет. Капитан просто выполнял свой долг — долг перед экипажем и пассажирами. Ему, конечно, первому бы следовало покинуть эти места, чтобы попасть в лапы настоящего врача. Однако, не тот он человек, чтобы бросить всё и первым удрать.

Иван уже побродил по окрестностям. Действительно, жить здесь не так просторно, как в их степях. Скалы, кручи, безжизненный камень. Потом — густо заросшая долина. Ходить тут непросто. И животный мир проявляет себя крайне сдержанно. Вездесущие птицы — вот, пожалуй, и всё, что бросается в глаза. Хотя, окажись в тутошних местах эти беспокойные островитяне… ха! Тут бы сейчас ручьи журчали. Вот ведь ложбинка, так и просится, чтобы плотинку соорудили. Соберётся дождевая водичка, зазеленеет травка на берегу. А эти парни ещё бы и водяное колесо приладили и запустили от него ткацкий станок.

* * *

Пятеро детей на борту двенадцатиметровой лодки — это очень существенный груз. Значение имеет не масса, а подвижность. Уже через час ходу паруса убрали и запустили, наконец, двигатель. Это галдящее и шныряющее повсюду воинство необходимо в кратчайший срок доставить на берег, а то все с ума сойдут от бесконечных вопросов, воплей и беготни.

Вышли затемно, ещё при лунном свете, скорость очень приличная. Сева полагает, что вечером добегут до Маяковки. Славка задумчив.

Вот ведь как выходит, как только начали проводить разведку на большие расстояния, стали встречать людей. Едва оборудовали медпункт в «княжестве» — надо хлопотать о таком же в Синоповке. Здесь, конечно, всё намного проще. Народ, хоть и расселился на десятки километров, но не разбрёлся. Действуют сообща. К покинутому сисадминовым семейством дому прилаживают загончик для гуанако. Ждут медика. Рипа обязательно наведается, всех осмотрит, оставит фельдшера. Семьи со старшими детьми будут переезжать на север, чтобы не росли чада неучами. А сюда придётся подвозить зерно и медикаменты. И тушоночку, ням-ням. И окорока копчёные да капустку морскую.

Конечно, с точки зрения стратегии, в первую бы очередь забрать народ постарше, помастеровитей. Но кораблик тесноват. Опять же, как-то еще воспримут бывшие пассажиры и члены команды своеобразие обычаев, что сложились в Приднепровских землях? Есть у них, конечно, посёлок «островитян», куда уходят недовольные, но возить людей через море, чтобы пополнять ряды неконструктивной оппозиции, удовольствие сомнительное.

Так он всё-таки и не понял — продолжать поиски других групп, или погодить? Наверное — погодить. Проверить сначала, выдержит ли их своеобразная культура столкновение с массой новых людей. Доброжелательных, намеренных дать детям образование, но всё ещё живущих в представлениях той старой жизни.

С капитаном — Игнатом Петровичем, потолковали откровенно. С тем, что основную массу людей из Синоповки нужно вывозить, он согласен. И список «личного состава» предоставил полный. Так что Тинка быстренько разработает график, и заснуёт шхунка через море. Вспомнилась младшая жена. Вот почему так, второй раз он двоежёнец, а этот вариант его не напрягает, так как первый? Привык? Нет, пожалуй. Скорее, дело в том, что его женщины — подруги. Помогают друг другу во всём. Затейницы. Так его измотали, когда провожали!

* * *

Виктория занимается перемешиванием навоза. После победы её воспитанников над леопардом она приняла решение — до наступления зимы выполнять самую грязную работу до тех пор, пока… короче, безалаберность должна быть наказана, а действия, связанные с получением селитры ни у кого не вызывает энтузиазма.

«Реактор» размещается в десяти километрах к западу от ранчо и из удобств оборудован только навесом. Воду подвозят. Последние дни устойчивый восточный ветер отгоняет благоухание перерабатываемого материала на запад.

Несмотря на занятость, рефлексы не подвели. Появление человека она не пропустила. Далеко, на самом горизонте появилась крошечная фигурка, и разведчица снова стала разведчицей. Кто бы ни был этот неизвестный, не заметить навес он не мог.

Виктория проверила оружие и двинулась навстречу. Вскоре стало ясно, что это худощавый мужчина, и что он здорово устал. Не изможден, а утомлён. Видит её и продолжает приближаться.

Кореец? Китаец? Японец? Не настолько она различает национальные черты этих народов, чтобы сделать уверенное заключение. Коническая шляпа вообще характерна для того района мира. Копьё, за спиной длинный лук и колчан с не менее длинными стрелами.

— Здравствуй. Я Виктория.

Ответная тирада абсолютно непонятна. Если бы в ней позвучало слово «Нгуен», она бы точно знала, что путник назвал себя. Показала в сторону навеса и сделала приглашающий жест. Пошли. Действительно, гость издалека. Напоила его водой из отпотевающего за счёт просачивания воды сквозь слабопористые стенки кувшина. Полила водички, чтобы умылся, угостила лепёшками и сыром, предложила передохнуть в тени на топчане.

После того, как оба убедились, что ни слова из речи другого не понимают, разговаривать осмысленно перестали. Слова «вода», «хлеб» и «сыр» гость запомнил.

Вечером прибежала с ранчо Манька с колесницей. Она свою работу знала хорошо, особенно после общения с Ириной, готовившей к использованию в упряжке и под седлом и лошадей и волов и кастрированных бычков антилопы гну, прижившихся в быстрых упряжках для дальних поездок после ошибки моторизованных пехотинцев. А уж антилопы канна приручились даже как будто бы по собственной воле. Эти огромные «козы» мало кого боялись в степи, а угощение любили не меньше других.

Эксплуатации их не подвергали, в пищу не использовали. С ними завязалось что-то типа дружбы. По их поведению нередко удавалось угадать приближение хищников, тем более что искать укрытия рядом с человеческим жильём вошло у них в привычку. А клок подсоленного сена легко отвлекал этих обжор от деревьев или кустарника. Ну, или приходилось отгонять. Хотя ручное стадо состояло из Манькиных потомков или их детей, и было невелико. Впрочем, возить тележку «согласилась» только она, зато на дойку приходили еще несколько антилоп. Подсоленное пойло с сухариками — аргумент убедительный.

Гость, назвавший себя «Ко», с любопытством приблизился к лёгкому экипажу, и ступил на его платформу, взявшись за поручень.

Отдавая себе отчёт в том, что её не понимают, девушка всё равно объяснила.

— Понимаешь, Манька быстрая и неаккуратная. Ей опрокинуть возок ничего не стоит, поэтому его и сконструировали так, чтобы ехать на полусогнутых, и в любой момент можно было соскочить. На древнегреческий манер, но с небольшими колёсами от «Оки». Так что, не теряй бдительности.

Хорошо пошла повозка, пружинить ногами приходилось постоянно. Долетели за считанные минуты. Подкатили прямо к столовой. Увидев, как выпряженная антилопа, дождавшись угощения, умчалась в степь, парнишка вдруг на чистом русском произнёс.

— Круто.

Виктория точно знает, что это слово сегодня не употреблялось.

* * *

Костик не виноват, что так похож на китайца. Виноваты в этом бабушки и дедушки. Они действительно уроженцы Харбина. Как уж вышло, что оказались они в СССР, это история давняя. Потом поженились их дети, а уж от них их сын и унаследовал все черты предков. Маленький, подвижный, он по семейной традиции уверенно говорил по-китайски. То, что в классе его звали китайцем, это ни капельки не обидно. Всех как-то называли, а он действительно похож, поскольку он и есть. А он всегда считал себя русским, и прекрасно играл в городки.

Когда их автомобиль перенесло в эти бескрайние степи, за рулём как раз был дедушка. Собственно, вдвоём они и были в машине в тот момент. Они въехали на возвышенное место и разглядели ещё несколько автомобилей, которым, по здравом размышлении, совершенно нечего делать на этой начисто лишенной дорог равнине. Пять легковушек и микроавтобус. Собрались вместе, и отправились на поиски людей, или хотя бы воды. Благо, денёк стоял пасмурный, солнце не палило.

Степь — она не шоссе. Горючее расходуется быстро, а расстояние покрывается небольшое. Хотя, катить по ней можно было до бесконечности. Петляя между склонами оврагов и пологими, чуть заметными холмами, они вскоре наткнулись на колею, проложенную автомобилями. Двинулись по ней, и, как только заметили, что в эту чуть заметную дорогу влился ещё один след, в микроавтобусе закончился бензин. Оказалось, что в баках других автомобилей тоже не так много осталось, и пора сливать горючее в один.

Посчитались, прикинули, что к чему, и именно в микроавтобус всё и перелили. Загрузились, и по значительно лучше укатанной дороге поехали дальше. Вскоре благополучно выбрались к тому месту, где поджидали их оставленные без бензина их собственные автомобили. Три полных круга — это было круто. Сразу многие вспомнили, что дорога казалась им знакомой, но, поскольку уверенности не было, решили промолчать. Начали спрашивать друг у друга, нет ли у кого компаса, потом стали подвешивать на нитку иглу, и, наконец, пустили её плавать в стаканчике с водой, проткнув кусочек чего-то пористого.

Ехали туда, куда повернулось острие. Вскоре начали встречаться овраги, а они дружно толкая машину, преодолевали их в пологих местах, делая для этого объезды в сторону повышения рельефа местности. Наконец, горючее закончилось совсем. И наступила ночь. Дождь загнал всех в тесноту душного автомобиля, и у Костика, наконец, включились мозги. Он понял, что действовать следует по собственному разумению, а в этой компании ничего хорошего его не ждёт.

Едва рассвело, он, не слушая споров о том, что делать дальше, взял дедушку за руку и повел его к оврагу, через который они перетолкали микроавтобус как раз на последних каплях бензина. А потом вниз, под уклон. Солнце палило нещадно, когда добрались до топкого места, поросшего камышом. Руками вырыли ямку, дождались, пока осядет муть в просочившейся в углубление воде, и напились, осторожно втягивая влагу губами. А тут и остальные члены их случайно собравшейся команды стали подтягиваться. Раз мальчишка так уверенно идёт, вдруг знает что-то? Первая же попытка зачерпнуть пригоршню привела к тому, что всё перебаламутилось. Начались упрёки, споры, два мужика вообще схватили друг друга за грудки.

А Костик взял дедушку за руку, и они пошли дальше. Вниз. Под уклон местности. Попадавшиеся чахлые кустики становились всё бодрее, кривая акация порадовала Костика несколькими сухими сучьями, которые он прихватил с собой. Почва на дне всё расширяющегося оврага иногда становилась суше. Его стенки были то крутыми и обрывистыми, то превращались в пологие склоны. Время от времени, то справа, то слева сухая ложбина как бы втекала в понижение местности.

Случалось, обернувшись, убеждался, что вся команда, эти дяди и тёти, растянувшись на полкилометра, следуют за ним. А потом они вышли на берег узкого длинного озерца, поросший корявым редким лесом. Народ полез купаться, вывозился в топкой прибрежной жиже. А Костик усадил дедушку в тенёчке, и они поговорили на языке далёких предков о том, куда попали, и что делать дальше. Они, глупые горожане, оказавшись среди дикой природы, сделали все ошибки, которые были им доступны.

О том, что нужно сразу всем ехать в одной машине, прихватив с собой бензин из остальных, Костик говорил ещё в момент встречи. И о компасе из иголки. Но кто будет слушать мальчишку или старого китайца, хоть он и одет по европейской моде.

Дрофу он упокоил палкой с первого же броска. Сухих лепёшек помёта для костра притащил в собственной застёгнутой и вывернутой ветровке. Потом, когда пошёл к оставленному микроавтобусу, мужики за ним увязались и они его нормально дотолкали под уклон до места становища.

— Дедушка, почему Ваш внук всегда молчит? Он что, не владеет русским. — Спросил один из мужчин.

— Вы его не слышите, — ответил дедушка. — Но видите, что он делает.

Конечно, акустический контакт был, но говорить Костик старался поменьше. Видно было, как большие дяди ломают своё самомнение просто потому, что…

Колодец вырыли там, где он начал копоть. Деревьев не рубили, потому что он отобрал топор. Собирали кизяки, перекатывали автомобили к месту стоянки. Собственно в них и жили, обмазав глиной с теми же какашками жвачных. Плели из травы одежду, охотились на сайгаков, выкапывали в степи тощую редьку, деревянистую свёклу и волокнистую дикую морковь. Топливо вообще собирали по всем окрестностям — сухие ветки, жухлую траву.

Костик ничем не командовал. Он был главным добытчиком и его слышали. Их кольцевой след вообще опоясывал со всех сторон целую систему ложбин, балок, оврагов, сходящихся к одному озерцу. Там они добывали соль. И озеро, где поселилась их команда из шестнадцати человек, располагалось немного выше этого места, и вода в их водоёме скапливалась пресная. Собственно, таких местечек было найдено общим счётом пять.

Шли годы, Костик рос, и всё дальше и дальше от места стоянки прокладывал он маршруты своих вылазок. И однажды ветер донёс до него запах, свидетельствующий о том, что огромное количество собранных вместе фекалий кто-то решительным образом потревожил. А насколько ему было известно, ни сбором, ни перемешиванием этой субстанции дикие звери обычно не занимаются.

Глава 29

Жизнь стала ужасно сложной. Количество событий, происходивших в их крошечном человечестве, просто не укладывалась в одну голову. Славка не успевал не то, что принимать решений, а даже вникать в проблемы. Наблюдая за его мучениями, Маркович довольно хмыкал в бороду.

— Что, не структурируются задачи?

— Не структурируются, дядя Петя. Всё клубком. Отрасли и направления, виды деятельности и навыки людей сплетены и перемешаны. Тинка дирижирует чисто эвристически по приоритетным задачам и непрерывным производствам, а как быть с перспективой, ума не приложу.

— А как тебе хотелось бы с ней быть?

— Хм, — Славка задумался, — начнём с основ. Чтобы люди были здоровы и образованы, так эти приоритеты у нас безусловны и на них, практически все и пашут. Выносим за скобки. Про еду, жилища и одежду сильно напрягаться не стоит, тут всяк о себе позаботится, чай не без рук, и головы не пусты. Остаётся радиосвязь. Без неё рассыплемся по уделам, и, рано или поздно, скиснет и образование, и здравоохранение. Телеграфные линии строить, правда, можно хоть сейчас, но, по самым скромным прикидкам, это нам массу людей придётся надолго трудоустроить. А их у нас мало. Ладно, считаем — радиосвязь.

А, слушай, дядя Петя, вроде и всё.

— Ещё от себя детальку прибавлю, — Маркович выглядит довольным. — Мы тут с соседями законтачили, а среди них разный народ встречается. Ну, как впитавшие в себя длинную проповедь индивидуализма и хапка, человечки могут отнестись к кому-то, кто задаром принесёт им нечто ценное? Во имя идеалов выживания и прогресса расы? Возьмут и подумают: «Малахольные, дикари, чокнутые» А значит, несправедливо, что у чокнутых есть много того, чего нет у «приличных людей». Надо исправить несправедливость, ведь они же, даже не понимают, дураки, насколько прибыльными вещами владеют! Сущее недоразумение. И окажемся мы для них низкостатусными лохами, а не партнёрами.

Вот если бы объегорили при торговле, забрали бы детей в залог и вернули за выкуп, недовольным набили морду, а «князя» споили — это цивилизация — сразу видно, хоть глаз и заплыл! Да нет, не принимай это в общем виде. Просто самые злобные — они ведь обычно и самые энергичные. В принципе, чтобы всё испоганить, достаточно одному такому активисту постараться.

Да и вообще халява развращает. Психология толпы из индивидуалистов от уровня первоначального подзабытого образования зависит слабо. И учти, за эти восемь лет традиционные для нашего старого мира отношения в княжестве поддерживались усилиями людей, живущих там. Если Синопцы и Костиковы степняки держались солидарно, то от них и проблем ждать можно не сразу, да и то в виде локальных скандалов о разных видах справедливости, то северяне непредсказуемы.

— Это, да. Слушай, а ведь и пограбить могут захотеть. Нет, князь это не одобрит, слышал я, как у него арифмометр в голове щёлкал, когда он на нас поглядывал. Но власти-то у этого монарха там немного.

— Ты не грузись. Мишка не зря со своей Гаечкой на Пасеке обосновался. И команда Ниязовских лесоводов в аккурат в том направлении дела себе нашла. Присматривают, в общем, за направлением. И есть ужасно добрая новость. Стеклодув из княжества к нам переезжает. А воспитательницы, что так к детям и не были допущены, на границе степи и леса подворье строят. По всему выходит, сурепки на масло сеять нужно в тех местах.

— Нехорошо это, что девчата тяжести таскают, — это Вера вдруг спохватилась.

— Ничего они такого и не таскают. Там вокруг них мужчин вьётся — только держись. Умницы, красавицы, добытчицы. А готовят — пальчики оближешь. Конкурс женихов, одним словом. По женщинам-то нашим ведь не видно, что у них уже детишки растут.

* * *

Чем больше узнаёт Чонка об этих южанах, тем крепче раздражается. Всё-то они знают, всё-то у них ест. Самоуверенные, наглые. Ничего не боятся, никого не слушают. А он тут, понимаешь, который год бьется, охотится в поте лица, чтобы прокормить семью. Дичи всё меньше, искать её приходится всё дальше. А этот фельдшер спускается к реке, снимает с закидушки рыбку. Картошечка у него молодая в огороде… а Наинка, самая красивая баба из Стольца, так вообще с ним поселилась.

Чонка бы тоже не против рыбку ловить, так бы и делал, если бы для этого не приходилось рисковать встречей с секачом. Когда от комарья отбиваешься, не больно-то утаишься от зверя, что оберегает свих хрюшек.

Дать бы этому наглецу по башке! Но здесь нельзя. Слишком много народу сюда приходит. Есть еще три девки из этой компании, на западной кромке леса что-то строят. Так там, опять же куча местного народа толпится. Ухаживают. Нет, нужно бить врага в его логове. Не напрасно в приёмной фельдшерского пункта вывешена такая подробная карта. Обозначено там отличное местечко — Пасека. В таких местах обычно малолюдно — не любят пчёлы шума. А там, наверняка, и хорошая металлическая посуда, а не эти хрупкие горшки. И одежда тканая имеется. Не иначе, как инструменты можно приличные отыскать. И гвозди.

Вот только путь туда не близкий, и стрёмно одному. Сына на такое дело не возьмешь, он вырос уже в этих местах и ничего в настоящей жизни не понимает. Всё крутился с приезжими, больницу строил с Колькой, сыном кузнеца. А вот есть в Стольце Пашка Ляпа и Кузя, что обычно тоже охотятся. Живут они в не слишком большом достатке, так что интерес к делу проявить должны. Больше же никого звать с собой не стоит. Если местный люд про их затею узнает, вряд ли одобрит.

Если приезжих воспитательниц к своим детям не допустили, то это не значит, что от соли или медицинской помощи откажутся. А что южане их «княжеству» запросто эмбарго устроят, прознай они о недружелюбии.

* * *

Лес давно остался за спиной. Открытое пространство бескрайней степи встретило путников жаром раскалённой земли. След колёс виден неважно — не так много их успело здесь проехать. Примятая трава уже распрямлялась. Или наоборот, легла и отмерла, уступая место свежей поросли. Точно, южане ведь последнее время больше по реке шастают на парусной лодке, а здесь последний раз были еще перед дождями.

Тем не менее, идти можно. Вода припасена, вяленое мясо поддержит силы, а дрова им без надобности — только идиот в набеге станет костёр разводить.

* * *

Вода закончилась на пятый день пути. В отдельных группах деревьев никаких признаков источников или колодцев нет. Степь уныла, безжизненна и очень горяча. Ветер дует как из печки. Но если не врёт карта, которую он срисовал в фельдшерском пункте, вон тот лесок окружает озерцо. Это выходит, то, что они преодолели за пять суток, эти южане проезжают на своих лошадях и осликах за один световой день. И впереди таких перегонов ещё два. Придётся сделать нешуточный привал, а то без доброй передышки еще один пятидневный поход может оказаться им не под силу.

* * *

Ну, наконец-то добрались. Кто мог предполагать, что дорога займёт полмесяца и будет столь утомительной. Когда пойдут обратно, обязательно нужно будет взять у этих южан тележку, и, кроме добычи, нагрузить на неё, как следует, воды. В такую жару пить хочется постоянно. А если нести и воду, и добычу — это ведь никакого загривка не хватит. Так что сразу следует разнюхать на счёт транспорта, без него лучше даже не рисковать.

А что это за столб из земли торчит в чёрно-белую полоску? Ага! Указатель. Туда, стало быть, Пасека, и до неё одиннадцать километров, а туда Ранчо, и до него семьдесят три. Все удобства, для путешественника созданы. Отлично. А теперь, скорее, под сень деревьев, и ещё в той стороне обозначена река.

* * *

— Товарищ лейтенант, тройка из степи свернула с тропы к реке. Пили как лошади, купались, потом свалились кулями. Спят, кажется.

— Принято. Наблюдать и докладывать, — Мишка посмотрел, как жена укладывает чадоньку. — Тучков, что твои подопечные поделывают?

— Прошли водораздел, продолжают движение к Пасеке, но леса ещё не видят.

— Тоже принято, — лейтенант обесточил рацию. Аккумуляторы за прошедшие годы заметно потеряли ёмкость. Приходилось связываться по графику. — Как полагаешь, радость моя, это отдельные группы, или они действуют согласованно?

— Уверена, что разные. Причём, те пятеро, что спустились на плоту по Днепру, опаснее. Ими явно не дурак командует. Ты мне лучше скажи, что с этими отморозками делать? Там, в княжестве, после них детишки наверняка остались, наши женщины от них беременеть не захотят, так что, генетическая ценность нулевая, — ребёнок уснул, и на мамин голос не реагирует.

— Ну, ты прямо сразу на физическое уничтожение намекаешь, а они, между прочим, ничего худого ещё не сделали, — Мишка проверяет пистолет.

— А нам оно, это худое, сильно нужно? А как поранят кого? Арбалетные болты, между прочим, не милосердней пули, — Гайка прилаживает перевязь с метательными ножами.

— Не по юрисдикции это, на основании факта скрытого перехода при наличии регулярного сообщения, делать вывод о злонамеренности, — если Мишка заговорил куролесисто, значит, по-существу не спорит. Просто немножко отбивается для приличия. — Хотя, если спросить у них, скажут ведь, что просто гуляют. Может, болячку им сделать, что против леопардов применяем? Или напугать до полусмерти?

— Скажи еще, высадить на необитаемый остров, чтобы осознали гнусность замышляемого. Или на галерах к вёслам приковать. Имеем обе возможности, — жена, конечно, шутит. Но мрачно. Разум и сердце борются в её душе так, что больно смотреть. Только за одно это хочется придушить гадёнышей.

— Слушай, радость моя! А почему мы с тобой вообще должны мучиться этическими проблемами. Разве мы сделали что-то худое?

* * *

Все восемь охотников связаны и устроены кружком, лицом друг к другу.

— Причина вашего появления здесь известна, — Мишка отвешивает увесистую затрещину Чонке, пытающемуся произнести что-то возмущённое. — Так что у вас очень большая проблема. Вам следует решить, что нам с вами следует сделать такое, чтобы у нас от вас больше никогда не возникало никаких затруднений.

Или порешим.

Лейтенант уходит.

— А в чём мы виноваты? — вопрос в спину остаётся без ответа.

* * *

— Ну что там? — спрашивает Гайка солдата, слушающего телефонную трубку.

— Главный пятерки издевается над тремя степными ходоками за то, что они не догадались сплавиться по реке.

Выразительный взгляд в сторону мужа. Типа: а ты сомневался!

— Значит, от жажды помрут, — невозмутимо отвечает тот. — Мне их теперь ни капельки не жалко.

* * *

Костику безумно хочется в школу. Он видел, как сегодня учитель беседовал с мальчишкой двенадцати лет, прибывшим из Синоповки. Парень умеет читать, писать, считать, но не имеет представления ни об алгебре, ни о геометрии, ни о физике с химией. Так же как и он в свои двадцать лет. А дочка стеклодува — пятнадцатилетняя красавица — вообще с трудом складывает буквы в слова. Кажется, ей предстоит заниматься с первоклашками. А девица явно гонористая, ну, как станет обижать малышей?

А пока не начались занятия, та свистулька, что встретила его возле навозной ямы, притащила толстую папку с описаниями и рисунками степных растений, попросила просмотреть, поправить неточности, буде таковые обнаружатся, и дополнить, если ему известно больше. Хотя, на счёт свистульки, это он напрасно. Сам пацаном выглядит. А у Виктории дочурка уже на гуанако разъезжает — четыре года девочке.

Жаль, дедушка уехал в Балку. Он, конечно, старенький, но его прошлая специальность сильно заинтересовала здешних химиков. И семья стоматологов была мобилизована немедленно, Рипа их запрягла на медицинском поприще. Всех к делу пристроили в два счёта. Вообще, лагерь свой степной их команда покинула в два счёта и без малейшего промедления. Подкатил обоз телег, арб, и других упряжных экипажей, названия которых он не знает.

— Мы с дедушкой уезжаем, — сообщил Костик, поздоровавшись с людьми, составлявшими его семью долгие восемь лет. — На юго-востоке в ста километрах на берегу реки живут такие же, как мы люди. Они приглашают всех, и прислали транспорт.

На рассвете колонна с пассажирами и их добром проследовала обратно. По дороге встретили три пары волов, тащивших эвакуаторы для оставшихся в овраге автомобилей. Шины за эти годы сильно пострадали, да немалого количества деталей лишились и двигатели, и подвеска.

Вот такие дела. Завтра утром воспитательница средней группы предложила ему позаниматься со своей группой уходом за гуанако. Говорит, что по его птичьей комплекции ослик-верблюдик ему лучше подойдёт, чем лошадь. А Славка — он тут типа главного от всех бочек, предложил сконцентрироваться на геологии. Настоящего-то специалиста всё равно нет, а нужда в нём имеется.

И ещё Ирина, что главная тут по животноводству сделала шокирующее предложение, жить с ней, как с женой, пока она не понесёт от него. Как бы не опростоволоситься, опыта то у него в этом никакого. Он вообще-то к Ленке присматривался, так, на будущее. И дедушки рядом нет. Не с кем посоветоваться. Как-то ни с кем больше не завёл он доверительных отношений. Хотя люди здесь нормальные.

Костик, наконец, дождался завершения копирования содержимого диска с геологической энциклопедией на его пролежавший восемь лет без дела ноутбук. Итак, магматические породы.

* * *

Восточный берег Чёрного моря нынче неприветлив. Каменист и иссушен жарой. На узком пляже восемь осуждённых и груда вещей. И Славка.

— Через год проведаем, поглядим, как вы тут устроились. В трёх километрах к юго-западу долина с плодородной почвой. Семена и мотыги прилагаются. Снасти для рыбалки — тоже. Семьи ваши без еды не останутся, но сюда из них приедут только те, кто пожелает. Так что, всё в ваших руках.

Угрюмые взгляды. Молчание. А чего он хотел?

Вскарабкался на борт шхуны. Парни оттолкнулись, заклокотал бурун за кормой. Теперь в Синоповку, за Рипой. Ну и еще человек пять прихватят. И Костик просил набрать камней отсюда, а то, говорит, по одним картинкам тоскливо разбираться. А вообще — это последний рейс до весны. Весь запас горючего сожгли, а под парусом в осеннюю пору плавать боязно, часто штормит.

Оглянулся. Народ на берегу зашевелился.

* * *

Первоклашки приехали. Восемь запылённых всадников на гуанако. Копья в руках, за спинами лёгкие самострелы. Худые седельные сумы. Их будущие одноклассники с интересом смотрят на эту команду. Костик тоже любопытствует.

А ребятишки взаимодействуют, как части одного механизма. Или организма. Им не всё под силу, и не на всё хватает рук. Воротца загона отворили втроем, синхронно крякнув. Сёдла снимают, взявшись вдвоём. Упихивают в ясли сено, таскают воду в поильное корыто. Никто никому не мешает. Никто не спешит в помещения.

Скакуны устроены, ребятишки тащат пожитки в комнаты. Костик нарочно отправился за ними. Да не на что смотреть. Позанимали свободные койки, развесили самострелы, приладили копья, распихали седельные сумы — и мыться. Тут всё быстро и без затей. Обратил внимание только на то, что на пол участника процесса никто внимания не обращает. Ха, а ведь по трём комнатам они расселялись, тоже игнорируя это обстоятельство. Оттого, что маленькие, или это здесь в обычае? Есть у здешних людей лёгкие странности. Конечно, где это видано, чтобы малыши сами стирали свою одежду? А эти все уже развесили по верёвкам и потянулись в столовую.

— Они сейчас беспризорные, — объясняет Ирина. — С воспитателем распрощались около Курнёвки, через Камышовку и Балку ехали без взрослого. А учительница их класса приедет только послезавтра. Вот и показывают всем, что уже большие и всё умеют делать сами.

А Костик, скосив взгляд, наблюдает, как женщины быстренько снимают с верёвок детские вещички и тащат их перестирывать.

Глава 30

Рипа уложила малышей, да и прикорнула рядышком. Тинка из за своих бумаг изредка поглядывает на эту картинку и многообещающе улыбается. А Славка ждёт, когда она завершит работу, и думает о бытии, каковое, к счастью, не так уж плохо.

Треть населения сейчас на Ранчо. Школа работает. Это только самая первая их зима в этом мире была временем отдохновения и неспешных дел. С началом работы учебного заведения сезонность исчезла. Вернее, жизнь окрасилась в иные тона. Сейчас в других посёлках малолюдно. Тем более что масса народу съехалась в Камышовку на большой праздник земляных работ — насыпают плотину, чтобы организовать пруд. По расчётам получается, что в этом сезоне удастся поднять дамбу метра на полтора. И как всегда, огромный объём посадок — особенно нынче налегают на съедобные каштаны, хотя, полный список наименований садовых культур занимает полтора листа. Одних оливковых деревьев четыре рощицы спланировано. В необжитой степи по низинам и в верхних участках оврагов тоже работы непочатый край. Подходящих местечек для будущих оазисов немного, но рабочих рук мало, так что хватит им этих хлопот надолго.

Это, однако, вещи понятные. Повседневные, можно сказать. Тут перед северными соседями неудобно. Они ведь двух мужчин к себе оттуда переманили, из которых один — хороший охотник. Да ещё двенадцать вытурили. Считай, десятой части населения лишилось «княжество» с тех пор, как они его нашли. Хорошо, хоть воспитательницы не подвели. Верхом на лошадке догнать и завалить зубра — это они проделывают легко. А, поскольку построить коптильню несложно, то с мясными продуктами у северного соседа всё стало даже лучше, чем было до того. Опять же, к этим, ставшими вдруг очень авторитетными, женщинам быстренько привели и сдали в обучение всех мальчишек. А тут собственные мужья воспитательниц с детьми приехали, и местные «женихи» оказались не у дел. Весной туда пойдет упряжка волов, плуг. Пшеничку и овёс высадят, и восемь сортов сурепок, рапсов, рыжиков — начнутся селекционные работы с масличными культурами. К надёжной жизни и окрестный народ потянется. В теплые стены нормальных домов, снабжённых экономичными печами и стеклянными окнами, люди охотно заглядывают из своих землянок и куреней.

После весенних ливней туда перегонят маленькое молочное стадо, а гуртовщики к следующей зиме приведут откормившихся за лето бычков. Нечего на охоту надеяться. Так уж вышло, что провизии южане производят с огромным избытком. А вышло это просто потому, что в каждом поселении рассчитывают и на свои нужды, и соседям послать.

Проглотят они это княжество постепенно. Уже сейчас за кров, питание и спецодежду тамошние люди охотно работают и на санитарной рубке, и на лесопосадках. Вливаются, одним словом. Воспитательницы, они девушки с понятием, с ними не только детишкам нескучно. Еще не забыть бы, с Викторией потолковать, и её Васькой. Перебрались бы ребята на север, и началась бы оттуда бурная разведка во все стороны и стремительный рост промышленности, тем более, такое «месторождение» рядом — электричка.

Другое дело, что на момент переноса на теплоходе была куча детворы, так что теперь в школе нет ни одного класса без учеников. Хотя, с бывшими пассажирами хлопотно. Нет, конфликтов по большому счёту нет. Их просто приходится учить всему тому, что здесь проходят ещё в детском саду. Кстати, люди из степи, наоборот, многое и сами способны преподать, они вообще влились на редкость органично. Удивительно, население подросло резко, почти удвоилось, а напряжения не возникло. Провианта достаточно, тканей хватает, а что в иных местах стало тесновато, так это ненадолго. Строят они теперь легко, можно сказать, с лихостью. Опыт — великое дело.

Ну и ладно, что есть, то есть. А вот насчёт своего намерения погодить с разведкой он был определённо неправ. Менее чем за три месяца отыскали они три группы, явно нуждавшихся в помощи. Причём, две из них даже слегка бедствовали. А ведь он когда-то что-то позволил себе рассуждать о необходимости сохранении человеческой популяции. Да грош цена его намерениям, если он не займётся немедленно прочёсыванием этого мира.

В активе у них пока только одно подходящее для дальних походов судно, та самая шхуна-текилоход. Зато теперь есть речники, чай с их-то помощью удастся соорудить нечто, пригодное для мореплавания. Кстати, на теплоходе сохранилось изрядно дизтоплива, а на БТРах есть неплохие дизели. Запасы пиломатериалов у них поднакоплены, Зиночка уже родила, глядишь, к весне их самый опытный капитан снова начнёт проситься в море. Хотя, стоп! Нельзя так тормозить. Среди речников имеется немало людей знакомых с кораблевождением.

А где искать? Квакушки нашли людей в районе устья Южного Буга. Народ там выглядел вполне состоятельным и занятым. Да, обустраивались, и это хорошо. От Синопа до устья Днестра имеет смысл поискать, на Кавказском побережье, подняться по бывшей Кубани, заглянуть на Дон. А, ведь если вода так поднялась, может быть и в Каспийское море имеется проход, и на Волгу. Понятно. Строить корабли и бороздить водные просторы. А что на счёт суши? Пожалуй, только в западном направлении они немножко с местностью знакомы. А ведь на левом берегу Днепра — бескрайние степи. И отправляться туда надо не пешком. Пара верховых и бочка на колёсах, чтобы не остаться без воды. А ведь для такого похода не нужно ждать весны. Зимой вода в степи имеется, так что, хоть сейчас можно отправляться.

Ладно, завтра это можно обсудить, а то младшая жена уже делает ему знаки.

* * *

Как ни странно, но тон в этой школе задают первоклассники. Именно они здесь всё знают и могут подсказать куда идти, и по какому вопросу куда обращаться. Устанавливать порядков не пытаются, поскольку никаких порядков тут нет вообще. Учителей окликают по имени или по прозвищу, хотя и мамой назвать могут, если мама. Обращение на «вы» или на «ты» применяется непрогнозируемым образом. Формальная почтительность отсутствует. Кстати, копья и кистени никто не носит, только большие ножи или маленькие топорики типа томагавков.

На зарядку по утрам выбегают все, и учащиеся, и преподаватели, работники или приезжие — без разницы. Однако столпотворения в умывальнях или туалетах не происходит. В столовой тоже все сидят вперемешку — народ по мере прихода просто рассаживается подряд. Порций нет — все употребляют пищу из общих мис, обычно, человека по четыре на лоханку. Хлеб, вяленое и копчёное мясо лежат в свободном доступе на блюдах без ограничений. Ценятся каши, похлёбки и сыр, который вообще считается пищей путников или разведчиков, подается редко и понемногу, поскольку приберегается для дорожных рационов.

А вот напитки повариха подаёт индивидуально. Обычно — заваренные травы или компот, тоже с травами. Костик не сразу к ним привык, поскольку эти чаи нередко имеют горьковатый вкус. Детсадовская малышня чаще всего пьёт молоко, ещё оно достаётся кормящим мамкам. Мёд бывает редко и понемногу.

По местным программам Костик оказался в четвёртом классе. Но, так уж получилось, что занятия по целебным зельям проводятся вообще для всех учащихся школы одновременно. Настойки, отвары, заварки и вытяжки. Про травы, применяемые для лечения мелких травм, антисептики. И многие другие сведения для использования зелёной аптеки в повседневной жизни. А общее впечатление обычное. Школа как школа. Только уроки идут с рассвета и до заката во всех классах. Никаких домашних заданий — нет для них светлого времени, а при свечах или масляных светильниках заниматься не позволяют.

Ботаника в теплице, химия — с пробирками и реактивами. Приходится собирать целые конструкции из реторт, проводить полные процессы, а потом делать анализ. Теорию тоже дают, но практики очень много. В том числе и на реальных объектах. В частности, на той самой селитряной яме, у которой он когда-то повстречался с Викторией. Кстати, антилопа Манька Костика по этому маршруту возит, хотя насчёт пассажиров обычно проявляет разборчивость.

А, поскольку, вороша эту неаппетитную субстанцию, он всерьёз размышлял о проходящих здесь химических процессах, до многого додумался. Получалось, что в кучах, именуемых ещё буртами, селитряная земля «зреет» быстрее чем в ямах. Опять же, кучи проще ворошить и перекладывать, что актуально для слабоватых работников вроде него, мелкокостного, потому что махать вилами, это ни разу не легко, а шуровать ими в яме вообще мучительно. Полезно оказалось мешать помет с соломой и ботвой. Особенно хороши стебли и листья подсолнечника. В них много азота.

Написал на эту тему реферат. Почти без орфографических ошибок, кстати. А потом на «полигоне» сменили технологию, приведя её в соответствие с его рекомендациями. Кстати, слово «реферат» на титульном листе, учительница зачеркнула, а сверху написала «технология». И в третьем классе по ней писали диктант. Потом, исправив ошибки, разослали эти инструкции в места, где держат молочных коров.

На физике тоже — опыты и расчеты. На занятиях в столярном или кузнечном классе Костику легче, чем другим — он всё-таки взрослый мужчина и рубанок его слушается, как, впрочем, и молоток. Хотя, надо сказать, теоретические и практические занятия почти неразделимы. Сделанные на уроке гальванические элементы вообще соединили в батарею и увезли. Забыл спросить, куда и зачем. У него тогда удачная конструкция получилась.

Но и «странностей» в этой школе хватает. В четвёртом классе всего два ученика — Костик и Олег — паренёк двенадцати лет. Ещё в первый день они обратили внимание на то, что во время урока из-за края доски время от времени показывается жёлтое блюдечко, а потом прячется. Подумалось, что это такой приём, для того, чтобы внести некий толчок в монотонное однообразие учебного процесса. Спрашивать преподавателя постеснялся, а соученик по этому поводу тоже никак себя не проявил. Потом уже стало ясно, что он просто сделал вид, что ему всё понятно, но он тут не причём.

Всё выяснилось случайно. На целебных зельях, этот щиток, едва появился из-за чёрной поверхности, загудел от ударивших в него камушков из рогаток. Первоклашки отстрелялись буквально за пару секунд, и обсуждение свойств щавеля полевого продолжилось, как ни в чём не бывало.

Рогатки они с Олегом получили в кладовой учебных пособий. И плевательные трубочки с барабанчиком на шесть зарядов, а завуч внесла в план занятий несколько уроков владения этим оружием.

— Совсем забыла, что вы поступили к нам не из детского сада, — пояснила она смущённо. А ещё ведь метание ножа, топорика, сюрикена и пыряние. Про синопцев и княжат совсем не подумала.

Кстати, пыряние оказалось делом непростым. Чтобы научиться попадать копьём, удерживая его в движении за самый конец, пришлось попотеть. Этакий фехтовальный выпад, позволяющий поражать цель, на расстоянии около трёх метров, не оставаясь после этого с пустыми руками.

Однако опасных людей готовят в этой школе!

Жизнь этой общины, такая простая с виду, имела и другие «легкие» странности. Ирина с ним распрощалась, сказала, что всё у них прекрасно получилось, и она теперь может заниматься этим самым со своим собственным мужем. А с просьбой о близкой дружбе и тесном взаимодействии к нему обратилась другая женщина. Оказалось, что, поскольку он «отдалённых корней», Рипа посоветовала родить именно от него сразу нескольким женщинам, так что в будущем, возможно, появится целая группа погодков — его родных дочек и сынков.

— Кстати, твоего дедушку в Балке тоже очень любят, — завершила объяснение его сегодняшняя… кто? Жена или любовница? Неважно. Ему с ней тоже хорошо. Институт брака у этих людей носит несколько непривычный характер. Не беспорядочный, а просто построенный на иных принципах. Причём, такое впечатление, что выбирают партнёра не мужчины.

Ещё одна трогательная сцена произошла. Средняя группа детского сада уходила на занятия по теме «Зимняя степь». Впереди — воспитатель, мужчина на крепкой коренастой лошадке. За ним — дюжина сопляков на гуанако. Утирают тихие слёзы мамы. Детишки неделю пробудут без капли молока вдали от тёплых жилищ, и завершат поездку в Куренёвском саду, где есть небольшое стадо и классы, а также ведутся зимние обрезочные работы.

Через пару минут после того, как кавалькада скрылась за горизонтом, вслед отправился короткий караван из двух фургонов и лёгкой быстрой арбы, к которой привязана верховая лошадь. Группа страховки. Детки-то маленькие. Так что и снайперку, и ручной пулемёт сопровождающие с собой не забыли. Нет, чад своих эти люди не жалеют, просто оберегают, как следует.

Собственно, Костика они тоже не жалеют. Ему сегодня кучу морской гальки разбирать с Максюткой. Привязался парнишка, научи его быть геологом, и всё тут. Осваивают науку вдвоём. Узнать бы где, что такое «геосинклиналь», а то неудобно перед «учеником». А ещё этот недоросток заявил, что в апреле отправляется с мамой в степи за Днепр на разведку, и мамин муж дядя Костя с ними, поэтому он должен к этому времени в камнях хоть немного разбираться.

Стало интересно, а что на семимесячные летние каникулы будет предложено ему? Гуанако, геология, а далеко на юге неприветливая жаркая Анатолия, окружённая горами. Собственно, почему бы и нет?

* * *

Май месяц. Дни стали знойными, степь высыхает. Весёлый Взгляд сидит в крошечной тени своего вигвама и прикидывает, как будет увязывать жерди и паковать шкуры. Бизоны и антилопы потянулись на север, туда, где в степях больше влаги, сочнее трава и чаще попадаются речушки или не до конца пересохшие озерца дождевой воды. Сегодня на рассвете он видел пятерых волков, направлявшихся в ту же сторону. Пора и его клану сниматься с места. Как только спадёт жара, все примутся за сборы.

— Здравствуйте, — мужчина приоткрыл один глаз. Перед ним мальчик и девочка. Лет по семь, хотя девочка немного старше. Просторные одежды из плотной верёвочной сетки. В руках копья. Впрочем, поняв, что на неё смотрят, девочка отдаёт своё оружие мальчику, кланяется и ставит перед ним на землю кувшинчик и мешочек. — Пожалуйста, примите от нас немного соли и подсолнечного масла, и позвольте поиграть с Вашими детьми.

— Идите лучше в тень, гости дорогие, — человек окончательно проснулся, — и расскажите бедному охотнику, что за бестолковые родители позволили вам в такую жару выйти под лучи солнца?

Группа переходит под растянутый на кольях тент, сшитый из прекрасно выделанных шкур, где пережидает полуденное пекло весь их клан. Люди проснулись и с интересом смотрят на прибывших. Соль и масло приняты с одобрением.

— Дядя Костя и тетя Зоя приедут на закате по нашим следам, — отвечает девочка на ранее прозвучавший вопрос. — Наши ослики не страдают от жары, а мы правильно одеты, поэтому не перегреваемся и успеваем многое осмотреть. Меня зовут Нюта, а он Максим.

— И откуда же вы приехали на этих чудных осликах? — Весёлый Взгляд продолжает неспешную беседу, пока женщины наливают гостям холодный травяной чай.

— С запада через степи. Вообще-то про нас по-разному говорят. Люди из Чигиринского леса называют южанами, и те, кто приехал из Синопа — приднепровцами. А мы себя никак не называем, — это уже Максютка включился в разговор, чинно, с поклоном приняв чашку и сделав глоток.

— В той стороне трудно найти воду, — недоумевает хозяин.

— У нас бочка на колёсах с собой, так то есть чем напоить лошадок. Мы хорошо подготовили эту экспедицию.

— Какова же цель столь тщательно спланированной поездки,

— Славка наказал разыскивать людей, и приглашать их детей к нам в школу.

— Хм! — Весёлый Взгляд озадачен. Короткая фраза этой щебетуньи содержит прорву информации, вызывающей целую цепь весьма интересных соображений. — Ну-ка, Аннушка, расскажи мне всё подряд так, как если бы я задавал тебе самые правильные вопросы.

— Моя мама — Вера, учитель химии. Максюткина мама — Зоя. Зимой она стреляет из лука волков на безрукавки, а в остальное время делает много разных дел. Наш папа… ой, я не знаю, что он делает, но его всё слушаются. А мы с братом — разведчики, и мама Максима вместе с мужем возят за нами бочку с водой, чтобы мы не заблудились.

— Это, когда у нас каникулы, — добавляет мальчик.

— Если этим детишкам и суждено когда-нибудь погибнуть, то причиной смерти будет отнюдь не скромность, — рассуждает Весёлый Взгляд, про себя, конечно. — Пока его домочадцы не полопались от сдерживаемого смеха, прекратит-ка он расспросы. На закате приедут взрослые. А дети — пусть пока поиграют. Зелёный Стручок уже достала своих кукол, а Звонкий Ручей, сын Крепкого Вяза, готов показать гостю лук со стрелами.

Глава 31

Разумеется, клан Весёлого Взгляда никуда этим вечером не отправился. Приготовили обильное угощение и дождались прибытия взрослых. Будут еще ясные лунные ночи, чтобы начать движение на север. Днём раньше, или днём позже — не такая уж большая разница.

Конечно, первым пришлось «отчитываться» Косте. Зоя изредка вставляла словечко. А дети быстро угомонились — наигрались за день.

— Так, говорите, в Синопе целый теплоход у вас? — подводит некий итог хозяин. — А ведь там две или три радиостанции должны быть, радист, локатор какой-никакой, и сонар, эхолот на худой конец. Прожектора, иллюминаторы, двери металлические, водонепроницаемые, лодка с подвесным мотором, спасплоты, люки, цистерны разные и трубопроводы с вентилями. Куча вещей для большой шхуны, чтобы требовался минимум людей для работы с парусами. Заготовить лес — пусть сохнет года два. Пока сохнет, построить кораблик поменьше — для плавания до Гибралтара и обучения экипажа. Док построить, и пилораму рядом.

Слушает Зоя рассуждения «индейца» и понимает, что снова они нашли «своих». Этот мужчина уже мысленно «влился» в их человечество.

— Механик речного пассажирского парохода и его оборудование — вот это для нас настоящее сокровище, — рассуждает Костя. — Несколько маленьких станков, сварка, измерительный инструмент, просто инструмент и всякая мелочь типа плашек-метчиков. Правда, речной теплоход за восемь лет стоянки в солёной воде заметно ослабел со стороны днища. Коррозия берёт своё. Ну да мы его не собираемся через море тащить. Понимаешь, в тех горах наверняка немало руд, углей всяких. Нужно только разведать, а тогда мы этот плавзаводик и перетащим к нужному месту.

Мы ведь в одну кучу сбиваться не стремимся. Наоборот, стараемся расселиться тонким слоем, ищем свою экологическую нишу, так сказать. Ну, и обустраиваем её помаленьку.

— То есть домны, и коксовые батареи возводить не планируете? — это Лёгкая Лань, скво Крепкого Вяза.

— Не хотелось бы сильно дымить, — отвечает Зоя. — Наши кучу бактерий нашли в солёных лиманах, таких, что ум за разум заходит от того, что они делают. С ними сейчас играются. Солнечную печку придумывают, материалы для тиглей подбирают, а кое-что электрохимией пытаются обработать. О какой-то гидрометаллургии поговаривают, с полимеризацией экспериментируют. Хотя, нам ведь много не нужно. Деревянные подшипники служат меньше, чем металлические, зато их нетрудно менять. Понимаешь, когда людьми не правят деньги, цель деяний обретает конкретный образ. Мы с вами по инерции старого мышления вынуждены, порой, делать над собой усилие, чтобы отвлечься от сиюминутных потребностей, а наши пострелята сегодня просто ради игры сделали запруду в ложбинке и посадили на дамбочке пырей.

Через тридцать лет вокруг дождевой лужи будет расти купа кустарников, и они знают это. Им, детям, глубоко безразлично то, что сами они, здесь, возможно, никогда и не побывают. Поселятся птички, если повезёт, заведутся лягушки, антилопа отдохнёт в тени. Ведь дождевой воды сюда выпадает немало, просто она слишком быстро уходит в реки и море.

— И что, ваши малыши об этом знают? — это снова Крепкий Вяз.

