Юнг Гарр Боло

Экипаж

Юнг Гарр Боло

Экипаж

Выражаю огромную благодарность писателю-фантасту Вячеславу Кумину за изданные книги, а уважаемому писателю и историку И. Кошкину за изумительную идею существования такого корабля.

Хочу напомнить, что все имена, названия, события и действующие лица в рассказе являются вымышленными, и ничего общего с действительностью не имеют.

Неопознанной формы корабль неизвестной эскадры неизвестного флота неизвестной расы грозно разрезал своим носовым кильватером пустоту космоса, зловеще поблескивая шпангоутами в свете пролетающих комет. Кувыркавшиеся вокруг него гнутые железяки, матерящиеся люди, и многотоннажный контейнер с ворованной селедкой говорили о неизмеримой огневой мощи этого корабля, легко разделавшегося с остатками земного флота. Да-да, того самого флота, который объединенное военно-административное командование с трудом, по крупицам, собирало на просторах освоенной Вселенной, выпрашивало у глав государств, выставив единым кулаком против вражеских армад в области Нептуна. Сквозь большие стрельчатые окна в бортах неприятельского корабля виднелись титанические тушки пришельцев, суетившихся у мощных орудий с огромными жерлами. Все устрашающие инопланетные пушки направлены на оставшийся в живых корабль землян, героический, броненосный и бронепалубный, флота Его Императорского Величества Пожизненного Президента, лейб-гвардии миноносный крейсер „Беспредельный“.

Он же Особый Резерв Командования. Он же „Великий Беспредел“.

Э-э-э… Тут, я думаю, стоит немного отвлечься от баталии, чтобы рассказать о столь примечательном корабле. Кроме того, к нынешнему бою сей рассказ будет иметь прямое отношение.

История „Беспредельного“ интересна и заковыриста, как у большинства русских боевых затей, и не только боевых… Нынешний Гарант (и прочая, и прочая, и прочая…) очень любил читать, особенно историю в популярном изложении, и был горазд на разные выдумки и важные государственные идеи. В особенности — начитавшись какого-нибудь Смушкова или Фроленко, уж очень правителю хотелось след в истории оставить. Вот он и безобразничал: то Кремль в синий цвет перекрасит, то личный мавзолей в виде самовара забабахает, то заставит медведей по городам водить, а то в карточной партии против японского императора Курилы на кон поставит. Между прочим, живым символом правящего режима служила селекционно выведенная древовидная клюква, с восседающим на ней двуглавым орлом, у Боровицких ворот, а типичной реакцией на любое недовольство, включая слово „импичмент“ с трибуны, служило решение Президента сослать всю Думу разом. Как в случае с передачей Курил, например. Что на это можно сказать? Народу царские забавы иногда даже нравились, ибо обожал Президент измываться не над простым людьми. Не от щедрот своей совести или высоких моральных идеалов, нет. Просто неинтересно ему, неспортивно — ну, что с народа возьмешь, кроме бунта? А прихлебатели… Если хочешь быть у золотого корытца — тужься да терпи.

Когда в голову Его Императорского Величества стукнула очередная моч… пришла гениальная идея — воссоздания боевого флота, только теперь звездного — наличности, как всегда, не хватило. То ли разворовали, то ли пропили, не суть важно. И то правда… Что есть для нашей державы пара-тройка триллионов в золотовалюте? Да пыль под колесами истории, как это всегда бывало! Но из ситуации пришлось как-то выходить, уж очень всем царедворцам, и Министру обороны в частности, не понравились те слова, что шепнул им на ушко Венценосный. Министр трое суток листал сеть на тему истории пыток, но того, что пообещал Президент, так и не нашел. Даже на сайте „Нецензурные казни и прочие извращения“. Зато обнаружил значение слов „забью“ и „плашмя“, после чего, испугавшись еще сильнее, крепко задумался. И, к чести его надо сказать — изыскал-таки способ: купленные по дешевке, да у кого попало, космобаржи, рудовозы и буксиры наспех переделывали в корветы и авианосцы. Нынешний лейб-гвардии крейсер, например, раньше был скотовозом шанхайской постройки, успел пробегать не одну сотню парсек по Вселенной, и носил в девичестве громкое, и ничего не значащее для русского уха имя — „Великий Предел“. Однако скоро выяснилось, что на приобретенном (подозрительно дешево) у хитрых китайцев судне, напичканном китайской же электроникой, не соглашается служить ни один экипаж. И дело даже не в пресловутой китайской надежности. Оказалось — шибко пропитался он скотским духом, так, что никакая система вентиляции не помогала. Да и кличка эта дурацкая, к тому же… И висеть бы тому скотовозу, неприкаянным, еще десяток лет на орбите, попутно проветриваясь от навозного амбре, если бы не очередная серия гениальных президентских идей.

