Галина Романова

Зеленые глаза викинга

Глава 1

Зачем поехала? Что хотела познать? Чему выучиться? От чего отречься? Или, может быть, хотела увидеть себя сильной, волевой, неуязвимой?

Может быть, может быть... наверное.

А вышло что?!

Вышло так себе, даже не на слабую троечку. И даже два балла много. Кол! Огромный жирный кол она себе поставила в собственную зачетку за предмет самообладания и работы над собой. Проще говоря, работа над ошибками не удалась. А стало быть, не задался и отдых.

Так ведь если бы отдыхать туда поехала, а то за доказательствами! А доказать-то самой себе и не удалось ничего. Оттого и злилась на все и всех.

Досталось и начальству, благосклонно позволившему отбыть к теплому морю в середине июля. Могли бы и продинамить. И рапорт не подписывать, и по плечу не хлопать, и не желать всякого такого, отчего ей пришлось опустить глаза и даже аж зардеться. В ее-то годы!!!

И в билетной кассе девчушка тоже хороша! Взяла и подсунула ей попутчиком молодого мужика, сказавшегося холостым сразу, как в купе ввалился. А от его свежевыглаженной рубашки, навощенных туфель и аппетитных бутербродов, что он начал метать на стол, за версту разило супружеством. И если бы это одно, а то и след незагоревший от обручального кольца, которое он наверняка, как в поезд сел, в карман спрятал, глаза мозолил, и звонки на мобильный каждые полчаса. Тут и ее дедуктивного мышления не нужно было, чтобы понять – жена звонит. В телефоне так и пело: «Где ты, где ты, милый мой, потеряла силы я...»

Противно стало до тошноты.

Ее бывший так же вот, наверное, кольцо прятал, как в командировки уезжал. И голос понижал до шепота, когда на ее звонки отвечал. И врал, врал все время что-то несуразное, от чего хотелось орать на него и биться головой о стену.

Не орала, не билась, молча наливалась тихой яростью долгие годы – целых шесть, а потом взяла и развелась с ним в одночасье, пока он из очередной командировки ей витиевато врал про отложенные на три дня совещания с заседаниями. Знала же прекрасно, что никто ничего не переносил, все прошло в срок. И что снова он приедет загорелым, даже там, где телу положено быть белым, – под трусами.

– Вы не очень-то старайтесь, мужчина, – произнесла она сквозь зубы после неудачных трех попыток попутчика разговорить ее. – Я не собираюсь заводить случайных знакомств, тем более в купе!

– Почему?! – вытаращил он на нее слабо выкрашенные природой голубоватые глаза. – Все же располагает, Дашенька! Все!

– Да ну?! – Она даже бровки поленилась кверху приподнять, настолько презираем ею вдруг стал попутчик. Глянула на него сквозь ресницы, прикрыв лицо до половины газетой. – И что же, по-вашему, должно располагать? Надоедливый стук колес? Звон стаканов за дверью? Голоса пассажиров, что вышли покурить и оправиться? Относительной свежести постельное белье? Или... Или ваша, пардон, щенячья радость по поводу того, что от жены уехать удалось на недельку-другую?

Он так обиделся! Аж ахнул, как женщина, стоило ей замолчать. А потом из купе куда-то рванул и не возвращался часа четыре, а то и больше. Она задремала и за временем не следила, если честно.

А чего психанул, в самом деле? Правда ранит, да? Вот и ее бывшего тоже, наверное, это ранило в самое уязвимое его место – в чресла то есть. Он тоже так же ахнул, охнул, схватился за сердце, когда она ему в нос сунула свидетельство о разводе и произнесла монолог, достойный великих. Потом попытался прослезиться, но не вышло под ее отточенным долгими тренировками насмешливым взглядом. Поскольку слезы его были бы неубедительными, потому как не знать о готовящемся разводе он не мог. Дважды самолично расписывался в получении повесток. Наивно полагал, что, если не придет, их не разведут? Ох, дурачок! Детей у них не было? Не было. Процедура упрощена? До невозможного! Повестки получал? Получал. Проигнорировал? Проигнорировал. Вот и получи, Витенька, что заслужил.

Короче говоря, собрал он вещи и отбыл восвояси. И не звонил потом целых полгода и не появлялся. А потом вдруг начал каждый месяц напоминать о себе и задавать один и тот же вопрос – не передумала ли она.

Странно, как много в мужчинах общего! Ее попутчик вернулся ближе к вечеру изрядно выпивши. Сел на свое место напротив, два верхних все еще пустовали. Глянул на нее со значением и тут же спросил:

– Дашенька, а вы не передумали?

Она даже рассмеялась, честное слово, настолько комичной показалась ей ситуация. Ее шкодливый котяра, отгуляв исправно все шесть лет супружества и оказавшись выброшенным за борт, вынашивал полгода обиду, а потом решил, что ей без него ну никак. И принялся время от времени скрестись коготками в ее дверь.

И этот туда же!

– Что должно было случиться такого, Степа, – так он назвался, когда ввалился в купе, – чтобы я могла передумать? Заскучать? Почувствовать себя одинокой? Истосковавшейся по мужскому теплу и рукам?

– Хотя бы! – воскликнул он, странно заблестев на нее слабо выкрашенными природой глазами. – Разве этого мало?

– Мало для чего? – устало отмахнулась она от него.

Меньше всего ей хотелось сейчас вести никчемные разговоры. Хотелось притвориться уснувшей и подумать. А он пристал!

– Мы с вами одни! Никто нам не помешает, пока... – Он долго подыскивал нужное слово, боясь разозлить ее. – Пока поезд идет к морю!..

– Пока ваша жена стирает пеленки! – перебила его Даша с раздражением и тут же резко села, сбросив ноги с полки на пол. – Так! Стоп! А с чего это такая уверенность, что никто нам не помешает в дороге? В нашем купе еще два свободных места, их могут занять на любой станции! Степа-аан!!! Смотрите мне в глаза! Откуда такая уверенность, а?

Могла бы и пожалеть парня, таким жалким он враз сделался. Нет же! Привычка к допросу уже в крови, в каждой клетке тела. Все-то ей нужно нестыковки уловить, проанализировать, преподнести, когда нужно, и прижать к стене.

Ну, узнала она, что девушка в билетной кассе его троюродная по материнской линии сестра, и что, легче стало? Ну, сделала та брату, несчастливому в браке, услугу, подобрав ему попутчицу с виду поинтереснее, дальше-то что?

– Глупо как, Степан, не находите? – тут же принялась она его воспитывать, как руки вдоволь повыкручивала, образно, конечно. – На моем месте могла оказаться преступница, интриганка какая-нибудь, аферистка! Вам, можно сказать, повезло, что я работаю в милиции, а то могли бы попасть в нелепейшую ситуацию.

– Да уж повезло! Лучше бы они, чем так вот, – огрызнулся он, вспотев лицом и телом. – Удружила сестрица, нечего сказать. Мента мне в купе сунула. Могла бы, между прочим, и предупредить, документики-то наверняка ваши видела, когда вы билет покупали. А она ни гугу! Красавица...

На «мента» она всерьез обиделась и до самого конца путешествия больше не говорила с ним. Больше они не увиделись.

Казалось бы, расслабься и отдохни, дорогая!

Нет же, как же!!!

Оставалась подруга, которой еще не досталось на орехи. О ней вспомнилось на третий день, когда было извлечено с самого дна чемодана Маринкино любимое черное платье, в которое та не влезала уже пару лет. Надела Даша маленькое черное платье в блестках и с боа, пошла в ресторан при отеле, тут же была окружена вниманием и тут же снова принялась злиться. Сначала на Маринку, потом на назойливых мужиков, ухаживающих нелепо, а то и откровенно пошло. Администраторшу вспомнила нехорошим словом, которая разболтала одному из ухажеров, что она не замужем.

Зачем поехала?! Что кому доказала?! Хотела повторить ощущения? Вернее, хотела обновленных ощущений, без присутствия блудливого бывшего?

Они же были, были два раза здесь вместе. Первый раз удался. Во всем виделась благодать: погода, море, песок, люди. Второй раз все похерил, поскольку неверный без конца таращился на баб, пропуская мимо ушей то, о чем она говорила. Забывал о ее просьбах. Ныл, что устал, что обгорел, что болит голова, что ему надо на работу, что горит какая-то командировка.

Вернулись. Он уехал в командировку. И вот из нее-то и вернулся до черноты загоревшим, без следов от трусов.

– Пропади все пропадом! – воскликнула Даша, уставившись злыми глазами на оброненный ею кусок мороженого.

И уронить бы на пол, так ведь нет – на подол сарафана, на самое такое место, что, если кому надо, подумает бог весть что.

– Не стоит так убиваться! – дунул ей в ухо низкий мужской голос, от которого с чего-то по хребту поползли мурашки. – Мороженое отстирывается.

– Допустим! А как я по городу стану добираться в отель?! – говорила она с тем, кто все еще продолжал торчать за ее спиной и дуть ей в ухо низким, хриплым и волнительным голосом. – До стоянки такси сто метров, а с таким пятном...

– Боитесь себя запятнать? – понятно было, что незнакомец ухмыляется. – Так разве же мороженым это возможно? Нужно что-то посолиднее.

– Послушайте!..

Она резко обернулась, увидела загорелые мужские кисти рук, наполовину втиснутые в карманы светлых брюк. Край льняной широкой рубашки, потом взгляд ее скользнул выше, туда, где внятно бугрились мышцы на груди. Затем шел воротник, охватывающий мощную шею. Подбородок, любой викинг удавился бы, чтобы такой иметь. Нос... Хороший нос… И глаза, черт бы их побрал, эти глаза!

Конечно, она их узнала – эти наглые зеленые глазищи, постоянно чему-то ухмыляющиеся, даже когда властный рот бывал недвижим. Ох, сколько времени у нее ушло на то, чтобы научиться не зависеть от их безусловной неотразимости.

– Сражает наповал, паскуда!!! – шипела с придыханием секретарша Неля, когда этого мужика сначала приглашали для беседы, а потом уже приводили к Даше в кабинет в наручниках. – Прямо, вот как глянет, хоть стой, хоть падай и раздевайся!!!

– Скажешь тоже, Нель, раздевайся! – фыркал ревниво Дашин помощник Ванька, давно и безнадежно нарезающий вокруг их секретарши круги. – На нем крови, может быть, знаешь, сколько!!!

– А ты еще доказать сумей! – огрызалась Неля и как в воду смотрела.

Никакой доказательной базы у Даши и Ваньки не получилось. Все рассыпалось, ломалось и рушилось.

– Может, Даш, ты тоже пала жертвой его неотразимости, а?! Может, мне к нему Ваньку приставить, а тебе другим делом заняться, а?! – выдал однажды версию ее начальник.

– Пал Степаныч!!! – тут же обиделась она и дулась потом на него неделю. – Да вы что?! Он же подозреваемый!

– Вот и работай его, раз он подозреваемый, – рубил ладонью воздух Пал Степаныч на ровные фрагменты. – Чего топчетесь, как пионэры, на одном месте!

– Мы и работаем! – выпрямила Даша спину так, что аж пуговицы на груди затрещали. – Мы же...

– Мы же, они же, вы же! – снова перебил ее начальник и рукой на дверь указал: – Через день, если ничего не будет, отпустить должна своего красавчика.

Нелька, паразитка, на последних словах как раз в кабинет с чаем сунулась. Выслушала, в головенке своей белобрысой прокрутила и прицепила потом этого возможного уголовника, соскочившего со всех мыслимых и немыслимых подозрений, к Даше.

– Как там твой красавчик поживает?

– Что нового о красавчике твоем?

– Не слыхала, говорят, весь бомонд съел по галстуку от новой тачки твоего красавчика!

Даша хоть и бесилась, но отшучивалась, как могла. Нелька была родной племянницей кого-то сверху, и ей прощались и бесконечные отгулы за прогулы, и опоздания, и отвратительный по вкусу чай. Как тут рот ей закроешь!

А тем более теперь она не могла бы ничего ей возразить, когда этот самый красавчик стоит позади Даши, ухмыляется и таращится наглыми глазищами на ее подол, выпачканный мороженым.

Что тут скажешь?! Нелька-то понятно, что сказать могла.

– Здрасте, Дарь Дмитриевна.

Бывший подозреваемый, на которого не удалось ничего накопать и поэтому пришлось отпустить, обошел ее сбоку. Выдвинул стул напротив, сел, тут же положил ноги на соседний с ней стул, почти касаясь подошвами ботинок ее коленей, улыбнулся одними губами, глаза оставались холодными, и повторил:

– Здравствуйте, уважаемая Дарья Дмитриевна. Узнаете меня? Если нет, я представлюсь, – и протянул растопыренную пятерню.

Пожать руку человеку, которого ей отчаянно хотелось упечь за решетку, представилось ей абсурдным. Поэтому она просто кивнула и буркнула:

– Нет нужды, я вас помню, Захар... Захар Валентинович Баскаков.

– Сорока двух лет от роду, ранее не судим, но...

Даша тут же насторожилась. Она и так не особо была спокойной из-за его глаз, что сейчас не улыбались, оттого удивляли и тревожили. А тут еще это «но», прозвучавшее с явной угрозой.

– Но кому-то очень сильно хотелось, чтобы было не так, – продолжил Баскаков с нажимом. – И этот кто-то делал отчаянные попытки облить меня грязью с тем, чтобы подыскать мне подходящую статью и упрятать на долгие годы за решетку. И вот теперь этот кто-то сидит напротив меня, трясет выпачканным подолом и...

– И что?! – она бросила в его сторону взгляд, которого побаивались все, включая уголовников.

– И мне вдруг пришла в голову совершенно невероятная идея выпачкать ее душу так же, как сейчас выпачкан ее подол. – Он перестал быть красавчиком, от вида которого писала заваркой Неля, он сделался страшным мощным зверем. – Станет ли так же трепетать ее душа, как трепещет теперь ее подол на ветру, а?! Или у этого симпатичного создания с серыми умными глазами вовсе нет души? И пытаться заставить ее страдать бесполезно? Может, тогда взяться за ее плоть, а? Плоть всегда уязвима, даже если чувства мертвы...

Он говорил ей еще что-то. Очень хлесткое, противное и злое. Говорил, не повышая голоса и почти не глядя на нее, успевая при этом улыбаться девушкам, что проходили мимо летнего открытого кафе.

– Почему вы выбрали такую работу? – вдруг спросил Баскаков, без перехода перепрыгнув с темы мести. – Что в ней для вас? Что за идею пашете, не поверю!

– Почему? – Ей не хотелось ему улыбаться, но чтобы разрядить атмосферу, она попыталась: – Взяток я не беру, вы знаете.

– Знаю! – двинул Захар бесподобным подбородком.

– Зарплата не очень велика, об этом вам тоже известно.

– Известно! – еще один кивок.

– Почему тогда не за идею, а, Захар Валентинович?

– Потому что вы, Дарь Дмитриевна, сука, каких мало. Красивая, стареющая сука со скукожившимся от одиночества либидо. Оно и заставляет вас свирепеть каждый раз, как к вам в кабинет вводят подозреваемого на допрос. Особенно если такого пригожего, как я.

– Вы...

Ей стало очень горячо от слез, прихлынувших к глазам. И она, конечно же, не должна была позволять себе плакать перед этим мерзавцем, расстреливающим в упор все ее самообладание и уверенность в себе. Гадкие мерзкие слова очень сильно ранили, очень. И она... расплакалась.

– Убирайтесь! – Опустив голову, она пошарила рукой по столу в поисках салфетки, но вспомнила, что все их использовала, уничтожая пятно на подоле сарафана. – Убирайтесь! Гад!!! Какой же вы гад!!!

– Не больший, чем вы гадина, – с издевкой произнес Баскаков, протягивая ей упаковку бумажных платков.

Будто нарочно взял их, предвидя ее слезы.

– Зачем вам было нужно посадить меня, скажите, Даша?

Она молча вытирала лицо и сморкалась, уговаривая себя успокоиться. Ни черта не выходило. Слезы текли сплошным потоком, нос распухал, левый висок ломило от собственного унижения. Про то, что творилось в душе, лучше и не говорить. Там все просто стонало и бесновалось.

Встать бы и уйти, а она сидела! Промокала бумажными носовыми платками лицо, ревела и сидела, как гвоздями к стулу прибитая.

– Это был приказ сверху? – продолжил добивать ее Захар.

– Нет! – покачала она головой, снова поражаясь тому, что отвечает на вопросы бывшего подследственного, обычно всегда было наоборот.

– Тогда почему?

– Что почему? – всхлипнула она, запуская очередной бумажный комочек в стоящую рядом мусорную корзину.

– Почему вам так хотелось посадить меня?

Ей показалось или голос его стал чуть мягче?

– Мне не хотелось вас посадить! Я искала доказательства вашей вины в смерти семьи вашего конкурента. А также...

– Доказали? – обычно зеленые глаза его потемнели до неузнаваемости.

– Нет.

– Почему? Уж не потому ли, что никаких доказательств моей вины у вас не было?

– Не было.

– А почему? – настырно приставал он. – Уж не потому ли, что я не был причастен к тем преступлениям, в которых вы пытались меня обвинить?

– Может быть... Не знаю... – мотнула она головой и вздохнула полной грудью, слезы наконец иссякли. – Может, потому, что вы были не виновны, может, потому, что у вас хороший адвокат и много денег, посредством которых вы подкупили свидетелей.

– Но ведь и это доказать не удалось, не так ли?

– Так.

Чего было спорить, если они оба – участники той истории – знали все прекрасно.

– И вот теперь я перехожу к самой главной причине, по которой я с вами разговариваю. – Носок его ботинка с силой уперся в ее колено, сделав ей больно. – Я хочу знать все о ваших чувствах!

– В смысле? – не сразу поняла она, пытаясь отодвинуться со стулом чуть в сторону.

– В том самом, что мне очень хотелось бы знать, что испытали вы, когда вам пришлось освободить меня: злость, досаду, разочарование, ненависть? Что? Что вы испытывали по отношению ко мне?

– К вам?! – Даша вытаращилась на него как на умалишенного. И тут же начала привирать слегка: – При чем тут вы?! Я никаких чувств к вам не испытывала и не испытываю. Я и права такого не имею. Я была, есть и должна оставаться беспристрастной. Да, досадно было, что не удалось раскрыть преступления и...

– Что не удалось повесить на меня чужое зло? И заставить меня за него ответить? Вы же умная баба, Даша!

– Выбирайте, пожалуйста, выражения, – поморщилась она, сумев наконец отодвинуться от его ботинок.

– Ах, простите! – ухмыльнулся он. – Так вот, вы умная женщина, опытный следователь, почему же вас так перекосило? Почему вы во мне не увидели невиновного и продолжали трепать мне нервы, держать в камере, вместо того чтобы попытаться найти настоящего убийцу? Работали по принципу: был бы человек, а дело на него повесим?

– Нет! – замотала она головой, умоляя уже себя просто встать и уйти, а все равно сидела.

– Значит, вы искренне полагали, что я могу быть убийцей? – он вдруг опустил свой голос до шепота, глаза сделались еще темнее. – Полагали, Дарья Дмитриевна?

– Полагала, – кивнула она как под гипнозом.

– Но доказать не смогли?

– Не смогла.

– И до сих пор полагаете, что я – как убийца – несправедливо разгуливаю на свободе?

– Полагаю.

Ну, что за дура, в самом деле! Куда подевалось профессиональное чутье, хватка, что сделалось с интуицией?! В слезах все утонуло, что не поняла, куда он клонит?

– Так вот раз вы так полагаете, то бойтесь меня, Полукарова Дарья Дмитриевна, тридцати восьми лет от роду, проживающая... – и он назвал ее домашний адрес и все телефонные номера: двух мобильных и домашнего. – Ночью бойтесь выходить одна, пустынных улиц бойтесь, ночных звонков в дверь, а также странно вздымающейся балконной шторы...

– Вы мне угрожаете?

Наконец-то она вскочила с места, забыв про испорченный мороженым подол, про зареванное лицо и про пыльное пятно на коленке – след от подошвы его туфли.

– Я? Вам? Угрожаю? – Он фальшиво рассмеялся, засверкав безупречным фарфором зубных протезов. – Помилуйте! Разве я могу?! Просто считаю, что раз такой гнус, как я, все еще на свободе, жизни и здоровью мирных граждан может грозить опасность.

Баскаков сбросил ноги со стула, поднялся, подошел к ней вплотную, уверенно схватил ее под руку и силой повел куда-то, приговаривая на ходу тихо, но весьма внятно:

– Не стоит орать и вырываться. Мы с вами в чужом городе. До нас никому нет дела. К тому же ваш перепачканный непрезентабельный вид не внушает доверия. Не дергайтесь, а спокойно идите к моей машине.

И она шла! Шла, понуро повесив голову и едва перебирая ногами. Понимала, что он сейчас посадит ее в машину, потом может пристрелить в лучшем случае, в худшем – закопать живьем, как поступили с семьей его конкурента. Кто знает, может, это он и сделал. И все равно ведь шла, вместо того чтобы заорать и начать махать служебным удостоверением, которое всегда носила с собой в потайном кармашке сумочки.

– Вот и умница! – похвалил он ее, заводя машину и сдавая назад со стоянки. – Чего орать и кулаками махать! Ничего же нельзя сделать, не так ли?..

Он не убил ее, не повез за город закапывать живьем в каком-нибудь песчаном бархане. Он довез ее до отеля, в котором она поселилась. Он и это знал, даже не спросив куда, подкатил точно по адресу. Заглушил мотор, откинулся спиной на дверцу, оглядел ее внимательно. Вдруг нагнулся и вытер пыльное пятно на ее коленке.

– Простите, Даша, – обычным, человеческим голосом пробормотал Баскаков. – Простите, что так перепугал вас.

– Считаете... – засипела она, глотнула воздуха, прокашлялась. – Считаете, что вам это удалось?

– Да, вы были сильно напуганы, растеряны, я бы даже сказал, раздавлены.

Его взгляд снова сделался шальным и ласкающим, от которого их секретарша Нелька не знала, что и делать: то ли стоять, то ли падать и раздеваться. Ладонь все еще лежала на ее коленке, будто бы вытирая пыльное пятно, но надобности в этом уже не было.

– Удовлетворены? – Даша стряхнула его ладонь с ноги, потянула дверную ручку, распахивая дверь.

– Я? Удовлетворен? – его губы выгнулись скептически. – Полноте, Дашенька! Какое удовлетворение?!

– Что вам нужно от меня? – Она выбралась на улицу, погладила ладонями подол сарафана, чуть просох, и то неплохо. – Напугали, поиздевались, почувствовали себя хозяином положения. Мало?

– Мало! – Он удержал дверь, которой она пыталась садануть изо всей силы. – Еще как мало, Дашенька! Отмщенным я смогу себя считать, когда вы...

Он вдруг умолк, рассматривая ее всю.

– Когда вы будете повержены.

– Да идите вы! – вспыхнула она, заметив, как он задержал свой взгляд на ее до неприличия глубоком декольте. Шагнула в сторону от машины и вдруг обернулась и сказала то, за что себя потом столько раз ругала: – Да, Захар Валентинович, хочу вас успокоить. С моим либидо все в полном порядке!

Тряхнула головой и пошла, а он дико ржал ей в спину. Вот так! Триумфального ухода не вышло. Да с таким чудовищем не стоило и пытаться. Стоило все позабыть и продолжить жить.

Старалась! Совершенно точно прилагала максимум усилий, пытаясь забыть о той отвратительной встрече на курорте, выходило плохо. А через две недели после возвращения вдруг поймала себя на мысли, что чаще стала оглядываться, если приходилось возвращаться домой в темноте. Что, прежде чем войти в подъезд, долго осматривает двор и прислушивается. Дома не лучше. Лазила по шкафам, трогала занавески, вздувшиеся пузырем от сквозняков, проверяла раза по три запоры на окнах и двери.

Маразм! Паранойя!!! Может, стоило обратиться к спецу? И тут же вздыхала, качая головой.

Нельзя, дойдет слух до начальства, станут разбираться, будет худо. О том, чтобы рассказать Ване или Маринке, не могло быть и речи. Ваня тут же станет ей телохранителем и будет таскаться за ней повсюду, а она этого терпеть не могла. Маринка и вовсе высмеет. У той была одна радость и проблема в жизни – ее ненаглядный муженек Мишенька. За него одного она боялась и тряслась над ним, как орлица над орленком. Чтобы не заболел, чтобы, не дай бог, не увели. К страхам своей подруги Марина, разумеется, отнесется с пониманием, внимательно ее выслушав, но забудет тут же, если Мишенька пару раз кашлянет.

Словно учуяв, что Даша именно в этот момент думает о ней, Маринка позвонила.

– Привет, – сиплым то ли со сна, то ли от слез голосом поприветствовала она подругу. – Не спишь?

– Уже нет, но пока валяюсь.

Даша поискала взглядом часы – без четверти десять. Ну и что? Имеет полное право в воскресный день побаловать себя. Тем более что вчера до половины двенадцатого ночи обследовала квартиру на предмет проникновения в нее злоумышленников. Совсем свихнулась!

– И я не сплю! – пожаловалась Марина и вдруг всхлипнула, стало быть, сипела она не спросонья, а наревевшись вдоволь.

– Что-то случилось? Почему ты плачешь? Неприятности на работе? – участливо поинтересовалась Даша, хотя была уверена, что речь снова пойдет о Мишке.

– Какая работа! Какая работа, Даня!!! – причитала Марина. – Мишаня!!!

– Что с ним? – снова вежливо спросила она у подруги и закатила глаза.

Не иначе у того на заднице вскочил прыщ. С чего же так было убиваться Маринке! И это с утра в воскресенье, когда подругу раньше одиннадцати не поднять.

– С ним все пока тьфу-тьфу! – попеняла она Даше изменившимся строгим голосом.

– А с кем не тьфу-тьфу?

Стало быть, с Мишкиной задницей все в порядке. И то хорошо.

– То воешь – Мишаня! То говоришь, что с ним все в порядке. Нелогично, подруга. – Даша зевнула. Потерлась щекой о шелковую наволочку – подарок подруги к Женскому дню. – Чего воешь-то? Правильнее, по ком?

– Соседка!!! – прошипела Маринка зловеще. – Данечка, у меня новая соседка!!!

– В тридцать восьмой? – уточнила Даша.

Квартира слева от семьи ее друзей постоянно ходила по рукам. То ее снимали, то продавали, то обменивали. Соседи у Марины с Мишей менялись чаще времен года за окном, это напрягало. То алкаши какие-нибудь въедут, то студенты, что почти одно и то же. То старуха как-то полгода жила, развела тараканов и мышей, хоть вешайся.

Теперь-то что?! Вернее – кто теперь?

– В тридцать восьмой, в тридцать восьмой, – поддакнула Марина, хлюпая носом. – Новая соседка, представляешь!

– С трудом, – призналась Даша, повернулась на бок, потянулась к пульту от телевизора, начинать день любила с новостей. – Что с ней не так, Марин?

– В том-то и дело, что все как раз так!!! – завопила та.

– То есть?!

– У нее ноги от подмышек! – с жаром начала перечислять Маринка, чуть понизив голос, не иначе Мишаня где-то сновал неподалеку. – У нее сиськи пятого размера! У нее кожа, как... Как у дельфина, вся гладкая, без намека на морщинки! У нее тачка – офигеть можно! У нее...

– Что?!

– И у нее нет мужика, Данечка!!! – Маринка снова всхлипнула. – Она одинокая, представляешь!!!

– Н-да-аа... – только и смогла Даша вымолвить, тут же начав жалеть подругу, сильно сдавшую свои позиции за последние два года. – А твой что? Таращится?

– А то! Мало этого, вчера вечером бегала ему за мороженым, возвращаюсь, а он из ее двери выходит!

– Да ты что?!

Это была сверхнаглость с Мишкиной стороны. Послать жену за мороженым в магазин, потому что ему сладкого вдруг захотелось, могло его переклинить, запросто могло. А самому в это время за сладким в соседнюю дверь постучать.

Сволочь! Все мужики сволочи!!!

– Именно! – жаловалась меж тем Марина. – Я стою на ступеньках, как дура, с коробкой кофейного мороженого, за которым пришлось бежать аж за три квартала, в нашем магазине разобрали. А он вываливается из ее двери с самой сладкой своей улыбочкой и что-то щебечет, щебечет ей чуть не на ухо, а сам глаз с ее сисек не сводит. Даня, я пропала!!!

Даша минут пять слушала непрекращающийся плач в телефонной трубке, перебивать не посмела, будет только хуже, по опыту знала. Потом, когда чуть стихло, поинтересовалась:

– Ты-то ему на это что? Надеюсь, кофейным мороженым по мордасам прошлась?

– Гм-мм, ну о чем ты говоришь, Данечка? – построжела подруга, прочищая горло смущенным покашливанием.

Да, действительно! О чем это она? Посмела так святотатствовать! Мишеньке мороженым да по любимым мордасам! Разве это допустимо?!

Ох, господи! Как же ее достали лихие друзья! Не в смысле поведения, а фамилия у них была такая – Лихая Марина Александровна и Лихой Михаил Васильевич, значившиеся у нее в друзьях уже лет десять.

Маринку она горячо и искренне любила и даже прощала ей сюсюканье с Мишаней.

Мишка...

Мишка ее, если честно, раздражал. И слащавой внешностью своей, и слащавыми манерами, и умом своим незаурядным, так и не нашедшим себе применения. Последние года три Мишаня только и делал, что пытался заработать, не выходя из дома и торча часами в Интернете. Марина тянула полторы ставки старшей операционной сестры. Хорошо еще, что в частной клинике работала, а то непонятно, как жили бы.

Так и в этом было полбеды, что-то ему все же удавалось зарабатывать, какие-то деньги он в дом приносил. Но вот его постоянные мимолетные влюбленности Дашу просто убивали...

– Пойми ты! – увещевала ее как-то Марина, когда Даша, будучи у них в гостях, пыталась наставить подругу на путь истинный. – Ему ведь никто, кроме меня, не нужен. Любит он только меня! Все эти киски – день, два, от силы неделю, потом снова я для него свет в окне.

– Но ты же страдаешь, Марина!!! – возмущалась Даша. – Почему он не считается с твоими чувствами?!

– Он считается, – дулась на нее за мужа подруга. – Еще как считается. И возвращается каждый раз ко мне! А ты вон, не прощающая наша, чего добилась? Одиночества и больше ничего, так? Сейчас все гуляют, мир такой, время такое дурацкое, что же, всем поврозь теперь жить? Ты кого ни возьми, какую семью ни отследи, везде шашни были или будут на стороне. И что, разбегаться из-за этого? Может, тебе и нравится быть одной, а мне так нет! И потом... Я же очень люблю Мишаню!

– Я тоже любила Витю, – вяло огрызнулась Даша. – И знаешь, не столько противен факт измены, сколько вранье, которым этот самый факт обрастает.

– А ты бы не копалась, не допрашивала, и врать бы Витюне не пришлось.

– Оп-па! Я же еще и виновата! – Даша тогда оскорбилась. – Он кобелировал, а я виновата! Спасибо, Марин!

Подруга еще что-то говорила горячо и страстно, пытаясь оправдать себя, Витьку, Мишаню своего. Ссылалась на смутное время, на множество соблазнов, на привыкаемость и быт, снедающий чувства, Даша ее не слушала, собиралась домой.

– Ты как хочешь, я так жить не могу, – завершила она их тот вечер этой фразой, поцеловала подругу в лоб и отбыла к себе.

Маринка, почувствовав себя предательницей, потом долго заискивала перед подругой, к Мишане сделалась строже, и он даже поутих со своей пылкой пустой чувственностью. И тут вдруг, как снег на голову, соседка с пятым размером сисек и ногами от подмышек.

– Я же цивилизованная женщина, – окрепла голосом подруга, продолжая рассказ сегодняшним воскресным утром. – Я попросила Мишу представить нас друг другу. Мы потом вместе пили чай, ели мороженое.

– У вас дома или у нее?

– У нас, у нее, Миша сказал, все еще в коробках. Она толком переехать не успела.

– Ага! Здорово! – тут же начала злиться Даша. – Три минуты знакомства, и ты тащишь в дом не пойми кого, красота!!! И чем же закончилось чаепитие? Втроем в койку не легли?

– Нет, – виноватым голосом произнесла Марина и снова всхлипнула. – Он пошел ее проводить и вернулся домой через час с довольной мордой.

– Маринка! – повысила голос Даша до крика. – Ты совсем дура, да?! Почему ты не пошла и не вытащила его оттуда?! Почему ждала дома под дверью?!

– Я на диване сидела, – поправила та ее.

– Слава богу, что не клубочком свернулась на коврике под ее дверью! Ладно, мы все это уже проходили. Чего теперь-то ревешь?

– Я... Я с ним пыталась говорить, а он...

– Ну!

– А он озверел вдруг и как заорет на меня: не суйся, говорит, не в свое дело! Такое впервые, Данечка! Впервые!!!

– Я тебя предупреждала, – нравоучительно вставила Даша. – Бросай все и приезжай ко мне, рванем за город, мяса пожарим, выкупаемся в реке, позагораем, а, что скажешь?