— Возможно, пока просто копируют поведение взрослых. В школе это будет изучаться позднее. Хватит уже про нас. О себе расскажите. Как вы здесь очутились?

— С неба упали, — улыбается Весёлый Взгляд. — Наш самолёт еще на наборе высоты крепко тряхнуло. Потом пилоты долго кружили — пока было горючее, высматривали местечко, куда бы сесть. Никаких признаков жилья на земле, ни связи, ничего, кроме рек, степи и перелесков. Посадили нас на реку. Ничего не скажешь, мастерски. Пассажиров в спасжилетах эвакуировали из салона, экипаж тоже выбрался, и всей толпой поплыли мы к берегу.

Доплыли. Вылезли на топкое место, пробившись через камыши. Поглядели, как птичку нашу цельнометаллическую относит течением, а сама она потихоньку погружается, а тут командир и доложил нам все обстоятельства. Чего не отнимешь у него — пассажиров на землю он доставил всех. Даже со списком сверили перекличкой. Он вообще мужик правильный. Отстрелил пару ребятишек, что на чужую куртку претензию заявили. А потом еще одного, недовольного таким решением.

Как жить — это решалось не вдруг. Ловили рыбу, охотились, искали съедобные растения. И потихоньку разбредались. Мы вот с Крепким Вязом решили попытаться жить как индейцы. Тут ведь, как вы заметили, или входишь в гармонию с природой, или прозябаешь в нужде и страданиях. Перочинные ножики, ключи от квартир и плоская фляжка коньяка — вот и весь наш начальный капитал. Еще коробок рекламных спичек из кабака. Они просохли, так что на первых порах с возжиганием огня проблем не было.

Кости, камни, палки, потом первая добыча. Девчата вот к нам присоединились. Когда мы лошадок поймали, сразу дело пошло веселей. Стали за стадами бизонов кочевать и тогда уже на полном серьёзе прикинулись индейцами. Майский Ландыш про них очень много знает, и, представьте себе, это оказалось полезно от начала и до конца. Выделка шкур и конструкция национального индейского домика, волокуши и приёмы охоты, керамика, одежда — всё впрок. Даже верования, связанные с поведением животных или изменениями погоды — ничего не пропало даром.

Кстати, кроме нас еще три маленьких клана таких же «индейцев» кочуют ближе к реке. А там народ промышляет рыбной ловлей и помаленьку сеет кукурузу. Они расселились вдоль реки, что течет здесь с северо-запада на юго-восток, так что мы их навещаем. Шкуры и мясо обмениваем на соль и ткани. Выплавить медь пока ни у кого не получилось. Железо понемногу делают. Отыскивают и выкапывают ржавые остатки, переплавляют, куют. Пока, однако, кость и камень — вот, пожалуй, на чём покоятся корни нашей цивилизации.

Помолчали. Здесь посреди огромной степи торопиться некуда. Зойке уже понятно, что этот клан откочует не на север, а на запад. На воссоединение пойдут — к гадалке не ходи. Нормальные-то ребята, как про школу прознают, да с детьми пообщаются, ни минуты не раздумывают. Как в своё время Иван с Кларой. А их экспедиция превращается в дипломатическую миссию.

— А полимеры вам на что? — вдруг интересуется Крепкий Вяз.

— Капельный полив требует трубочек. С тростниковыми уж очень много хлопот, — объясняет Костя. — У нас там точно такая же степь. Воды маловато, приходится расходовать экономно. А вы в этих местах уголька каменного не встречали? По нашим прикидкам где-то здесь должен находиться Донбасс.

— Терриконы встречали, они слегка разрушились, затянулись грунтом, обросли. Бывшие шахты обвалились, оползли, но в старые пустоты с поверхности утекает вода. Мы такие места обходим подальше, они высыхают раньше других. Вроде и низины, но безжизненные. А если где озерцо и есть, то мёртвое, — объясняет Весёлый Взгляд. — А как вы детей в школу доставляете?

— Так, если надумаете своих отдать в обучение, приходите на берег Днепра ниже порогов. У нас там посёлок кладоискателей, барка туда каждую неделю заходит, заберёт. Дальше-то не беспокойтесь, — в октябре всех деток в школу препроводят. Кто хочет — подвезут, а не захочет — притащат.

Заулыбались.

— План местности с пометками источников воды я вам дам перерисовать. Мы сюда месяц тащились, поскольку осматривались, лесочки поверяли, низинки. А на лошадях без поспешности здесь от силы семь дней пути. — Зоя понимает, что «индейцы» сначала должны посоветоваться, оповестить соседей. А им обязательно нужно добраться до реки. Определиться с местом и понять, о Доне речь идёт или о Северском Донце. Да и другие реки в этих местах имеются. Необходимо расспросить тех, кто ездит за солью, о низовьях, характере течения и о том, пройдёт ли в эти места их шхуна, или то новое судёнышко, что за зиму построили в Вишнёвке.

— Получается, вы пытаетесь научить детей быть частью природы, — заговорила Майский Ландыш. — Мы желаем своим того же. Разница в том, что Нютка знает не только намного больше моей дочери, но даже я узнала от неё много нового. И, как это ни странно, ваши малыши значительно осторожней, чутче, что ли. Старый гепард, что отгоняет степного хорька от наших отбросов, оказывается — самка, кормящая детёнышей. Охотиться на перепелов не стоит, пока они не вырастят птенцов, а вон то дерево называется гледичия и из его плодов можно готовить напиток, похожий на кофе.

От силуэта лежащего гуанако отделяется фигурка.

— Два всадника с востока, движутся рысью, — звучит тихий голос Максима.

— Банный Лист и Тугое Ухо едут обсудить маршрут движения на север, — отвечает Крепкий Вяз. — Им будет интересно поговорить с вами.

* * *

Никакой заморской поездки в это лето у Костика не получилось. Собственно, он сам виноват. Готовя себя к деятельности на геологической стезе, попал на поприще картографа. В сонмище игр, файлов с биографиями музыкантов, фотками моделей и… да чем только не забивают память своих компьютеров мальчишки, оказался вполне приличный электронный атлас. Естественно, он решил по нему ознакомиться с маршрутом своей будущей предполагаемой поездки, и обнаружил, что бывшие города Марганец и Никополь находятся рядом с Солеварней. Если Марганец попадал в место, где сейчас, кажется, толи течёт река, толи плещутся волны, то расположение на карте Никополя оставляло надежду, что его остатки погребены под слоем грунта на полуострове, занесенном песками полупустыни буквально у них под носом.

А город — это масса самых разных материалов, свезённых людьми отовсюду. Даже битое стекло для них — серьёзное подспорье. Не говоря о металлах, особенно цветных. Так что с началом каникул Костик получил лопату, металлоискатель и был высажен в Солеварне, где к нему присоединись прибывшие верхом бывшие первоклассники Димка и Митька. Навтыкали колышков и, квадрат за квадратом обшаривали, отмечая флажками места, где удалось уловить отклик аппаратуры на присутствие в земле металла.

Сотни точек легли на лист бумаги, а потом, сопоставив этот лист с планом города и его снимками сверху, удалось более менее обоснованно выбрать место для первого раскопа — электроподстанцию. Если от трансформаторов действительно что-то уцелело, будет сталь, а, может быть, и медь.

Откуда-то взялись парни, телеги для вывоза земли, тачки и вырос городок, но не палаточный, а тентовый. Потихоньку обнажили «клад», вернее склад, а уж совсем точно — руины, среди которых надёжно определили несколько огромных катушек кабелей и многожильных витых алюминиевых проводов. Что-то рассыпалось в труху, которую аккуратненько собирали для химического анализа. А кое-что радовало с первого взгляда. Изолированные провода сохранились неплохо, если говорить о состоянии жилы, а не изоляции.

Несколько агрегатов в окаменевшей смазке вызвали у присматривавшего за разборкой находок Витька нервный смешок. Он потом объяснил, что раньше, в той жизни, не раз имел дело с такими электродвигателями. Их, словно драгоценность обёрнутыми в парусину, на руках отнесли в мастерскую Солеварни. На реставрацию. И ещё было немало «просто железа» — предметов, на которые металлоискатель реагировал, но по их внешнему виду предположить об их прошлом назначении не удавалось ничего.

Загадок в этом месте встретилось немало. Особенно долго гадали о прошлом коротких цилиндрических образований, покоившихся на стальных поддончиках, и со следами металла по краю, пока в нижнем слое не выкопали целую банку с загустевшей намертво краской. Собственно, значительно большая часть этой самой краски саму найденную банку покрывала — сверху натекла. Что с этим делать никто не знал.

Битого стекла здесь оказалось немного, впрочем, наверняка изрядную часть «вынесли» вместе с грунтом. Фарфоровые изоляторы сохранились прекрасно.

Важным обстоятельством следовало признать то, что с сохранившимся на его компе снимком находка увязалась однозначно. Дальше соотнесение отметок, сделанных на местности с помощью миноискателя со старинным изображением произошло легко. В трёх километрах к западу от города, выделяясь своей отнесённостью за черту городской застройки, просматривался комплекс зданий. Завод. И не какой-нибудь, а завод ферросплавов.

Когда Костик произнёс эти слова вечером за столом, где народ ужинал, Витёк чуть не проглотил ложку. А утром он словно верный слуга нёс за Костиком связку кольев. Они шли размечать полигон для следующего обследования местности. Остальные два металлоискателя уже везли сюда же. Один из Синопа, второй из княжества.

* * *

Санинструктор Паклин, обученный, натасканный и проэкзаменованный лично единственным в этих местах врачом Рипой, и ею же произведённый в фельдшеры в числе еще четырёх её же учениц, не знает покоя ни светлым днём, ни тёмной ночью. Нельзя сказать, что пациенты толпой сидят под дверью и ждут очереди на приём. Захаживают по одному, но всё время. Советуются, конечно, прежде всего, по вопросам, связанным со здоровьем. А потом продолжают уже детальные расспросы: чем питаться, как одеваться, и как приготовить, и где оно растёт…

Чувствуется, нужно людям слово уверенного знающего человека. Как-то здесь, в княжестве нет безусловного авторитета. Князь и раньше не был человеком популярным, а после того, как невесть куда подевалось сразу двенадцать охотников, от его репутации остались одни воспоминания. Тем более что на западную окраину леса, где воспитательницы построили подворье, сошлось немало справных работников и работниц.

Сегодня что-то долго нет посетителей. В чём дело? Смотрим календарь. Точно. Сейчас начнётся!

— Уйди, Борька, добром прошу. Видишь, не остыло ещё, — это Наинка, живёт она с ним. Считается докторшей, в смысле — женой врача. — Нет, ну какой настырный! Свинья, ты после этого!

Борька действительно свинья. Тот ещё кабанчик. Молодой, сильный, с парой торчащих из пасти клыков. Пока его подруги и их приплод следуют из леса в пойму, он наносит визит, к навесу, где готовится пища и нагло вымогает угощение. Количество и качество значения не имеют. Секачу важен факт оказания почтения. Местные жители с этими зверями не связываются, были у них случаи убедиться в том, что кабаны умеют за себя постоять. Так и они с Наинкой тоже не связываются. Ложечка кашки — и ходи себе на здоровье, снимай рыбку со снастей. На поросят не наступай, свинок не пинай, и кушай свою уху, сколько влезет.

— Паклин, иди завтракать, — знает подруга, что не любит он, когда его зовут по имени. Она вообще баба душевная, жаль, что детишек своих нет. Но это ничего, ей, зато нередко приводят малышей другие женщины, чтобы посидела с ними, пока им нужно отлучиться по делам. Не дождутся. Не будет она с детьми сидеть, а будет бегать, и показывать травинки да листики, зверей и птичек. Объяснять, как стебельки сплетать или почему эти ягодки кушать нельзя. Мальчишек-то матери здешние приезжим воспитательницам сдали для обучения. А девчонки здесь, у фельдшерского пункта знаний набираются. Пусть не каждый день и не все. Ничего страшного. Капля камень точит.

Глава 32

Совет старейшин — мероприятие добровольное, и женщины в нём никогда не участвуют. Ну, не нравится им название этого сборища, что тут поделаешь! Происходит оно в Синоповке в конце летних каникул школьников. Собственно, сами школьники в возрасте от десяти до двенадцати лет в это время тоже здесь — собирают маслины. В октябре в этих краях уже не так знойно, а работы в тени насаждений не слишком утомительны. Успевает ребятня и в море искупаться, и по горам полазить, и осмотреть каскады водохранилищ, собирающих воду зимних дождей, а потом отдающих её в ручьи, орошающие уютные зелёные долины.

Обычно людей здесь живёт немного — садовники, смотрители плотин, рыбаки. Но в середине осени горы содрогаются от детских воплей, и покой покидает окрестности на целый месяц. Опустошаются огороды, объедаются фруктовые посадки и ягодники. Сотни мальчиков и девочек употребляют в неумеренных количествах всё, что считают для этого пригодным, попутно расходуя ведро йода на царапины и ссадины. Покоя от них нет никому и нигде. Совету старейшин — тоже.

Шантрапа с визгом и брызгами плещется в бассейне, на берегу которого в роскошной тени деревьев убелённые сединами старцы неспешно и обстоятельно обсуждают краеугольные вопросы бытия. Недоросли, конечно, ведут себя почтительно, и стараются не капать с мокрых локтей в корзины с фруктами, из которых угощаются члены совета. Плитка, покрывающая площадку, впрочем, постоянно носит на себе отпечатки мокрых ног — ребятня проходит через совещательное место беспрепятственно, усаживается на пол, чтобы послушать «о чём базар», и беззастенчиво трескает апельсины и виноград. Яблоки тоже.

Толковище ещё не началось. На доске развешана карта, Максютка проходит к свободному месту на лавке правой стороны, а пацан с рыжей прядью на русой голове, одетый только в медальон на шее, внимательно читает текст доклада, разложенный на «прилавке» справа от места выступающего.

— Всё запомнил? — Паклин выходит вперёд. Пора начинать.

— Да, дедушка, — мальчишка мельком глянул на пластинку, висящую на груди взрослого. А что делать! Кровные родственные связи уже настолько запутаны, что любой ребёнок для мужчины за шестьдесят может оказаться внуком или правнуком. Если у тебя десятки детей, а с некоторыми из их матерей ты даже не встречался, после того как? Вот и приходится носить на видном месте таблички с родословной. У тех, кто попал сюда при переносе — один значок в двадцатисегментном коде. Сразу разрабатывался в расчёте на миллион с лишним вариаций. Детишки же имеют на нагрудном украшении целое «деревце», не всегда, впрочем, симметричное — молодые девушки не чураются даже очень зрелых мужчин, а опытные матери — сыновей собственных ровесниц. Медики, когда выдают рекомендации партнёра для зачатия много такого учитывают, что неспециалисту сразу и не понять.

Докладчик тоже «расшифровал» содержимое родословной на груди потомка.

— Шпарь тогда, а мы послушаем, заодно поймём, какие буквы ты путаешь.

Ребёнок нахмурился, потом сообразил, что это шутка, и выдал.

— Прошло сорок восемь лет и три месяца с момента попадания в этот мир людей. В нашей общности таких отмечено девятьсот сорок семь. Кроме того, семьдесят четыре беременности привезли разведчицы из поисковых рейдов. В настоящий момент за счёт естественного прироста численность популяции возросла и известно около шестнадцати тысяч человек, проживающих в нашем сообществе. От старости скончалось тридцать семь человек, погибло пятьдесят три, в результате болезней умерло сорок четыре. При родах мы потеряли семь женщин.

Кровосмешения при зачатии детей не отмечалось. По оценкам математиков ещё в течение трёх-четырёх поколений поиск партнера для мужчин и женщин не будет затруднительным, позднее, возможно, придётся вводить консультации, поскольку законы больших чисел увеличат вероятность близкородственных браков. Если в течение ещё примерно полутораста лет сложившаяся система плановых зачатий не претерпит изменений, дальше математика снова окажется на нашей стороне — примерно, начиная с одиннадцатого поколения, мужчинам и женщинам будет из кого выбрать.

В принципе, обойтись без «свежей крови» можно. Однако не следует пренебрегать ни сексуальным туризмом наших женщин, ни кражей или покупкой невест для мужчин. Поясняю. Кроме разведчиц, возвращающихся из поездки после, якобы, мимолётной связи, имели место случаи, когда выданная замуж из наших земель невеста сбегала и возвращалась домой, едва чувствовала в себе новую жизнь. А, поскольку число таких случаев — все, то репутация у наших девушек в сопредельных обществах неважная.

Покупку рабов и рабынь на юге и юго-востоке мы в широкую практику не ввели, потому что спрос рождает предложение, начинаются набеги, грабежи, долговое принуждение, что, в конечном итоге ухудшает общую демографическую обстановку — людей на Земле по-прежнему мало. За счёт отдельных эпизодов за истекший год было приобретено трое рабов и пять рабынь. Ассимиляция проходит с трудностями.

Во-первых, они морально изуродованы. Во-вторых, в ряде случаев у врачей возникли подозрения на наличие у них наследственных заболеваний, связанных, по-видимому, с тем, что их предки были родственниками. Что особенно удивительно, поскольку это не более чем четвёртое поколение после попадания. Практически всех пришлось стерилизовать, хотя, воспитательная работа и обучение продолжаются. Надежда на реабилитацию сохраняется, да, в конце концов, всё равно им жить среди нас.

Едва прозвучала последняя фраза, аудитория всколыхнулась.

— Ну да, последнее предложение не с бумажки, — сознается «докладчик». — Это я так подумал.

— Хорошо, что подумал, — кивает Паклин. — Возможно, что ты прав. А что ты ещё подумал?

— Нельзя допустить, чтобы эти жители южного Прикаспия продолжали в том же духе. Выродятся нафиг, потом их завоюют. Рабовладельцы недоделанные, покорители вселенной из трёх тысяч человек. В обществе, где мать не может не то, что выбрать, даже указать отца своего ребёнка кроме нищеты может быть только антисанитария и дремучесть.

— Ты, из какой школы, внучок?

— Из Курской.

— Вот и ладушки. Пришлют тебе материалы по этим полисам, всё, что известно соберут. К весне выдай свои соображения.

— Это задача для аналитика, — наёжлся мальчуган. — А я хотел быть разведчиком.

— А кто против? Будь. Возьмешь свой план, свернёшь его трубочкой, и поскачешь на верном гуанако навстречу великим подвигам и захватывающим приключениям.

— Нат, меня с собой возьми, — голос из-за Славкиной спины. — Это же места «Тысячи и одной ночи». Правда, в тех местах нынче не пески, а саванна.

— Ну вот, и товарищ тебе отыскался, — «успокаивает» Паклин. — Отвлеклись мы, продолжай, если текст не забыл.

— В настоящий момент, — продолжил по памяти мальчик, — перспективными с точки зрения пополнения генетическим материалом, признаны посылки экспедиций в северную и западную Африки и на запад Европы. Причем из западной Африки возможен не только завоз беременности, но и привлечение невест, поскольку продажа дочерей в дальние земли в этом районе уже вошла в практику. В остальных районах женщинам рекомендовано вступать в связь только с представителями старших поколений, для которых вероятность инцеста при их зачатии маловероятна.

Интенсивность рождения детей в течение всего срока нашего пребывания здесь поддерживалась максимально высокой, в пределах физических возможностей женщин, и составляла от трёх, до восьми рождений за репродуктивный период. При этом количество детей дошкольного возраста составляло, и до сих пор составляет, около половины от всего населения. Особенно резкий прирост численности произошел за последнее десятилетие, когда в дело вступило третье поколение родившихся здесь людей.

Сейчас в тысяче шестидесяти трёх посёлках проживает от десяти до двадцати человек в каждом, но это условные данные, поскольку перемещение людей происходит часто, и в силу множества причин.

Учитывая, что за это время сформировались соседние сообщества, процессы в которых вызывают обеспокоенность, принято решение о замедлении размножения, поскольку нам, возможно, предстоит воевать. То есть — защищать малышей. В наших условиях территория, постройки, продукты или изделия практически несущественны. Значение имеют только люди. И дети в возрасте до пяти лет позаботиться о себе ещё не способны, а потому уязвимы. Таким образом, в ближайшие два-три года население увеличиваться не будет, а впоследствии рост его замедлится примерно вдвое по сравнению с ранее практиковавшимся.

Это всё! — парнишка перевёл дух.

— Слушай, Нат, а может, ты и мой доклад зачитаешь? — это Мишка. Ему уже семьдесят два, но выглядит он подтянуто и всё еще не прочь похохмить.

— После прений решим, — отвечает мальчуган и принимается за апельсин. Понятно, горло пересохло.

Собственно, обсуждать-то особо и нечего. Пометки на карте и сообщённая информация дают цельную картинку. Старейшинам всё понятно. Младший из них, Максютка — единственный кто родился уже здесь. Но и он в свои сорок семь далеко не юноша. А вот у пострелят вопросики имеются.

— Непонятно, какие могут быть проблемы с адаптацией, — девчонка сидит на краю бассейна и вытряхивает воду из уха. — Научить охотиться, собирать корешки и не ссориться с хищниками можно даже павиана. А остальное — просто делай, о чём попросят. Это легко.

— Это действительно непросто понять, — другая девочка. Страшненькая такая негритяночка из заднего ряда «присутствующих». Кстати, дочка Славки и Мавританской принцессы. Её мама, купленная Викторией у собственного отца за четыре ящика гвоздей для гарема «восточного царя» совсем ещё девочкой, всосала нормальное мировосприятие только вместе с собственной дочерью — этой самой Танкой — ходя вместе с ней за воспитательницей. — Нас растят ответственными и свободными людьми, а если ты всегда зависела от чужой воли и не рассуждала, ради чего делаешь то, что тебе приказывают, то, оставшись без руководства, ты просто потеряешься.

Тишина. Славка и сам удивляется тому, насколько точно этот неказистый ребёнок сформулировал довольно сложное для его возраста положение. Мужчины не вмешиваются.

— Это ты из-за своей мамы? Как ей было трудно привыкать? — «докладчик» сообразил, что к чему.

— Ну да. Представляешь, она до сих пор иногда оговаривается. Как ответит мне: «Да, госпожа», — у меня просто ноги подкашиваются. А ведь полжизни нет над ней никого. Подруги её любят, муж хороший. Хотя, еще говорит, что если не она у очага управляется, не чувствует себя хозяйкой положения. А кто ее на кухню пустит, если лучше неё никто шелка не ткёт?

Опять молчание. Дети всасывают, а старейшины им не мешают.

— Ящики привезли, — вопль из-за кустов. Ребятню сдувает. Очень нужны им умные разговоры, когда можно устроить весёлую бучу, а потом разбежаться по окрестным плантациям и, не делая умных лиц, радоваться теплому солнцу, спелым маслинам и выискивать ещё не обобранные ветки, вместо того, чтобы слушать скучный доклад.

Исчезновение публики никого не смущает.

— Ну, что, Паклин, как полагаешь, стоит слова твоего внука включить в текст? — улыбается Мишка.

— Пожалуй, не помешает, автор доклада извлекает из кармана ручку.

— А ты в точности запомнил?

— Не дословно, на старой Земле таких тренировок памяти в школах не было. Но смысл передам. Сейчас допишу и можно зачитывать по радио.

— Ну-с, Миша! Что у нас действительно плохого? — Славка уже понял — есть новости. Слишком возбуждён сегодня их безопасник.

— Вверх по Оке идёт удалой стружок. И гребцов на нём — тридцать два сидят. На нашем, правом берегу селений нет, а вот к вольным землепашцам, что обосновались так, что с воды видны их покосы или пашни, заглядывают подряд и без пропусков. Надо полагать — данью обкладывают.

— И что ты думаешь, произойдёт дальше?

— Думаю, — Мишка нахмурился, — это воевода Кухтыль с Камы от деда своего князя Сивого. Дань заломит такую, что крестьяне дождутся его ухода и сделают ноги. На левом берегу Волги так уже было в позапрошлом году. Едва он уплыл, восемнадцать родов к нам запросились. Приняли мы их, конечно. Подогнали баржу, помогли загрузиться вместе со всем скарбом и спрятали аж на реку Алатырь. Помогли отстроиться, инвентарь им хороший привезли. Кстати, в Паклинском отчёте они не фигурируют, поскольку всё ещё дичатся, держатся особняком.

В прошлом году этот же воевода по Ветлуге поднялся, но никого там не нашёл. Нет в тех местах населения, по крайней мере, по берегам, а данников своих отыскать на Волге не смог. Вот нынче Оку проверяет, на предмет покорения и обложения. Так что дубовый бронекатер с БТРовской башенкой спрятан у нас на реке Серёжа, и три мелксидящие самоходные баржи. Подготовишек из приокских заповедных лесов воспитатели отводят на юг. Наблюдаем, ждём развития событий, — Мишка разводит руками. — С этими хлебосеятелями, если предложишь что — откажутся обязательно. В степь от реки уходить, им резону нет, не любят они вдали от леса жить.

— Как полагаешь, а почему это воинство на нашем берегу ничего не ищет? Нет признаков жилья?

— Лет тридцать тому назад наши разведчики поднимались по Каме. Встретили городок, вокруг городка — деревеньки. Засеянные поля, стада пасутся, конные патрули. Ребята к ним как к людям с дарами пришли, а те их повязали и к делу приставили. Скотный двор чистить, и другие работы по хозяйству. Дружина невелика, но смотрит зорко. Так что парни наши на вопросы о том, откуда они взялись и зачем приехали, ответили честно, ну а неделю спустя, сбежали. Не рекой ушли, а степью да перелесками. Так дело было, Максютка?

— Так дядя Миша. С тех пор мы с Митькой клеймёные.

— Так с тех пор мы на Каму и не суёмся, не до войны нам, сам понимаешь. Разведчики в те места хаживали, смотрели издалека. Городок рос, деревеньки вокруг него множились. Точных данных нет, поскольку заглядывали мы в те места не каждый год, а по причине сохранения скрытности, никого ни о чём не расспрашивали, таились, в общем. По прикидкам получалось, что тамошний князь Сивый сгонял к себе людей с притоков и населял ими свои земли, — Мишка замолчал.

— Тогда, почему Кухтыль не забрал туда землепашцев с Волги? — недоумевает Славка.

— Во-первых, путь неблизкий. Даже по рекам. Во-вторых, возможно решил опробовать менее хлопотный для себя способ обирать население. То есть, приехал, отобрал, уехал. А, может быть, щупал почву для создания своего собственного княжества.

* * *

Славка любуется ночным морем. На склоне прибрежной возвышенности есть просторная площадка с удобными для сидения камнями. Один конец меховой безрукавки подстелил, второй проложил за спиной. Удобно. В шестьдесят четыре года тело уже не испытывает радости преодоления трудностей и на неудобства реагирует иначе, чем в молодости. По вечерам приходиться обуваться даже в этих поистине тёплых краях. Он еще не слишком стар, но оценивать свои возможности приходится тщательно.

Луна за спиной высоко над горизонтом. В пустынном просторе моря нет ничего волшебного или завораживающего. Небосклон не изобилует звёздами — видны только самые яркие. Вне конкуренции Большая Медведица. Полярная звезда тоже отыскивается без труда. И мысли, которые хотел разложить по полочкам, уединившись и сосредоточившись, не торопятся выстроиться ровными рядами или слиться в экстазе воссоздания цельной единой и полной картины мироздания.

Полудрёма, перед внутренним взором мелькают лица прекрасных женщин, собственное удивление при виде вытащенного на берег «судзучьего потроха». Это впечатления дня укладываются в заполненный за годы жизни стек долговременной памяти, вытесняя давние, долго не извлекавшиеся на свет воспоминания. Вроде как проверка идет, оставить или стереть? Славка давненько пользуется этим приёмом, так что задача решается на автомате. Информацию об эмоциях — долой. События, причины и следствия — хранить. Во время сна мозг занимается серьёзной работой, и если есть возможность «подсказать» ему, по какому алгоритму эту деятельность вести, может получиться и что-то полезное.

Дрёма дрёмой, но внешнее восприятие тоже исправно выполняет свои обязанности. В звучание ночных насекомых вплетается, нет, не звук, пропуски. Кто-то сюда идёт бесшумным шагом хищника, который, правда, сейчас не таится. Так ходят свои, когда чувствуют себя в безопасности.

Всё верно, мальчик и девочка. Неслышно выскользнули справа и устроились на камушке прямо перед ним. Паренёк расстелил свою меховушку, а юная леди накинула просторную шаль сразу на обоих. Нет, не обжимашки-целовашки, сидят рядышком спиной к нему, рассказывают о себе. Знакомятся. Нат из Курска, а Славкина чернокожая дочура Танка из Куренёвки. Старик невольно прислушивается. Ребята явно планируют продолжать знакомство, строят планы на будущее. Совместное, между прочим. А им всего по двенадцать лет, ещё два года учиться в школе.

Вопрос межполового взаимодействия они, похоже, уже обсудили и, кажется, с супружескими отношениями решили погодить. Славка рос в других условиях, и циничность, с которой их потомки общаются в этой сфере его, хоть и не смущает, но как-то слегка коробит. Причём, этой детворе он скорее завидует. Сердечные муки и трепет просыпающегося чувства для них не овеян таинственной аурой запретного плода. Душевная близость, общение, участие или сопереживание — да, это вопросы серьёзные, а телесное — никуда оно не денется. Нет причин для поспешности.

Знают они про гормоны-ферромоны, тестостероны-мелатонины и прочую биохимическую муть. Правда, технические приёмы сексуального взаимодействия в школьной программе изучаются позднее, но дети — народ любознательный и инициативный, а учебники от них никто не прячет. Славка листал, впечатляет. Удивительно даже, как при такой информированности с самого раннего возраста, люди продолжают создавать семьи, почему-то похожие на привычные моногамные образования того мира, в котором он родился и вырос. Это при наличии, можно сказать, графика супружеских измен.

Нужна людям близость, душевное тепло, общение. Потребность в радости и надёжном плече испытывают все. И эти детишки тоже. Вот и толкуют о том, что им интересно. О своём будущем.

— Знаю я, что все хотят быть разведчиками, — это Нат. — И знаю, что треть девушек после школы и до первой беременности ходят в поисковые экспедиции, поскольку любопытство у них — доминирующее качество. Я не об этом речь веду. Дедушка намекнул сегодня на интереснейшую возможность и необходимость одновременно. Речь о людях, живущих в уже известных нам, давно открытых и разведанных сообществах. Они разные, даже в пределах одного поселения. У них другие мечты и они могут быть для нас друзьями или врагами.

Как ни крути, о них необходимо знать. Чтобы не пришла к нам болезнь, лечить которую мы не умеем, не прокрался вор, не налетел завоеватель.

— А ведь в таком разрезе я об этом даже не подумала, — соглашается Тинка. — Хотя с нами совладать точно никто не сможет, но набег на любой поселок какая-нибудь шайка совершит легко. Разграбят, переломают мебель, даже обидят кого-то. Ты прав, об этом следует позаботиться заранее. Вот ерунда, какая! Хотела биохимией заняться, специализироваться на шелководстве!

Слушает Славка, и изумляется. Они, старшие, умудрённые и опытные, конечно готовились к этому… морально. Оттягивали создание агентурной сети, поскольку ресурсы приходилось концентрировать на ином. На том, чтобы вырастить и выучить детей, воспитать их самостоятельными и ответственными, разумными и… нет, не добрыми. Незлыми. Неужели получилось! Ещё только слегка обозначилась вероятность того, что соседи могут стать опасными и… недоучившиеся школьники не только «прочухали фишку», они обсуждают смену жизненных планов. Нат — скакать по пустыне на верном гуанако и расставлять метки для следующего за ним каравана. Танка — мудрить с подкормками тутовых деревьев, влияющими на длину, толщину и прочность шёлковой нити.

— Знаешь, не бросай ты свою биохимию. Чует моё сердце, что южное направление станет для нас с тобой основным. И соседей придётся ассимилировать, в конце концов. Может быть, на это не хватит целой жизни, но без внесения в их мир культуры, сходной с нашей, это не имеет смысла. А уж культура шёлка, насколько я знаю, требует от людей немалых познаний. На её привнесении в их мирок можно выстроить большую комбинацию по привлечению, обучению, просвещению.

— Пожалуй. А тебе имеет смысл немедленно перебраться к нам в Камышовку, — Танку, похоже, тоже озарило. — Моя мама говорит по-арабски. Она, правда, жила намного западней, но, как я поняла, строй языка в разных уголках арабского мира сходен. Хоть что-то сможешь понимать. За пару зим мы тебя немного подтянем.

— Ну вот, — думается Славке, — получат они весной не только анализ, но и план вторжения к соседям. Гуманитарного, насколько он понимает.

Но, кое-что его всё-таки огорчает. Эти дурашлёпы настолько увлеклись друг другом и темой разговора, что не заметили рядом с собой человека. Конечно, слушатель расположен в тени, конечно — против света. Да, его одежда сливается с фоном, и он неподвижен. Но и ребятишки ведь не неучи. Четыре года детского сада и пять лет школы что, прахом пошли?

Ребятишки возятся под шалью, а потом прямо ему в лицо что-то летит. Рука рефлекторно перехватывает «снаряд» хватом сзади. Четыре неразорванные дольки очищенного апельсина.

Не заметили! Разогнался! Просто имели они его ввиду. А делиться — это рефлекс. Издержки, так сказать, классического воспитания.

* * *

Максютка, сын Славки и Зои-лучницы, старейшим себя не полагает. Приезжает он сюда по Мишкиной просьбе, потому что всю жизнь провёл в разведке. Ходил, ездил и плавал во все стороны, встречался, почитай, со всеми соседствующими группами людей. Больше трёх сотен человек влились в их ряды после общения с этим вечным странником. Многие — не сходя с места. Просто приняли помощь, медиков и преподавателей. Кого-то он натурально выкрал из-под шершавой длани местного тирана. Случалось — похищал женщин или детей, правда, всегда по желанию похищаемого.

Этот бродяга никого не убеждал словами, не уговаривал, не сыпал посулами. За ним тянулись потому что подпадали под очарование его спокойной уверенности, способности справиться с любой проблемой. Чувствовали люди — с этим человеком не пропадёшь, и просились в попутчики. Пожалуй, только Нютка переплюнула своего братца, хотя, по большей части, в походы они хаживали вместе. Жаль, что не любят женщины это сборище.

Сейчас утро. Старики корпеют над картами. Дунайские княжества уже сформировались и начали междоусобицы. Рабовладельческие полисы Средиземноморского побережья Малой Азии высылают морские экспедиции за живым товаром. На юго-западе Каспия, в окрестностях бывшего Баку, сухопутные разбойники перехватывают торговые караваны, порабощая купцов. Практически повсюду идёт борьба за захват людей. Свободной земли много, незанятых пространств — сколько угодно. Всем, сумевшим объединиться и усилиться, требуются работники.

Паклин зачитывает посвящённые этому периоду главы из инструктивных записок Марковича. Жаль, что нет уже мужика среди живых, но его размышления изложены, и сильно помогают ориентироваться.

Макс! — вдруг ни с того ни с сего спрашивает Мишка. — Вот ты уже здесь воспитывался, наверное, сообразишь, почему у нас дела по уму идут. Мы-то сюда попали взрослыми из погибшего мира. Как, впрочем, и все остальные. Ладно, сообразили, как поступать, чтобы не вымереть. А вас к жизни готовили иначе, и прямо скажу, с новыми ребятишками всё получается лучше, чем с теми, с кем я имел дело в прошлой жизни.

Максютка призадумался, а старичьё стянулось поближе.

— Словно малыши, приготовившие слушать сказку, — подумалось вдруг Славке. — Никто не делает умных лиц, не вылезает с рассуждениями. Культура дискуссии, однако, сформирована неслабая.

— Учили нас от простого к сложному, как и строится любая система знаний. Помню «Зимняя степь» у нас была в средней группе. Задача — ночёвка на ровном месте без костра. Шесть пятилетних малышей, гуанако наших воспитательница отогнала. Велела самим придумать, как быть. Холодно, ветрено, мёрзнем. А потом Нютка слупила с меня безрукавку и подстелила прямо на стылую землю. Остальные тоже распоясались, со всех сторон ко мне притиснулись и закрыли тёплыми телами. Повозились мы, конечно, пока сплелись в клубок так, что ничей локоть ничьё ухо не тревожит, и сообразили, как меховушки разместить, чтобы никому не дуло. Помню, что перед тем, как уснули, еще обсудили вопрос о том, что у девочек дыхание чаще, чем у мальчиков, — усмехается Максютка. — А утром — разбор ошибок и выволочка за то, что долго думали. А суть в том, что совместное решение было намного проще, чем индивидуальное. И вывод, что получаешь преимущество, заботясь обо всех.

Потом — сложение сил. Это нас учили синхронно крякать при рывке каната. Объясняли, что прятаться нужно поодиночке, но при защите от леопарда бежать не следует, а необходимо прикрывать друг друга вкруговую или, когда все в кучу собрались, начинать охват дугой, чтобы зверь почувствовал угрозу и отошёл. Точно, коллективные и индивидуальные действия постоянно комбинировались. В наши бестолковки буквально вдалбливалось, что рассчитывать друг на друга и думать об остальных — это выигрышная стратегия. А потом — индивидуальные тренировки и одиночные задания. Кстати, мы всегда пытались друг другу подсобить — веточку там согнуть в нужную сторону, или, когда расправляли за собой травинки, головку цветочную частенько поворачивали в направлении цели.

Уже позднее до меня дошло, что склонность к коллективным действиям в нас тогда заложили фундаментально. Причём размер команды или личность партнёра значения не имела, — Максютка помолчал немного. — Хотя, знаешь, Мишка, мы ведь со взрослых копировали. Помнишь, бык осерчал, а ты его отвлек, и Гайка своим боло ему ноги спутала. Он, конечно, верёвочку порвал, но споткнулся, а ты на кучу самана запрыгнул. Тут его сетью и спеленали.

А еще картинку мира нам всегда давали в сложном виде. Не просто птичка, а кого она ест, и кто на неё охотится, и зачем лягушки, и почему овраги нельзя засыпать совсем, а потоки воды в них нужно притормаживать. А потом на физике и химии — то же самое. И на социологии, про человеческие качества и про то, каким образом на них можно сыграть с разными целями. Да я до сих пор помню, что акация, которой хватит на один раз печку истопить, растёт десять лет.

И ещё заставляли думать, сопоставлять, прогнозировать. За полевого суслика, за капитана исследовательского судна. Файка раз биографию супового горшка написала, да так весело, мы угорали. Причём, начиная от формирования глиняного пласта и заканчивая осколком, летящим из рогатки.

И эти дяди Петины записки мы тоже проходили. Спорили до хрипоты, а потом решили подождать, пока жизнь покажет, ну, и куда оно повернёт. Понимаешь, непросто поверить, что кто-то может действовать так алогично, как про других людей подумалось Марковичу. Нам приходилось искусственно ограничивать собственные познания и формулировать иную систему жизненных ценностей, а потом разыгрывать сюжеты, четко придерживаясь рамок роли. Тогда результаты начинали коррелировать с прогнозами «Записок». Ну а сейчас и по жизни всё совпадает.

— По дяде Пете получается, что действовать в отношении соседей нам следует агрессивно, — замечает Костик. Он, так уж вышло, занимается по большей части педагогикой. Причём социология — его специальность. — Имеется ввиду, не завоевание силой и обложение данью, нафига нам их ремки, а включение их в свой мир. Попросту говоря основным фактором воздействия являются воспитание и обучение, то есть речь идёт о детях, об оказании влияния на их мировоззрение. А, поскольку любое сообщество заинтересовано именно в том, чтобы дети продолжили дело отцов, то сопротивление ожидается нешуточное.

Пока нежарко, и ребятня не лезет в бассейн. Корзины с фруктами никого не интересуют — только что позавтракали. А, поскольку ящики для сбора маслин привезут нескоро, сидят и слушают, о чём лопочут деды.

— Даже примитивно поубивав взрослых и загнав малышей в учебные группы мы не получим нужного результата, поскольку встретим сопротивление уже с их стороны, — продолжает Костик свою мысль. — И всё лопнет. Ведь обучение эффективно тогда, когда интересы учителя и ученика совпадают. Так что действовать следует творчески. В ряде случаев между этапами вмешательства придётся ждать смены поколений, иногда и не одной. Так что даже в разведанных местах работы у нас на века, а ведь где-то в Америке или Австралии тоже были высажены люди. К моменту, когда у нас до них дойдут руки, там могут возникнуть сильные государства, сложиться религиозные культы, сформироваться культуры и системы хозяйствования. И плотность населения дорасти до значений, когда завоевания или колонизация становятся насущной необходимостью. А знания, сохранившиеся от тех, кто попал сюда из старого мира, могут послужить мощным толчком к развитию промышленности и вооружений.

Ситуация складывается забавная, чтобы сохраниться, нужно победить на всей планете, причём, победить мировоззренчески, впитывая в себя всё остальное население и обращая его в свою систему ценностей. Особенно забавно то, что материальных интересов у нас практически нет — мы производим столько излишков, что могли бы просто скупить всё, до чего способны дотянуться. Наше вооружение и численность людей, готовых встать под ружьё, позволяют одержать военные победы без существенных потерь. Но, ещё раз повторю, всё это не приведёт нас к нужному результату.

На всякий случай, своими словами обрисую противника. Он внутри человеческих мозгов, в сознании. То, что нужно человеку — пища, укрытие, общение — категории простые. Ради того, чтобы обеспечить себя ими, многие действуют просто: добывают, строят, общаются. Именно простота и есть наш враг. Если не задумываться о последствиях своих поступков, об их влиянии на остальной мир — истребляется дичь, вырубаются деревья, а использование чужого труда становится образом жизни. Наука о методах принуждения пополнялась новыми главами на протяжении всей истории предшествовавшего нам человечества. От кнута, до манипуляции массовым сознанием.

Так вот, о простоте. Людей, привыкших думать, да ещё и знающих мир, как единое целое во всём его многообразии, включая в эту совокупность и себя и себе подобных — непросто заставить трудиться ради того, что им не нужно. И, чем меньше им нужно, тем труднее их вынудить к действиям против их воли.

Люди же, видящие окружающее только в пределах собственных потребностей, оказываются у них, этих потребностей, в подчинении. Просто, ориентироваться больше не на что, кроме новой шубы соседки или того, что кому-то при дележе досталось чего-то больше. Ты согласен, Валерка? — Костик смотрит на паренька, что оказался перед ним.

— Спорить не стану, — важно отвечает мальчик. — Мы это еще не проходили, но Ваши аргументы представляются мне убедительными. А вот почему для того, чтобы сохраниться, нужно победить — непонятно. Достаточно просто прогонять тех, кто к нам приходит с недобрыми намерениями, и можно жить сколько угодно.

— Это правильная мысль. Но вот какая беда. Этих людей может быть очень много, и действовать он будут решительно и изобретательно. Можем не справится. А сами мы обгонять всех в численности не можем, чтобы не разрушить баланс с природой. И размножаться слишком быстро нельзя, потому что обучение детей требует много сил и времени. В общем, наращивать количество людей и территорию необходимо пропорционально, причём темпами, посильными нашим учебным учреждениям.

— Ну а враги, если их родится слишком много, то природа их накажет.

— Не сразу. До тех пор они поотнимают всё у соседей и до нас доберутся. Им ведь, чтобы просто убивать и забирать, выучится легче, — Костик явно перешёл на упрощённые рассуждения, чтобы не запутать ребёнка окончательно.

— Ну ладно, получается, что сейчас мы прекращаем размножаться, чтобы воспитатели и учителя могли воевать, вместо того, чтобы учить детей.

— Примерно так и есть. Только воевать лучше мелком и указкой.

Глава 33

Не нравится Кухтылю эта местность. Хутора земледельческих родов разместились в одну линию по левому берегу Оки и находятся друг от друга далеко. Чтобы регулярно брать с них дань, прежде всего, необходимо не позволить им покинуть насиженные места, а для этого их следует иметь под рукой. Иначе могут переселиться неведомо куда — ищи их потом! Значит, придётся переселять, сгонять в одно место и ставить городок, из которого за всеми приглядывать. То есть, делать, как дед Сивый.

В позапрошлом году была предпринята попытка обложить данью крестьян, живущих на Волге. Получилось легко. Отдали ему всё, чего он от них потребовал. Еле довёз, так нагрузил струг. А на другой год ни одного данника не отыскал. Ушли. Второй раз он так не ошибётся. Теперь сначала осмотрит реку, сосчитает всех, кто здесь живёт и отыщет подходящее место для острога. Такое, чтобы оказалось между рекой и её притоком, где и пашни и леса, что тянутся вдоль берегов, находятся рядом. Обстроится и сгонит пахарей, расселив их по деревням. Бойцы у него опытные, устерегут.

А пока заходит ко всем подряд, прикидывается мирным гостем, вроде как насчёт торговли интересуется. Мёд, воск и поковки — это у него имеется. Есть, что предложить в обмен на зерно — единственное из того, что тут производится такого, что представляет собой реальную ценность.

Дары, угощение, неспешная беседа, расспросы о видах на урожай следующего года, погоде, рыбной ловле и охотничьих угодьях и, главное, о соседях, что за рекой, на правом берегу.

— Люди там живут хищные, сторожкие, словно зверь лесной. Травы знают, если заболеет кто, помогают. Ничего им от нас не нужно, только детей просят им в учение отдавать, — обстоятельно рассказывает старший в роду, Силантий, учтивому купцу.

— Ну и как, отдаёте?

— Нет. Как отдашь-то, с чем тогда в старости оставаться? Да и сами мы туда не пойдём, хотя они всех зовут. Говорят, пока детки в обучении, то можно при них жить. Только здесь-то нам всё понятно — сколь наработал, столь и поел. А тамошняя жизнь — она глупая. Наши видали, как эти чужаки деревья сажали в лесу и гнилые стволы из речки имали. Знаем, что ихние детишки, как зверки лесные крадутся, спать могут под кустом без костра и еще одеваются эти люди в одежды из верёвок.

— Часто встречаетесь?

— Не всякий год. Фрол, что ниже живёт, дочку за одного отдал, на богатые дары польстился. Она через пять зим в гости заехала, внучка показала. Сказывала, люди они душевные, живут в любви, но бабы ихние деток рожают, когда захотят, а если не хотят — праздными живут. Так ей, стало быть, Зоське Фроловой, затворили чрево на три года, чтобы откормилась на добрых харчах и буквы выучила, а уж потом снова отворили, тогда она мальчишку и родила. А потом, как я понял, к другому мужу сбежала, а первый её догонять не стал, но она сама к нему возвратится, и не боится, что прибьёт.

— Чудно. Так дочка-то Фрола что еще рассказывала?

— Про пшеничку. Они, когда пашут, то сразу за плугом и сеют, но землю при этом не переворачивают. И не косят они, когда урожай собирают. Оставляют стебли торчать из дерновины. И больше в этом месте уже ничего не сажают — на другое перебираются.

Ну, что же, со странностями соседи. Однако ничего опасного в их повадках нет. Со временем, может, и их под себя подогнуть получится. Чем больше он людей примучает, тем крепче станет. Больше воинов прокормит, и ещё шире вокруг сможет народ под себя собрать. Этак, глядишь, и Сивого слушаться перестанет, не будет с ним делиться, и снова сделается богаче. И могущественней.

* * *

Нашлось подходящее место, словно самой природой созданное для крепости, да так, что и леса, и луга — всё под рукой. И еще пять крестьянских подворий как раз в тех местах, куда Кухтыль их и поместил бы. В аккурат у слияния рек. Поставили быстренько два сруба, обнесли частоколом, и за работу. Пришла пора ставить под свою руку смердов, сгонять людей к городку. Первым на очереди как раз тот самый Фрол, у которого дочка за реку замуж отдана. Что же, дело знакомое. Сколько раз он со своими людьми уже такое проделывал для князя!

К окружённому плетнём подворью подошли на рассвете. Тишина. Все ещё спят. Поздняя осень — пора не страдная. Как раз время для того, чтобы со скарбом и домочадцами, со скотиной и инвентарём перебраться на новое место. Хозяев пора разбудить. А вот и нет никого. Ни лошадки, ни коровки, ни людей. И следы ведут в лесок. Не иначе прознали и сбёгли! Это не беда, далеко уйти не могли. Навоз вон, свежий совсем, даже не до конца остыл.

— Триш! Иди со своим десятком по следу. Вороти беглецов.

Бойцы добрые, в лесу не новички, справятся. В роду всего то четверо взрослых мужчин и старик с подростком. А парни знают как плетью или пылающей головнёй убедить непокорных в необходимости смирения. Да и детишек у матерей если отобрать, то разум в людях просыпается быстро, а упрямство куда-то девается. Понимают бойцы, что увечные работники, а тем более, мёртвые Кухтылю без надобности. Второй десяток, тем временем, к соседу наведается, а третий — ещё к одному. Работы у них нынче много. Только успевай поворачиваться. Это у землепашцев отдых, а им, людям думающим — самая страдная пора.