Во-первых, крейсеру особым указом присваивалось звание лейб-гвардейского, с переводом в Особый Резерв Командования. Что само по себе для рядового плавсостава и офицерских чинов заманчиво уже настолько, что и вонь потерпеть можно — статус и довольствие (с выслугой лет) того стоили. „А запах?“ — справедливо спросите вы. А что запах? Литром больше, литром меньше… Алкоголизм давно уже вытеснил морскую болезнь из разряда первейших профессиональных морских недугов. Плюс к тому — крейсер успели напичкать столь совершенными системами, что даже унитазы на нем, поговаривали, дистанционно управляемые (и двойного применения, к тому же).

Но Гарант оказался настолько зол на зажравшихся морячков, что все прошения разворачивал общим циркуляром по флоту, а особо тупых или настойчивых ссылал на вспомогательную галерную флотилию, вечную пустоту космоса веслами баламутить, контрабандистские джонки гонять.

В общем, измыслил Президент, начитавшись разных баек о прошлом, особую гвардейскую часть учредить, и приспособить её экипажем на бывший транспорт. И опять пришлось министру обороны суетиться, устраивать особую охоту на разную личность, чистить тюрьмы да психические лечебницы. Про гауптвахты, само собой, тоже не забыли. А при взгляде на очередную пропойную либо уголовную физию в личном деле, вспоминал он свистящий шепот Президента — „Вася, ты ничего не слышал про стройбат!? Существовали такие войска много веков назад, говорят. О, слыхал!? Да-да, звери такие, что им в мирное время даже оружия не полагалось, только шанцевый инструмент! Вася, я таких же хочу! А вместо лома мы им этот говновоз дадим. И обзовем его „Беспредельный“ — что-то мне подсказывает, что очень в тему будет имечко“

Вот так и сбылась судьба корабля и его славной команды, имени своему, кстати, всецело соответствующая. И так уж сложилось, что на флотских тусовках лейб-гвардейский экипаж ни разу не замечали, кто-то говорит — из-за въевшейся пахучести, а кто-то утверждает, что вследствие полной умственной отмороженности этой пестрой банды негодяев и алкоголиков. В боевом ордере крейсер тоже старались не употреблять. Приказ командования гласил — „только в крайнем случае“. Да и вообще — никто же не знал (включая сам экипаж), чего от него вообще можно ожидать.

А рисковать никому не хотелось.

До сих пор.

Сегодня последний довод пришлось предъявить…

Но мы отвлеклись.

Итак, „Беспредельный“ вел бой… Потеряв семь плоскостей из одиннадцати, и три трубы из шести, ёдкими клубами дымящий из всех технологических отверстий и только что проделанных дырок, жутко измятый вражескими залпами, из-за чего похожий обликом на старое помойное ведро… исписанное экипажем матюками на восьмидесяти языках Галактики, „Беспредельный“ осторожно подрабатывал поцарапанными элеронами, стараясь как можно скорее выйти на прямой залп своими кормовыми торпедами.

Которых уже давно не существовало, но командир корабля об этом еще не знал.

Корветтен-капитан Иннокентий Максимович Бздуев, с беспокойством и отчаянием всматривался в полевой бинокль, пытаясь разглядеть уязвимые места на огромной туше врага. В рубке, рядом с командиром, ошалело кося сразу обоими глазами на картушку гирокомпаса, виртуозно шевелил штурвалом вахтенный рулевой, старшина Задерищенко. Ноги его, попиравшие тангажные педали, содрогались в сюрреалистической сарабанде, и привычно обретавшийся в неведомых высях, рулевой жутко напоминал обкурившегося кокаином павиана. Если быть честным, существовали для него сейчас только корабль, пустота вокруг да вражеская посудина по левому борту… ну, и пара синих собак на горизонте. Оно все бы ничего, но время от времени старшина попадал в поле зрения капитана.