– Он собирается сейчас с ней по магазинам. Говорит, она просила ей помочь с покупками к новоселью. А меня... Меня не берут, Даня!!! – Маринка разревелась в голос, еле успевая вставлять: – Я... Я, конечно, понимаю все! Она такая красотка... Но он-то мог бы и помягче, а он... Это впервые, Даня! А вдруг... Вдруг он уйдет от меня к ней, что мне делать?! Что?!

Подруга Дашу совсем не слушала, пропустила мимо ушей предложение выехать за город и отвлечься хоть как-то. Слышала только себя, свое горе и смаковала его, изливая словами и слезами. Это нервировало.

– Что мне делать, Данечка, если он станет перетаскивать вещи из нашей квартиры в ее, что?! – ныла Маринка.

– Возьми и убей его! – рявкнула она и, прежде чем отключиться, добавила: – На твоем месте я бы так и сделала!..

Глава 2

До того самого дня беды оставалась всего неделя, когда Маринка снова позвонила ей в слезах. С памятного воскресного утра она больше ей не звонила. Даша тоже закрутилась, свалилось сразу несколько дел, что были на контроле у начальства и в прокуратуре, работать приходилось до посинения, спать по четыре часа. Все злились, раздражались по пустякам, орали друг на друга без видимой причины и работали, работали, работали. В глазах темнело от букв протоколов, от лиц фигурантов, от кофе, которым накачивались литрами.

– Ваня, так нельзя, понимаешь!!! – кричала она, стоя над своим помощником, повесившим голову. – Вот ты проболтался подозреваемому и тем самым дал ему шанс выкрутиться. Следи за базаром, как наши с тобой подопечные любят выражаться! Ты понял меня, нет?!

Тот кивнул осторожно.

– Если понял, то какого черта с утра опять тот же прокол?!

Еле успела дух перевести, как в кабинет ворвалась Неля.

– Приветики, чего орем? – встала она у двери в коротенькой юбочке и прозрачной распашонке, будто не на работу собиралась поутру, а на пляж. – Чего, Ванюша, снова язык твой – враг твой, да?

Тот покраснел, на Нелю даже не глянув.

– Чего зашла-то! – шутливо ткнула она Дашу в плечо кулачком. – Слыхала, красавчик-то твой женится?

– Какой красавчик? – не сразу поняла ее Даша.

– Как какой? – погрозила ей пальчиком Неля. – Захар Баскаков женится! Весь город на ушах! Говорят, дама аж из Америки прикатила! Говорят, такая красотка!

– Кто говорит? – надменно поинтересовалась Даша, не понимая, почему это должно ее волновать и почему Неля пришла сообщить обо всем именно им, хотя, с другой стороны, эта пустышка могла обежать уже все кабинеты.

– Мужики все говорят! Говорят, такая красивая стервозная сука!..

Левый висок тут же отозвался неприятной ноющей болью.

Ага! Нашел, стало быть, господин Баскаков свою мечту!

Она – Даша – для него красивая, стареющая сука. А американка красивая стервозная сука. Уж у нее-то либидо вряд ли скукожено. У нее с ним должно быть все в порядке! Агрессивным оно у нее должно быть, неутомимым и ненасытным. Это у Даши оно скукожено...

– Все??? – вдруг заорала она на Нелю, позабыв о ее влиятельной родне. – Если все, то ступай и не мешай нам работать!

Странно, но та не обиделась. Захихикала, погрозила пальчиком и мурлыкнула, прежде чем уйти:

– Я же говорила, что ты к нему неровно дышишь. Говорила, говорила! Я редко когда ошибаюсь!

И стоило за ней затвориться двери, как позвонила Маринка. Давно не звонила, очень давно, а тут вдруг в разгар рабочего дня и снова в слезах.

– Данечка, он заговорил о разводе, – произнесла она через силу. – Ты была права, он заговорил о разводе! Что мне делать, скажи, Данечка?!

Ох, не ко времени позвонила подруга, ох, не в добрый час! Она же не знала, что левый висок у Полукаровой Дарьи Дмитриевны вздулся синей веной и колотило туда без устали: «Вы красивая, стареющая сука... Вы красивая, стареющая сука...»

Тут еще Нелькино догадливое хихиканье, мурлыканье, Ванькино понимающее сопение, сочувствующий взгляд. Провалилось бы все!

– Данечка, что мне делать, он собрался переезжать к ней!!! Как я стану жить, зная, что он за стенкой с ней, а-ааа... – выла с надрывом подруга прямо в самое ухо.

– Я уже говорила тебе! – заорала Даша бешеным не своим голосом. – Если не можешь забить на него, то убей!!!

Голос Маринки тут же прервался тишиной, отключилась, стало быть. Ванина голова ушла по уши в плечи, а Даша выскочила из кабинета и едва не бегом рванула к туалету.

Там, пустив ледяную воду и опершись ладонями в края раковины, она уставилась на себя в зеркало и минуты три рассматривала неузнающим взглядом.

Господи! Что с ней?! Почему она так взбесилась, услышав, что Баскаков женится на красивой стервозной суке из Америки?! Вспомнились его обидные слова? Собственный испуг? Или то, что в последнее время не проходило и дня, чтобы она не вспомнила о нем, лазая по собственным шкафам и ощупывая шторы?

На Маринку наорала, а у нее горе. Настоящее большое горе, а она наорала на нее. Человек к ней за советом, а она...

– Сошла с ума, – пожаловалась с горечью своему отражению в зеркале Даша. – Ты, дамочка, совсем сошла с ума. Он думать о тебе забыл, а ты ищешь его по шкафам и под кроватью.

Вспомнив про кровать, Даша покраснела и тут же сунула лицо под воду.

Недавно этот мерзавец приснился ей. И приснился так, что она проснулась от собственного стона и тут же принялась шарить рукой по соседней подушке. Потом, полностью очнувшись, устыдилась. А после и рассмеялась в полный голос, невзирая на третий час ночи.

Знал бы господин Баскаков, что они вдвоем вытворяли в Дашином сне, не уличал бы ее либидо в никчемности.

А теперь он женится на американке. И сну этому никогда не стать вещим. И даже не по причине его женитьбы, а по причине того, что он Дашу ненавидит и будет ненавидеть ровно столько времени, пока не увидит ее поверженной...

– Марин, ты прости меня, – взмолилась она, перезвонив подруге часа через два. – Умоляю, прости!

– У тебя что-то случилось? – поинтересовалась та бесцветным чужим голосом. – Ты была сама не своя.

– И да и нет.

– И что да, а что нет? – В голосе подруги появилось участие, потому, наверное, что Даша крайне редко жаловалась на жизнь, все больше подругу слушала. – Ты говори, говори, может, своими неприятностями меня от моих отвлечешь. Брошусь тебе помогать, и все такое.

– Нет, Марин.

Даша выдохнула струю дыма в открытую форточку. Курила она тайком от Ваньки, пообещав тому месяцев десять назад бросить. Сейчас тот был уже дома, Даша отпустила его пораньше, вот и отрывалась на полную катушку, выкурив подряд уже три сигареты. Но дымила из осторожности все же на улицу. Не очень-то приятно было ронять себя в его глазах, обещала же.

– Что «нет»? – переспросила терпеливая и на все ее горести согласная подруга. – Что «нет»? Давай говори, вместе подумаем, глядишь, и помогу тебе.

– Ты мне не помощник в этом деле, – ухмыльнулась Даша с горечью.

– В каком?

– Да я... Да я и сама не знаю! – вдруг призналась она. – Режет какое-то бешенство, а причины понять не могу.

– И? По причине чего бешенство-то? Или...

Впервые у той в голосе проснулся слабенький, но все же интерес. Какой-то проблеск оживления. И Даше вдруг не захотелось студить его, захотелось подогреть, распалить изо всех сил.

И она взяла и рассказала ей все. О том повисшем деле с убийством семьи конкурента Баскакова. О том, как долго и мучительно они с Ванькой собирали доказательства его вины, да так и утерлись. О встрече злополучной на курорте тоже рассказать пришлось, потому что Марина без конца понукала ее и все заставляла и заставляла говорить дальше. И даже про Мишаню своего забыла и про скотство его с соседкой, настолько ее увлек рассказ Даши.

Увлек и растревожил одновременно.

– Ты хотя бы понимаешь, насколько серьезны могут быть его угрозы?! – подвела Марина черту под ее рассказом. – Почему ты никому ничего не рассказала, Данечка?!

– Кому? О чем? О пятне от мороженого на сарафане?

– При чем тут сарафан и мороженое?! – возмутилась подруга Лихая. – Он стопроцентно тебе угрожал. И ты перепугалась, это очевидно.

– Да ладно, – промямлила Даша неуверенно.

– «Да ладно»! – передразнила Марина ее. – С какой тогда стати шаришь по шкафам и под кроватью, когда возвращаешься? Почему вечерами не ходишь одна? Когда это ты боялась?! А теперь что?

– Что?

– Теперь он загнал тебя в угол!

– Думаешь?

Даша досадливо закусила нижнюю губу, уже пожалев, что так разоткровенничалась. Была бы та досада и страхи с ней один на один, а теперь вон еще и Маринка станет квохтать. Сейчас про то, чтобы организовать ей круглосуточную охрану, начнет вопить.

Так и случилось.

– Ты должна все рассказать Ване, – сурово потребовала она и тут же пригрозила: – Не расскажешь ты, расскажу я!

– Только попробуй! – перепугалась Даша.

Ваньке только скажи, он в ее подъезд переселится. Поставит под дверью коробку из-под холодильника, застелет ее внутри тряпками и станет там жить-поживать, охраняя мир и покой любимой напарницы, начальницы, коллеги.

– Нет!!! Не смей!!! – добавила она тут же. – Нет у меня никаких страхов, а бешусь я, скорее всего, из-за того...

Она запнулась. Говорить дальше совсем не хотелось. А Маринка снова начала торопить. И пришлось ляпнуть:

– Из-за того, что он женится!

– Оп-па!!! – ахнула Марина и на минуту умолкла, слышно было лишь ее шумное дыхание.

А раз она так дышала, значит, о чем-то напряженно размышляла, и за размышлениями следовал непременный вывод. На них она была горазда.

Не подвела и теперь.

– Ты что же, Дарь Дмитриевна, влюбилась в него, что ли?

– Я? – на возмущение сил не было, пришлось похихикать. – Ерунду не городи.

– Ничего не ерунда, – отмахнулась от ее неубедительной веселости подруга. – Стала бы ты злиться на глупые слова какого-то мужика, проходившего тем более у тебя по делу подозреваемым, если бы тот мужик был тебе безразличен. Нет, милая, я все еще помню твою злость на Витьку. Помню! Тогда ты вот так же, когда еще любила его, наливалась, наливалась, кипела тихонько в одиночестве, кипела, а потом – бац!!!

– Что бац-то?

Даша вдруг почувствовала, что не может стоять возле распахнутого окна. Не потому, что курить расхотелось, и с улицы, как из домны, пыхало жаром, и листья на липе казались махровыми от пыли, а потому, что ноги мгновенно перестали держать и слушаться.

А что, если Маринка права и она действительно неравнодушна к Баскакову? Что, если ее самообман, в который она удобно паковалась до сего дня, очевиден для всех остальных, а? И Нелька вон безобразно хихикает и намекает, намекает. И Ванька догадливо отворачивается. А Марина так вообще озвучила все за остальных.

– Срывалась, вот что, – ответила Марина на вопрос, который Даша давно забыла.

Сил не было даже на то, чтобы помнить и это еще. Все как-то непривычно и неприятно ворочалось в груди, набухало, подкатывало к горлу, потом ухало со свистом вниз.

Она влюблена в Захара Баскакова?! Она влюбилась в него? И когда? Еще тогда, когда он входил в ее кабинет в сопровождении адвоката? Или тогда, когда его уже сопровождал охранник? Или, может, тогда, когда он стоял плотно за ее спиной, и дышал ей в ухо горячо, и говорил что-то свистящим тревожным шепотом? А может, она прониклась к нему чувствами, когда он принялся унижать ее, растаптывать ее женскую сущность, угрожать, утюжа ее голую коленку своей пыльной подошвой?

Нет!!! Да нет же! Такого не может быть!

– Может, и есть, – печально изрекла Марина и снова всхлипнула. – Тебя-то за что так угораздило, милая? Ладно меня, я убогая, все этому козлу потакала, все позволяла унижать себя, забыла о достоинстве совсем… А тебе-то за что такой крест, Данечка?!

– Какой? – тупо переспросила Даша и передернулась от крупных мурашек, прострочивших кожу. – Какой крест, Марин? О чем ты? Все ты выдумала и...

– Нет, милая, я знаю тебя лучше тебя самой, – перебила ее подруга. – Ты любишь его. Оттого и забыть не можешь, оттого и по шкафам каждый вечер лазишь, думаешь, он там прячется. Боялась бы по-настоящему, давно бы сопровождающий рядом шел, Ванька вон, например. А теперь он женится, и ты изменить ничего не можешь. И понимаешь, что ничего изменить нельзя и что ничего нет и быть не может, а все же, а вдруг...

– Марина! – взмолилась Даша, устав слушать и ее, и себя, отзывающуюся на каждое слово подруги молчаливым кивком. – Все! Хватит!!!

– Ну, хватит так хватит, – быстро согласилась та. – Я чего тебе звонила-то днем, Данечка... Ты когда домой собираешься?

– Я? – Даша глянула на часы, домой давно пора было. – Уже выхожу, а что? Заехать за тобой?

Маринкина клиника была ей по дороге, и она нередко забирала подругу и доставляла домой.

– За мной не надо, у меня ночная смена, во-первых, а во-вторых, сейчас две внеплановые операции. Один пациент тяжелый, второй средней тяжести. Стоять часа четыре как минимум. Я попросить хотела...

– Ну! – подстегнула ее Даша, хватая сумку со стола и направляясь к двери. – К Мишке, что ли, заехать? И поговорить с ним?

– Да! – выдохнула та с облегчением, не зная, как половчее подступиться к ней с такой деликатной просьбой. – Поможешь?

– Только я ведь церемониться с ним не стану, Марин.

– И не надо!

– И выражения не буду подбирать.

– Валяй!

– А могу и в зубы дать, – шла по нарастающей Даша и, торопливо отметившись в журнале в дежурке, выбежала на улицу. – Если выведет!

– Согласна! Ты – моя последняя надежда! Меня он уже не слушает.

– Козел! – скрипнула зубами Дарья Дмитриевна, на время позабыв, что, возможно, влюблена куда в большего мерзавца, если вообще не в убийцу.

– Согласна! Только обязательно поезжай к нам сейчас, Данечка. Завтра может быть уже поздно!..

Поздно оказалось уже сегодня.

Даша летела на крыльях праведного негодования, подгоняемая попутным ветром Маринкиного одобрения. Летела и не замечала ничего вокруг себя, потому и интуитивную подозрительность не услышала, и покалывание в левом виске проигнорировала. И даже то, что дверь квартиры ее друзей Лихих чуть приоткрыта, расценила не так, как надо.

– О, оборзел, гад! – прошипела сквозь зубы, хватаясь за дверную ручку и оттягивая дверь на себя. – Они уже из хаты в хату мечутся и не запираются даже. А зачем? От кого? Ну, щ-щас он у меня получит...

Получил не он, получила она. Сильный удар сзади и чуть сбоку слева обрушился на нее с явным запозданием. Она успела увидеть и молниеносно оценить картину происшествия в доме ее друзей.

Мишка мертв – к гадалке не ходи. Огнестрельное ранение прямо в сердце. Скорее всего, умер мгновенно и...

Все, потом ее отключили.

Глава 3

– У нас достаточно улик, чтобы не выпускать вас до суда, Дарья Дмитриевна.

Следователь службы собственной безопасности Лариса Ивановна смотрела на Дашу с совершенно бесстрастным видом. Ни сочувствия, ни симпатии, ни порицания – ничего. Восковое некрасивое лицо молодой еще женщины. Интересно, как у нее обстоят дела с личной жизнью? Ее сексуальная сущность тоже скукожена или как? Что бы господин Баскаков сказал в этой связи?

У-у, Баскаков! У-у, сволочь, гадина подколодная! Нашел все же способ и возможность отомстить ей. Сам, интересно, Мишку убивал или наемника использовал? Вряд ли сам. У самого наверняка стопроцентное алиби. Где-нибудь светился перед всем городским бомондом своим совершенным телом и лицом, пока она к друзьям шлепала по Маринкиной наводке.

Глупо как подумала, да? По Маринкиной наводке...

Что же, подруга в сговор с Баскаковым вступила, чтобы и денег заработать, и от поганца-мужа избавиться? Да бред! Не могла она! И Баскакова этого не знала, услышала лишь от Даши о нем, и все.

И все?..

– Ситуация отвратительная, Дарья Дмитриевна, неужели вы этого не понимаете?! – повысила голос некрасивая Лариса Ивановна. – Вас могут привлечь к ответственности за убийство! Вы это понимаете?!

– Не могут, – упрямо тряхнула головой Даша и потерла указательным пальцем левый висок.

– Почему это? – вытаращила на нее Лариса Ивановна водянистые невыразительные глаза, весьма подходящие к ее некрасивому лицу. – Что заставляет вас думать, что вам удастся уйти от ответственности?!

– Первое… – Даша подняла правую руку с загнутым мизинцем, привычка у нее была такая – начинать отсчет с мизинца. – Первое – на моих руках нет следов пороха. Второе – в тот момент, когда я вошла, Мишка был уже мертв по меньшей мере час.

– Откуда такая уверенность? – фыркнула со злостью Лариса Ивановна.

– Оттуда, уважаемая Лариса Ивановна, что я работаю в милиции уже пятнадцать лет и насмотрелась на покойников, тьфу-тьфу их, и могу уже по виду крови на полу различить, когда приблизительно она пролилась – только что, или часом раньше, или вчерашним днем. А также могу различать по трупному запаху или рвотной массе, когда...

– Достаточно! – перебила ее с перекошенным лицом Лариса Ивановна. – Профессионалка она, понимаешь! Что же попалась, как кур в ощип, а? Чего полезла туда? Если дверь была открыта, чего поперлась, а?

– Третье... – перебила ее Даша. – Мишкино пулевое ранение, скорее всего, свидетельствует о мгновенной его смерти, посему исключается возможность нанесения им удара мне по голове. Вы ведь такую версию выдвигаете вместе с прокурорскими, так?

Про их версию ей все рассказал Ванька, просочившийся к ней сквозь стены тюрьмы и многочисленную охрану путем должностного подкупа. Просочился он с горячей жареной картошкой, котлетами и мамиными пончиками с вишней. Смотрел на нее жалостливыми глазами, в которых нет-нет да и засверкает слеза. Все пытался поправить повязку на ее голове и талдычил без конца, что версия дутая, что трех дней не проживет. Что весь их отдел на Дашиной стороне, а Павел Степанович второй день ходит где-то по верхам и все хлопочет и хлопочет.

– А какая у вас версия, Дарья Дмитриевна? Кого вы считаете причастным к убийству мужа вашей подруги?

Некрасивое лицо Ларисы Ивановны паскудно сморщилось. Не иначе какой-то козырь имела в своей черной папке, которую поглаживала без конца короткими узловатыми пальцами. Чего-то недослышал и недосмотрел Ванька, пробравшийся к ней в застенки лазутчиком.

– Я не знаю всех материалов дела, чтобы выдвигать версии, – уклонилась она от прямого ответа. – Не знаю результатов экспертизы. Не видела орудия убийства.

– Не видела она! – разразилась злым неприятным хохотом следователь службы собственной безопасности. – Тебя с ним в руках обнаружили, милочка! Вот в ручках твоих он и покоился, когда милиция приехала по вызову соседей.

– Кто же из соседей вызвал милицию?

– Принципиально? – удивленно подняла отвратительно выщипанную бровь Лариса Ивановна.

Это было более чем принципиально. В тридцать восьмой жила Мишкина предполагаемая любовница, если, конечно, Маринка не сгущала краски и ничего не придумала про них.

Сквозанула же угрюмая мыслишка в Дашиных профессиональных мозгах про наводку относительно Маринки. Чем черт не шутит, так ведь?

С этим еще разбираться и разбираться предстоит. Только бы выбраться, только бы выйти...

Так, кто там еще из соседей имелся?

Первый этаж был занят под магазин. Двери замурованы, жильцов, стало быть, нет. Вход в магазин был с противоположной стороны от входа в подъезд дома.

Второй этаж занимали две семьи пенсионеров, они жили с мая по октябрь на дачах, летом их никогда не бывало.

На третьем этаже жили сами Лихие, тридцать восьмая квартира – соседняя – переходила из рук в руки, как вымпел. Четвертый и пятый этажи занимали приличные работающие люди, обычно возвращающиеся в свои квартиры ближе к десяти вечера. Значит, на момент совершения преступления их дома быть не могло. Перед подъездом тоже никто не сновал, когда она спешила в квартиру к друзьям.

И кто же вызвал милицию?

– Принципиально, – покивала Даша.

– Ну... Хотя я не обязана посвящать вас, в интересах следствия и все такое, но... Звонок на самом деле, по словам дежурного, был очень странным, – нехотя призналась Лариса Ивановна.

– То есть?

– Позвонил некто, явно трубку прикрывал чем-то, распознать поэтому было невозможно, кто звонит: мужчина, женщина, подросток, ребенок... Позвонил и порекомендовал наведаться по адресу такому-то в квартиру такую-то. Дежурный спрашивает: что случилось? А ему со смешком отвечают: много там интересного найдете.

– И все?

– И все! Дежурный даже не хотел записывать, да, на беду, начальство рядом с дежурной частью крутилось, пардон... – Лариса Ивановна в очередной раз погладила папку, потом резким движением распахнула ее и достала новехонькую пачечку сигареток. – Как вот тут бросить, ну как?! Курите?

– Курю, – жадно потянулась взглядом к пачке с сигаретами Даша. – Курю тайком от Ваньки.

– Ванька – это кто, сын?

– Ванька – это мой помощник.

– Это тот, который с котлетами к вам пробрался позавчера вечером?

– Откуда?! – вытаращилась Даша, с благодарностью принимая из рук Ларисы Ивановны сигарету.

– Мы тоже не просто так свой хлеб едим, – с усталым самодовольством хмыкнула та и с наслаждением закурила. – Как сладок запретный плод, а! Сама себе запрещаю, и оказывается, что сама себя обворовываю... Так кто мог убить мужа вашей подруги, Дарья Дмитриевна?

– Не знаю, – не совсем искренне призналась Даша, уводя взгляд от водянистых глаз Ларисы к тлеющему кончику сигареты. – Я вообще не знаю, были ли у него враги, друзья. Нигде не работал, торчал будто бы все время дома за компьютером. Лазил по паутине, какие-то даже деньги зарабатывал. Ничего об этом не знаю, предупреждаю сразу. Поэтому не исключаю возможность шантажа с его стороны. Мог ведь куда-то просочиться во время своих многочасовых бдений за ящиком? Мишка, он был... как бы это поудачнее выразиться...

– Неблагополучный красавец? – подсказала Лариса Ивановна и попала в самую точку.

– Во-во! Нигде-то его не ценили, все-то к нему были несправедливы, судьба в том числе. Сидел у Маринки на шее, ноги свесив, и все равно ворчал.

– Знаю таких, – охотно поддакнула та. – Еще небось и изменял ей направо и налево, а она терпела и еще бы сто лет терпела, если бы его... Н-да... – Лариса Ивановна ткнула окурок в пепельницу, тут же полезла за следующей сигаретой и пробормотала вполне по человечески: – Даш, я-то знаю, что ты не могла его убить. Не в том смысле, что не смогла бы, а в том, что не стала бы делать это так бездарно. Ты же умница, каких поискать. Да и нестыковки эти всем в глаза лезут: отсутствие следов пороха, время смерти, невозможность совершения им нападения после выстрела... Все так, и отпущу тебя, конечно же, но протокол, сама понимаешь.

– Понимаю.

– Вот вынь да положь им твои внутренности препарированные! И ведь непременно меня надо было к тебе! Там молодых да рьяных знаешь сколько у нас, а они меня!

– Наверное, потому вас, что молодые и рьяные маму родную на нары сунут, лишь бы звезду на плечо схватить, – вполголоса проговорила Даша, взаимопонимание мало-помалу восстанавливалось. – А вы разберетесь.

– Я с первой минуты разобралась! – фыркнула та, роняя пепел на черную папку и стол. – Сразу сказала, что не ты... То есть не вы убили. Так нет же, проведите дознание и все такое! Ладно... Пропуск сейчас подпишу, и домой отправляйся, Дарья Дмитриевна.

– Спасибо!!!

Конечно, она знала, что справедливость восторжествует! Конечно, понимала, что профессионалу достаточно будет одного взгляда, чтобы разобраться, что это чистой воды подстава. Но все равно подрагивало внутри и в левый висок покалывало – а вдруг...

Вдруг кому-то очень надо ее посадить? И она даже знала – кому именно это нужно.

Что, если за ее несвободу бешеные деньги плачены и кто-то не смог от них отказаться? Что, если машину запустили на полную катушку и такие крохотные винтики, как ее помощник Ванька и начальник ОВД Павел Степанович, ничего не решают?

Что, если все так плохо и ей прямая дорога в тюрьму?! И никто и ничто уже не поможет. И адвоката подсунут никудышного, и судью продажного. Засудят на раз-два. Так уже бывало.

А в тюрьму не хотелось! Не только потому, что не за что было, а и потому, что она знала, как там. Была на допросах и просто с проверками, знала все и о быте, и о порядках, и о том, как это – небо в клеточку. И как шершава тюремная стена, тонок и хрусток матрас, непривычна и постна еда.

Не хотела она в тюрьму на долгие годы, ей нескольких дней хватило.

– Спасибо, Лариса Ивановна, – повторила она сдавленным голосом, и вдруг захотелось поплакать, еле сдержалась.

– Да мне-то за что, Даша! – Женщина подперла кулаком щеку, поставив локоток на стол. – Все, что от меня зависело, я сделала. Но хочу предупредить... На этом ведь все не закончится. Следствие продолжается, и, возможно, взгляды то и дело будут оборачиваться в вашу сторону.

– Понимаю...

– Это лишь часть неприятностей. Ведь ясно, что кто-то хотел вас подставить! Что-то подсказывает мне, что ждали именно вас. С момента выстрела до вашего там появления прошло часа полтора-два, что же, убийца сидел там и ждал, что ли? Мутно как-то, нехорошо. Ладно, разберетесь, вы девочка умная. Наверняка что-то знаете, но молчите. А оно и правильно, что молчите.

Это Лариса Ивановна уже скорее для себя бормотала, чем для Даши, которая с замиранием сердца наблюдала за тем, как та подписывает ей пропуск.

– Нате вам с кисточкой, – нехотя улыбнулась она, протягивая бумагу Даше. – И не попадайся мне больше, идет?

– Постараюсь.

– Не постараюсь, а не попадайся! – вдруг рявкнула та грубо и сердито, сузив водянистые невыразительные глаза. – Моя лояльность закончится так же внезапно, как и началась! С тобой еще твой шеф побеседует, надеюсь, но от себя лично настоятельно рекомендую: ищи убийцу и как можно скорее найди, иначе...

– ...Иначе нам тут разноса не избежать, Полукарова! – гневался Павел Степанович, вызвав ее следующим утром. – Напиши рапорт, я тебя по-человечески прошу! Не уйдешь сама, нас тут проверками засношают, Даш!!! Мне до пенсии полгода, нароют на тебя что-то и меня вместе с тобой под одну гребенку на улицу… Начнут чистить снизу доверху, это стопроцентно! Я и так зад свой подставлял, из кабинета в кабинет носился, чтобы тебя вытащить. Хорошо, удалось Лариску уговорить, если бы не она, а кто-то другой, все – не выпустили бы точно! Даш, ну что скажешь, а?

– Павел Степанович, но я ведь никого не убивала!!!

Больше она никаких доводов не нашла в споре с начальником. Да особо и не спорила, слушала просто, как он ее с нажимом уговаривает уволиться по собственному желанию, и глазами моргала.

Не такой встречи она ожидала в родном РОВД, совсем не такой. Ванька оказался в какой-то непонятной командировке. Нелька отвернулась, едва головой кивнув. А Павел Степанович ясно дал понять, что, если Даша не уволится по собственному желанию, она подставит всех сотрудников под долговременные всевозможные проверки и последующие за этим сокращения и увольнения. И...

И вообще, как человек чести, за оказанную ей услугу в виде долгожданной свободы она должна уволиться и не морочить никому голову.

– Я ведь не убивала!

– Знаю! Но это ничего не меняет.

– Как это?!

– А так! На месте преступления не я оказался оглушенным с орудием убийства в руках! А кто?

– Я...

– Вот! А почему? Это что – случайность?

– Не знаю.

– Зато я знаю, что нет – не случайность! Это стопроцентная подстава. И подставить хотели тебя. А почему?

– Не знаю.

– Не знает она! Твое имя хотели осквернить! – бушевал начальник, но трусовато так, скорее из-за опасений выпустить кресло из-под задницы, чем о ее добром имени пекся. – Тебя хотели подставить под подозрение! И не волнует уже никого, что убила не ты. Волнует, что убили из-за тебя!

– Из-за меня???

Вот до этого она еще ни разу не додумалась, если честно. Много всего передумала, много народу в фигуранты записала мысленно, но вот про то, что Мишку могли убить только ради того, чтобы подставить именно ее...

Нет, такого она и в самом страшном сне увидеть не могла.

– Да-да, глаза не таращи, Полукарова! Из-за тебя и убили. Вели тебя, вели, значит... А потом и...

Павел Степанович окончательно запутался, потерял нить рассуждений, осерчал и начал двигать по столу бумаги, часть из них роняя на пол. Поднял одну, повертел в руках, оказалась чистой. Он тут же сунул ее прямо ей под локти и приказал:

– Пиши, Даш, пока меня инфаркт не хватил. Богом тебя прошу, избавь ты нас от геенны огненной...

Что ей оставалось? Написала рапорт об увольнении по собственному желанию задним числом, когда Мишка был еще жив. И когда Маринка еще не звонила ей и не просила о помощи.

Кстати, подруга так и не объявилась после ее ареста ни разу. Даша после освобождения пару раз позвонила ей на мобильный. Оба раза Марина оказалась вне зоны действия сети, она и забросила попытки. Но не насовсем, на время. Вопросов к подруге было множество. Главное было сформулировать их правильно. Чтобы, не дай бог, не обидеть или... не спугнуть.

Господина Баскакова еще ожидала встреча с Полукаровой Дарьей Дмитриевной. Он, правда, об этом пока не знал, но встреча должна была непременно состояться. Пускай у него скоро свадьба, пускай. И плевать ей на то, что возле него крутится шикарная стерва из Америки. Она непременно встретится с этим, с этим...

Слов для него у нее уже не хватало. Да их в русском языке уже не осталось, и ненормативная лексика истощилась. От того, сколько она о нем вспоминала, господин Баскаков должен был икать всю последнюю неделю не переставая.

Вот она и навестит его, чтобы и вопросы задать, и попутно от икоты избавить.

– Икота, икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого... – пробормотала Даша, медленно спускаясь по лестнице отдела, в котором проработала больше пятнадцати лет.

А что, если Баскаков ни при чем? Что, если Мишка самостоятельно, без всякой помощи извне сумел влезть в какое-нибудь дерьмо и за это его угомонили? Каким-то образом он зарабатывал какие-то деньги, не поднимая своей задницы со стула. Может, вскрыл какой-нибудь секретный файл и...

А Даша просто оказалась не в том месте, не в то время. А? Может такое быть?

Может, наверное, но…

Какого черта убийце торчать в квартире жертвы полтора или целых два часа? Ее, что ли, ждал? Или Маринку? Если Маринку, то убийца плохо знал семью Лихих. И не знал точно, когда жена убитого им Михаила вернется с работы. У нее же в тот день была ночная смена и одна или две внеплановые операции. Они могли продлиться бог знает сколько. И Марина запросто могла отпахать полторы смены. Значит...

Значит, убийца не был осведомлен о времени возвращения домой Марины. Он убил мужа и ждал жену. Но вместо нее пришла ее подруга. Знал он или нет Марину в лицо? Наверное, знал, если пощадил Дашу и не убил ее, а просто оглушил. А потом вложил в ее руки пистолет и...

Ерунда полная получается! Бред институтки!

Если убийца ждал Марину, чтобы убить ее, он бы ее непременно дождался и убил. А перед этим убил бы любопытную подругу, уложив ее рядышком с погибшим Мишкой. И уж точно он не стал бы оставлять дверь открытой.

Это главный аргумент против того, что убийца находился в квартире на момент появления там Даши.

Кто же тогда там был?! И кто позвонил в милицию?! И почему Марина до сих пор не объявилась? Думает, что это Даша убила ее мужа в пылу ссоры. Обещала же Даша смазать его по физиономии, если он выпендриваться станет. Не рассчитала сил и нервов и вместо этого пристрелила.