* * *

Лежит Кухтыль на бережку и смотрит, как женщина чем-то смазывает опалённое головнёй лицо Фрола. А крестьяне разгружают свои телеги и переносят на лодки груз — его бойцов, привязанных руками и ногами к длинным палкам. Лодки курсируют между берегом и серединой Оки, где разгружаются. По четыре воина за ходку. Парни ведут себя стойко. Ругаются и грозят этим лапотникам неминуемой расправой. А потом — бульк. К каждой жерди привязан камушек, так что сцены борьбы за жизнь не демонстрируются…

За происходящим присматривают люди в пятнистой одежде, похожей на ту, что изредка надевает Сивый. Правда, она у него сильно обветшала. А на этих — новенькая. И раскраска её как раз сливается с зимними цветами жухлой травы, освободившихся от листвы деревьев. А ещё у этих ребят ружья из чернёного металла и крашенного дерева. Как раз такие, как то, из-за которого с Камским князем никто не связывается. Убивает оно с расстояния, на которое стрела не долетает, да ещё и через щит. Но сегодня из них не стреляли. Они звучат громко, Кухтыль бы услыхал.

Шума вообще не было. Отроков, что оставались при нём, вмиг опутали верёвками, самого ему, заломив руки, связали и притянули к жерди. Откуда наскочили — он и не видел. Эти самые пятнистыё. Силы в них, что в бычках.

— Батя, а мальцов что, тоже топить? — спрашивает один из крестьянских парней, что таскает связанных дружинников к лодке, указывая на отроков, выучеников воинских.

— Топить. Их сюда никто на верёвке не тащил, — это Фрол из-под руки одетой в пятнистое докторши. Серчает, за спалённую Тришем бороду.

Ребята с ружьями держатся в стороне и помалкивают. А Кухтыль ждёт допроса и соображает, как бы выторговать себе жизнь, что скрыть, что оставить в качестве козыря. Планы князя ему известны, знает он и о том, где припрятано оружие, попавшее сюда из того, могучего мира. Неподалеку стоят два старца в камуфляже, годами примерно, как Сивый. Наверняка — один из них главный.

Сыновья Силантия подхватывают атамана и несут к мосткам, с которых идёт погрузка.

— Эй, а допросить? — вырывается удивлённый возглас из глотки Кухтыля.

Пятнистые молчат, а Фрол продолжает злобствовать.

— Не о чем тебя спрашивать, душа твоя паршивая. Если один раз обманул, и в другой соврёшь.

Пока несут, вздёрнув жердь на плечи, а потом выгребают на стрежень, видно, что людей в раскрашенной в три цвета одежде много. Больше чем вообще воинов у князя. Они сейчас, выйдя из укрытий, идут вдоль берега в сторону пристани. Ружья у них и большие, и поменьше, и среди них много баб, необыкновенно аппетитных в этом непривычном облачении. Бульк.

* * *

— Так, уважаемые, не знаю уж, кто у вас главный, — обращается Силантий к Славке и Мишке, — а только род мой к себе примите. Хоть сейчас поедем. А то за этими, что с головнёй, другие ведь пожалуют, с чем-нибудь похуже.

— Договорились, — соглашается Славка. — Ехать только никуда не нужно. Учитель с фельдшером на днях прибудут. Плуг будет к весне. А чего вам жизнь менять? Борониться супостата обучим, о недобрых людях упредим. Станем соседствовать, да в гости друг к другу ходить. А в том месте, где этот нехороший человек хотел острог поставить, школу сделаем. Ребятишки, когда от родителей неподалеку, оно ведь спокойнее, верно?

— И ладно. Этак ведь не только с наших низовых родов детей учиться приведут, а, почитай все, кто прознает, — Силантию действительно жалко было бы бросить всё, что он тут понастроил, да и рыба в реке — большое подспорье.

— Зось! — это Мишка. — Ты ведь из этих мест, может, переберёшься к родным пенатам? Присмотришь?

— Не могу, у меня дети малые.

— Вот, как на боевую операцию, лихость свою потешить, так никаких проблем, а для народа потрудиться — сразу уважительная причина.

— Ой, дядь Миш, извини. Сам понимаешь, одно дело эту социологию знать, а другое — на себе применять. Это кто с вами с молодых ногтей, те соображают быстро.

— Ну да, ты-то у нас барышня-крестьянка, — бурчит Славка. — Сначала откажешься, потом подумаешь. Применяют-то не на себе, а к себю. Тьфу, Фролова, с тобой запутаешься.

— У нас полагается три раза отказываться, — улыбается Зося. — Чтоб уговаривали, величали да нахваливали. Думаете, только в Приднепровье обычаи имеются?

— Ха! Уела! — спохватывается Мишка. — А я действительно поторопился. Ты нам в другом месте будешь нужна. Сколько лет, говоришь, малышу твоему?

— Четвёртый. Весной в садик. Но отец за ним присмотрит, если что.

— Мать должна дитё воспитывать, — это уже Фрол из-под повязки.

— Помолчите, обожжённый, а то у Вас потом борода не вырастет, — Рипа завязывает узелок на затылке мужика и встаёт, опираясь на руку ближайшего бойца в камуфляже.

Приводнившийся на гладь реки гидроплан швартуется к мосткам, от которых, закончившие работу крестьянские парни отогнали лодку. Славка смотрит на то, как в дверцу на боку фюзеляжа грузится десяток бойцов, как под глазом Силантия набирает цвета роскошный фингал, как его сыновья роются в осиротевшем струге, на треть вытащенном на берег.

— Миш, а Миш! — это Славка говорит. — По прикидкам выходит, что семей триста наших русских людей этот Сивый держит в натуральном крепостном подчинении, а кое-кого и в рабстве. Беда ведь!

— Да не береди ты мне душу, — вздыхает «лейтенант». — Я еще тогда, тридцать лет назад, подумывал подобраться со снайперами и навести порядок. Только не хватало у нас сил ещё и этих людей охватить. А раз завелась червоточина, то отстрел заправилы ничего бы не изменил. Система эксплуатации уже сложилась, а ломать её… в нашей истории удачных примеров не было.

— Предлагаешь разработать методологию? — хмурится Славка. — Придётся, куда же деваться? Хотя, количество попыток для нас с тобой невелико, годиков то уже о-го-го! И в любом случае задача наша, прежде всего — это поставить на место князя своего человека. И чтобы холуи от предыдущего правления девались куда подальше. Вроде, получается атаковать, выбить из крепости, а потом, кто в леса уйдёт, тех-то мы, пожалуй изведём.

— Можно и вообще не выпускать. Бойцов там точно меньше сотни, а наши стрелки на четыреста метров не промахиваются. Другое дело — при боестолкновении могут быть жертвы среди непричастных к существу разбираемого вопроса. Да и наши при штурме укрепления вполне способны подставиться. Разучился я за последние годы планировать потери. Покумекаю, однако, без поспешности.

* * *

Сегодня был очень плохой день. А вечер — ещё хуже. Сивый с неудовольствием оглядывает длинный стол, за которым всегда ужинает его дружина. Обычно здесь собирается человек сорок верных людей. Да десяток караульных у ворот и на стенах, да два десятка патрулирует окрестности, зорко приглядывая за тем, чтобы смерды не ленились и не пытались улизнуть. Да три десятка в походе — осматривают земли, ищут людей и принуждают их перебираться сюда.

Кожемяк, кузнецов, гончаров, и других, смыслящих в ремесле работников, селят в посаде вокруг крепости или по слободам, что тянутся языками своих улиц во все стороны. Землепашцев садят на землю посреди полей, поодаль. Так, чтобы покосы и выпасы оказались неподалёку, ну и пашни, понятное дело.

Долго и трудно собирал он людей под свою руку. Тяжело ему пришлось, пока наловчился держать их в повиновении. Глупые бестолочи всё никак не могли уразуметь, ради чего им сходиться в одно место, да ещё и платить налоги. А того не понимают, что без единства нет государства, нет порядка, и не будет развития. Если не объединить силы и возможности, хотя бы в виде тех же налогов, никакие совместные задачи не решаются.

Где силой, где хитростью сумел-таки Сивый создать прототип будущего общества по образцу и подобию того, что имело место во всей человеческой истории. Властная пирамидка, аппарат принуждения и работники. Жизнь стала походить на привычную с детства картину, когда объединённая его волей рыхлая в недавнем прошлом масса структурировалась, в ней началась борьба за более высокое место — десятники друг на друга нашёптывают воеводам, которые, в свою очередь прикидывают, кому из них предстоит занять княжеское место, и не ускорить ли это событие. Конюший на ножах с ключником, а старосты слобод спорят из-за доли зерна с посадским старшиной. Заработали механизмы амбиций и жадности, крестьянские дети дерутся со слободскими за право прийти на службу в дружину, а постельничьего недавно поймали на воровстве воска. Всё как у нормальных людей. Конкуренция и предприимчивость — необходимые условия развития, провозвестники прогресса.

А чтобы при этом не было бардака, так на то и князь, чтобы порядок навести, чтобы держать всех в узде и заставлять работать. Наказать нерадивых, покарать виноватых, обласкать ревностных и пожурить неразумных. В общем, государственное строительство — работа непростая, но при должном упорстве, энергии и продуманности справиться с ней удалось. Здешнее человечество встало на торную дорогу поступательного развития, перевалив из первобытно-общинного строя в феодализм, хотя и с некоторыми чертами строя рабовладельческого — холопы трудятся на княжеском подворье и у некоторых ремесленников.

Жаль, что возраст берёт своё. Семьдесят уже скоро. Так что капитализм построят без него, причём нескоро. Никто из родившихся в этом мире людей систематического образования не получил и об общественно-экономических формациях представления не имеет. Детей и внуков удалось научить письму и счёту, да к порядку приучить, в основном на собственном примере. Увы, старые познания в этом мире не слишком полезны. Умение пользоваться мобилкой или разбираться в курсах валют, не востребованы, как и способность рассуждать о тонкостях поэзии или живописи.

Ничто не предвещало худого, пока по утру не прискакал посыльный от Каниной веси, что к югу, и не сказал, что на дороге видели двух пеших путников, а когда поскакали их перенять, те побежали и успели скрыться в лесочке, что смыкается с Осокиной падью. Верховые сразу беглецов не нашли — густые там заросли, воины разъехались так, чтобы просматривались все опушки и послали гонца за подмогой, лесок прочесать.

Для таких случаев процедура отработана — поднимается по тревоге летучий отряд, а патрули на остальной контролируемой территории усиливаются. В общем — высокая боеготовность его воинство продемонстрировало — не напрасно он столько времени уделил тренировкам. Вмиг опустели конюшни, перестали раздаваться команды десятников, тренирующих дружинников. Стража затворила ворота и заняла посты.

Больше ничего не происходило. Посадские и слободские, как обычно в таких случаях, из домов не высовывались и ребятишек гулять не выпускали. Если княжие люди кого-то ловят, то любого встречного запросто могут истоптать лошадью — носятся ведь, не разбирая, кто там под копыта угадает. Да только никто никуда не скакал. И дозорные перестали докладывать о появлении патрульных групп в поле зрения. Жители весей тоже не показываются на глаза. Как вымерло всё, только дымы из труб поднимаются. Зима, как-никак, хотя земля не застыла, снегу нет, сухо и слегка пыльно.

Сивый на площадке самой высокой из угловых вышек. Темно. Ночь нынче пасмурная, кромешная. Редко в каком затянутом пузырём окошке мелькнёт огонёк лучины. Смерды затаились. Они всегда так поступают, чтобы ненароком не попасть под горячую руку. Тоже своего рода выучка. Тишина. Никто не скачет, светя факелом, не бежит с докладом. Несколько светлых пятен мелькнуло там, где расположены двери хлевов — вечерняя дойка. Покой.

Снизу по течению реки из-за поворота во всей красе появляется корабль. Огни — цветные бортовые, белые топовый, а также на носу и корме — позволяют привыкшему к темноте зрению уловить контур компактной носовой башни с длинным тонким стволом, низкие борта, низкую надстройку, за которой расположена мачта с плетью тянущейся в сторону кормы антенны. Явно, перенесённый сюда из их мира бронекатер. Если и были сомнения, то электрический свет их рассеивает. Особенно прожектор, ощупывающий фарватер.

Десяток оставшихся у него бойцов, даже вооружи он их всем имеющимся у него арсеналом по крупинкам собранного и тщательно оберегаемого огнестрельного оружия, с этим «дредноутом» ничего не сделает. А появление явной угрозы в момент, когда стало очевидно исчезновение практически всего его воинства, неслучайно. Сивый не дурак. После пропажи шести десятков вооруженных и обученных дружинников пытаться бежать бессмысленно. Кто-то, сумевший в течение почти полувека сберегать и поддерживать в боеспособном состоянии такое оружие — гений их мира. Подчиниться — иного выхода Сивый не видит.

— Открыть ворота. Все во двор. Построиться.

Последний взгляд на юг, в сторону, где сейчас находятся основные его силы — летучий отряд. Ещё не легче. БТР выворачивает из-за лесочка и ровнехонько катит себе к крепости.

В две шеренги стоят взрослые воины и юные отроки. Не со стороны входа, а откуда-то из пристроек и переходов выскальзывают неслышные тени с незнакомым, или неузнанным в потёмках оружием. Мечи, шиты, копья княжеской дружины, да и самого князя отобраны и унесены. Руки скованы и привязаны к длинной верёвке. Колонна движется к пристани. Ни ударов, ни окриков — короткие внятные команды. Недолгий путь до реки, сходень, трап вниз в просторный освещённый трюм. Здесь сухо, много места, но не слишком просторно. Наручники сноровисто снимают с неповреждённых запястий и предлагают пройти вглубь помещения.

Глаза уже привыкли. Людно, и народ продолжает прибывать. Всё княжеское воинство собирается. Одни уже сидят, прислонившись спиной к борту или переборке. Других приводят. Сивый считает. Вот и все собрались. Парень в отличном зимнем камуфляже, разомкнувший последнюю пару «браслетов» бросает: «Сортир вон за той дверью, вода там же в кране, питание одноразовое в полдень», — после чего выходит и закрывает люк.

* * *

Делать нечего, разговаривать не о чем. В трюме светит пара электрических лампочек. Не холодно, поскольку кораблик цельнодеревянный, и одеты заключённые все по-зимнему, ну и надышали. Кормят добротно и обильно. В похлёбке присутствует и мясо, и картошка, и крупа встречается. Заносят два парня котёл, потом забирают. У кого не было ложек, тем выдали. Есть одновременно могут только шестеро, черпая прямо из единственной на всех посудины. Но привычка к дисциплине не подвела. Ни давки, ни свалки. Времени много, еды тоже. Некоторые и не по разу подходят, особенно, когда пора доедать, а остальные уже сыты.

О событиях того дня, когда всё произошло, информации маловато у всех. Например, с бойцами летучего отряда в лесу, как спешились и пошли цепью, случилась потеря памяти. Кто-то видел, как падает сосед, но досмотреть не успевал — сам впадал в беспамятство. В себя приходили уже в наручниках, привязанными к верёвке. Камуфлированных было много, и ничего кроме инструкций о направлении движения, они не давали.

Парни из патрульных групп вырубались тоже неожиданно, хотя один видел, что в его товарища что-то воткнулось. Проверили, конечно, имеется след инъекции. Выходит, повырубали всех, как животных для кольцевания. Понятно, что для этого потребовалось подойти на небольшое расстояние и попасть не куда попало, а туда, куда следует. Так вот, поскольку эти ребятишки сделали это скрытно, и ни одного разу из шестидесяти попыток не оплошали, то, по общему присуждению, выходило, что пытаться им противодействовать не стоит. «Шалунов» укоротили сами.

А Сивый для себя еще отметил, что о препарате, действующем столь молниеносно, он отродясь не слыхивал, следовательно, в тайне его держали хорошо, ещё там, в старом мире. И тот, кто за всем этим стоит, должен быть реально могущественным человеком, если владеет не только информацией такого уровня, но и самим средством.

Также, по мелким осколочкам собралась картинка того, как много было этих камуфлированных ребят. Раза в два больше, чем жертв. Или в три. Короче, то, что план этих парней не сбойнул — огромная удача. Пойди что-то наперекосяк — это могло стоить жизни кому-то из бойцов Сивого. Многие косвенно имели возможность убедиться в том, что силёнки и сноровки солдатам противника не занимать. И еще среди них были девки и бабы. Не менее серьёзные, между прочим, чем мужики. И в значительном количестве. Хотя, не большинство. Действовал противник из укрытий, замаскировавшись настолько искусно, что ни разу не был обнаружен. Мистика.

Получалось, что победил их батальон нинзя при поддержке бронетехники, как сухопутной, так и речной. Не самое позорное поражение для вооруженных мечами и копьями охранников и надзирателей, не нюхавших стычки с настоящим врагом. А, учитывая, что отчётливо слышится негромкий звук равномерно работающего двигателя, кажется — дизеля, имеет смысл смиренно ждать своей участи и не рыпаться. Так что темы для разговоров закончились в течение считанных минут, и апатия накрыла князя и его дружину. Ели и спали.

* * *

Люк открыт. Дружина по одному выбирается на палубу и сходит на берег. Под ногами галька, дальше камни, а ещё дальше — горы. Не шибко высокие, но, более-менее зелёные. Местами. Тепло, как весной.

— Это Керченский остров, — доносится из громкоговорителя. — На западе за узким проливом — Крым. Но там вас никто не ждёт. Покидать эту землю категорически не рекомендуется. Инвентарь, семена и провизия сложены правее, выше по откосу.

Сходень втянут на палубу и баржа отходит.

* * *

— Ну, вот, война окончена. Потерь нет, поставленные задачи решены, — Мишка доволен. Они со Славкой в рубке бронекатера сидят за столом с разложенной на ней картой. — Фигуры противника с доски убраны. Начинается самое трудное.

— На Оке, — хмурится Славка, — работать будет несложно. Там контакт с людьми уже есть. Будет также, как на Алатыре: школа, медпункт, детские садики, и через два поколения всё устаканится. Мы этот вариант знаем по нашему первому княжеству. Здесь на Каме ситуация сложнее — два поколения феодализма, это тебе не пуп царапать.

— Знаю, куда ты клонишь. Не пройдёт этот номер на этот раз. Впереди на лихом коне здесь поскачет совсем другой человек. Твоё место теперь на высотке, откуда имеется хороший обзор. Между Волгой и Уралом-рекой гуляют по степям кочевники скотоводы. К Северному Ледовитому океану наши разведчики не ходили. В Белоруссии не бывал никто — Днепр-то до верховий всё ещё не обследован. А земли Московские и Новгородские, а Скандинавия и северная Европа, — «лейтенант» жестом остановил друга. — Знаю, что любишь всё доводить до логического завершения, но обстоятельства изменились. Сам ведь согласен, что следует начинать агрессивные территориальные охваты. И кто всем этим будет дирижировать?

— Верно говоришь. Кстати, на южном направлении вообще конь не валялся. Разослать поисковые группы по всем направлениям с задачей найти людей, это несложно. Ты мне лучше скажи, как мы будем ассимилировать арабов? Ни языка не знаем, как следует, ни обычаев. Куда бежать, за что хвататься? Тут со своими-то, русскими, проблем выше крыши!

— Вот-вот, чувствуется, что прочувствовал. Только деваться нам некуда, — ухмыляется Мишка. — Наш, живущий в равновесии с природой мир, традиционное человеческое общество, влекомое златым тельцом и собственной плодовитостью, снесёт, как пушинку. Не численностью, так плотностью огня. Не завтра, так через полтысячелетия. И учти, в Дунайских княжествах говорят по-немецки, в каковом языке ни единого знатока у нас не отмечено.

А насчёт бывших советских людей и их потомков, это ты верно заметил. Справимся. И медлить не станем. Ты, главное, не заморачивайся с тривиальными действиями. Людей думающих у нас — все. Может, и наделают каких ошибок, но, в конце концов, справятся с этим щебнем. Твоё дело — глыбы разумом двигать.

Не меняется Мишка. Уж как наляпает языком…

Глава 34

Когда-то поблизости от этого места располагался городок Искендерон, вероятно, ушедший под воду после подъёма уровня Мирового океана. Берег моря здесь вытянут с севера на юг. С востока — суша, с запада — вода. Причём в южном направлении раскинулась бывшая Сирийская пустыня, теперь напоминающая Африканскую саванну, а в северном — горы Малой Азии. Если двигаться отсюда на восток, придерживаясь предгорий, где изредка попадаются ручьи, то нетрудно добраться до верхнего течения Евфрата. На лошади всего несколько дней пути.

Именно тут, на берегу Средиземного моря и возник городок, названия которому никто не давал, город и город — других тут нет, пока в эти места не начали наведываться гости. Вот они то и нанесли его на свою карту. А, поскольку точка без названия — непорядок, написали «Шкурск», потому что именно овечьи шкуры были основным здешним товаром. После тех первых посетителей в эти места никто из дальних краёв долго не заглядывал и к названию города все успели привыкнуть, тем более что языка, на котором это слово имеет смысл, никто не ведал. Короткий звук, обозначающий место, прижился в обиходе.

Началось селение, конечно с гончарной мастерской. Потом кузнец, кожевник, ткачи, портные. Пастухи с равнин и из предгорий приходили менять мясо и сыр на более-менее приличные по качеству изделия. Пахари привозили зерно, волокнистые стебли, масло и овощи. Стали захаживать торговые люди, в основном по морю. Появились разбойники: свои, сухопутные, и приезжие — морские. И, конечно, стража, городской голова, судья. Сложился свой уклад жизни, традиции, правила, законы. И язык общения более-менее оформился. Основа арабская, но всяких словечек в нём отовсюду набралось немало.

* * *

Эту шхуну здесь хорошо знают. Приходит она из русских земель, привозит лес — прямые длинные жерди, которые столь ценятся строителями, отличные металлические изделия — гвозди, скобы, инструмент, великолепную белую муку, значительно лучшую той, что получается из местных злаков. Обратно уходят, загрузившись камнями. Горожане и жители окрестностей знают, что требуется этим гостям, и собирают куски этой породы заранее. Даже ямы копают в местах, где они часто встречаются.

Вот и сегодня приезду северян рады. Только закрепили канаты на причальных тумбах тесной отлично защищённой гавани, как начался торг. И никто не обратил внимания на четырёх человек, сошедших на берег. Мужчина лет тридцати в шароварах и чувяках, длинной рубахе навыпуск и коротком жилете, вышитом узором нездешнего клана. Женщина и девушка под покрывалами, какие носят в этих местах, однако лица их черны и непривлекательны. Юноша одеждой от мужчины не отличается, просто его гибкое тело менее массивно, и орнамент на жилете иной, тоже чужой.

В руках у всех простые посохи — прямые палки без украшений. Сойдя с причала, группа распалась — каждый направился в свою сторону. Так что, если и могли эти люди привлечь чьё-то внимание, хватило бы его ненадолго.

* * *

Вечером, когда кутерьма торга прервалась в связи с наступившей темнотой, несколько человек собрались в просторной кают-компании. В том числе, и четвёрка, гулявшая по городу.

— Антисанитария здесь умеренная, — это чернолицая девочка, Танка, — хотя всё не так плохо, как можно было ожидать. Денег, действительно, нет ещё толком. Натуральный обмен преобладает. Хотя уже считают на гвозди, когда торгуются. Что удивительно, взятки тоже в ходу, или я что-то не так поняла?

— Да мы и сами не поймём. Тут традиция такая, чтобы каждому должностному лицу делался подарок. Даже размер подношения в зависимости от услуги как бы табулирован, что ли. Скорее всего — это госпошлина, просто оформленная душевно, — улыбается капитан. — Так что вы тут не стесняйтесь сделать почтительное подношение, и заранее проконсультируйтесь, какой взнос полагается за какую услугу. А у тебя, Нат, как я понимаю, всё получилось.

— Да, Захар, купил я домик на северной окраине, как раз, где скалистый массив заканчивается на берегу моря. Там действительно пустует рыбацкая хижина. Представляешь, купчую на дом и на землю, и даже на море — всё оформили. Ну, ты в курсе, муку в уплату ведь у тебя по моей записке получили. Так что полкилометра каменистого пляжа и прибрежных скал теперь наши, и каменный сруб с провалившейся кровлей, с размокшим сараем и навесом без крыши — всё в лучшем виде без никакого обману. Соседи — беднейшие семьи Шкурска с кучей неугомонной детворы. Их домишки стоят рядком вдоль берега моря между линией прибоя и кручами, а мы в конце этой линии поселимся.

Тропинка, что ведёт к базарной площади, для ослика с поклажей вполне проходима, но, думаю, лучше будет через пару дней лодкой основную часть груза перевезти. Там действительно удобно подойти с воды. И причал сохранился.

— Я на рынке почти весь день провела, — вступает женщина, ещё более чернокожая, чем её дочь, — слушала, о чём торговцы и торговки разговаривают. В основном о том, кто с кем сошёлся, кто что купил. Шайку атамана Куруша поминали недобрым словом, обсуждали вышивку на жилетках Ната и Виктора. И вот что отметила — когда дети в возрасте до года умирают, горюют, конечно, но как-то смиренно. В общем — орнамент бытия знаком мне с детства.

— Надо же, Будур, постоянно забываю, что ты выросла в Мавритании, — улыбается мужчина, ходивший сегодня в город, — как-то ты органично вписалась в нашу жизнь. Ну а я поглядел на труд ремесленников. Это точно каменный век, даже в кузнице. От нашего уровня они отстали на несколько эпох. Даже стандартный тушёночный горшок я бы им не заказал. Шьют отлично, но ткани — позор моим сединам. Пряжу, в общем, переводят понапрасну.

— Кстати, — спохватывается вдруг Танка, — не факт, но впечатление такое, что есть в этих местах некий реальный властитель, и живёт он не в городе, а совсем даже наоборот. Поминали в разговоре шейха, но определения не давали. Вроде как что-то само собой разумеющееся. Я не стала пытаться уточнить, потому что не хотелось привлекать к себе внимания. Только по всему выходит, что городская администрация мнение этого шейха в расчет принимает.

— Хм! — это капитан. — Неучтённый фактор нарисовался. Как-то тревожно мне вас здесь оставлять. Может, не будете рисковать, вернётесь? Я сюда четыре раза в год захожу. Выясню по своим каналам потихоньку, что это за птица такая, тогда и начнём Шкурск обживать?

— Не стоит откладывать это дело, — вмешивается Нат. — Мы ведь не с официальной миссией, так, пожить приехали. Какое до нас может быть дело местным властителям?

* * *

Семейство рыбака действительно никакого особого внимания к себе не привлекло. Отец с юным зятем подлатали дом, стали выходить в море и ловить рыбку. Раскупали её быстро, поскольку отдавалась она недорого. Мать — угольно чёрная Будур — перестала пугать встречных своим лицом — к ней привыкли, как и к её дочери, Танке.

Достатка в их доме не было, нищеты не отмечалось. Живут люди, да и пусть себе живут. Завязались знакомства: и по соседству, и по рынку, женщины вообще много общаются, и некоторые свои тайны прекрасно хранят сообща. То, что из окрестностей порта и рыночной площади куда-то подевались беспризорные детишки, не привлекло к себе ничьёго внимания.

Жизнь текла привычным потоком до тех пор, пока не произошёл налёт банды атамана Куруша. Со свистом и гиканьем по улицам промчались верховые, уничтожая редкие патрули городских стражников. Выстрел из самострела, удар копья на скаку или короткая кровавая сеча — и шайке грабителей никто не препятствует. Кто мог — заперлись в домах за крепкими дверями. Лихоимцев не интересуют их жизни. На покинутой площади достаточно добычи. И в лавках, и в складах немало товаров. Тележки, упряжные и вьючные лошади. Зерно и ткани, изделия из металлов и керамика — всё это пакуется и грузится. Пока горожане не пришли в себя, пока не организовали отпор, надо торопиться. И, прежде всего, выводится колонна пленных: мужчины, женщины, дети. Все, кто не успел спрятаться и не попал под клинок, связаны и под охраной направляются в сторону гор. Надо отдать должное организованности налётчиков, вся операция не заняла и получаса.

Нат и Танка по крышам и через смежные дворы выбираются в сторону дороги, по которой стремительно отходит шайка. С забора вскарабкались на скалу, спустились по крутому склону и нырнули в кустарник.

— Вас бы за смертью посылать, — недовольно ворчит Виктор. Будур стаскивает с прибывших шаровары, и подаёт камуфляжки.

Переодевание происходит стремительно. Через минуту четыре невнятных силуэта перебираются через кручу, в обход которой идёт дорога. Успели вовремя, арбы и вьючные лошади только что прошли в сопровождении верховых и привязанных к сёдлам убитых разбойников. А вот пленные идут явно медленнее и уже отстали. Их охрана зорко поглядывает назад и торопит людей, подгоняя пинками и ударами тупых концов копий. Авангард, впрочем, не уходит в отрыв — колонна сплошная, и четыре верховых её замыкают. Голый склон, в верхней части которого у самого гребня расположились приднепровцы, не даёт ни малейшего шанса на скрытное сближение с неприятелем, до которого от трёхсот до полутораста метров.

Будур раскладывает сошки длинного ружья и устраивается справа от Танки, уже прильнувшей к прицелу. Выстрел звучит негромко и один из подгоняющих пленных разбойников падает. Затвор оттянут, патрон вставляется в приёмник и уходит в ствол.

Выстрел, и ещё один бандит лежит на пыльной дороге.

Пока работает снайпер, Виктор и Нат по-пластунски пытаются сократить дистанцию до врага. Один справа, второй слева медленно подползают. Да, одежда хорошо сливается с фоном, но они на открытом месте. Пусть не яркими пятнами, но различимы.

А в колонне начались непорядки. Пленники, которых перестали подгонять, замедлили движение. Бойцы арьергарда озираются по сторонам, падая по одному каждые десять-пятнадцать секунд. Мертвые верховые волочатся за лошадьми, застряв в стременах. Головная часть колонны останавливается, и — враг обнаружен на склоне справа. Гик, посвист, указующий взмах командирского клинка, пятеро всадников и полтора десятка пеших возниц и погонщиков устремляются в атаку.

Самозарядки Виктора и Ната начинают работать со ста метров. Емкости магазинов достаточно, чтобы уложить всех атакующих, если не слишком часто промахиваться. Из положения лёжа это получается. Атамана и ещё одного разбойника, пытающегося скрыться, достаёт Танка.

Колонна пленных, видя, что конвоиры померли, направляется обратно. Отряд, собранный горожанами в погоню, они встретят по дороге. А мужчины ползком возвращаются на гребень склона. Уфф! Можно возвращаться. Ловля лошадей, возврат награбленного — этим займутся без них. Кажется, всё получилось по-тихому.

* * *

А вот и не получилось. В городе много глаз и немало языков. Кто-то видел, как взбегали по шершавым, сложенным из грубого камня, стенам молодые рыбачёк и рыбацкая дочка, как с непонятным свёртком в непонятном направлении пробежал отец семейства, как чернокожая матрона выскользнула в окно и пропала из поля зрения.

Вспомнили и странный запах, исходивший от этих людей, что уловили чуткие носы, когда те перевязывали раненых, и нитки, которыми зашивали, и как кололи странными иголками. Городской лекарь никогда не забудет, как выперли его от ложа сына гончара, которому он собирался отрезать руку, чтобы спасти жизнь. И ещё, словно прозрели, обратили внимание на то, что с полгода, как перестали хоронить младенцев, и что в последние месяцы у честных жён не оттопыриваются вперёд одежды.

Тут же сообразили, что городская детвора приходит домой только ночевать, а все дни напролёт копошится вокруг в недавнем прошлом заброшенного домика рыбака, где живут эти неприметные… нет, уже не чужаки. Сколько раз одалживали у них горсть крупы или горшочек масла! Сколько мелких болячек и старых болезней покинули тела жителей этого небольшого городка! И тридцать семь мёртвых разбойников, убитых пулями — нашлись старики, которые знают, что это такое.

Город притих. Не дураки тут живут, чтобы приговаривать что-то сгоряча. Но детей к рыбачьему подворью не пустили, и рыбу у Будур на рынке не купили. Не позвали её и принимать роды у младшей жены начальника городской стражи. И её, и ребёнка похоронили через три дня рядом с погибшим в схватке с разбойниками отцом.

В городе шло бурление, но крышку с котла не срывало. Ребятишки, сбегавшие тайком поиграть у рыбачьего домика, ничего толком не рассказывали, а сами «миссионеры» в центр не совались. Потом заседал городской совет, но что там говорилось — об этом никто не знал.

Ребятишек с каждым днём сходилось на занятия всё больше и больше, Дан водил группы в горы и в саванну, Виктор учил ребят плести сети и ловушки для рыбы изо всего, что видит глаз, Танка показывала как ухаживать за растениями, а Будур обьясняла старшим девочкам порядок приготовления и приёма зелий для обеспечения ритмичности работы их подрастающих организмов. Рыбу на рынке снова покупали, и больные заглядывали. Возбуждение, охватившее население после расправы с разбойниками, помаленьку рассасывалось.

* * *

Шейх Закир уже очень стар. Он попал сюда еще оттуда, из старого мира, где неучем не был. И здесь он тоже не растерялся. Сейчас, через полвека после прибытия в эти места никто уже не помнит, что это именно он поймал и приручил диких лошадей. Что он разыскал в горах диких баранов, потомков которых пасут его внуки. Не в одиночку, конечно, справился он с этими задачами, но его товарищей уже нет. Время берёт своё. Зато их дети и внуки сеют найденные ими злаки, выращивают плодовые деревья и овощи. Пусть эти растения не так урожайны и вкусны, как те, что он знал в юности, но они дают пищу людям, и жизнь продолжается.

Сейчас уже не сосчитать и не припомнить, сколько возникло кочевых родов, перегоняющих овец с пастбища на пастбище, сколько крошечных селений огородников нашли себе места у нечастых в этих местах речушек. Или это память начинает подводить? Не так уж много их могло образоваться, даже с учётом геометрической прогрессии роста численности населения, ведь начиналось всё чуть более чем с двух сотен человек. Четвёртое поколение ещё не репродуктивно.

Те непростые времена Закир вспоминает с грустью. Было трудно, но чувство локтя поддерживало боевой настрой. Пусть их группа была невелика, однако сплочённа. И у них всё получилось. Их стараниями возникла материальная база будущей цивилизации. Необходимые для жизни здесь, в диком мире, навыки распространились, возник зародыш будущего человечества. И это самое человечество двинулось той самой дорогой, которую прошли их предки не один раз.

Уже возник город, растёт, застраивается. Образуются другие города, окрепнет торговля, государства соберутся под дланью волевых правителей и по просторам Земли покатятся войны. Грустно старому шейху. Грустно оттого, что ничего нельзя поделать с человеческой сущностью. Он ведь учился в университете и знает, что история постоянно развивалась по спирали, проходя привычный цикл общественных отношений с небольшим сдвигом — поправкой на развитие материальной культуры. Но сюжеты древних писаний не теряли актуальность оттого, что вместо пращи в руках героя оказывалось пороховое ружьё или штурвал бомбовоза.

Кто-то кого-то побеждал, и одного из них после этого считали хорошим, а другого плохим. Сейчас, глядя через поросшую травой равнину саванны на недалёкие горы, невольно вспоминаешь рощицы небоскрёбов, толчею подземки, автомобильные пробки. И осознаёшь, что так и будет. Хорошо, что Закир этого не увидит. Если повезёт, то не увидит он и войн. Хватит с него слухов о разбойниках.

А что это там вдали? Люди идут, не таятся.

— Лейла, твои глаза зорче. Посмотри, кто к нам заглянул? Два пальца правее баобаба в высокой траве.

— Это юноша, и с ним четыре мальчика Они идут сюда, но часто останавливаются и что-то ищут в траве. — Внучка давно заметила эту группу, но не прерывала грёз старика.

— Интересно, они смелые или глупые? В этих местах встречаются и гиены и львы. Ну ладно, гиен можно отпугнуть, но лев не побоится даже трёх взрослых мужчин, — рассуждает шейх. — Спросим у них, когда придут.

* * *

Нат вёл по саванне четырёх городских мальчишек. Это было необыкновенно трудно. Множество незнакомых растений, другие животные и существенно более высокая, чем в родной степи трава, — всё это держало его в постоянном напряжении. Ученики на проверку оказались вообще нулевыми — так что присматривать за ними приходилось также внимательно, как за четырёхлетками. Да, нет ничего труднее доли учителя.

После ночёвки, для которой пришлось сплести из ветвей кустарника укрытие, мальчишки начали бояться осмысленно — ночные голоса этих мест впечатлят кого угодно. И перестали тупить, поужинав тем, что выкопали, поймали или подбили. Понимание того, что здесь можно жить не строя каменных домов, не взрыхляя землю плугом и не выпасая стада, начало проникать в их головы. А когда утром расплели свой балаган и взглянули на расправившиеся, как ни в чём не бывало кусты, стало ясно — эти ребята начали немного понимать, что такое жить в равновесии с природой. Не на словах, а руками.

Второй день занятий прошёл легче. Народ не терял бдительности, и охоту двух львиц на антилоп гну наблюдал неподвижно и беззвучно, не забывая контролировать заднюю полусферу. Вообще-то они это зрелище не планировали, всё вышло случайно, и досмотреть было безопасней, чем покидать зрительный зал до конца представления, поскольку место дислокации остальных членов прайда не просматривалось. Ну а под шумок честного пира ретировались осмысленно.

А тут углядели шатёр. Нат направился к нему без сомнений. Люди должны встречаться и обмениваться информацией. И, поскольку он — учитель, то должен поступать так, как учит.

— Здравствуйте, меня зовут Нат, — кланяясь, приветствует он старика, вышедшего навстречу. — Мы шли мимо, и не могли пройти, не пожелав Вам хорошего самочувствия и долгих лет жизни. — За полгода обитания в этой языковой среде он уже наловчился строить длинные фразы. Имена спутников тоже назвал.

— С благополучным тебя прибытием, — отвечает старик. — Я Закир, за старость свою прозванный шейхом, и младшая из моих внучек Лейла. Она ухаживает за мной, пока не станет чьей-нибудь женой, и не последует за своим мужем. — Тихий вечер располагает к беседе. — Проходите в шатёр, поужинайте с нами.

Мальчишки снимают сандалии и моют ноги, экономно поливая друг другу из баклажек, принесённых с собой. Они вежливы. Жаль, что такие глупые.

Рассаживаются вокруг скатёрки и беседа возобновляется.

— Что вынудило вас идти через саванну без взрослых? Ведь это опасно, — начинает расспросы Закир.

— Стремление к познанию, — отвечает юноша. — Мы рассматривали растения и изучали их свойства, знакомились с почвами, водоёмами, животными, искали знаки, говорящие о близости влаги. Следили за птицами, и слушали голоса насекомых.

— А голоса львов или гиен слушали? — ехидно улыбается старик.

— Конечно. Здешний прайд кормится в восьми километрах отсюда к северу северо-востоку и гиены ждут своей доли этого пира.

Пресные лепёшки, козий сыр, кислое молоко. Трапеза проходит без поспешности. Видно, что мальчишки старательно копируют действия своего предводителя. Взор немолодого человека улавливает массу нюансов, анализируя мельчайшие детали поведения. Юноша его заинтересовал. В его манерах нет ничего, что могло бы произвести какое-то впечатление. Хотя, нет! Это наблюдатель, зорко осматривающий окрестности, видные в те три стороны, в которые стены шатра приподняты. Четвёртая стенка, оставленная чтобы отсечь дым очага, не слишком гасит звуки, и гость, кажется, знает каждый шаг внучки, что хлопочет сейчас у огня.

Учтивый зверь, чуткий и внимательный. Из плетёных кузовков, что сняли со спин путники, торчат верхние части стеблей трав, все разные. Понятно, был проведён сбор образцов. Большая папка-планшет, значит, велись записи и делались зарисовки. Копья с широкими наконечниками. Такими можно землю копать, а можно нанести ужасающую рану, от которой не поздоровится даже льву.

Прямая осанка, вежливость в каждом жесте, сдержанные манеры и пластика тела — пластика жилистого и очень сильного тела. К шейху приходит понимание, что мальчишек к его шатру привёл юноша, наделённый качествами не слишком сочетающимися между собой, противоречивыми, даже взаимоисключающимися в его понимании. Как если в тело сорванца подсадить разум мудреца и учёного. Когда-то, в том ещё мире, существовали сюжеты весёлых или страшных фильмов на эту тему.

Сейчас Закиру не смешно, и ни капельки не страшно.

— Скажи мне, Нат, где ты обучался?

— На севере, там сейчас живут люди, для которых главное — это сохранить на планете род людской. Они растят детей и с малых лет этих своих детей беспощадно обучают всему, что знают. Жить среди дикой природы и ни в чём не нуждаться, это первый этап, который постигается на уровне закладки основных рефлексов.

Потом в нас вкладывают понимание того, что мы — тоже часть этой самой природы, что наше место в ней следует сберечь для самих себя в самом лучшем состоянии, отщипывая для себя самые вкусные кусочки, причём с такой скоростью, чтобы успевало прирастать.

Нам объясняют механизмы регулирования численности популяций животных и растений в природе и человеческом обществе и дают понять, что массовые самоубийства, войны и эпидемии применять не обязательно, если размножаться продуманно. Разум тоже должен участвовать во взаимодействии со средой обитания, а для этого эту самую среду нужно постоянно изучать — она ведь изменчива и бесконечна в своих вариациях.

Ещё нас учат держаться вместе, помогать друг другу, собираться кучей, когда нужно сделать что-то большое и разбегаться по домам, чтобы не наступать друг другу на ноги, когда работа закончена. Земля — наш дом, и он должен быть удобным, а мозг человека — самый совершенный механизм приспособления. Понимаете, Закир, важно то, что человек всегда сам выбирает — строить водопровод или ходить на реку с кувшином. Сооружать канализацию — или поменьше гадить. Создавать удобства, или уметь без них обходиться.

Шейх посмотрел на собеседника. Он правильно его оценил. Юноша понял подтекст вопроса и выдал полный ответ, не дожидаясь расспросов, словно мысли прочитал.

— Культура аскетов и приспособленцев, как я понимаю. Но наконечники копий сделаны из прекрасного металла отличным мастером. Не из кости или камня.

Паренёк понимающе улыбнулся.

— На наших судах работают тихоходные дизели, сделанные здесь, наши самолёты приводятся в движения турбинами, фармакологи синтезируют или извлекают из натурального сырья эффективные лекарства. Да, вычислительные машины потрескивают при работе, но хранение информации на магнитных носителях уже отрабатывается. Понимаете, речь не об отказе от благ использования индустриальных технологий, дело в пропорции, чувстве меры, если хотите.

Глава 35

Славка в Балке. Тянет его сюда, в этот дом, который в своё время с таким трудом поставил он с Рипой и Верой. Они тогда многое сделали неправильно, зато старательно, аккуратно. Полвека прошло, а он всё стоит. Только стёкла в окнах появились, да деревянный пол. Перегородки, поставленные через год после постройки, так и остались на своих местах, отделяя четыре крошечных, в одно окно, спальни от центрального помещения с конвекционной печкой. Те же, сработанные Марковичем, двери прослужат ещё очень долго.

Сейчас тут проживают молодые семьи с детьми, выбравшие своим занятием садоводство. Так уж вышло, что именно сюда стаскивали отовсюду все плодовые деревья и кустарники, вот теперь пологие склоны речной долины и покрыты сплошными посадками самых различных культур. Иной раз ум за разум заходит, когда видишь, что к чему привито. Из последних работ — черника. На редкость капризна оказалась здесь эта ягода: и тень ей подавай, и не со всеми соседями она уживается, а уж режим полива — отдельная история. В последних работах проверялись версии о влиянии на её рост присутствия муравьёв нескольких видов и земляных червей. Целая наука.

Про бананы последнее время толкуют, но слабовато верится в успех. А пройтись по садовым дорожкам и почитать записи на планшетах — это просто поэма изобретательности и изощрённости. Хотя, с яблоками успехи скромные. Как были мелкие и кислые, так и остались. И у винограда сахаристость так себе, на изюм годится, а свежий есть невкусно все восемнадцать найденных сортов — очень уж они одичали. Короче, об использовании мутагенов в этой области поговаривают уже на полном серьёзе.

Во! Фейхоа. Неужели прижился? И бамбук. А это что за торчки? Грлбу… Гнрбу… Кхнрбу… Лучше отвернутся, пока не началось косоглазие. Хорошо, хоть вслух произнести не попробовал, а то бы вывихнул язык. Или ребята этими буквами что-то кодируют? Ладно, хватит прохлаждаться. Барка на Вишнёвку ждать не будет, у неё график.

* * *

А что тут поделаешь? Кроме как в школьном селении нигде центр цивилизации не устроишь. Тут и люди собираются самые уважаемые, и информация в лучшей библиотеке. Так что само получилось, Ниязов, директор первой школы, и есть практически лидер сообщества. Кто контролирует выпуск учебников, тот и обладает реальной властью, потому что эти книги читают все.

Это все давно поняли и никто не выпендривается. Даже медики — самая сильная профессиональная группировка — просто подстроили свою деятельность под интересы образовательных учреждений. Направления работы в управляющей группе уже обозначились: Славка с разведкой, Мишка с безопасностью, Васька с техникой и металлообработкой, но департаменты формировать всё ещё рано, поскольку любую разведгруппу нужно обучить, обеспечить технически и медикаментозно, и подумать о её безопасности.

Так что реальным правительственным органом является диспетчерская, где работа кипит круглосуточно. Восемь раций, причём две — на неотложной волне, одна на распорядительной и одна на информационной. И четыре региональных. Три диспетчера и два архивариуса: прямой, что всё записывает, и обратный, что находит нужные данные из ранее полученных. Ну, и конечно, дежурный по планете, дирижёр, так сказать. Их подготовлено уже семеро, но двое сейчас временно нетрудоспособны в связи с выполнением детородных функций: одна дохаживает последний месяц, а у второй малыш совсем ещё кроха. Нельзя в такой период допускать, чтобы женщину заботило хоть что-то другое. Тут психологическая подготовка ведётся с младых ногтей и никакие общественные интересы не принимаются в расчёт, если речь идёт о материнстве и младенчестве. С момента, как женщину затошнило и до последнего кормления грудью — она никому ничего не должна. Её работа важнее любых других. Рипа, когда родила старшего, так завела этот порядок для всех.

Тинка заглядывает в диспетчерскую не каждый день и ненадолго. Девчата справляются, а всегда возглавлять и направлять процесс координации она не сможет, поэтому пытается наладить дело так, чтобы без неё не развалилось. Насчёт того, кто заменит Рипу, тоже особых сомнений нет — Валентина, что практикует в Надпорожье, близка ей по образу мышления, а главное — молода, тридцати ещё нет. На своё место Славка хочет определить Ната, что сейчас обретается в Шкурске с непростой миссией.

Есть у парня хватка и кураж, а главное — желание. Не, ну вааще! Покорешился с шейхом, который отец-советчик всему негородскому населению, рассыпанному в промежутке между верховьями Евфрата и Средиземным морем! Рейсы гидроплана туда уже стали регулярными, хотя преодоление языкового барьера отнимает кучу сил у преподавателей, что выезжают туда в пожарном темпе. На этом этапе и не поймёшь, кто кого учит. И чему. Животный и растительный мир другой, ландшафт предгорий тоже приходится осваивать. Важно то, что настрой у населения конструктивный, сами идут на слияние, и штудируют русский. Две маленькие группы детишек направили учиться в северные степи.

Короче, этот Нат задачку решил так, что Славке о лучшем приемнике и думать нечего. И сейчас этот Нат как раз прибыл на Ранчо, которое многие именуют Хогвартсом.

А вот у них тут брешь зияющая. Крупные силы брошены на постройку городка в верховьях Ветлуги, масса мужчин и две баржи занято расселением Камского «княжества», поскольку земли там истощены, и легче развезти людей по плодородным местам, чем дожидаться, пока старые пашни совсем перестанут родить и тогда всё равно придётся оттуда уходить, но уже срочно. Определённо, нахохмил там Сивый, собиранием людей под свою руку. А теперь ребятам приходится банально перетаскивать массу скарба, большую часть которого откровенно хочется выбросить. Но крестьяне думают иначе. Не ссориться же с мужиком, разбирающим по камушку и везущим с собой печку, каждый кирпич которой лепил своими руками.

Некого нынче посылать в междуречье Волги и реки Урал, поскольку масса мужчин занята тяжёлым физическим трудом, а отправлять в серьёзную разведывательную экспедицию женщин! Они не в настолько серьёзном положении, чтобы командировать девчат куда либо, где возможна встреча с неведомыми людьми. На внутренних маршрутах их необъятного ареала — сколько угодно, это даже традиция, чтобы юные леди после школы годик другой побродили по нехоженым тропинкам, где чужих людей им не встретится. С самолёта-то всё осмотрено, и при дневном свете, и ночью, когда хорошо видны огни. Так что описывают местность, животных и растения, камушки интересные собирают. Понятно, что не в городском парке прогуливаются, но риск в таких путешествиях не больше, чем, если сходить в соседний посёлок — среда обитания всюду одинаково дикая.