Капитан, которого конвульсии Задерищенки пугали почище неведомого врага, с трудом оторвался от гипнотизирующих движений и задумался. Сдаваться Бздуеву совсем не хотелось: плен и шахтные работы на неизвестных планетах совершенно не входили в его планы, ибо считал Иннокентий Максимович подобный исход дела излишне пошлым, но, как ни крути, а все к тому и шло — назревал абордаж. По Абордажному статуту, кстати, командиру корабля полагалось присутствовать на мостике при полном параде, вооруженным.

И трезвым.

Мало того, что Бздуев терпеть не мог все эти эполеты, ичиги, ташки, газыри, ментики и папахи, к тому же мучило его потеющий организм жуткое похмелье. Как изволите драться в таком состоянии? Слегка выдвинув двуручный офицерский кортик из ножен, Бздуев с сомнением пощупал лезвие, зашипел от боли в порезанном пальце и, зарычав бешеной гиеной, отдал приказ сбросить весь бортовой запас мин.

В минном отделении озадачено матюгнулся старший минер, флаг-унтер-мичман Хасанов.

— Кумандир, нам минный отсек первый залп вскрыло, вся мина давно вокруг дрейфует! Покрытие — восемь миллион квадратный километр. По штат, но без зрыватель.

— Итить?… Ага… Гассан Абдурахманыч, про взрыватели я потом спрошу, не сумлевайся! А что с торпедными аппаратами?

— С первого по семнадцатый — кирдык железка, восемнадцатый — непроизвольный продув, торпеда флагман ушел. Перезаряжаем, аппараты будет готовый три минута.

Капитан машинально кивал головой секунд пятнадцать, пока внезапно не сообразил, что упустил в разговоре некое слово…

— Флагман? — Бздуев вскинулся и скосил глаза в ходовой иллюминатор… но, как и ожидалось, корабль противника как был в количестве одной штуки, так одним и остался, только стал еще больше, но капитан уточнил — Гассан, болт ржавый тебе поверх солидола, В ЧЕЙ флагман!?

— В „Ваня“… — судорожно икнул интерком.

— Итить!!!.. — Бздуев закусил губу.

Хотя, если здраво рассуждать, „Ване“ (флагману флота Его Императорского и т. д., и т. п., ракетно-торпедному десантному авианосцу „Иван Васильевич“, в прошлом сухогрузу „Степан Бандера“) уже давно и глубоко поровну. Одной торпедой больше, одной меньше… Если подойти по-хозяйски, через „Ваню“ сейчас макароны хорошо откидывать — перфорация что у куска рокфора, и многие из дыр сквозные. В бинокль через такие пробоины можно кольца Сатурна разглядывать, в чем Иннокентий Максимович тут же убедился. Оглядев флагман, Бздуев обреченно махнул рукой — хрен с ним, если выживем, то разберемся…