Нет, Марина так думать не могла, если, конечно, не свихнулась от горя по причине смерти любимого супруга. Каким бы козлом он ни был при жизни, она любила его, и очень любила. Где она тогда?

– Господи, дамочка, поезжай и узнай! – глянула на себя с неприязнью в автомобильное зеркало Даша. – Сидишь, гундосишь, строишь какие-то идиотские версии, вместо того чтобы начать делать хоть что-то.

Лариса Ивановна ясно дала понять: единственное, что способно помочь гражданке Полукаровой, – это ее самостоятельное и действенное расследование убийства Михаила Лихого. Она открытым текстом заявила, что если убийцу органы не найдут, то снова обратят все свое внимание на Дашу. И тогда уж...

– Принимайся за дело, – снова пробормотала она себе в зеркало, поправила волосы, которые забыла сегодня как следует причесать, не до того было, и поехала к Маринке домой.

Никого не было в тридцать седьмой квартире. Она долго звонила и стучала, никто не открыл. За дверью соседней тридцать восьмой тоже безмолвствовали. На втором этаже никого. На четвертом тоже. На пятом неожиданно дверь отворилась.

– Здрасте, – чуть склонила Даша голову перед полуголым толстым мужиком в коротких шортах и без майки, медленно и сосредоточенно жующим что-то. Подумав, полезла в сумку за удостоверением, которое еще не успела сдать, отобрали только табельное оружие. – Я...

– Да знаю, кто вы, – проговорил он неожиданно приятным, совсем не подходившим ему голосом и улыбнулся. – Вы подруга Марины Лихой. Я вас видел с ней неоднократно. И с Михаилом, покойным, тоже видел вас всех вместе. И знаю, что вы в органах работаете. Не ошибся?

– Нет. – Даша ответила ему осторожной улыбкой, опустила удостоверение обратно в сумку. – Вы не знаете, где Марина? Телефоны молчат: и мобильный, и городской. В квартире никого, стучала, стучала.

– Так она уехала, наверное. – Мужчина неожиданно застеснялся своей наготы, скользнул за дверь и прокричал оттуда: – Да вы проходите, проходите. Чего на пороге топтаться.

Даша перешагнула порог, вошла в большую прихожую. Осмотрелась. Хорошо в доме: чисто, просторно, мебель явно сделана на заказ.

– Вот... – выскочил из-за двери в гостиную мужчина в домашних брюках и легкой рубашке. – Уж извините за голое пузо, один дома, мои все на работе, жара, вот и расслабился. – Протянул ей широченную ладонь с растопыренными пальцами: – Станислав Сергеевич.

– Дарья Дмитриевна, – пожала она его руку. – Как вы правильно отметили, подруга Марины. Поговорим?

– Прошу!

Он повел ее в кухню, где так же легко и свободно дышалось. Усадил за большой круглый деревянный стол. Предложил кофе.

– Знаете, лучше чай, если можно, – попросила Даша.

Кофе она накачивалась всю минувшую ночь, чтобы не уснуть и все время думать. Нещадно дымила, сидя за столом перед окном в кухне. Пила кофе и творила зарисовки. Так она обычно называла свою писанину, когда работала над каким-нибудь делом.

– Чай так чай, – согласно закивал Станислав Сергеевич и шлепнул с грохотом чайник на электрическую дорогую плиту. – Я не видел вас на похоронах, Дарья Дмитриевна.

Даша занервничала.

Что, если он знает о том, что она содержалась под арестом в качестве подозреваемой, а? Что, если именно он и позвонил в милицию, прикрывая трубку кухонным полотенцем, к примеру? Она вот думала, что все с четвертого и пятого этажа на службе, а Станислав Сергеевич почему-то дома. Может, успел выйти на пенсию? Или в отпуске? Шел он, допустим, из магазина, увидал дверь квартиры Лихих приоткрытой. Заинтересованно сунул туда нос, а там...

А там много интересного! Так, кажется, сообщил дежурному неизвестный абонент.

– Я лежала в больнице, – соврала она, пристально глянув на Станислава Сергеевича. И продолжила уже правдиво: – На меня было совершено нападение. Пробили голову. Нашли меня в бессознательном состоянии.

– Ох-ох-ох! – заохал он с неподдельным испугом. Подсел к столу напротив Даши, глянул жалостливо. – Разве можно таким женщинам, как вы, работать в милиции?! Это же очень опасно!

– Каким женщинам, Станислав Сергеевич? – вздохнула Даша с горечью.

– Таким красивым, уж простите мне мой старческий комплимент, – он засмущался, полное лицо сделалось багровым. – Просто... Просто внучка моя мечтает о работе в милиции или прокуратуре. А ведь пигалица такая вот!

Он раздвинул большой и указательный пальцы сантиметра на три.

– Куда, говорю, тебе на борьбу с преступностью, если ты...

«Красивая стареющая сука», – тут же пробарабанило дробью в Дашин левый висок. Без личной жизни, теперь вот еще и без работы. И на борьбу с преступностью ее теперь не возьмут, к гадалке не ходи. Удалось бы избежать наказания за чужие действа, и то замечательно.

– Марина сильно по Михаилу убивалась, – вдруг совсем без перехода пробормотал Станислав Сергеевич. – Под руки ее подруги с работы держали и все время нашатырь под нос, нашатырь под нос. Мы тоже присутствовали.

– Вы – это кто?

Хоронили, стало быть, Мишку из этого дома, а не из морга. Марина, видимо, его оттуда забрала.

– Соседи... Вот собрались с четвертого и пятого этажей. Деньгами ей помогли немного, с поминками хлопотали.

– Спасибо, – рассеянно пробормотала она и устыдилась.

Ах, как все плохо, как отвратительно! Подруга тут мало что убивалась, наверняка еще и ее винила в своем горе. А ее не было рядом, не было! И рассказать ей она ни о чем не могла, и утешить! Отвратительная ситуация...

– А соседка Марины была? – вдруг вспомнила про намечающуюся разлучницу Даша, если, конечно, подруга не драматизировала излишне.

– Соседка Марины?! – вытаращился на нее Станислав Сергеевич, покрутил головой в растерянности, пожал плечами. – О какой такой соседке речь, Дашенька?

– Ну как же, в тридцать восьмую квартиру недавно въехала новая жилица.

– Нет! Нет же, говорю я вам! Никто туда не въезжал, – горячо опротестовал Станислав Сергеевич. – Я тут всю жизнь живу и всех в лицо знаю: и жильцов, и гостей их.

– Погодите, погодите, Станислав Сергеевич, – замотала она головой, сразу отозвалась боль в левом виске, настойчиво предлагая ей всерьез задуматься над тем, что он говорит. – Марина позвонила мне и...

– Когда? Когда позвонила? – кажется, Станислав Сергеевич был обескуражен не на шутку. – Что я мог пропустить?

– Позвонила она мне... Недели две назад приблизительно, – начала вспоминать Даша. – Сказала, что в тридцать восьмую квартиру въехала новая соседка. Очень красивая женщина, у нее, мол, шикарная машина. Марина сказала мне, что у соседки этой все вещи еще в коробках по квартире стоят. И что Мишка, извините, Михаил проявлял всяческое внимание к этой молодой одинокой женщине.

– В смысле? – нехорошо прищурился Станислав Сергеевич.

– Ну... Вызывался помогать ей, сопровождать по магазинам. Соседка эта даже у них в гостях была, чаем Марина ее угощала.

Это было все, о чем знала Даша. Не упомянула лишь о размерах бюста жилички из тридцать восьмой, ногах от ушей, коже гладкой, без морщин, и то, что Мишаня перед своей гибелью заговорил с женой о разводе и переезде к новой соседке.

Больше информации у Даши на неведомую женщину не было.

Станислав Сергеевич тем временем поднялся из-за стола, как-то излишне раздраженно двинув добротным стулом по красивой плитке пола. Подошел к плите и, повернувшись к Даше спиной, принялся заваривать чай.

Он точно злится, решила она через минуту. С чего тогда так гремит посудой? Просыпал заварку на стол и, вместо того чтобы подобрать чайные крошки тряпкой, смахнул все на пол. Чашки едва не поколотил, доставая их из шкафа.

Она решила молчаливо дожидаться конца его непонятного гнева.

– Вот, угощайтесь, Дарья Дмитриевна, – предложил он, насупив брови, пододвинул к ней чашку с крепким горячим чаем.

– Спасибо, – едва успела она поблагодарить, как он заговорил снова, и заговорил без намека на любезность.

– И вот я вам что скажу, Дарья Дмитриевна... Нет и не было в тридцать восьмой квартире никакой красивой молодой дамы с шикарной машиной. Вас... Вас, видимо, ввели в заблуждение или...

– Кто ввел?! Марина?! – вытаращила она на него глаза. – Она единственная, кто говорил мне об этой женщине… И я прервала вас, простите. Или меня ввели в заблуждение, или что?

– Или вы врете!!! – выпалил он, отвернулся и, сев к ней боком, забубнил, забубнил: – Я знаю здесь всех! Если не поименно, то в лицо точно! Знаю, кто когда из дома выходит, кто когда возвращается! Я всю жизнь проработал охранником на спиртзаводе. У меня это уже в крови, и поделать с этим ничего не могу. И вот я вам, Дарья Дмитриевна, с полной ответственностью заявляю, что после пожилой женщины в тридцать восьмой квартире не жил никто! Никто, вы понимаете?!

– Вы могли не заметить и не знать, – робко вставила она, начав побаиваться его сердитого норова.

И вообще откуда взялся этот Станислав Сергеевич? Видел он ее когда-то! Она вот его лично ни разу не встречала в этом доме.

– А я все знаю и все замечаю! – выпалил он, брызгая слюной. – Я уже два месяца на пенсии, и мне негде и не на ком применять свое профессиональное чутье и опыт, взращенный годами!

– Только на соседях? – ухмыльнулась Даша.

Крепкий ароматный чай перестал нравиться, и сосед с пятого этажа перестал нравиться тоже, и в квартире его вдруг сделалось неуютно и трудно дышать.

– Да, на соседях, – проговорил он чуть тише, но все еще с вызовом. – А чем еще заниматься пенсионеру? Ходить раз в месяц в банк за пенсией, наблюдать людей и их привычки, раз занимался этим всю сознательную жизнь. Спать, есть, смотреть телевизор.

– У вас же семья, – напомнила Даша.

– И что семья? Являются вечером все злые, уставшие, голодные. Пока ужинают, все излаются. Им до меня и моих наблюдений дела нет.

И вдруг она поняла, что ему очень одиноко – этому грузному стареющему человеку, которого наверняка сократили из-за молодой мускулистой смены, только и умеющей, что разгадывать кроссворды. И он рад был ее визиту. И осердился только из-за того, что и в ней не нашел понимания. И ей нет дела, понял он, до его наблюдений.

Так, минуточку...

– Мне очень важно знать, Станислав Сергеевич, – произнесла Даша минуту спустя примирительно.

– Что важно? – Он все еще не поворачивался к ней, но толстый подбородок предательски задрожал.

– Важно знать, что и кого вы видели в дни, предшествующие убийству Михаила, и в тот самый день, когда его убили. Вы помните?

– Да, Даша, я помню день, когда убили Михаила. И помню, кого я видел в тот день и вечер. – И он как-то странно глянул на нее, снова развернувшись в ее сторону. – Я видел вас, Даша...

Глава 4

Никогда еще она не была в таком тупике, в который ее усиленно загоняли люди. И люди, очень близкие ей!

Марина, Марина, Марина...

Где ты?! Куда подевалась?! Сбежала, чтобы не отвечать на вопросы?! Со следствием разобралась, а с подругой разбираться нет резона, так? Еще хорошо, что знакомый из убойного отдела немного подлил информации, невзирая на ее статус уволенной сотрудницы.

– Даш, ты не очень-то переживай из-за своего увольнения, – попытался он ее утешить в самом начале беседы, когда она заехала к нему поговорить. – Могло быть и хуже.

– То есть?! – сразу напряглась Даша.

– Могли и не выпустить до суда, – и опер многозначительно поиграл бровями. – Так что не гневи бога, Даш. И молись, что так все вышло.

– Молюсь, – кисло улыбнулась она. – Что известно по материалам дела? Понимаю, что всего не можешь, хотя бы вкратце, а?

Вкратце вырисовывалось такое, что Дашу едва не стошнило от головной боли, сдавившей череп с невероятной силой.

Оказалось, что никто в тридцать восьмой квартире и в самом деле не проживал уже два месяца как минимум. Последней там жила та самая старушка, что развела тараканов и мышей. Никто не видел, не слышал и знать не знал ни о какой красотке, раскатывающей на шикарной машине. Риелторы, кому принадлежала эта квартира, пожали плечами и пошутили, порекомендовав обратиться к экстрасенсам, занимающимся привидениями.

Дальше – больше!

В день убийства своего мужа Марина Лихая не работала ни в первую, ни во вторую смену, она не работала в тот день вовсе, взяв отгул. Никаких внеплановых операций не было в тот день в их отделении, все по плану. Но у Марины имеется алиби, она в тот день ездила к родителям своего мужа за черной смородиной, с ведром которой и явилась тогда, когда раненую Дашу уже увезли на «Скорой».

– Господи, что происходит??? – обхватила голову Даша, глядя на опера затравленным полубезумным взглядом. – Она же сама звонила мне, понимаешь?! Это легко проверить! Достаточно получить распечатку с моего мобильного и с ее и...

– Думаешь, нам это нужно? – совершенно искренне вытаращился на нее опер.

– Что нужно?

– Отмазывать тебя подобным образом нам нужно? Существует официальная и единственная версия...

И вот тут он запнулся. Нехорошо запнулся, со значением. И начал елозить тощей задницей по казенному стулу. И Даша, давно научившаяся читать и распознавать взгляды, жесты, читать между строк, поняла все или почти все.

– Что на меня у вас есть, прошу, не молчи!!!

– На тебя – ничего! Придумаешь тоже! – замахал он на нее руками и нехотя полез в сейф.

Рылся там бесконечно долго, чем-то шурша, тихонько матерясь и перекладывая что-то с места на место. Наконец нашел. Выложил перед ней на столе с десяток фотографий, при взгляде на которые ей сделалось еще хуже, хотя куда уж и так!

– Откуда??? – просипела Даша, перебирая в руках снимки. – Господи!!! Это ведь совсем не то, что все подумали и...

– А откуда ты знаешь, что все подумали, а, Даш? – Опер отобрал фотографии, снова вернул их в сейф. – Нет никакой симпатии на этих фотографиях. Ясно как божий день, что этот господин тебе угрожает. Вот даже слезы твои видны отчетливо. Так что... Благодаря нашему анониму ты вне подозрений.

– Анониму?! Хочешь сказать, что их прислали анонимно?

– Именно! Видимо, за Баскаковым следить не переставали. Уж не знаю, наши ли, спецслужбы, хотя от этих помощи не жди. Его ли враги, но... Но всем ясно, что история с тобой – его рук дело, Даш. Можешь спать спокойно, не рыться в мотивах поведения своей подруги, уж не знаю, что там на нее нашло, когда она послала тебя к своему мужу. Хотя... – Он вдруг задумчиво потер подбородок и глянул куда-то вдаль поверх Дашиной головы, сквозь стекло и сквозь толщу пространства, заполненного пыльными, изнывающими от жары деревьями. – Откуда гарантия, что это именно она звонила тебе, а, Даш? Сейчас ведь спецы так голос на хорошей аппаратуре разложат, что собственную маму от чужой тети не отличишь. Точно!!! Вон оно как, Дарь Дмитриевна...

Порог собственной квартиры Даша еле перешагнула. Голова болела так, что запросто позволила бы кому-нибудь ее отвернуть. Заперлась на все три имеющихся замка. Разделась догола прямо у порога в прихожей и поплелась в ванную.

Горячая вода, потом ледяная, снова горячая и опять ледяная...

Она простояла под контрастным душем почти полчаса. Старалась вообще ни о чем не думать, чтобы не сойти с ума раньше того, как начнет хоть что-то соображать. Выбралась, замотавшись в полотенце, из ванной, прошла сначала в кухню. Постояла возле холодильника, тупо рассматривая полки. Поняла, что есть не хочет, захлопнула его, повернулась, чтобы идти в спальню. И тут же завизжала страшно и пронзительно.

– Ты что здесь делаешь, скотина??? – еле протолкнула она вопрос сквозь сорванное от крика горло. – Я могла бы убить тебя!

– Тебе не привыкать, – фыркнул ее бывший. – Слыхал, слыхал, милая, как и чем ты тут без меня теперь промышляешь.

Стоял он сейчас в своей любимой позе – привалившись плечом к косяку двери, на одной ноге, вторая крестом на колене первой. Поза была очень уязвимой и неустойчивой. Достаточно одной подсечки, чтобы свалить его на пол. Чтобы сделать ему больно, как он только что сделал ей.

Даша не утерпела.

– Говоришь, мне не привыкать!!! – Она оседлала его, повалив, надавила локтем на кадык. – А почему нет? Мне удалось выйти сухой из воды, удастся и сейчас.

– К-каким образом?!

Виктор сильно ударился головой, когда она его свалила. Физической боли он не переносил, она приводила его в ярость.

Сейчас ему было больно, очень больно, а еще ему стало страшно. Страх тоже выводил его из себя. Он часто говорил, что нужно стремиться жить без боли и страха, без этого человеку очень удобно и не так унизительно жить.

А униженным Витя чувствовать себя не хотел. Сейчас его унизили.

Она понимала это по его судорожно подрагивающим губам, которые любила когда-то целовать. По мечущимся глазам, от которых тоже млела прежде.

– Боишься меня, гад? – спросила она, сильно склоняясь над ним и совсем не заботясь, что полотенце с нее давно сползло и валялось на полу. – Правильно, бойся! Выкину тебя с балкона и скажу, что так и было! Что муж мой не выдержал позора за жену и выбросился из окна.

– Я бывший! Бывший муж! – поспешил напомнить Виктор визгливым перепуганным тенорком. – С какой стати мне из-за тебя выбрасываться из окна?! Это у тебя не прокатит, психопатка!!!

Даша резко отшатнулась и, схватив полотенце и кое-как им прикрывшись, отползла на коленках к стене. Виктор отполз к стене напротив. Сел в той же позе, что и она, – подтянув колени ближе к подбородку, спросил:

– Что, Даш, все так плохо?

Она бы, может, и поверила ему, и поспешила бы утешиться на его сильном, крепком плече – получалось же раньше, целых шесть лет получалось, – если бы не его страх, в момент которого он ее буквально ненавидел. Пускай коротенькое мгновение, но ненавидел же.

– Не твое дело, – огрызнулась она и поняла, что сил собачиться с бывшим у нее просто нет.

Их не осталось после откровений Станислава Сергеевича, жильца с пятого этажа того подъезда, где жила Марина Лихая – ее подруга, которая все запутала и которая безбожно врала ей.

Их не осталось после разговора с бывшим коллегой, сообщившим ей, что ее подруга тут совсем ни при чем, что все дело в Баскакове, который всеми силами стремился ей отомстить, и вот он случай – представился. И он даже выдвинул предположение, снимающее все подозрения с Марины, что это будто бы не она звонила Даше, а кто-то с помощью имитирующего голос спецоборудования.

Даша же знала, что никакой имитации не было. Она говорила с Маринкой и только с ней. Никто не смог бы подделать интонации, свойственные ее подруге. Никто не сумел бы назвать ее так Данечкой, никто! Так могла назвать ее только Марина и только вживую.

Добраться бы до нее, поговорить, а если потребуется – вытрясти из нее всю правду. Но не получится. Марина, со слов все того же опера, после похорон мужа обосновалась в доме его родителей. Туда Даше и соваться не стоило. Те наверняка никого, кроме нее, в смерти сына Мишани не винили.

– Витя, зачем ты здесь? Как ты вошел? – Даша попыталась встать, но ноги неожиданно разъехались в разные стороны на глянцевой плитке кухни.

– У меня же ключи остались, – удивленно вытаращил на нее бывший супруг потрясающе прекрасные глаза, которые, как она утопически верила прежде, не способны были лгать. – Я оставил тебе все, кроме запасного комплекта ключей. Ты что, забыла?

Она не помнила. Она его сумки не перетрясала: не забрал ли он чего лишнего. Виктор собрался и ушел, когда она ему указала на дверь. Какое-то время вел себя тихо и мирно, не напоминая о себе, потом периодически скребыхал в дверь в надежде, что она передумает и пустит его обратно.

– Ты никогда прежде не открывал запасными ключами мою дверь, – сделала она нажим на слове «мою». – Что произошло? Надеялся не застать меня дома? Хотел порыться в шкафах?

– Фи, как противно, – скорчил он симпатичную гримаску, к слову, его совершенное лицо не портило даже кривлянье. – Нет, я не рылся в шкафах, милая. Я терпеливо ждал твоего возвращения. Пил кофе и ждал.

– Ты пил мой кофе?! – попыталась изобразить она гнев, но и на это сил не было.

Суметь бы подняться с пола, не век же так сидеть – с разъехавшимися в разные стороны ногами. Начнешь подниматься, полотенцем не прикрыться, а с чего-то вдруг сделалось неловко за свою наготу. Может, потому, что он, несколько справившись со страхами и болью, начал смотреть на нее иначе.

А как? А с требовательной жадностью начал смотреть на нее бывший муж Виктор. Так обычно он смотрел на нее раньше, когда пытался затащить ее в постель.

– Давай я помогу. – Он встал и подошел к ней. – Чего ты, Даш, совсем обессилела, да? Ярмо сильной и несгибаемой женщины оказалось тяжелым даже для тебя, н-да, бедная моя...

Она не смогла встать, и ему пришлось брать ее на руки. И он прямиком потащил ее в спальню. Привычно разложил на кровати, как это делал всегда. И так же, как прежде, начал исследовать ее всю своим жадным наглым ртом.

– Виктор, прекрати, – застонала она, но скорее от стыда за себя, чем от удовольствия. – Что ты делаешь?!

– Люблю свою жену, – с торопливым придыханием объяснился он и начал подминать ее под себя.

– Сам только что говорил, что мы бывшие! Бывшие, понимаешь?!

– Для того чтобы сбросить меня безнаказанно с балкона, мы бывшие муж и жена. А безнаказанно любить тебя я имею полное право...

Все длилось бесконечно долго. Было душно, жарко, стыдно и за слабость свою, и за похоть, разбуженную чужими уже губами и руками. И первое, что всплыло в памяти, когда все закончилось, – это оскорбительное заявление о ее скукоженном либидо.

– Как он смел? – еле шевеля губами, прошептала она, почти не слыша сама себя. – Какое имел право?!

– Что? – Виктор еле шевельнул пальцами, касаясь ее вспотевшего лба. Понял все, как всегда, по-своему и проговорил со смешком: – Ты супер, детка!!! Ты всегда была супер!!! Ни одна женщина не сравнится с тобой, ни одна!!!

А та, из Америки – молодая, красивая, самоуверенная стерва, которая собирается замуж за Баскакова Захара Валентиновича, может с ней сравниться? Или нет?! И знает ли она, какой тяжкий груз взвалит на свои плечи, выйдя за него замуж? Ей ведь придется его ждать из тюрьмы долгие годы, если следственным органам удастся доказать его причастность к убийству Михаила Лихого и нападению на нее – Дарью Дмитриевну Полукарову. Будет она ждать его так долго? И что станется с ее либидо в период ожидания, с ее красотой что станется? Превратится ли она в красивую стареющую стерву без него, страдающую от одиночества, или найдет, чем и кем себя утешить?

– Ты плачешь? Даша, господи, когда ты в последний раз плакала?! – невзирая на томную усталость, Виктор резко сел на постели. – Я не припомню, чтобы видел тебя плачущей, детка.

Зато Баскаков Захар Валентинович видел! Мало того, ему двумя фразами удалось заставить ее заплакать. Сейчас же сгодились и воспоминания.

Неужели Марина права, и она влюбилась в человека, которого ей не удалось привлечь к суду и который теперь делает все, чтобы привлечь к суду ее?! Неужели такое возможно вообще? И сознание не властно над сердцем, так разве бывает?! А что, что в ее сердце сейчас?! Ничего, кроме жгучей обиды и горечи! Ничего. Почему тогда, стоит о нем вспомнить, хочется плакать?

А как быть с Мариной? Что думать о ней?!

– Милая, детка, ну что ты, что?!

Виктор суетливо ползал на коленках по кровати, не зная, что предпринять, чтобы она успокоилась. Совал к ее глазам то край пододеяльника, то простыни. И так его суетливость раздражала ее, такой казалась фальшивой, что она не выдержала и заорала на него:

– Не называй меня деткой, понял!

– Хорошо, не буду. – Виктор тут же надул губы, сел на край кровати. – Что с тобой происходит вообще, Даш? Я весь для тебя, а ты... Ты для кого, Даш? Ты чья?

Ответа у нее не было, и, безутешно проревев еще с полчаса, она выставила растерявшегося Виктора за дверь, лишив его объяснений и отобрав комплект имеющихся у того ключей. Снова полезла в душ, долго мылилась, терла себя мочалкой, приказав себе на этот раз думать и думать надо всем основательно. Потом снова сидела в кухне, творя зарисовки.

Получилось три внушительные стопки, озаглавленные: Баскаков, Марина, Некто.

Этот Некто удостоился всего лишь полутора страниц, тогда как на Баскакова с Мариной получилось по четыре. Но все равно списывать со счетов возможную причастность кого-то неизвестного Даша не хотела.

Записи закончились вместе с сигаретами и кофе. Хотелось того или нет, но в том, чтобы выбраться на улицу, у нее имелась острая необходимость.

Даша вышла на лоджию, вдохнула застоявшегося воздуха, который, невзирая на одиннадцать часов вечера, ничуть не сделался свежее. Наоборот, стал еще плотнее, накопив дневного зноя. Вернулась в комнату, надела шорты из обрезанных, заношенных до дыр джинсов, майку, купленную за полторы сотни на отдыхе, резиновые сланцы. Сунула в карман шорт мобильный, тысячную купюру, ключи и отправилась за кофе и сигаретами в соседний гипермаркет, работающий круглосуточно.

Она давно уже так поздно не выбиралась на улицу. С тех самых пор, как вернулась с моря, где вдоволь наслушалась угроз своему благополучию. Он же предупреждал ее не бродить ночами? Предупреждал. Она и не бродила. И по вздувшимся от сквозняка шторам ладонями похлопывала с опаской, и по шкафам лазила, и под кровать.

Сейчас, медленно бредя по улице, заполненной гуляющими, она вдруг поняла, насколько были смешны все ее страхи. Он заставил Дашу бояться, но опасность подстерегала не там, где она ее ожидала. Он устроил ей западню. Она летела туда, будучи уверенной, что уж там, по чужому адресу, ничего не может случиться. Потому и ситуацию с приоткрытой дверью квартиры Лихих расценила совсем не так, как следовало.

А где теперь он ее подстережет? Где устроит ей ловушку, поняв, что проиграл? Он ведь проиграл в конечном итоге. Вырыл яму ей, но сам в нее угодил.

Три ха-ха, господин Баскаков! Где-то вы просчитались, где-то недооценили противника.

Так, так, так, вот это мысль! Кажется, теплее...

В стопке Баскакова не было темы его возможного противника. Ее зарисовки обрывались в том месте, где он либо сам, либо его наемник бьют ее по голове и благополучно отбывают, сделав потом анонимный звонок в дежурную часть местного отдела милиции.

А что, если он к этому не причастен? Ни он, ни его люди? Что, если это месть ему – Баскакову, за все то зло, которое он успел совершить в своей жизни? За ним следили, наделали кучу фотографий, Даша туда тоже успела попасть запуганной до слез… А потом – бац – и разыграли комбинацию с ним, с ней и с Дашиной подругой…

Такое возможно?

Вполне, если...

На этом ее оправдывающие Баскакова мысли оборвались, потому что она нос к носу столкнулась с ним в собственной прихожей. Захар Валентинович подпирал стену ее коридора, как раз ту, где висело большое красивое панно, подаренное ей Виктором к годовщине их свадьбы.

– Привет, – буркнул он совершенно без эмоций, протянул руку, хватая за пакет, в который она вцепилась – попробуй, отбери, – втянул ее через порог в квартиру, захлопнул дверь, запоздало пробормотав: – Входи, чего ты...

Орать во все горло – помогите? Смысл был? Вряд ли. Его умелые руки мгновенно прекратят ее ор метким выстрелом в сердце. И она помрет, как Мишаня, – мгновенно и почти не мучаясь.

Так, а она ведь совсем недавно думала, что Баскаков такая же жертва, как и она. Чего тогда орать? Может, он поговорить пришел? Кстати, а как он попал в квартиру?

– Моим ребятам открыть все три твоих замка – раз плюнуть, – проговорил он, широко шагая в ее кухню, отобрав-таки у нее пакет. – Кричать тоже не советую.

– Не собиралась, – фыркнула Даша в его спину.

Что она чувствовала сейчас, глядя ему в затылок? Господи, да ничего, конечно же, ничего! Потому что боялась что-либо чувствовать. Слишком смелым мог оказаться полет фантазий, додумалась же только что до его невиновности. Так дай волю, додумается еще до чего-нибудь. До того, например, что он очень хотел ее увидеть, потому и здесь.

Баскаков прошелся по ее кухне. Швырнул пакет с ее покупками на стол, указательным пальцем ткнул в стул, на котором она сидела часом раньше, творя зарисовки. Кстати, их не оказалось на столе. Исчезли все три стопочки!

Коротко приказал:

– Сядь!

Она, как дура, послушно села. Прямо, как на отдыхе тогда. Он властвует и распоряжается, она подчиняется, молчит и... плачет. Опять ведь глаза на мокром месте, еле сил хватает сдерживаться.

– Ты его не убивала, я так понял, – проговорил он после краткой паузы.

– Нет, – она глянула на него с ненавистью. – Что-то еще?

– Тогда кто это сделал?

– Ты!

Как-то так легко получилось сказать ему «ты», хотя до этого всегда строго держала вежливую «выкающую» дистанцию, играющую ей в помощь. Потому что игра теперь у них велась на одном поле, да? Причем они невольно оказались в одной команде, в одном окопе?

Он уже знает обо всем? Конечно! Он же успел прочесть ее писанину. Она написала про фотографии, присланные анонимом в милицию. К тому же у него наверняка информаторы имелись повсюду. Как же, интересно, с такой агентурной сетью ему удалось угодить в ловушку? Или все бред и в ловушке по-прежнему она?

– А зачем мне это? – спросил он равнодушно.

– Чтобы подставить меня.

– Так бездарно?

Она промолчала, потому что согласна была с ним целиком и полностью. И согласие это возникло буквально полчаса назад.

– Как поживаешь, Даша?

Баскаков подошел к ней почти вплотную, навис над ней, опершись одной рукой в стол, а второй настырно поднимая ее упирающийся подбородок.

Она видела лишь его мягкие светлые замшевые туфли, светлые брюки и слышала дыхание. Ровное, без намека на волнение.

– Посмотри на меня, Даша! – попросил он дружелюбно.

– Не хочу!

– Почему? Боишься?

– Не хочу, и все! – Ей удалось вырваться из его пальцев и отскочить в сторону. – Чего тебе нужно, Захар? Зачем ты здесь? У меня и без того проблемы!

– Наблюдал следы твоих проблем, – произнес он с усмешкой и двинул подбородком в сторону спальни. – Кажется, его зовут Витя.

Она покраснела так, что, казалось, кожа сейчас на щеках лопнет. И сказать, главное, нечего. Понятно, Баскаков осмотрел ее квартиру, пока дожидался ее возвращения. Обнаружил в спальне развороченную кровать и...

Так, а откуда он знает про Виктора? Давно наблюдал за ее квартирой? Как давно? И он ли один?

– Да что же это такое, а!!! – воскликнула Даша и со злостью принялась потрошить брошенный Захаром на стол пакет. – Куда ни пойди, всюду глаза и уши! Шагу уже ступить невозможно, чтобы не наткнуться на наблюдающего! Квартира моя... Моя собственная квартира уже мне не принадлежит, здесь слоняется всяк, кто захочет!

– А ты кому принадлежишь, Даша?

Он неслышно подошел к ней сзади, остановился сантиметрах в трех за ее спиной и принялся шумно обдувать ей шею.

– Чья ты, Даша?

Кажется, этот вопрос ей сегодня уже задавали. Бывший муж, изменявший ей в браке направо и налево, вдруг с чего-то озаботился ее принадлежностью кому-то. Но тут еще можно было сделать скидку на его всколыхнувшиеся чувства – хотя верилось с трудом. На то, что, помыкавшись по чужим койкам, он сравнил, понял, осознал. Неспроста же сказал, что она лучшая.

С натяжкой, но скидку на все это можно было сделать.

Этому-то что за печаль?! Она не забыла, она все помнит!

– Тебе-то что? – выпалила она со злостью и неосторожно повернулась к нему лицом.

Ой, не надо было этого делать! Ой, забыла, глупая, как и что она чувствует, глядя в упор в его насмешливые глазищи цвета самой опасной трясины.