За Волгой тоже разок-другой летали над степью по ночам. Огни костров видели. А в дневных полётах обнаружить людей не удалось. Степь, масса животных, чтобы пешеходов, всадников или шатры разглядеть, опускаться нужно пониже, тогда полоса захвата невелика. В общем, вверх по Уралу пойдёт теплоходик река-море, а в степь — хоть сам отправляйся.

* * *

Ворчит дизель, идёт барка, рулевой внимательно поглядывает вперёд. Славка сидит на крышке трюма и листает доклады последних разведок. На Кавказском побережье Черного Моря людей обнаружить не удалось, а вглубь суши и не заходил никто. Реки с гор текут или не текут — непонятно, какие-то пересыхающие ручейки. У восточного побережья Каспия тоже был сделан лишь беглый осмотр, но там всё захвачено пустыней, так что, если кто туда и попал — или ушли, или не выжили. Хотя до Сырдарьи и Амударьи сходить невредно. А лучше — слетать. Когда уже второй гидроплан облетают! Невольно вспомнишь длинные цеха с конвейерными линиями, с которых непрерывным потоком сходили готовые автомобили в той, оставшейся далеко за спиной жизни.

А у них каждый дизель имеет свои уникальные особенности, всё подгоняется вручную и настраивается индивидуально. Самолёт вообще единственный — летающая лодка. Второй экземпляр делают третий год и всё удивляются, почему первый-то летает, а с этим всё не получается. Ну, так тогда еще Витёк был жив, соображал мужик. Вторую машину, понятное дело, решили улучшить. Теперь говорят, что без аэродинамической трубы им в вопросе не разобраться, а просто скопировать летающий образец — это вроде как дело нетворческое, скучное. Вот и думай теперь, как быть. Толи налаживать систему исполнения распоряжений, толи довольствоваться тем, что получается на энтузиазме и чувстве долга. Пока ведь всё на самотёке прокатывало без нажима сверху.

В обществе их жизнь течёт — вроде как сад растёт, только рыхли и поливай. Тут горячиться не стоит, конфликт с авиастроителями пока не системный, а первый звоночек. Да, может и не конфликт вовсе, а просто недоразумение, непонятка какая-то. Или, всё-таки, первый звоночек? Думай голова, ведь старый уже! Сколько раз тебе врали? Не сосчитать. А что на проверку оказывалось? О тож! Думали, что нужно дать правильный ответ, вместо того, чтобы ляпнуть не подумав то, что есть на самом деле. Сам не разберёшься, не вникнешь — и будет как всегда. Все недовольны, и чистый выхлоп. Как слеза ребёнка. Даже не пахнет. А все кругом обижены.

Не, ну Славка ни разу не гений. А вот гляди ж ты, ошибается менее чем в половине случаев. А значит, в среднем, делу вредит несильно. Вот и с самолётчиками пока ни на кого не накричал. А если они просто не могут с делом справиться и несут всё, что на ум взбредёт, лишь бы выглядело не позорно? Думай, думай, голова!

Ожил корабельный динамик. Сигнал точного времени, а за ним новости. Ага, на Ветлуге крупные работы завершены. Бригада строителей сплавляется на плотах — в тех местах отличный лес, так что не с пустыми же руками возвращаться, тем более баржа, что их привезла, сейчас занята в другом месте. Определённо в диспетчерской сидят светлые головы. Потом эти сотни кубометров превосходных брёвен затянут буксиром всё в тот же Алатырь, вытащат на бережок, и деловой древесины им хватит на долгие годы.

Сообщают, что до начала учебного года осталось две недели, уточняется график прививок для людей старше тридцати лет, передаётся уведомление о поступлении в библиотеки нового справочника по элементарной математике. Обычный перечень рядовых событий.

* * *

Некоторые детишки уже в школе. Обживаются после летних трудов и приключений, хотя до начала занятий ещё больше недели. В тенистом, укрытом от ветра внутреннем дворике, где висят на стенах самые лучшие карты их мира, часто бывают ребятишки. Немало среди них любителей на всё это поглазеть. Другие уединяются здесь для тихих дел, почитать, порукодельничать, сгонять партию в шахматы. Тут же столы, за которыми работают картографы, и именно здесь обычно сходятся те, кто интересуется перспективным планированием. Особенно это интересно сейчас, когда их сообщество ориентировано на экспансию.

Первые же успехи на этом поприще принесли массу забот, истощивших практически все ресурсы. Имеется ввиду — людские. Врачи и педагоги до выгреба мобилизованы на левобережье Оки, Каме и в Шкурске. Классы в собственных школах и группы в детских садах увеличены в полтора раза, что всех ужасно беспокоит. Ситуация с медиками напрягает меньше — эпидемий нет, население хворает нечасто, хотя ряд исследований притормозилось. А ведь они даже за горизонт не заглянули. Просто прикоснулись к тому, что на расстоянии вытянутой руки.

Нат пришёл. Конечно, гидроплану, идущему в обратный рейс налегке, несложно прихватить одного пассажира. Но ведь рано или поздно, он повезёт парня обратно, при этом или пособия какие-то не сможет взять, или медаппаратуру, хотя про устройства переливания крови, капельницы или оборудование для лаборатории термин «аппаратура» звучит слишком громко.

Однако, именно сейчас этот юноша действительно нужен здесь.

Тинка смотрит на Ниязова.

— Вроде, все сбежались. Начнём с констатации, определимся, так сказать, до чего мы докатились, — очень кокетливо она скромничает.

— Начну с описания того, до чего додумался наш кагал в результате сопоставления данных со старой Земли и наших реалий, — начал Виталий Лунёв, занимавшийся аналитикой. — Увы, изысканно точных сведений нет, поскольку исходные данные у нас отрывочны, а современные фактические сведения не страдают от полноты.

Итак — уровень мирового океана поднялся метров на двадцать пять — сорок. Это говорит о том, что большинство ледников или прекратили своё существование, или стали очень маленькими. Как следствие — гидрорежим рек в горных районах в корне изменился. Полноводные потоки превратились в ручьи, пересыхающие при отсутствии дождей, что происходит нередко. Старые русла служат водосбросами, уводящими драгоценную влагу с суши в моря.

Повышение средних температур на планете оценивается в пять-десять градусов. Таким образом, климатообразующие факторы древности более не действуют. Ничего неизвестно ни о Гольфстриме, ни о Кюросао, ни о других знаменитых течениях, но нет сомнений, что все они теперь совсем не те, что были раньше. По нашим наблюдениям основная масса влаги в зоне нашей дислокации выпадает с дождями, приходящими с севера и северо-востока в холодный период года. Снегопады или заморозки случаются не каждый год. Эта влага успевает пропитать землю, и не вызывает бурных паводков.

В период марта-апреля с юга юго-запада приходит грозовой фронт с обильными ливнями, переходящими в затяжные дожди. Большая часть осадков скатывается в море, поскольку грунт в этот период ещё насыщен зимней водой. Наши работы по устройству запруд дают частичный результат и, несомненно, будут продолжены, хотя, удерживают только ничтожную долю того, что хотелось бы.

Летние дождики кратковременны — просто выливается то, что за день испарилось с поверхности моря. Тем не менее, в прибрежной зоне они существенно улучшают состояние растений. Общее впечатление: чем дальше на восток, тем степи суше. И, чем дальше к северу, тем больше в почве влаги. Дон, истоки которого относительно недалеко, теперь заурядная, хотя и довольно длинная река, а не великая водная артерия прошлого. Днепр значительно более полноводен, поскольку его истоки находятся северней, где выпадает больше осадков и, возможно, сохранились даже болота. Тем не менее, по впечатлениям, конечно, он уже, и медлительней, чем в прошлом.

Практически не пострадала Волга. Она выглядит такой же полноводной, как и в прошлом, хотя, впадающая в неё Самара заросла тростником и обмелела.

Если исходить из соображения, что комфортным для проживания является район с устойчивым увлажнением и умеренным климатом, то для обживания в первую очередь рекомендую бассейны притока Волги Ветлуги, и притока Камы — Вятки, что, собственно сейчас и происходит. Там зона смешанных лесов. Следующим этапом имеет смысл пройти через Каму и Чусовую в окрестности бывшего Екатеринбурга, оттуда по суше добраться до реки Исети, и начинать исследования Урала и Западной Сибири.

От Ветлугина имеет смысл по суше добраться до бассейна Северной Двины, и проникнуть к Ледовитому Океану. Не исключено, что Северный Морской Путь нынче вполне комфортен. Как ни крути — нам следует ориентироваться на водные коммуникации, поскольку постройка дорог просто невозможна. По нашим прикидкам, продуманно расселяясь, мы сможем обойтись короткими отрезками сухопутных трасс в местах, которые раньше считались волоками. Действуя без поспешности и тщательно планируя перевозки, нетрудно удовлетвориться транспортными средствами умеренной скорости.

Следующий докладчик, Семён Кружаков, тоже из аналитиков.

— Состояние дел с продуктами питания вызывает обеспокоенность в совершенно ненормальном плане, — мужчина ухмыльнулся. — Мы задействуем наши мощности по производству зерна, мяса, молока, овощей и прочего, прочего, прочего только на треть, чтобы просто поддерживать их в рабочем состоянии. При этом производится продукции втрое больше, чем мы способны употребить. Подчёркиваю, это так во всех поселениях с некоторыми вариациями в количестве и качестве. Люди практически перестали пить что-либо, кроме кефира, простокваши и ряженки. Стада бычков перехаживают оптимальные сроки забоя. Пастухи откровенно подкармливают хищников. Избытки зерна перегоняются в спирт, который нередко используется в кухонных спиртовках и дизельном топливе вместе с рапсовым маслом. Это притом, что текилы для тех же целей гонится с избытком. Кстати, трёхлетние запасы продовольствия во всех посёлках имеются.

Ребята, у нас слишком дофига всего! Обожрёмся и лопнем. Шучу конечно. Главное, не перегнуть с темпом сокращения посевов и поголовья.

В каждом населённом пункте в зимний период можно разместить впятеро больше людей, чем там проживает. О летнем периоде молчу — сараи, навесы, беседки и бунгало пересчитать просто немыслимо.

Отлично выделанных шкур, кож, тканей в кладовых более чем достаточно. Короче, мы завалены всяким добром так, что заботы о его сохранности откровенно начинают тяготить. Скажем, уничтожение просроченных медикаментов — это просто трагедия какая-то. Или несъеденный изюм, перележавшие орехи, те же каштаны. Штабеля горшков в камень засахарившегося мёда. Перечень огромный. Докладываю. Будем пополамить все эти производства. В конце концов, с голоду здесь помереть невозможно, даже если в кладовой хоть шаром покати, то попоститься несколько дней, пока придёт повозка от соседей — это даже полезно для тонуса. Ну, в случае, если просчитаемся.

— На техническом фронте работы непочатый край. — Это следующий аналитик, Николай Крылов. — Компактные рации на потоке, собираем по штуке каждую неделю. Больше явно не требуется, стационарные есть везде, где нужно, бортовые тоже. Швейная машинка пока не получилась, но, никуда не денется, сделаем. Зато компактный маломощный дизель для лодок прошёл ресурсные испытания. Будет первым серийным двигателем в нашей истории. Очень экономичный. Следующий этап — приспособим его для холодильников, медики нуждаются. Других новостей нет, остальное все знают. Кстати, кладоискатели согласились с версией о том, что в более-менее приличном виде до нас доходят вещи, ранее упакованные и как-то законсервированные. То есть раскопки складов дают лучшие результаты.

Научные исследования всё также проводятся в школьных лабораториях. Пока эта практика себя не скомпрометировала. Вот более-менее начинает что-то проясняться с материалами для накопителей информации на магнитных носителях. Но особенно впечатляют работы селекционеров и естествоиспытателей.

Были ещё сообщения по педагогике, по медицине и безопасности, но там, как в основополагающих отраслях, ничего особенного или нового не произошло. Рождаемость за последние два года снизилась в десять раз, как и планировали. Следовательно, через два года начнут освобождаться воспитатели младших групп, которые уже сейчас нужны в Шкурске, на Оке и Каме.

Что же, бабки подбиты. Обычно после этого на таких совещаниях Славка предлагал последовательность действий на ближайшее время. Но, чувствует он, что пора готовить смену. Вот сейчас и попробует.

— Нат, как полагаешь, куда нам теперь бежать и за что хвататься? — Славка смотрит на юношу без улыбки. Остальные присутствующие тоже выглядят совершенно серьёзными.

Юноша подходит к карте и берёт указку.

— В Тунисе, Мавритании и в Португалии обнаружены небольшие сообщества. Они сосредоточены в локальных зонах, где имеется растительность и животный мир, образовавшихся в силу благоприятно сложившихся в данном месте условий. Своего рода в оазисах среди пустыни. У всех практически одни и те же проблемы: высокая детская смертность и женщины при родах умирают. И, хотя рожают как из пулемёта, роста численности нет. Уходит из жизни старшее поколение, развития технологий или агрокультуры не отмечается, природная среда эксплуатируется с перегрузкой. Деградация и вымирание подкрадываются к этим людям отчётливо. Всё усугубляется конкуренцией мужчин из-за женщин, которые слишком быстро выходят из строя вследствие избыточно интенсивной эксплуатации. Доходит до смертоубийства.

Нет никаких сомнений в том, что группы медиков для этих сообществ следует сформировать немедленно. Причём с очень сильной охраной. Народ там горячий, далеко не сытый, а выживают там самые решительные. Шансы на адаптацию взрослых невелики, однако пренебрегать ими не следует. А вот с детьми работать нужно начинать немедленно.

— Слав! Радио из Яицких степей. Тамилка с Каринкой кого-то нашли, — девушка из диспетчерской.

Славка думает почти секунду. Потом кивок Нату. Типа: входи в проблему!

— Простите! Тамилка с Каринкой — они кто? И что делают в Яицких степях?

— Тамилка — моя мама, а Каринка её подруга. Они в разведку поехали за Волгу, людей искать.

Минута молчания. Потом Рипа поясняет.

— Им по тридцать лет сейчас. Детишки выросли, младшим по восемь. Слав! Ты ведь никогда ничего не запретил ни одной женщине.

— Так бесполезно, — Славка понимает, что разрешения у него спрашивают не каждый раз.

Глава 36

По бескрайней степи катится двухколёсная тележка. Называть её арбой почему-то не хочется — колёса диаметром всего в полметра на мягких резиновых шинах и деревянных дисках не торчат по бокам, а расположены под компактным лёгким кузовом. Идут беззвучно и не вязнут в грунте. Тянут тележку два гуанако. В их движениях не чувствуется напряжения — поклажа нетяжела.

На передке сидят лицами в разные стороны две девчушки-поскакушки. Тамилка и Каринка. Крошечные эфемерные создания всем своим видом с несокрушимой силой подтверждают утверждение о том, что маленькая собачка — до старости щенок. Никто не скажет, что это почтенные матроны, которым по тридцать лет, и что каждая из них — мать троих детей. Обе рожали по оптимальному графику в восемнадцать, двадцать и двадцать два. А потом врач сказал: «Стоп, по вашим конституциям и этого за глаза». А, что велел доктор, то все и делают.

И вот детишки подросли, мамы им каждый день не нужны, тем более что все отправляются в школу на зиму. И вот тут в подругах проснулись гены их общей бабушки — Виктории, которую до сих пор нередко называют Викулькой, хоть ей и за шестьдесят, но шустрятина она всё ещё та. Собраться в разведку умеет каждый, а баржа с семенным зерном и печными вьюшками, колосниками и заслонками идёт на Волгу. Никаких препятствий для реализации детской мечты о неведомых землях и встречах с новыми местами.

И вот сидят девчата в тележке, одна лицом вперёд, вторая — назад, поглядывают, прислушиваются. Дело к вечеру.

— Смотри-ка ты, а степь совсем изменилась. Только что была сухая, потрескавшаяся, а теперь травка бодрая, кустики изредка встречаются, — это Тамилка, что смотрит вперёд и держит вожжи.

— Поведение животных тоже изменилось, — соглашается Каринка. — Держатся поодаль, а справа сзади даже разбегаются слегка, вроде как уходят с пути кого-то невидимого.

— Справа для тебя или для меня?

— Для тележки, не озирайся, это наблюдать нужно, одним взглядом не ухватишь.

— Полагаешь, кто-то скрадывает нас? — В голосе Тамилки нет испуга. — Феоктист пару раз поворачивал голову в ту сторону, и уши вострил, — это она про гуанако. — Только реакция у него не как на хищника.

Общению с этими маленькими верблюдо-осликами девчата учились ещё в детском саду, знаки их поведения читают уверенно. Жаль, конечно, но эти упряжные — не те, с которыми они сами выросли. Век животных не настолько велик. Но эти «коняшки» тоже прошли выучку и дело своё знают крепко. Гуанако — не самые сообразительные твари, но зато предсказуемые и осторожные. Реагировать на любого хищника их тренируют так, что в места, где рядом с людьми прижились собаки, их просто не приводят — бесполезно даже пытаться, не пойдут. Хорьков они, конечно, игнорируют, а вот даже от котов убегают. Да никому в голову и не приходит мысль «подружиться» с местными камышовым или каракалом.

Тележка останавливается, и девчата начинают готовиться к ночлегу. «Лошадки» выпряжены, напоены из привезённой с собой ёмкости. Не обильно. Литра по два. И — пастись. Без привязи. Но не просто так. На спинах пристроены лёгкие сёдла с кобурами, где есть кое-что на случай внезапного бегства.

Топлива здесь тоже нет, так что ужин готовится на спиртовке. Сама тележка установлена на опорах, чтобы не опрокинулась, а её дышло извлечено из крепления и повёрнуто вертикально — антенна. Короткое сообщение по рации передаётся в диспетчерскую. Координаты, обстановка, подозрение на то, что за ними наблюдают — всё рассказали. Сумерки сгущаются. Ночью будет не очень темно. Облаков нет, луна видна на востоке.

— Наши сопровождающие теперь с юга, — замечает Каринка. — Нагнали, выходит, и остановились. Кажется, приближаются, вон, видишь, антилопа отошла в сторону.

— Пожалуй, — соглашается её спутница. — Ну что, переодеваемся ко сну и баиньки?

Девчата укрываются за тележкой от неведомого наблюдателя и снимают дневную одежду — брюки, блузы. В середине октября днём тепло, а вот по ночам уже бодренько. Поэтому поверх добротного байкового белья надеваются толсто связанные длинные штаны и свитеры. Поверх — старинные бронежилеты из экипировки моторозованных стрелков. Крошечным женщинам до колен они, конечно, не достают, но немного. Всё запахнуто, залипучено, подогнано. Камуфляжки, каски с пятнистым тряпичным чехлом, ботинки на высокой шнуровке. Последние проблески угасающего дня уходят на макияж — светлеющие пятна смуглых лиц покрываются тёмными полосками «ночного крема». Белки глаз и зубы — это всё, что может их выдать. Разгрузки с обоймами, гранатами и пистолетом. Нож на икре, за пазухой и в рукаве. Самозарядки. Патрон в стволе.

Тихонько присели, потом прилегли. Для наблюдателя они просто остаются за повозкой, а на самом деле — уже в сорока метрах северо-восточней в траве средней высоты. Самих их она прикрывает, но смотреть не мешает. Пасущиеся гуанако на хозяек внимания не обращают, а вот в сторону подкрадывающегося неизвестного поглядывают. И не тревожатся. Точно — не хищник. Тишина. Ночные голоса степи. Насекомые в этот период не особенно надрываются. Птички тоже стараются несильно. На западе рыкнул тур. Простучали копыта небольшого оленя. Тихо. Даже звук срываемой гуанако травы время от времени доноситься до ушей напряжённо всматривающихся в темноту двух маленьких женщин.

* * *

Наблюдателей они увидели только утром, когда в зыбком полусвете нарождающегося утра три фигуры поднялись из травы в пятнадцати-двадцати метрах от повозки. Неизвестные убедились, что людей здесь нет и скрываться им более не от кого. Оглядели окрестности, покосились на пасущихся животных и принялись рассматривать экипаж и его содержимое. Переговаривались, но негромкие голоса мужчин не позволяли девчатам расслышать, о чём идёт речь.

— Па, возьмем что-нибудь, показать старшому?

— Подумай, сынок. Ты ведь всё видишь своими глазами.

— Два копья и два самострела. Эти люди ушли без оружия.

— Или?

— У них есть оружие, лучше этого, — соображает юноша. — А ведь такие наконечники и спусковой механизм и тетива в три нитки через колёсики! Это изготовлено искусным мастером. У нас таких нет. Они издалека.

— Наконец-то мозги заработали, — улыбается отец. — Смотри внимательней и думай вслух.

— Одежда висит так, чтобы нам под повозкой было невидно, что за ней происходит. Отличная ткань. Размер маленький. Это мальчишки. Очень хитрые. Точно. Они остановились сразу, как мы начали за ними следить. А как они узнали?

— Это и мне непонятно. Важно то, что им не нравится, что за ними подглядывают.

— Никому не нравится, — соглашается сын. — Ой, а куда они подевались?

— Непонятно. Следов мы не видим, только то, что натоптали эти маленькие лошадки. Значит, наши подопечные исчезли бесследно, — кажется, отец подтрунивает над отпрыском.

— Ты хочешь сказать, что эти люди хорошо видят, и хорошо прячутся. И, что они, возможно, сейчас подглядывают за нами, имея в руках очень хорошее оружие, — наконец сын строит всю цепочку логических заключений. — Получается, если мы не хотим с ними ссориться, то должны перестать подсматривать.

— Где-то так. Федя, ты ничего не разглядел? — обращается отец к среднему сыну.

— Нет, па. Козлики пасутся, как будто тут вообще никого нет. У повозки натоптано, но след неузнаваемый. Слишком лёгкие эти ребятишки. Трава потревожена, а отпечатка на грунте нет. Ни от людей, ни от этих животных, кстати, тоже.

Все трое разворачиваются и, не скрываясь, трогаются на юг. Только через час, когда они надёжно пропали из виду, и окончательно рассвело, девчата выбираются из засады.

— Ты ничего не расслышала из их разговора? — спрашивает Тамилка. — Я тоже, соглашается она с отрицательным жестом подруги. А ведь это очень искусные охотники.

— Не только, — Каринка показывает рукой в сторону того места, где остались видны места их лёжек.

Это очень сильно вытянутое обширное углубление в земле. Когда-то здесь была вершина оврага. Теперь земляная перемычка не выпускает дождевую воду, Нет, лужи нет, поскольку дождей не было давно, но тут растёт густая трава, отлично маскирующая следы вмешательства человека в естественный ход природных процессов.

— Полагаешь, нормальные ребята здесь живут? — Тамилка выглядит озадаченной. — А мы их на мушке держали.

— Мы им об этом не расскажем. Когда выспимся. Ишь, след-то оставили какой! Тропа. Считай, приглашают нас на званный приём. Заглянем, пожалуй. Только макияж другой наложим.

— Километров двадцать мы вчера катили по рекультивированной степи. Или мелиорированной?

— Не помню. Да и так ли важно слово? — Каринка ставит на спиртовку котелок, — когда у меня крем для лица заканчивается. Всё-таки здесь значительно суше, чем у нас.

— У меня возьми.

— Ненавижу с соком подорожника.

— Да забыла я его добавить, ты примчалась за меркой для пороха и отвлекла, когда я смешивала. А потом, когда уже укупоривала, вспомнила, но было поздно, — Тамилка видит, что лампы рации прогрелись, и продолжает в микрофон, — Тамила Бурцева вызывает диспетчерскую…

* * *

Стойбище они разыскали вечером. Собственно, выспались, привели себя в порядок, и покатили прямёхонько по специально для них проложенному следу. Передний в колонне уходивших охотников через каждые полкилометра ступал всем весом на пятку, чтобы «преследователи» ни в коем случае не вздумали сбиться с дороги отправиться не туда.

Пять шатров из выделанных шкур. Женщины, дети. Много лошадей — их табуны неподалеку. Стадо коров. Пастух, увидев повозку, сделал ручкой и помчался докладывать. Понятно, их тут поджидают. Вон сколько народу столпилось!

* * *

Славка даже забыл порадоваться тому, во что вляпались эти «самовольщицы». А вхряли они так, что, мама, не горюй. Дело в том, что все выпускники школ вполне тянули по подготовке на медицинскую сестру, было поставлено и систематическое преподавание, и давались расширенные познания в области «подножных» медикаментов. В курсе химии изучалась масса сведений из фармакологии. Если ещё вспомнить, что конкретно эти «девушки» примерно в течение восьми лет растили детишек, понятно… нет, до уровня фельдшера они недотягивали сильно, но по сравнению с остальными, даже самыми сведущими местными жителями, были, чуть ли не светилами медицинской науки. И работать им пришлось много.

Встреченные ими люди на бывшей Земле жили на Алтае и в Забайкалье. Многие — из сельской местности, так что после переноса горевали недолго, нашли друг друга быстро, а потом и со здешней скотиной оперативно разобрались. Конечно, сразу бросились обследовать пространства, но по безводным сухим степям, в которые превратились окрестности Оренбурга, Актюбинска и Орска пешком пройдешь немного. Потом лошадки, коровки, хозяйство.

На сотни километров округу обскакали быстро. Всюду одно и то же. А потом с планируемыми потерями в лошадях расширили круг поиска. Отыскали на севере реки, на юго-западе море с безжизненными берегами, на запад степь не менялась и не заканчивалась, а в другие стороны — полупустыни и даже пустыни. С тех пор у них и повелось — лето на севере на берегах скудных рек, где можно хотя бы искупаться. Зимой — на юг, где пастбища покрываются снегом совсем немного, и скотина хоть как-то способна прокормиться, и вырыты колодцы, или отысканы места, где скапливается вода.

К северу от летних стойбищ, за реками, тоже — степи. Но там зимой еще холоднее и толще снеговой покров. Так что — туда углубляться стремились несильно. Разброс температур в этих местах очень большой, и суточный, и годовой. Случается, и по нескольку морозных дней за зиму. Пронизывающие ветры. Летом — суховеи, а то и пыльные бури. В общем, попала эта группа в ловушку, напоминающую ту, в которой в своё время оказалась небольшая команда, в где оказался Костик. Просто устроились они значительно лучше. Тучные стада, молоко, мясо, шкуры, но острый дефицит древесины, да и о воде думать нужно.

Девушки перехватили одно из пяти согласованно движущихся кочевий в конечной точке осеннего перемещения, и застряли там надолго. Очень много проблем со здоровьем у здешних жителей. Расстройства пищеварения, болезни уха, горла, носа. Проблемы с кожей и периферийным кровообращением. Да всё можно упомянуть — любые варианты встречаются. А медикаментов с собой прихвачено — две сумки неотложки и одна аварийная укладка. Это на полтораста пациентов, что потянулись сюда со всех «кланов».

Так что к Самаре спешит баржа, везёт повозки, врачей, лекарства. Гидроплан посылать бесполезно — не садится он в степи. А дальнейшие проблемы решать предстоит Нату. Сдаёт ему Славка свои дела.

— Ты вот что пойми, мы с самых первых дней строили систему обучения так, что выпускник детского садика не просто нигде не погибнет, но и устроиться не хуже, чем в позднем неолите. А те, кто окончил школьный курс — вообще способны основать нормальную технологическую цивилизацию. В результате теперь имеем нацию первопроходцев, которым становится тесновато даже в мире, где от одного человеческого жилья до другого несколько дней идти через дикие степи.

Женщины меня беспокоят. К тридцати годам отстреляются с детьми, придут в прекрасную форму, силы в них и энергии уйма. А уж любопытство — вообще фундаментальная черта. Вот эти две разведчицы в яицких степях — это просто первый эпизод. И учти — запрещения вообще малоэффективны. Расскажу тебе две истории.

Через несколько лет после нашего здесь появления Ольга Николаевна, была тут довольно требовательная дама, заявила, что желает жить «по-человечески». В просторном светлом доме с ванной и тёплым туалетом. Почему бы и нет? — подумали мужики. Покумекали, и приступили. На окраине Куренёвского сада у нас получился полигон, в котором методом проб и ошибок, варьируя конструкции и планировки, выдумывая систему электропитания, различные материалы для труб — да там на наш уровень технологии задача была вообще нереальная — за десять лет сделали требуемое. И с вероэнергетикой справились, и с водоснабжением, и с канализацией. И пруд с лебедями для масепусенкого генератора с водяным колёсиком, и пруд-очиститель для стоков. Короче, соорудили локальную экосистему открытого типа. Подобрали правильную комбинацию деревьев, водорослей, огородных культур, набрались опыта. Теперь в старых посёлках, всюду так, и в школьных городках. Поверь, в том, старом мире, не все с таким комфортом жили, как мы здесь сейчас устроились. Просто потому что имел место женский каприз.

Другая история слегка комична. Или трагична. Короче, заскочила планка у одного мужика, что нельзя нам никак без денег обходиться, а то никто не знает, кто больше работает, а кто ерундой занимается. Ну, там вообще всё сложно, если по-существу. Не про то речь. А почему бы и нет, подумали мужики. Только вот беда, бумага наша для печатания банкнот не годится. Толста, к износу нестойка.

Вот тогда этот энтузиаст за это дело и взялся. Долго ли, коротко ли, восемнадцать сортов бумаги он разработал, потом наладил под это дело технологическое оборудование, а уж насчёт сырьевой базы, так плантации тростников, камышей, осок разных пришлось организовывать. Где дамбу насыпали, где грунт с береговой линии убирали, а там подкормки, севооборот, технология кошения. Его же не в одиночку на это дело бросили, масса народа участвовала. Всем хотелось попробовать жить с деньгами. А не вышло. Полиграфии нет, печатать никто не умеет. Началось, конечно, всё с красок — их пришлось разработать целый ряд. Чтобы не пачкались, не размывались, не выцветали, ложились ровно.

Потом — собственно техника печати. Все эти клише, литеры, способы набора — там ведь целая кухня. А способ переноса на бумагу произвольного изображения! Фотографические материалы, проявители, закрепители, способы травления — это массу народу пришлось запрячь, чтобы деньги получились не хуже, чем у других. А энтузиаст носится, как наскипидаренный, покою никому не даёт, всех тормошит, обеспечивает взаимодействие и увязку. Рипа говорила, что на старой Земле таких в специальных больницах содержали, а то беспокойные они очень, могут вред учинить. Наших то людей обидеть непросто, а от беспокойства беда невелика. Скорее наоборот.

Короче — целая эпоха прошла, пока все вопросы решили. Потом была дискуссия, какого размера банкноты печатать, как называть денежную единицу, что чего должно стоить. Насчёт качества бумаги вообще плебисцит провели. Запустили печатный станок, и с тех пор не останавливаем. Людей всё больше и больше, денег требуется и требуется. Вдохновитель и организатор счастлив, мешками развозит их во все уголки и покупает, покупает, покупает. В Маяковке на днях скупил десятую долю улова кефали, что будет через четыре года. Оформил фьючерс — такое забавное слово.

Ты ведь этими деньгами теперь каждый день пользуешься, — Славка показал плотную пачку красиво оформленной и нарезанной эластичной и прочной бумаги. — Вам-то молодым это с детства привычно, а мы, что помним ту жизнь, до сих пор ржём, как до дела доходит. Мы эту бумагу называли туалетной. А про то, что благодаря одному шизику каждый год по две-три приличных книги нормальным тиражом выходит, не забываем.

Я к чему речи эти веду. Тебе на моё место заступать — стало быть, обо всём непонятном с тобой советоваться будут часто. А повезёт, так и разрешения спросят. Понимаешь, я ведь ни разу не командир, никто мне ничего не должен. Просто сложилось так, что кто-то должен представлять общую картинку. Вот, пока я от старости не весь ум растерял, примерься к этой работе.

— Поговаривают, вы с Мишкой собираетесь спуститься вниз по Евфрату и через Персидский залив добраться до Индии, — Нату действительно интересно.

— Так и есть. С детства мечтал попасть в эту страну. И Мишка тоже. Потому и торопимся, что годков-то нам о-го-го. Скоро силы уйдут, и помрём мы с неисполненной мечтой.

Глава 37

Разведывательные экспедиции всегда готовились тщательно. Этому даже обучали детей, начиная с детского садика — собираешься в дорогу — подумай. Однако именно Индийский поход был экипирован и спланирован с особой старательностью. В верховьях Евфрата, куда приводнялся гидроплан из Синоповки, находилась стартовая позиция, на которую Славка с Мишкой и прибыли одним из рейсов вместе со всем скарбом.

Горючее в это место доставлялось лошадьми из Шкурска, в который его привозили по морю. Это место уже попало под влияние русских — медицинские учреждения и бродячие фельдшеры «накрыли» населенную скотоводами и земледельцами местность. Обретала очертания и система образования. Несколько небольших школ потихоньку обрастали учениками, что, при поддержке шейха происходило спокойно, как бы естественным путем. Язык северян в объеме «здрассте — до свидания» местное население освоило.

Продуктов или изделий, составляющих конкуренцию для местных производителей, из приднепровских степей сюда не завозили, в орнамент бытия не лезли. Отсутствие материальной заинтересованности со стороны «приезжих» делало их присутствие в регионе неприметным, и никого не напрягало. Первый опыт, полученный еще с Чигиринским «княжеством», показал, что спешить здесь бессмысленно. Люди способны на перемены, когда рассчитывают на лучшее, а перспектива быть здоровыми и не испытывать материальных затруднений систематического протеста не вызывает. Достаточно не ломать привычных реалий, а дождаться, когда сквозь них прорастет иное, более совершенное бытие.

Так или иначе, но плацдарм возник, и гидроплан провел облеты территории на юг. В полностью нагруженном одним только топливом варианте он дотянул до Синайского полуострова и Суэцкого канала. Людей не нашел, как и существенных территорий удобных для жизни. Камни, песок, скалы и камень. Скудная пустынная растительность, изредка — участки устойчивой к засухе травы в нижней части склонов. Канал не просматривается — на его месте сплошная вода. Хотя полоса воды между Красным и Средиземным морями не так уж велика, но дельта Нила, которая должна быть поблизости, превратилась в залив, южного края которого достичь не удалось — горючего оставалось только на обратный путь.

Естественно, прошелся он и вдоль Евфрата. Тут тоже картинка не радовала. Сирийская пустыня так пустыней и осталась. Участок территории к востоку от Шкурска был просто оазисом среди безводных пространств, своеобразным капризом природы, возникшим за счёт того, что именно сюда стекала вода нечастых дождей и редких хилых речушек предгорий. Река Евфрат, сформировавшаяся в районе Араратских гор, не получала далее никакой подпитки и мелела, сужалась, зарастала, делясь влагой с растительностью берегов, на которых к зелени речной долины подступали безводные пространства — каменистые, глинистые или песчаные, это менялось от места к месту. До Персидского залива самолет таки не дотянул, и ответа на вопрос, впадает ли сейчас эта водная артерия в море, или пересыхает по дороге, узнать не удалось.

Соответственно, немолодые путешественники погрузились в лодку и двинулись вниз по течению, помогая себе веслами или крошечным треугольным парусом, когда было попутно. Саванна на берегах постепенно перешла в полупустыню, а затем в пустыню, в чем разведчики убеждались, высаживаясь на берег и удаляясь от обреза воды на несколько километров. Ловили рыбку, варили уху, не слишком экономя захваченную с собой картошку и свежие овощи. Пребыванием на суше старались не злоупотреблять, следы крупных кошек в местах выхода животных к водопою встречались часто. Поэтому ночевали в лодке, отсыпаясь по очереди, если было светло и можно было продолжать движение, или стоя на якоре, когда разглядеть ничего не удавалось.

Течение замедлялось, берега сближались, и, наконец, русло оказалось перегорожено зарослями тростника. Какое-то время пробирались на веслах, потом днище лодки заскребло по дну, и ее пришлось тащить руками, идя вброд. Наконец, приехали. Вытащили суденышко на сушу через вязкую грязь на плотный, хотя и слегка увлажненный песчано-илистый грунт, и отправились осматривать берега.

Нехорошее тут место. Тростник выше человеческого роста, видимости никакой, а живности всякой вокруг — так и кишит. Та, что помельче, конечно сама торопится убраться с дороги, а как кабанчик? И уж совсем некстати — лев? А то и тигр? Соседняя-то река вообще этим словом называется, значит, кто-то когда-то этих животных здесь встречал. Так что тесак, чтобы прорубить дорогу, в левой руке. Макаров — в правой, а Мишка сзади, с Калашом наизготовку, пятится, спиной к Славкиной спине. Они этот ордер давно отработали. Медленно, но спешить им некуда. Проносило пока, ну и в этот раз, пусть пронесет.

Кустарник пошел, деревца, трава стала попадаться пучками. Тростниковые заросли закончились. По мере удаления от русла картинки смены природных зон следуют одна за другой. Полсотни метров леса, сотня — саванны, полкилометра полупустыни, на которую из прокаленных песков с легчайшим движением воздуха наваливается волна печного жара.

Нельзя сказать, что вид на пойму реки обрел панорамность, но со стороны все-таки виднее, что дальше русло полностью пересохло, и переметено песками. Вспоминая, насколько поднимается уровень воды в верховьях в период обильных весенних дождей, приходишь к выводу, что никакой уверенности в том, возможно ли в это время пройти по воде дальше, нет. Надо подождать.

Развернули рацию, связались со Шкурском. Оказывается, там уже поливает, и подъем воды в верховьях начался. Все верно. Стоит подождать. На всякий случай поставили лодку на пару колес, что специально для таких целей прихватили с собой, и перетащили ее на возвышенное место. Кто его знает, в каком виде докатится сюда половодье. А вдруг — водяным валом, сметающим все на своем пути?

Лодка у них, конечно, особенная. Частый каркас из тонких осиновых реек обтянут прорезиненной тканью. Узкий, заостренный в оба конца пятиметровый корпус легок настолько, что нести его вдвоем совершенно не затруднительно. Однако походный скарб и припасы имеют приличную массу, а бегать несколько раз туда-сюда, удовольствие сомнительное, потому, и предусмотрена возможность установки в районе миделя одной колесной пары, не занимающей в лодке слишком много места, при движении вплавь.

Вполне приличные колеса от дорожного велосипеда диаметром чуть более восьмидесяти сантиметров, когда не задействованы, входят в лодку в вертикальном положении, торча из нее примерно наполовину. Зато должны хорошо держать неровности дороги. А вот и дудки. Проваливаются они в песок, нарезая колеи. Тащить тяжело, мужики взопрели как мыши.

— Миш! А почему не взяли стандартные колеса от малых тележек? У них же шина вчетверо шире. А если приспустить, так они по песчаному грунту вообще пойдут, как по асфальту. И в лодку бы легли, как в гнездышко.

— Они же вчетверо тяжелей, диски у них массивные, случись что — накачивать долго. Я по степи покатал эту конструкцию, нормально было, а про вязкие грунты, признаюсь, и не подумал, — смущается вечный лейтенант. — На узком ободе и давление в камере не приспустишь, мигом без резины останешься. Точно. Какая нам проблема от лишнего десятка килограммов на плаву? Четыре часа! — указал он направление на обнаруженную опасность.

Деды бросили лодку и навели оружие в сторону шороха. В тростнике мелькнуло что-то непонятное. Зверь ушел мягко.

— Любопытные здесь твари, след посмотрим? — Славка уже приопустил ствол самозарядки, но по-прежнему насторожен.

— А ты след львицы от следа тигра отличишь? — ухмыляется Мишка. — Ясно, что неслабая кошечка, но только полоски свои, или их отсутствие, она нам показывать не будет.

— Ладно, двигаем дальше. Тут поодиночке шагу ступить нельзя, — аргумент неубиенный.

* * *

Половодье пришло через четыре дня. Вода в реке поднялась и протекла вперед по пересохшему руслу. Сели в лодку и двинулись. Теперь плыть было не в пример проще. Берега голые, обзор — сколько глазу хватает. И течение заметно помогает. Только успевай по сторонам поглядывать. Пошла река, ожила. А тут и до моря не так далеко оказалось. Взяли влево и погребли без поспешности.

Устье Тигра миновали уверенно, он сейчас вполне убедительно изливался в море, хотя и без обширной дельты.

Безжизненные участки суши изредка разнообразились очень симпатичными зарослями, где кипела жизнь. Случалось, находили родничок, и конечно, сразу весь запас пресной воды при этом просто сменяли. Пальмы, травы, всякую всячину зарисовывали, не жалея времени. Описывали природу, определяли координаты, связывались по рации со Шкурском. Шторма пережидали на суше, от которой, разумеется, не удалялись.

На засушливых пространствах тоже поработали, как следует, хотя ничего новенького для себя не встретили. Судя по поведению животных, пришли к выводу, что в глубине материка посреди этих безжизненных мест оазисы все-таки встречаются. Убегали туда быстроногие копытные, похожие на джейранов. Путешествие стариков совершенно не тяготило. За полвека пребывания в этом мире состояние «в пути» стало для обоих привычным. Добыча пропитания происходила просто и естественно. Поймать рыбу — это вообще легко. Финики или кокосовая пальма — приятное дополнение к меню. Водоросли или донные обитатели — да сколько угодно. Птичек и зверушек тоже встречалось немало.

Акул видели, но до конфликтов дело не доходило. Напрягали прибрежные рифы. Массивы кораллов на мелководье — явление частое, а приливы и отливы в этих местах незначительны. Словом, жизнь интересная, нескучная.

В путь они тронулись в конце марта, и в начале лета миновали Ормузский пролив. Сразу заметили, что приливы и отливы стали несколько выразительней, да и волнение на море в тихую погоду создавало неудобства. Побережье Оманского залива было значительно лучше увлажнено, а растительность носила на себе следы ураганов — как иначе объяснишь поломанные или вырванные с корнем огромные деревья. Пустынные участки поверхности лишь изредка проникали языками к неспокойной воде залива, придавая, в сумме частыми сплошными зарослями, чудесный своеобразный колорит этим местам. Тут дождались шхуны, что обогнула Аравийский полуостров, пройдя в Красное Море через Суэцкий пролив.

Состояние судна говорило о том, что не всё в пути прошло гладко. Мачты отсутствовали.

— Штормило, — ответил на вопрос капитан. — После Аденского пролива шли под дизелем, и подальше от берега. Если бы не нужно было вас забирать, вернулись бы еще из Красного моря. То шквал налетит, то на несколько дней как задует! Между волн, словно в горах, а уж как накроет — всплываешь, словно на подводной лодке. Видите — корпус тканью обтянут? Это все наши паруса пришлось на превентивные пластыри пустить — не выдерживает обшивка, течи начинаются. Вернее — это уже постоянный процесс, сбалансированный с мощностью помпы. Короче, деды, сели, и уехали.

* * *

Что говорит капитан, то все и делают. Быстрее собственного визга всё забросили в трюм, и отчалили. Четыре дня дизель ровно постукивал. Вода убегала за корму, а потом.

— Облако на юго-западе, — это сигнальщик доложил.

— Крепить всё по штормовому, пассажиры вниз, с палубы всё долой, дизельный отсек герметизировать по-штормовому.

Славка с Мишкой молча залезли в каюту и послушали, как босые ноги стучат, шлёпают и всё такое прочее по палубе. Потом все стихло. И стало качать.

Процесс длился пару часов. За ужином выяснилось, что имел место шквал, который пока отличать от шторма не научились. Поворот на север произошел спустя сутки, через несколько часов выяснилось, что они уже в Красном Море и по вечерам Полярная Звезда видна невысоко над горизонтом. Шхунка бежала километров по восемнадцать в час. Ровненько бормотал двигатель, бурунчик за кормой пенился. Ещё один короткий шквал, Суэцкий пролив, полтора суток хода, и они в Шкурске.

До Индии добраться так и не удалось. Мечта не осуществилась.

* * *

— Слав, а может ну её подольше, ту Индию. До неё чтобы добраться, нужно совсем другие суда строить, — Мишка с удовольствием поглядывает на окрестности рыбацкого домика, где живёт Будур со своим рыбаком. Её старшая, а Славкина младшая дочка Танка возится со сбежавшейся из окрестностей ребятнёй. Журчат крошечные струйки, переливаясь из одной каменной чаши в другую. Зеленеют деревца.

— Да, конечно, подальше. Незачем упираться и подвергать людей риску. Рядом Кипр, Крит, Сицилия, Корсика, Сардиния. Это не считая островов Эгейского моря и прочих, которым несть числа, — соглашается с другом Славка. — Не говоря уже о Мальте, Балеарских островах и не менее чем тысяче иных, не менее достойных мест.

Нат разглядывает разложенную на столе карту.

— На Сардинию идёт шхуна, высадит разведгруппу и пойдёт на Балеары. Собственно, забросят вас на Корсику, крюк невелик.

— Это им, что, ради нас от самых Дарданелл отклонятся от маршрута, — Славка озадачен.

— У них большие планы, — успокаивает юноша. — Кипр, Крит, Сицилия. Ту группу, что была нацелена на Корсику, высадят на Мальте. Жаль, что шхуну, что за вами ходила, раскачало в хлам. Её бы в Архипелаг послали.

— Так ты, Нат, решил одним мешком накрыть все средиземноморские острова, — констатирует Мишка.

— И дальше буду накрывать. Острова — это просто лёгкая цель. Нам ведь вглубь побережий нужно всю поверхность шарика по суше прочесать. Пока — в доступных для плавания местах. На лодках вверх по рекам. Ваш опыт с байдаркой и колёсами учтём. Потом разработаем кораблики для штормовых широт, лёгкие самолёты для ближней разведки. Вы хоть представляете себе просторы Сибири? А южная оконечность Африки или Южной Америки? Это притом, что по нынешним ресурсам больше трёх тысяч землепроходцев нам просто взять неоткуда.

— Стало быть генеральная задача — разыскать и ассимилировать все выжившие человеческие группы, пока мы явно превосходим их в численности, организованности и техническом оснащении, — уточняет Мишка.

— Уверенности в превосходстве, кстати, нет, вмешивается Славка. — Есть надежда, которая слабеет год за годом. Расселяться мы будем всё шире и шире, как следствие, связи и управляемость ослабнут. Женщины не слишком любят рожать помногу детей, когда имеют такую возможность, а наши — имеют. Значит, прирост населения сократится. В общностях, где доминируют мужчины при снижении детской и женской смертности всплеск рождаемости — правило. Ну а темп технического прогресса зависит от стоящих перед членами общества задач. Более всего его подстёгивает внутривидовая конкуренция, каковую у себя мы выжгли калёным железом.

— Развитие общества — это вдохновенный творческий труд тех, кто тщится управлять им, — улыбается Нат. — Особенно — обществом людей, которых с пелёнок приучали к самодостаточности, свободе выбора и независимости от этого самого общества. Деды! Жизнь не ставит простых задач. А если ставит — значит, ты чего-то не учёл. Вы там, на Корсике, не сильно небрежничайте. А то сейчас небось чувствуете крылья за спиной — с таким маршрутом совладали!

Славка с Мишкой переглянулись. Яйца курицу не учат. И эту практику старого мира дети этого не усвоили. Очень хорошо.

* * *

Высадились на Корсике. А тут картинка радует. Тропический лес, джунгли, масса деревьев. По крайней мере, таково впечатление. Привычно проклиная велосипедные колеса, завезли байдарку с экспедиционным скарбом подальше от линии прибоя, хорошенько устроили в густых тенистых зарослях и превосходно выспались на твердой земле, привычно устроив надежную защиту из сплетенных ветвей и лиан. Они наловчились делать такие укрытия, когда ночевали в лесах, чтобы не трепетать от каждого шороха — зверушки с хорошим аппетитом в таких местах расхаживают как у себя дома.

Собрались и отправились, зачехлив суденышко фартуками. Дождики в этих местах бывают каждую, или роса по утрам выпадает обильно — еще не поняли, но влаги в земле достаточно. Этот остров оказался местами с неплохим климатом. Насекомых здесь, конечно, много, умеренно высокая влажность, жара. Так что веревочная одежда — в самый раз. Славка порадовался тому, что вещички, что они с Рипой изобрели в первый день пребывания в этом мире, оказалась настолько удобными, что с некоторыми улучшениями не выходят из употребления до сих пор. А ведь действительно — тень, вентиляция и защита от укусов насекомых. Вид, конечно,… но все привыкли.

Ну да не в одежде дело. Они наконец-то в местах, где климат не сухой и не безумно влажный. А очень даже тепло и достаточно сыро. Все растет и буйствует. И еще припомнили, что на этом острове, вроде как не водились крупные хищники, поскольку он долго был плотно заселён людьми. В общем, нет смысла таскать огнестрел, который значительно лучше будет себя чувствовать под слоем смазки. Хватит им копий и плевательных трубочек, на всякий пожарный. Дорога в горы, как никак, неохота тащить лишнее.