Присутствовавший в рубке глава контрразведки, капитан-лейтенант Бакулис, злобно усмехнулся, подмигнул своему отражению в мониторе подбитым глазом, и сблеванул в припасенный пакетик. Валентин Карлович Бакулис был сущей и откровенной сволочью, что прекрасно осознавал, никому не верил и никого не любил, как правило, взаимно. Кроме того, он терпеть не мог ни флот, ни корабли, на что подсознание отвечало ему сторицей: Бакулиса укачивало в хлам даже внутри стоящего на взлетном поле орбитального катера. Занесло же во флотскую структуру этого не слишком далекого параноика-карьериста мысль о том, что при помощи интриг он легко и незамысловато сможет подняться на самые верха. А что? Были, были прецеденты! В президентское кресло Валентин Карлович не метил, ему хватило бы и министерского. Надо сказать, до недавнего времени система работала, незамысловатые способы подставы, доносы и банальное стукачество принесли Бакулису полковничьи эполеты. Все шло замечательно до тех пор, пока один из более умных коллег по ведомству не упредил Валентина Карловича, и не доложил наверх, что капитан первого ранга Бакулис является глубоко законспирированным гвинейским „кротом“. К рапорту коллега-контрразведчик приложил видеозапись посещения Бакулисом музыкального магазина на предмет покупки там-тама. Зачем ему понадобился африканский барабан, Бакулис объяснить не смог, ибо был в тот момент в крепком подпитии, следом за удачно проведенной интригой. Коллега-юморист предположил, что перестукиваться. Начальство смутно представляло, что такое Гвинея и где она находится, но слово „перестукиваться“ поняло на раз. На всякий случай, Бакулиса разжаловали, и прямо с заседания комиссии отправили на борт „Беспредельного“, куда вместе с контрразведчиком перекочевала и его кличка — Хорек. Что поделать, начальство Бакулиса тоже не любило. Стоит ли говорить, что экипаж крейсера, по умолчанию не терпевший различного рода представителей надзирающих органов, делал гадости контрразведчику при любой подвернувшейся возможности? Как ни запирался Бакулис в своей каюте при первых же признаках общекорабельной пьянки, били его по наглой рыжей морде постоянно. Например, вчера.

Но мы опять несколько отклонились.

В это время в машинном отделении накапливались силы обороны, так как на мостике кто-то ляпнул, что абордажный прорыв противника должен прийтись аккурат на эти помещения. Старший механик Василий Горбоносов быстро и бережно чистил свой ручной КПВ, аккуратно разложив детали пулемета на чистой простынке. Тряпочку приволок старшина трюмных китайцев-кочегаров, старый Лю. Один из подопечных Лю, кстати, в это время пытался отскрести себя от переборки, в которую его изначально впечатала неосторожно вынутая боевая пружина, а доколотил механик. Остальные кочегары, вооруженные самыми разнообразными образцами оружия, от берданок до вакуумных иглометов включительно, молча выстроились, начиная от первой машины. Стройные ряды уроженцев Поднебесной терялись в туманных далях трюма…

Надо сказать, что Горбоносова китайцы уважали безмерно, практически до полной потери самоориентации. Или, как иногда казалось некоторым сослуживцам стармеха, кочегары держали огромного русского за некую разновидность северных демонов, от которых неизвестно чего можно ожидать. Начсклада, капитан третьего ранга Вартанян, сидевший тут же на складном стульчике и распивавший марочный самогон в компании с морпехами, в таких взглядах кочегарной команды нисколько не сомневался. Кстати, именно кап-три Вазген Вартанян поучаствовал в обретении Горбоносовым такой необычной команды. А дело было так…

После приема корабля командой, перед стармехом остро встал вопрос о наборе кочегаров. Но, ни один, из мириады кандидатов, не выдерживал придирчивости старшего механика. То пьют слишком много, то ленивы, или слабы. Отсортировав впустую несколько сотен человек, Горбоносов, с горя, и сам запил. Однажды, когда он квасил на пару с Вартаняном, Вазген в пьяном угаре пожаловался Васе на то, что какая-то скотина ворует у него на складе рис, причем, крупу крали в эпических масштабах, центнерами. Василий начскладу поверил, и шибко удивился подобному выбору жуликов: употребление в пищу этого злака он признавал только в хорошем бухарском плове, сакэ не пил, а рецептов самогона из риса не признавал вовсе. В его пьяной голове никак не могло уложиться, кто может жрать такое количество плова на корабле, а главное — где безызвестные негодяи его готовят? Что породило дичайший по своей силе пьяный интерес.

Едва шевеля конечностями, два товарища отправились к складу на ловлю воришек (Вазген по-пьяному злился, Василий пошел на поводу любопытства), при этом Горбоносов вооружился ломом, на всякий случай. Начсклада однажды видел мулине, которые исполнял инструментом старший механик, и, до сих пор впечатленный зрелищем, оружие с собой брать не стал. Как оказалось — к лучшему.