На рабочем месте, отгороженная от него Уголовным кодексом, метром дешевой фанеры ее стола, горой бумаг, папок, не знала, как вести себя, что говорить и как ставить вопросы, чтобы не попасть впросак. Но худо-бедно справлялась. Или заставляла себя думать, что справляется.

А здесь? Здесь-то ничего их не разделяло сейчас, ничего! Тонкая ткань майки за полторы сотни, купленная по дороге на пляж. Куцые джинсовые шорты. Да ее злое самообладание, от которого почти уже не осталось ничего...

Он засунул руки в карманы брюк и стоял не двигаясь. Просто смотрел. Смотрел, почти не мигая, и все! Смотрел тяжело и без выражения. Это было еще хуже, чем постоянная ухмылка, от которой ей всегда хотелось выбежать из своего кабинета, рвануть к туалету, умыть лицо и проверить подмышки на форменной рубашке, нет ли там мокрых разводов.

– Паскуда... – прошептала она вдруг, вспомнив Нелькин захлебывающийся восторг в его адрес. – Какая же ты паскуда, Баскаков!

И он тут же отступил и двинулся тяжелой поступью из кухни прочь. Уже у открытой входной двери сказал негромко, но так, чтобы она слышала:

– Я должен извиниться перед вами, Дарья Дмитриевна, я был не прав.

И ушел, хлопнув дверью так, что она вздрогнула. Ухитриться же надо было, дверь обычно закрывалась бесшумно.

– Сражает наповал, паскуда, – простонала она, сползая по дверце шкафа на пол. – Нелька была права, сражает наповал... Бумаги забрал...

Он их не забирал. Свои зарисовки Даша обнаружила в гостиной, куда забрела, бродя бесцельно по квартире. Они так же аккуратно были разложены на стопочки на маленьком стеклянном столике возле углового дивана, но в них кое-что добавили.

Например, возле пункта про присланные в милицию анонимом фотографии господин Баскаков поставил жирный вопрос и написал печатными буквами – кто? Вопрос хороший и интересующий не его одного, между прочим.

Стопка с названием «Марина» вообще была испещрена вопросительными знаками и краткими замечаниями, надо полагать, должными направить ее – Дашу – в нужном направлении.

Это возмущало, злило и раздражало одновременно.

Оказывается, они с господином Баскаковым мыслят практически одинаково. Вот, например, он решил, что начать она должна с риелторской конторы, которой принадлежала квартира под номером тридцать восемь. А она как раз завтра туда и собиралась.

Потом он засыпал ее своими заметками-пометками о больнице, где работала Марина. Там надлежало выяснить всю правду про ее рабочий график и про две внеплановые операции в день убийства Михаила. Были они, не были. Кто врет, если врет вообще.

Следом Даша должна была получить распечатку всех телефонных звонков Марины в тот трагический день, а также в дни, предшествующие убийству, и в последующие несколько дней.

Ну а уж потом, после всей этой работы, ей следовало поехать к родителям Михаила и попробовать вызволить из добровольного заточения Марину с тем, чтобы вытрясти из нее всю правду, опираясь на имеющиеся уже у Даши факты.

Нормально?!

На стопке «Некто» Баскаков поставил жирный крест и написал с угла на угол крупно: вряд ли.

– Да пошел ты! – рассвирепела Даша и пустила всю свою писанину веером по комнате. – Без тебя знаю, что делать!

Ушел, ухитрившись хлопнуть бесшумной дверью так, будто с притолокой ее вместе вынес. Извинился. Кстати, а за что?

Вариантов оказалось множество, но она остановилась на том, что Баскаков извинился за наглое вторжение в ее квартиру. За осмотр всех комнат, включая спальню со следами пылкой встречи бывших супругов. Ну и за то, что влез в ее бумаги и оставил свои пометки на полях.

Другие варианты были нехорошими и постыдными даже.

Взять хотя бы тот, что Баскаков извинился за то, что подставил Дашу, уложив ее оглушенной рядом с трупом Миши, да еще и пистолет ей в руки вложил. Разве тут извинениями пахнет?! Тут...

Тут ему просто башку надобно снести за такое! Нет, господин Баскаков, такие дела извинениями не списываются.

Ну а про то, что он извинился за оскорбления, нанесенные ей на отдыхе, вообще думать не хотелось. Потому что снова начинала гореть кожа на щеках от приливающей к лицу крови.

Ведь это значило, что он...

Что он, подойдя к ней вплотную, что-то сумел прочесть в ее панически мечущихся глазах. И успел понять, что не так уж она холодна и неприступна. И что сделай он только шаг навстречу, она бы...

– И хорошо, что ушел! – ворчала она, чуть позже ползая по полу гостиной и подбирая разбросанные ею записи. – И нечего ему тут вообще делать! И никому нечего, вот. А завтра я доберусь наконец до этой риелторской конторы.

Глава 5

К тетке, которая встретила Дашу, стоило ей подняться на второй этаж, куда привели ее вывеска и жирные синие стрелки, пришпиленные к стенам, так и хотелось обратиться – мадам.

Полуобнаженные полные плечи, глубокое декольте, рюши, ожерелье из полудрагоценных камней, белые локоны в замысловатой прическе. Да еще и веер в левой руке.

Даша не выдержала и в самом деле сказала:

– Мадам, я правильно поняла, это и есть компания «Асан»?

– Вы что же, милая, не умеете читать? – насмешливо протянула мадам, но без злости, что уже было хорошо. – Вот здесь написано: риелторская компания «Асан».

Ее веер ткнул куда-то поверх головы Даши.

– А вот тут... – веер постучал по золотистой табличке, втиснутой в изящную хрустальную пятерню на столе, – золотым по бархату написано: Веретенникова Алла Витальевна. А вы, понимаешь, мадам!

– Я не хотела вас обидеть, – чуть отступила от стола Даша, так и казалось, что веер доберется и до нее и станет постукивать, где захочет. – Вы просто столь колоритны, Алла Витальевна, что...

Слов не находилось, хоть убей. Хорошо хозяйка веера пришла на помощь, сдобрив свое наигранное негодование милой снисходительной улыбкой.

– Да полноте извиняться, милочка. Меня все так зовут, даже дети. Присаживайтесь. Как вас?..

Даша полезла за удостоверением, которое все еще не стребовали с нее, то ли стыдились отобрать последнее, то ли забыли в суете, когда выдворяли ее из отдела.

– Ага! – насупилась мадам. – Что? Какие-то нарушения со стороны работы моих сотрудников выявлены? Или за помощью?

– За помощью, конечно, за помощью, Алла Витальевна. – Даша широко и приятно улыбнулась, что делалось ею крайне редко в последнее время, как-то не до веселья было. – Меня интересует одна квартирка по адресу... – она продиктовала адрес. – Кто ее снимал в последнее время и куда подевался, если снимал.

– А если не снимал? – мадам даже не шевельнулась, услыхав адрес интересующей Даши жилплощади.

– То, возможно, кто-то интересовался или...

– Господи! Что там опять стряслось, можно узнать?! – перебила ее Алла Витальевна и начала выбираться из своего глубокого бархатного кресла.

Она оказалась большой, но не грузной. И двигалась быстро по кабинету. Просто порхала от окна к столу, от стола к двери и обратно – заученным треугольным фарватером. Не полезла в сейф, не подошла к стеллажам с многочисленными папками. Просто металась и стенала, стенала и металась.

Даша сидела тихо и ждала окончания.

– Ведь говорила Жоржу, давай от нее избавимся! Нет же... Теперь на этой хате печать проклятья!!! Что там опять?! Тараканы? Пьянки? Дебош студенческий?! Что лает жилконтора?

Она выдохлась и со стоном упала на свой трон, иначе бархатное кресло с высокой спинкой и покатыми подлокотниками с золоченой резьбой было и не назвать.

– В этой квартире ничего не произошло.

– Нет?!

– В ней – нет. Произошло в соседней.

– Помилуйте, что вы мне тут голову морочите? – хихикнула неожиданно тонко и звонко мадам, поправив крупными пальцами ожерелье на шее. – Пришли узнать про квартиру тридцать восемь, про ее жильцов, а там, оказывается, ровным счетом ничего не произошло. Так я поняла?

– Так, – покорно кивнула Даша.

То, что Алла Витальевна не рассвирепела и не указала ей на дверь прямо сразу же, немного успокаивало. Может, разговору и суждено состояться. На свой визит Даша возлагала большие надежды.

– А произошло в соседней?

– Так точно!

– Номер тридцать семь, если не ошибаюсь?

– Совершенно верно, Алла Витальевна.

Ей, будучи вызванной к Павлу Степановичу – бывшему начальнику, не всегда приходилось так спину держать, как теперь под оком надменной мадам.

– И что там стряслось?

– Убийство...

– О как, – мадам пожевала губами, убрала свой пристальный взгляд в складки шелкового платья на коленках, чуть подумала. – И кто убит?

– Муж моей подруги, – не стала врать Даша. – Это уже личное, понимаете, Алла Витальевна. Меня даже в отпуск отправили, чтобы я...

– Не путалась под ногами со своей горячностью, – перебила ее мадам, снова хватаясь за веер. – Понимаю, понимаю... А при чем тут наша тридцать восьмая, не пойму?

– За неделю, может, чуть больше до убийства моя подруга Марина...

– Знаю эту толстуху! – недовольно сморщила породистое лицо мадам, инстинктивно поджимая свой живот. – Прибегала тут периодически с жалобами на жильцов. Весьма, весьма неприятная особа! Ее мужа убили, а вы взялись найти, кто это сделал. Н-да... А зачем? Вас же в отпуск отправили, а вы за самодеятельность. Не понимаю... Так что Марина?

– Марина рассказала мне, что у нее новая соседка.

– Соседка? – бархатистые темные брови Аллы Витальевны медленно поползли вверх. – Что за соседка? Почему я не знаю?

Вот тут она снова сорвалась с места. Метнулась к стеллажу с папками. Без лишней суеты извлекла нужную. Быстро перелистала. Нашла то, что искала. И потыкала пальцем в страницу, невидимую Даше.

– Квартира пустует уже больше двух месяцев, дорогая. У этой склочницы не могло быть никакой соседки ни неделю, ни две, ни три назад.

Мадам захлопнула папку. Аккуратно втиснула ее среди других прочих. Вернулась к столу. Села барыней, откинувшись на спинку и разложив полные руки по подлокотникам. Глянула на Дашу с усмешкой:

– Ну! Что скажете, Даша?

– Не знаю, что и сказать, – пожала та плечами, произнесла растерянно: – Звонила мне, говорила, что у нее новая соседка. Плакала даже.

– По поводу? – прищурилась мадам.

– По поводу красоты и неотразимости поселившейся дамочки. Грудь у нее пятого размера будто бы. Ноги длинные, великолепно сложена... Машина дорогая.

– И толстуха... – мадам снова молниеносно втянула живот, – мужа приревновала к красотке, так, что ли?

– Ну да, тем более что вел себя Михаил не очень красиво.

– Ну вот! Подруга ваша и убила своего мужа. В пылу ревности, в состоянии аффекта, как это у вас принято говорить, и убила. Чего вы хотите от нашей тридцать восьмой квартиры, милая Даша?

– От квартиры ничего не хочу. Хочу увидеть эту даму-невидимку и задать ей несколько вопросов, только и всего.

– Постойте-ка... – проницательности мадам можно было только позавидовать, поймала ее моментально. – Как это невидимку? Ее что же, никто больше не видел там?

– Ну... Я мало с кем общалась по этому вопросу. Точнее, только со Станиславом Сергеевичем.

– Толстяк такой. Мордастый, да?

– Да.

– Тоже жалобщик великий, – забрюзжала мадам. – Приходил уже с готовыми записями. Кто, когда и кого водит в съемную квартиру, и кто, когда нарушает общественный порядок. Он и в милицию ходил, и оттуда звонили неоднократно. Говорю же, проклятая квартира. Никак не продадим... Так, значит, если я вас правильно поняла, красотку эту никто, кроме вашей подруги, не видал? Ни ее, ни ее машину?

– Ну...

– Значит, правильно! – мадам снова звонко захихикала. – Вот вам и финал истории, милая Даша! Не было никакой соседки, понимаете! Не было!

– Как же так?!

– А так! Если никто ее из соседей не видел. Если я как риелтор утверждаю, что квартиру никому не сдавали и не продавали, то что вам еще нужно?! Не было никакой соперницы и быть не могло. А толстуха – то бишь ваша подруга – убила мужа сама, а теперь ей просто надо спихнуть вину на кого-нибудь. И все!

И все...

И на этом все! Можно было бы смело прекращать все свои поиски и расспросы. Но страшно же! Жуть как страшно было являться к Мишкиным родителям, выволакивать прятавшуюся там Маринку и предъявлять ей обвинения. В чем?

Для начала во лжи! В подлой, предательской лжи, из-за которой Дашу продержали в камере несколько дней, задавали нелепые мерзкие вопросы, искали мотивы. Из-за которой ее лишили любимой работы!..

Нет, это просто в голове не укладывалось! Как могла любимая подруга так гнусно подставить ее?! И почему именно ее? Шла напролом по принципу: если не подруга, то кто же, да?!

Даша просидела в скверике неподалеку от риелторской конторы «Асан» почти час, не решаясь сесть за руль. Внутри все клокотало и гневалось, орать хотелось во все горло все равно на кого.

На мамашу, установившую коляску со спящим малышом прямо на солнце. На мороженщицу, повторявшую без конца нелепое четверостишие, что-то про вкусно и полезно, прохладно и уместно. Бред! На таксистов, приперших ее машину в два ряда. Нет, они бы выпустили ее, каждый сидел за рулем в ожидании пассажиров. Но просить их не хотелось. Наорать всласть – это да! И больше всех досталось бы Маринке – подлой предательнице, заславшей ее к трупу собственного мужа.

И когда успела?! Когда?

Так, а действительно...

Позвонила она Даше в самом конце рабочего дня. Ванька ушел уже домой, его Даша отпустила пораньше. Нет, было уже восемнадцать пятнадцать или чуть больше. Ну, пускай половина седьмого вечера была. Плюс-минус пять-десять минут, не столь важно.

Так, позвонила она, стало быть, и попросила поехать прямиком к ней домой.

Даша поехала. Миша к тому времени уже часа два был мертв. То есть убили его где-то между четырьмя и пятью часами пополудни. Даша в это время была на службе. А Маринка?

По словам оперативного работника, Маринка была у родителей Миши, собирала смородину. Оттуда и прикатила потом с полным ведром. Но было это, когда Дашу уже увезли на «Скорой». Стало быть, по времени Маринка могла заявиться домой часов в восемь вечера или чуть позже. Могла она собрать ведро смородины с четырех до восьми? А время на дорогу?

Вряд ли...

Добираться до загородного дома Мишиных родителей полчаса, а то и минут сорок, если трасса загородная забита дачниками. Туда она приехать могла в половине пятого, если успела на четырехчасовой автобус. Их машина стояла во дворе, Мишка в тот день должен был на ней разъезжать. Оттуда только в восемь. Позже не на чем. Еще время пешком до автостанции. То есть чистого времени на сбор смородины у нее часа три. Нет, не собрать. Откуда же она приволокла это самое ведро? С утра собирала или это за нее сделали Мишины родители?

Ответить некому. Те будут стеной стоять за вдовую сноху. И уж ей-то – Даше, которая подозревалась в убийстве их сына и была найдена с пистолетом в руке, – точно ничего не скажут.

Как быть?

Она в который раз, почти машинально, набрала номер телефона своей подруги, считать ее бывшей было почти невозможно, и неожиданно услышала обнадеживающие гудки.

– Да, – надтреснутым незнакомым голосом ответила Марина. – Кто это?

– Это я, – в горле тут же перехватило, и голос стал похож на Маринкин. – Не бросай трубку!

– Не буду. Чего надо?

– Нужно встретиться.

– Не могу. Не хочу никого видеть.

– И меня?

– Тебя в первую очередь, – вдруг заявила обнаглевшая подруга, а Даша тут же рассвирепела.

Нет, ну перед ней-то что выпендриваться?! Они же один на один и знают то, чего другие не знают. Или милая Марина думает, что Даша пребывает в неведении, разрабатывая версию за версией, рыщет по городу в поисках неведомой красотки, могущей быть убийцей? Или думает, что Даша до сих пор в следственном изоляторе?

– Что так? – еле справившись с собой, спросила Даша. – Стыдно или как?

Повисла опасная пауза. Марина могла в любой момент повесить трубку. Потом, прокашлявшись, та вдруг спросила со странным смешком:

– Мне-то чего стыдиться? – И добавила: – Я твоего мужа не убивала.

– Я, знаешь, твоего тоже!

И снова пауза. Дожидаться новых обвинений Даша не стала.

– Почему ты мне врала все время, Марина?!

– О чем это ты? – с ленивым зевком спросила она.

– Нет и не было никакой соседки! Нет и не было!!! Был кто-то еще, возможно, кого ты ему не простила. Убила, а меня...

Дослушивать та не стала, всхлипнув, обозвала ее дурой и отключила связь.

Даша непонимающе смотрела на дисплей и только собралась убрать телефон в сумку, как позвонил кто-то с неопределившимся номером.

– Да!

– Что вам сказала Алла Витальевна, Дарья Дмитриевна? – спросил как ни в чем не бывало Баскаков, а у нее тут же заныло под коленками.

Сразу обнаружилось солнце, бившее в затылок, что шее не повернуться. Дикий зной, прилепивший майку к телу. Звон посуды в кафешке неподалеку. Плач младенца в коляске под палящими лучами.

Надо же, мир снова завибрировал звуками и заиграл красками, стоило ей услышать его голос. Только что уши заволакивало странной вязкой тишиной, сквозь которую едва пробивался голос подруги, которую страшно было назвать бывшей. И вдруг...

– Итак, что она вам сказала? – повторил вопрос Захар.

– Если вам так интересно, пойдите и узнайте сами, – огрызнулась она. – Я на вас не работаю!

– А на кого вы работаете, Дарья Дмитриевна? Чья вы вообще? – И он тихо рассмеялся, отчего мир вокруг нее снова заглох, потонув в полной темноте. Слышен был лишь его голос да бешеный стук собственного сердца. – Вам никогда не хотелось принадлежать кому-нибудь?

– Зачем вам это, Захар Валентинович? Зачем вам это знать?

Он не ответит? Он не ответит! А ей важен был его ответ, до судорог важен. До непереносимой сухости в горле и неожиданной аритмии важен. А какого ответа он ждет? Что хочет услышать?

Она вытерла о голые коленки вспотевшую ладонь, ухватилась свободной от телефона рукой за затылок, в котором, казалось, тоже бешено стучало сердце. Вдруг Баскаков слышит его стук?

– Я хочу все знать о женщине, которая когда-то скомкала часть моей жизни и превратила ее в хаос.

Опять двадцать пять!!! Он ничего не забыл!

– Я хочу знать все ее уязвимые места, чтобы...

– Чтобы вовремя нанести удар, да? – И губы снова задрожали, до того захотелось зареветь от обиды. – Вы, кажется, уже успели это сделать.

– О чем вы? – будто бы удивился он.

Но она знала, что он все тоже знает, как и Маринка. Он читал ее записи, а в этих записях все ее мысли, за исключением оправдывающих, родившихся вчера в момент похода за кофе и сигаретами.

– Это вы ударили меня по голове?

– Нет.

– Значит, ваши люди приложили к этому руку.

– Говорю вам, нет, – он вдруг сделался резким и раздраженным.

– Как же так? Вам очень хотелось запятнать мое имя, Захар Валентинович! Очень! Вы мне обещали это, буквально клятву дали, что найдете место, способ и время, и вот оно случилось. Имя мое в грязи, как вам того и хотелось. Я осталась без работы! Скоро останусь без денег. Вы можете считать себя отмщенным.

– Дура, – буркнул вдруг Баскаков со злостью и отключился.

Так, второй по счету. Кто следующий?

Даша встала со скамейки, сделала пару шагов в сторону стоянки, где торчала под солнцем, припертая со всех сторон таксистами, ее машина, как телефон снова зазвонил.

Как долго о ней никто не вспоминал, а! А тут вдруг сразу второй мужчина по счету за последние десять минут.

Виктор звонил, а ведь она просила его не беспокоить ее хотя бы несколько дней. Да разве он выдержит? Разве способен держать слово?

– Чего тебе? – спросила Даша, забыв поздороваться.

– А ты где?

– А тебе что?

– Дашка, не груби мне! – заскулил с обидой бывший. – Ключи отобрала, дома не появляешься, я уже час под окнами торчу.

– Не просила!

Видеться с бывшим мужем после вчерашней встречи с Баскаковым и сегодняшнего разговора с ним же не хотелось совершенно. Тем более что прямиком собиралась ехать сейчас в больницу, где работала ее подруга. А оттуда...

– Дашка, кажется, я влип в нехорошую историю, малыш, – заискивающе посмеиваясь, вдруг ляпнул Виктор.

– Ты? В нехорошую историю? Что я слышу, Витя? – Даша дошла до стоянки, открыла машину сигнализацией и принялась жестами, а то и ударом кулака по чужой крыше разгонять некоторых задремавших водителей такси. – Твой кейс упал на ногу твоему боссу и теперь он в гневе?

– Нет.

– Тогда что? Его жена вдруг оказалась нечаянно твоей любовницей и собирается теперь за тебя замуж, а ты не готов, и босс...

– Заткнись, – весьма миролюбивым тоном попросил он и вздохнул тяжело и надсадно. – Если бы все так! Просто... Просто меня тут попросили об одном одолжении. Потом я проявил некую инициативу, а она, как известно, наказуема, вот я теперь…

– Что? – поторопила его Даша.

Таксисты разъехались, освободив ей дорогу, времени на вздохи с бывшим не было. Да и не очень хотелось слушать. Знала она все о его страданиях и неприятностях, яйца выеденного не стоивших.

Он неделю мог сокрушаться, что отвратительно вышел на общем снимке во время корпоративной вечеринки по случаю празднования Нового года. Или не разговаривать пару месяцев с Валечкой – милейшей девочкой в их офисе – за то, что та нечаянно облила его брюки кофе. Штаны отчистились, а осадок остался. А еще ее бывший муж Витя запросто мог вызваться выгулять собаку своего начальника и подпустить к ней дворняжку. И тут могло быть несколько вариантов: либо дворняга покусал породистую суку, либо сделал ей выродков, либо наградил блохами. И теперь ее Витя...

– Даш, ты не могла бы приехать ко мне? Нет, я мог бы и к тебе, но ты забрала ключи и домой, судя по всему, не собираешься, вот я и подумал, может, ты ко мне, а? – милейшим голосом прежнего услужливого мужа попросил он.

А ее не тронуло. А она тут же вспомнила рассказ одной знакомой девчонки, в котором упоминался женатый мужчина. И то, как он обычно спрашивал ее: к тебе или ко мне? Жена у него постоянно была дома, поэтому почти всегда получалось, что «у нее». Чем все закончилось, Даша не помнила. Запомнилась эта фраза, сделавшаяся ей отвратительной: к тебе или ко мне. Витя так же вот, наверное, спрашивал своих одноразовых красоток, когда Даша бывала в командировках.

Сейчас в его заискивающем вопросе было много из его кобелиного прошлого, и она снова разозлилась на него, как и тогда – давно.

– Что ты конкретно от меня хочешь? – ледяным тоном оборвала она его. – Что? Я в дороге, говорить по телефону не могу. Как известно, за это сейчас штрафуют!

– Какая же ты злая! Раньше ты не была такой, Даш!

Злая стареющая сука, или как там было изначально? Стареющая красивая сука? Ничуть не лучше звучит. В каких только вариантах она уже не обыграла про себя слова Баскакова, знал бы он, как задел ее. И тут еще бывший муж огонь раздувает.

– Все, пока, – собралась она отключиться, но Витя заверещал так, что ухо заложило.

– Не клади трубку, дрянь! Я в полной заднице, а она тут передо мной фигуры выписывает! – на одном дыхании, без пауз, выдал он и тут же нехотя буркнул: – Извини! Мне нужна твоя помощь или совет, если хочешь! Дело не в собаке начальника, как было тогда. И не в пятне от кофе на моих парадных брюках. Все гораздо хуже!

– Пятно на пиджаке? – поспешила она съязвить.

– Короче, по телефону не скажу ни слова. Приедешь, все узнаешь. Не приедешь, не узнаешь. Да...

Он неожиданно замялся, будто подыскивал слова, и это было на него так не похоже. Обычно из него как из рога изобилия. Мужчина такой внешности должен обладать неотразимыми манерами, а также быть мастером слова. Последнее ему удавалось, манерам подучить бы еще.

– Ну!

– Мой подарок к нашей годовщине просто супер, – вдруг засмеялся он глупым смехом.

И Даша, не выдержав, отключилась.

Глава 6

Хирургическое отделение было закрыто на ключ. Неудивительно – был тихий час. Рваться, стучаться смысла не было, порядки здесь жесткие, и Даша вышла на улицу. Может, выскочит кто-нибудь на перекур. На медицинских сестер надежды не было, им запрещалось покидать отделение в больничной одежде. А вот хирурги себя баловали такой вольностью.

Ждать пришлось не очень долго. Минут через двадцать из дверей отделения вышел Виталий Савельевич, молодой хирург, которого все называли не иначе, как Виталик либо Виталечка, он был чудо как хорош собой.

Он прошелся до первой скамейки под старым каштаном, сел, устало вытянув ноги, порылся по карманам, достал портсигар, выбил из него сигаретку, прикурил.

– Добрый день, Виталий Савельевич.

Даша подошла сзади, села рядом с ним и на всякий случай незаметно для него вцепилась в его карман, чтобы он, не дай бог, не удрал от нее. Наверняка прослышал о злоключениях своей сотрудницы, завязанных на ее подруге из милиции.

– А-а, Дашенька, приветик.

Их познакомила Марина, которая чаще других ассистировала Виталечке. Познакомила, правда, давно, но Виталичка запомнил.

– Как дела? Слышал, не важно? – тут же продолжил он, не намереваясь сбегать от нее.

– От кого слышали? От Марины?

– Да нет, она не появляется вторую неделю. Будто бы отпуск взяла или за свой счет. Это в кадры, информация вся там. Я не интересовался, – охотно пояснил он, глубоко и с удовольствием затягиваясь. – Три с половиной часа отстоял за столом, ноги гудят просто. Когда на пенсию?!

Это он лукавил, конечно. Чтобы попасть в эту клинику оперирующим хирургом, в многомесячной очереди выстоять нужно было, и это только на собеседование. А что следовало потом – откаты, взятки или бралось в расчет профессиональное чутье, одному богу известно.

– От кого слышали, Виталий Савельевич?

– Да от девочек наших. Они Марине помогали с похоронами. Оттуда сплетню и принесли.

– Которую?

– Ну, что будто бы вы убили ее мужа, будто вас застали на месте преступления и все такое. Бред ведь, Дашенька? – он повернул голову, глянул на нее умными темными глазами.

– Конечно, бред, – кивнула она и выпустила его карман из своих пальцев. – С этим делом вообще ничего не понятно. Марина мне в тот день позвонила, попросила к ней домой зайти. Сказала, у меня две внеплановые операции и работаю в ночь...

– Солгала, Мариночка. Не работала она в тот день, хотя и должна была. И две операции были, но обе по плану... Ай-ай-ай... – с усмешкой покачал он головой и неожиданно погладил Дашу по плечу. – Вы ее не осуждайте, она наверняка за кобелем своим следила. И вас отправила к себе домой, чтобы вы там караулили, а она за ними тем временем на такси по городу каталась.

– За кем, за ними??? – Даша бессовестно выхватила из его руки портсигар и вытряхнула себе на ладонь сигарету. – Было за кем следить, да?! Просто Марина рассказывала про какую-то соседку, а ее никто в глаза не видел и...

– Уж не знаю, соседка то была или нет, но Мариночку однажды ее покойный ныне супруг встречал на дорогой красной машине, кажется, какая-то спортивная, точно не скажу, далековато было, ночь, свет фонарей в этом деле не помощник.

– Он был за рулем?!

– Нет, зачем. За рулем была какая-то женщина, длинноволосая. Они вместе ждали Марину. Марине это жутко не понравилось, помню. Дело было уже ночью. Спрашивается, с какой стати этот самый муж раскатывает на машине по городу с чужой женщиной.

– И что Марина?

Красная машина, возможно, спортивная. Женщина длинноволосая. Значит, была все же женщина?! Почему ее никто не видел из соседей, а?! Если прятались эти двое от всех, то зачем Марину приехали встречать? Нелогично...

– Марина едва справилась с собой. Отчетливо услышал, как скрипнули ее зубы. О, говорит со смехом, вот и мой Мишаня меня встречать приехал. Дождалась, стало быть.

– И что потом?

– Сели в машину. Марину сзади усадили. Муж ее впереди, рядом с этой длинноволосой. И укатили.

– Больше они не приезжали ее встречать?

– Нет. Да это и было почти накануне его гибели. – Виталечка осторожно вытащил из рук Даши свой портсигар, захлопнул его, убрал в карман, встал рывком и вдруг сказал: – Вы, Дашенька, я знаю, во всем разберетесь, вы умница. Марина всегда вас очень хвалила. Об одном прошу... Не давите на нее сейчас, ей очень больно, очень...

От этих слов сделалось паршиво.

Марине больно. Витеньке плохо. Баскаков оскорблен до глубины своей темной души. Одной ей, получается, хорошо, да? Одна она в шоколаде! Замечательно, просто супер!

Так что она должна для их общего блага сделать?

Ага! На Марину не давить, потому что ей больно. Витеньку понять, простить и помочь, поскольку тот куда-то вляпался. Господину Баскакову безропотно позволить мстить себе, поскольку заслужила, поскольку дрянь, вырвала из его жизни целый кусище, скомкала и что-то там еще. А он ведь мог в это время – что?

А что угодно! Мог с упоением любить свою красивую стерву из Америки. Мог хоронить живыми своих конкурентов. Мог творить бог знает что! А она – Полукарова Дарья Дмитриевна – взяла и не позволила. И она за это дура, гадина, и ей надлежит быть...

Да ну их всех! Возьмет сейчас и забросит к чертовой матери это идиотское расследование, перестанет бродить по замкнутому кругу. А вместо этого отправится... да хотя бы в зоопарк, о!

Животных она любила, хотя и не заводила у себя никогда по причине того, что редко бывала дома. А их надо кормить, выгуливать, купать и все такое. Виктор, правда, ныл как-то, что у всех собаки, а у них даже попугая нет. Что это сейчас в теме, что это сейчас модно. Некоторые даже барсуков дома держат.

Даша ответила категорически – нет. Ответственности в ее бывшем муже было меньше, чем у того барсука, которого он желал завести на радость своим друзьям и знакомым. Даше заниматься животными было некогда.

– Поэтому – нет, – пробормотала она, медленно пробираясь забитым машинами проспектом. – В зоопарк мы не поедем. А куда?

И она, хоть и зарекалась только что, снова повернула в сторону Маринкиного дома.

Станислав Сергеевич сидел во дворе на скамеечке и прутиком чесал свои голые коленки, он снова был в коротких шортах. Иногда закидывал прутик за толстые плечи, охаживал спину. И все время зорко смотрел по сторонам. Вот привычка, а! Спроси его сейчас, с какими номерами только что промчались две серебристые машины, наверняка назовет без запинки.

– Здрасте, Станислав Сергеевич, – почему-то она снова поздоровалась с ним с уважительно склоненной головой. – Я – Даша. Помните меня?

– Еще бы вас забыть! – фыркнул он, поглядывая на нее с неподдельным, даже алчным интересом, последнее наверняка было обусловлено его пенсионным ничегонеделаньем. – Что стряслось на этот раз?

– Да ничего, собственно. – Даша подсела к нему, вдруг лукаво подмигнула и решилась на провокационный вопрос. – А скажите, Станислав Сергеевич, вы запомнили номера двух только что проехавших машин во-он в том проулке?

– Ишь ты, экзаменовать меня решила, девчонка, – рассмеялся негромко Станислав Сергеевич. – Первая была «Тойота Аурис», вторая наша «Приора», государственный номер первой...

И он без запинки назвал и номера, и региональную принадлежность этих двух машин, а также не забыл упомянуть номера и марку двух предыдущих и двух следующих машин, которые успели проехать, пока они общались.

– Ну? Еще вопросы будут, Дашка-чебурашка? – И он шутливо хлестнул ее прутиком по лопаткам.

– Будут! Еще как будут, Станислав Сергеевич! Вы – моя единственная, можно сказать, надежда.

И она ничуть не лукавила. Если Виталий Савельевич – хирург, которому чаще других ассистировала Марина, ничего не перепутал и не забыл, то Мишаня незадолго до своей трагической кончины встречал как-то ночью свою жену с работы с какой-то женщиной. Женщина была длинноволосой и сидела за рулем красной дорогой машины.

Что отсюда следует?

То, что привезти Марину они должны были домой, так? Так! Куда же еще они могли привезти ее после смены, не в ночной же клуб? Усталую, непричесанную, абы как одетую. Нет, домой и только домой они должны были ее привезти.

А отсюда что следует?