Радировали на ушедшую к Балеарам шхуну, да и отправились. Хороший тут лес, густой, но проходимый. Атлас растений с собой не потащили, но многое из встреченного узнали, поскольку посмотрели заранее. Ни еды, ни питья нести не нужно — все вокруг растет, причем, в лучшем виде. Одно зреет, другое падает от спелости, третье завязывается, четвертое гниет на земле, и так практически на каждом сотом встреченном дереве. Не места, а рай для Робинзона. Можно сидеть на ветке и ничего не делать. Разве что, от дождя укрыться, вот он как раз пошел.

Славка с Мишкой никуда не торопятся, стараются не шуметь и немножко прятаться по старой вошедшей в кровь привычке. Не повредит, однако, осторожность.

* * *

От берега отошли на два дня неторопливого пути. Открытые пространства в этих местах редкость, да и сами полянки обычно невелики. Лес в два-три яруса. Из животных самые неприятные создания — обезьяны. Большие не встретились, но разная хвостатая мелочь лазит повсюду и постоянно притягивает к себе взор, рассеивая внимание. Ходить по такой чаще, это не то, что по степи или пойменному лесу. Все два дня совершенствовали технику перемещения, пока, наконец, не научились двигаться так, что живность на них почти не обращает внимания.

И тут же этому порадовались. Прямо перед ними на берегу речушки обнаженные женщины упражняются в метании копья. Ребята тихонько отползли, оставшись незамеченными. Примерно двадцать волшебных созданий, гибких и подвижных, несмотря на то, что принадлежат к разным возрастным группам, занимались своим делом весьма успешно. Потом искупались, оделись, построились в колонну по два и убыли, вышагивая в ногу.

— Умные девушки, строем ходят, — древняя армейская шутка с Мишкиных уст слетает на автомате. — Ты видел, как они одеты. Не к амазонкам ли нас занесло?

— Интересно, из чего такого плотного у них лифчики и трусики? — интересуется Славка. — Ты ведь в оптику смотрел.

— На черепаший панцирь похоже. Только, черепахи не костяные, а как бы кожистые. Или чешуйки подвижные так искусно набраны, — откликается лейтенант. — не слишком хорошо я это дело разглядел. И очень интересно стало. Замри.

Движение правее слышится отчётливо. Трое в лёгкой обуви ступают уверенно. Силуэты идущих за листвой разглядеть трудно. Мужики замерли, подождали, пока затихнут вдали шаги, и подобрались к следу. А тут хорошая тропа, но свежие отпечатки видны. Плетёные сандалии. Люди здесь прошли невысокие, лёгкие.

— Слав, ты не расслышал, о чем они там, у реки разговаривали?

— Нет, Миша. Было далеко. Показалась, что последнее было: «Гоу», — а потом они пошли.

— Английский, что ли, здесь в ходу?

— А почему бы и нет? Ищем точку для наблюдения за этой тропой. Судя по следам, по ней проходят не по одному разу в день.

* * *

Несколько раз видели прохождение по тропе местных жителей. Мужчины здесь одевались в тряпичный мешочек, закрывающий причинное место, завязки которого крепились на пояснице. А женщины носили раздельный купальник, обе детали которого имели существенный размер и производили впечатление серьёзного защитного сооружения — что-то типа кокетливого такого доспеха. Нечто в таком стиле припомнилось Славке в Голливудских лентах с участием амазонок. Впечатление усилило обязательное в руках любой леди оружие.

Копьё — необходимый атрибут во всех случаях. Часто — меч, хотя и не слишком длинный. Судя по форме ножен — широкий. Рукоять всегда деревянная, крестовина выражена слабо. Нередко за спиной небольшой лук и колчан с недлинными оперёнными стрелами. На ногах сандалии с красиво накрест сплетёнными вокруг голени ремешками на древнегреческий манер. Волосы убраны под шапочку, напоминающую воинский шлем, украшенный пёрышками. Тут и плюмажи, и гребешки, и какие-то клумбочки.

Сами женщины выглядят прекрасно: тренированные тела на любой вкус, гибкие и упругие даже на вид. И толстушки, и худышки, и рослые и кнопочки — залюбуешься, одним словом. Кожа загорелая, но тип европейский. Рыженькие, черноволосые или блондинки встречаются, но русая масть преобладает.

Мужчины тоже европейского типа. Короткие стрижки, короткие бородки, ровный загар. Ношением оружия себя не утруждают, но с пустыми руками ходят редко. Рулоны, свёртки, узелки, корзинки — да всё что угодно. Обычно пара таких пакунков подвешена на концах палки, лежащей на плече на манер коромысла, и ещё что-нибудь во второй руке. На ногах мужчины тоже носят сандалии, но закреплены они на ступне, и как это сделано — со стороны не видно.

Состав групп подчинён нескольким закономерностям. Мужчина всегда один, реже — два, в сопровождении одной женщины. Или отдельная женщина, или группой до трёх. Джентльмены без сопровождения леди не появляются. Все всегда идут молча.

Разведчики отошли по своим следам обратно. Надо было посоветоваться.

— Знаешь, Слава, как-то оно тут всё странновато смотрится. Вылезать из кустов и знакомиться с местными жителями меня пока не тянет.

— Согласен. Надо бы разнюхать всё как следует сначала. А вообще-то, живут в лесу, а настороженности, как у наших, не ощущается. Как будто не ждут ничего худого ниоткуда. И не охотники.

— Или охотники, но дома. Или, всё-таки опасаются чего-то, но не зверя дикого. Вооруженная женщина всегда начеку.

* * *

Обследование местности и внешнее наблюдение дали массу новых сведений. Мужчины жили отдельно в четырех домах, разнесенных на пару-тройку километров друг от друга. Каждая постройка представляла собой обширный навес с четырёхскатной крышей, встроенный в растительность так, что ни о каких полянах или расчищенных местах речи не шло. Просторный светлый незаросший лес — и всё. В каждом строении жило человек по семьдесят. Тепло здесь всегда, под крышей сухо, а свободное движение воздуха при постоянно высокой влажности — великое достоинство жилища.

Женские поселения окружали мужские дома на расстоянии от двух до пяти километров. Состояли они из плетеных хижин, расположенных на открытых местах. В каждом посёлке таких «скворечников» было от сорока до пятидесяти, и каждое на одну жительницу. Еще в такой деревне имелся большой навес, расположенный тоже на открытом пространстве.

Мужчины выглядели людьми не особенно захлопотанными. Собрать еду с деревьев, оттащить кое-что к себе под навес, кое-что дамам, покуховарить, почистить лес в районе плодовых посадок — это, скорее развлечения для мужиков, чем серьёзная работа, так что обычно они чисто для развлечения что-то мастерили, плели, вязали, ткали. Случалось, и молотом по наковальне постукивали. Но напряженного труда здесь не наблюдалось.

Совсем иная картина в посёлках у женщин. Утренняя зарядка, купание, уход за волосами, натирания какие-то. Потом тренировки с луком, с копьём, фехтование, купание, обед, послеобеденный отдых, гимнастика, дыхательные упражнения, пробежка, купание… бедные крутились как белки в колесе, не зная покоя ни на минуту. Вечером, некоторые заглядывали к «мальчикам» и кого-то уводили к себе на ночь, утром обязательно возвращая на место.

Детишки бегали. До трёх лет — в женских посёлках. Потом — до шести лет — в мужских. Далее всё смешивалось — детвора перемещалась свободно. Начиная с десяти лет, девочки жили по женскому графику, каждая в своём домике, а мальчишки — вместе с дяденьками под навесом.

Славка долго прикидывал сколько здесь народу и какого, но, в конце концов, примерные цифры у них с Мишкой сошлись. Триста мужчин, триста женщин, около сотни малышей. Беременных женщин они видели единицы.

Стройками и ремонтом жилищ развлекались тоже мужчины. Собирались весёлой толпой, стаскивали жерди, прутья, пальмовые листья и, весело переругиваясь, творили какую-нибудь халабуду. Получалось играючи. И ещё обратили внимание на то, что в питании используется много съедобных каштанов, которые нередко встречаются всюду, но особенно густо растут в горах.

* * *

Не понимая речи, из которой узнавали только изредка доносившиеся до них отдельные слова, типа «привет» или «пока», ребята потихоньку пытались распутать для себя существо наблюдаемой жизни. Антураж — это само собой, но народ здоровый и между собой не ссорится. Сыты, не мёрзнут, по деторождению похоже на нормальное воспроизводство. Тихий патриархальный мир.

И вдруг картинка из совершенно другой сказки. На женщин во время купания наскакивает толпа чужих мужиков с короткими дубинками. Девчата — на другой берег и удирать. Нападающие — за ними, а тут толпа своих ребят с «коромыслами». Вопли, кутерьма и… стенка на стенку.

Славка с Мишкой, понятное дело, двинулись по следам отступившего агрессора. Роль «невидимок» они за последние месяцы освоили лучше, чем за всю предыдущую жизнь, хотя дома в это вопросе считались экспертами. Но на Корсике больше месяца прячась и подглядывая, почти потеряли способность обнаруживаться, уже на рефлекторном уровне учитывая силу и направление освещения, распределение теней, плотность листвы и толщину стволов. Так что на глаза неудавшимся похитителям женщин не попались.

В некоторой точке отряд разделился на несколько групп. Пошли за крайней правой, и вскоре вышли к классической стоянке древнего человека. Добротные шалаши, женщины занимаются хозяйством, куча голопузой ребятни под ногами, усталые охотники вернулись из дальнего похода. Близко подходить не стали, однако, по отдельным долетевшим до них словам поняли — здесь тоже говорят по-английски, и народ выглядит похожим на европеоидов. Загорелые, конечно. В одежде поменьше выдумки, хотя самой её больше. Передники или набедренные повязки у мужчин, женщины в подобии длинных маек.

Выглядят эти женщины довольно полными, и их значительно меньше, чем мужчин. Впечатление такое, что рождение детей для них — процесс, прерываемый только периодами вскармливания. Вид у здешних леди неважный. Утомлённый какой-то, рыхлый, даже, пожалуй, болезненный.

Недолго разглядывали деды картинки из жизни древнего мира. Решили вернуться. Пора было связываться по радио со своими — шхуна, что бегала к Мальте, по расчету времени несколько дней тому назад должна была покинуть побережье острова. Имело смысл уточнить время и место встречи.

* * *

— Ну что, Миша, по всему выходит, что разным дяденькам нравятся разные тётеньки, — Славка с удовольствием смотрит на море и прихлёбывает травяной чай, которого они были лишены довольно долго, поскольку огня не разводили, да и не носили с собой ничего, ни посуды, ни мешочков с сушёной травой.

— Красивые тётеньки, мой юный друг, нравятся всем. Не всем нравится вести себя так, чтобы быть красивыми.

— Это ты, мне кажется, не всё разглядел. Амазонку играет её мужчина. А сама она так же зависима и беззащитна, как и любая женщина, — Славка с удовольствием отламывает себе сухарь, приготовленный ещё дома.

— Не знаю. Я своей Гаечке ни разу не подыгрывал,… хотя… слушай,… просто это было тоньше. И вообще с самого начала метод этих ребятишек, это же часть нашей жизни, — Мишка даже засмеялся. — Вот Маркович! Вот жук! Если бы не эта карикатура, ни за что не понял бы коварства его замысла.

— Темные мы с тобой, товарищ лейтенант. В школах учились давно, когда всё это там ещё не преподавали. Нынешние выпускники не ломали бы головы месяц, и разобрались бы в вопросе без демонстрации контрпримера. Надеюсь. Во всяком случае, поучают они не глядя на количество седины в бороде слушателя.

Мужики переглянулись, пожали плечами. В динамике отчётливо зазвучала морзянка.

— Хороший сигнал, сильный, — Мишка потянулся к рации. — Попробуем речевую связь. Шхунка где-то недалеко.

Глава 38

Среди Азорских островов Пико, пожалуй, самый высокий. Замечательная гора высотой более двух километров — совсем неплохое место для астрономической обсерватории. Морской субтропический климат, комфортные температуры. Замечательное местечко. На уровне моря всегда тепло, но не жарко. На макушке затихшего вулкана ветрено, так что одеваться тут нужно в нормальную одежду. Контрастное такое местечко. В затишном солнечном уголке комфортно, а если ночью да на открытом склоне — можно и озябнуть.

Сам этот остров — территория густонаселённая. На его четырёх сотнях квадратнык километров проживает целых пять человек. Семейная пара астрономов наводит свои телескопы на звёзды и ведёт метеорологические наблюдения. Им по пятнадцать лет — год как закончили школу. И еще годика два-три поживут здесь, пока не наступит время обзаводиться детьми — тогда уж вернутся на материк. Три метеостанции, расположенные на разных высотах обслуживают школьники, поселившиеся здесь на время каникул. Температура, давление, влажность, сила и направление ветра, количество осадков — ведётся сбор фактических данных для учёных.

В этом месте нынче — кухня погоды. Тайфуны-ураганы обычно собираются над этими водами, а потом наваливаются на запад Европы, а то и на северную Африку, потому-то именно на этом острове и организован наблюдательный пункт. Конечно, заранее угадать, куда направит стихия свой гнев, не удаётся, но сам факт образования мощной области низкого давления интересует всех.

Метеоплощадка, которую обслуживает Натин, расположена у самого моря. Рядом — причал и несколько емкостей с топливом. Заходят или прилетают сюда пят-шесть раз в год, однако, залить горючего или пресной водички тут всегда можно. Или провизией разжиться — есть приличное количество мясных консервов и круп, а уж свежих овощей или фруктов нарвать, вообще не проблема. Есть тут в защищенном от ветра углублении плантация, где грядки не размывает тропическими ливнями, а ветер не уносит кусты и деревья. Да и рыбкой в этих водах запастись недолго.

Натин родом с Корсики, она всего три года как приехала в школу к этим русским, но сейчас, в свои десять лет вспоминает свою прошлую жизнь слегка туманно, причём, в основном, с недоумением. Она жила в семьё, которая кормилась охотой и часто переходила с места на место. У неё было много братьев и сестёр, папа и мама. А потом мама заболела. Папа привёл человека, который на быстром паруснике их всех увёз далеко. От дома до кораблика маму несли на носилках папа и доктор, а Натин с другими детьми шла пешком. Они тогда всё бросили и очень торопились.

Потом на судне маму разрезали и зашили обратно, и она стала поправляться. Кругом были чужие люди и непонятная речь и шок от вида блестящих щипчиков, которыми маленькая матроска откусывала Натин ногти. Ей тогда ужасно захотелось такие же, но девочка отдала ей эти самые вместе с кучей блестящих инстументиков в деревянном футляре. Затем всё пошло кувырком. Степь, езда на гуанако, буквы, рогатка, плетение шапки из травы и микроскоп, через который ей показали маленьких зверьков, что жили у неё под ногтями. Простыни, мыло, безрукавка из волчьей шкуры, ловля рыбы руками.

Весёлый отец, сажающий деревья, и помолодевшая мама. Куча детей в школе, весёлые игры и непостижимо тяжёлая таблица умножения. Теперь Натин считает себя тоже русской. Она ничего не боится и никого не уважает. Её научили смотреть, слушать и думать. Не верить, а знать. Или стараться узнать. Тут все так делают. А еще носят оружие и очень вежливы. Сказать, что эти люди любят друг друга — это неправда. Вернее, не вся правда. Любят ли друг друга пальцы одной руки? Так что, чувства здесь не при чём. Эти люди похожи на одну семью. Собственно, она тоже из этой семьи. И знает, что ругаться друг с другом можно, но драться следует только на тренировках.

Вообще-то, свою отсталость от большинства других детей, она чувствует. Ей постоянно всё объясняют и растолковывают. Часто она не понимает поведения других, а уж поступок той непостижимой девочки, отдавшей ей свой маникюрный набор для неё до сих пор загадка. Она не любит читать, неважно обстоят дела с арифметикой. Но сейчас, после завершения третьего класса она просто и уверенно поступила как все. Коульке — он учится на класс старше — захотелось поработать в каникулы лаборантом на метеостанции, и она вызвалась. Этот Коулько для Натин самый лучший друг. Не потому, что он лучше всех, а потому… ну очень уж он симпатичный.

* * *

Когда не клюёт, это верный признак того, что до очередного урагана недалеко. Солнышко припекает, воздух прогревается, расширяется и становится легче. И уже не так сильно давит на землю и море. Это Натин обьяснили. А потом в это место, где воздух слабый, приходит сильный воздух из мест, где не так жарко. И получается ураган. А иногда — тайфун, или циклон, или торнадо. Чем они друг от друга отличаются — она обязательно узнает. А сейчас пора снимать данные с приборов и передавать на горку по радио.

Девочка сматывает удочку и спешит на площадку. Влаги в стакане нет, температура, давление и влажность занесены в журнал. С ветром дела обстоят неважно — ну нет его, и всё тут. Полчаса назад было последнее дуновение. Помещение метеостанции — бетонный бункер с двумя запасными выходами. Опасность торнадо и сейсмическая — это очень серьёзно. Тут на Пико все постройки такие — маленькие, тесные и очень прочные. Включила на разогрев передатчик, и пока лампы выходят на режим, оживила тайпер. Закрутился под стеклом магнитный диск, поползла головка считывателя и на экране возникли принятые сообщения.

Семисегментные буквы — это не так просто. Некоторые из них такие же, как обычные. Другие совсем непохожи. Но Натин их уже выучила и разбирает уверенно. Коулько и Ширяй прислали очередные ходы шахматных партий, что они ведут по переписке. Переставила фигуры на обоих досках. А с горки сообщили о том, что обнаружили на юго-востоке незнакомый корабль. Кстати, времени с тех пор прошло немало. Взяла бинокль и, поднявшись на удобное место, обшарила взглядом горизонт. Ничего не видно. А ведь это в секторе, который отсюда отлично просматривается. Хотя мешает мыс слева.

Вернулась, и вызвала обсерваторию по голосовому каналу. Нет ответа. Все чем-то заняты. Ребята на своих метеостанциях тоже к аппаратом не подошли. В принципе, с ними тоже всё понятно. Коулько наверняка в земле ковыряется, у него как раз их островной садик-огород под рукой. Пико — очень выпуклый остров. На нём почти нет укромных уголков или защищённых долинок. Здесь продувается всё. А вот на высоте семисот метров закрытое пространство имеется, там у них разбиты плантации, на которых и любит повозиться этот парень. Ширяй нередко туда заглядывает со своей позиции, расположенной на высоте полутора километров над уровнем моря.

Натин тоже иногда ходит в гости на огород. По этим горным тропам, когда нужно постоянно карабкаться, быстро устаёшь, поэтому на острове стараются не поселять людей преклонного возраста — здесь — мир молодых и рьяных, тех, у кого хватает энергии и задора. Однако, почему ей никто не ответил? Ведь во время передачи метеоданных все находятся у аппаратов.

Думай, голова. Сверху разглядели корабль. От неё, с уровня моря, этот корабль невидно. Значит — он далеко, ведь с горы обзор намного шире. И пацаны полезли тоже посмотреть на него. Ветра нет, если это парусник, он должен включить мотор и подойти сюда, где есть причал. Раз не подошёл — следовательно, мотора на нём нет. Ну да. Чужой. На вызов по радио не ответил. С ненадутыми парусами стоит. И что делать? Нет, нельзя быть такой тупой!

Девочка с неожиданной силой почувствовала себя брошенной и забытой, неспособной сориентироваться, догадаться, сообразить, что ей следует делать. Три года — это слишком мало, чтобы стать как все. А она ещё ленилась. Хотя, про приход незнакомого судна на уроках ничего не было.

Присела на тёплый камушек и пригорюнилась.

— Я же говорил, что она никуда не побежит, а дождётся нас, — это Коулько с Ширяем, а за ними Степан с вершины. — Соображает наша Натин, не сомневайся.

Парни нагружены так, что смотреть на них больно. Мальчишки несут наполненные овощами и фруктами носилки. На видном месте корзинка с японской айвой — от цинги помогает не хуже лимонов или апельсинов, но, в отличие от них, её гибкие кусты здесь себя прекрасно чувствуют, успешно противостоя ветровым нагрузкам. Юноша на концах перекинутой через плечо палке принёс две тушки подсвинков. Народ спорит агути это или пекари, или просто одичавшая свинья. Была даже версия, что это тапиры. Настоящие зоологи здесь ещё не появлялись, как и другие специалисты в области растительного и животного мира, а молодые астрономы-метеорологи вопросом особо не заморачивались. Опытным путём установили, что этот зверь относится к классу съедобных, и, если употреблять в пищу по одной штуке в месяц, то меньше их от этого на острове не становится.

— Ты чужаков ещё не видела, — это скорее утверждение, чем вопрос. — Оля зажгла костёрчик, чтобы с моря был виден дым, ну они и повернули в нашу сторону. Сейчас слева из-за мыса покажутся.

— У них есть мотор, — интересуется девочка.

— У них есть лодка с вёслами, тащат свою лайбу на буксире, — объясняет Ширяй. — Разведём огонёк у ручья, там как раз можно якорем до дна дотянуться. И пресная вода ребятам неизбежно понадобиться. А пока приготовим угощение.

Степан внимательно осматривает девочку и даёт указания по экипировке. Вместо шорт и цветастой распашонки она надевает тот же прикид, что и на пацанах — верёвочную юбку, пелерину. Все металлические предметы — долой. Часы и бинокль тоже. Сандалии снять. Только скобку с зубов никуда не денешь. Что за это, интересно, маскарад?

— Понимаешь, Наталочка, — Стёпа часто так к ней обращается, — этих людей мы совсем не знаем. Ничего про них не слышали. Скажем так, опасаемся маленько. Ты, хоть про это в школе не проходила, но из старой жизни помнишь, что не все ко всем относятся по-доброму.

— Всяко бывало, — соглашается девочка. — Но русские друг друга не боятся. А это нерусские, — завешила она собственную мысль.

— Так вот, если эти незнакомцы, встретив нас, поймут, что мы сильны и нас много, они поведут себя так, чтобы никого не разозлить. А, если встретят слабых, глупых детей с щедрыми дарами?

— Там, где я раньше жила, могли отобрать всё, а детей прогнать. Или обидеть.

— Примерно об этом и речь. Вы — первобытные дети с первобытными дарами. Обижать себя, надеюсь, ты никому не позволишь. Ну и я с дальнобойкой постараюсь вас слегка прикрыть. Оля тоже подойдёт, с корабля уже заметили костёр на берегу, так что верхний дымарь она погасила. Уже бежит.

* * *

Неглубокая, открытая бухточка. Хрустальный ручей отлично виден с моря. На ровной площадке громоздятся корзины с фруктами, на циновке разложены кожистые листья, на которых горками лежат нарезанные овощи. В пустых створках раковин — соль. Над углями костра на вертелах доходят две истекающие жирком тушки.

Трое босых детей в верёвочных юбках и накидках радушно встречают семерых мужчин, высадившихся со шлюпки с вставшей на якорь в ста метрах от берега тридцатиметровой бригантины. Их речь непонятна, но жесты выразительны, а угощение выше всяких похвал.

— Джеки, как полагаешь, где сейчас родители наших лакеев? — Натин вполне понимает разговор гостей. Английский, однако, её родной.

— Скорее всего, на другом острове. Тут у берега пирога с балансиром. Как раз на эту троицу. Думаю, на ней они сюда и прибыли.

— Тогда есть смысл объехать все эти земли, в трюмах достаточно места ещё для полусотни…, - этого слова Натин не знает, но кивок в сторону Коульки указывает на то, что речь идёт о намерении забрать отсюда людей, и увезти их в трюме.

Данная мысль представляется ей настолько неплодотворной, что, отлучившись к костру за очередным куском жареного мяса, она успевает пересказать это Ширяю.

— Рабов, получается, ищут, — он кладёт на лист роскошный кусок отлично прожаренной свинины. — То-то всё время начеку, — выдавливает сверху несколько капель кислого сока.

Кивок Коулько, и вся троица исчезает в зарослях. А вот это они совсем напрасно! Два мушкетных выстрела в темноту наугад, это очень плохо. Так ведь можно ненароком и угодить в кого-нибудь. Дальнобойки Оли и Стёпы молчат. Гости саблями прорубаются сквозь кусты в направлении, куда, как им кажется, скрылись «аборигены». А ребята уже в зарослях между позициями прикрывающих их старших, переодеваются в камуфляж. Вообще-то, обращаться с самозарядкой Натин научилась буквально перед самой поездкой сюда, можно сказать, факультативно. Этот островок у русских классифицируется как «фронтир», а в таких местах огнестрельное оружие «детских» калибров носят с восьми лет.

Набегавшись, моряки собрали и погрузили в лодку остатки трапезы, прицепили на буксир пирогу — плод двухмесячного коулькиного труда — и, по-мужски погасив костёр, убыли на свой корабль, ориентируясь на пламя в тусклом фонаре, вывешенном за борт. Над идеально спокойной гладью ночного моря до ушей девочки доносились «вульгарные восклицания», не несущие никакой информации, кроме как об общем негативном настрое участников дискуссии.

* * *

— Пока они знают только то, что мы дикие, глупые и пугливые, — констатирует Стёпа. — А вот то, с каким воодушевлением они вас ловили, наводит на мысль о небезосновательности подозрений нашей замечательной юной разведчицы. Если бы они недоумённо развели руками, пожали плечами и обиженно удалились после вашего исчезновения, нам не оставалось бы ничего, кроме как принести свои извинени… Я! — Тычком в бок Ольга прерывает словесный по… ток из уст своего избранника.

— Гидроплан с десятком настоящих бойцов сядет на рассвете на той стороне острова. Штормовой дизельник из Пальмы-де-Майорки тоже в пути уже, но добежит нескоро. Нам — Степан и Ширяй проверяют и готовят заправочную станцию на северной оконечности. Там, пока дойдете, и шланги дотянете, пора будет горючее в самолёт заливать. Натин и Коулько идут в обсерваторию. Связь и наблюдение. Я отсюда присмотрю и если что — дам знать. Эти Гаврики утром отправятся прочёсывать остров, или я не знаю мужчин.

— Думаешь, попытаются забраться повыше, и оттуда всё разглядеть, — интересуется девочка.

— Думаю. И еще две группы вдоль кромки воды пойдут в разные стороны. По три-четыре человека разбредутся, так что в харькачки имеет смысл зарядить морфейку, а не болячку. Ну, этим уже на местах займётесь. Пошли!

* * *

Посадка самолёта на воду и его последующая заправка — события ординарные. Тем более, когда есть уверенность, что обратный путь он проделает по нормальной погоде. Судя по всем признакам, формирование очередного урагана еще не вошло в стадию, когда проявления грядущей непогоды заметны. Раньше моряки говорили про этот период, что барометр уверенно падает, не имея ввиду, естественно, сам прибор.

Коулько, оказывается, знает много интересного, и прекрасно объясняет. Есть подозрение, что не миновать ему стези педагога. Людей с такими задатками вычисляют и пристраивают к делу стремительно — в них у русских самая большая нужда. А Натин наводит мощную оптику на пришедший вчера к южному берегу чужой кораблик.

На рассвете корабельная шлюпка засновала между берегом и бортом. Гости запасали пресную воду, причём в таком темпе, как будто готовились к тушению пожара. Потом подняли якорь и, следуя на буксире всё за той же шлюпкой, двинулись на запад. Буксировка парусника маленьким гребным судном — это приём для аварийного случая. Это трудно и медленно. Натин наблюдала в сильную оптику за напряженным трудом матросов и сочувствовала им.

Однако обводы корпуса бригантины оказались достаточно острыми, а сама она всё-таки не слишком массивна. Медленно, но верно её разогнали примерно до скорости пешехода, который никуда не тропится, миновали западную оконечность Пико и продолжили путь навстречу закату. За целый день напряженного труда только прошли вдоль берега и продвинулись еще буквально километров на двадцать с небольшим.

— Опытный капитан. Сообразил, что понижение атмосферного давления при полном безветрии предвещает неслабый шторм, — этого мужчину из числа прибывших зовут Нат. Он самый старший. Крепкий такой матёрый дядька на фоне молодых парней и девушки из числа остальной команды настоящих бойцов, выглядит папиком. — Не желает он встретить непогоду у каменистых берегов, знает, что первый же шквал может с ним сделать.

— А может быть, что-то заметил, или заподозрил? Ночь была тихая, утро — тоже. Авиадвигатели — штука довольно шумная, — это Оля, астроном.

Здесь, на вершине горы, самые просторные помещения. Сюда и сошлись. Хотя, путь к обсерватории от подножия и не близок, и только в гору, но вскарабкались сюда все. Детей, что оказывали радушие неведомым визитёрам, расспросили с великим вниманием к мельчайшим деталям. Английскую речь понимала только девочка, ничего записывающего ни у кого не было, так что анализировали каждый звук, как бы его кто не запомнил. Среди прибывшей команды оказались двое выходцев с Корсики, из амозоночьих посёлков, для которых этот язык — родной. Общими усилиями пришли к выводу, что речь действительно шла о рабах.

Долго обсуждали технические детали одежды и оснащения, вспоминая мельчайшие детали. Дульнозарядные ружья с кремневыми замками, сабли и ножи. Элементы отделки, оторочки, вышивки, перстни, серьги, головные уборы. Оснащение бригантины вплоть до мельчайших деталей, даже как выглядело ведро, из которого окатывали палубу, черпая воду за бортом.

Пересчитывали членов команды, вспоминая, кто как выглядел и во что был одет. Получилось, что пятнадцать человек одного сорта и, как минимум шестнадцать — другого, пониже рангом. Именно они и гребли, когда производилась буксировка. По-очереди сменяли друг друга на вёслах в шлюпке под присмотром рулевого и двух стрелков на носу корабля. Вроде — рабы по всем признакам.

* * *

Нат водит кончиком прутика по огромной карте, разложенной на просторном столе. Народ стоит кружком.

— Конечно, точно определить, откуда эти охотники за невольниками взялись, и куда ходили за добычей, непросто. Побережья Европы и её территорию мы прочесали, считай, по всем рекам. Сибирь до Енисея и даже до Байкала вдоль Ангары обследовали. Там уже люди во всю селятся. Побережье Северного Ледовитого Океана до Колымы пустынно. Имею ввиду, не живёт там никто, — Нат даёт пояснения или размышляет вслух — это как посмотреть. Натин уже знает, что русские не прогоняют детей от взрослых разговоров, Они вообще никогда ничего не говорят в тайне от кого-то. Считают, что от своих ничего таить нельзя, ни плохого, ни хорошего. Если считаешь, что с тобой поступают неправильно — так и скажи. И будь уверена, от тебя твоих оплошностей тоже не скроют. Её даже карапузы, что ещё не все слова знают не стесняются поучать. Привыкла… со временем.

— Необследованных территорий остаётся значительно больше, чем тех, где мы уже побывали. Побережья бассейнов внутренних морей — вот, пожалуй, и все наши успехи. Не выходило быстрее. Одиннадцать человеческих сообществ потребовалось обеспечить медицинской помощью, связью, преподавателями. Во многих процессы ассимиляции далеки от завершающей стадии, — Нат явно озадачен. — Ну никак не получалось прочесать и прибрать к рукам весь шарик. Нас сейчас всего около ста тысяч человек, разбросанных по огромной территории.

И вот первая встреча с явно успешной попыткой создания цивилизации. Кто-то где-то всего за одно столетие, прошедшее с момента появления людей в этом мире, сумел организовать что-то напоминающее промышленно развитую цивилизацию. Их шомпольные кремнёвки унифицированы, корабль мореходен, а капитан знает толк в своём деле. И, по всему выходит, что самый ценный ресурс этого мира — люди, их тоже интересует, — продолжает разглагольствовать Нат. — Если считать, что шли они действительно с юго-востока на запад, получается, примерно от западной Африки к Северной Америке.

В обоих случаях в этих районах нами только бегло осмотрены побережья. Из Мавритании ранее обитавшую там группу людей мы перевезли на Сардинию, очень уж климат западноафриканского побережья изобилует погодными катаклизмами. Кстати, сами эти люди давным-давно — часть нашего общества. На Мадейре, Канарах и Островах Зелёного Мыса сухопутные экспедиции не высаживались. Получается, необходимо срочно перенацеливать силы разведки в этом направлении, поскольку нет уверенности, что зашедшим сюда кораблём были вывезены все люди из мест, где их нашли.

А вот относительно того, где искать саму цивилизацию — простор огромный. Побережья океана слишком подвержены воздействию сильных ураганов, чтобы люди стали там капитально устраиваться. Но в глубине территории Северной Америки раньше существовала обширная речная сеть бассейна Миссисипи и Миссури. Это не меньший простор, чем у нас на Оби и Иртыше, где еще далеко не все изыскания завершены.

А ведь немало рек впадает в море на восточном побережье, и их тоже нужно обследовать, — Нат замолчал.

— А если проследить за бригантиной и узнать, куда она путь держит? — Неожиданно вырывается у Натин.

— Хорошо бы, — соглашается Коулько. — Но уже поднимается ветер. Вон она паруса надула. Отлично бежит, кстати. А наш теплоходик только через сутки-другие досюда доберётся. Может и не найти парусник в штормовом-то море. Судя по взятому курсу, наверняка не скажешь, толи он собирается обогнуть остатки Флориды, толи забежит за водой на Бермуды, а уж оттуда двинется невесть куда.

— Кстати, Нат, почему сначала встречи с людьми происходили чаще, чем сейчас? — интересуется Оля.

— Во-первых, групп людей, тогда, скорее всего, было больше. Не все ведь дожили до настоящего времени. Во-вторых, места их появления были расположены неподалеку от нас, как бы кустом, который мы и обследовали в первую очередь, поскольку это была ближняя окрестность. А вот третий фактор немного странный. Раньше в разведку нередко уходили малолетки, или только что отрожавшие мамки — народ любопытный, пронырливый и непоседливый. А теперь мы тщательно готовим экспедиции, согласовываем, увязываем, организуем транспорт и связь, заранее продумывая маршрут и вычисляя вероятность встречи с людьми на основании собственных представлений о том, где они могут поселиться, — Нат озадаченно скребёт затылок. — Понимаешь, случайные события плохо согласуются с прогнозами. Их вероятность, конечно, растёт с ростом количества попыток, но последние годы чужих мы не встречали совсем. Хотя двадцать разведгрупп в деле постоянно. Только в группах эти профессионалы, а не… ну, не авантюристы, а, скорее не энтузиасты, вот как.

— Ушел кураж, пропал авантюризм, романтика стала работой, — буркнула Оля себе под нос. — А кто обычно идёт в разведку?

— Многие просятся, — улыбнулся Нат. — Но тех, кто хорошо зарекомендовал себя в науках, обычно стараются не брать. Не говоря уже о людях способных к медицине или педагогике. Знаешь ведь, что не хватает нам ни биологов, ни геологов, ни растениеводов. Да всех нам не хватает. С полупроводниками работы никак с мёртвой точки не сдвинутся. Электронные лампы и дизельные двигатели, которыми мы пользуемся, разработаны полстолетия тому назад. В биотехнологиях — да, результаты сказочные. Медикаменты у нас получаются неплохо. В сельском хозяйстве один работник сотню едоков кормит, заметьте, используя только мускульную силу свою и животных. Да и разведанных пространств каждый год прирастает немало. Но, тем не менее, какую-то крупную группу мы так и не нашли. А они уже людей собирают повсюду и свозят к себе.

Да технически они нам пока проигрывают, так это ведь временно. Судя по тому, что вы видели, знания старого мира ими не утеряны. И, скорее всего, ближайшие окрестности места своей постоянной дислокации, они изучили и весь народ собрали в одном месте.

Пискнул тайпер. Ширяй дотянулся до тумблера. На экране возник текст. Сообщение гласило о том, что пропала связь с метеостанцией в северной Шотландии.

— Вот ведь незадача! — скривился боец, быстрее всех разобравший написанное на экране. — Мы тут без транспорта застряли. Наша цель уходит, а к месту, где возникли новые проблемы быстро не добраться.

— Ты Кузя, не переживай так сильно. — успокаивает его Нат. Из норвежского китобойного порта тревожную группу вышлют. Видишь, — он показывает на синоптическую карту, — там сейчас море спокойное. А наш кораблик, что сюда бежит, похоже, заштормует в океане, так что, наберитесь терпения и слушайте, что говорят местные жители. В этих краях ветры всё сносят, поэтому готовьтесь пережидать непогоду в бункерах.

Ласково светит солнце, масса птиц охотится на рыбу в море, а на юго-западе горизонт затягивает марево — предвестник зарождающегося урагана.

* * *

Натин не любит читать. Но слушать разговоры она обожает. Сейчас на метеостанции, расположенные у моря и на высотах семьсот метров и полтора километра ушли пары бойцов из прибывшего отделения. Детишек Оля оставила в просторных укрытиях на вершине. Это решение продиктовано не соображениями «как бы чего не вышло», они уже не по одному тайфуну пересидели в уютных бункерах, а просто тем, что сейчас интересно именно здесь. Чисто педагогическое, так сказать, соображение.

Не стоит забывать и того обстоятельства, что дорога от одной метеостанции до другой, это более десятка километров крутых горных троп, оказаться на которых в непогоду рискованно. Так что, при возникновении опасности возникновения урагана, все расходятся по укрытиям, а аппаратуру частично снимают и прячут. Вот и сейчас на наблюдательной площадке только один телескоп, через который идёт фотографирование облачности. Он маленький. Снять его с прочной турели и укрыться с ним в бетонной траншее — дело нескольких секунд.

А на кухне сейчас — центр бытия. Нат крутит ручку мясорубки, а Коулько с Ширяем месят тесто. для этого у мальчишек явно недостаточно силы, поскольку тесто требуется очень крутое. Это ничего. Фарш уже почти весь выполз через решётку, осталось прогнать вслед за ним ржаную корочку, и можно доводить до кондиции солью и мелко порубленным луком. А потом за несговорчивый тугой ком примутся руки взрослого мужчины.

— Нат, а сколько тебе лет? — вопрос срывается с уст девочки неожиданно для неё самой.

— Шестьдесят пять, я уже старенький.

— Да нет, ты еще очень даже ничего. Привлекательный такой мужчина, — кто тянет её за язык? С тех пор, как она оказалось в среде этих людей, в ней многое изменилось, и этот процесс продолжается. Но молчать в присутствии старших её учили с тех пор, как она научилась говорить.

— Рад, что способен нравиться юным леди, — ухмыляется Нат. — Если речь о физических кондициях, то дела мои ещё не очень плохи. А вот с гибкостью ума уже начались проблемы. Груз прожитого и совершённого — штука специфическая. Склонность к взвешенной, сбалансированной деятельности — великая вещь. И великий груз, — мужчина понимает, что рассуждения его — не детского ума дело, но, кажется, накипели и рвутся наружу мысли. — Полвека страна наша прирастала и людьми, и землями. Искали мы других, встречались, оказывали помощь и встраивали всех в своё бытиё.

А тут появились данные о том, что неизбежно столкновение с другими, такими кто жить, как мы не захочет. Кто силен и многочисленен, живёт неведомо где. И я растерялся.

Нат замолчал, налегая на тесто. Заговорил Коулько.

— В Северной Америке никто из наших не поселился, верно?

— Верно. А знаешь почему?

— Не знаю. Расскажи.

— Хм! — Нат слегка озадачен. Однако раз напросился, делать нечего. — Каждый из наших людей обучен тому, чтобы жить хоть бы и сам по себе. Но не хочет. Потому, что желает иметь возможность обратиться к врачу, отдать детей в школу и заниматься чем-нибудь более интересным, чем добывание пищи и шитьё одежды. Те, кто любит выращивать овощи или возиться с животными наоборот, не получают удовольствия от своих успехов, если плоды их трудов никто не ест. Отвезти ребёнка в школу за двести километров — не проблема. А за тысячу?

Понимаешь, в любом районе нашего расселения приходится создавать своё хозяйство, учебный и медицинский центр, думать о путях сообщения и внутри района, и самих этих районов между собой. Ну, вот скажем, радиостанции делают всего в двух мастерских, шелк — в трёх. Порох — в одном, а лекарства в десяти, но в каждом только десятки видов из сотен нужных. Поэтому, создавая любое поселение, мы некоторое время снабжаем его многим важным, пока производство этого самого там не наладится. А кое-чем — всегда. И эти работы — труд многих людей. А людей на все желаемые и даже необходимые места не хватает.

Сейчас понятно, что, создавая очаги человечества в бассейне Оби и Енисея, в Скандинавии и в серединной части Европы, мы напрягли все свои возможности на направлениях, легко достижимых, удобных. А вот Северную Америку отложили «на потом». Кстати, до сих пор неясно, правильно, или неправильно мы поступили. Дело в том, что в Атлантике часто штормит. Поселение на восточном побережье этого материка может часто терять сообщение с остальным нашим миром, кроме радиосвязи конечно. Но невозможность оказать помощь — фактор тревожный.

— Получается, для того, чтобы направить в те места людей для обстоятельной сухопутной разведки, нужно иметь там поселение, которое способно и обеспечить себя всем необходимым, и выручить попавших в беду изыскателей, — констатирует Коулько.

— Похоже, без этого нам не обойтись, — соглашается Нат.

* * *

Шторм собирался с силами ещё сутки. Всё это время народ держался неподалеку от укрытий и ничем особым не занимался. А потом началось. Собственно Натин уже давно потеряла счёт ураганам, пережитым ею за четыре месяца пребывания на Пико. Этот оказался рядовым — изломал и повырывал из земли кустов и деревьев не больше, чем обычно.

А вообще для неё так и осталось загадкой, как здешние птицы переживают такие периоды. А особенно их гнёзда. Она уже сообразила, что занятия орнитологией её интересуют всерьёз. Область эта неисчерпаема, а на всю их страну имеется всего шесть книг по теме, и знает она их почти наизусть. Кстати, восемь коротких статей о здешних пернатых для определителя она приготовила, Коулько даже грамматические ошибки поправил и добавил два рисунка, а Ширяй придумал для одной неизвестной птички замечательное название — «шнырялка».

* * *

Пришли отличные новости из северной Шотландии. Никто не погиб. Радиоаппаратура была уничтожена в перестрелке с ловцами рабов, поэтому связь и прервалась на время, необходимое для запуска резервного комплекта. Он далеко был запрятан, так что нашли его не в раз.

Дело в том, что метеостанция была там отнесена в глубину суши, море с нее не просматривалось, и подход брига, или что там было, к пристани никто не видел. Маленькая бригада лаборантов оказалась захвачена врасплох. Вооруженные матросы появились неожиданно и получили достойный отпор, едва бросились ловить и вязать. Харькачки с болячкой всегда у всех на шее, а пустить в ход заточку, обычно носимую на икре, не промедлит даже самая маленькая девочка. Это почти рефлекторное действие на попытку схватить за волосы. Через несколько секунд после начала нападения один из мальчишек добрался до самозарядки, а начальник объекта из рогатки выбил глаз уже третьему нападавшему.

Противник опомнился, началась стрельба, а, надо сказать, своими дульнозарядками эти ребята пользоваться умеют, и знают, как укрываться от ответного огня, так что организованной пальбой наши их скорее отогнали, чем уничтожили, сами, получив в сумме три ранения.

Рассматривать уходящий не солоно хлебавши рабовладельческий кораблик никто на берег не побежал — раненые требовали внимания, но, судя по тому, что успели разглядеть в одежде и вооружении нападавших, были эти люди из тех же мест, что и наведавшиеся на Азоры. Пришедшие из Норвегии спасатели, ясное дело, никого уже не застали, а тела погибших нападавшие успели забрать с собой.

Глава 39

Сведения о том, что мореходные корабли Южного Штата, ушедшие в Атлантику на поиск людей, встретили две странных малочисленных группы, дошла до губернатора Чико в конце лета. А через две недели Робин Моун, стоя на корме бригантины, смотрел на то, как скрываются за горизонтом берега земли, на которой он родился и вырос — Северной Америки. Его отец — полковник Моун — получил чрезвычайные полномочия и был со всей возможной поспешностью отправлен на поиски европейцев.

Конечно, двухпушечная бригантина с пятнадцатью человеками экипажа и десяток стрелков — это более чем скромные силы, но корабль имеет умеренную осадку, снабжен пусть и небольшой, но достаточно мощной для движения по спокойным равнинным рекам паровой машиной. Кроме того, отец по праву считается человеком выдающихся способностей, чьи дарования не раз позволяли ему улаживать без пальбы и крови весьма сложные проблемы. И в конфликтах с дикарями, что считают себя индейцами, хотя на самом деле кого там только нет, и в приведении под налоги скваттеров, которые любят называть себя пионерами, да и в пограничных спорах между самими штатами — его выдержка и разумность не раз способствовали быстрому и почти бескровному разрешению инцидента.

Тот факт, что на этот раз полковник отправился в неведомое со всей семьёй, никому не показался странным. Жена с детьми всегда следовала за мужем. Десятилетний Робин и четырёхлетняя Мэри привыкли к кочевому быту, к переездам вместе с прислугой на повозках и барках. Правда, последние годы мальчик присоединялся к семье только на каникулах, когда не было занятий в школе. Теперь в его жизни начинался новый интересный период. Мама, конечно, не преминёт продолжить уроки с сыном, но она не сможет так, как преподаватели, загрузить его ненавистными географией, историей и священным писанием. Читать, писать, считать он уже умеет, а военному, которым он несомненно станет, как отец, не слишком полезны школьные премудрости.

* * *

Ровный ветер, хороший ход, полковник с капитаном за послеобеденным бренди рассуждают над скудной информацией, полученной через третьи руки. Несколько листков с доносами агентов из Южного Штата бесчисленное количество раз прочитаны и, кажется, выучены наизусть. Присутствие юного Робина, склонившегося над книгой, никого не смущает.

— Обратите внимание, полковник. Обе встречи произошли в восточной Атлантике на островах, заметно выдвинутых вглубь океана. И там и там фигурируют дети примерно в возрасте Вашего сына. И взрослые мужчины остались без добычи, хотя противодействие их намерениям было выражено разными способами.

— Да, капитан, это наводит на мысль о том, что ловцы рабов имели дело с группами, ориентированными на решение некоторой задачи, и сформированные по определённому принципу. И это явно не слишком сложная задача, такая, что по силам даже подросткам. Просто наблюдение за морским простором в качестве гипотезы не проходит — в Шотландии явно было что-то другое. Иначе нападение не оказалось бы внезапным. А на острове Пико практически нет мест, с которых бы нельзя было увидеть приближающийся корабль. Что еще могли делать дети явно вдали от дома и неподалеку от морского побережья? Причём в обоих случаях они были одеты по погоде и на груди у них висели дудочки.

— В первую очередь в голову и приходит именно наблюдение за погодой, но для этого требуется связь. Телеграфных столбов или кабелей эти тупицы не заметили, да и трудно предположить возможность прокладки подводного кабеля от материка до Азорских островов. Даже наша, находящаяся, несомненно, в выигрышном положении, по сравнению с остальными, цивилизация не имеет для этого средств. Так что, скорее всего, используется радио.

— Предполагаете, что они сохранили технические средства старого мира? У нас на обнаруженных складах государственного резерва работоспособной аппаратуры не нашлось, а та, что прибыла сюда вместе с предками, за прошедшее столетие просто вышла из строя. Ну, почти вся. А новая пока работает только на лабораторных столах у яйцеголовых, что без конца требуют ассигнований, — вздыхает полковник. — Если Ваше предположение о метеопостах верно, следовательно, мы имеем дело с высокотехнологической цивилизацией. А если вспомнить частоту ружейного огня, отмеченную группой захвата с «Кометы», то, очевидно, подобраться незамеченными и понаблюдать со стороны, у нас не получится.

Всё верно. Идем в Шотландию и представляемся по полной форме. Мы — посольство дружбы. И любознательности.

* * *

Пристань в хорошо защищённой от непогоды бухте оказалась именно там, где и было указано в отчёте о походе «Кометы». Четверо крепких мужиков принимают швартовы и закрепляют их у причальных тумб. Полковник сходит на берег без оружия.

Один из людей причальной команды подходит и здоровается на разборчивом английском. Остальные тихонько стоят в сторонке. Без оружия. Дудочки на шнурочке болтаются на шее у всех.

— Полковник Моун приветствует Вас от лица Североамериканского штата Нойс. Я прибыл для установления дружеских обоюдовыгодных отношений между нашими странами.

— Да. Хорошо, — собеседник подтверждает, что понял смысл услышанного. Языки совпадают неидеально. — Пожалуйте обедать со всей командой. Чай на солонине давно сидите, а у нас всё свежее, ещё утром росло или бегало.

Под навесом, оставшимся, видимо с момента постройки причала, суетятся женщины, там дымится печка и звенит посуда. Конечно, риск быть отравленными существует. Но он сюда прибыл не для того, чтобы демонстрировать осторожность. То, что детей не наблюдается, говорит о том, что эти люди осознали опасность, которой подвергается это место, и поселили тут крепкий народ за сорок лет, скорее всего тех, после кого уже остались дети, способные о себе позаботиться

* * *

Путь от Шотландии до Вишнёвки, хотя и оказался длинным, тягот путешественникам не принёс. Надёжные карты и лоция, выданные русскими, не подвели. Свежих продуктов хватило до Пальма-де-Майорки. Следующее пополнение провианта было в Пелопонесовке, где простояли почти неделю, пережидая непогоду. Осень была милостива к путешественникам и не трепала бригантину ветрами, не хлестала дождями и не томила штилями. Потом дошли до устья речушки с гордым названием «Большая», по которой под парами проследовали до посёлка из полудюжины живописных хижин, установленных на высоких пнях.