Уже через минуту, на складе, Вартанян пытался вырваться из медвежьей хватки товарища, бешено вращая глазами, ругаясь по-русски и по-армянски. Он дико жалел, что не взял с собой хотя бы штатный пистолет — муравьиной цепочкой мешки с рисом утаскивали в темноту какие-то мелкие, косоглазые личности. Минуты три собутыльники, относительно молча, наблюдали за слаженной, и сноровистой, работой кули, пока от цепочки не отделился и не подошел с поклоном один из мелких. Старый перец, при жидкой бороденке, одетый в поношенный спортивный костюм и тапочки.

— Здраствути, насялника. Сто-то хотеля? Меня зовут Лю.

— И какого хрена вы тут делаете? — спокойно спросил Горбоносов, умудрившись заткнуть ладошкой все еще зажатого под мышкой Вартаняна. Вазген тут же вгрызся в ладошку, но сказать так ничего и не смог.

Лю оглянулся на своих подельников и непонимающе вытаращился на стармеха.

— Ты сто, слепой? Не видись — риса затариваемся. Кусять…

— Ага, жрать хотите. Понятно…. А вы, вообще, кто? И как здесь оказались?

Лю покосился на лом и решил не отмалчиваться, обстоятельно рассказав о последней смене кочегаров скотовоза, решивших не возвращаться на родину. Из рассказа следовало, что работы на родине нихрена нет, а семьи большие, их кормить надо. Горбоносов справедливо поинтересовался, каким образом китайцы умудрятся облегчить положение семей, подворовывая рис на русском орбитальном корабле. На что Лю ответил, что они второй месяц ищут способ связаться с командованием и предложить свои услуги, причем так, чтобы их сразу не депортировали.

Горбоносов думал долго, попутно заставив вернуть весь рис на место, уточнив количество „зайцев“ и выдвигаемые ими условия. Китайцы ему понравились своей слаженностью и трудолюбием: пусть мелкие и слабоватые, зато их много и они дисциплинированы. Кроме того, как большинство действительно крупных людей, стармех был добрым и великодушным человеком.

И он умудрился выбить для них вакансию кочегаров!

Горбоносов, кстати, давно всем доказал, что добродушие и безвольность не есть синонимы. Прецеденты, конечно, бывали, но после таковых идиоты отправлялись прямиком в корабельный лазарет. В этом же убедились и китайцы, слегка обнаглевшие на казенных харчах и попытавшиеся устроить забастовку с элементами насилия. Стармех навел порядок в буквальном смысле железной рукой, точнее — верным ломом. Лю, оказавшийся одним из старейших мастеров какой-то из внутренних школ кунг-фу, получил больше всех. Как сказал на этот факт Василий, вызывая санитаров для своей команды — „А нехрен было козлом скакать!“. В тот момент и взлетел до небес рейтинг старшего механика… Вышедший из лазарета Лю первым делом подарил стармеху желтый китайский халат.

Однако вернемся в машинное отделение, если не возражаете.

Несмотря на идущую пьянку, майор Колобродий, командир роты морпехов, к спиртному не прикасался, тихо сидел в углу и угрюмо начищал кокарду на своем берете. Нет, что вы, что вы! Его тоже мучило похмелье, прямо титаническое по своим масштабам. Но, четко зная, что в пьяном состоянии он совершенно неконтролируем, майор перед боем решил воздержаться. „Насколько неконтролируем?“ — спросите вы. О-о-о… Это страшная история! Будучи навеселе, упертый милитарист Лешенька Колобродий обожал одиночный просмотр сериала про Рэмбо. А насмотревшись, отправлялся куролесить по кораблю. Как вы уже поняли, по примеру с китайцами, на бывшем скотовозе имелась уйма закоулков, превращавших судно в некое подобие критского лабиринта. Лешенька обожал исполнять в нем роль Минотавра. Можете представить нервное потрясение члена экипажа, когда на него, из вентиляции, падал совершенно невменяемый майор, одетый только в повязку на бритом черепе, и уволакивал жертву в свою каюту. Нет, не резать, а на дальнейшее распитие. Были случаи — вплоть до „белочки“.