То, что, подъехав к дому, эта троица должна была засветиться. И если Станислав Сергеевич, как любой уважающий себя пенсионер, страдал бессонницей, то он непременно должен был выглянуть в окно или с балкона, когда услышал шум подъехавшей к их подъезду машины. А уж если он выглянул...

– Вы хорошо спите по ночам, Станислав Сергеевич? – Даша сцепила пальцы на груди.

– Плохо, Даша, – кивнул тот и умолк, решив, видимо, помотать ей нервы.

А что еще ему делать на пенсии? У него времени на разговоры много. Станет цедить теперь по слову. Это ей нужно всю информацию и сразу, а он не торопится.

– Вы видели накануне убийства, как они подъехали, Станислав Сергеевич?

– Кто?

– Лихие!

– Видел.

– И?

– Что и?

– Кто там был? Кто вышел из машины? Что за машина, номера? Ну что вы из меня душу тянете, Станислав Сергеевич?! – запричитала Даша, нервно выдернула прутик у него из рук и с силой ударила им трижды о скамейку.

– Душу, Даша, я не тяну. Просто опасаюсь говорить с тобой откровенно. Кто знает, с какой целью ты интересуешься? – с легким возмущением парировал тот. – Человек Маринку подвез с работы вместе с Мишкой, доброе дело сделал, а ты можешь ему вред учинить. Как мне быть? Я лучше в милиции это расскажу.

– Там это никого не интересует, – поникла сразу она.

Конечно, наделенный таким опытом, помноженным на годы, Маринкин сосед станет осторожничать. Кто она для него – Даша? Всего лишь женщина, которую вынесли с пробитой головой из квартиры, где было совершено убийство. Что там и как произошло, его мало волнует. Он, может, и не думает про нее ничего такого, но и откровенничать не станет.

– А что там их интересует? – вдруг спросил тот.

– Их интересует не Мишина подруга, которую видел только Виталий Савельевич...

– Это кто?

– Хирург того отделения, где работает Марина.

– А-а, понятно...

– И даже не я, их интересует один весьма влиятельный господин, который, возможно, все это затеял для того, чтобы подставить меня.

– Зачем?

Он очень внимательное слушал и что-то там даже соображал про себя. Это она отчетливо видела по его умным глазам. Потому и говорила с ним предельно откровенно.

– А затем, Станислав Сергеевич, что я вела одно дело и сильно измотала этому господину нервы. Как он считает, незаслуженно! И даже пыталась упрятать его в тюрьму.

– Не вышло? – выкатил нижнюю губу валиком Станислав Сергеевич и тут же сам ответил: – Понятно, что не вышло... Н-да... Ты, Дашка-чебурашка, ступай в бар тут за углом, возьми нам с тобой пивка и рыбешки какой-нибудь да салатика. А я сейчас поднимусь к себе, кое-что возьму и к тебе присоединюсь. Давай, давай, шевели ножками.

Бар за углом располагался в подвальном помещении жилого дома. Узкая крутая лестница была выложена кафелем, недавно вымыта, перила увиты искусственным плющом. Внутри прохладно, немного сумрачно, очень чисто и малолюдно.

Почти все стулья были водружены на пустующие столы вверх ножками. Два посетителя в разных углах, да еще один возле стойки крутился.

– Два пива, – подошла Даша к бармену. – Рыбки какой-нибудь на ваш выбор и салат, только свежий. Я вон там, возле пальмы присяду.

Тот молча покивал, поднял окошко в кухню, быстро сунул туда листок с заказом и снова принялся меланхолично вытирать и без того чистые стаканы.

Заказ принесли много раньше прихода Станислава Сергеевича. Даше пришлось поскучать, без конца посматривая на часы. Проверила мобильный, конечно, он не ловил в подвале. Побарабанила пальцами по столу и тут же потянулась к салфетке и авторучке в сумочке.

Что хотела записать?

Да то, что только что узнала от Станислава Сергеевича! Он хотя и рта не раскрыл, молча выдал информацию – была, была красная машина, что привезла Марину с работы. Значит, и длинноволосая нимфа была при Мишане.

Вопрос – вышли они из машины все вместе или только Марина? А Миша? Он вышел или остался в машине? А если вышли все вместе, то куда делась потом красотка? Она вернулась в свою тачку или не выходила до утра? Если она не занимала ни одну квартиру в их подъезде, тридцать восьмую в том числе, она что же, у Лихих оставалась с ночевкой?

Дела-аа!!! Маринка у себя в квартире сдавала угол Мишкиной любовнице?! Попахивает извращениями. Может, о том же думал и Станислав Сергеевич, потому и молчал? Может, не хотел плохо говорить о покойнике и трепать имена, оставшихся в живых?

– Долго я? – запыхавшись, явился почти через полчаса Станислав Сергеевич.

– Нормально. – Даша быстро скомкала исписанную салфетку, сунула ее вместе с авторучкой в сумочку. – Итак, о чем пойдет разговор?

– Вот! – торжественно выложил перед ней на столе Станислав Сергеевич листок бумаги с номером и маркой машины.

– Что это?

– Это номер авто хмыря, который приехал в день убийства минут за пять до тебя, остановился у соседнего подъезда, вошел в него, а потом из него же и вышел. Причем вышел минут через пять-десять после того, как ты вошла в наш подъезд. Во! Это мое?

Станислав Сергеевич обвел все стоявшее на столе указательным пальцем.

– Конечно, конечно, угощайтесь.

Даша в задумчивости вертела бумажку с номером черного «Лендровера» в руках, не понимая, какое отношение человек из другого подъезда мог иметь к происшествию с ней.

– Че, Дашка-чебурашка, думаешь, я из ума выжил, ерунду тебе подсовываю, да? – Станислав Сергеевич утробно хохотнул, успев уже вылить в себя почти всю кружку пива и сгрызть половинку крупной тарани. – Ты так не думай, ты вопросы мне – умнику – задавай, на которые у твоих коллег ума не хватило. Ну? Будем с тобой, как в той игре, – холодно-горячо!

Она снова посмотрела на записи пенсионера, вздохнула с мыслью: какой только ерундой не приходится ей заниматься, теперь вот скучающего пенсионера развлекает.

– Вы знаете всех поименно или в лицо в вашем доме. И знаете некоторых их гостей.

– Тепло! – похвалил тот и потянулся ко второй кружке.

– Человек этот привлек ваше внимание тем, что ни к кому никогда прежде не приезжал в соседний подъезд?

– Умница!

– И машина у него...

– Бандитская машина, Дашка! Как пить дать бандитская! За тонировку штрафуют, а у него стекла чернее, чем двери! – Он внезапно смолк, глянул на дно второй опустевшей кружки и попросил: – Закажи еще.

Она заказала еще две кружки, не зная, правильно ли она делает. Язык у наблюдательного пенсионера мог от выпитого как развязаться, так и окостенеть.

– Он ведь мог с кем-то познакомиться или приехать к соседний подъезд по делу, – вдруг предположила она.

И Станислав Сергеевич тут же воскликнул:

– Холодно, Даша! Очень холодно!

– Ага. – Она внимательно посмотрела на собеседника, кажется, парой кружек с ног его не свалить, это ободряло. – Вы точно знаете, что ни у кого в том подъезде в гостях не был?

– Очень тепло, умница! – похлопал ее по плечу пенсионер и заговорщически подмигнул: – А как насчет еще одного салатика?

Пришлось заказать и салат. Развлечение Станислава Сергеевича ее немного напрягало, нашел тоже занятие. А с другой стороны, в ее деле все средства хороши. И спешить ей некуда. Маринка от встречи отказалась. Не принимать же Витино приглашение, в самом деле!

– Итак, подведем итоги, Станислав Сергеевич, – завершила она их долгую игру в «горячо-холодно» еще одной кружкой пива. – За пять минут до моего приезда к Марине в соседний подъезд приехал мужчина на черной...

– Бандитской! – уточнил пенсионер, погрозив ей пальцем.

– Хорошо! На черной бандитской машине с сильно тонированными стеклами. Он вошел в соседний подъезд, но ни у кого из жильцов того подъезда не появлялся. Вы в этом уверены, поскольку осторожно у каждого узнали.

– Точно! Говорю же, ты умница! – Он принялся скрести вилкой по второй опустевшей миске из-под салата.

– Еще салатика? – усмехнулась Даша.

– Не-ет, довольно. И так тебя по карману ударил. Ты продолжай, продолжай.

– Жильцы соседнего подъезда в один голос утверждают, что ни к кому этот странный гражданин не заходил. А если он не заходил, то где же пробыл столько времени? Около десяти минут до моего приезда и десять после того, как я вошла в подъезд, он где-то пробыл. Где? А был он, по нашим с вами выводам, в вашем подъезде. Поскольку чердачный лаз оказался незапертым. Как лаз вашего подъезда, так и лаз соседнего. Но это ладно, хулиганят часто, он мог и в масть попасть. Или, скажем, чердаки вообще не запираются.

– Молодец!

– Это что значит? Это значит...

– Значит, это он и ударил тебя, когда ты обнаружила Михаила мертвым.

Со Станиславом Сергеевичем ей пришлось поделиться всеми своими соображениями, или почти всеми. Иначе диалога не состоялось бы.

– Больше некому! – закрепил свои слова ударом кулака по столу пенсионер. – Мишу убили за час до тебя. Он тебя ударить никак не мог.

– Не мог.

– Значит, это тот самый малый.

– Возможно, но остается открытым вопрос...

– Это который? – Станислав Сергеевич начал выбираться из-за стола и указал крупным пальцем Даше на выход.

– Кто же все-таки убил Мишу?!

Глава 7

Номер машины ей пробили без проблем. Знакомых за пятнадцать лет в органах накопилось великое множество. Кому-то когда-то она помогала, кто-то ей. Пускай и не дружба, но взаимовыручка меж ними была, и даже не на деньгах выстроенная, а на понимании суровой действительности; как бы ни хаял народ доблестные органы, людей хороших служило там все же больше, чем плохих.

– Машинка известная, – проговорила Вика из районного ГИБДД, с которой как-то они до утра просидели в ресторане, ругая на весь белый свет неверных мужчин. – Принадлежит некоему Молюкову Александру Игоревичу, сорока двух лет от роду, проживающему на улице Суворова, пятнадцать.

– Там же особняки одни! – удивилась Даша, поднимая голову от блокнота, в который писала под диктовку Виктории.

– В одном из них и обосновался наш Молюков Александр, по прозвищу Саша Косой.

– В самом деле косой?

– Не знаю, – рассмеялась Вика, закрывая базу и торопливо направляясь к чайнику. – Кофейку выпьем?

Даша согласно покивала.

Кофе пили с Викиными плюшками, которые она через день таскала на работу.

– Все надеюсь охмурить кого-нибудь своим кулинарным искусством, – невесело рассмеялась она, отвечая на похвалу. – Замуж охота!

– Ты же зарекалась! – изумленно воскликнула Даша с набитым ртом, плюшки с маком и корицей были необыкновенными.

– Тут знаешь как... Бабы зарекаются, а девки собираются... Может, это ко мне и не подходит, но... Каждый следующий кажется лучше предыдущего. Во всяком случае, на это надеешься, – улыбнулась Вика.

– Это тот, который лучше предыдущего, опорожнил половину твоей сухарницы?

– Он самый. Он мне и про Сашу Косого историю рассказывал. Кстати, совсем недавно.

– Что такое тот натворил?

– Да ничего вроде бы. Просто... Лучше я уточню.

И, решив воспользоваться случаем, Вика принялась названивать тому, на кого возлагала надежды и ради кого стряпала сдобу через день. Помурлыкав в самом дальнем углу кабинета, Вика подошла к столу, за которым они пили кофе, пожала плечами и говорит:

– Знаешь, я, наверное, «дезу» тебе слила.

– Что так?

– Да ничего он не натворил, Саша этот. Просто бросил машину там, где ее нельзя было оставлять. Ее и отбуксировали на штрафстоянку.

– И что он?

– А ничего, не является за ней и даже не звонит.

– А в каком месте он ее бросил?

– Ой, а я и не спросила. Щ-шас, погоди...

И Виктория снова начала звонить милому из дальнего угла кабинета. Вернулась с пунцовым довольным лицом. Даже помаду принялась поправлять, будто воздушные поцелуи могли ее попортить.

– Даш, машину он бросил возле клуба «Анна». Знаешь такой?

Еще бы не знать! Этот клуб принадлежал, кому бы вы думали? Конечно, господину Баскакову, конечно, ему! И он еще...

– Бросил, преграждая проезд. Как объяснили очевидцы нашим ребятам, что подъехали, Саша Косой выскочил из машины как угорелый, влетел в клуб и...

– И?

– И все! Либо потом уехал на другой тачке, либо не выходил.

– А когда же это случилось?

– Да пару недель назад, плюс-минус дня два-три. Мой точно не помнит, говорит, надо по документам уточнять. Он и эвакуатор вызывал. Позвонить?

Отправлять снова Викторию в дальний угол кабинета Даша сочла лишним. Быстро дожевала плюшку, выпила кофе и, сердечно поблагодарив, ушла.

Постояла у машины, попробовала снова дозвониться до Марины, телефон был отключен.

Ах, как несвоевременно! Как неправильно она себя ведет! Вместе бы они что-то да сделали. Хотя бы попытались составить картину преступления.

Так, стоп! А чего это она так воодушевилась? С чего вдруг снова поверила, что Маринка не знает эту самую картину? Она, может, сама ее и выписывала, своими собственными руками!

Даша села за руль и поехала по городу, пока еще бездумно колеся. Ехать на улицу Суворова и нужно, и боязно. Если верить рассуждениям Станислава Сергеевича и ее собственным, к которым пенсионер ее как за ручку подвел, то Саша Косой как раз и был тем человеком, что ударил ее по голове. Один раз ударил, что помешает ему сделать это вторично? И был Саша, судя по оставленной им поперек проезжей части машине, человеком Баскакова. Действовал, стало быть, по его указке. И примчался к нему с отчетом, возможно, сразу же, как уложил Дашу с пистолетом в руке возле трупа.

Лихая подстава! Интересно, как долго они ее пасли, чтобы сотворить такое? И кто знает, может, и Мишаню они же. Убили и часа через два прислали туда Дашу.

А как? Ей же точно звонила подруга, а не кто-нибудь. Они заставили Маринку ей позвонить? Каким образом? Шантажом? Пообещали что-нибудь?

Глупо! Стала бы она идти у них на поводу и подставлять под расстрел собственного мужа, пускай и мерзавца, но любимого же. Если только сама не была заинтересована в его смерти.

А что ей от того? Что??? Она больше всего на свете боялась его потерять. Согласна была на все, даже на заднем сиденье ездила в машине его любовницы. Тьфу, гадость какая!

Ух, Станислав Сергеевич! Ух, хитрец! Так и не выдал тайны спутницы Михаила. Сколько Даша ни старалась подвести его к разговору о ней. Сколько ни ловила на оброненных будто бы вскользь вопросах, тот словно кремень. Грозил ей лишь пальцем с плутоватой ухмылкой и отшучивался.

– Красных машин много, Дашка-чебурашка.

Узнав о ее увольнении, он совершенно отставил на задний план все представления о субординации и обращался с ней, как с дочерью или с ее подругой.

– Пожарная машина тоже красная! И с номерами может быть морока всякая! И я не всегда дома, милая...

На этом туманном утверждении они и простились. Даше ничего не оставалось делать теперь, как ждать. Попросила Викторию еще об одном одолжении, но та просто руками развела.

– Дашуня, милая, ты представляешь, что это за список может получиться, а?!

– Может быть большим, а может и не очень. Известно что? Красный автомобиль, возможно, спортивный.

– Возможно! – фыркнула Вика. – А если нет?! А номера? Вдруг машина не нашего региона, что тогда? Ладно, я попытаюсь что-нибудь для тебя сделать, поговорю со своим. Машина в самом деле приметная, может, он что знает. Ну и список тебе приготовлю, о сроках ни слова, а ты действуй...

Действовать сегодня вдруг расхотелось, стоило вспомнить, что за всем ее кошмаром все же стоит господин Баскаков. Как ни пыталась она его обелить, как ни старалась видеть в нем лишь оскорбленного, он был и остается преступником.

Подпортив себе и без того нерадужное настроение, Даша поехала домой...

Захотелось вдруг сырников со сметаной, хоть к соседям иди и клянчи творогу.

– Стыд-то какой, – шепнула себе в зеркало Даша и подмигнула.

Не была бы уверена в обратном, подумала бы, что токсикозом мается. Но этого нет и быть не может. А сырников хотелось, и как!

Посидела на балконе на табуретке, рассматривая гуляющих по ночному городу людей, и решила все же сходить в супермаркет. Кто ее обидит в половине двенадцатого ночи? Кому она нужна?

Господин Баскаков все, что хотел, уже сделал. Пускай добился результата прямо противоположного, но он же не знал, что все так случится и что кто-то пришлет компрометирующие его фотографии в отдел.

Витька отстал, и номер его был недоступен. Она честно-честно ему звонила, когда домой вернулась. Сначала, правда, не хотела.

Прибралась в квартире, вымыла полы холодной водой, какая-то да прохлада. Приготовила и выпила из пузатой огромной чашки куриного бульона. Вспомнила, что не вытерла пыль в прихожей с картин, панно, широких листьев фикуса и тумбочки под зеркалом. Прошлась по ним тряпкой, загляделась на панно, подаренное бывшим мужем к годовщине свадьбы, и тут только вспомнила и о нем, и о его просьбе помочь ему советом.

Но драгоценный оказался недоступен по мобильной сети. Не ответил ей и его домашний телефон. На работу звонить было поздновато, но она все же позвонила. В приемной, оказавшейся вдруг обитаемой, ей вежливо ответили, что Виктора сегодня после обеда на работе не было, он отпросился, уехав по делам.

Вот во всем он таким был, во всем! Паникер необязательный! Ни за что больше звонить ему не станет, ни за что!

Потом она о нем забыла, занявшись уборкой в шкафу. Что-то еще делала, разбирала полки в ванной, пару раз выходила на балкон покурить, варила кофе, томилась от жары и путаницы, которую сама же и соорудила в своих мозгах.

И тут вдруг в половине двенадцатого ей сырников со сметаной захотелось!

И пошла, не став спускаться за машиной в подземный гараж. Идти-то всего ничего, проблем никаких. Машину забрать в это время сложнее. Охрана на проходной станет долго сличать документы с оригиналом, задавать вопросы. Будто порядок у них такой существовал с занесением всех показаний в журнал. На самом деле время убивали да зубоскалили.

Надо же! С чего-то вспомнилось профессиональное словечко из ее следовательского прошлого – показания. Нет теперь никаких показаний, уволили ее. Есть теперь результаты беседы. Простой человеческой беседы за чаем, за кофе, в баре. Сегодняшняя беседа ей обошлась не так уж и дешево. Бар, куда заманил ее наблюдательный пенсионер, был не из последних.

Даша вздохнула.

С момента ее увольнения прошло совсем мало времени, а она уже тосковать начала. И это при том, что она вся в беготне, занимается собственным расследованием, пытается обелить свое имя. А что будет, когда все закончится? Чем она станет заниматься? Носки вязать? На балконе станет кутаться в шаль под звук октябрьского дождя и обкуриваться до звона в ушах?

– Тоска-а... – едва слышно шепнула Даша и вышла из лифта.

Их было двое – этих здоровенных ребят, что увязались за ней от подъезда. Она сразу обнаружила их, стоило выйти из дома. Прав Станислав Сергеевич, не нужно быть сверхнаблюдательным человеком, чтобы обнаружить чужаков в своем доме, в своем подъезде. За весь дом, конечно, Даша ручаться не могла. Он был огромным. Стоял подковой, захватив сразу два переулка. А вот в подъезде в лицо знала почти всех. И визитеры соседские тоже примелькались за столько-то лет.

Эти двое были чужаками точно!

Большущие, широкоплечие фигуры, низколобые лица с пустыми невыразительными глазами. Шорты по колено, майки-борцовки, бугрившаяся мускулатура.

Стоило Даше выйти на улицу, как эти двое вскочили и последовали за ней по пятам.

Будь другое время, она бы уже позвонила помощнику Ване, попросила бы прислать наряд.

Теперь звонить было некому. В дежурной части над ней, как над обывательницей, посмеются, а представляться ей не очень-то хотелось. Ваня молчал который день, она не звонила ему тоже. Наверное, обиделся за тот последний их общий рабочий день, когда она наорала на него за то, что он неправильно строит допрос и его работа со свидетелями сводится к тому, что он подталкивает тех к нужным ответам.

Обиделся и обиделся, она тоже не станет звонить ему первой. И в дежурную часть звонить не станет. Парни же просто шли позади метрах в пяти от нее. Не приставали, не лезли с кулаками. Что она скажет дежурному, когда тот станет вопросы ей задать?

А как потом будет возвращаться и войдет в подъезд? Кто знает, как эти двое поведут себя?

Этот вопрос пришел ей на ум сразу же, как она вошла в супермаркет. Угораздило же потакать собственным капризам в половине двенадцатого ночи!

Даша взяла тележку и покатила ее вдоль рядов. Пялилась на прилавки, что-то брала, какие-то банки с ненужным шпинатом и спаржей. Никогда сама не притронется, а угощать некого. Летела в тележку и лазанья, и колбаса. Старалась забыться, но стоило вывернуть из-за стеллажа и выхватить краем глаза улицу сквозь огромные стекла супермаркета, как снова предательски ныло под ложечкой.

Парни толклись перед входом и глаз не спускали ни с нее, ни с ее тележки.

Минут через двадцать охрана начала посматривать на нее с подозрительным нетерпением, Даша решилась.

Гордость гордостью, а собственная безопасность дороже.

Позвонила Ване, у того телефон оказался выключенным. Виктор по-прежнему вне зоны, Марина тоже.

Кто остается?

Ну, конечно же, виновник ее теперешнего состояния! Конечно же, засранец, господин Баскаков, снова приставивший к ней соглядатаев.

– Слушайте, вы! – начала возмущенно Даша, но все же шепотом. – Либо вы сейчас же убираете от меня этих двух уродов, либо я звоню в милицию.

И что вы думаете, он ей ответил? Нарочито громко зевнув, он сонным голосом спросил:

– Простите, а кто это?

– Прекратите прикидываться, Баскаков! – повысила голос Даша. – Я – Полукарова Дарья Дмитриевна!

– Ух ты! – охнул он притворно, а может, и нет, потому что в следующий момент начал говорить кому-то быстро и сдавленно: – Милая, милая, ну что ты?! Я вообще не пойму, о чем речь... Погоди, не убегай, погоди ты...

Повисла пауза, в течение которой Даша едва сквозь кафельный пол магазина не провалилась.

Стыд-то какой, срам какой! Она посмела потревожить Баскакова в момент, когда он был со своей женщиной, на которой собирался жениться! Та Дашин звонок расценила по-своему, осерчала и убежала куда-то. А господин Баскаков – провалиться бы и ему тоже вместе с его американской пассией – теперь станет гневаться и орать на нее.

А ей что делать??? Отключаться? Бежать из магазина? Она бы так и сделала, если бы не те парни с глазами наемных убийц, которых наняли наблюдать за ней, а то и еще чего похуже.

– Слушаю вас, Дарья Дмитриевна, – проговорил после паузы Баскаков ледяным тоном. – Кстати, на часы смотрели? Во времени не потерялись?

– И смотрела, и не потерялась! – возмутилась она. – И ни за что не потревожила бы вас с вашей милой, если бы не ваши люди!

– Какие люди?

– Те, что ведут меня от самого подъезда!

– Куда ведут? От какого подъезда? – Он отчетливо, не стесняясь, выругался.

– От моего подъезда ведут! И дошли за мной до самого магазина!

– Что вас раздирает каждый раз по ночам в магазин шляться, Дарья Дмитриевна! – голосом сварливого мужа-ревнивца завопил вдруг Баскаков. – Полночь! Уже полночь! Какого черта вы делаете в магазине? Дня мало? У вас же времени навалом, вы же не работаете теперь! За чем вы туда?..

– За творогом.

– За чем??? – у него аж голос осип от изумления. – Творог-то вам ночью за каким чертом?!

– Сырников хочу! – рявкнула она, вдруг осознав всю несуразность своей затеи. – Со сметаной!

– Ага, сырников, значит, со сметаной...

Ей вдруг показалось, что он беззвучно смеется, и даже глаза его увидела, какими они могут быть в этот самый момент. И сделалось, невзирая на отменную работу кондиционеров супермаркета, невыносимо душно от того, какими именно ей увиделись эти глаза.

– А как выглядят мои люди, могу я узнать?

Даша описала внешность каждого.

– Они очень похожи друг на друга, – закончила она. – Уберите их, Баскаков. Мало вам вашего Саши Косого? Мало...

– Что-о???

Шипение трех голов Змея Горыныча услышала она в его вопросе, которым он перебил ее.

Ответить она не смогла, язык увяз между зубами.

– Стой, где стоишь, – приказал он таким тоном, что она и захоти, не ослушалась бы. – Я скоро буду...

К машине он тащил ее под локоток с такой силой, что замешкайся она, засеменила бы за ним на коленках. Он бы и не заметил, настолько был зол. Он и бугаев не заметил бы, не обрати Даша его внимание на них.

– Не хотите подойти к ним и поздороваться? – съязвила она, с благодарностью перекладывая пакеты в руку Баскакова, когда он только-только столкнулся с ней нос к носу.

– С кем поздороваться? – он обернулся, скользнул равнодушным взглядом по ребятам, будто и не узнал их вовсе, пожал плечами. – У меня нет здесь знакомых.

– Да ладно вам, Захар Валентинович, – улыбнулась Даша. – Мы же с вами взрослые люди. Сначала наследил Молюков Александр, теперь...

И вот тут он рассвирепел. Одной рукой трепал ее пакеты по ветру, будто и не весили они восемь кило суммарно. Второй сжимал ее локоток и тащил к своей машине. Открыл дверь, впихнул ее, потом куда-то забросил пакеты, те с тревожным стеклянным хрустом угомонились позади ее спины. Сел на свое место и тронул машину, взвизгнув покрышками по горячему асфальту.

Молчал он очень красноречиво. Даша ежилась всю дорогу до дома, а дороги той было минуты три-пять от силы. Лучше бы орал, уютнее было бы. Огрызаться можно, клеймить его опять же.

А то молчит!

К слову, ее преследователей как ветром сдуло, стоило Баскакову в ее локоток вцепиться. Только что топтались у газетного киоска, глядя в Дашину сторону, и вдруг словно растворились.

И он еще смеет утверждать, что это не его люди! Неубедительно, господин Баскаков! Совсем неубедительно!

– Входи, – приказал он ей, открыв дверь Дашиной квартиры ее же ключами.

Даша вошла. Остановилась у порога, наблюдая. Войдет – нет? Миссия его вроде бы закончилась. Наблюдение снято. Она доставлена в целости и сохранности до дома. Чего он мешкает?

Вошел. Толкнул ногой дверь, захлопывая. И пошел сразу в кухню. Там ставшим уже привычным жестом швырнул пакеты на стол. Оперся обеими руками о него, пока еще не поворачиваясь к ней. И так стоял какое-то время.

И лучше бы так и стоял, потому что, когда повернулся, ей снова захотелось лететь вниз через все этажи и перекрытия.

Лик его был ужасен, ничего больше и не вспомнилось из прочитанной литературы!

Губы побелели, скулы заострились, анализировать выражение глаз она поостереглась. Жить не захочется, точно, если расшифруешь!

– Я жду объяснений!!! – потребовал он негромко, но с выражением. – Жду немедленных объяснений!

– Вы ждете?! – она аж попятилась. – Сверхнаглость, не находите, господин Баскаков? Это я жду объяснений!

– Каких же? – Он до такой степени сузил глаза, что вряд ли вообще ее видел. – Что я должен объяснить?

– Первое – почему вы до сих пор никак не успокоитесь и не снимете своих людей с наблюдения?

– А второе?

– Второе... Ну, второе, мне хотелось бы, чтобы вы признали, что проиграли мне в который раз.

– Ага! – Баскаков оттолкнулся от стола и пошел описывать круги вокруг нее. – Я проиграл?

– Да, да.

– В который раз?

– Именно!

– Не вы проиграли, пытаясь засадить невиновного человека за решетку?

– Вы не агнец божий, прекратите ломать комедию! – возмутилась Даша, стоять в круге, очерченным им, было страшно. – Вы бизнесмен, который...

– Именно!!! – заорал он не своим голосом. – Я бизнесмен! А вы пытались сделать из меня преступника, убийцу!!!

– Я не пыталась сделать из вас преступника. Я пыталась доказать, что это так и есть.

– Доказали? – Он встал сзади и дышал теперь ей шумно в голову.

– Нет, – она поежилась.

Кто знает, что у него на уме? Может, он сейчас как раз глушитель на пистолет навинчивает, стоя вот так сзади и опаляя ее затылок огнем.

– Так кто же проиграл в этом случае, а? – Он зашел спереди, слава богу, руки были пустыми, пистолет отсутствовал, глушитель тоже. – Итак, второй пункт плавно опускаем? Признавать мне нечего, и объяснений быть не может.

– Ладно... – поспешила она согласиться. – Хотя ваш провал с Сашей Косым...

Она тут же запнулась.

Стоять с ним лицом к лицу было еще хуже. Ощущение собственной уязвимости и наготы было непередаваемым.

Сражает наповал, паскуда! Нелька была права.

– Ладно, это опустим. Не нужны мне ваши признания. Но ваши люди...

– Это не мои люди, – оборвал он ее резко. – Что дальше?

– Как не ваши?! – Даша оторопело заморгала, позабыв на какое-то время о том, что он – это он и что ей очень неуютно стоять с ним очень близко лицом к лицу. – А... а чьи же они тогда?!

– Эти двое, насколько мне известно, работают на Славу Сулеймана, – нехотя обронил Баскаков и неожиданно сделал два шага назад.

– Это тот Слава Сулейман, чьих родственников вы...

Он не дал ей договорить. Стремительный бросок… и он схватил ее за затылок, больно прищемив волосы, и сильно запрокинул ей голову.

– Я ничего не делал с его родственниками, поняла??? – прошипел Баскаков ей куда-то в шею. – Ни я, ни мои люди ничего не делали с его родственниками!!! Никто из моих не причастен к их смерти, никто!!! Я не воюю с женщинами и детьми!

– Правда?! – скорбно шепнула она ему в висок, он как раз маячил сейчас на уровне ее рта. Об искушениях, дрессирующих сейчас ее мозг, можно и не говорить, их было очень много, чрезвычайно много. – А как же я?! Я же тоже женщина! А ты объявил мне войну! И воюешь таким мерзким, таким бессовестным образом!

– Каким? – Он вдруг тоже понизил голос до шепота, чуть ослабил хватку, но совсем не выпустил.

– Ты подослал следить за мной Сашу Косого. Тот убил мужа моей подруги, дождался, пока я приеду, оглушил меня, вложил пистолет в мои руки и вызвал ментов. И после этого ты считаешь себя благородным, Захар?!

Она если не знала, то предполагала, конечно, что Косой не убивал Мишаню. Он по времени не успел бы этого сделать, если только Станислав Сергеевич не просмотрел его прежний визит двумя часами раньше. Но это вряд ли.

А все равно сказала именно так.

Слабым ментовским захватом назвал бы это сейчас ее бывший коллега Ваня. Ни один идиот под этим не подпишется. А Баскаков не был идиотом.

– Он никого не убивал, Даша, и тебе это известно так же хорошо, как и мне, – обронил Баскаков задумчиво, продолжая вести диалог с ее ключицами и шеей.

– А мне по голове тоже не бил?

Он не ответил.

– Он следил? Следил! Он шел за мной по пятам. Более того, он наверняка прослушивал мой телефон, поэтому и приехал минутой раньше и подстерег меня. Откуда же тогда стало известно, куда именно я поеду?..

– Не было никакой прослушки, – нехотя признался Баскаков и неожиданно погладил ее затылок большим пальцем. – А маршрутом ты ездила всегда одним и тем же: работа – дом – подруга – магазин. Скучно живете, Дарья Дмитриевна, хочу отметить.

– Пускай не было прослушки, – упрямо гнула свое Даша, старательно не обращая внимания на крупные мурашки, разбуженные его большим пальцем. Они горохом посыпали до самых пяток. – Но он следил за мной? Следил!

– Допустим.

– Вот! И когда вошел следом за мной в квартиру или минутой раньше и увидел труп, то не нашел ничего лучшего, как уложить меня рядом с ним. И пистолет в руки вложил, придурок!

– Целиком и полностью согласен. – Баскаков отшатнулся, выпуская ее из рук. Сел за стол, побарабанил по нему пальцами. И вдруг спросил, привычно улыбаясь одними глазами: – Ну, где? Где сырники, Дарья Дмитриевна? Среди ночи за творогом побежали, за сметаной, а сырников до сих пор нет! Безобразие! Хочу сырников! Со сметаной!

И она ведь стала стряпать сырники, молясь про себя, чтобы они удались.