На здешней верфи кораблику собирались почистить и проконопатить днище, а чрезвычайный и полномочный полковник с чадами и домочадцами направился в столицу, которую именовали то Ранчевкой, то Хогвартсом. Возницей двухколёсной тележки, в которую был запряжен мохнорылый бычок, оказалась сверстница Робина. Она понимала английскую речь и назвалась Натин. Усадив мальчика рядом с собой, проверила, как увязан сундук с мамиными платьями в кузове, и дала ходу. Остальные повозки кортежа, на которые погрузили немалый багаж небедной семьи и приехавших, распределеных по одному, ещё только готовились в путь.

— Гну не любят, когда в упряжке, но стоять. Возьми копьё, леопарды здесь водятся. Хотя они давно не нападали, но кто может поручиться? — сама малышка тоже сжимает в руке уплощённое древко с широким наконечником, которым можно разделать бизона.

Лесная дорога без особых толчков ложится под мягкие колёса, ветви деревьев не нависают, не ограничивают обзор, и Робин понимает, что спутница над ним подшутила. Никаких леопардов в этих местах нет. Но вот километров через десять они съезжают с дороги, бычок тянется губами к озерцу, поверхность которого оказалась в нескольких метрах от примятой травы накатанного пути, и на мокром песке узкого берега отчётливо виден след лапы крупной кошки. Мальчик покрепче сжимает в руке копьё, которое уже совсем было, собирался положить за спину.

— Утренний, — поясняет девочка, — это старый самец. Скорее всего, пообедал ночью, и заглянул сюда, чтобы утолить жажду. Хорошо, что вы приехали до начала занятий, а то здесь сейчас скучновато, — продолжает она без всякой связи. — А ты разговаривать умеешь?

— Извини. Я Робин Моун, — запоздало, конечно, но представляться следует по форме. Хоть бы и прислуге. Хотя, леди или джентльменов он здесь еще не видел. Страна плебеев?

— Моё имя ты знаешь, а еще меня иногда зовут Дикой Корсиканкой, это когда хотят, чтобы мне стало приятно. Это моё имя на индейский манер. Мой друг Коулько, он донецкий индеец, и на самом деле его зовут Короткий Улей, но не все любят говорить так длинно, так он меня часто так зовёт, особенно после того, как мы удрали от рабовладельцев на Пико.

— Так это ты угощала моряков с «Медузы»?

— Да, и еще Ширяй. И поняла, что они хотят нас поймать. А ты знаком с кем-то с этой бригантины?

— Нет. Папа читал нам с мамой сообщение об их приключениях. Предупреждал, что вести себя следует учтиво и не пугать аборигенов.

— Я на Корсике абориген, а здесь — просто так. Смотри, слева лесничество и колонна сухой перегонки древесины. В этом году у нашего класса здесь будут лабораторные работы. Тебе сколько лет?

— Десять.

— А в школе ты учился?

— Да.

— Может быть, окажемся в одном классе.

— Терпеть не могу школу.

— Почему?

— Скучно зубрить всякую ерунду.

— Скучно. А зачем ерунду?

— Ну, что задают…

— Ладно, тут в школе весело. Завтра Коулько будет мне преподавать осеннюю степь за среднюю группу детского сада, потом пристанем к младшей группе на пойму, а если ты нормально держишься в седле, успеем пройти полупустыню с приготовишками. Ты же из лесов, как я понимаю, — эта Натин ужасная стрекотушка. Ничего непонятно, но ясно, что завтра его поведут на прогулку. Видимо, это будет пикник для членов семьи дипломата.

Сзади показались повозки оставшейся части колонны. Остановку для питья девочка явно сделала нарочно, чтобы нетерпеливое животное слегка потеряло взятый с самого начала темп.

* * *

То, что папа говорил о неприкосновенности дома дипломата, оказалось неправдой. Утром Робина вытряхнули из кровати и через окно выбросили прямо на широкий двор, в котором полсотни не слишком тщательно одетых мужчин и женщин вытворяли со своими телами сущее непротребство. Под тихий ритм, слитных выдохов они плясали танец, состоящий из падений на руки, рывков ногами, прыжков на заднем месте, поклонов, выпадов… у малышей получалось совсем плохо, у сына полковника получалось отвратительно. Окончательное безобразие картине придавал седой старикан, настолько древний, что казалось, он сейчас рассыплется. Опираясь на клюку, этот дряблый сморчок только слегка обозначал движения, но даже эти сдержанные жесты, казалось, могут привести к самопроизвольному разрушению его ветхого тела, если он позволит себе дёрнуться хоть немного резче.

— Танец косого бабуина только что вошел в моду, — поясняет Натин, а два паренька под локотки тащат гостя в умывальню.

Рассвет только брезжит, а завтрак идёт во всю. Одна миска на четверых — что-то есть совсем не хочется, тем более овсянку. Девочка и мальчишки трудятся, как заведённые, и недоумённо косятся в сторону новенького. Зачистили, однако, почти до блеска. Вернее, было бы до блеска, но эта каша — такая липучая!

Потом на него накиндывают пончо из волчьей шкуры, обматывают ноги кусками кожи, в руки суют копьё, а самого усаживают на коренастую лошадку. Скакать — это прекрасно. Его спутники на маленьких осликах не отстают. Между перелесками и рощицами, мимо крошечных живописных озёр, которые хочется сравнить с лужами, спиной к показавшему над горизонтом свой краешек солнцу.

Наконец — степь. Похожа на прерию. Вон, даже бизоны в отдалении. Лошадку и осликов отпустили, и те, как ни в чём не бывало, убежали обратно. Парни давай толковать Натин про разные травки, а она переводит Робину. Забавно! Оказывается, это можно есть! Пропущенный завтрак в комбинации с энергичной прогулкой пробуждают аппетит, но не настолько сильный, чтобы вцепиться зубами в испачканные землёй корешки.

Дело за полдень. Есть уже хочется на полном серьёзе, а Натин зачем-то собирает какашки диких коров. Ха, они не пользуются спичками! Кремень, кресало, фитиль. Пламени почти нет, дыма значительно больше. И это, именуемое новым словом «кизяк», даёт ощутимый жар, над которым девочка печёт несколько корешков, и дурную нелетающую птицу, подставившуюся прямо под выстрел из рогатки.

Робин тоже попросил пострелять. Интересно, как она умудрилась попасть из этого? Да не просто в бегущую довольно крупную мишень, а именно в голову. Удар по корпусу эта, как её, дрофа, переживает болезненно и убегает стремительно. Причем, не в направлении охотника, а как раз наоборот, и, следовательно, в пищу совершенно не годится.

А как пахнет! Нет, это всё-таки гуманные люди. Не стали отказывать от стола человеку, который всё утро только и делал, что корчил недовольные мины и отпускал неодобрительные замечания. И эта репа не так уж плоха, хотя с одного края и подрумянилась до черноты.

Что мясо без соли — не беда. Хотя, на его поясе точно такой же мешочек, что и у остальных. Точно, это оно.

Остаток дня сын полковника не рассеивает внимания на попытки выглядеть значительным и иметь «взгляд со стороны» и искренне вникает во все проблемы, что поднимаются в дискуссиях. О том, что даже редкая цепочка отдельно растущих подорожников может привести к месту, куда животные ходят пить. О том, как разыскать в степи источник воды, почему стоит не пожалеть времени на то, чтобы обойти гепарда, почему нельзя есть вот эти ягоды, и как продезинфицировать рану, не имея решительно ничего, кроме вот этих самых растений.

Когда они пришли в посёлок, Робин еле переставляет ноги. Встревоженный взгляд отца он воспринял спокойно и даже кивнул успокаивающе — мол, всё в порядке. Сестричку Мэри привезли спящую на спине гуанако, которую вели, окружив со всех сторон серьёзные такие же, как она карапузы, её сверстники.

Тип каши, которая была на ужин, сын полковника не определил. Да и не определял. Он употреблял её внутрь сосредоточенно и вдохновенно. На следующее утро был танец «уж на сковородке», восхитительная пшённая каша, скачка на север и огромный неиссякаемый мир трав, кустарников, лощин.

— А в вашей школе действительно нескучно, — выразжает свою первую неодносложную мысль сын дипломата.

— Это курс детского садика, — объясняет Натин. — Просто я тут с семи лет, поэтому у меня многое пропущено, вот друзья и помогают подтянуться. А твоя сестрица успела вовремя. Когда выучится — будет знать не меньше, чем настоящие русские.

— Интересно, наверное, в четвёртом классе учат диких коров доить на ходу? — это уже, конечно по-английски. Маловато слов он пока запомнил.

Услышав перевод, парни засмеялись, и ответ снова пришлось переводить.

* * *

Полковник в затруднении. С одной стороны он отдаёт себе отчёт в том, что находится действительно в столице. Ему показали диспетчерскую и даже позволили тихонько посидеть там, изредка переводя по его просьбе некоторые фрагменты звучавших там разговоров. Показали карты, на которые нанесены все посёлки, отмечены коммуникации. Объяснили, что сейчас горячая пора — дети следуют в школы — поэтому много хлопот с транспортом. Приходится задерживать или менять маршруты многочисленных речных судов.

С другой стороны ничего судьбоносного в этой столице не происходит. Нат, про которого все в один голос говорят, что он самый главный, часами толкует о чём-то со своей угольно чёрной женой и разными людьми, что заглядывают под навес дома, где они остановились. На решение важных вопросов это непохоже — детвора там роится, малыши рисуют свои каляки. Иногда заглядывает древний дед, что прогуливается целыми днями со своей клюкой по всему городку.

Колоритная, кстати, личность. Его все знают, зовут Славкой. Но он сам больше развлекается с детворой. То расспрашивает, то рассказывает что-то, но всегда не подолгу. Моун знает, что во многих поселениях бывают такие безобидные личности, вроде местной достопримечательности. Безвредные.

Носится детвора, спешат по важным делам взрослые, а он, разведчик в стане… не врага, конечно, скорее возможного конкурента, учит язык и беспрепятственно суёт свой нос во всё. Детишки окунулись в водоворот бытия, супруга пропадает среди женщин, а прислуга… придраться не к чему, всё содержится в порядке, но слуга пропадает в загоне с лошадьми, а служанка не вылезает из прачечной. Там, говорит, всегда весело, есть о чём поболтать.

Заглядывал полковник в эту прачечную. Барабаны с водой и паром, рычаги и вентили. Короб тёртого мыла с мерным ковшиком и сушильный шкаф. Всё само крутится, и нет никого. А вот в гладильне — бабье царство. Горячие барабаны, утюги всех фасонов, бабы и девки, как их здесь называют, тарахтят без умолку, а то песни поют. Пришивают метки, выводят пятна — и всегда сдержанная флегматичная Джейн с озорной улыбкой наглаживает детские трусики в ритме вальса. Незнание языка не мешает ей получать удовольствие от жизни. Хотя, чего тут не знать? Возьми, дай, забери.

Перед его взором протекает отлично организованная жизнь. В радиоклассе на плакатах, которыми увешаны стены, нарисовано то, над чем бьются учёные на его родине. Пользуясь тем, что никто не видит, он, руководствуясь инструкциями этих изображений, за полтора часа собрал из имеющихся здесь деталей приёмник, и, поелозив сердечником внутри катушки, услышал в наушнике местный канал новостей. Негромко, но отчётливо.

Вчера Робин вернулся со стрельбища и рассказал фантастические вещи. Вернее, не более фантастические, чем рассказанные ему в военном училище о вооружениях старого мира. Но, дети, есть дети. После этого ребенок весь вечер тренировался плеваться из трубочки по качающемуся на верёвке чурбачку. А перед этим была рогатка. Нет бы, позанимался стрельбой из лука! Этот вид спорта здесь тоже в ходу, но менее популярен.

Интересно, что тут понадобилось этому деду?

— Хай. Май нейм из Слава. Ё сан из бетте скаут вен ю.

— Ду ю спик инглиш?

— Дую, но слабо. Сам вёдз. Инглиш воз вэри попьюла ин олд вёрд.

Подошла Натин.

— Слава плохо говорит по-английски, и почти совсем ничего не понимает.

— Спасибо, — полковнику становится значительно легче. — Спроси его, действительно ли он помнит ту, прошлую Землю.

— И спрашивать не стану. Все знают, что он попал сюда из прошлого, у нас и другие люди есть, которые оттуда. Старые, конечно все. А сейчас он просит объяснить, почему ты, вместо того, чтобы всё разузнавать, ведешь себя так, будто это всё тебя не касается? — на лице девочки ехидная ухмылка.

— Я хотел притвориться, как будто мне ничего не интересно, чтобы вы не догадались об истинном значении моей миссии.

— Далеко едут для того, чтобы узнать про новые места и повстречать других людей. — теперь Натин смотрит на собеседника, как на не сильно умного человека, с сочувствием, что ли? И, кажется, дед не так уж сильно не понимает о чём идёт речь. — А вы приехали очень далеко, значит, хотите узнать очень много.

— Получается, Слава спокойно доживает здесь свой век. А кто о нём заботиться? — разговор о его особе Моуна не интересует. Он здесь действительно, для того чтобы разузнать и разобраться.

— Заботиться о нём никому не нужно. Еда, тепло и чистая одежда тут имеются. А спокойно доживать он не будет. Поедет на факторию, когда Нат решит, наконец, где её основывать. Если бы вы нам правильные карты дали, это было бы проще, а сейчас приходится гадать, толи в фиордах Гренландии, толи на Потомаке, или вообще на реке святого Лаврентия.

— Постой! Ты в курсе планов руководства? Тебе же совсем мало лет!

— Все в курсе. Мы поселимся неподалеку от вас, будем лечить, учить, и станем одним человечеством. Русские всегда так делают.

Вот она опасность. Поглощение! Ассимиляция! Он уже понял по поведению своих людей, как действуют на них здешние реалии. Затягивают. Этот шарм даже на полковника уже начал влиять.

Видимо, что-то изменилось на его лице. Натин примолкла, а дед что-то ей сказал.

— Если торопитесь отправить отчёт домой, то до побережья Лабрадора мы вас подбросим самолётом, — перевела эта стрекотушка. — Дальше не хватит… она затруднилась с переводом

— Фьюэл, — подсказал он машинально. — Вы что, предлагаете мне оставить тут свою семью?

— Хотите, забирайте с собой. Или можете послать пакет со своей бригантиной, с ней уже заканчивают на верфи. Или нашим поисковым группам поручить доставку сообщения вашему начальству, мы уже наладили авиамост через северную Атлантику. Опять же, разведывательные корабли сейчас стянуты в Норвегию, подбросят тебя. — Натин переводит без запинки.

— Я подумаю. А скажите, у вас тут что, совсем нет никаких секретов?

Выслушав перевод вопроса, дед некоторое время молчит. Потом спрашивает сам.

— Такое понятие, как единство нации. Оно ведь должно быть тебе близко?

— Да. Без этого невозможно создать прочное государство.

— Тогда представь себе, что одна часть нации хранит секрет от другой части нации. Эта нация может быть единой? — и старик, и переводчица смотрят на собеседника с интересом.

— Не всем же можно доверить важные государственные тайны! — восклицает полковник.

— Действительно, — ухмыляется Натин, — а вас там очень трудная жизнь. Если нельзя доверять людям… я бы сбежала.

Старик и девочка идут потихоньку о чём-то переговариваясь, а до дипломата вдруг доходит, что случись ему попытаться обидеть кого-то из них даже один на один, в успехе он, сильный мужчина, вовсе не уверен. Здесь посреди густонаселенного посёлка эти двое напоминают крадущегося хищника. Ветхий старик и угловатая девчушка.

* * *

Моуну здесь нравится. Нравится, что у жены прекратились приступы мигрени и она регулярно бывает с ним ласкова. Нравится, что не случается больше чувства тяжести в животе. Нравится, что дети по вечерам не пристают к нему с разными глупостями, а выключаются до утра, как только гаснет последний проблеск света за окном. Золото, которым он планировал расплатиться за найм дома и оплату жизни лежит в сундучке нетронутым. Это ему безразлично. Его стране угрожает опасность. Если замыслы хозяев этой земли осуществятся, то привычный ему с детства мир рухнет, превратившись в подобие этого, где будто издеваясь надо всем святым, бумажные ассигнации используются после дефекации в гигиенических целях, а любая женщина имеет право на любого, по её выбору, мужчину.

Как-то неубедительно он опасается. Скорее по привычке, или из чувства ответственности. Его долг — отстаивать территориальную целостность и конституционные права народа штата Нойс. На что же из этого могут покуситься русские? Но губернатор! И сенаторы! Мэры поселений! Другие уважаемые люди! А пастор! Эти безбожники не страшатся гнева господа.

Чёрт! Не получается накрутить себя! Совсем иначе голова работает. Интересно, команда корабля, что стоит в ремонте или расквартированный в лесничестве десяток стрелков тоже уже морально изуродованы, также как и он. Если так, то домой они вернутся только за тем, чтобы привезти сюда свои семьи.

* * *

Робин сегодня впервые идёт в школу. Вчера он перебрался из родительского дома в комнатку, в каких обитают все школьники. Считается, что ребятам так сподручней шалить. Четвёртый класс считается уже сложным — химия и физика. Да и история с географией преподаются с подробностями.

Собственно утренний ритуал с началом занятий не меняется. К общему фону добавляются удары школьного колокола, отсчитывающего уроки. Кроме проблем с языком сына дипломата ожидала длинная череда разочарований и огорчений. Он оказался неучем во всём. Даже в счёте, в котором всегда полагал себя мастером, он отставал. На уроке вязки его учили набирать петли и начинать ряд, когда остальные вывязывали пальцы перчатки. Тут же выяснилось, что прясть он не умеет совсем, а поскольку ни выходных, ни времени для самостоятельной работы в этой школе просто нет, ничего не остаётся, как заносить обнаруженные пробелы в образовании в список для работы на каникулах.

Только бы отец не вздумал слишком быстро возвращаться домой, в Америку. Робин сегодня впервые выковал гвоздь, завтра на химии смешивание чёрного пороха с последующими проверками на испытательной ступке, подобие треугольников на геометрии, сообщающиеся сосуды на физике, насаживание лопаты на черен на труде и сравнение свёкол, реп, редек и морковей на травологии. И вчера он, наконец, попал кистенём куда метил, а не около.

* * *

Уроки в школе интересны не только тем, что из-за доски изредка выглядывает мишень, которую обстреливают из рогаток. Забавно и то, как уворачиваются от рикошетов учитель и ученики, сидящие на первых рядах. В классе не суетно, но порядки на классические не слишком похожи. Вмешательство любого желающего в работу у доски — рядовое явление. Сегодня геометрическую задачку наперебой решили тремя способами и заспорили по поводу четвёртого так, что учителю пришлось вмешаться и указать на использование при решении верного, но недоказанного ранее утверждения — теоремы, которую они еще не прошли. Ну, тут её и прошли, сгоряча доказав двумя верными способами и одним неверным.

Привычка здешних людей набрасываться кучей на всё важное, интересное или сопротивляющееся проявляется и здесь. Классы невелики, человек по десять. Несмотря на то, что и Коулько, и Натин, и Ширяй учатся в других, тосковать не приходится. Разбудят, затолкают куда нужно, подвинутся, пропуская к миске. Школьный период здесь краток, поэтому детки торопятся, расходуя каждый миг драгоценного светлого времени на решения, деяния, вопросы и всё остальное, связанное с учебным процессом. С наступлением темноты все погружаются в сон, игнорируя наличие электрического освещения. Такова школьная традиция.

* * *

Полковник Моун не торопится возвращаться. Не спешит он, и отправлять отчёт. Да важные сведения следует доставить руководству, но эти сведения должны быть полными. А вот в полноте полученных данных опытный вояка не уверен. Он не понимает главного — почему так? В чём корень такого разительного отличия этих людей от тех, с которыми он имел дело у себя дома?

Внешне — всё понятно. Обучение, воспитание. Но пусть кто-то попытается доказать, что попыток учить детей добру не предпринимали отличные педагоги или мудрые пасторы! Где-то есть коренное отличие, уловить которое он и пытается. И, что обидно, уверен, что располагает всей полнотой информации для того, чтобы сделать правильный вывод. Но не даётся он, хоть тресни.

Где-то есть та грань, что отделяет его мир, и это бестолковое, но такое притягательное сообщество наивных глупцов, простаков, с чьими детьми не справились крепкие и опытные ловцы рабов. Ни при внезапном нападении, ни притворившись добрыми гостями.

Даже детей не удалось застать врасплох! Почему? Потому, что они всегда настороже. Они — хищники в неприветливом мире сильных противников и серьёзных опасностей. Точно! Даже древний дедуля и маленькая девочка, идущие через место, где живут люди — начеку. Он видел, как открывает дверь ребёнок, даже ещё не пошедший в детский сад. Открыл. Подождал, когда выбежит хорёк. Зашёл.

А ведь эти ловцы мышей совершенно дикие хищники. Не ручные. Это симбиоз. Как и антилопы Канна, свободно ходящие по улицам, и даже позволяющие себя доить. Ядовитые змеи, которых обходят, ядовитый молочай, которого сторонятся. Не убивают, не прогоняют и не вырубают. Уживаются, постоянно сохраняя внимание к тому, что их окружает. Вот где-то тут и собака зарыта. Он ведь не видел, чтобы кто-то привлекал к себе внимание. Хвастался, играл мышцами, похвалялся или ещё как-то привычно для нормального человека пытался самоутвердиться.

Этим людям интересно то, что их окружает. Им достаточно того, что они самодостаточны, и глубоко наплевать на всё, что думают про них другие. Зато сами эти другие — ужасно интересны. И всё интересно. Малыши еще несовершенны, на то они и дети. Но дальше всё меняется. Он заметил это по дочке. Капризная взбалмошная Мэри стала почемучкой, способной сформулировать весьма непростой вопросец. За два месяца исчезли слёзы, отсутствие аппетита, плохой сон и неисполнимые желания. Гуанако Эсми ночует под её окном, не боится хорьков и предупредит, когда нужно прятаться или бежать к маме.

Ну, хорошо. Додумался. И как это передать в отчёте? Его же примут за ненормального.

Глава 40

Долг обязывает полковника действовать. Прежде всего, необходимо поставить соотечественников в известность о том, кто и как живёт в Европе и Азии. А главное — об их экспансионистских планах. Мысль о том, что старикан и девчушка пошутили, не представляется верной, тем более, под навесом у дома Ната действительно на столе разложены карты североамериканского континента. Главное же то, что полковник Моун теперь точно знает ту самую точку, начиная с которой расходятся дорожки этой небезопасной общности и милого его сердцу благоустроенного руками предков и укреплённого его трудами мира свободы и равенства возможностей.

Бригантина «Звёздочка» приведена в порядок и укомплектована всем необходимым. Что удивительно, это опять не стоило американцам ни гроша. Экипаж и команда стрелков на борту, семья посла тоже. Провожающих нет. Отчалили, пошли. Январь в этих местах месяц дождливый и пасмурный, но пронизывающие влажные ветры дуют ровно и не слишком сильно разгоняют волну.

После пополнения запасов пресной воды и свежей провизии в Пальма-де-Майорке на борту недосчитались двух матросов и одного стрелка. Причём и капитан, и сержант, возглавлявший команду солдат, восприняли это с поистине христианским смирением. Атлантика встретила мореплавателей еще более сильным ветром, что заметно увеличило скорость хода. Настоящий шторм догнал их посреди океана, и почти неделю качка была нещадной. Потом напор воздушных масс ослаб, а волнение вернулось к обычному, заметному, но не мешающему двигаться состоянию, и бригантина резво побежала на северо-запад.

Настроение на корабле царило странное. Как-то все притихли. Негромкие разговоры, спокойное общение всех со всеми. Ни нервозности, обычно возникающей во время длительного плавания, ни ссор по пустякам, ни, даже, нетерпения по поводу скорого возвращения домой. За кружечкой травяного чая, мешки которого громоздятся в кладовой при камбузе, матросы и солдаты рассуждают о священном писании, видах на урожай следующего года, уловах в Гудзоновом заливе, ценах на хлопок в Южном штате и особенностях поведения косаток. Изредка в разговоре мелькнёт и русское словцо. Почти три месяца стоянки — срок существенный, нахватались у хозяев.

Полковнику немного тревожно. Он бы с лёгким сердцем оставил семью там, в этой России. Среди людей, населяющих эту землю, им ничего не угрожало. Но тогда, возможно, свидеться им бы уже никогда не пришлось. Океан велик, а получить корабль в своё распоряжение у него, скорее всего, уже не получится. Новости, которые он везёт, и особенно их оценка… с карьерой может оказаться не всё так просто. Интересы сильных мира сего редко простираются дальше периода их собственной жизни. Обычно, намного ближе. Отдалённые прибыли, как и неблизкие проблемы, властьпредержащих волнуют редко. Они мыслят конкретными категориями, а возможность того, что немногочисленные любители лопушков и ящериц, живущие за океаном, могут повлиять на жизнь общества скреплённого законами и защищённого армией, вызовет у них, по меньшей мере, недоверие.

Ну вот, Святой Лаврентий, мерная работа машины и родные берега, покрытые густыми смешанными, а дальше, на южном берегу Онтарио, и широколиственными лесами. Поскольку, посольская касса так и не расходовалась, будет справедливо выдать команде и солдатам щедрые премиальные.

* * *

Курсант Моун не пользовался у товарищей по училищу ни любовью, ни уважением. Низкорослый, худой, с жидкими белесыми волосиками и бесцветными ресницами, он вообще не заслуживал к себе никакого отношения, поскольку представлял собой совершенный образец абсолютной невыразительности. Выбритый и опрятный, он не украшал свой мундир ничем, кроме того, чего требовал устав, а на занятиях точно отвечал на поставленный вопрос, но не более того. Фехтовал и стрелял на общем уровне, и проводил свободное время, которого, кстати, у будущих офицеров было достаточно, невесть где.

Ходили неясные слухи, что этот Робин пользуется популярностью у женщин. Его замечали выходящим из черного хода аптеки, а дочка аптекаря — девушка весьма высоких достоинств, если посмотреть на неё глазами мужчины. Также поговаривали о библиотекарше, с которой этот тихоня не раз уединялся в отдалённых закоулках книгохранилища. Приходящие прачки не раз чмокали его в щёчку, получая из его рук какие-то баночки. Еще он водился с кухарками рестораций и захаживал в посёлки рыбаков и лесорубов. Конечно, девчата там — кровь с молоком. Поэтому нежелание молодого человека бражничать, ездить в номера или проводить время за карточным столом, встречало понимание товарищей, тем более, ничего худого от него никто не видел.

Уже в конце срока обучения он насмешил начальника отделения кавалерийской подготовки. Конная колонна курса после пятидесятикилометрового марша въезжала в ворота. На учащихся и их лошадей было больно смотреть — всех качало от усталости. Замыкающий, кадет Моун, привстав на стременах, чтобы не очень трясло, прямо на ходу пришивал пуговицу к рукаву форменной тужурки.

На выпускном испытании, имея задачу провести роту пехотинцев сложным маршрутом через лесостепную зону, он, как и все уложился в срок. При этом его подопечные выглядели так, словно только утром покинули казармы — ни стоптанных ног, ни утомления многодневного похода, ни ввалившихся от недоедания щёк. Хотя, отметил этот факт только начальник училища. Молча, про себя.

Кое-что прояснилось во время торжеств по случаю выпуска. Семьи новоиспечённых лейтенантов прибыли поздравить их и… легендарный полковник Моун оказался отцом неприметного курсанта. Тот самый знаменитый офицер, чья блестящая карьера прервалась шесть лет тому назад, как говорили, из-за нешуточного скандала, разразившегося по его вине в процессе слушания какого-то запутанного дела в сенате штата Нойс. Покров тайны с этого дела до сих пор не снят.

Отставного служаку, хотя и был он одет в штатское, узнали и офицеры и преподаватели. А поскольку сам он некоторое время приватно беседовал с начальником училища, ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в том, что сын его получит наилучшее назначение. Собственно, пакеты с приказами о направлении к месту службы все получили запечатанными, так что никто так и не узнал, куда поехал этот молчаливый невыразимец.

* * *

Ворота форта Тайо, что у слияния Огайо и Теннеси приоткрылись, чтобы впустить всадника, и тут же затворились. Это самый край земли, над которым утверждён флаг Штатов. Южнее прерия становится безводной и везде, кроме узкой полоски, питаемой водой Миссисипи, простирается полупустыня. Собственно и здесь, если бы не долины рек, приносящих воды с обильно поливаемых штормовыми дождями Аппалачских гор и с севера, жить было бы неуютно. Обширные участки безлесных равнин вдали от источников воды отличаются замечательно скудной травой, оживающей только в период зимних осадков.

— Лейтенант Моун, представляюсь по случаю прибытия к месту службы, — всадник соскользнул с седла и смотрит на нескольких мужчин, подошедших к нему. Форма одежды здесь соблюдается весьма условно.

— Капитан Колхаун, командир форта, — отвечает седобородый, одетый в добротный замшевый сюртук, человек. И, заметив искорки в глазах нового подчинённого, добавляет. — А вы, я вижу, книгочей, батенька. Листали, стало быть, Майна нашего, так сказать, Рида.

— Имел удовольствие, сэр.

— О том, что Вы, юноша, не дружите с головой, батюшка Ваш отписывал мне. Но насчёт того, что, не дождавшись рейсовой барки, Вы в одиночку и без заводного коня поскачете через пустоши, в которых нередко встречаются индейцы, предупредить нас никто не удосужился. Проходите в дом, устраивайтесь.

— А разве индейцы не состоят сейчас в мире с нами?

— Не все они знают об этом.

* * *

Ухватки нового офицера обитателям форта понравились. Лошадку свою он сам отвёл на конюшню, где расседлал и по полной программе обиходил. Умылся, сменил форму на менее официальное одеяние, принятое в этих местах, и непринуждённо занял своё место за столом. К капитану и сержанту, обычно столовавшимся отдельно от рядового состава, прибавился третий сотрапезник — лейтенант.

Крошечный, двадцать на двадцать метров, срубленный из привезённого по реке леса, форт, представлял собой идеальное, с точки зрения фортификационной науки, оборонительное сооружение. Четыре трехэтажные башни, соединённые короткими бревенчатыми заборами, требовали всего восемь стрелков для обеспечения полного флангового обстрела внешних поверхностей всех своих стен. Так что гарнизон из тридцати человек легко мог справиться с нападением вооруженных луками и копьями индейцев, редко располагавших огнестрельным оружием.

Сейчас это поселение служило форпостом, опорной точкой для планировавшегося в будущем освоения богатых плодородными землями долин рек Огайо и Теннеси. А, поскольку эти самые места интересовали и поселившихся здесь без разрешения Большого Белого Отца диких охотников, именовавших себя коренными обитателями просторов Америки — индейцами, то решение этой проблемы, также было вменено в обязанность гарнизона.

— Понимаете, Моун, — некоторое панибратство старшего по отношению к младшему — армейская традиция, а не грубость, слетевшая с уст капитана, — поведение наших соседей за последние годы слегка изменилось. Внешне, они также, как и раньше, приходят изредка, чтобы обменять свои шкурки на порох, свинец или металлическую посуду. Но на самом деле наши разведчики почти не отмечают случаев загонной охоты, или длительных стоянок племени на одном и том же месте, как бывало раньше.

— Кстати, больше всего старых кострищ мы встречаем выше по течению Теннеси. Но следы кочевий путаются, теряются, или уводят обратно, — продолжил мысль командира сержант. — А еще, патрули изредка находят лёжки наблюдателей, явно следивших за фортом, причём с расстояний, откуда пуля в принципе не долетит до стен.

* * *

Робин на верхней площадке южной башни. Ночь, в слабом свете звёзд удаётся разглядеть немногое. Тёмные полосы кромок пойменных лесов сходятся под прямым углом. В просветы между деревьями далеко, в нескольких километрах, видны крошечные участки речной глади. Разумеется, топор человека поработал здесь для того, чтобы отодвинуть заросли от крепости и создать обзор на стратегически важных направлениях. В две другие стороны — прерия. Тут она поросла высокой травой, но на сотни метров вокруг поработали косари, и подобраться незамеченным к стенам непросто.

Часовых на башнях нет. Командир не настолько глуп, чтобы выставлять своих людей на обозрение чужих наблюдателей. Четыре солдата у неприметных щелей в неосвещенных помещениях верхнего этажа угловых сооружений наблюдают за окрестностями. Лейтенант проверил, угол обзора через амбразуры смежных стен почти двести семьдесят градусов, то есть любая точка окружающего пространства просматривается, как минимум двумя, а чаще — тремя парами привыкших к темноте глаз, о присутствии которых снаружи догадаться невозможно.

Некоторые вольности с формой одежды и отступления от требований устава при общении между военнослужащими не снижают постоянной насторожённости и боеготовности гарнизона. И, нетрудно заметить, что заправляет всем здесь сержант. Капитан не утруждает себя деталями, отдавая только распоряжения самого общего характера. Но о том, кто спроектировал и построил столь продуманное оборонительное сооружение, надо будет расспросить именно сержанта. А пока — тишина и умиротворение летней южной ночи. Служба обещает быть скучной.

Именно нежелание скучать всегда вело юношу за собой, отчего до десяти лет он заслуженно пользовался репутацией проказника. А потом — три месяца с русскими. Точнее, три месяца и восемь дней среди людей, ненавидящих скуку с чудовищной изощренной изобретательностью, навсегда покорившей сердце начинающего повесы. Его научили примечать неприметные детали, придавать значение незначительным событиям, видеть, сопоставлять, проникать разумом в связи и чётко отдавать себе отчёт в том, почему он желает именно того, что ему хочется.

Мир наполнился интереснейшими событиями, привычное оказалось загадочным, а в череде обыденных происшествий вскрылись настольно восхитительные обстоятельства…

Когда, вернувшись из странствий, семья полковника сходила на берег, только его сын обратил внимание на то, что одна из снастей бригантины не верёвочная, а металлическая, растянутая с приличным провисом на изоляторах, несомненно, являет собой антенну.

То, что отца отправили в почётную отставку, это даже как-то ожидалось. Из его разговоров с мамой удалось уловить обеспокоенность тем, как воспримут информацию о русских люди из высоких кабинетов. Поэтому скромная жизнь в скромном доме на скромные средства ни для кого не стала неожиданностью. То, что боевой офицер не отчается, не опустит руки, пытаясь уберечь родную страну от грозящей заокеанской напасти, тоже естественно. Он много писал старым товарищам, часто надолго отлучался для встреч. Моун — это не тряпка на ветру большой политики. А вот газеты его не поддержали.

Накопления семьи были скромными, поэтому огород, на котором трудились все, кроме главы, был существенным подспорьем, тем более что немало семян, как оказалось, прислуга не забыла взять с собой из дальней поездки. Слуга отца и служанка мамы — это отдельная история. Они — рабы, собственность хозяев. Но, как это обычно и случается с теми, кто всегда рядом, члены семьи — младшие и зависимые. Тем не менее, о них заботятся и нормально, по-человечески ругают, не применяя жестоких мер физического воздействия.

Когда через полгода после возвращения у служанки случился роман с кучером одного приезжего плантатора, матушка приняла в этом живейшее участие. Вскоре был заключен брак, после которого девушка сменила хозяина, а взамен состоятельный господин её мужа подарил семье полковника тоже молодую женщину, обладавшую навыками ведения домашнего хозяйства и, как оказалось, понимающую в целебных травах.

Жаклин, таково было её имя, много времени проводила с детьми. Они вместе обошли все окрестные леса и луга, зарисовывая и листики и стебельки, разглядывая лягушек и подкарауливая около норки в ожидании, когда острожная мышка выйдет оттуда по своим делам. Иногда болтали по-русски, храня это в секрете от родителей. С другой стороны, как бы без этих разговоров Робин смог разобраться в учебниках, стопу которых привёз с собой из-за моря. Ну и без помощи «служанки», которая почему-то немало понимала и в химии, и в физике, и даже в астрономии.

Матушка шила, иногда на продажу. Отец неустанно боролся с царившей в обществе беспечностью и непониманием внешней опасности. А их сын перетаскал домой всю городскую библиотеку, помогая Жаклин делать постраничные фотокопии. И принялся за университетскую. Кроха-сестричка, несмотря на то, что была не слишком симпатичным ребёнком, отлично ладила с другими детьми, чего нельзя сказать о Робине.

Окончив школу в тринадцать лет, на четыре года раньше сверстников, он поступил в лучшее военное училище. Некоторая долговязость в сочетании с широковатыми для его возраста плечами — результатом упражнений под руководством служанки — и совсем лёгкий, быстро ставший привычным грим, визуально сделали его не слишком отличным от семнадцатилетних парней. Теперь в шестнадцать лет, в возрасте, когда его одногодки собираются в последний класс школы, юноша в офицерском чине находится на самом, пожалуй, опасном участке границы. Границы, которой ещё нет.

Робин — не самый умный человек на свете, но смотреть и слышать считает нелишним. Пока его батюшка убеждает всех в том, что «русские идут», он видит, что всё значительно лучше. Они уже здесь. Богатый плантатор, «уступивший» их семейству служанку, баллотируется в сенат. Рабы пользуются услугами врачей, с трудом говорящими по-английски, что не влияет, однако на эффективность применяемых ими средств. И здесь, в окрестностях построенного несколько лет тому назад форта, тоже что-то изменилось.

Интересно, он, лейтенант армии Штатов, отдавая себе отчёт в том, что в жизнь его страны производится внешнее вмешательство, относится к нему как-то странно. Отец, не верящий ни в бога, ни в чёрта и набожная матушка, исправно посещают церковь, к чему приучили и чад своих, кажется, тоже глубоко и искренне не верующих. Слова о равенстве перед господом, и самые равные из ныне сущих — рабы на плантациях, поющие песни во славу всевышнего! Некоторая двойственность происходящего не режет глаз, привыкший к устоявшемуся положению вещей, но глаз молодого человека ни к чему не намерен привыкать.

Вот и здесь такая же двойная мораль, но уже со стороны Робина. Или не двойная? Русские не пакостят. Не обижают и не отнимают. Не убеждают в неправом — просто немного уменьшают лишения, выпадающие на долю тех, кто не владеет имуществом, приносящим устойчивый доход.

Папенька неспроста выбрал для сына это удалённое место службы. Ниже впадения Огайо в Миссисипи, плавание по текущей в Мексиканский залив реке часто затруднено. Она мелеет, распадается на рукава, нередко, совсем пересыхает. Поэтому выход из внутренних областей страны в океан и налажен через озеро Онтарио и реку Святого Лаврентия. Там достаточно гарнизонов, чтобы отразить нападение русских, если они сунутся сюда с оружием в руках. Стараниями отставного полковника офицеры этих частей оповещены и, верят они или не верят в возможность такой угрозы, выполнят свой долг.

Имеются войсковые части и в том районе, где от верховий Потомака существует удобная дорога внутрь континента. Совсем иначе обстоят дела здесь. Дело в том, что река Теннеси и Саванна, впадающая в Атлантический океан — полноводны. И верховья их находятся не слишком далеко друг от друга. Менее сотни километров сухого пути, и из одной реки можно перебраться в другую, по которой без проблем будет пройти водным путём в самое сердце Штатов. И именно сюда отправлен служить самый надёжный человек отставного полковника — его родной сын.

Если бы речь шла о военной угрозе, Робин действительно стал бы отцу вернейшим помощником. Но папа ничего не понял за те три месяца, что провели они в самом сердце заокеанской страны. Эти люди приходят не с огнём и мечом, но с клистирной трубкой и больнючими горчичниками. И еще — с эффективными противозачаточными и абортальными средствами. Теми самыми, которые он готовил в аптеке для гарнизонных прачек вместе с прекрасными кремами для нежных женских рук. А его считали большим любителем женщин! Справедливо, но оттенок не тот.

* * *

Капитан вволю отведал привезённого лейтенантом бренди и очень не прочь поговорить. Сержант, несомненно, проверяет посты или пересчитывает мешки с мукой, так что служба несётся, работы ведутся, а командир может позволить себе расслабиться.

— И как Вам лейтенант показалась наша крепость?

— Хороша. Её строили по вашим чертежам, господин капитан?

— Какие могут быть чертежи в этой глуши? Была баржа бревен и куча чумазых индейцев, соблазнившихся ящиком гвоздей и парой зеркал, размером с Вашу сумку. По здешним ценам, запросили они безумно дорого, но не мог же я отвлекать личный состав от несения гарнизонной и караульной службы! За полмесяца поставили это безобразие, где негде даже плац устроить. А представьте себе, что здесь было бы, вздумай мы привезти сюда свои семьи! По головам бы друг у друга ходили.

— А разве индейцы умеют строить из дерева? — недоумевает Робин. — Они же живут в кожаных шатрах.

— Эти умели. Одеты они были в одежду из верёвок и их вождь, Короткий Улей, расспрашивал меня о том, что даст ему Большой Белый Отец, если его племя откочует за Миссисипи, как и полагается. Будет ли присылать муку и одеяла, без которых им не выжить в безводных степях. В общем, эти индейцы были мирными, и ушли туда, куда им было предписано, — Колхаун с удовольствием вспоминает эту встречу. — Наши разведчики проводили их до резервации. Думаю, они никуда не денутся. Как только тут появятся плантации — придут продаваться в рабство за пару бутылок огненной воды за каждого человека.

Ну вот, планы правительства понятны окончательно. Жить в пустыне не смогут даже дикари. Разве только донецкие индейцы, из числа которых, как он помнит, был родом друг Натин по имени Коулько. Однако стоит ещё раз убедиться в том, что не ошибся.

— Вождь Короткий Улей воистину стар и мудр, — лейтенант уважительно опускает взор.

— Это был юноша, вероятно удачливый охотник. Дикари не ценят ум. Ловкость и успешность — вот что приносит власть ныне и присно и во веки веков. Везде и всюду.

Молодой человек смиренно выражает согласие. Пора завершать разговор. Летние ночи коротки, а вставать он привык рано.

Глава 41

В сопровождение молодому лейтенанту, направлявшемуся осматривать контролируемую территорию, выделили двух опытнейших разведчиков. Сын уважаемого человека не должен попасть в неприятности. Двигались верхом сначала вверх по Теннеси. Проводники объясняли молодому человеку, как читать следы, на что обращать внимание, где удобно напоить лошадь. Наставления бывалых следопытов воспринимались со вниманием и сопровождались заинтересованными вопросами в тему. Молокосос подавал серьёзные надежды.

Ночлег прошёл без осложнений. Завернувшись в одеяла у костра, путники отлично выспались и продолжили объезд территории, переправившись через реку вплавь. Юный спутник прилежно выполнял все рекомендации своих подчинённых и не пытался ничего из себя строить. Спрашивал обо всём, что им встречалось, не пробовал интересоваться личной жизнью, не доставлял хлопот, одним словом. Во время третьего ночлега, когда топот копыт, донёсшийся через толщу земли прямо в уши спящих на ней людей, разбудил разведчиков, молодой офицер молча кивнул на их жесты, требующие сохранять неподвижность.

— Индейцы. Не меньше сотни всадников, — проговорил Кастор. Криви кивнул и привёл из низины лошадей. Робин тоже молча кивнул, хотя был другого мнения. Звук металла о камень он явственно различил, а это подковы, которых дикари практически не используют. Бывают редкие исключения, но здесь лошадей действительно много, и движутся они с севера на юго-восток.

Жестом пресёк намерение солдат вскочить в сёдла и снова приник ухом к поверхности. Камушки в прерии встречаются нечасто, но регулярно. Прикинул интенсивность лязгающих звуков, слышных относительно редко. Данных для корректного расчёта у него, конечно, не было, но на глазок выходило, что если движется примерно эскадрон кавалерии, то отдельные соприкосновения копыт с камнями создадут сходное впечатление.

Спутники замерли в неподвижности. За всё путешествие молодой офицер впервые выразил намерение, пусть пока неопределённое. Властный жест — сигнал о принятии на себя командования. Экскурсант превратился в командира. Опытные службисты, всякого повидавшие в походах и гарнизонах, приняли смену ролей и ждут распоряжений. Текут минуты, подопечный время от времени прикладывается щекой к земле.

А у Робина идёт интенсивная работа мысли. Батюшка, не дождавшись появления вооруженных отрядов русских ни на южном побережье Гудзонова залива, ни на реке Святого Лаврентия, ни на Потомаке, здраво рассудил, что проникновение по Саванне и Теннеси остаётся самым вероятным направлением для экспансии. Но оно требует подготовки, создания промежуточных баз и перевалочных пунктов, что осуществимо, поскольку данные территории войсками Штатов не контролируются. Форт Тайо способен только отметить факт выхода сил возможного противника по рекам Теннеси или Огайо, в которую также можно попасть и через русла Камберленда или Кентукки, тоже проходимых для небольших мелкосидящих судов. Но если неприятель навалится серьезными силами, при наличии хотя бы минимальной артиллерии, задержать его будет нечем.

А потому разведать обстановку в окрестностях горы Митчелл, где расположены истоки четырёх текущих в Миссисипи и трёх, направляющейся в Атлантику, рек необходимо, ведь времени на подготовку пути внутрь страны вероятный агрессор имел достаточно. Вот и направляется эскадрон на рекогносцировку, а уж как и кто его послал, какие тайные рычажки и неприметные верёвочки государственного механизма или частной инициативы сработали — вопрос отдельный.

Пока ясно только то, что русскими для «приёма» племён, переселённых за Миссисипи, готовится нечто основательное силами группы донецких индейцев. Мужики они серьёзные и шуточки у них… памятны ему Коулькины выходки. Насколько молодой офицер помнит «осеннюю степь», пухнуть от голода изгнанники там не будут, а, скорее всего их неспешно переправят на южный берег Миссури, куда Штаты еще не простёрли свою загребущую длань. А лет через двадцать, когда дойдут у янки руки до этих мест, редкий человек будет возвращаться из Замиссурья по своей воле.

Перемещения других племён через окрестности форта Тайо тоже довольно логичны. Это явно распропагандированные русскими дикари стекаются к плато Камберли и оседают на нынче весьма плодородной и приветливой земле. Океанские штормы доносят туда немало влаги, почвы плодородны, и безлюдно там… было… по данным картографов… лет десять тому назад. Этот район стоит в очереди на освоение сразу вслед за долинами Теннеси, Камберленд, Кентукки и собственно Огайо. А до верховий Саванны оттуда, действительно, не слишком далеко. И как раз к этому месту направляется около сотни подкованных лошадок с всадниками.

То, что переход осуществляется ночью, говорит о нежелании «путешественников» страдать от дневного зноя, и о том, что на этом участке маршрута разведка не ведётся. В потёмках такими крупными силами проделывать это неудобно.

Кстати, заключение о том, что движутся именно индейцы, разведчики сделали именно потому, что цивилизованным джентльменам тут искать нечего, а единственное воинское подразделение здешних мест сейчас спокойно сидит в форте. Версия лейтенанта о разведывательном эскадроне регулярной кавалерии в их головах не возникла.

Полчаса терпения, и ухо более не способно уловить даже самого слабого сотрясения земли. Теперь впереди едет лейтенант, а солдаты следуют за ним. Светает. Летом ночи коротки. След виден прекрасно — это целая дорога. Лошади прошли здесь цепочкой, поэтому большинство отпечатков затоптано, но тех, что видны отчётливо достаточно, чтобы понять — эти животные были подкованы. Из короткой дискуссии сопровождающих выясняется, что подозрения на этот счёт возникали и у них, поскольку лязг металла о камень изредка чудился и им, но, делать в этих местах людям на подкованных лошадях решительно нечего.

Пошли по следу. Не в смысле, поскакали по этой свежей тропе, а двинулись параллельно, на расстоянии с полкилометра, изредка поглядывая, не пропали ли отпечатки, не ушли ли они в другую сторону? Настичь или сблизиться не торопились. Преследуемые ехали по открытой местности вдоль реки Камберленд, прибрежные заросли которой позволяли преследователям время от времени укрываться от возможного любопытного взора. Место днёвки отряда обнаружили по дыму костра, поднявшемуся из перелеска.

— Это не индейцы. Такие дымы говорят о том, что здесь кашеварят воины линейной кавалерии, или богатые горожане, выехавшие на пикник, — рассуждает старший из солдат.

— Причём на одном костре приготовить на сотню человек непросто, — отзывается его товарищ.

А в голову молчаливого лейтенанта приходит мысль о том, что это ведь могут быть ловцы рабов. Так что, три четверти лошадей, скорее всего, идут под пустыми сёдлами — это транспорт для будущей «добычи». Мужчин-индейцев пленить, возможно, и не удастся, но женщины и дети — товар ликвидный. С другой стороны, выдавать себя дымом этим охотникам за людьми тоже ни к чему.