Как правило, слух о Лешином запое превращал весь корабль в опустевший склеп — хоть и не издевался почем зря майор над своими невольными собутыльниками, но печень-то у них все равно не железная. Единственным человеком, которому майорские заскоки были совершенно по-барабану, как вы уже поняли, являлся капитан второго ранга Горбоносов. Вот именно на этом богатыре и ломал свои зубы (бывало, и в прямом смысле) зарвавшийся алкоголик. Нет, вы опять меня не поняли: Лешу экипаж обожал (в трезвом виде), Горбоносов считал его лучшим другом, и частенько жалел, но… Именно по причине своего дружеского великодушия, стармех иногда специально выходил живцом. Так получилось и в этот раз, потому Колобродий жутко злился на Василия.

Когда снаружи что-то заскрежетало, стармех как раз заряжал ленту, а Вазген с пехотинцами выжимали из бутылей остатки самогона. Лешенька моментально попытался выстроить подчиненных, снедаемый черной завистью, но это ему удалось только после включения в процесс Горбоносова и кочегаров. В итоге, из сорока солдат боеспособными остались только шестеро, включая матерившегося Колобродия, плюс Вартанян, которого с ног сшибало только полтора литра крепкой. Китайцы, презрительно глядевшие на пехтуру, не пили вовсе. Дисциплина!

Пока шел процесс, никто на зону прорыва не глядел, а когда закончили, оказалось, что в борту зияет огромная пробоина, в которую пытается протиснуться что-то черное и страшное. Ни секунды не задумываясь, Горбоносов дал длинную очередь от бедра, из которой пара выстрелов досталось и захватчику, а оставшийся веер рикошетов разогнал по углам все боеспособное население. Небоеспособное расползлось раньше.

Что тут можно сказать? Хороший пулемет достался Василию от деда, крупнокалиберный. Говорят, из такого раньше легкобронированные машины насквозь прошивались. Так то легкобронированные, одетый же в боевой скафандр пришелец тянул на танк, из его брони пули, размером с сосиску, вышибли только искры. Но… от кинетики-то никуда не денешься! Пара искр и запах паленого — вот и все, что осталось внутри крейсера от страфаретившего захватчика. Судя по грохоту, авангард сейчас изображал из себя шар в кегельбане, сшибая выстроившихся последователей. А потом внутрь корабля захватчиков ринулся нескончаемый и молчаливый поток китайцев, размазывая абордажную команду по стенкам рукава… Позади кочегаров спокойно вышагивал Горбоносов, перехвативший пулемет как дубину.

Осознавшие невостребованность своих услуг Вартанян и Колобродий тоскливо побрели следом: в машинном отделении спиртное кончилось. Но этого же нельзя сказать о пришельцах?

*Много позже…

Экипаж „Беспредельного“ в полном составе выстроили на шканцах, Министр обороны разминал руки, с тоской поглядывая на начало колонны кочегаров, ординарцы же министра тихо радовались удачной мысли приспособить под раздаваемые ордена найденную тачку.

А в начале ряда, метрах в ста от Министра обороны, столь же тихо лупили Бакулиса. Тот тихо попискивал, уворачиваясь от пинков:

— Ну, за что!? За что!?

— Сам знаешь, скотина — нефиг было стучать! Хорошо, что я успел отловить! — это отметился зуботычиной капитан.

— Но это же разбазаривание казенного имущества! — шепелявил капитан-лейтенант.

— Еще раз повторяй — корабль противника уничтоженный! — это приложился Гассан Абдурахманыч.

— Ага, вы его китайцам продали, уроды-ы-ы! — извивался в ответ Бакулис.

— Эй, наш корабль, что хотим, то и дэлаем! — Вартанян привычно стоял в позе „иди сюда“.

— Не ваше, не ваше, государственное! — Валентин Карлович попытался прижаться к переборке.

— А ящик коньяка за молчание был твой! — поставил точку Горбоносов, после чего особист сполз на палубу.

— И ведь все в одиночку высосал, гаденыш… — завистливо пнул тело Колобродий…

Один старшина Задерщиенко не говорил ничего, он спокойно танцевал привычные движения, побрякивая иконостасом и вглядываясь в неведомые дали.

Министр обороны случайно зацепил взглядом фигуру рулевого и зябко передернул плечами.

Даже мысль о существовании такого экипажа вызывала у него нервный озноб.

Content

Юнг Гарр Боло Экипаж

Юнг Гарр Боло Экипаж