Штука капризная, между прочим, если кто думает, что это не так. Тесто не должно быть слишком густым, изделие получится тогда жестким с опавшей серединкой. И не должно быть слишком жидким, тогда сырники расползутся по сковородке – не собрать. Нужно уметь попасть в золотую середину. Раньше получалось. Теперь – только бы поймать! Давно не делала ничего в кухне, очень давно.

Все получилось! Ровненькие, золотистые, пухленькие. Сверху ложку сметаны, и нате вам, господин Баскаков, угощайтесь, коли вам блюдо такое по вашему статусу, зубам и настроению.

– Вкусно, – отметил он, отодвигая пустую тарелку, слопав целых семь штук. – Молодец, Дарья Дмитриевна, хорошая хозяйка. Что же муж-то сбежал от такой мастерицы?

– Он не сбегал! – возмущенно повела она плечами, ковыряя все еще первый по счету сырник. Аппетита в его присутствии совершенно не было. – Я его сама выгнала, между прочим.

– А что так? – он недоверчиво ухмыльнулся. – Все вы так говорите: выгнала, послала. А на самом деле...

– На самом деле я устала делать вид, что ничего не замечаю. Просто в какой-то момент устала, и все. Кстати, Захар Валентинович, а почему вы считаете Молюкова... неумным человеком? Он, по-вашему, должен был меня пристрелить?

– Он, по-моему, не должен был проявлять инициативу.

Баскаков, насытившись, вдруг повел себя совершенно бессовестно, поймал Дашину ладонь, вытащил из пальцев вилку, уложил ее на тарелку с недоеденным сырником. Начал перебирать ее пальцы привычно и методично, будто делал это много раз и раньше и давно знает, что и как ей нравится.

А ей нравилось!

– Что вы делаете? – Даша подбородком указала на их сплетенные пальцы.

– Я? Ничего, – он улыбнулся, но руки не убрал. – Мы просто говорим. Кстати, давайте уж договоримся, либо «вы», либо «ты». Либо с отчеством, либо без. Я за второй вариант, а ты, Даша?

– Пусть будет так. Не надо... – она потянула свои пальцы из его ладони, ничего не вышло, быстро сдалась и закончила совсем не так, как хотела: – Не надо было ему проявлять инициативу в каком смысле?

– В том, чтобы подставлять тебя так жестоко, – нехотя признался Баскаков. – Было дано задание идиоту: следить и, используя представившуюся возможность, насолить тебе каким-нибудь образом.

– Ничего себе! – Даша надула губы и пальцы решительно выдернула. – Насолить?! Это называется насолить?! Я просидела под следствием почти неделю! Я подверглась массированным допросам и прокурорских, и своих, и людей из службы собственной безопасности! Я потеряла работу! В конце концов, я получила по башке! Это называется насолить?!

– Один – один, Даша.

Он не испытывал никаких угрызений совести. Если что-то и разозлило его, так это то, что его подчиненный ослушался, проявив не одобренную свыше инициативу. И ему совсем не жаль ее запятнанной репутации, потерянного времени в следственном изоляторе, и головы ее пострадавшей совсем не жаль.

Он отмщен!

– Ты доволен... – поняла она все по его самодовольно ухмыляющимся глазам. – Ты очень доволен.

– Не скажу, чтобы очень, но... Некое удовлетворение получил. Доказать, кстати, у тебя не получится. Да, я почти доволен. Хотя Косой и получил по шее за самодеятельность.

– Потому и машину его на штрафстоянку отогнали? Сам не сумел?

– Ага, – покивал Захар, развалившись на стуле в ее кухне, как на своей, и совсем не заботясь, что рубашка неприлично расстегнулась на его загорелом торсе. Почти ведь до пупа обнажился, ох и... – Менты забрали тачку, вызвали эвакуатор и отбуксировали на штрафстоянку, мы же не знали, что этот... Саша, мягко говоря, с перепугу ее поперек проезжей части оставит, когда с отчетом прилетит.

– А где он сейчас? Вы его... Вы его за непослушание?.. – продолжить она побоялась.

– Нет, дома сидит, раны зализывает. – Он вдруг резко втянул в себя воздух, выдохнул, сильно раздувая щеки, и проговорил не без раздражения: – Я устал тебе повторять, Полукарова, я не убийца! Я бизнесмен! Никаких приказов по устранению конкурентов, членов их семей, мужей подруг въедливых следачек я не отдавал и отдавать не собираюсь впредь! Мои руки не в крови, поэтому...

– Поэтому что?

Вот дурацкая привычка от работы осталась – цепляться за слова и выуживать все новые и новые ответы. Зачем?!

Она втянула голову в плечи. Он ведь поднялся и снова навис у нее за спиной.

– Поэтому я без опасения дотрагиваюсь до тебя, дорогуша.

И у нее снова душа ушла в пятки, и сердце забилось даже в кончиках пальцев. И тот давний сон ей вспомнился, от которого и сладко, и стыдно было при пробуждении. И прятала потом этот странный сон в подушках, вместе с пунцовым лицом и смущенным смехом.

Ей и сейчас было жутко стыдно от собственного желания: а пускай у него последние опасения исчезнут, и он снова станет трогать ее и бубнить что-нибудь ей в шею и ключицу, и тогда она уж точно осмелится тронуть губами его висок.

– Запри за мной дверь, Даша, – с понимающим смешком, за который его убить было не жалко, проговорил Баскаков уже от входа.

Когда успел удрать? Когда она голову в плечи втягивала? Или когда жмурила глаза, боясь обернуться и глянуть на паскудника?

Ох, права была Нелька, совершенно права. Как глянет: хоть стой, хоть падай, а как падать, так...

– До свидания, – произнесла она, внимательно рассматривая носы его мягких замшевых ботинок. – Извини, что побеспокоила.

– Всегда рад, всегда рад. Если что, обращайся. Даже личное время на тебя потрачу.

И так это у него вышло вежливо, так вежливо, что она едва не взвизгнула с досады. Как маленький щенок, перед носом которого поиграли приманкой, а потом ловким движением руки спрятали за спину и лишь поощрительно потрепали по загривку.

– Да ну что ты, Захар! – откликнулась она ему в тон, хотя губы и подрагивали от непонятной обиды на весь белый свет. – Разве же я могу злоупотреблять! Твоя милая тогда меня окончательно возненавидит! И уж точно к тебе не вернется, как ни проси, ни уговаривай.

Он странно крякнул, странно на нее глянул, выпятил губу и зачем-то торопливо застегнул рубашку до верхней пуговицы.

– Ты слышала, что ли? – спросил через мгновение.

– А то!

– Вот ведь... – Он покрутил головой, посмеялся, вышел за дверь и вдруг, спохватившись, попросил: – Кроме смеха: не выходи ночью одна, идет?

– Почему?

– Пока я не выясню, какого черта Слава Сулейман приставил к тебе своих людей, не выходи никуда ночью одна. Обещаешь?

Она коротко кивнула и закрыла за ним дверь. Тут же привалилась к ней спиной, и губы ее сами собой расползлись в глупой счастливой улыбке.

Она что, в самом деле увлечена этим... бизнесменом?! Марина была права, и она – Даша – увлеклась им по-настоящему?! Наплевала на личные обиды, на его преступное прошлое. Что бы там он ни говорил, но дыма без огня не бывает. И просто так Саша Сулейман не выдвинул бы против Баскакова страшные обвинения.

Что? Увлеклась?

И как быть?! Заставить себя думать о нем как-то иначе? Как о мерзавце, например. Но ведь пробовала, не помогает. Более того, не раз ловила себя на мысли, на допросах еще, что вот за таким бы она и в огонь, и в воду, одергивала затем, и снова...

Господи! О чем она вообще думает, а?!

А что, если ему хорошо известно, как он на нее действует, и он теперь станет использовать ее чувства в своих интересах? Может, уже и использует.

…Она так обрадовалась звонку в дверь, решив, что это он, передумав, вернулся, что забыла глянуть в глазок.

– Что-то забыл?

Она и тон нужный заготовила, с размаху распахивая дверь. Тоже вежливый и приторный до противного. На такой же волне они расстались. Но зря старалась. За дверью торчал ее бывший помощник Ванька. Заспанное лицо, лохматая башка, припухшие губы. Не иначе с постели только что поднялся. А что прилетел, проснувшись, сразу к ней, то понятно. Включил телефон, получил сообщение о ее непринятых вызовах. И поспешил.

Это хорошо, что поспешил. Плохо то, что она попалась. Объясняйся теперь.

– Приветик! Рад тебя видеть, Дарья Дмитриевна! – И дурачок даже полез к ней целоваться. Схлопотал легкую затрещину по макушке, рассмеялся. – Нет, правда, правда, соскучился! Шутка ли, почти десять дней не виделись! Как жизнь, Дарь Дмитриевна? Я войду?

– Ты уже вошел, – с усмешкой Даша указала на его носки, он уже успел разуться и искал теперь глазами дежурные тапки, в которые прежде всегда облачался. – Чему обязана?..

– Проснулся воды испить, – начал объяснять Ваня, шлепая в тапках за ней по пятам в кухню. – Включил телефон, тут сообщение от тебя. Ничего, что я тыкаю?

– Валяй, – позволила она. – Какая уж тут, к черту, субординация при моем-то положении? Можешь и без отчества.

– Дело не в субординации, а в том, что меж нами, Даша, разница всего-то в семь с половиной лет. Так вот! Включаю телефон, там сообщение...

– Да поняла я сразу, дальше-то что? Мог бы перезвонить, и все. Чего перся через весь город? – Она села за стол на тот самый стул, где несколько минут назад Баскаков самодовольно демонстрировал ей свой загорелый торс. – Достаточно было звонка, Ваня. Поэтому спрашиваю, чему обязана?..

Ваня забегал глазками по кухне. Сразу увидел в раковине две тарелки, две вилки и два стакана. Догадливо хмыкнул, ткнул пальцем и со шкодливой интонацией спросил:

– Это то, что я думаю?

– А что ты подумал? – равнодушно пожала она плечами.

– Вы угощали его ужином?

– Кого его? У меня в гостях была моя знакомая, мы ели сырники.

– Сырники, значит, ага! – Ваня, стервец, захихикал. – А знакомая у нас кто, Даш? Не с ней я у лифта столкнулся, когда заходил?

Она промолчала. А бессовестный Ванька между тем начал у нее хозяйничать. Достал из сушки чистую тарелку, вилку. Навалил гору сырников. Залил их щедро сметаной, подумал, сунул голову в холодильник и добавил в тарелку еще и вишневого джема.

– Не слипнется? – полюбопытствовала она, наблюдая за тем, как ее бывший помощник уминает сырники, которые ей ну совершенно расхотелось есть.

Сначала эти два бугая подпортили аппетит, потом Баскаков.

– Не-а, – замотал тот головой, сладко щурясь. – Умеешь готовить, Дарь Дмитриевна, что есть, то есть! А помнишь, какое мясо ты нам к Новому году готовила, а? До сих пор с Нелькой вспоминаем.

– А что еще вы с ней вспоминаете? – равнодушно поинтересовалась она, но внутренне напряглась.

Ну не просто так Ванька прискакал. Совсем не просто так.

– Много чего, – туманно пояснил Ваня, чавкая. – Она ведь, Нелька, та еще сплетница. Представляешь, что удумала?

– И что же?

– Наговорила мне, что ты с этим... с этой знакомой, что сейчас со мной у лифта столкнулась, будто бы вместе на море отдыхала! Будто фотки кто-то прислал в убойный отдел. Врет?

– Кто? Нелька или убойный отдел?

– И та и другой. – Ваня вдруг посерьезнел, то ли потому, что сырники заканчивались, то ли потому, что они наконец подступили к главной теме его визита.

– Нелька врет, убойный отдел наполовину.

– То есть?!

Ваня расстроился. Сильно расстроился, если даже сырник отложил, которым перед этим зачерпнул добрую половину всей оставшейся сметаны.

Наверное, за нее на костер шел, догадалась Даша. И перед Нелькой ее выгораживал. И перед оперативниками на груди рубаху рвал. А она вот и подвела.

– На море я с ним не отдыхала, успокойся и доедай, – погладила она его по лохматой голове и пододвинула тарелку поближе. – Он то ли наблюдал за мной, то ли случайно столкнулся.

– Случайно! – фыркнул Ваня, снова послушно взяв вилку в руки.

– Наговорил мне кучу гадостей, довел до слез, потом довез до гостиницы, и все. Больше я его не видела. Видимо, в тот самый момент, когда он меня вел до машины, нас и сфотографировали.

– Кто?

– Не знаю!

– Поразительно! – возопил Ваня с набитым ртом. – Он наблюдал за тобой, если, конечно, это не случайная встреча, кто-то наблюдал за ним. Потом... Потом случается эта жуткая история, и тут же всплывают эти фотки. Как понимать?!

– Как хочешь! – Даша развела руками и потрясла недоуменно головой. – Ты умный мальчик, я многому учила тебя, вот и...

– А что я?! Я без тебя не могу! Мне совсем плохо, Даша. От дела отстранили, перевели в другой отдел. Уйду я!

Его милые светлые глазки погрустнели, и Даше сделалось его очень жаль. Ванька был очень хорошим, цельным человеком. Ни подлости, ни предательства никогда в жизни не совершил. Он часто попадал в трудные ситуации, не желая мириться с несправедливостью. Даша учила его, как суметь промолчать, где нужно, как сделать вид, что принимаешь, а на самом деле посылаешь. Многому она научила его, во многом помогала.

Теперь вот он остался один.

– Куда уйдешь, дружок? – Даша полезла в холодильник за соком, налила Ване стакан до краев. Сунула в руки. – Пей.

– Уйду! – повторил он после трех глотков. – К тебе и уйду.

– Ко мне??? – она оторопело открыла рот и даже по сторонам осмотрелась. – Куда ко мне?!

– Ну... Болтают, что ты детективное агентство открываешь.

– Я???

– Ну! Что, мол, для начала ты пообещала найти убийцу мужа своей подруги и того, кто тебя подставил. А потом уже и делами клиентов заниматься. – Ваня растерянно моргал, наблюдая за ее изумлением. Потом вздохнул обреченно. – Что, вранье? Опять вранье?

– Интересно...

Дыма без огня не бывает, это она поняла, прожив тридцать восемь лет. Если до Ваньки дошли подобные разговоры, значит, их кто-то распространяет. Кто? Кому это выгодно?

– Сам я ничего не знаю, лишнего говорить не буду. Но слухи по отделам ползут.

– Да ты что? Так прямо и говорят?

– Да! Полукарова, говорят, собралась частное детективное агентство открывать, сейчас, мол, это модно и прибыльно. А она больше ничего не умеет, только преступников на чистую воду выводить.

– Готовить могу, – вставила со смешком Даша.

То, что о ней еще говорили в отделе, радовало. Если говорят, значит, помнят. Если говорят как о специалисте высокого уровня, значит, жалеют о ее уходе. А то, что ей попутно придумывают безбедное будущее, стало быть, угрызениями совести маются, что оставили ее без куска хлеба.

И все равно...

– Готовить можешь, но не хочешь, – поправил Ванька, оглянулся на блюдо, в котором сиротливой ощипанной ромашкой торчали три сырника. – Я доем?

– Валяй! Только прежде ответь мне на вопросы, – она по привычке загнула мизинец. – Кто мои возможные клиенты? Нелька не могла на хвосте не принести информации, не делай таких глаз. Второе: откуда известно, что я поклялась найти убийцу мужа моей подруги? И третье... Что говорят опера про доброжелателя, приславшего фотки в отдел?

– Ты пропустила... – Ваня запнулся. – Ты пропустила, Даш, кое-что.

– Что?

– Ты забыла спросить про того, кто тебя подставил. Почему? – Его рука с вилкой, с нанизанным на нее сырником, застыла возле его рта, на стол начала капать сметана. – Почему, Даша?

– Думай, Ваня!

– Ты уже знаешь, кто это сделал?! – ахнул ее бывший помощник. – Ну, блин, ваще!!! Ты уже нашла?! Ты уже вычислила его, да??? Как? Как, Даш?! Уйду я от них, точно уйду! К тебе уйду!

Она снова потрепала его по голове, распрямляя непослушные взъерошенные вихры. Подтолкнула под локоток руку с сырником, сметаной закапал весь стол. Улыбнулась без особой радости.

– На самом деле, дружок, нет никакого агентства. Я даже не думала об этом, если честно. Но! – тут же подняла она палец, заметив его неподдельное огорчение. – Мысль хорошая! Не торопись и не торопи меня, но мысль в самом деле хорошая. Будем думать!.. Что Нелька про все это говорит?

– Ничего. Туману напускает и глазами играет, профура, – отозвался ворчливо Иван, доел все, подчистив последним сырником всю сметану и джем с тарелки. Допил сок. – Я так и подумал, что она треплется. Когда она знает хоть что-то, ей рта не закрыть. А тут сплошь загадочность. Опера про фотки ничего не знают. Только одно: это не монтаж. Кто и зачем прислал, непонятно.

– Да все понятно, о чем ты! – возмутилась Даша и погрозила ему пальцем. – Учишь, учишь тебя! Прислали для того, чтобы Баскакова подставить. Я же там плакала на снимках. Это только Нелька могла придумать про наш с ним совместный отдых. Так что все это против Баскакова направлено. Снимки прислали с целью его очернить.

– Или тебя выручить. Ты не думала об этом?

– Это один процент из миллиона. Кому я нужна?! – изумилась она и тут же очко бывшему помощнику записала.

Об этом она точно не думала. И когда творила свои зарисовки, то даже не упомянула об этом. Почему? Да потому, что помогать ей было некому. Даже подруга отвернулась от нее и говорить не желает.

Баскаков так вообще выглядел весьма удовлетворенным. Один – один, сказал. Сожалений никаких по поводу того, что с ней стряслось в ту самую страшную для нее неделю.

А с подругой вообще ничего не понятно. С ней еще разговор долгий предстоит, когда она наконец созреет. Убил же кто-то Мишу. Кто?! Баскаков свое участие в этом отрицает полностью. Ни он, ни его люди будто бы не убивали. Они просто следили за Полукаровой Дарьей Дмитриевной и ждали удачного момента для подставы. Дождались, что называется. Лучшего момента второй раз могло и не выпасть. Вот Саша Косой и сориентировался. Правда, с работодателем забыл посоветоваться, за то и в зубы получил.

Даша усмехнулась своим невеселым мыслям.

Совершено было правонарушение, а как докажешь? Да, напал он на нее, но не убил же! Да, вложил ей ствол в руки, но могут списать и на хулиганство. И кому списывать? Кто сознается под протокол?

Так-то...

– Про то, кто прислал твои с Баскаковым фотки, ничего не ясно. Да и искать особо никто не ищет. Сама знаешь нашу запару! – Ваня вздохнул невесело и, кивнув в сторону двух грязных тарелок в раковине, спросил: – Так что у вас с ним, Даш? Перемирие? Что он тут делал в такой поздний час?

– Сырники ел, – рассмеялась она.

А в голову тут же полезла всякая дребедень.

А что, если Ванька как раз и следит за Баскаковым?! Следил за ним и раньше по поручению, полученному поверх головы Дарьи Дмитриевны. Он следил, выезжал за ним на отдых. Там он все свои наблюдения подкреплял фотодокументами, куда и она – дражайшая – попалась. Он их попридержал и к отчету не приложил, чтобы не подставлять любимую начальницу. Потом...

Потом, когда с ней случилась беда, он эти снимки анонимно пересылает в отдел, чтобы вызволить ее из беды. Сам же намекнул, что аноним мог действовать исключительно по такой мотивации. Вон даже у нее на это ума не хватило, а у него что же, его больше, что ли?

– Это ты, Вань?! – вцепилась она в рукав его футболки и с силой тряхнула. – Скажи, это ты сфотографировал нас с Баскаковым на юге?

По тому, как он перепугался и отчаянно замотал головой, Даша поняла, что нет, это не он. Да он и не смог бы так долго молчать. Он все ей всегда выбалтывал.

– Тогда кто? – снова откидываясь на спинку стула, задумчиво обронила она. – Кто тогда прислал эти фотографии?

– Кто их сделал, – подсказал Ваня.

– Умный, да?! Ясно, что фото прислал тот, кто их сделал. Или тот, кто послал человека, чтобы их сделать. Слушай, Вань! – вдруг вспомнила она. – А что ты конкретно знаешь о Славе Сулеймане? Только не отвечай мне вопросом: а зачем это мне? Потом скажу.

Может быть, тут же добавила она про себя. Может быть, она и скажет, но не сию секунду. Она сама запуталась окончательно во всех своих фигурантах. Не хватало еще и Ваньку запутать. Тот станет думать только об этом и окончательно забросит свою основную работу. Получит нагоняй, потом еще, а там и до рапорта об увольнении недалеко. Притащится к ней на порог и скажет: «Принимай на работу в свое агентство».

А того и в помине нет.

Кто же придумал, а? Кто?! И с какой целью?

– Слава Сулейман – фигура в криминальных кругах весьма известная, – начал важничать сразу Ванька, приосанившись и разложив руки на столе, и того не заметил, балда, что всю сметану подобрал своими худосочными локтями. – Он приехал откуда-то из Средней Азии к своему двоюродному брату с парой рубашек в чемодане и в рваных штиблетах. Было это еще до вражды Баскакова с двоюродным братом Славы.

– Все это я знаю и без тебя! – фыркнула она. – Забыл, чье дело мы с тобой рыли? Меня интересует время, после того как Баскаков был выпущен из-под стражи.

Сама она с Сулейманом, по паспорту Сулеймановым, не встречалась ни разу. Но протокол его допроса читала. Сплошные слезы и желание узнать, кто так поступил с семьей его брата. Острое желание! И называл даже несколько фамилий, Баскакова в том числе. Но ни намека на месть, ни единого. Более того, из его смиренных речей казалось, что человек этот собственной тени боится. И что готов бизнес брата хоть Аллаху, хоть шайтану подарить, лишь бы его семью никто не тронул. И поговаривали одно время, что он и впрямь ведет переговоры о продаже всех акций. И будто даже с Баскаковым переговоры те велись. Оттого и пало подозрение на его бедную красивую голову.

Но потом...

То ли в цене не сговорились, то ли Сулейман решил, что негоже дело брата продавать конкуренту, которого к тому же менты тягают по подозрению в убийстве всей семьи брата и его самого в том числе. Дело с продажей акций не срослось. Какое-то время было тихо, а затем...

Затем ей стало не до Сулеймана Славы, работы другой навалилось, а много позже с ней самой начали происходить ужасные злоключения. До Сулеймана ли? И не вспомнила бы никогда, кабы не добры молодцы из его команды, взявшие ее след прямо от подъезда…

– Ты знаешь... А сказать-то особенно и нечего, – обескураженно развел руками Ваня, подумав. – Тихо живет Вячеслав Сулейманов. Очень тихо и благопристойно. Не пьет, не замечен с бабами в кабаках и банях. Ни разу не участвовал в разделе сфер влияния. Тихо отходит в сторону, и все. Без драк и разборок. В мечеть местную ходит с семьей. Много молится.

– Картину или икону писать с него можно, – недоверчиво скривилась Даша. – И что же, у него охраны никакой? Не держит он мордоворотов на всякий пожарный случай?

– Может, и держит, только мордовороты те, как ты говоришь, в приличных костюмах ходят. В ухе наушник, в кармане ствол, а в другом кармане разрешение на ношение этого ствола. Чист, Даша.

– До противного чист?

– Может, и так, но ни разу по сводкам ни он, ни его люди не проходили.

– А если пройдут? – вдруг решилась она немного пооткровенничать. – Ты станешь к нему внимательнее?

– С чего это вдруг? – сразу навострил ушки Ванька.

– Вот послушай, что сегодня было...

И Даша в деталях рассказала ему о том, как повстречала сегодня двух молодчиков возле своего подъезда. Как вели они ее до самого магазина. Но внутрь заходить не стали. Как наблюдали сквозь витрину за ее кругами, что она нарезала по торговому залу с тележкой. Как вынуждена она была вызвать телефонным звонком Баскакова и потом...

– Ты мне как раз из магазина и звонила, Даша?

Ванькины глаза увлажнились. Расчувствовался птенец. Понял, что хотела старшая наставница его о помощи попросить. Ни о ком вот не вспомнила в трудную минуту, а ему позвонила. Стало быть, доверяет, не забыла и верит в его верность и порядочность.

Это его растрогало. Он даже голову опустил, часто-часто заморгал. Хоть носовой платок ему в руку суй, честное слово!

– Ну да, да, из магазина. Что вообще об этом скажешь?

– Что скажу?

Он глянул на нее исподлобья с явной опаской. Попробуй тут промахнись с этой умницей! Чуть что не так скажешь, сразу замолчит и домой отдыхать отправит. А ему домой не хотелось. Тошно там было и скучно. И на работе без Полукаровой тоска угнетала зеленая. Если бы не Нелька с ее сплетнями глупыми, что хоть как-то развлекали, то и вправду увольняйся.

– Одно из двух, Даша, – начал он осторожно говорить, нервно потирая моментально вспотевшие ладони. – Либо это действительно были люди Славы Сулеймана, либо это люди Баскакова.

– Так, дальше?

Она тоже приосанилась, выпрямляя спину, больше всего боясь сейчас, что Ванька станет зевать и домой проситься. Она даже не понимала, пока он не вошел в квартиру, как соскучилась. И разговоров таких вот ей не хватало. И рассуждений на двоих.

– Если это были люди Славы, то зачем они ждали тебя возле подъезда и шли за тобой?

– Ну!

– Два варианта. Первый – он приставил к тебе охрану, чтобы ты снова не попала в беду. Второй – эти парни должны были тебя, дождавшись удобного момента, похитить и привезти к нему.

– С целью?

Ход его мыслей не просто поражал, он откровенно радовал. Так и хотелось поощрительно шлепнуть Ваньку по плечу и пробасить что-нибудь типа: моя школа. Удержалась, чтобы нос не задрал раньше времени и не напутал ничего.

– Он, может быть, хотел все узнать из первых уст, от пострадавшей, так сказать.

– А просто позвонить и назначить встречу, это как?

– Это у них не принято! Они тогда в глазах своей команды себя уронють, – сострил Ванька. – Он хоть и светится сейчас весь, Даша, я в его глянец не верю!

– Хорошо, – снова еле удержалась она от похвалы своему бывшему помощнику. – А если это были люди Баскакова, то что ты думаешь по этому поводу?

Он вдруг замкнулся и какое-то время ковырял безукоризненно гладкую столешницу. Пришлось снова шлепнуть его по макушке и прикрикнуть:

– Ну!

– Тебе не понравится, Даш... – предупредил он нехотя.

– И все же!

– Я не знаю, кого ты вычислила с собственной подставой, но я думаю, что за этим никто, кроме Баскакова, не стоит. Этот ствол в твоей руке, шишка на голове и последующее увольнение тебя из отдела... Все это, по-моему, его рук дело.

– Хорошо, что дальше? – скрипнула она зубами.

Ах, как очевиден для всех, оказывается, мотив господина Баскакова! Ах, как прозрачны все его намерения! Ванька догадался, умница!

– Так вот, он или его люди убили мужа твоей подруги, потом дождались тебя там и все устроили наилучшим для них образом.

– Они не могли знать, что я туда поеду, – возразила она, холодея сердцем, потому что поняла, что Ванька скажет в следующую минуту.

– Да, если Марина не помогла им тебя туда направить, – через великую немочь произнес Ванька и отвернул лицо к темному квадрату окна.

Маринка вступила в сговор с ее врагом – назовем через «не хочу» его так, ладно, – чтобы избавиться от ненавистного изменника Мишани??? Она же...

Она же любила его. Любила или… Может, в самом деле он стал ей ненавистен после многочисленных романов? И, устав от всего этого и от невозможности изменить хоть что-то, она взяла и вступила в преступный сговор с бандитами, именующими себя бизнесменами???

– Хорошо, – с каменным лицом и остановившимся моментально сердцем произнесла Даша. – Баскаков каким-то образом узнал о проблемах в семье моей подруги. Узнал о ее желании избавиться от Мишки... Господи, не пойму, зачем ей это?! Могли бы просто развестись!

– Она осталась бы тогда на улице, Даш, – нехотя выдал тайну Ванька. – Квартира была куплена его родителями и оформлена на него. Она теперь, как наследница, получает все права на жилплощадь.

– Из-за жилплощади??? – Даша аж осипла. – Она решила его убить из-за квартиры???

– А что? Вполне сойдет за мотив. Баскаков, узнав о ее проблемах, предложил помочь ей их решить.

– Ценой моей свободы???

– Ей тоже нужна была свобода от неверного мужа. Он ведь мог развестись с ней в любой момент и выставить ее за дверь. А Баскакову требовалось удовлетворение после всех обид и унижений, нанесенных тобой его честному имени. Такие люди, они ведь ничего не прощают, Даша.

Мир, ее привычный мир, разделенный ею когда-то давным-давно на черное и белое, безо всяких тошнотворных полутонов, начал стремительно рушиться. Все в нем пошло крупными мерзкими кляксами. Честность покрылась толстым слоем струпьев из алчности и личного удобства. Верность, продажно вильнув хвостом, зарылась носом в теплый мох соблазна. Порядочность, которой всегда было вдосталь в тех же Ванькиных глазах и поступках, вдруг взяла и сподличала, притом совсем не сокрушаясь.

– Считаешь, что Марина с ним... Это правда, Вань??? И эти два лба, что шли за мной, это его люди???

– Запросто такое могло быть, Даш, – покивал он, болезненно ежась от ее наполненных слезами глаз. – Он продумал все до мелочей, все! И твою подругу подтянул, но что-то пошло не так. Помощник бестолковый попался и не додумался уже твоей рукой выстрел произвести, чтобы следы пороха оставить на твоих пальцах. Мишу убили опять же неправильно. С одного выстрела завалили, разве сумел бы он после этого ударить тебя по голове, хоть ему в руки и биту бейсбольную вложили.

– Облажался Баскаков?

– Типа того, – покивал ее бывший помощник. – Он хотел засадить тебя за решетку, как когда-то хотела этого ты. У него не вышло.

– И теперь, решив довести дело до конца, он снова приставил ко мне своих людей? Но я их заметила. Позвонила ему. Он приехал.

– Одного звонка было достаточно, Даш. Он далеко не дурак и понимал, что, если с тобой опять что-то случится, звонок с твоего телефона пробьют. И всем снова покажется странным, что незадолго до происшествия ты звонила именно ему. Вот его люди и убрались так скоро, стоило ему примчаться. Что скажешь, начальник?

– Я? – Она притянула к себе мохнатую Ванькину голову, уткнулась в его висок и прошептала, прежде чем зареветь горючими слезами: – Я их всех поимею, Ванька! Всех, кто решил поиметь меня! Обязательно...

Глава 8

И утром она, поклявшаяся наказать всех своих обидчиков, катила на бешеной скорости к Маринке. Правильнее, к родителям покойного Мишани, где теперь пряталась ото всех ее подруга.

Предала она ее или нет?! Знакома с Баскаковым или нет? Могла согласиться на его условия: подставить подругу ради собственной свободы от неверного мужа и решить таким образом свои жилищные проблемы?

Все эти вопросы пчелиным роем носились в ее голове, пока она покрывала расстояние в несколько десятков километров. Немного успокоилась и взяла себя в руки, лишь когда на одном из крутых поворотов ее сильно занесло.

Самое время погибнуть! Даша испуганно сбросила газ. Все останутся довольны, все! Баскаков наконец-то вздохнет спокойно. Марина тем более. Павел Степанович – ее бывший начальник, если и испытывал угрызения совести из-за того, что подвел ее к увольнению, перекрестится с облегчением – земля ей пухом.

Да, ее смерть сейчас бы всех устроила. Всех, кроме нее самой!

Даша рассмеялась.

Если дело не сдвинется с мертвой точки, в которой теперь зависло, то до психоза ей три остановки!..

Дом родителей Мишани она увидела издали. Среди куцых одноэтажных дачных построек он выделялся добротностью. Выложенный речным камнем фундамент. Два этажа. Мансарда. Терраса по всему периметру дома. Большой сад, где Марина в день убийства мужа собирала смородину, даже прудик имелся, и какие-то рыбки в нем плескались.

Старики не бедствовали. Отец Мишани когда-то занимал высокий чиновничий пост. И успел вовремя и как следует наворовать, как сплетничала про свекра Маринка. Мама Мишани была рачительной хозяйкой, потому и не оказалось профуканным сколоченное воровством и должностными злоупотреблениями состояние. Детям – как они называли почти сорокалетних Мишаню и Марину – могли даже помогать. Может, потому Мишаня и не забивал особо голову поисками места работы, просиживая часами за компьютером.

Папа с мамой подбрасывали, ходить на службу с девяти утра до шести вечера совсем ведь необязательно.

Маринка, правда, всегда сопротивлялась их помощи. И работала как вол, хватая подработки, как голодная собака. Даша всегда считала, что существуют они безбедно в основном из-за ее стараний. И что квартиру супругам Лихим купили именно родители Мишани, Даша услыхала вчера впервые.

Почему Маринка никогда не делилась с ней этой информацией? Не считала нужным, важным, сама не помнила? Просто жила и жила подле любимого мужа, пока...