Спрятавшись в заросшем деревьями и кустами овражке, солдаты и офицер продолжали наблюдать. Дневную жару передремали по-очереди, оставляя одного дозорного. А когда солнце стало склоняться к закату, и зной ослабел, цепочка лошадок вышла из пойменного леса в прерию и отправилась обратно по собственным следам. Робин приник к окуляру зрительной трубы. Почти все сёдла пусты. Всадник возглавляет колонну, а следующий — только через несколько позиций в этой последовательности. И замыкающий в конце. Семьдесят шесть лошадок и всего одиннадцать всадников. Получается, что доставлено к месту было шестьдесят пять человек. И с места доставки подан дымовой сигнал.

Одежда на погонщиках выдаёт в них обычных лесных жителей, скваттеров, возделывающих самовольно захваченные свободные земли, трапперов — вольных лесных охотников, один похож на надсмотрщика с плантации, еще один — на пастора. Три коровьих парня в характерных шляпах.

— Кастор, Криви! Следуете за этой группой, ни в коем случае не попадаясь им на глаза. Как только убедитесь, что след ведёт к Огайо, возвращайтесь сюда, на это самое место. Я тем временем присмотрю за тем лесочком, откуда поднимался дым.

Разведчики тронулись в путь не раньше, чем улеглась пыль на горизонте, за которым скрылась колонна.

* * *

Что интересно, Робин действительно намеревался побыть именно здесь, понаблюдать и поразмышлять. Он имеет основания полагать, что из центральных областей страны сюда доставляются люди. Делается это спокойно, деловито, и, кажется, не первый раз. По крайней мере, раз в месяц этим путём проходит аналогичный караван. Дело в том, что следы на отдельных участках легли на грунт, который ранее уже был уплотнён конскими копытами. Отчётливой тропы еще не образовалось — трава успевает подняться и многое скрыть. Да и сами караванщики отнюдь не жаждут точно угадывать на свои прошлые следы. Но Жаклин во время занятий с детьми полковника, которые проводила преимущественно на лугах и в лесах, не раз показывала им буквы великой книги следов.

— Как был ты неуклюжим увальнем и неумехой, так и им и остался, — глубокий женский голос, раздавшийся у него за спиной, полон насмешки.

— Привет, Натин, как ты узнала меня со спины? — Робин рад старой знакомой. И еще шибче рад тому, как восхитительно она выглядит.

— Можно подумать, что если ты нахлобучил на уши военную шляпу, то никто уже не разглядит бесцветную куделю у тебя на голове, — девушка бесцеременно смахивает форменный головной убор и запускает пятерню в шевелюру лейтенанта. — Нет, вручную не выходит, придётся инструментально, — гребешок принимается расчёсывать вялые покорные пряди, не встречая почти никакого сопротивления. — Жаль, что вы наехали на подземную железную дорогу в момент прохождения состава.

Юноша напрягает память. Читал он эту книгу. «Хижина дяди Тома», кажется. Даже помогал переводить с русского на английский. Странное для русской писательницы имя ему запомнилось.

— Так теперь что, всё пропало?

— Не знаю. Я не успела разглядеть твоих спутников. Как их имена?

— Кастор и Криви.

— Тогда ничего страшного. Они наверняка отсыпаются у родника Койота. Ты ведь услал их якобы для того, чтобы проверить след. Так они отлично знают, куда он выводит. В этом месте мы пересаживаем пассажиров с лодок на лошадок.

— Кто они, эти пассажиры? — Робин никак не налюбуется на выросшую и похорошевшую Натин. Но помнит правило — выбирает женщина. Ну и вообще он робеет. Нет, с представителями дружественного пола он не тушуется, поскольку признаёт в них равные себе по разуму существа, наделённые индивидуальными свойствами. В общем, тоже люди. Но с Натин… нет, виду он конечно не подал… или не очень сильно подал?

— Сироты, оставшиеся без попечения, просто дети, которых родители продают в рабство, рабы бегущие от жестоких хозяев. В вашей стране немало людей, которым непросто живётся. А лекарям многое рассказывают. Некоторые из них даже пользуются доверием у своих пациентов, советуют, куда податься, если совсем жить невмоготу.

— И из всех их вырастут русские? — Робин уверен в ответе, но прерывать разговор так не хочется.

— Не знаю. Встречаются совсем забитые, озлобленные и просто гадостные люди. Масса избалованных лодырей или циничных тупиц. Пробелы в раннем воспитании очень нелегко восполнить. За одно поручусь, бандитами они не станут. А кем? — Натин вздохнула. — Принимаясь за работу с вашим сообществом, мы просто не представляли себе, насколько это непросто, изменить целый мир.

Вдруг она вошла в корзинку его рук и тихонько прижалась так, что руки юноши заключили её в мягкие, но не совсем дружеские объятия.

— Если бы не ты, — продолжила девушка, — задача вообще не имела бы решения.

Эти слова до Робина, кажется не дошли.

— Слушай, а почему я? — спросил он удивлённо.

— Потому что разговоры гарнизонных прачек расходятся, как круги по воде. Те средства, что ты готовил для них в аптеке, завоевали тихую популярность в широких кругах женщин репродуктивного возраста. Аптекарь озолотился, продавая их за сущие гроши, а рождаемость по всей стране снизилась на порядок.

— Не понял, — парень явно озадачен.

— В американских поселениях происходил стремительный прирост населения за счет того, что женщины рожали непрерывно. Медицина здесь, какая-никакая имеется, детская и материнская смертность хоть и существенные, но не угрожающие. У нас с нашими методами не было шансов повлиять на ваше общество в силу чисто арифметических причин.

— Ещё сильней не понял, — Робин откровенно теряется от её близости и слабо соображает.

— На континенте, по нашим оценкам, четыре миллиона жителей. Это в сорок раз больше, чем всё население Евразии и Северной Африки. Мы просто физически неспособны распространить свое мировоззрение на такую массу народу ни за какой срок, поскольку за любой промежуток времени прибавляется людей больше, чем количество тех, с кем мы сумели поделиться своими познаниями, взглядами, навыками.

Наши врачи, конечно, применяли и рекомендовали эти средства, но дело продвигалось небыстро. И самих тех «знахарок» здесь немного, и пациентки у них не высшего круга дамы. А тут — словно эпидемия охватила страну. Женщины название этих настоек друг другу сообщают шёпотом. И этот способ распространения важной информации оказался просто фантастическим.

Робин держит Натин в объятиях и прозвучавшие из её уст слова воспринимает туманно.

— А замуж за меня пойдёшь, — единственное, на что у него хватает соображения.

— Ага. Побежали к речке, водичка теплая.

Вопрос о том, почему после трёхмесячного детского знакомства и шести лет разлуки эта девушка так поступает, он задать не отважился.

— А почему ты выбрала меня. Ведь я ни капельки не красивый.

— И ни капельки не умный. Настоящий мужчина должен быть совсем немного краше орангутанга, — и ребята побежали к речке.

* * *

— Робик, а твои раскопки истории нового общества, возникшего здесь в Америке, они завершены? — Натин подаёт своему лейтенанту чашку бульона.

— Всех деталей, конечно, уже не раскопать, но основная цепь событий сложилась в непротиворечивую картинку, — они под натянутой на случай дождя шкурой рядом с баркой, которая утром отправится вверх по реке, приняв на борт недавно прибывших сюда пассажиров.

— Давай, не томи, — девушка щёлкает рычажком. — Жаклин говорила, что вы начинали разбираться с этим ещё когда ты жил дома.

— Я не изучал историю Евразийской человеческой общности, так что сравнивать придётся вам, — Робин отхлебнул из чашки. — То, что по этому поводу известно у нас — это несколько повествований, не слишком соответствующих друг другу. Скажем, религиозных притч имеется несколько, причём они на правду и друг на друга совсем непохожи. Исторические картины по версиям Чикского и Куверского университетов близки, но не идентичны. А вот когда я поковырялся в книгохранилищах военного училища, мне удалось найти там пару дневников, стопку регистрационных журналов спасательного отряда, и несколько папок с рапортами руководителей поисковых групп. Тогда непротиворечивая картинка у меня сложилась.

В общем, в момент переноса сюда попало около восьми тысяч человек, причём примерно четверть из них — в школьных автобусах. Дети и подростки оказались в дикой местности с прихваченными их дома завтраками и кучей всякой всячины в сумках. Тут бы и начались для них лишения и страдания, но к счастью горные львы, медведи и волки летом по большей части сыты, а злобные ягуары встречаются нечасто. Но главное, на помощь своевременно пришли спасатели.

Крупное вертолётное соединение, собранное для проведения учений по оказанию помощи районам, пострадавшим от наводнения, через считанные минуты после старта потеряло связь с землёй, и системы спутниковой навигации отказали полностью. К счастью в районе Великих Озер, куда их занесло, восстановить ориентацию несложно. Контуры береговой линии были знакомы экипажам, и в районе бывшего Чикаго нашлась удобная для приземления поляна, где, к тому же оказались перенесённые туда профессор Кински и друг его детства генерал с редкой фамилией Смит. На рыбалку ехали.

— А профессор был, каких наук? — не утерпела Натин.

— Не встретил чёткого упоминания ни в одном документе, но сложилось впечатление, что изучал он толи погоду, толи землю. Знал до черта всего. Показал где копать, парни пробили шурф, он чего-то на стенках посмотрел, а потом выдал картину происшествия, что планетой приключилась. В смысле, что они оказались на ней через много лет, после того как на Земле никто не живёт, кроме птичек и зверей. От профессора потом польза была огромная, а вот генерал только указал места, где на случай ядерной войны имелись склады со всякой всячиной.

Правда, ничего путёвого в тех захоронках не нашлось — всё сгнило и окислилось, бетонные стены так обветшали, что местами позаваливались. Однако подземные резервуары с горючим сохранились неплохо. Только горючее из них, где вытекло, где выдохлось, а где на дне в виде смолы осталось. И тогда профессор попросил отвезти его в Скалистые горы в какую-то нейтринную лабораторию. Вход в неё, где были бетонные сооружения, пришлось разбирать, а потом в сплошном камне туннель сохранился отлично.

Забрались в самое сердце горы, а там, в стеклянных сосудах какой-то не то керосин, не то бензин, но приготовленный наилучшим образом для самых, что ни на есть научнейших целей. И что удивительно — сосуды здоровенные, по несколько сотен литров, и самих их огромное количество. Снаружи к ним приделаны штуки, от которых идут провода. Вернее, от проводов-то ничего не сохранилось, зато жидкость в сосудах в качестве топлива вполне себе сгодилась.

Спасатели сразу принялись разыскивать другие группы и вывозить их к месту сбора у Великих Озёр. Моторные надувнушки пошли по рекам, поисковые группы с собаками отправились в леса и в горы. Полковник Ройс, что руководил авиагруппой, оказался деятельным человеком. Мобилизовал найденных медиков, привлёк священнослужителей для оказания психологической помощи пострадавшим. Профессор — тоже оказался не промах. Людей велел не свозить в одно место, а устраивать группами человек по сто по берегам озёр и впадающих в них рек, чтобы сформировать поселения компактно, но не тесно, а то бы он без туалетов быстро переудобрили окрестности.

Организовали и ловлю рыбы, и выборы мэров, хотя нередко их просто назначали. Принципы демократии соблюдали, только если это ничему не мешало. Кстати, особенно много людей спасли из Техаса и из Калифорнии, где из-за сухости и жары положение перенесённых было просто катастрофическим. С восточного побережья тоже пришлось срочно вывозить кучу народа — там тайфуны всех постоянно загоняли в землянки ураганными ветрами, а потом промачивали землю нешуточными ливнями. С великих равнин почти пятьсот школьников собрали, всё-таки желтый цвет кузова автобуса для перевозки детей — великое дело.

Неизвестно, сколько групп осталось вне поля зрения поисковиков, но около ста посёлков с более-менее привычной тем людям организацией жизни были созданы. Не все они сохранились до наших дней. Чего там только не случалось — бескорыстная помощь и наглое насилие, милосердие и грабёж, доброта и презрение к слабому. Организованное, спаянное дисциплиной, подразделение спасателей на вертолётах и наспех построенных судах свозило в район сбора автомобили и автобусы, обычно разрезанные ими на части. Разыскивались одичавшие сельскохозяйственные растения, были предприняты попытки организации фермерских хозяйств и крупных агротехнических предприятий, людей на которых нередко приходилось принуждать работать силой. Ну, не все считали это настолько необходимым, чтобы горбатиться.

Собственно, оттуда и возникло рабство. Ночь — в охраняемых бараках. День — на полях с мотыгой или косой. Генерал Смит умер от болезни. Полковник Ройс погиб в результате несчастного случая — техника ветшала без запчастей. Профессор не вернулся из исследовательской экспедиции в Аппалачи. Система центральной власти потеряла авторитет, поскольку перестала приносить пользу подавляющему большинству населения, но общества во многих поселениях сохранили близкий к первоначальному замыслу облик. Мэр и шериф вместе со священником и несколькими уважаемыми гражданами сохраняли ритуалы традиционных праздников и собраний, институт семьи и культуру общения.

Подрастали дети, благодаря удобным водным путям по озёрам и рекам, шла торговля. Центральный посёлок в Чико принялся чеканить монету, поскольку место, где хранились запасы золота США, своевременно откопали и взяли под охрану. Несколько мануфактур, созданных уже в частном порядке, стали выпускать оконное стекло, ткани, железные изделия приличного качества. В тоже время немалое количество людей принялись расселяться вширь, распахивая лесные поляны, охотясь на зверей и промышляя рыболовством.

Примерно через десять лет окончательно вышел из строя последний вертолёт, количество патронов для немногочисленного оружия устремилось к нулю, а средств радиосвязи и раньше на всех не хватало, да часть еще вышла из строя. Что-то из-за небрежного отношения, а кое-что, видимо, исчерпало ресурс. Несколько работающих экземпляров сохранилось до сих пор, в экстренных случаях ими пользуются.

Робин снова хлебнул бульона. Он заметно остыл, но всё равно оставался приятным на вкус.

— Насколько я понял, начиная с этого момента технологическое отставание нашей цивилизации от вашей приобрело систематический характер. А следующие сорок лет общественные отношения у нас приходили в соответствие с производительными силами. Дело в том, что ни культуры использования подножного корма, ни уродливых сельскохозяйственных растений, ни эффективной технологии их выращивания здесь не было.

— Погоди, почему ты полагаешь наши растения уродливыми? — Натин озадачена.

— Они много урождают…

— … значит урожайные.

— Запомню. Русский язык непрост. Так вот, плуг и мотыга, плюс рабский труд под охраной на обширных плантациях надёжно одержали верх над всеми остальными способами производства продуктов питания, поскольку дичь поблизости от посёлков быстро повыбили, а рыбу повыловили. На охоту или рыбалку люди стали отправляться семьями, чтобы не тащить добычу по жаре несколько дней. А в местах, где промышляли, разводили огороды, распахивали участки под зерновые. Некоторые вообще кочевали с места на место, оставаясь там, пока не кончалась дичь. Эти стали называть себя индейцами, занимая обширные лесные и лесостепные участки и охраняя их от посягательств других желающих.

В то же время, население промышленных поселений и лица управляющие, видя, как люди из под их руки расходятся во все стороны, организовали вооруженные формирования для того, чтобы подвести всех под налоги. Чтобы разыскать вольного поселенца и обложить его по полной программе, требуется немалое упорство. Иногда даже не обходилось и без насилия, случались жертвы. Но армия крепла, набиралась опыта. Кстати, кое-где возникли и альтернативные центры. Сейчас у нас четыре штата. Центральный Нойс, со столицей в Чико. Южный — преимущественно сельскохозяйственный, к югу от Великих Озёр. Он на границе широколиственных лесов и прерии. Северный — до самого Гудзонова залива, и Восточный — по берегам реки Святого Лаврентия и полуострову Лабрадор.

Эти штаты отделялись друг от друга и даже воевали из-за пограничных споров. Потом мирились и объединялись, но не совсем, а каждый со своими законами. Но армия сейчас общая, так что, вроде как — единое государство. Собственно, кроме обложения налогами скваттеров, у армии ещё одна задача — индейцы. Некоторые из них грабили посёлки. А еще возникает много конфликтов, когда вероятные налогоплательщики решают поселиться на индейских территориях. Ну, вот тут стрелки или кавалеристы вмешиваются. Естественно, на стороне налогоплательщиков.

Робин допил, наконец, чашку бульона и поставил её на стол.

— Дальше рассказывать?

— Конечно. У нас, естественно, имеется в представлении некая картинка, но ты всё видишь изнутри, — улыбается Натин.

— Собственно, дальше ситуация развивалась по варианту близкому тому, что был на Старой Земле. Промышленники, торговцы и плантаторы создали элитарный слой, куда с удовольствием вошло и офицерство, судейские, политики. Проводятся выборы, всё демократично. Но для людей состоятельных — особенно демократично. Выходят газеты, работают невольничьи рынки. Осуждённых, или пленённых индейцев приговаривают к рабству. Ребенок, рождённый рабыней, тоже становится невольником. Нужда в рабочих руках настолько велика, что любой, за кого некому вступиться, может быть тихонько пойман и продан. Плантации Южного Штата поглощают любое количество людей.

Армия поддерживает порядок, отлавливая беглых, покоряя или сгоняя со своих мест индейцев. Дело в том, что пахотные земли через какое-то время теряют плодородие. Плантаторам приходится вырубать леса или переезжать на новые места, где почвы ещё не истощились. Натин, мне, пожалуй, нечего больше добавить. Понимаешь, всё, что Жаклин рассказывала о законах развития человеческих сообществ, сработало здесь по полной программе. Возник баланс между стремлением к жизни в безопасности и комфорте промышленного или торгового поселения и стремлением к свободе. Между потребностью общаться и самоутвердиться в глазах окружающих, и желанием обрести покой уединения.

Девушка выключила магнитофон и аккуратно закрыла крышку деревянного ящика, в котором он помещался.

— Помоги мне погрузить эту тяжесть в барку.

Взявшись за ручки, молодые люди отнесли аппарат в барку. Пассажиры, в основном детвора, уже заняли места в длинной низкой кабине. Ночь закончилась, а вставать вместе с солнцем у русских считается нормой.

— Послезавтра будем на месте, — Натин целует Робина в щёчку. — От горы Митчел на юго-запад по северо-западным склонам Аппалач сплошняком наши детские садики, посёлочки и деревеньки. Школа тоже работает. Учить индейцев выживать в дикой природе не требуется, а вот выучиться на доктора или аптекаря желает каждый десятый. Знание о прохождении всем живым естественного природного круга интересует всех поголовно, и вообще, с программой обучения пока ясно далеко не всё. Работы — уйма. Так что — до следующего поезда.

— А как я узнаю, что ты приехала — недоумевает покидаемый «муж».

— Также как и в этот раз — почувствуешь сердцем, — улыбается «жена».

— Понятно. Кастор или Криви отправятся на разведку к роднику Койота, где обязательно найдут своих скво, — парень тоже улыбается. — А мне в это время следует проверить, не появились ли свежие следы на правом берегу Теннеси. Если, конечно, капитан отпустит.

— Капитан ближайшей баркой возвратится в центральные области Штатов. Чтобы командовать таким маленьким фортом достаточно и лейтенанта, — ухмылка Натин стала язвительной. Ну конечно. Робин постоянно забывает о радиосвязи. И вообще, на русского он всё равно не доучился, как ни старалась мамина служанка Жаклин, что родом из яицких степняков.

* * *

Солдаты, как и было им приказано, вернувшись, дождались командира в месте, на котором с ним расстались. От обоих попахивало чесночком, что наводило на мысль о борще с пампушками, вероятно случайно оказавшемся у родника Койота. На левом усе Криви угадывался признак недавнего употребления сметаны, что повеселило лейтенанта.

К вечеру группа вернулась в форт. Жизнь маленького гарнизона — это разводы караулов, выставление дозоров и рассылка патрулей. Служба неслась, порядок соблюдался, но молодой лейтенант отдавал себе отчёт в том, что не всё здесь так, как может показаться на первый взгляд. На этих людей уже оказывается влияние русскими, проложившими через эти земли линии связи между своей маленькой Америкой, и поистине огромным густонаселённым миром янки.

Меньше, чем через месяц, когда он станет тут полноправным начальником, тогда, конечно, и узнает, кто помогает чужеземцам искренне, в силу собственных убеждений, кто, в силу сердечной привязанности к женщине, живущей где-то в окрестных зарослях, а кто просто отрабатывает плату. Возможно, многие вообще ни о чём не подозревают, честно служа за своё солдатское жалование. Забавно. А ведь эта крепость исключительно толково построена. Правда, ей из-за скромного размера больше подходит название «блокгауз». Хм. Действительно, не из Европы же везти сосновые брёвна в субтропические леса Аппалач для постройки школы!

Глава 42

Приход барки в форт — событие важное, можно сказать, значительное. Происходит это четырежды в год. Привозят продукты и жалование, порох, пули — в общем, всякие припасы. Приходит почта, доставляются приказы. Конечно, для экстренных сообщений используются конные посыльные, но что срочного может потребоваться от захолустного гарнизона, расположенного на самом краю годных для обитания земель! Распоряжение о переводе капитана к новому месту службы и вступлении в его должность лейтенанта ни на что не влияет. Несколько солдат, срок службы которых тоже истёк, возвращаются по домам, и новоиспечённый командир форта получает указание о необходимости пополнить гарнизон за счёт местных ресурсов.

Нормальный офицер, узнав, что, вместо того, чтобы прислать пополнение, ему поручается рекрутировать солдат посреди мест, населённых индейцами, разразился бы проклятиями. Лейтенант Моун отнёсся к этому философски. Кастор и Криви, оказывается, «трапперы», случайно пришедшие в эти места и согласившиеся встать под знамя Штатов, поскольку с детства мечтали о красивом мундире и службе в отдалённом гарнизоне. А вообще, полистав бумаги в хозяйстве писаря, Робин убедился, что все, оставшиеся в его распоряжении военнослужащие приняты в армию здесь, в форте Тайо в течение последних четырёх лет. Еще одна деталь узора встала на место. Личный состав оказался местным на сто процентов. Дети скваттеров с Камберленда, забрёдшие в эти места из Южного Штата трапперы и бродяги, скорее всего, прибывшие в эти места по подземной железной дороге.

Таким образом, момент его вступления в командование и полная смена военнослужащих на людей, явно «подставленных» русскими, совпали.

* * *

Труба поёт зорю. Робин давно на ногах, проверил, приступил ли к исполнению обязанностей кашевар, осмотрел окрестности в зрительную трубу, и посидел над своими бумагами. Историю второй Америки он давно излагает на бумаге в виде единой цепи надежно установленных фактов. Это первый его самостоятельный труд, материалы для которого собирались по крупицам.

— Сэр! К Вам дама! — один из дежурных.

— Проси.

— Не могу, сэр. Она ждёт Вас на опушке леса к северу от форта.

Лейтенант закрывает чернильницу, поправляет китель и, выйдя за ворота, направляется в сторону леса. Здесь на солнышке, усевшись на стволе поваленного дерева, сидит старушка, одетая индеанкой. Маленькая, худенькая. Лицо её не сморщено и не усеяно морщинами. Тот факт, что ей много лет не подтверждает и её вполне нормальная осанка. Кожа. Да. Есть что-то, указывающее на то, что носили её долго, отчего она стала суховатой и тонковатой, и во многих местах покрылась тонкими не разглаживающими морщинками. Морщинками, которые возникают при улыбке.

— Садись, Робин, — говорит она по-русски. — Мой инглиш годится только для «здрассте» и «пока», а ты нашей речью владеешь уверенно, как говорила Натин.

— Здравствуйте, сударыня, — офицер галантно снимает форменную шляпу, учтиво кланяется и усаживается на предложенное место.

— Правду говорила эта семисёлка, что ты молодец, хоть куда. Дал знать своим наблюдателям, что удостоился беседы с настоящей леди. А я, старая перечница, протокол не соблюла. Исправляюсь. Здравствуй, Робин! Меня зовут Лягушка Победы. Это ваши так переиначили «Виктория Фрог». Викой зови, не чванься. Вообще-то фрог придумали вместо «квакушка», но как это перевести на английский мы не сообразили, оно так и пошло.

Юноша снова смотрит на старушку. Ёршик седых волос, эластичная ленточка вокруг головы удерживает за левым ухом торчащее вверх небольшое цветастое пёрышко. Он плохо знает традиции индейцев и символику их одежды и убранства. Однако, что-то тут не то.

— Ты проделала далёкий путь, — пауза слишком затягивается, а что сказать, он не знает. Вот и лепит несуразицу.

Вика улыбается, понимая, почему он это ляпнул.

— Возможно, ты полагаешь, что я пришла для того, чтобы посвятить тебя в великую тайну нашего вмешательства в дела вашего сообщества? Я тоже так думала, пока шла сюда. Но по дороге сообразила, что ничего нового сообщить тебе не смогу. Хотела уже вернуться, но поняла, что не смогу сдержать своего любопытства — очень уж хотелось посмотреть на того, кому достанется вся головная боль с этим континентом.

— А почему мне? — удивляется лейтенант.

— А кому ещё? Или ты думал, придут добрые люди, и всё сделают. И перестанут вырубаться леса, зазеленеет прерия, зажурчат ручьи, а люди будут здоровы и сыты? У нас хлопоты легли на Славкину плешь не потому, что он был самым умным и всё такое. Просто он так попал, ну и сделал, что смог. Теперь твоя очередь.

— А Славка? Почему ты говоришь о нём в прошедшем времени?

— Нет его. Получил по башке на Аляске от аборигена, которому не понравилось то, что чужой мужик заговорил с его женой. В общем, погиб он по-человечески, исполняя собственное желание.

— Жаль деда.

— Зря ты это. Ему завидовать нужно. Накуролесил он так, что… собственно, и мне на жизнь жаловаться грех, не скучала. И тебе не скучать, — Вика, кажется, закругляет разговор, но Робину это не подходит.

— Так у вас там, в России сейчас Нат делами заправляет. С ним то всё в порядке?

— В полном. Дела он сдал твоей Натин, а сам готовится к индийскому походу. Мы до неё так и не добрались. До Индии, имею ввиду.

— Да фиг с ней, с Индией. Натин что, у вас теперь самая главная? — Робину начинает делаться дурно.

— Примерно так. Ну, надеюсь, вы с ней на пару не позволите всяким там разным сторонникам технического прогресса шарик наш снова загадить, — старушка явно хочет закруглить беседу и сделать ноги, что совсем не устраивает её собеседника.

— Ты сказала, что я всё знаю. Это про вашу экспансию?

— А она уже не наша. По грубым прикидкам, леса на юге от Великих Озёр вдоль рек и в зоне нормального увлажнения вы сведёте за полвека. Броситесь отнимать друг у друга сохранившиеся уголки первозданной природы и через сотню лет доведёте оружие до кондиций, что я помню еще по старой Земле. Вот тогда нам от вас не поздоровится. И вам от нас, мы ведь тоже небезобидны.

— И что нам делать, чтобы этого не произошло? — эта старушка — сплошные сюрпризы.

— Не плодиться, как кролики, и научиться довольствоваться печёной свёколкой, вместо салата «Мессина» с тремя сортами мяса. Ну, это я грубо сказала. Баланс нужен с природой. Не съедать больше, чем приросло.

— Так, бабуля, — Робин чувствует раздражение, — ты мне прописняк не вставляй, это мне ещё в детстве растолковали. Ты мне объясни, что для этого нужно делать именно мне.

— А вот это ты сам и придумаешь.

— Один? — сказал, и понял, что опять сморозил глупость. Неладно идёт разговор.

— Плантатор Вудс скоро приобретёт участок тут, за рекой. Хороший такой кусочек между Миссисипи, Уобашем и Огайо. Не прошел он в сенат, маловато связей у него оказалось и репутация какая-то… короткая. Но имя запомнилось, так что никто не удивится оттоку на его земли рабочих рук. В случае чего, накормить он сможет хоть бы и всю Америку.

Жаклин с твоей сестрицей открыли школу будущих скво. Называется «Курсы маленькой американки». Их выпускницы — твоя будущая армия. Среди них есть дочери влиятельных родителей.

Индейцы, которых сгоняют с хороших земель, находят дорогу на правобережье Миссисипи и попадают в медвежьи лапы Коульки. Он скорее сам их задушит, чем даст помереть от голода. Преподаватели выживания в сухой степи у него — чудо богатыри. Один горного льва так кулаком приласкал… бедное животное, когда отлежалось, было не на шутку огорчено бестактностью этого… педагога.

Все пять хибарок — медпунктов для рабов, что в Южном Штате, получили статус больниц для бедняков. Официальную вывеску, скромное содержание от мэрии, благотворительные пожертвования. А главное, нашлись люди из числа свободных, иногда и состоятельных граждан, которые просто работают сиделками или санитарами. Естественно, их профессиональный уровень растёт. На полных врачей, конечно, выучить их не удастся, но фельдшеров вы получите, не хуже тех, что выходят из ваших университетов.

Про северо-западные склоны Аппалачей и плато Камберленд ты знаешь. Через несколько лет выпускники тамошней школы, не все, конечно, но, думаю, многие, захотят вмешаться в то, что творится в Штатах. Вот тут-то и начнутся у тебя настоящие хлопоты. Чтобы дров не наломали.

Еще бригантинка «Звёздочка» бегает из Саванновки в ваши порты, расположенные по Святому Лаврентию и Онтарио. У матросов и солдат, что заглядывали к нам вместе с вами, немало друзей и родных, которые не прочь пожить там, где деньги никакого значения не имеют. Ты ведь понял, что сержант как раз и командовал тем десятком, что вас сопровождал в посольской миссии.

Старушка умолкла, и начала готовиться встать, прерывая беседу.

— И это всё, что вы успели за шесть лет? — Лейтенант откровенно озадачен.

— Робин! Нас в сорок раз меньше, чем вас. В принципе, ваши проблемы нас вообще не волнуют. Но сидеть и ждать прибытия из Америки Кортеса с автоматическим оружием и желанием основать рай земной среди девственной природы Европы мы не будем. В истории человечества эти ситуации повторялись бесчисленное количество раз с любыми вариациями, но всегда на одну и ту же тему — побеждает сильнейший.

Кстати, если бы мы оставили вас в покое, и прибытие американских колонизаторов в Европу состоялось, результат контакта нашей и вашей культур я бы сейчас предсказать не взялась. Наука не стоит на месте, а про то, что врагов не считают, а бьют, наши люди информированы. Но, кому это нужно?

— Получается, прибытие дипломатической миссии проковыряло для вас дырочку в наш мир. Вы даже детей использовали для проникновения в стан вероятного противника. И теперь бросаете их. — Робин опять несёт что-то не то.

— Так у нас учат плавать. И не надо, пожалуйста, ничего говорить про то, что это бессовестно. Ты ведь знаешь, что традиционные для людей реальные мотивации — амбиции, алчность, страх — мы отключаем у себя воспитанием. А воображаемые — жалость, совесть, сопереживание — работают у нас не по тем алгоритмам, что у нормальных людей. С точки зрения вашей церкви мы вообще не люди, а хищная стая, оберегающая свою территорию и потомство.

— Не дразнись, — к Робину вернулось самообладание. — Я уже и сам такой же. Просто у меня другая стая, и потомство, если оно будет, вырастет на сбережённой территории.

— Натин настроена решительно, так что потомство у тебя будет. И неоднократно, — ехидная такая старушенция.

— Жаль, что не все наши дети будут моими, и не все мои — нашими.

— У тебя устаревшие сведения. Математики подсчитали кое-что, в связи с изменившимися данными о количестве исходного генетического материала. «Перекрестное опыление» более не является необходимостью. Жена твоя оторвёт причинное место любому, кто попытается склонить её к взаимодействию в этой сфере, а к тебе ни одна уважающая себя женщина не подойдёт ни за чем, кроме как сказать тебе, насколько ты ей не нравишься, — эти старые люди на редкость бестактны. Но сейчас это помогает юноше окончательно вернуться к нормальному ходу мысли.

— Так, это, а пароли, явки, рычаги воздействия на сотрудников?

— Не, ну встречала я тупиц, но ты — редкий экземпляр. Про всех ведь знаешь. Разыщешь, если понадобится. Познакомишься. Если перестанешь лепить нелепицы, может, кто у тебя, когда и совета спросит. Или разрешения.

— А как же дисциплина, субординация, — вообще-то ему просто захотелось самому подковырнуть эту старую ехидну.

— А вот прямо по науке, как тебя на плацу учили, — весёлая старушка поднимается, опираясь на посох, и поворачивается в сторону леса.

— Слушай, Вика, а годиков то тебе сколько?

— Сто двадцать, — она секунду медлит, — скоро будет. — И уходит старческой походкой, опираясь на палку и хорошенько выбирая место, куда поставить ногу.

* * *

Спешить Робину некуда. Служба несётся. А с ним только что поговорили как со взрослым. Как с ровней. И не кто-нибудь, а, пожалуй, старейшая женщина их мира. Не сюсюкая и ни в чём не кривя душой. Это называется — цинично. Ему втолковали, что на вторых ролях, в качестве подручного, или исполнителя чётких инструкций, он… а что, он и сам ведь не об этом мечтал. Стало быть, всё идет так, как и должно идти.

В то, что налажено, запущено, организовано вмешиваться бессмысленно. Функционируют две территории, где люди живут не по гуманным законам цивилизованного мира, а реализуют замысел холодного беспристрастного разума, полагающего, что, если имеется угроза человеческой жизни, иные соображения, кроме её сохранения, в расчёт не принимаются. Готовится и третий район, где для носителей такой беспринципности найдётся скромное место под солнцем. А ему, командиру форта Тайо, делать пока решительно нечего.

* * *

Несколько свободных от службы солдат часто составляли ему компанию. Они просто объезжали окрестности расширяющимися от крепости кругами, и устраивали запруды и пересыпочки в вершинах оврагов. Расчищали заросшие участки пойменного леса или удаляли старые и больные деревья. С верховий Теннеси к встрече очередного поезда подземной железной дороги привезли в барке саженцы, которые силами гарнизона и приехавших «проводников» высадили с учётом рельефа местности и увлажнённости почвы.

«Проводницы» показывали военнослужащим корешки и травки, а солдаты демонстрировали свою удаль и сноровку. В крепости проводились учения, штудировались уставы, проводились хозяйственные работы. На Камберленде поселилось несколько семей самовольных земледельцев. Робин послал наряд для переписи и оказания помощи в обустройстве. Два индейских племени прошли на запад, явно направляясь в Коулькины лапы. Но их накрыла медицинская бригада, срочно прибывшая из Аппалачей, так что вигвамы дикарей некоторое время располагались в тени прибрежных зарослей.

Череда событий не содержала ничего, требовавшего выдумки или принятия решений.

* * *

Дозор сообщил об обнаружении прихода с верховий Уобаша мелкосидящей барки. Три верховых лошади и десяток мужчин, что прибыли на ней, насторожили Робина сразу. Явно ловцы рабом. Выставил охранение рядом с индейским лагерем и сообщил по радио Коульке и в диспетчерскую Аппалачской школы.

Приезжие несколько дней изображали из себя обычных охотников на водоплавающую дичь, а при встрече с патрульными спрашивали, не видали ли солдаты в этих местах бобров. Те, конечно не сознались. А потом со стороны Миссисипи пришел клан Мягкого Мешка из племени Легконогих и поставил национальные индейские избушки в открытой степи.

Утром барка ушла. Дозорные сообщили, что из десяти прибывших охотников один при посадке на судно хромал. Остальных на палубу доставили на носилках добрые индейцы из клана Мягкого Мешка. Как-то не заладилась охота у приезжих, наверно зашли не туда.

Робин поехал с визитом к заглянувшим на берега Огайо добрякам. Те сворачивали шкуры шатровых покрытий и грузили их вместе с шестами на волокуши, зачем-то снабженные мягкими и широкими пневматическими колёсами. Клан явно относился к специально сформированным частям племени Короткого Улья, поскольку детей младше четырнадцати лет в лагере не наблюдалось, а взрослые отличались завидной статью и пластикой. Сноровка, с которой они покидали место, тоже делала им честь. На кавалерийского лейтенанта глянули десятки неприветливых глаз.

— Приветствую, тебя, великий вождь Мягкий Мешок, — Робин не стал разыгрывать из себя своего, и обратился по-английски.

— И тебе не болеть, слуга Великого Белого Отца, — этот мужчина не заслуживает прозвища «мешок». Груда мышц на крепкой основе делает его похожим на кряжистый дуб.

— Ты и люди твоего племени помогали охотникам с севера занять места в широком челне, плывущем без вёсел. Скажи мне, не ведаешь ли ты, что с ними приключилось? — кавалерист старается говорить учтиво и придерживаться стиля, свойственного, по его мнению, речи этих людей.

— Они обидели скво Колючего Кактуса, Кроличью Лапку. Их вождь с редким именем Джон предложил мне продать ему Колючего Кактуса за три бутылька огненной воды.

Робин смотрит на упомянутого «индейца». Этот, если повздорит с горным львом… не повздорит. Таких глупых горных львов не бывает.

— Приезжий охотник с редким именем Джон — очень скупой человек, — лейтенант понимает, что любой более определённый ответ, может вызвать у этих людей реакцию. Не хотелось бы, чтобы негативную.

— Так и сказала ему Кроличья Лапка, но он велел ей замолчать, когда говорят мужчины.

— Какой невежа! — восклицает Робин. — Он не джентльмен. Надеюсь, вы донесли до него эту мысль?

— Всем кланом, о Слуга Большого Белого Отца. И до него, и до тех, кто разделил с ним путь до наших вигвамов.

— Уверен, что после этой проникновенной беседы, он не сможет позволить себе сидеть в присутствии дамы, — юноша чувствует, что пора заканчивать разговор.

— Только лежать, — соглашается вождь. Английский даётся ему тяжело.

* * *

Маленькие происшествия и повседневные хлопоты, работа над изложением истории второго освоения Америки и редкие свидания с Натин — заполнили жизнь юного офицера. Личный состав согласно плану боевой подготовки освоил стрельбу из самозарядок, дальнобоек и пулемётов. Работу со стационарной рации, антенна которой была замаскирована в одной из башен форта, и пользование переносными радиопередающими устройствами. Самый же большой восторг вызвали компактные и лёгкие, всего два кило вместе с питанием, ранцевые переговорные устройства, позволявшие поддерживать связь даже в движении.

На занятиях по тактике разыграли встречный бой в лесу для двух отделений: с этими штуками и без них. Группа, пользовавшаяся связью, одержала верх. После этого дозорные и патрульные наряды без таких устройств на маршруты не отправлялись.

Какими путями пришли к «экспансионистам» солдаты гарнизона форта Тайо — у каждого была своя история. Но к деньгам они относились без особого пиетета. Робин специально присматривался ко всем. Похоже, не он первый. Кстати, почти все состояли в браке с женщинами, жившими где-то неподалеку. Дочерьми земледельцев с Камберленда, проводницами подземной железной дороги, индеанками из кочевавшего кругами вокруг форта племени могикан. Сама крепость поселениями не обрастала и стояла одна одинёшенька, никого не защищая.

* * *

Осень. Жара спала, но уровень воды в реках по-прежнему невысок. На севере строится фазенда плантатора Вудса. Робин не упустил случая съездить туда вместе с Натин. Не усадьба, не городок, а сеть небольших посёлков в пять-шесть обложенных привезённым с севера кирпичом глинобитных домиков. Ветряк, прудик, молодые деревца ждут зимних дождей. Молодой человек не великий знаток в сельском хозяйстве, но всё здесь кажется ему логичным и рациональным. Он отдаёт себе отчёт в том, что нельзя стремительно перетягивать людей на свою сторону, увлекая их беспечной сытой жизнью. Счастье невозможно подарить — оно делается своими руками. И вот тут как раз этот процесс организовывается.

И как это раскиданное по мелким кусочкам хозяйство будет взаимодействовать с остальным обществом, он себе не представляет. Предположим, замечательные работники весело и творчески вырастили прекрасный урожай. Неважно чего. Собрали. И что дальше? Везти продавать. За деньги. Деньги — товар. Товар — деньги. Товарно-денежные отношения. Круг не размыкается. Люди обмениваются результатами своего труда — это выглядит логичным. Тот, кто работает успешней — больше получает. И, конечно, хочет получать ещё больше, и ещё лучше работать. Неубиенная логика, на которой стоит традиционный мир.

Понятно, что в пределах каждого хуторка возникнет малое сообщество, способное действовать совместно. Но оно обязательно замкнётся в круге своих интересов. И ничего в этом мире не изменится. Всё-таки значительно приятней набить лицо охотнику за рабами, чем решить подобную задачу. Даже дети, растущие в этих посёлочках, скопируют поведение родителей, их логику и, попав в школу, окажутся в двойственном положении, когда слова учителя и повседневная жизнь с родителями вступят в противоречие.

А любезная выглядит безоблачно. Не может быть, чтобы она не понимала совершенно никудышных перспектив этой затеи.

— Ну что, лейтенант, сэр! Ваш сержант сможет обойтись без вас ещё некоторое время? — Натин смотрит серьёзно.

— Запросто.

— Тогда отправляемся покупать поселенцев. Дрова ждёт нас на рынке рабов в Олтоне.

— Фамилии на русский не переводятся. А что, на наёмных рабочих денег не хватит?

— Тот, кто нанимается — имеет выбор, — жёнушка сегодня на удивление серьёзна. Кажется, её даже колотит.

Глава 43

Олтон — это самый южный городок Штатов, расположенный на берегу Миссисипи. Вокруг него по обе стороны реки раскинулись плантации и усадьбы их хозяев. Здесь растут кукуруза и подсолнечник, пшеница и сахарный тростник. Проезжая по дороге, вьющейся между полей, видишь процесс уборочной на всех её стадиях. Работники сносят на край поля головки подсолнухов и тут же, на расстеленной тряпице, выбивают из них семена. Обезглавленные стебли — будыли — начиная с края, корчуют, подцепляя снизу узкими лопатами корчевателей, очень уж крепко они держатся в грунте. Потом их составляют пирамидами, чтобы сохли перед сжиганием.

Пшеницу косят конной косилкой и копёшками на волокушах переправляют на ток, где ритмично взмётываются тяжелые цепы в руках самых сноровистых рабов. Надсмотрщики на лошадках зорко поглядывают, следя за тем, чтобы никто не отлынивал.

В последнем неохваченном цивилизацией лесочке Робин и Натин сменили имидж, для чего взятые с собой вьюки были подвергнуты решительной переукладке. Офицер сменил одежду на партикулярное платье, а девушка оделась как леди, пересев, естественно, в дамское седло. Старящий макияж для лейтенанта — дело привычное. Но на этот раз он был дополнен бородкой. Всё-таки здесь расположен штаб округа, офицеры которого могут заинтересоваться тем, почему командир форта самовольно покинул место службы. Не стоит подставляться по мелочам.

Лошадок оставили в гостинице. У хозяина справились о плантаторе. Он действительно остановился в лучшем номере часом раньше, но уже отправился на торги вместе со всем своим семейством. Навес, под которым продавали рабов, отличался от соседнего, где торговали лошадьми, только отсутствием навоза на земляном полу. Вудс, его супруга и трое их разновозрастных детишек действительно оказались в тени его крыши, и Робин сразу включился в процесс покупки. Тут разыгрывается спектакль «Шаловливые проказники балуются».

Родители занимают торговца неспешным разговором о ценах и качестве товара, Натин во всём блеске своего юного очарования щебечет о каких-то глупостях в окружении приказчика и двух молодых плантаторов, а её спутник с жаром вступает в беседу о несовершенстве налоговой политики Южного Штата с солидным джентльменом и, судя по одежде, стряпчим.

Пользуясь тем, что внимание взрослых отвлечено, две прелестных девочки в кисейных платьицах радикального поросячьего цвета и пацанчик в противно-голубом матросском костюмчике вступают в пререкания с товаром. Мальчуган проникает в загончик с отдельно устроенными там детьми в возрасте от восьми до двенадцати лет, и эта шантрапа активно обсуждает что-то, бурно используя мимику и жесты. Младшая девочка затерялась среди рабынь с детьми, и из того, что изредка доносится с той стороны, можно разобрать только слова «добрый господин», повторившиеся несколько раз.

Старшая дочь плантатора степенно беседует с взрослыми рабочими неграми о птицах, которые водятся в этих местах. Вообще всё выглядит невинно. Полчаса безоблачного трёпа на волнующие собравшихся темы. Младшие приказчики, не решаются призвать к порядку детей солидного покупателя. После чего происходит переход ко второму акту. Юный наследник пулей вылетает из-за перегородки и жалуется батюшке на то, что эти… эти, позволили себе с ним не согласиться, что их необходимо строго наказать, купить чтобы проучить.

Потом младшенькая заказывает себе няню, а лучше двух, и еще служанку, горничную, камеристку, чтобы не хуже, чем у мамы, а лучше двух камеристок, потому, что у неё столько платьев! Старшая дочь тоже выражает определённые пожелания. Ей нужен грум, садовник, чтобы ухаживал за цветами, кучер, и в доме должны быть ливрейные лакеи.

Под напором такого натиска, а, может быть, под натиском такого напора, усугубляемым капризно надутыми губками супруги, Вудс начинает торг, отстаивая каждый доллар с упорством человека, обречённого на бесполезные, но неизбежные траты. Результирующая сумма, тем не менее, впечатляет всех и начинается борьба за скидку. Наконец всё. Оформление купчих. Толпа рабов следует к пристани, где их ждёт просторная плоскодонка, а семейство плантатора занимает места в конном экипаже.

Позднее, на обратном пути, когда переодевались в лесочке, ну, не только переодевались, но как бы уже после того, Натин вдруг пустила слезинку.

— Среднего сына из одной семьи купили раньше, — пояснила она. — Это была распродажа, после разорения хозяйства господина Штоса. Дрова, конечно, попытается его выкупить, в крайнем случае, Зинка с Джеком просто выкрадут парня.

— Так вы не просто скупили детей, чтобы сделать их русскими, а позаботились о семьях, — задумчиво тянет Робин.

— Нет, ну верно Викулька подметила, что тупица ты редкостный, — супруга явно снова ластится. Это сколько же в неё входит? — Людей нельзя обижать и не следует обманывать. В русских никого переделывать тоже незачем. По большому счёту, если в бесконечной перспективе ваше сообщество удержится в рамках выпавшего вам ареала обитания, так у нас и в Евразии дел по горло. Говорят на Индигирке сейчас волшебно. А копаться во всей непристойности, что сейчас здесь творится, это тяжкий труд и одни сплошные головоломки.

* * *

Под навесом из растянутой между ветвями шкуры, что на станции подземной железной дороги у Теннеси, расстелена карта. Робин и Натин занимаются стратегическим планированием.

— Как и ожидалось, самыми близкими нам по духу оказались индейцы. Работать с ними — одно удовольствие. Они, как губка, впитывают знания, особенно, из области медицины. Представь себе, виннипеги, а это одно из самых многочисленных племён, изобрели кочевое земледелие. В местах, где зимуют, делают посадки огородов, и сваливают на летние ловы и охоты. Потом возвращаются и имеют овощи. Они без ухода и прополки, конечно, не так обильно родят, как при поливе и рыхлении, но на прокорм хватает. В общем, ребята экспериментируют с такими посадками вдоль маршрутов своих сезонных миграций. А клан Сизой Уточки гоняет с собой стадо привезённых из России коров и не сильно налегает на охоту. Так что к западу и юго-западу от великих озёр обстановка обнадёживающая. Поколение, другое, и они идеально впишутся в местность.

К Коульке от них депутации ходят, требуют учительниц лекарского дела, да кузнечного, да справочника по выделке кож, чтобы по-английски и с учётом местных растений и минералов. Грамоте учатся сами, кстати. Приятные, в общем, хлопоты.

Но обстановка вдоль верхнего и среднего течения Потомака становится напряженной. Именно туда сейчас устремились взоры плантаторов. Они вдруг словно прозрели, перестали стремиться на юг вдоль Миссисипи и Уобаша, и обратили взоры на восток. Туда направлена большая группа землемеров в сопровождении сильного отряда, а с проживающими на этих землях индейцами у нас контакты только на кромке соприкосновения их земель, с теми, где расселяются выпускники нашей школы.

Расчёт был на естественное взаимопроникновение, а оно поворачивается неладно. И потом, понимаешь, мы рассчитывали на контакт с плантаторами в направлении к форту Тайо, подготовили позиции, создали дружественное окружение. А теперь вот видишь, как выходит.

— С Потомаком нужно что-то соображать на месте, по обстановке. Мне в военной форме туда соваться не резон. Если прикинуться плантатором, так в их круг в два счёта не войдёшь. Они друг друга давненько знают. С индейцем среди янки принято разговаривать совершенно не так, как с «цивилизованным» человеком, так что этот тип маскировки лишит меня возможности действовать в контакте с правительственными силами. На скваттера я не потяну. Траппером — затоком местности? Не знаток, — Робин примолк. — А может быть учёным. Натуралистом. Энтомологом. С проводниками — индейцами. Папки с гербариями, точно, ботаником.

— Клан Мягкого Мешка разделит с тобой путь к вигвамам наших братьев, живущих на великой реке Потомак, — Кроличья Лапка прикалывается. Она сейчас тоже здесь.

— Пожалуй, эта мысль плодотворна, — соглашается Натин. Мишка Мягков отлично научился ладить с дикарями, а карты района, что мы получили с использованием аэрофотосъёмки, значительно лучше снятых вручную на местности.

Действительно. Робин с этим согласен. На них больше важных подробностей. Сейчас он любуется тем, как грамотно обложена с юга и юго-востока территория Штатов. Основной вид используемой в этой линии долговременной опорной точки — фельдшерский пункт. Эти, разбросанные по индейским землям, оплоты новой идеологии немногочисленны, но готовятся кадры для всё новых и новых. Пока основная масса медиков — приезжие, однако появились и первые больнички, где практикуют лекари, подготовленные из местных жителей. Шесть лет — немалый срок. Русские не теряли его даром. Но, они как пришли, так и уйдут. А Натин? Ей то не надо уходить! И остальным русским. Что-то путается он.

Ну-ка, ещё один взгляд на карту. Вот теперь видно, что на самом деле всё очень плохо. Весь север, между Великими озёрами и южным берегом Гудзонова залива, занятый бывшими решительными и несговорчивыми скваттерами, а теперь законопослушными фермерами, развивается в полном соответствии с обычаями человечества Старой Земли. В самих Штатах функционируют лесопилки, мануфактуры и верфи. Проводятся выборы мэров и сенаторов, собираются налоги, работают суды, университеты и военное училище. Пирамидка власти ведёт общество привычным путём, выделяя ассигнования на научные проекты и строительство мостов. Поговаривают о постройке железной дороги от Чико к Онтарио. Ничего не меняется. Страна вышла на торную дорогу машинной цивилизации. И воздействовать на эту систему просто нечем.

Вот где заключена основная проблема! Индейцы, в конце концов, русским не могли бы угрожать ни при каком варианте развития событий. Плантаторы — просто слабое звено. Если лишить их дармовой рабочей силы, сельскохозяйственной продукцией страну снабдят и фермеры. Пусть дороже, и, возможно, в меньших количествах, но устоям государства это не угрожает. А сейчас на цивилизованной территории работает только школа маленьких скво, в которой учится от силы десяток девочек. И всё. Меньше, чем булавочный укол.

Интересно, а как можно научить аскетизму и заботе о природе людей, которые с младых ногтей ориентированы на карьеру, жизнь в высшем свете, приличные доходы. На просторный дом с вышколенной прислугой, балы, лакеи, кивера, и вальсы Шуберта, и хруст французской булки? Робин даже прижмурился, представив себе курсантов первого года обучения и расхаживающего перед ними классического армейского сержанта.

— Парниши! Вам всем нужно подвязать яйца и самоограничиться, поскольку ваше нуёмное потребление материальных благ может создать угрозу нашему социуму.

Полная прелесть! Организовать, что ли школу таких сержантов в форте Тайо? Шутки шутками, но крепнущий костяк капиталистического сектора продолжает развиваться, пробуждая энергию и творчество в людях, желающих в нём существовать.

Итак. На данный момент технический уровень русских выше. Как этим воспользоваться? Попробуем по пунктам.

Медицина. Вообще-то это не совсем оружие. Гигиена и санитария, микропедиатрия и родовспоможение — предметы первой необходимости для любого социума. Ну и гинекология. Без сохранения здоровья женщин никакая цивилизация не простоит и полувека. Деградирует. И, как ни странно, в этой области экспансионисты ведут себя нелогично. Хотя, медики, прежде всего, занимаются, скажем так, людьми, лишними с точки зрения правительства. Не платящими налогов. Подход логичный. Медицинскую помощь получают те, кто её раньше не имел. С точки зрения интересов человечества, экспансионисты действуют правильно. Сектор социума, настроенный на гармонию с окружающей средой поддерживается в меру сил.

Транспорт. Транспорт активно используется. Моторные барки снуют по рекам в тех местах, до которых центральное правительство ещё не дотянулось. Теплоходики везут через океан медикаменты, хирургические инструменты и материалы, учебные пособия, преподавателей. Срочные перевозки осуществляются самолётами, садящимися на воду. Здесь тоже всё логично.

Оружие. В принципе, никаких препятствий для того, чтобы его применить нет. Самозарядок американские оружейники пока не сделали, пулемётов — тем более. Но оружие производит только мёртвые тела, или калек, перерабатывая на них нормальных живых людей. Не видит Робин, как вооруженным вмешательством можно что-то изменить. Ну, перестрелять правительство, уничтожить армию, привести страну в состояние хаоса. Так потом это всё придётся приводить в порядок, получив в результате, в принципе, то же самое общество. Это в случае успеха. Результат вооруженного конфликта ведь заранее не предопределён. Нет, если придётся индейцу отбиться от бестактного кавалериста, то, конечно, никто его за это не осудит. Но как использовать убивалки для созидания общества разумных природопользователей — эта мысль в голову лейтенанта не приходит.

Связь. Да, радио — это здорово. Он прямо из форта легко узнаёт от Жаклин о том, что происходит в родительском доме, договаривается о встрече с Натин, его предупреждают о судах, проследовавших вниз по рекам в сторону его крепости. Конечно, аппаратура для двусторонней связи — это серьёзный электроприбор. Но для приёма сигнала на заранее известной волне годится и совсем простое устройство. Если принимаешь сигнал неподалеку от передатчика, то батареи питания носить не обязательно. Несколько метров провода в качестве антенны, штырь в землю, и кругляш наушника в ухо. Ну, ещё катушечка и пара пуговичного размера деталей, и слушай новости каждый час. Вещание пока налажено по-русски, для группы экспансии, и зона охвата — юго-восток. Там объявления идут, уведомления, сообщения разные. Где, какая погода — до этого места всегда дослушивают все.

Спокойно! Думай, голова!

— Это не вредно! — ужас! — Таких лиц на свете просто не бывает. Чёрная, как уголь женщина только что появилась со стороны подошедшей барки.

— Ты хто? — выдавливает через силу побледневший лейтенант. Но мозг не отключился от изумления, и делает вывод, что последнюю мысль он высказал вслух.

— Принцесса Будур. Впрочем, первую часть можно опустить, — колоритная негритянка грациозно присаживается под тент из шкуры. — Про то, о чём должна думать твоя голова — никому не рассказывай, засмеют.

Натин и Лапка веселятся от души.

— Роб, это тёща Ната. Она его безумно обожает, но когда принимается ругаться, всем достается поровну, — жена так многообещающе прильнула справа, что ни каких сомнений в том, по какому сценарию завершится вечер, ни у кого не возникает.

* * *

Как ни крути, переделать уже сложившийся социум не получается. Вот не видит Робин способа, хоть тресни. И русские не знают, как к этому подступиться. Если подходить к делу, начиная с общин, что существуют у индейцев и поначалу возникают в среде одиночных семей земледельцев, тогда срабатывают их многократно проверенные методы вовлечения людей в круг самодостаточных самостоятельных независимых приспособленцев, объединяющихся по собственной воле для решения непростых задач. А в иерархическую систему аппарата управления зародыш такого мировоззрения не подсадишь.

Он может сработать в отдельных случаях, но не способен воздействовать на ключевые фигуры социума. Занять своими людьми высшие посты? Не так то это просто. Именно на этой сфере сосредоточено самое пристальное внимание. И здесь работают самые светлые умы, способные оказать абсолютно непредсказуемое сопротивление. Политика — это особое состояние души, для гармоничных личностей непостижимое.

В общем, всё это Робин и выложил и своей юной стройной супруге, и крепкой, как вяз Кроличьей Лапке, и чёрной, страшной, как конец света, принцессе Будур, которая, хоть и выглядит молодицей, но правнуков, кажется, на руках покачала. А уж со внуками наперегонки набегалась несомненно.

* * *

— Молодец, однако, — Будур довольна. — Как я поняла, эти лапушки вообще с тобой ни о чём толком не поговорили. Догадайся, мол, сама. Сам, конечно. Это про тебя.

Ты прав по всем позициям. Уж извини старую женщину, но придётся тебе маленько потерпеть, поскольку начну я от печки.

Все очень просто — ТЕХНОГЕННАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ЭКСТЕНСИВНОГО ТИПА В ДАННОМ МИРЕ ОБРЕЧЕНА! Потому — любые действия направленные на отклонение с этого пути, и есть спасение цивилизации. Это ты прочувствовал, но еще не понял умом. Или даже понял, догадался, но не в полной мере.

Объясню — экстенсивность требует доступного сырья, в Старом мире рост промышленности потребляющей сырье и ее добывающей части был последователен. То есть на небольшие запросы были ЛЕГКОДОСТУПНЫЕ сырьевые источники — вокруг них и образовывалась цивилизация, потом с ростом потребностей, брались за все более труднодоступные. Это относится и к рудам и к продуктам питания и животноводства, топливу и так далее. Современная Америка встала на этот путь.

Но в нынешних условиях, когда всё повычерпано, наша постцивилизация находится совсем в других рамках. На текущий момент — промышленной нефти нет ближе, чем на глубине в километр. Тоже можно сказать об угле, чтобы поднять одну тонну этого топлива из шахты нужно затратить энергию более чем тонны того же угля. Всего этого — новые американцы себе позволить не смогут. Значит — будут вырубать леса.

Перековали здесь весь перенесённый металл на новые нужды. Нашли небольшие выходы не самых богатых руд. Но экспоненциальный рост населения не может быть поддержан таким же ростом производительных сил. Имею ввиду, при ориентации на традиционный для Старого мира уровень потребления материальных благ.

В этом случае — кризис и коллапс цивилизации гарантирован, как только исчерпают «клады» предыдущей цивилизации и угробят только-только оправившуюся экосистему — она должна находится как раз в конце спада и начале подъема после снятия пресса предыдущего человечества.

Так что не стоит на самом деле опасаться визита Кортесса с автоматами в Европу через 500 лет — в это время на месте Америки будет пустыня с мелкими рабовладельческими княжествами в оазисах и кочевыми племенами. Всё намного хуже. Новые неиспорченные пространства начнут интересовать самых предприимчивых уже через сотню плюс-минус полсотни лет.

Вполне можно было подождать этого момента для ассимиляции, но природу жалко, да и наличие такой пустыни на климате планеты скажется не лучшим образом — Африка тоже, когда-то была цветущим садом, и колыбелью первых цивилизаций. Не следует забывать, что шарик у нас один на всех. Вот это нам и нужно растолковать твоим соотечественникам.

— Будур! Я всё это прекрасно понимаю, — улыбается Робин. — Меня интересует — как это сделать.

— Смотри, — Кроличья Лапка тычет пальцем в карту, — от западного побережья Гудзонова залива до самой Аляски простираются прекрасные лесистые земли. На них ещё не положили глаз, но если туда придет человек с топором, агония Америки продлится на столетия, а срок колониальной высадки в Европу отодвинется. И произойдёт столкновение с использованием оружия, от которого не поздоровится всем.

Понимаешь, Робин. Уже начиная с позднего феодализма, на той стадии, когда зарождаются капиталистические отношения, количество производимых материальных благ достаточно для того, чтобы не было ни голодных, ни раздетых, ни мёрзнущих. Для того, чтобы это обеспечить достаточно просто соответствующим образом всё организовать. Иначе говоря — требуется просто разум и желание сделать так, а не иначе. Все соображения о соответствии производительных сил и производственных — считай, общественных — отношений, ни что иное, как лукавство, вошедшее в обиход в незапамятные времена как «понимание человеческой сущности».

А сущность-то проста — хороших людей всегда больше, но плохие — лучше организованы. Они энергичны и изобретательны, по сравнению с остальными, которым и в голову не приходит, что кто-то способен поступать дурно, поскольку все знают, что лгать нехорошо. Вот и царит в умах убеждение в том, что есть избранные, призванные управлять, и тупое доверчивое стадо. Чем теснее живут люди, тем проще ими управлять, потому что на них действует пример других, а вместо того, чтобы думать, можно просто поступать, как все, или выполнять то, что велено, получая за это, то, что приходится на твою долю. Для личностей с небольшими амбициями это приемлемо, и круг замыкается до тех пор, пока нет угрозы для жизни. Модель жизнеспособна. Лишь изредка, если правящая верхушка просчиталась с количеством ресурсов, необходимых для поддержания жизнедеятельности населения, происходят бунты.

Поэтому мы и ориентированы, прежде всего, на редкие малочисленные группы, независимые вплоть до того, что даже отдельному их члену достаточно знаний и навыков, чтобы обеспечить себе приемлемые условия жизни без посторонней помощи. Поэтому и обучаем их с таким упорством, формируя в их головах цельную картину мира во всём многообразии, — Лапка замялась. — Ну, насколько это понимание доступно нашим учёным. В этом плане — индейцы для нас — родственные души. Они — даже не союзники, они — часть нашего сообщества. С теми же устремлениями и системой ценностей. Очень близки к ним скваттеры, трапперы и фермеры. Еще несколько лет, и в школах начнутся выпуски настоящих, коренных американцев, способных лечить и учить. Вот для них работы будет непочатый край везде и всюду.

Кроме того, частные школы, которые новые американские откроют на цивилизованной территории, движение скаутов для детей, и, кстати, радиовещание по-английски, действительно пора организовывать. Новости, прогноз погоды — достаточно, если утром, вечером и в полдень десять минут люди послушают немного о том, что творится в стране. Лиха беда — начало. Главное, Робин, пойми, нельзя спешить, не стоит обижать или обманывать людей. Почувствовал сопротивление — отступи. Подумай, правильно ли ты поступил, и зайди с другого края. Эта работа для тебя не надолго. Она навсегда. Возможно, для достижения успеха не хватит всей твоей жизни. Ничего страшного, результат-то требуется скромный. А мы потихонечку введём здесь в обиход высокоурожайные сорта растений, щадящую природу агротехнику, коровок молочных в обиход вводим, индейцам нравится их пасти по речным луговинам. Капли в море, конечно, но всё время.

Глава 44

Робин стоит в беседке. Стоит — это потому, что за конторкой работают стоя. Собственно, беседка устроена в лучших традициях агров — бывшие русские придумали себе такое название, потому, что русских среди них, хоть и много, но и других немало. Культуры людей этой общности тоже имеют немало отличий, пусть и косметических, в основном. Ну, придумали, и придумали. Кстати, на редкость легко прижилось. А ведь всего-то — несколько раз передали эту новость в новостях, и уже все приняли незнакомый термин в обиход. Эти ру… агры здорово полагаются на разум и хорошую память, народ свой называют популяцией и, с точки зрения нормального американца — ужасные чудаки.

Впрочем, нет. Подавляющее большинство жителей Штатов даже не подозревают об их существовании. А те, кто подозревает — в большинстве своём тоже уже агры. Или учатся на них. Так вот, о беседке. Это кусок ткани, натянутый за верёвки между деревьями над крошечным заросшим травой пятачком земли. Это не тент от солнца, для защиты от него достаточно листвы простёршихся над этим местом ветвей. И не навес от дождя. В средине лета они в этих местах льют нечасто, и защищаться в жаркое время от драгоценной небесной влаги среди агров не считается так уж сильно необходимым. Ну, не настолько, чтобы сооружать укрытие.

Загвоздка в птичьем помёте. Пернатые здесь так и снуют, ну и всё остальное, естественно делают прямо тут же. Если цвиркнет на книжку — обидно. Книжек на планете не так много. И одну из них Робин сейчас пишет. Обычно он занимается историческими изысканиями, изучая сохранившиеся документы и проводя сопоставление и анализ установленных фактов. Но на этот раз его попросили описать то, участником чего он был сам.

Пятнадцать лет прошло с того времени, когда плантаторы, истощив почвы к югу от Великих Озёр, вознамерились перенести свои плантации на берега верхнего течения Потомака. Помешать им, согнать оттуда индейцев, да так, чтобы это не было связано с человеческими жертвами — оказалось настоящей головоломкой. Робину тогда пришлось очень крепко подумать. Получилось изящно.

Донецкие индейцы нанялись проводниками в отряд землемеров, охраняемый регулярной кавалерией, и работу свою исполняли прекрасно. Кратчайшие удобные дороги, лучшие, идеально подходящие для земледелия участки, светлые зрелые леса, пригодные для устройства рядом с ними лесопилок — всё великолепие богатого края добрые покладистые дикари представили в лучшем виде. Они же неустанно хлопотали об удобствах членов экспедиции. Отличная погода и заботливые сопровождающие превратили путешествие в праздник единения с природой, подкреплённый рыбным и мясным изобилием по три раза в день. Одна незадача — лошадки были какие-то сонные, даже ложились на землю, что тревожило ветеринара отряда.

Падежа, однако, не было, все животные оправлялись, исправно служили, а потом, через несколько дней снова погружались в дремоту. Не все разом, а то одни — то другие. Бессистемно, но из-за них случались задержки, и график движения срывался. Периоды сна верховых и тягловых животных удлинялись, стали отмечаться аналогичные случаи и среди людей. Руководство тревожилось, и, как выяснилось, не напрасно.

Всё стало понятно, когда произошла встреча группы геодезистов с натуралистом, что занимался в этих местах своими изысканиями. Он, захлёбываясь от восторга, показал пробирку с несколькими здешними мухами, укус которых вызывал у людей и животных сонную болезнь. По его наблюдениям, через какое-то время, или, если сразу несколько насекомых впрыскивали свой токсин под кожу одного индивидуума, мог наступить летальный исход. Экспедиция вернулась с заключением о том, что цивилизованным людям в этих местах делать нечего.

Сейчас Робин описывает происшествие в деталях и лицах, справляясь в своих путевых заметках относительно дат и действующих лиц. Грим его тогда здорово выручил. Среди кавалеристов нашлись знакомые. Высший свет, всё-таки, довольно тесная общность, а уж в кругу офицеров всегда найдётся тот, с кем, если и незнаком, то уж что-то слышал о нём обязательно. Именно тогда он окончательно сообразил, что элита американского общества и есть самый что ни на есть главный тормоз для вовлечения населения в круг новых ру… агров. Вот тогда задачу для себя он и изменил. Перенацелился на самое вязкое и неподатливое. На людей деятельных, успешных, образованных, на тех, кого сложившееся положение устраивает настолько, что основные свои усилия они и направляют на его сохранение.

Он вышел в отставку, переехал с супругой в самый крупный промышленный центр Штатов — Детройт, и принялся скупать за бесценок участки земли — заброшенные более полувека тому назад из-за истощения почвы бывшие плантации. Стеснения в средствах не испытывал, агры подкидывали пшеничку, а она всегда в цене. Сейчас принадлежащие его семье земли занимают несколько сотен квадратных километров, подковой охватывая промышленные городки, теснящиеся вблизи раскопов, где ещё столетие тому назад поисковые приборы спасателей обнаружили под не слишком толстым слоем грунта скопления металла.

Заросли молодого леса, кишащие мелким зверьём и птицами, дают приют и источник пропитания лишним людям, которых немало в местах большого скопления народа — сиротам, бродягам, калекам и изработавшимся старикам. Шериф заметил, что, заглянув в эти места разок-другой, нищие возвращаются в город неохотно и ненадолго, обычно для того, чтобы пригласить туда кого-то из знакомых. Это положение его устраивает — оборванцев на улице теперь почти не встречается.

Конечно, страж порядка попытался разобраться в том, что происходит в этом неказистом лесу. Хозяин земли, отставной лейтенант, был любезен и показал грядки и посадки фруктовых деревьев, на которых трудились «ненужные» в епархии охранителя закона люди. Правда, от предложения предоставить для использования на этих работах заключённых, бестолковый молодой человек отказался. Не понимает он своей выгоды.

Кажется, у Робина сегодня день воспоминаний. Забавно, а ведь значительных для судеб человечества событий за все эти годы так и не произошло. Здесь под Детройтом в одном из сохранившихся от бывших хозяев флигеле заброшенной усадьбы и жила себе потихоньку маленькая семья. Молодые люди с удовольствием посещали все мероприятия, наполнявшие жизнь здешнего света. Вечеринки и балы, театральные премьеры и приёмы. Возникали знакомства, устанавливались связи. Юная леди стала запросто бывать в домах, где имелись барышни на выданье, отставной лейтенант стал завсегдатаем клуба, в котором его нередко видели за карточным столом. Доходов с поместья никаких не было, но средств на жизнь хватало, тем более что заметных трат юная чета не делала.

Ничего примечательного не происходило. Клубы скаутов стали популярны среди школьников с лёгкой руки Натин, увлёкшей нескольких детишек рассказами о жизни лесных зверушек, звонких ручейках и дремучих лесах. Широкие шляпы, крепкие башмаки, длинные посохи и походы пешком, верхом, на лодках. Поползла молва, появились строгие инструкторы. А вступить в клуб оказалось непросто, требовались и физические кондиции, и немалые познания в области географии, ботаники и зоологии. Открылись курсы, постепенно сформировалась самая, пожалуй, элитная школа, Школа Серой Совы, где общеобразовательные предметы тоже преподавались на хорошем уровне.

Её первые выпускники уже живут взрослой жизнью, занимают какие-то должности в государственной и муниципальной администрации и нередко заглядывают в поместье Моунов, с удовольствием общаясь с его многочисленными, распределенными по огромной территории в шалашах, палатках и скромных домиках, обитателями. Бывший попрошайка и сын богатого торговца легко находят темы для бесед.

— Правей, я думаю, надо клён сажать. Чтобы он, когда вырастет, не затенил сиреневые кусты.

— Пожалуй, а ты не знаешь, сирень долго живёт? А то, может быть пока до тени дело дойдет, это уже не будет иметь значения?

— Сотню лет — запросто.

А разговоры о политике или местных новостях мало занимают этих людей. Один — никогда не имел собственности, другой имел её в избытке, но расстался с ней весьма изощрённым способом, постепенно направляя работников своей ткацкой мануфактуры на «стажировку» в Аппалачи. Формально предприятие считается по-прежнему его собственностью, но прибыли давно и устойчиво не приносит. Ткани лучшего качества по невысоким ценам выпускаются в малых количествах и не потрясают основы рынка — не всех трудящихся «проняло» иное отношение к мироустройству — ну и работают потихоньку артелью, зарабатывая себе на жизнь, занимаясь тем, что умеют.

Но, вообще-то, такие случаи единичны, можно сказать, уникальны, и на общую картину мира влияют слабо. Агры так и не начали активно воздействовать на правящий слой промышленных районов Америки.

Робин прислушивается. Кто-то идёт по садовой дорожке в его направлении. Опа! Господин Ричардсон. Самый, пожалуй, тугой кошелёк из числа известных бизнесменов. Банкир и заводчик в одном флаконе.

— Добрый день, Генри, — они в одном клубе, где подобная простота в ходу.

— Приветствую, Вас, Робин. Замечательно, что здесь можно поговорить наедине. Дело у меня к Вам непростое. Люди, что побывали на Ваших землях, о многом разговаривают. Ползут слухи. В частности о женщине ста тридцати пяти лет от роду, которая не только самостоятельно передвигается, но и ведёт весьма активную жизнь, — этот человек всегда отличался хваткой и не в его обычае тратить время на предисловия. Сразу приступает к делу.

Конечно же, в его словах только часть правды. Бизнес — это, прежде всего, надёжная информация. Успех в делах требует учёта объективных сведений. И их тщательного сбора. Так что, нет никаких сомнений в том, что люди этого дельца глаз не спускали с того, что происходило в «имении». Безобидные чудачества с лесопосадками, обучение массы народа тому, как устроиться на ночь у костра или выкопать себе съедобный корешок на завтрак, не могли его насторожить. Никакими деньгами здесь и не пахло. Понятно, что хитрый Моун просто восстанавливает хозяйственную ценность дармовых земель за счет труда людей, которым некуда податься. Потом продаст и будет с прибылью. По крайней мере, ничего необычного или опасного. И вдруг — долгожительница! Гость продолжает.

— Кроме того, тут видели восьмидесятилетнего мужчину, который танцевал и активно общался с женщинами, самым, кхм, естественным образом. Не стану скрывать, меня интересует рецепт долголетия.

Робин озадачен. Его собеседнику нет ещё и сорока. Рослый, полноватый, слегка рыхлый, что характерно для людей, не перенапрягающих себя физическим трудом.

— Хотите приобрести?

— Разумеется, — львиная хватка. Ни одного лишнего слова.

— Понимаете, Генри, этот рецепт, хотя и недёшев, но стоит он не денег, а трудов. Причем, трудов того, кто собирается подольше задержаться на этом свете. Дети, проходя путь познания в этом направлении, проводят в дороге десять лет. Вам, взрослому, хорошо образованному человеку, тоже понадобятся годы, поскольку требуются не только знания, но и навыки. И просто физические усилия. Приступить можете хоть сейчас, но на некоторое время потребуется сменить образ жизни. Попросту говоря, остальной мир месяц-другой не будет иметь счастья видеть Вас.

* * *

Начать Ричардсону пришлось с младшей группы здешнего детского садика. Там и режим щадящий, и упражнения легче. Конечно, соученики, которых можно поднять четырёх за раз — это может показаться унизительным для солидного господина и отца семейства. Но вознаграждение того стоит. Да и, не умея плавать или ходить босиком, не зная элементарных различий между простейшими, встречающимися буквально на каждом шагу травами, особо носа не позадираешь. Адаптация заняла около месяца, потом перевод в среднюю группу. Способность к обучению — одно из важных качеств взрослого хорошо образованного человека.

* * *

Робин обожает такие деньки. Октябрь уже нежаркий месяц, но солнышко ещё ласково. На припёке собралась вся его семья: он сам, супруга Натин, два сыночка десяти и двенадцати лет и дочурка, которой восемь. Демографическая программа семьи на этом считается завершённой. С учетом того, что некоторым женщинам деторождение просто не показано, а для кого-то и вообще невозможно, такое количество детишек на каждую пару даёт очень скромный, но постоянный прирост населения.

Но не о великих вопросах речь. Идёт заготовка яблок на зиму. Каждый плод освобождается от шкурки, лента которой, отделившаяся от основного тела под воздействием острых ножей, пойдёт в особый джем. Сердцевина извлекается заточенной трубкой. А потом происходит нарезание плоских бубликов и раскладка их по противням, для последующей просушки. Такие семейные сборища обычно и происходят по мелким посудо-хозяйственным вопросам, типа квашения капусты или лепки пельменей. Детишкам скоро в школу.

Через два года старшенький, скорее всего, покинет дом. Он сейчас активно лепит всякие бормоталки, просиживая с паяльником и пинцетом всё свободное время. Собирается делать осциллограф, благо в школу недавно привезли огромные кинескопы с экраном диметром почти пять сантиметров.

У жены сейчас опасный возраст. Обычно дамы её лет садятся в лодки или на лошадок и мчатся открывать новые земли. Правда, Натин считают авторитетным руководителем, отчего бедной каждый день приходится проводить уйму времени у тайпера, отдавая распоряжения, пардон, давая советы, и принимая отчёты, вернее просьбы разобраться в вопросе и что-то порекомендовать. В курс дела при этом её вводят на многих страницах, детально описывая ситуацию.

Но пока все дома, и ещё какое-то время такие встречи будут изредка происходить.

Пискнул сигнал вызова. Натин протянула руку и щёлкнула переключателем.

— Шестнадцатый, слушаю, — Робин произнёс это, повернув голову в сторону микрофона.

— Здесь Рапан сорок семь. От Лизхен-Роуд цепь спешившихся кавалеристов направляется через молодой туёвник в вашу сторону. Численность — сотни четыре.

— Здесь Кранк одиннадцать. По дороге от Стобина к Ручью Дикобраза на большой скорости следует семь крытых фургонов.

— Восьмой Зяблик докладывает. С пароходика у Оленьей пристани сходят мохнатые егеря. На глаз — десятка три. С ними человек в нашей одежде, кажется Рич. Следом две роты стрелков расходятся цепью по берегу в обе стороны.

Робин снова поворачивается к микрофону.

— Шестнадцатый — всем. Нас пытаются уничтожить. Детям, кормящим и беременным женщинам прятаться. Остальным действовать по обстановке. Желательно обойтись без жертв.

Вот и настал момент открытого противостояния. Генри Ричардсон, кажется, почуял угрозу устоям здешнего общества и сумел организовать массированную войсковую операцию, дабы прочесать леса, наполненные заразой инакомыслия. Умный человек разобрался во всём за три месяца, как только оказался среди агров. Почуял чуждую идеологию и не пожалел сил на то, чтобы поднять на уши всех: политиков, бизнесменов, духовенство и армию. По радио идут доклады о появлении в поле зрения всё новых и новых частей, действующих явно по общему плану, чётко согласованно по времени. Окружить и раздавить. Выловить и уничтожить. Вон и артиллерию подтянули, интересно, куда палить будут?

Семейство уже влезло в камуфляжки, подгоняет амуницию. Восьмилетняя Бетти умчалась первой. Её место среди воспитанников детского садика. Малыши, конечно, ловки, как обезьянки, но в присмотре нуждаются, а одной воспитательнице за шестерыми разом уследить непросто. Так что младшие школьники разбирают шантрапу по одному на брата, или сестру. Средний, Колька, тоже помчался. Ему к мамкам с самой мелюзгой, тоже задача не из простых. Груднички вообще могут заголосить в любой момент. Старший сын, Морис, вместе с матерью приводят радиоаппаратуру в нужное состояние. Кое-что необходимо отключить и спрятать, кое-что — слегка замаскировать, так чтобы неприятелю было легко это найти.

А вот и сообщение о том, что егеря миновали каштанник. Пора! Перестроил частоты, перевёл связь по общей волне на компактную рацию, притороченную за спиной. Подключил несколько дополнительных громкоговорителей и микрофонов, проверил. И в кусты.

* * *

Егеря — бойцы обученные. В лесу не новички. Окружили флигель так, что ни одна травинка не шелохнулась. Трое метнулись к входу, двое заскочили внутрь… и вышли. Наверное, там никого не оказалось. Поданы условные сигналы. Из-за деревьев, окружающих постройку выходят командир группы и Генри Ричардсон собственной персоной. Пребывание в детском садике агров явно пошло ему на пользу. Походка стала легче, кожа выглядит посвежевшей. Активный режим и здоровое питание сделали своё дело.

— Итак, майор, несколько остывших кострищ, это всё, что мы здесь разыскали, — слова бизнесмена отлично доносятся до ушей Робина, воспринятые микрофонами и переданные по радиоканалу. — Остаётся полакомится яблоками, полюбоваться миганием огоньков рации, выставленной словно на экспозиции, и вернуться восвояси. Я ведь предупреждал генерала, что войсковая операция ничего не даст. Эти люди, несомненно, дикари…

— …хищные звери, — встревают в монолог динамики голосом Робина.

— Билли, Конрад! Выяснить, откуда доносится голос! — командует офицер, вскидывая ружье на звук.

— Дайте ребятам передохнуть, прогулка по свежему воздуху была утомительна, — не унимаются динамики. А солдаты, вышедшие на открытое пространство уже спят. — Майор, Паркер! Экс-летенант Моун приветствует Вас. Присаживайтесь за стол, угощайтесь. Яблоки Вас не разочаруют.

Сэр Генри, вместо того, чтобы через несколько дней занять своё место за партой, Вы решили разгромить школу? Боюсь, Ваше отношение к учёбе не найдёт понимания у остальных учеников.

— Робин, перестаньте играть в прятки! И вообще, что происходит?

— Войсковая операция, насколько я понял. И, поймите меня правильно, если Вы чего-то хотите, делайте. Но не вынуждайте к этому других, — вещают динамики.

— Вы, грязный дикарь, боитесь показаться и вступить со мной в честное единоборство… — рычит майор.

— …по своим правилам играйте сами. Еще бы на дуэль вызвали, — это уже Натин. — Сорвали занятия в детских садах, нарушили режим кормления младенцев, Ваши солдаты истоптали питомники, переломали ветви деревьев. Вы, хоть представляете себе, что бы они натворили, встреть по пути кого-нибудь.

Майор словно приходит в себя. Противник будто растворился в небытии, солдаты спят.

— Простите, а что будет с моими егерями?

— Проснутся и уйдут. Без оружия, конечно. А вот другим может повезти меньше. Среди нас встречаются и не очень добрые люди. Могут воспользоваться их беспомощностью. Пальцы склеить смолой, или фуражки к волосам прилепить. Детишки бывают демонически изобретательны с теми, кто разрушает предметы их забот. Да и взрослые могут осерчать. Если хоть кто-то дошел до школьного здания и выбил хоть одно стекло, уйдёт отсюда приклеенным к камню. Пока кожа на ладонях не сменится — от ноши не избавиться.

Генри Ричардсон кивает.

— Паркер, дикарь говорит с тобой по радио, которого у нас ещё не делают. Мы пользуемся приёмниками, изготовленными этим аграми. И слушаем новости нашей страны, которые они для нас приготовили.

Прогноз погоды. Рекомендации о сроках оптимального проведения сельхоз работ в этом году, каким культурам стоит уделить больше или меньше внимания. «Штормовые предупреждения» и тому подобное. Где сейчас зона устойчивых ветров, и каких и где зона штилей.

Но про новые сорта, в комплекте с указаниями, где и как добыть семена или рассаду этих растений. Есть и информация интересная широким кругам. Гигиена и санитария, новые медицинские препараты, сообщения о новых строительствах или стихийных бедствиях, о возникновении рабочих мест или закрытии разорившихся предприятий. Мы уже давно и довольно плотно срослись с нашими врагами.

И живут они чуть не вдвое дольше нас.

Тем не менее, Робин, я не желаю довольствоваться на обед печёной на огне дикой свёколкой, ходить босиком и разбираться в травках. Мне нужен полноценный обед с приправами и десертом, я желаю разъезжать в собственном экипаже с собственным кучером, и разбираться в причинах своих доходов, или с теми, по чьей вине я их недополучил.

— Можно подумать, Вас кто-то от этого удерживает.

— Напрямую нет, но в городах нанимать работников становится всё труднее. Они требуют высокой платы, и заменить их некем, потому что люди перетекают в этот лес. А те, кто возвращается отсюда, довольствуются столь малым, что развивать производство просто не имеет смысла. Падает спрос на всё. И люди перестают интересоваться деньгами.

— Спасибо за добрые вести, Генри. Может, действительно, ну его, это богатство. Травинки с былинками Вам неинтересны, но сейчас в Гималаях ведутся изыскания трассы для эстакады, с которой планируется запускать спутники в ближний космос.

— А какая планируется прибыль?

— Представьте себе, в любой точке земного шара Вы знаете свои координаты и можете связаться с домом. Это, правда, будет доступно только нашим правнукам, но вдруг и мы доживём?

— Вы, возможно. Но меня интересует только то, чем я сам смогу воспользоваться, — к Ричардсону вернулось самообладание.

— Понимаете, Генри! Человеческий организм создавался природой в расчёте на определённую интенсивность двигательной активности. Для него, также, существуют и оптимальные рационы, и немало других веществ, преимущественно растительного происхождения, которые, если поступают внутрь своевременно и в нужных количествах, значительно улучшают здоровье человека. Стопа ноги, и особенно подошва, это область, стимуляция которой также входит в комплекс воздействий, желательных для хорошего самочувствия.

Съедая обед из трёх блюд с аперитивом и десертом и разъезжая в собственном экипаже, вы исключаете из своей жизни ряд факторов, влияние которых на Ваш организм заменяете спиртным, табаком, зрелищами или иными способами восполняете недостаток ощущений. Но замена эта неэквивалентна.

— Простите, Робин, — вдруг вмешивается майор. — Это получается, что моих солдат усыпили детишки?

— Не всех, конечно. Тут сейчас немало взрослого народа. Просто в минуту опасности взрослыми считаются все, кто способен эффективно действовать. Остальные выходят из-под удара. И если кого-то из стрелков или кавалеристов уконтрапупил шестилетний ребёнок, что ж, значит он способен позаботиться о себе и уйти из под контроля педагога, когда считает это нужным. Скорость развития в столь раннем возрасте варьируется в широких пределах, сами понимаете.

— Сэр Генри говорил, что вы с пелёнок готовите каждого на роль лесного духа, я думал это преувеличение, — майор рассматривает ампулку, торчащую из шеи одного из спящих солдат. — Теперь вижу, что напрасно.

— И лесного, и степного, и пустынного, — продолжают перечень динамики. Это необходимое условия комфортной жизни в нашем мире. Но дети, когда вырастут, работают отнюдь не лешими, вернее, далеко не все. Недавно ввели в школе новый предмет: «Выработка оптимальных конструкторских решений». В моду входит изобретательство. Кто дверной шарнир придумывает, кто горелку для навозного газа, кто экраноплан на моделях опробует. А на очереди программирование на языках низкого уровня… простите, нехорошо с моей стороны сыпать непонятными словами.

— Нет, вы мне объясните, на каком основании вы вмешиваетесь в нашу жизнь? — вдруг снова вскипает ретивое у бизнесмена.

— Динамика вырубки лесов такова, что через четверть века Штатам придётся переезжать на северо-запад, оставив за спиной лысую землю, почти пустыню. Вам это ненужно в первую очередь, ну а нам, новым американским аграм — тем более. На большую часть года пересохнут реки, но в период дождей они будут неудержимо нестись по равнинам, снося в море плодородный грунт. Еще через четверть века будут истощены земли по южному берегу Гудзонова залива. Там возникнут тощие влажные степи, страдающие от водной эрозии круглый год. Овраги превратят поверхность в сильно пересеченную местность, пригодную только для мотыжного земледелия и ручного огородничества.

А ещё через четверть века вашими усилиями облысеют горы Макензи, Аляска и вся северная Канада. И вы передерётесь за последние делянки леса, а потом ваша цивилизация просто рухнет, как бывало не раз в истории планеты. Искатели лучшей доли хлынут в Европу, где, скорее всего, погибнут, поскольку тамошние жители любят богатую природу своего края. И они, такие же опасные, как и мы.

— А с чего Вы взяли, что вырубки пойдут такими темпами? — майор не всё понял.

— Плодитесь вы, как кролики, вместо того, чтобы давать женщинам достойное образование и заметное место в жизни общества. И утробы ваши ненасытны. Не имею ввиду только пищу, но дом, где члены семьи встречаются лишь для того, чтобы вместе позавтракать, но зато можно поставить на постой кавалерийский эскадрон вместе с лошадьми, это, на наш взгляд, просто уничтожение ресурсов планеты, как и гардероб, размером с этот флигель, увешанный платьями одной дамы.

Ведь, насколько я понимаю, радость обладания для вашего общества значима.

— А Вы предлагаете нам грызть шишки и спать под деревом, — снова вступает Ричардсон. — И какая от этого может быть радость?

— Летом под деревом очень даже уютно, а с блюдами нашего рациона Вы знакомы, так что нечего тут играть на публику. А про радость вопрос прекрасный.

Обретая, Вы радуетесь. И снова желаете порадоваться. И снова что-то приобретаете, а потом ещё и ещё. Работают заводы, добывается руда, мир крутится вокруг ваших желаний, и желаний многих других. Иная радость вам недоступна. Вы желаете осязаемого результата. Финала, торжества.

А вот процесс достижения цели безрадостен, поскольку связан с затратами и расходами, с принуждением других людей, желающих совсем иного, и не для Вас, а для себя.

Наша жизнь тоже не лишена удовольствий. Но в основном эти наслаждения люди получают в процессе достижения цели. Поиск решения сложной компоновочной задачи для конструктора, или вскапывание грядки в этом смысле ничем не отличаются от научного поиска в лаборатории или разведки новых земель. В конце концов, радость — чувство внутреннее, зависящее от состояния души. Для натур творческих, ищущих, факт достижения результата нередко является огорчением, вызывая некоторое душевное опустошение.

Конечно, в случае спешки, когда результат требуется к определённому сроку, затяжка процесса, пусть он и четырежды творческий, нервирует. Поэтому у нас и не слишком активно используются сетевые графики, где синхронность разных соисполнителей имеет значение. Всякое, конечно, случается, но стараемся действовать последовательно, чтобы не нервировать людей без особой нужды. Не обламывать кайф, как иногда выражаются.

Ну ладно, что-то мы тут разговорились. Своё оружие солдаты соберут послезавтра с обочины дороги. Уходите.

— Вы намерены вернуть нам ружья? — недоумевает майор.

— А кому-то нужен большой заказ на изготовление стрелялок, кололок и рубилок для армии? У ребят отходняк пойдёт через полчасика, как выбраться из леса им подскажут. Вы ни на что повлиять не можете. Ступайте.

Эпилог

Июль. Маковка лета. Робин в Вишнёвке на верфи аккуратненько тюкает лёгким топориком. Эта порода дерева встречается не повсюду. Очень ценится и применяется в весьма ответственных местах. Работать с ней следует в толстых перчатках, кожаном фартуке и с прозрачным щитком на лице. Чертёж весьма непрост. Деталь, которую нужно вытесать — часть набора кораблика. Для неё даже существует умное специальное название. Ну вот, размер проходит. Твердое, однако, дерево этот тис.

Вообще-то Робин не корабел. Просто осуществляет мечту детства. Пока он был главным по Америке, приходилось делать не то, что хочется, а то, что необходимо. Зато сейчас, после шестидесяти, сдав дела желторотому преемнику, можно немного позволить себе кое-что на ниве сбычи мечт. Помнит он, как пацаном смотрел на летящую из под звонкого инструмента щепу и стружку, как мечтал делать также, как те большие дяди. Сбылось. А вообще они с Ричем здесь проездом.

Американский бизнесмен участвует в проекте вывода на низкие орбиты спутников связи. Бывший лейтенант долго пытался уразуметь, какие дивиденды этот делец надеется получить с этой затеи, но, похоже, искорёженная идеологией агров логика таких материй понять просто неспособна. Важно, что рельсы, накатанные для железной дороги Чико — Онтарио, были получены, а отданный за них уголёк из конских каштанов ещё лет двадцать будут возить через два моря и один океан.

— Робин, — Генри с интересом смотрит на то, как мастеровые напрягают домкратом деревянный стрингер, — скажи мне, пожалуйста, почему во всяких хитрых научных затеях эти русские так нас опередили?

— Думаю — это эффект трёх священных гвоздей, — только что вытесанная им деталь встала в гнёзда и вернувшийся на место продольный бортовой брус чётко «дошёл» границами пазов до кромок шипов. — На первом гвозде у них висит медицина, ей вообще отказа нет ни в чём. Потом, всё что осталось после удовлетворения потребностей здравоохранителей, засыпается в образование. А уж то, что на это не израсходовали, идёт в исследовательские лаборатории и конструкторские учреждения. Армию они не содержат, дорог не строят, поэтому, оставшееся от остального, а это тоже немало, расходуется на разведку, освоение новых мест.

— Темнишь, ты Робин, однако, — ухмыляется Рич. — Думаешь, я не понимаю, что медики активно ведут изыскания, субсидируя научные направления практически во всех отраслях?

Слово «субсидируя», какое-то очень старинное, но, в общем, смысл улавливается. А янки продолжает.

— А уж научные подразделения учебных заведений я осмотрел внимательно. Оборудованы они прекрасно, да и народ там голодающим не выглядит. Так что не стоит лукавить, реально, приоритет у науки тут выше, чем ты мне толкуешь. Это, как я понимаю, сразу после расходов на безопасность и управление.

Ясно, что собеседник не понимает существа затронутого вопроса, по-прежнему, меряя всё на деньги, бюджет, и прочую непонятную нормальному разуму дребедень. Хотя, понятие нормальности здесь зеркально. Не считают агры свои «рвабли», они ими подтираются. А считают они огурцы и ножики, мешки с орехами и банки с тушёнкой. И никогда не спутают нормальный лабораторный микроскоп с простеньким школьным, что предназначен для демонстрационных опытов.

Вообще непонятно как можно считать человеческие нужды в долларах, а вот правительство Штатов ни в чём другом считать не желает. Деталями, говорит, займутся соответствующие службы и организации. Так для чего нужно правительство? Загадка.

А с Генри Ричардсоном у них сложились дружеские отношения на следующий день, после попытки армейских прочесать лесной массив под Детройтом. Когда Робин и Натин, как ни в чём не бывало, приехали в город на бал по случаю шестнадцатилетия средней дочери прокурора, обстановка там была предгрозовая. Робину пришлось успокаивать всех, дав понять, что о происшествии следует забыть. И никто ни у кого ничего не отнимет.

* * *

До Суэца добрались стареньким гидропланом с посадками для дозаправок в Синоповке и Шкурске. Оттуда как раз уходил штормовой теплоходик, специально предназначенный для плавания в бурных тропических водах. Узкий, остроносый корпус с обтекаемым дощатым колпаком вместо палубы, двумя невысокими, похожими на треноги мачтами, он производил впечатление скорее подводной лодки, чем настоящего корабля. Его тесные трюмы были не слишком удобны для погрузки, поскольку узкие люки затрудняют перемещение ящиков и тюков.

Пассажирские помещения тоже не радуют простором, а крошечные иллюминаторы делают любование окружающим простором делом неудобным и утомительными. Детали набора — балки и столбы в восприятии сухопутного человека, занимают внутри слишком много места.

По Красному морю пробежали быстро. Тридцать километров в час, это не так уж и медленно, если двигаться круглосуточно и безостановочно. А вот в Аденском заливе заштормило, и продолжалось это до самого острова Цейлон. Здорово качало, к тому же скорость пришлось снизить, чтобы не заныривать в волны носом, и так нередко корпус судёнышка оказывался под водой. Только труба воздухозаборника — центральный ствол грот мачты — спасала положение, а то бы дизели захлебнулись без воздуха.

Потом в устье Ганга перегрузились на плоскодонку и довольно долго поднимались верх по течению этой теперь не слишком могучей реки. Рядом с пристанью виднелись чудовищные постройки эллингов для дирижаблей, но путешественники добрались до стартовой эстакады на самолётике. Вообще-то на самом деле сюда по условиям контракта ехал американский бизнесмен Генри Ричардсон, Робин увязался с ним в качестве переводчика.

* * *

Через остекление пункта управления отлично видна дуга рельсового пути. Её короткое плечо спускается с возвышенности в долину, а далее уводит вверх по склону горы очень далеко, так, что конец теряется в облаках. Если не учитывать вертикального профиля, то линия идеально прямая, и ведёт она почти точно на восток, с отклонением к югу на единицы градусов.

В верхней части меньшего отрезка на передней из трёх сцепленных платформ покоится летательный аппарат из трёх параллельных труб, соединённых горизонтальной плоскостью. За габарит корпусов лишь немного выставляются концы крыльев и хвостового оперения.

Идёт отсчёт. Лампочки, стрелочные индикаторы, цифровые табло и телеэкраны. Два десятка людей присматривают за всем этим хозяйством, обмениваясь докладами о цифровых значениях показаний приборов и готовности постов наблюдения и связи.

Старт. Сцепка платформ начинает разгон под горку, подталкиваемая явно не только силой земного притяжения. В бинокль видно, как падают огромные каменные блоки, задавая первичный толчок махине поезда через рычаги.

— Тяговый электродвигатель включился, — доклад из-за правого пульта.

— Линейный электродвигатель принял синхронизацию, — следующее сообщение.

Даже с такого расстояния видно, что набор скорости происходит стремительно. Незадолго до нижней точки траектории следует доклад о запуске прямоточников и отцеплении первой платформы. Действительно, концевая часть состава отделилась и заметно отстаёт, зато из хвоста второй платформы бьют струи пламени и, несмотря на то, что движение теперь происходит по горизонтали, рост скорости продолжается

— Магнитная подвеска приняла состав.

Стрелка указателя скорости прошла первую отметку и продолжает отклоняться в ту же сторону. А платформы несутся вверх по эстакаде так, что дух захватывает.

— Прямоточники самолёта запустились, вторая платформа отцеплена.

Всё верно, видно как она отстаёт, погасив огненные факелы на корме.

— Самолёт перешёл на питание от внутренних баков. Тяга нормальная, отрыв.

С наблюдательного пункта видно, как уменьшается двойной огонёк пламени высоко в небе на востоке. Отставшие тележки скатываются вниз и останавливаются. Не совсем ясно, что их затормозило, но понятно, что без этого не обошлось.

Набор высоты, однако, идёт энергично. Доклады о подъёме километр за километром поступают со скоростью неимоверной. Наконец — главное.

— Пороховой ускоритель пущен. Есть отрыв ракеты от самолёта.

Еще несколько десятков секунд, доклад об отстреле ускорителя и…

— Спутник на орбите. Параметры…

— Хм, Робин, эта процедура заняла не так уж много времени.

— Хм, Генри, полтора столетия с небольшим довеском, это действительно не так уж долго.

Content

Сергей Александрович Калашников
Странный мир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44