Пока не возникло желание от него избавиться.

Машину Даша оставила далеко от ворот. Вдруг заметят ее из окон и открыть не пожелают. Не кого-нибудь, а именно ее нашли подле трупа их сына и мужа. И не просто нашли, а с пистолетом в руке. Маринка уже успела упрекнуть ее в единственном их телефонном разговоре.

Я, говорит, твоего мужа не убивала!

Ох, если она в самом деле сговорилась с Баскаковым! Ох, если знала все изначально и послала Дашу на верную погибель к себе домой, она же...

Она же просто гадина тогда получается!!! Подлая коварная гадина, притворявшаяся долгие годы ее верной подругой, готовой ради нее на все.

– Здравствуйте, Вера Ивановна.

Даша успешно проникла через калитку на территорию, зная, что злых собак отродясь тут не держали. Увидела хлопотливо снующую между террасой и плетеным столиком под старой березой мать покойного Мишани. Тихо подкралась сзади и негромко поздоровалась.

Женщина вздрогнула от неожиданности, и клубничное варенье, наверняка этого уже года, плеснуло на хрустящую льняную салфетку из вазочки, что держала Вера Ивановна в руке.

– Даша?! – изумленно вскинула она брови, повернувшись на ее голос. – Здравствуй, здравствуй.

И снова уставилась на нее, рассматривая.

Хорошо, что догадалась сегодня надеть темное платье в мелкий неброский цветочек, оставив в кресле заготовленные уже шорты и майку. Не к такому визиту наряд, совсем не к такому. Это прежде можно было явиться сюда в чем угодно. Хорошо встретят, чаем напоят и с гостинцами домой отправят. Сейчас все поменялось. И взгляд Веры Ивановны, обернувшей голову черной траурной косынкой, красноречиво об этом свидетельствовал.

Не было в ее взгляде мудрого понимания, совсем не было. Осуждение! Скорбное осуждение, вот чего там было в избытке. Даже к столу не пригласила, хотя все уже было готово к завтраку.

Три прибора – слава богу, что три, значит, Марина здесь – расставлены в строгом порядке так, что оставалось место и для четвертого. Но не для Даши, разумеется. Тут по умолчанию покойный Мишаня присутствовал. Он все еще был с ними, хотя прибор и не осмелился никто ему поставить. Пузатый кувшин с запотевшими боками. Знаменитый клюквенный морс Веры Ивановны, который никто так больше не мог готовить, только она. Глубокая фарфоровая супница, накрытая вафельным полотенцем, сложенным вчетверо. Там манная каша с фруктами. Даша завтракала с ними не раз, точно знала, что там каша. И чуть поодаль в блюде под высокой стеклянной крышкой пыхтел пышный омлет, минуту или две назад снятый с газовой горелки.

Традициям здесь не изменяли.

– Будешь завтракать с нами, Даша? – вежливо поинтересовалась Вера Ивановна, но все в ней сопротивлялось Дашиному присутствию за семейным завтраком.

– Спасибо большое, Вера Ивановна, нет. Я уже завтракала.

Даша не знала, куда девать глаза, руки, как справиться с дыханием, чтобы не разрыдаться. Едва справилась. Удалось лишь, когда отвернулась от наполненного горечью взгляда Веры Ивановны.

– Мне надо с Мариной поговорить, Вера Ивановна, – попросила она, отвлекая себя от просившихся наружу слез. – Это очень важно и для меня, и для нее.

– Для нее? – удивленно воскликнула мать покойного Мишани. – Что для нее сейчас может быть важным, девочка моя?! Ее жизнь... Она просто закончилась!

– Да, да, я понимаю, и тем не менее.

Она повернулась на звук шагов. Так шуршать летними брюками по высокой траве мог только Василий Леонидович – отец Миши. Былой чиновничьей надменностью был полон тот шорох, несгибаемостью авторитета. И это ничего, что уже почти двадцать лет без былого поста и кресла. Ничего, что люди с челобитными спину перед ним не гнут, спеси от того в Василии Леонидовиче не убавилось.

Даша его и в прежние-то благодатные времена немного побаивалась, стараясь лишний раз на глаза не попадаться. Что говорить о сегодняшнем дне!

– О, отпустили, стало быть! – воскликнул Василий Леонидович. – Взятку дала, Дарья Дмитриевна, откупилась? Сейчас ведь там у вас все продажно!

– Вам про взятки все известно лучше меня, Василий Леонидович, – оскорбилась до глубины души за себя, как за бывшего следователя, Даша и решила особо не церемониться. – Я здесь по делу, не на завтрак напрашиваюсь. Мне нужна Марина. Позовите ее, пожалуйста.

– А вот это видела?!

Артритные пальцы сложились в колоритный кукиш и заплясали перед Дашиным носом.

– Марину ей! Зачем?! – набирал обороты все еще не лишившийся властности голос Василия Леонидовича.

– Необходимо задать ей несколько вопросов, – решила не лукавить она.

Ну не сочувствовать же, в самом деле, она сюда приехала, заранее зная, что здесь ей будут не рады. Она должна восстановить свое доброе имя. Ванька вон взялся ей помогать, твердо веруя в то, что она после завершения своего расследования в самом деле откроет детективное агентство.

Может быть, может быть...

– Это из-за каких же таких вопросов ты сюда примчалась чуть свет?

Василий Леонидович опустился в плетеное кресло, выудил из кармана широченных штанов сложенную газету, тряхнул ею, разворачивая. Очками он не пользовался, предпочитая щурить глаза. Сощурил и сейчас, погружаясь в чтение.

Повисла неловкая пауза. Даша топталась у стола. Вера Ивановна сидела напротив мужа, беспокойно трогая предметы сервировки и без конца поглаживая безукоризненно накрахмаленные льняные салфетки.

– Слыхал, тебя уволили, Дарья Дмитриевна, – проговорил Василий Леонидович из-за газеты. – Правда?

– Правда, – она кивнула.

И вдруг решилась. Потянула на себя опустевший стул Мишани и уселась за стол. Вера Ивановна лишь судорожно вздохнула. Василий Леонидович тут же скомкал газету и запустил себе за спину. Глянул на Дашу, как на нерадивого подчиненного, и протрубил требовательно:

– Ну! Что скажешь?

– А мне нечего сказать. Кроме...

– Вот именно! Тебе нечего сказать! – взревел он, попытался вскочить, но плетеные подлокотники прочно стиснули его бока, пришлось ему оставаться на месте. – Кроме! Кроме чего?!

– Кроме того, что я этого не делала. И вам, Василий Леонидович, это хорошо известно.

– Это почему же? Потому, что тебя отпустили, мне должно быть это понятно?

Он заметно побледнел, и Вера Ивановна тут же принялась поглаживать его по плечу, успокаивая.

– Оставь, Вера! – отмахнулся он от нее, как от назойливой мухи. – Ты пригласила за стол возможную убийцу твоего единственного сына, а теперь меня успокаиваешь! Что смотришь?! Я слышал, как ты приглашала ее к завтраку! Эта женщина... Она...

– Назовите мне мотив, Василий Леонидович, – спокойно отреагировала на его гневный выпад Даша.

Если честно, ей было легче с ним, чем с Верой Ивановной. Он кричал, бесновался, брызгал слюной, пытался обвинить ее, уличить, но он хотя бы не смотрел на нее с такой болью, как она. Это было много тяжелее, чем его ор.

– Что? Какой мотив? – не понял он, сбиваясь с пафоса.

– Назовите мне мотив, из-за которого я бы хотела убить вашего сына.

Она уставилась на него вопросительно. И он неожиданно стушевался, начав бряцать вилкой о нож, что разложила на льняной накрахмаленной салфетке Вера Ивановна. Та тоже моргала совершенно растерянно, то ли не понимала вопроса, то ли понимала его, но не находила ответа.

– У меня не было причин желать смерти вашему сыну. Не было! Ни одной! – И вот тут она решилась и подлила масла в огонь.

А почему, собственно, нет! Любимая подруга, возможно, использовала ее в своих корыстных интересах, манипулировала ее судьбой, растоптав ее, а теперь прячется. Да еще и обвинять смеет.

– Я не была его наследницей! Он не был моим любовником, мужем, сватом, братом! Мне не было интереса как в его жизни, так и в его смерти! – подвела черту Даша на повышенных тонах. – Мы были просто друзьями, и все!

– Наследницей она не была, – повторил Василий Леонидович ворчливо, глянул на жену со смыслом и замолчал.

Вера Ивановна, поймав его взгляд, испуганно покосилась в сторону дома, где пряталась теперь Марина, и опустила голову со всхлипом.

И вот тут-то Даша поняла, что не все так славно пускай и в осиротевшем, но все еще сохраняющем традиции семействе господ Лихих. Много и тут было переговорено и обсуждено. Может, и обвинения кому-то в лицо бросались. Может, и того хуже.

– Тогда кто его убил?! – осмелилась Вера Ивановна на вопрос и даже не побрезговала тронуть Дашу за руку. – Кому мог помешать мой сын?! Что он такого сделал?!

– Я не знаю. – Даша руки не одернула, ободряюще улыбнулась старикам: – Но я клянусь вам, что найду убийцу.

– Клянется она! – тут же фыркнул старик со злостью.

Но Даша отчетливо услыхала в его возгласе надежду. Призрачную, наивную стариковскую надежду, исполненную боли и одиночества.

– Да, клянусь! – повторила она с нажимом. – Я сделаю все, чтобы найти этого подонка! Кем бы он ни был... Убили Мишу, мое имя втоптали в грязь. Да, следствие доказало, что я не могла его убить, слишком много откровенных противоречий, но... Меня уволили! Уволили задним числом, как человека, способного опорочить ряды... Тьфу ты, господи! Аж, противно!!!

– Противно ей, – снова проворчал Василий Леонидович, распахнул крышку на блюде, толкнул его в сторону Даши. – Ешь вот омлет, знаю, кашу не любишь. Давай, давай, налегай. А Маринку... Маринку не трогай пока. Худо ей, Дашка. Очень худо. Лежит часами и смотрит в потолок. И не говорит ничего. Будет время задать ей вопросы. Но... Но не делала она этого, поверь!

– Я и не говорю, – застеснялась она его пристального, все понимающего взгляда. – Я просто...

– В тот день она была у нас, – продолжил он говорить, будто и не слышал ее, а руки привычно кромсали омлет, накладывали куски себе в тарелку. Опрокидывали пузатый запотевший кувшин, разливая морс по стаканам. – Смородину они с Верой собирали. Марина нервной была, дерганой. Мы все недоумевали. Потом уже за обедом она расплакалась и призналась, что Миша завел себе... Короче, женщина у него появилась. И все будто бы меж них отлично складывается. И он даже заговорил о разводе. А после...

– Но она звонила мне, когда я уже уходила домой, и сказала, что на работе, и просила заехать к ним и поговорить с Мишкой. Наставить на путь истинный! – с затаенной обидой воскликнула Даша, неучтиво перебивая старика. – Это как понять?! Сказала, что на работе, а сама была у вас! Зачем?! Зачем было врать?! Я не понимаю!

– Звонила она тебе от нас, – вдруг вспомнила Вера Ивановна, приложив палец к губам, будто заставляла себя молчать, да ничего не выходило, правда рвалась наружу. – Я слышала обрывки разговора, слышала, как она называла тебя по имени.

– Вот! Вот!!! – Даша развела руками, призывая к пониманию. – А зачем было врать?! Зачем?!

– Затем, чтобы ты поехала тогда туда, Дашка, – вдруг раздался тихий, почти бестелесный голос подруги за спиной.

Все, как по команде, обернулись.

Марину Даша в первый момент не узнала, так та осунулась и похудела за несколько дней. Она стояла, опираясь на трость метрах в трех от стола. Сарафан, прежде сидевший на ней как влитой, висел на боках и груди. Коленки, торчавшие из-под подола, заострились. Выперли ключицы, глаза ввалились и потухли. Губы поблекли.

– Марина! – Даша вскочила с места, сделала шаг той навстречу и вдруг остановилась, наткнувшись на неприязненный взгляд подруги. – Здравствуй! Как ты? Почему с тростью?

– Пришла Мишиных родителей настраивать против меня, да? – Марина нервно хохотнула, откидывая нечесаную голову. – А зачем? Что тебе в этом, Даша? Ну соврала я тебе в тот день, и что с того? Что изменилось бы, скажи я тебе, что не работаю, что выходная, что собираю смородину?

– Да, что? – Даше интересно было это знать.

– Ты ни за что не поехала бы к Мишке на разборки, ни за что не поехала бы, я тебя очень хорошо знаю. Стала бы ныть, что тебе некогда, что я сама уж как-нибудь с ним должна поговорить, а я... – Она умолкла, крепко зажмурив глаза. – А я просто не могла этого сделать! Просто не могла!

– Почему?

– Потому что он все сказал мне накануне. И утром напомнил.

– О чем? – этот вопрос, кажется, они задали все втроем в один голос.

– О том, что собирается со мной разводиться. О том, что уходит к соседке...

– Да не было никакой соседки, черт побери!!! – вдруг заорала Даша.

Все объяснения Марины казались ей такими нелепыми, такими по-детски наивными, если не хорошо продуманными. Злость в душе закипала такая, что хотелось вырвать у нее трость и отлупить как следует любезную сердцу подругу.

Почему это она не поехала бы, скажи ей Маринка правду? Что меняло тему разговора с Мишкой, работает она или собирает смородину? Вранье оказалось лучшим способом заставить Дашу очутиться именно в это время именно в нужном месте?

Она ей не верила, вот что! Совсем не верила, хотя и видела, как сильно та страдает. И про трость все поняла. Поняла, когда уже спросила.

Это была Мишкина трость. Тот с ней позировал какому-то художнику, писавшему портреты семейства Лихих. Уже после того, как портрет был готов, трость стала не нужна. Но Мишка из пижонских своих соображений нет-нет да и продефилирует с ней по саду, а то и по всему дачному поселку.

Теперь вот в нее вцепилась Марина.

– Как не было соседки?! – Вера Ивановна вытянула шею так, что даже послышался хруст позвонков. – Мариночка утверждала, что весь сыр-бор как раз из-за их соседки! И...

– Да! И я помню! – подхватил Василий Леонидович, заворочался обеспокоенно в плетеном кресле, на время отложив вилку, которой перетаскал почти весь омлет из-под стеклянной крышки себе на тарелку. – Соседка из тридцать восьмой квартиры! Марина, ты же говорила.

– Говорила и говорю, – равнодушно пожала она плечами. – Не совсем же я умалишенная, как некоторые тут пытаются представить! В тридцать восьмой квартире две или три недели назад поселилась женщина.

– Ложь! – выкрикнула Даша.

Ей нужно было пожалеть, пощадить пришибленную горем подругу. Говорить что-то другое, что-то нейтральное, способное восстановить хоть какой-то мир между ними. Можно было бы начать и со слов сочувствия, соболезнования, предложить какую-то помощь.

А она что?

А она вдруг принялась выплескивать свои обиды, свои подозрения, из-за которых натерпелась, из-за которых ее ясный, разделенный на черное и белое привычный мир вдруг пошел мерзкими кляксами!

Дорвалась, да?

Надо было остановиться, замолчать, пощадить если не подругу, то хотя бы этих двух стариков, с ужасом наблюдающих за склокой. Склокой двух ужаленных несправедливостью самок.

– Зачем ты врала мне про соседку, зачем? – надрывалась праведным гневом Даша. – Там не жил никто!

– Жил, – спокойно заверила Марина и даже имела наглость улыбнуться ей в лицо. – Там жила женщина. Очень красивая женщина. Которую Миша зазывал к нам в гости. С которой катался по городу на ее машине. И к которой собрался уйти от меня. И ушел бы, если бы его...

– Так, стоп! – Даша выставила вперед ладони щитом. – Давай подробности, милая! Что за машина?

– Я в них не разбираюсь, – парировала та так же без эмоций. – Красная машина. Этого достаточно?

– Нет! Как звали ту женщину? Как ее фамилия?

– Фамилий мне никто не называл, я и не стремилась ее узнать. Зачем? – Она изумленно осмотрела всех присутствующих и неожиданно покрутила пальцем у виска, привычно воскликнув: – Ты чего, Данечка, совсем, да?

И таким забытым и теплым вдруг повеяло от ее слов, что Даша неожиданно для самой себя и всех, кто за ней наблюдал теперь, все же разревелась.

– Да! Да, я совсем! А как же иначе! – всхлипывала она, упав в плетеное кресло, которое при жизни занимал Мишаня. – Подруга просит меня об одолжении, я спешу выполнить ее просьбу и... и попадаю в скверную историю. Меня все обвиняют, все подозревают, но потом все же разбираются, хотя и просят уйти с работы. Я выхожу на свободу, начинаю свои поиски и что узнаю!

– Что? – теперь уже и Василий Леонидович вытянул гусаком шею.

– Что подруга мне врала! Врала не единожды! – Даша с благодарностью приняла из рук Веры Ивановны одну из хрустящих крахмалом салфеток, приложила к глазам. – Болтала мне про соседку, а ее никто в глаза не видел! Ни соседи, никто! Более того, в риелторской конторе о ней ни сном ни духом. Утверждают, что квартира тридцать восемь до сих пор сдается, то есть она пуста в настоящий момент! Идем дальше...

Даша глянула на Маринку с обидой. Та странно улыбалась, глядя на нее, но возразить не пыталась.

– Я поехала к подруге в больницу и узнала, что в тот день она совсем не работала, как уверяла меня по телефону. Что свой день она провела иначе, чем утверждала. Что я должна думать, что, Марина???

В ответ все то же молчание и растерянная странная улыбка.

– И что ты подумала? – проявил неожиданное любопытство Василий Леонидович.

– Да, что?

Вера Ивановна теперь тоже настороженно взирала на подруг. Про завтрак все позабыли, и манная каша с фруктами наверняка остыла. Зато успел прогреться на июльской жаре клюквенный морс в пузатом кувшине.

– После того как меня выпустили из-под стражи, я никого так не обвиняла во всех своих и не только своих бедах, как ее, – и Даша кивком указала на Марину. – У меня больше не было версий. Уж простите меня!

– У меня тоже. – Марина продолжала улыбаться, опираясь на трость, словно силы оставляли ее. – У меня тоже не было других версий, кроме одной.

– Какой? – подбодрил ее Василий Леонидович.

Он поднял газету с земли, встряхнул ею, разворачивая. То ли интерес к разговору потерял, начав считать его мелким, склочным и сугубо бабским. То ли ему вдруг все стало понятно.

«Везет!» – подумала вдруг Даша, поглядывая в сторону кряжистого старика, не утратившего лоска, мощи и стати. Ей бы столько силы и самообладания. А то разревелась, ведет себя как подросток.

– Я подумала, что это моя подруга убила моего мужа в пылу ссоры, – нехотя призналась Марина. – На кого еще я должна была подумать? На его любовницу? Так не ее нашли рядом с Мишиным телом. Да и не было у нее причин убивать его. Он к ней уходить собирался. Не было у нее причин.

– Ее и самой не было! – огрызнулась Даша, ежась под укоризненным взором Веры Ивановны. – Ты ее просто придумала, чтобы оправдать себя и...

– Та-аак!!! – вдруг повысил голос Василий Леонидович, снова комкая газету и запуская ее себе за спину. – Мне ваш бабий ор поднадоел порядком! Ты хотела, ты могла бы, у тебя были причины, у нее не было, ее самой не было! Что, в самом деле, за детский лепет?! Маринка, а ну говори как на духу, была или нет соседка?

– Была, – она аж по стойке «смирно» встала, таким непререкаемым был авторитет этого пожилого мужика. – Точно была, Василий Леонидович!

– Куда она тогда подевалась, а? – не понижая голоса, продолжил он допрос. Тут же ткнул артритным пальцем в Дашину сторону. – Почему она говорит, что о ней никто ничего не знает? Никто ее не видел, и в риелторской конторе о ней никому не известно. Как это понять?

– Не знаю, – растерянно пробормотала подруга и попятилась, забыв про трость. – Я ничего не понимаю, честно!

– Почему ты соврала ей про работу, если собирала тут смородину с Верой почти весь день? – Старик все же выбрался из тесного плетеного кресла и начал ходить вокруг стола с заложенными за спину руками. – В чем причина твоего вранья, Маринка? Это же... Это же выглядит очень подозрительно, я согласен!

– Я уже говорила, – мямлила Марина. – Я просто боялась, что Даша не поедет с ним говорить. Пошлет меня с моими страхами и житейскими проблемами куда подальше и не поедет. И еще, Василий Леонидович, была одна причина, по которой я начала подозревать Дашу в убийстве.

Все! Сдавали подруги друг друга по полной программе: сначала одна – оглохшая и ослепшая от слез, обиды и разочарований. Потом вторая, не желавшая оставаться в этом доме на правах подозреваемой в корысти невестки.

Как же так вышло, что они до этого докатились?! Под действием каких злых сил растратили искренность и любовь друг к другу? Сами того не желая или, напротив, сами то планируя?!

Даша вдруг ощутила такую пустоту внутри, таким все показалось глупым, бессмысленным: и поиски истины, и слезы ее, и Маринкина заискивающая улыбка, что, медленно поднявшись с кресла, она двинулась по тропинке к калитке.

Ее никто не остановил, и это ранило еще больнее.

Она уже знала, что подруга скажет дальше. И не ошиблась, услыхав в спину, как та дословно передает свекру их телефонный разговор. Вернее, злобные Дашины выпады в Мишанин адрес. Это когда она в сердцах посоветовала ей его убить. Причем дважды посоветовала! Это Маринка отметила особо.

– Могла я подумать на кого-то еще, когда его обнаружили застреленным, а ее с пистолетом в руке?..

Когда она обернулась на них от калитки, семейство уже чинно расселось за завтраком. На Маринкиных коленках лежала салфетка, и ее заботливо поправляла Вера Ивановна. Василий Леонидович снова читал газету, а супруга, управившись с салфеткой на коленях овдовевшей невестки, деловито раскладывала теперь кашу по тарелкам.

– Все узнала, дура?! – прошипела самой себе в зеркало заднего вида Даша и принялась вытирать на щеках пыльные разводы от слез влажной салфеткой.

Все, буквально все заводило в тупик.

В каком бы направлении она ни двинулась, сколько бы обнадеживающих шагов ни совершала, непременно потом утыкалась носом в глухую стену.

С Маринкой так ничего и не выяснилось. Будто бы и правду та говорила, а факты утверждали обратное. Даша и поверила бы ей, чего уж, кабы просидели они на ее кухне ночь напролет, наревевшись и наговорив друг другу всего. И все доводы ее она приняла бы. И помогать бы стала, и глаза закрыла бы на некоторые ее заверения, всерьез отдающие ложью.

Поверила бы, помогла бы, посочувствовала!

Но Марина ведь не пришла. Не позвонила. Избегала под предлогом своего вселенского горя встреч с ней. Что тут можно подумать, как реагировать? Дальше – больше. Взяла и отцу своего покойного мужа рассказала то, о чем ему ну никак знать не следовало.

Да мало ли чего в сердцах не скажешь! Мало ли чего брякнешь!

И тут же, стоило ей уйти, за завтраком все угомонились, успокоились, ложками о тарелки зазвенели…

Домой Даша вернулась измотанной. С сильной головной болью и натянутыми до зубовного скрежета нервами. Загонять в подземный гараж машину не стала, оставив ее во дворе, и до подъезда шла, опасливо озираясь. Днем за ней наблюдать тоже могут.

Ничего не заметила, никого сопящего ей в затылок не обнаружила. В подъезд вошла, облегченно выдохнув, и тут же взвизгнула от неожиданности.

Добродушный ротвейлер Мишка, которого выгуливало поочередно семейство с пятого этажа, узнав ее, кинулся навстречу. Запутался в подоле ее платья и перепугал насмерть.

– Василий! – заверещала Даша на внука хозяев. – Почему не держишь собаку, черт побери?!

– Так это... теть Даш, она же с вами здоровается. – Десятилетний Василий надул сразу губы и проворчал едва слышно, оттянув собачью морду от Дашиных коленок: – Чего сразу орать-то?

– Извини, – устыдилась она, шагнув к лифту. Обернулась и еще раз крикнула: – Мишка, извини. День сегодня...

– Дерьмо? – подсказал догадливый десятилетний Василий и с пониманием кивнул, тут же простив всегда приветливую прежде Дашу.

Ну, и конечно же, он не мог просто уйти и не добавить авторитетно:

– Так бывает. Это пройдет!

– Надеюсь, – с тоской улыбнулась ему Даша.

А десятилетний Василий сразил ее очередной новостью, подкосившей ей коленки.

– Вас тут искали, – вспомнил он, придерживая дверцы лифта, чтобы она не уехала вдруг, не дослушав.

– Кто?! – в груди неприятно заныло, а платье под мышками тут же намокло.

Снова вспомнились холодные пустые глаза вчерашних парней, следующих за ней вразвалку до магазина. Дашу аж передернуло.

Баскаков пришел на ум, но о нем совершенно не хотелось сейчас думать. Почему? Да потому что не знала, что и как о нем думать. Кто он и зачем рядом с ней вообще?

Потом еще Ваня и Витя бестолковый, сначала попросивший совета, а теперь не отвечающий на ее телефонные звонки.

Кто из них?

– Кто искал, Василий?

– Ваши коллеги, – и три пальца десятилетнего мальчугана ткнули в собственное левое плечо. – Лейтенант с сержантом.

– Кто?

Ваня был лейтенантом, но форму носил крайне редко. Если только какая-нибудь проверка их накрывала. И с сержантом он к ней зачем?

– Не знаю, кто они и зачем вас искали, но один из них оставил свою визитку бабуле. Там телефоны.

– Спасибо, Василий, – и больше не мешкая, Даша ткнула пальцем в кнопку 5.

Бабуля топталась возле двери, тревожно поглядывая вниз сквозь решетку перил.

– Ой, он с вами заболтался, Дашенька, – улыбнулась она с облегчением. – А я торчу и торчу у окна, не выходит Васенька из подъезда. Что, думаю, такое?! Сейчас ведь сами знаете, что творится вокруг! А собачка наша очень уж доверчивая и добродушная, она не защитник.

– Знаю, знаю, – покивала Даша. – Со мной говорил ваш внук. Он сказал, что у вас оставили визитку мои коллеги?

– Ой, чуть не забыла!

Женщина скрылась за дверью и через минуту протянула ей скромную визитку, на которой только и значилось: лейтенант Топорков Алексей Сергеевич и номер мобильного телефона.

Звонила Даша из своей квартиры. Зашла, заперла за собой дверь. Прошлась, привычно проверила нишу под кроватью, шкафы и вздувающиеся от сквозняка шторы. Уселась потом с поджатыми под себя ногами в кресле в гостиной, набрала номер.

– Топорков Алексей Сергеевич?

– Да, слушаю вас, – голос был совсем молодым.

– Это Полукарова Дарья Дмитриевна. Мне сказали, что вы искали меня сегодня утром?

– Да, искали.

– С целью?

Она еще ничего такого не подумала. Если и тревожилась, то самую малость. Надеялась, что тот ее побеспокоил по каким-то прошлым ее делам, которые с его теперешними пересекались. Или в качестве консультанта решил привлечь. Или...

– Вы... Вы не могли бы подъехать в тридцатый отдел сейчас, Дарья Дмитриевна?

И вот по тому, как он вдруг скорбно понизил голос, кашлянул смущенно и виновато, она поняла, что что-то случилось. Она сама не раз так же вот приглашала к себе потерпевших. И случалось, что сообщала им страшные вести. И говорила всегда именно так – вежливо, печально и настойчиво, как этот Топорков теперь.

– Говорите по телефону, Алексей Сергеевич, – потребовала Даша, тут же зажмурив глаза. – У меня нет времени кататься в ваш отдел, хотя он и расположен неподалеку.

– Ваш муж... Ваш муж Полукаров Виктор...

И он зашуршал бумагами, видимо пытаясь отыскать данные ее мужа с полным именем, включая отчество, дату рождения и адрес проживания. Оттого и замешкался и дал ей время немного прийти в себя и начать уже дышать.

– Что с ним, Алексей Сергеевич? – И поторопила, потому как он все еще рылся в бумагах. – Мне не нужно его отчество, дата и год рождения тоже, и адрес его не нужен, я все это помню! Что с ним стряслось?

И тесня все страхи, Дашу вдруг накрыло раздражение. Даже ладони зачесались, так вдруг захотелось отхлестать Витьку по его смазливой физиономии.

Ну почему снова с ним что-то?! Что на этот раз?! Уснул за рулем и скатился в кювет? Сбил в пьяном угаре старушку на пешеходном переходе? Сам пошел на красный свет светофора и попал в больницу с множественными травмами? Что?!

И почему именно теперь, когда ей на него распыляться ну никак нет никакой возможности!

– Ваш муж... – снова перемежая каждое слово продолжительными паузами, призванными выражать искреннее сопереживание, начал Топорков, – был найден мертвым в своей квартире.

– Виктор умер? – она настолько была уверена, что с этим человеком-сорняком никогда и ничего не может случиться, что невольно хохотнула: – Вы в этом уверены?

– Абсолютно!

– И... Господи! – Даша потерла взмокший лоб, опустила ноги на пол и принялась ерзать пятками по паркету в поисках домашних тапочек. – И как же он… Алексей Сергеевич? Инсульт?

У Виктора изредка повышалось давление. Обычно утром после попойки накануне. Даша ругала его, гнала к врачам. Тот не слушался, пил минералку. Потом, после развода, она перестала проявлять заботу о его здоровье. Иначе Виктор мгновенно углядел бы в этом какие-то отступные маневры с ее стороны и тут же принялся бы более настойчиво скребыхаться коготками в ее дверь.

Наверное, давление! Допился!

Это было первое, что она подумала, отыскав тапки, обувшись и пустившись в путешествие по квартире. Но тут же другая мысль явилась: а при чем тут милиция? Если милиция, то непременно криминал. Неужели все же авария?

– Его убили, Дарья Дмитриевна, – ответил, вздохнув, Топорков, явно маявшийся от своей миссии.

– Что?!

Она выбралась на балкон, воздуха не хватало, хотелось сунуть голову под ледяную струю воды. Чтобы она окоченела и зазвенела от холода, чтобы не распирало ее от огненных страшных мыслей.

– Как убили?! – тихо пискнула она и ткнулась спиной в балконную дверь, удирая оттуда.

Обжигающим маревом, висевшим над городом, вообще невозможно было дышать. Тысячи горожан оставляли в плавящемся асфальте отпечатки своих ног, выливали на себя и в себя тонны воды. Все ждали благодатной влаги и прохлады от природы.

Но прогнозы на ближайшие дни обещали лишь усиление жары.

– Как убили, Алексей Сергеевич?! За что?! У него же... У него же не было врагов, господи!

– Вы так считаете? – тут же зацепился Топорков, оставив извиняющийся скорбный тон, вступление было закончено.

– Считаю! Я в этом уверена! Его интересы были слишком... Как бы удачнее выразиться... Однобокими, что ли! Женщины... Ищите женщину, Топорков. Наверняка это ревнивый муж!

Подстегнув себя таким незамысловатым способом, Даша прошла в кухню и пустила холодную воду.

Поганец! Стервец! Нарвался все-таки! Нарвался на кого-то, не желающего быть рогоносцем! Нашел прибежище своей похоти! Сволочь! И это сейчас, когда ей так необходимо думать, много думать и анализировать!

И тут он! Вечный пакостник! Ох, вечный пакостник!!!

– Ревнивый муж? – скептически начал Топорков. – Вы уверены?

– Я ни в чем не уверена, Алексей Сергеевич, мы давно в разводе, – раздражаясь и распаляясь все сильнее, ответила она. – Я вообще не понимаю, зачем вы мне сообщили о его смерти?! У него есть родственники и...

– Его пытали, Дарья Дмитриевна, – прервал ее Топорков. – Жестоко пытали.

– Как... Как пытали?!

– Вам лучше об этом не знать, но… – от тихого сочувствия ничего не осталось в голосе молодого лейтенанта. Пошел протокольный скрежет. – Соседи слышали, как он кричал.

– Слышали, как кричал? – тупо повторила Даша. – Соседи?

Она никогда не слышала крика Виктора. И изменял ей, и каялся потом, и делал гадости ее бывший муж всегда с одним и тем же выражением недоуменного непонимания на лице. Капризы были, взаимные упреки тоже, даже ссоры, но все тихо. Без визга и сквернословия. А уж чтобы кричать...

– Да, он громко кричал и все время звал вас по имени. – И Топорков решил уточнить, если она недопоняла: – Он выкрикивал все время – Даша.

– Даша?! А... – левый висок будто кто проткнул огненной толстой иглой, такая резкая боль его пронзила. – А что же соседи, слыша крики о помощи, не вызвали милицию?! Почему слушали и не вызвали?!

Топорков вздохнул шумно, выдохнул, Даша просто увидела, как он нервно раздувает сейчас щеки от ее бестолковости.

– Потому что они не думали, что это крики о помощи, Дарья Дмитриевна. Они думали, что это... Мало ли... Может, вы любовью занимались с ним в это время, вот он и выкрикивал ваше имя. Никак связать его крики с пытками соседи не могли. Все считают сейчас, что такие бесчеловечные методы воздействия остались в далеких девяностых. Это уже утром...

– Что?

– Одна из собачниц, выйдя на прогулку со своим питомцем, увидала приоткрытую дверь его квартиры. Сунула нос, а там... Там ужасное зрелище. Умер он, Дарья Дмитриевна, мученической смертью, так-то... Я хотел спросить у вас... Вы давно виделись с вашим бывшим мужем?

Топорков замолчал. Нехорошо замолчал, со значением.

И она снова вспылила:

– Вы на что это намекаете, Алексей Сергеевич?!

– Помилуйте, о чем вы? – промямлил он настолько неубедительно, что Даша поняла – точно намекает, гад.

– Можете даже не мечтать, с Виктором я виделась, правда, не так давно. Но встреча эта проходила на моей территории. Соседи видели, как он выходил от меня живым и невредимым и даже очень довольным.

Она помнила, что видела из окна, как ее бывший разговаривал с кем-то из соседей во дворе, когда она его выпроводила. С кем именно, не поняла. Но при желании можно было всех опросить и выяснить.

При желании или при необходимости...

Черт, черт, черт!!! Что за кольцо опять сжимается вокруг нее??? Снова чья-то изощренная месть или совпадение?

Мысли о совпадении Даша все еще лелеяла в своей душе. Смешно признаться, но лелеяла. И все они касались ее подруги.

Она призрачно, но все еще надеялась, что та действительно соврала ей про свою занятость на работе из-за того, чтобы подстегнуть Дашу к действию. Что она ни в чем таком не замешана. Не знает Баскакова, не договаривалась с ним ни о чем и никогда не мечтала избавиться от мужа. И любила его по-настоящему. И не искала киллера по городским блатным тусовкам или через Интернет. Не желала подставить подругу. И про соседку, что самое главное, не соврала.

Была, была какая-то женщина, живущая по соседству. Правда, жить ей удавалось в тридцать восьмой квартире как-то очень уж незаметно, и для соседей незаметно, и для хозяев этой квартиры – риелторской конторы «Асан»...

Почему, погибая, Виктор орал ее имя? Звал, таким образом, на помощь? Или его заставляли его выкрикивать? Или...

Все, вариантов у нее больше не было. А противный Топорков между тем, прогнусавив что-то про следствие, вдруг сказал:

– Я буду очень опечален, Дарья Дмитриевна, если у вас на вчерашний вечер между восемью и десятью часами не окажется алиби.

– Оно у меня имеется! – рявкнула она, похолодев.

Алиби точно не было. Она сидела дома, занималась уборкой, разбирала полки шкафа, готовила себе крепкий бульон. Звонила пару раз Витьке, но он был недоступен. Да, еще на работу ему звонила. Но разве это алиби?! Его же никто не может подтвердить!

Перед людьми она предстала уже в половине двенадцатого ночи. И то, кто станет об этом свидетельствовать? Два мордоворота с глазами наемных убийц и кулаками, призванными трудиться на наковальне?

Баскаков?

Если первые двое были его подручными и он все еще жаждет отмщения, то надеяться на его помощь бесполезно. И даже если те были людьми Славы Сулеймана, что стоит слово Баскакова против заверений добропорядочных граждан, выгуливающих ранним утром домашних питомцев?

Был, правда, еще Ваня, но он прибыл к ней уже много позже...

– Я скажу, что был у тебя с восьми вечера и до того момента, как ушел от тебя! – стукнул тот себя кулаком в грудь, когда явился вызванный ее телефонным звонком. – Я спал дома, меня никто не видел. Значит, вполне мог быть и у тебя.

– А как объяснить, зачем я тебе звонила без четверти двенадцать ночи? – куксилась Даша, кутаясь, невзирая на жару, в теплый плед в собственной кухне.

Ванька, как вошел, тут же потащил ее в кухню. Заставил ее съесть два бутерброда с сыром, выпить кружку горячего чая.

– Ты так знаешь до чего себя довести можешь! – ворчал он, хлопоча вокруг обессилевшей раскисшей Даши. – Чего ты взялась за это расследование? Маринке не нужно, а она землю носом роет!

А Маринке, судя по ее утренним наблюдениям, и впрямь ничего не нужно было. Та упивалась своим горем и совсем не выглядела человеком, желающим докопаться до правды, то есть найти убийцу собственного мужа. Жила у его родителей. Принимала заботу стариков как должное. Позволяла потчевать себя завтраком, разглаживать салфеточку на коленках и ни разу – Ваня это подтвердил – ни разу не явилась в отдел, занимающийся расследованием убийства, и не спросила, как идет дело. А нашли того, кто убил? А что делается для его поисков?

Она даже имени Мишиной любовницы не назвала, а фамилию будто бы и не знала! Про красную машину, на которой Миша со своей знакомой встречал Марину, Даше рассказал Виталий Савельевич – хирург Маринкиной больницы. Сама она ни гугу.

Почему, спрашивается?!

– Одно из двух, – прервал ее нытье Иван, подбирая вилкой плавающие в оливковом масле дольки помидора, он не поленился и состряпал себе салат. – Либо она в этом деле не последнее лицо, либо...

– Либо что?

– Либо она в глубине души все еще подозревает, что это ты убила ее мужа, потому и притихла, боясь своими неосторожными действиями тебе навредить, – пожал плечами Иван, сосредоточившись на салате.

– А Виктор?! Тот-то куда влез?! Почему его убили?! И пытали!!! Ваня, его пытали!!! – ныла Даша, сидевшая на стуле взъерошенным воробьем. – И снова ко мне пристают с гадкими вопросами.

– Сама говорила, что он жаловался тебе, где-то он проявил инициативу, это не оценили, и ему нужен твой совет. Он ведь нервничал? Нервничал. Просил перезвонить.

– Думаешь, из-за этого?

– Не знаю. Разберутся. Я знаю этого Топоркова, он малый въедливый, он точно разберется. Но алиби у тебя, запомни, стопроцентное. Я был здесь, на этой вот кухне. – Ванька попружинил ладонями, будто стучал мячами о кафельный пол кухни. – С семи вечера и до того, как ушел. А набрала мой номер ты по ошибке, так вот! Хотела позвонить Баскакову и нечаянно ткнула не туда пальчиком. Ты бы поела, Даша.

Есть она отказалась, закутавшись в плед почти с головой. Ее сильно знобило, тело ныло так, что даже пальцы на руках и ногах сводило судорогой. Ванька авторитетно заявил, что это на почве нервного расстройства, ну и еще, быть может, от жары. И поругал, что нечего было при такой погоде за город мотаться. Что хотела там узнать?

Душа подруги оказалась запертой на сотни запоров, да и не стала бы та откровенничать при родителях убитого Мишани.

От Баскакова вообще ее помощник Ванька велел ей держаться подальше.

– Еще неизвестно, с какой целью были приставлены к тебе те два молодчика. И чьи они? К тому же странно, что примерно в то время, когда твоего мужа жестоко пытают, эти двое пасут тебя у подъезда! Потом появляется спаситель и...

Ваня смущенно умолк, напоровшись на ее болезненный взгляд. Быстро доел салат, бутерброды, выпил чаю, без конца разглагольствуя на тему: негоже ей одной совать голову в самое пекло, пускай его подождет. Рапорт на отпуск он сегодня подал, ждет резолюции.

Потом довел ее до кровати, помог улечься. Ушел лишь тогда, когда она ему пообещала не выходить из дома без его звонка.

Она и не выходила. Более того, этим звонком Ванька ее как раз и разбудил.

– Это хорошо, что ты выспалась. Сейчас я заеду, и двинем. Умывайся пока!

– Куда двинем?

Даша поднялась с подушек, отбросила плед, под которым взмокла, как мышь. Осторожно покрутила головой. Удивительно, но вчерашняя немочь пропала.

– К Топоркову двинем, Дарь Дмитриевна. Я сегодня с ним уже имел беседу по телефону. Все ему объяснил и про алиби твое, и про отсутствие контактов меж тобой и твоим бывшим. Он понял, осознал, извинился. И теперь жаждет поделиться с нами информацией. Сколько тебе нужно времени?

– Полчаса, – она засеменила в ванную, на ходу стягивая с себя платье, из которого так и не сумела вчера вылезти. – Отпуск подписали?

– Так точно! И я готов к труду и обороне!

– А не жалко его тратить так... Так... – она попыталась подобрать слово покорректнее, не вышло. – Так бездарно, Вань?

– О чем вы, Дарь Дмитриевна?! – возмутился ее бывший помощник, не желающий быть в бывших и изо всех сил навязывающий ей свою помощь. – Мне в радость! Сколько можно гаражными кражами заниматься?! Я ведь, как вы ушли, ни одного приличного дела в руках не держал.

– А сейчас, стало быть, дело приличное? – ахнула она, выуживая из футляра зубную щетку. – Ну, ты и фрукт, Ванька! Ладно, не отвлекай меня, мне нужно умыться. А то твой Топорков занервничает.

Если Топорков Алексей Сергеевич и занервничал, увидав их на пороге своего кабинета, то совсем по другой причине, а не по причине их опоздания.

Он много слышал о Полукаровой Дарье Дмитриевне.

О ней говорили как о специалисте высокого класса. Часто приводили в пример на совещаниях, их отделы соседствовали. Потом поползли слухи о нехорошей истории, в которую она попала благодаря вмешательству какого-то влиятельного лица, жаждущего мести. Последовало увольнение, об этом тоже судачили в курилке. Что-то кто-то вспоминал из личного опыта, когда страдали так же вот из-за чужих надутых кошельков и за идею.

И Топорков ей даже заочно сочувствовал, и тоже кивал, и соглашался, пуская дым в потолок наравне со всеми.

Вчера случилось несчастье с ее бывшим мужем, и Топорков настороженно притих. Лезть следом за Полукаровой в нехорошую историю он не желал.

А история-то говенно пахла, чего уж!

Сначала погибает муж ее подруги, и саму Дарью Дмитриевну находят рядом с трупом с орудием убийства в руке. Потом погибает ее собственный муж, в страшных муках погибает. И с какой-то блажи перед смертью скандирует на три этажа имя своей бывшей супруги.

Это что, нормально? Нет, конечно.

Все не так просто! И два этих убийства как-то связаны между собой и стопроцентно имеют отношение к этой чрезвычайно привлекательной женщине, что стояла сейчас на пороге его кабинета.

Одно утешало – алиби ей их общий коллега состряпал.

Алиби имелось, уже хорошо.

Плохо было что? Плохо было то, что Топорков видел во всей этой кутерьме вокруг Полукаровой некий злейший умысел. И еще он знал, что спать не станет, но до истины докопается. И если окажется, что Дарья Дмитриевна каким-то образом причастна к убийству, то тогда!..

Тогда ей не помогут ни ее удивительные серые глаза, смотревшие сейчас на Топоркова внимательно и требовательно из-под темной челки. Ни ее великолепная походка, исполненная природной грации.

Он располосует все это дело на фрагменты, он камня на камне не оставит, но добьется правды.

– Добрый день, Дарья Дмитриевна, – манерно поздоровался, привстав, Топорков и пожал кончики ее пальцев. – Рад знакомству.

– Да уж! – печально отозвалась она. – Можно было бы и порадоваться, кабы не такой печальный повод. Его... Тело кто-нибудь уже затребовал?

– Да, да, родственники уже были. И опознание было проведено, как положено, но если вы желаете...

– Нет! – перебила она его, отшатнувшись. – Не желаю!

Ей хватило за многолетнюю практику и опознаний, и слез, и горя вдосталь. Если Витю мучили, долго пытали, то можно представить, во что превратилось его совершенное тело и симпатичная мордаха.

– Похороны через три дня. Они просили вам сообщить. Сестра была, – пояснил Алексей Сергеевич. – Вам почему-то звонить не стала, хотя я ей и предлагал, у меня же есть ваш телефон.

– Не стала бы она мне звонить ни под каким предлогом, – понимающе хмыкнула Даша. – Не могут они мне простить, что я его выставила. И понять не могут до сих пор, как можно добровольно отказаться от такого сокровища.

– А действительно, как? – вдруг проявил непонятный интерес Топорков. – Простите, но он даже после смерти привлекателен, ваш бывший муж. Вы любили его?

Даша внимательно посмотрела на Топоркова.

Малый умный, хитрый и, кажется, карьерист. Да и Ваня предупредил, что с ним надо ухо держать востро. С улыбкой может срок соорудить на раз-два. Но вроде бы сроки те он ни разу не раздал невиновным людям.

Оставалось надеяться...

– Я? Любила, конечно, когда выходила за него замуж. Простите, а это уже допрос или личная беседа?

Топорков на бумаге какие-то пометки осторожно делал. Кто знает, чего он там пишет?

– Какой допрос, о чем вы, Дарья Дмитриевна, как можно?! – замахал он на нее руками и хохотнул неестественно. – Мы просто беседуем как коллеги.

– Бывшие коллеги, – поправила его Даша. – Я уволилась из органов.

– Слышал. Слышал, – покивал он, глянул на нее настороженно. – Вы уж извините, но что послужило причиной вашего развода?

– Ох, ну... Гульба его безудержная. Надоело терпеть. Постоянные командировки, какая-то таинственность непонятная.

– Командировки? – он будто бы удивился. – Странно.

– Что странно?

– Вы знаете, кем он работал в последнее время? – Топорков полез в сейф, достал тощую картонную папку, распахнул ее, зачитал: – Старший специалист по подбору кадров. Прежде работал просто специалистом.

– Как? Как по подбору кадров?! – Даша беспомощно оглянулась на притихшего Ваньку. – Он же мне всегда говорил, что работает в «Витязе» менеджером по продажам! И что только в связи с этим у него случаются частые командировки и...

– Уж не знаю, что он вам говорил, – перебил ее Топорков с понимающим хмыканьем, – но с первого дня своей работы в фирме Виктор Полукаров занимался кадровыми вопросами. Кстати... а вы знали, чем занимается фирма «Витязь»?

Даша задумалась.

Не знала она. Конечно, не знала. Как-то так повелось с первого дня их знакомства, что они не лезли в дела друг друга. О чем вот она могла ему рассказать? О бандитах, убийствах, изнасилованиях? Или о ходе расследования всех этих жутких дел? Опросы свидетелей и потерпевших еще присовокупить, да?

Это бы все испортило, считала она тогда, считает и теперь.

Она никогда ему о своей работе не рассказывала, любопытничать не позволяла. И, в свою очередь, сама никогда не расспрашивала. Так, дежурные вопросы: как прошел день, устал или нет, не ругает ли руководство. Подвозила его неоднократно к «Витязю», радовалась красивому офисному зданию, хорошей охранной системе. И...

И вот, пожалуй, все!

Говорил он ей, что работает там менеджером по продажам, она и верила. Он там работал точно, она же звонила ему на рабочий номер неоднократно. И он либо сам брал трубку, либо его приглашали к телефону. Значит, он там был. Значит, существовало какое-то рабочее место, на котором ее Витька существовал. А в какой должности? Так разве это важно?

– Не знаете, – удовлетворенно потер руки Топорков. – А фирма «Витязь» занимается посреднической деятельностью. То есть покупкой и продажей.

– И что покупает и что продает? – вставил Ваня.

– А все! Ничем не брезгует! Начиная от стройматериалов и заканчивая земельными участками и крупной недвижимостью, как в стране, так и за рубежом. Солидные люди, скажу я вам!

И вот стоило ему закончить на такой волне, как Даша сразу забеспокоилась:

– Солидные люди? А кто конкретно? Кому принадлежит эта фирма?

Спросила, а про себя подумала со страхом: если Топорков сейчас скажет, что «Витязь» принадлежит Баскакову, она точно с ума сойдет!

– Фирма... Фирма принадлежит формально одному из дальних родственников Славы Сулеймана. Слыхали о таком?

Они одновременно с Ванькой покивали.

– Но фактически фирма его. Лет восемь этому предприятию. Весьма и весьма успешному. Открывал «Витязь» еще его двоюродный брат, ныне покойный. Потом фирма едва не перекочевала к Баскакову, о нем, думаю, тоже знаете.

По тому, каким внимательным взглядом он впился в Дашу, та поняла, что Топорков обо всем осведомлен. И о следствии, закончившемся весьма неудачно. То есть, что за отсутствием доказательной базы Баскаков был освобожден из-под стражи. И о том, что последовало потом.

Не знал он лишь о тайной ее симпатии к своему возможному врагу. Да он и сам, враг, не знал об этом. Проговорилась лишь Маринке.

Вдруг разболтает?!

– Баскаков потребовал от покойного брата Славы Сулеймана возврата большого давнего долга. Началась неприятная тяжба, причем делалось все в обход судейства. Примитивными бандитскими методами, разборками. Сговорились на том, что Баскаков заберет «Витязь» в счет уплаты долга. И вот когда осталось лишь подписать бумаги и хлопнуть друг друга по рукам, хозяин «Витязя» неожиданно исчезает вместе со своей семьей. И потом их всех находят мертвыми. Результат – Баскаков под стражей по подозрению в убийстве своего конкурента, не желающего вернуть долг. Слава Сулейман наследует весь бизнес покойного. Как вам такой расклад, Дарья Дмитриевна?

Расклад ей был неприятен хотя бы потому, что таких подробностей на момент ведения следствия она не знала. Баскаков был нем как рыба. Все его соратники тоже недоуменно пожимали плечами и городили ему одно алиби круче другого. Родственник покойного конкурента тоже был осторожен в своих заявлениях. И особенно не агитировал органы за то, чтобы Баскакова привлечь к суду, лишь намекал. Осведомители рассказывали о встречах, растущем недовольстве в рядах конкурентов, даже угрозы передавались, но чтобы краеугольным камнем во всем этом была фирма «Витязь»...

Нет, это тихо прошло мимо нее.

– Что скажете, Дарья Дмитриевна? – пристал Топорков. – Вижу, что о многом вы не знали?

– Я ничего не знала о фирме «Витязь», – призналась она и тут же поспешила уточнить: – Правильнее, я не знала, что Баскаков должен был забрать ее у Сулейманова за долги. До нас лишь дошло, что скандал разгорелся из-за каких-то земельных угодий, на которые претендовали будто бы оба, но эта фирма... Нет, все, что я о ней знала, так это то, что там работал мой бывший, теперь еще и покойный муж.

– Вас не удивляет такая взаимосвязь? – как бы мимоходом поинтересовался Топорков, убирая дело обратно в сейф.

– Взаимосвязь чего с чем?! – ловко изобразила она изумление.

Конечно! Ее не просто удивляло, ее просто с ног сбило то, о чем поведал ей сейчас Алексей Сергеевич, обладатель въедливого взгляда. Она еще не могла и не хотела думать обо всем, что узнала. И Топорков мешал, и Ванька сопел чересчур оживленно у левого плеча.

Ей нужен был покой, тишина, стопка белых листов бумаги, авторучка.

Она должна творить свои зарисовки без постороннего присутствия. Ее личные мысли должны быть изложены ею на бумаге, а не продиктованы кем-то.

– Странно... – обронила она, молча наблюдая за методичными движениями Топоркова. – Вы не находите, Алексей Сергеевич, что весьма странным выглядит устранение конкурента Баскаковым накануне совершения сделки?

– Что вы хотите этим сказать?

Тот сразу оживился, на локотках приподнялся над столом, напружинился. Такое ощущение складывалось, что он ждал этого вопроса и у него готов уже на него ответ.

– Нелогично это, вот что скажу.

– Да, согласен. Но это если сделка в самом деле должна была состояться. А если Сулейманов в последний момент передумал? Что, если позвонил Баскакову в полночь накануне и отменил встречу? Проще говоря, послал его куда подальше. Как думаете, что случилось бы?

– Что? – помог с вопросом Ваня.

– То, что случилось! Баскаков устрашения ради убрал конкурента с дороги, а заодно и всю его семью. Пускай «Витязя» не получил, зато приобрел моральное удовлетворение и возросший до небес авторитет в определенных кругах. Кто-кто, а мы с вами знаем, насколько мстительным может быть господин Баскаков.

Он все знал! Все!!! И пытаться сейчас делать недоуменное лицо, отрицать все, мотая головой, было очень глупо. И она спросила напрямую:

– Считаете, что Баскаков не успокоился после неудавшейся попытки посадить меня в тюрьму и убил моего мужа?!

Топорков пожал плечами, впервые опустив глаза долу.

– Считаете, что он настолько бесчеловечен?! Одно дело ведь посадить в тюрьму, другое – убить. Жестоко убить!

– А считаете, человечно живьем зарыть в землю семью обидчика? – оскорбился за свою версию, взятую ею под сомнение, Топорков. – К тому же, подставляя вас, он ведь тоже убил человека. Кажется, это был муж вашей подруги?..

Они вышли с Ваней на улицу и будто шагнули в парную. Горячий воздух осязаемыми волнами колыхался вокруг них. Каблуки Дашиных белых босоножек тут же утонули в асфальте, и до машины ей пришлось добираться на цыпочках.

– Называется, новые босоножки надела, – ворчала она, забираясь в машину. – Хоть босиком иди!

– Это не спасение. – Ванька тут же подставил вспотевшее лицо под кондиционер. – Что скажешь, Даша?

– Ты о чем? О том, что босиком пойду, ноги сожгу? – Мотор утробно урчал, воздух в салоне постепенно остывал, а она тем временем протирала влажной салфеткой лицо, плечи, руки. – Или о соображениях Топоркова?

– О них, о них самых.

Ванька лениво забросил руку за свое сиденье, вынул из кармана чехла бутылку минералки, открыл, забрызгав себе светлые брюки. Начал пить, облил подбородок, закапал грудь. Протянул бутылку Даше. Та помотала лишь головой, отказываясь. Она ждала продолжения, хотя приблизительно догадывалась, каким оно будет.

– Топорков далеко не дурак, Даш, – не разочаровал ее помощник. – Он дело говорит. Как бы ни хотелось тебе думать о Захаре Валентиновиче хорошо, но...

– Он убийца, хочешь сказать?

Даша поразилась про себя, что позволяет Ваньке вслух говорить о том, о чем она сама думать даже стеснялась.

Ей хочется думать о Баскакове хорошо!

Она пытается найти ему оправдание? Чем это обусловлено, интересно? Симпатия ее тут виновата или интуиция, что не раз помогала ей в прошлом?

– Не то чтобы, но... – он помялся, подыскивая слова. – Я не считаю его честным человеком. Он приставил к тебе наблюдение – раз. Он дал задание наблюдающему подставить тебя при удобном подвернувшемся случае.

– Но он наказал Сашу Косого, – нашла она слабое возражение.

– Да, но лишь за то, что тот не поставил его в известность, не получил разрешения свыше, а проявил инициативу. И он ведь не огорчился особо, узнав о твоих злоключениях.

– Один – один... Так он сказал, – вздохнула Даша, вспоминая вечер, когда потчевала Баскакова сырниками на своей кухне. – Тогда получается... Тогда получается, что Маринка ни при чем?! Он убийца, жестокий мститель, а Марина...

– Да погоди ты со своей Мариной! – вдруг взорвался всегда терпеливый Ванька. – И до нее очередь дойдет! Врала безбожно тебе на протяжении не знаю какого времени. А зачем?! С какой целью? Погоди с ней... Меня больше другой вопрос заботит.

– Какой?

– Не может быть простым стечением обстоятельств или местью обманутого мужа смерть твоего Виктора. Не может, и все!

– А какие у тебя соображения на этот счет?

Вот ведь не хотела чужих мыслей, хотела начать со своих, а Ванька вечно наперед лезет. Ну-ну, что там у голубчика? Научила она его чему-нибудь или нет?

– Баскаков и Сулейманов... – задумчиво обронил Ваня, тут же побарабанил пальцами по боковому стеклу машины. – Давай заедем кофе выпьем где-нибудь.

Даша послушно свернула к любимой кофейне на набережной, где подавали потрясающий кофе, хрустящее печенье и тончайшие ажурные блинчики со взбитыми сливками и орехами. Она забыла, когда в последний раз была там. Кажется, еще с Маринкой. Когда их еще не разделяли смерть Миши, Маринкино вранье и настырное молчание.

Им тогда хорошо было вдвоем. Болтали о чем-то, смеялись. Сплетничали беззлобно про общих знакомых. Даша поделилась планами, сказав, что собирается к зиме купить себе короткую шубку из норки. Марина, вздохнув, махнула рукой. Пробормотала, что ее телеса ни один зверь не прикроет. Снова смеялись. И не думали ни о чем, и гадать не гадали, что будущее их может быть таким отвратительным и таким подлым.

– Чего пригорюнилась? – понял все по-своему Ванька. – Не хочется в Баскакове видеть зверя? А он ведь зверь, Даша. Ты не отрицай версию Топоркова. Вернее, не спеши ее отрицать.

– Это которую?

Она вытянула шею, пытаясь найти место для парковки. Все места для автомобилей на набережной, как всегда, были забиты. Много офисов, опять же кофейня, два кафе друг против друга. Здесь всегда бывало людно.

– Это ту, где твой Баскаков убивает из мести тебе сначала мужа твоей подруги, а потом твоего бывшего! И... А, да ты не слушаешь меня совсем!

Ванька обиделся и отвернулся к окошку. И ей пришлось долго и нудно объяснять ему, что Баскаков никакой не ее. И погибший Витя тоже. Все они чужие. А рассеянна она по причине отсутствия мест на парковке. А машину ей очень хотелось пристроить как-то так, чтобы ее видно было из кофейни. Она уже имела счастье проходить пострадавшей в скрытом ДТП. Когда ей крыло помяли и скрылись.

– И нечего тут губы дуть. Ага, давай, давай, голубчик, выезжай, а я на твое место.

Она ловко втиснулась в образовавшуюся брешь между машинами. Вытащила ключ из замка зажигания и пихнула Ваньку в бок, призывая выбираться наружу.

– Кстати, Даша, а у Виктора был кто-нибудь в последнее время? – ежась под палящими лучами солнца, спросил Ванька и поспешил нырнуть тут же в тень громадного балдахина кофейни. – Подруга там или любовница?

– Не знаю. И знать не желаю. У него постоянно кто-нибудь был! Топорков пускай выясняет. Ему за это деньги платят.

– А ты не станешь узнавать?

Ваня помог ей усесться за стеклянный столик на изогнутых чугунных ножках, пододвинул стул. Щелкнул пальцами, подзывая официантку.

– У тебя ведь наверняка есть план?

– Есть. И распыляться я пока не собираюсь. – Она быстро сделала заказ.

– То есть?

– Пока я не найду владелицу красной машины, на которой встречал Мишаня Марину с работы, я не двинусь в другом направлении ни на йоту. Одна знакомая должна мне сегодня вечером доставить список этих самых владельцев с адресами и телефонами. Она звонила.

– Опять двадцать пять!!! – возмущенно вытаращил глаза Ванька. – Почему ты не хочешь признать, что за всем стоит Баскаков?! Почему настырно уходишь от этой темы?!

– У меня, Ваня, была и есть одна главная тема... Доказать пускай даже только самой себе... что Маринка ни в чем не виновата. Что ее ложь и теперешнее молчание обусловлены какими-то непонятными глупыми причинами. Как только я с этим разберусь, тогда уж и за Баскакова с Сулеймановым с тобой примемся. Но чует мое сердце...

– Что? – помощник плотоядно осмотрел принесенный заказ.

Принесли блинчики, сливки в сверкающем молочнике, в вазочке на длинной толстой ножке горкой орехи. Белый фарфоровый кофейник и две крохотные чашечки.

– Что не узнаем мы правды, если она вдруг сама к нам в руки не упадет.

– Ты хочешь сказать, что...

– Мы нашли виновных в гибели брата Сулейманова и его семьи? Нет! А работали над этим делом сразу несколько отделов. Сил было брошено немало, времени отводилось столько же. Да и в свободе действий нас никто не ограничивал. Нашли преступника?

– Нет. – Ванька обескураженно вздохнул и тут же начал наматывать на вилку ажурный блинчик, успев всыпать в серединку щепоть дробленых орехов. – Глухарь стопроцентный.

– Почему ты решил, что сейчас нам с тобой вдвоем это удастся?

Он молча жевал, пил кофе, о чем-то думал, не мешая думать ей. Потом вдруг сказал:

– Даш, а если все так, как тебе кажется?

– А как мне кажется? – она улыбнулась, подбадривая его на рассуждения.

– Допустим, Мишу убили не люди Баскакова.

– Допустим.

– Его человек, следивший за тобой, воспользовался ситуацией. Тебя подставили, но потом... Потом некто присылает фотографии, на которых Баскаков явно угрожает тебе, ты плачешь. Выглядишь расстроенной. Что это означает? Что кто-то, следивший за ним, решил обыграть ситуацию. За тобой следили люди Баскакова, а за Баскаковым следили люди... Сулеймана Славы?

– Заметь, не я это сказала! – похвалила его Даша, она думала над этим, не раз думала.

– Используя слабый, но все же аргумент против Захара, Сулейман присылает снимки в милицию, надеясь тем самым подставить его. Тот хотел подставить тебя, а сам попался? Может такое быть?

– Запросто!

– Тогда у меня сразу несколько вопросов. – Первый: ты не будешь больше? – прожорливый Ванька занес вилку над последним блинчиком.

– Да доедай уж, – рассмеялась Даша, ей достался лишь один. – Что еще у тебя за вопросы, напарник?

– Кто и зачем убил Мишу? – раз. Чьи люди следили за тобой, когда ты ночью пошла в магазин? – два. С какой целью? – три. Почему именно в тот вечер, когда пытали и убивали твоего бывшего мужа? – четыре. Ну и... Кто этим занимался? – пять. Что скажешь?

– Что скажу? – Даша поднялась из-за стола, взяла с соседнего стула сумку и пальцами приказала Ваньке следовать за ней. – Скажу, что начнем по порядку...

Глава 9

Вика сидела за своим рабочим столом с хмурым лицом. Небрежная прическа, резко обозначившиеся носогубные складки, припухшие веки. Либо выходные удались на славу, либо наоборот.

– Привет. Звонила? – Даша протиснулась через дверь, кивнула двум другим девушкам.

– Привет. Проходи, садись. – Вика протяжно вздохнула, выразительно глянула на сослуживиц. – Девчонки, не покурите?

Те нехотя поднялись, одна буркнула, что Вика будет должна, и скрылись через мгновение за дверью.

– Слыхала, у тебя опять неприятности? – Вика настороженно глянула на Дашу. – Мужика твоего убили?

– Мы давно разведены, – уточнила та и пожала беспечно плечами. – Неприятностей никаких. Кто хотел меня снова подставить, сильно просчитался. У меня алиби железное на то время.

– Да? Точно?

– Точнее не бывает, – успокоила ее Даша, мысленно пожелав здоровья Ваньке и всем его родственникам. – У меня гости были на тот момент. Гости из моих бывших коллег.

– А-а, понятно. Тогда порядок! – Вика заметно оживилась, выдвинула средний ящик стола, порылась в бумагах, достала файл с листочками. – Вот тут полный список всех красных машин нашего города.

– Ого! – Даша бегло просмотрела листочки. – Ничего себе! Любят люди красный цвет, оказывается! Тут все подробно, с адресами и телефонами. Класс!

– А я тебе говорила, что добра такого наберется многовато. – Вика вдруг уставилась в окно, скорбно поджав губы, потом нехотя произнесла: – Поскандалила из-за тебя, между прочим, со своим. Как разошелся, как разорался! Говорит, она под следствием, а ты ей помогаешь! Сволочь, да, Даш?

– Не знаю. Осуждать не могу, – искренне ответила Даша.

Анализировать чужие отношения, и уж тем более отношение чужих людей к ней конкретно, правильнее – к ее неприятностям, она не имела права. Близкие люди предавали, взять хоть Маринку. А тут совершенно посторонний человек.

– Может, тебе показалось... – начала она осторожно.

Но Вика со злобным фырканьем ее перебила:

– Ай, да ну ладно, Даш, его защищать! Сейчас он обосрался тебе помочь. Потом так же от меня в сторону сиганет, чтобы не замараться. Нет, не мой это человек. Герой не моего романа...

Все понятно. Вика поссорилась с тем самым парнем, ради которого кормила весь отдел кулинарными изысками, выходные наверняка проревела, вот потому и прическа небрежная, и складки вокруг рта, и глазки припухли.

– Ты из-за меня с ним повздорила? – Даша удрученно качнула головой. – Меньше всего мне этого хотелось, дорогая.

– Ты ни при чем, – сказала Вика. – Если он сволота, то причин для ссор может быть великое множество. Ладно, давай не отвлекайся. Мне тут по списку нужно кое-что тебе пояснить.

Она взяла из рук Даши бумаги, выдернула страничку из середины и маркером выделила одну строку.

– Вот тут есть одна красная машинка. Кстати, меня на смех поднял мой любезный, когда я про спорткар его спросила. Обозвал меня деревенской клушей, сказал, что такой спортивный автомобиль стоит кучу денег и по улицам нашего города такие не разъезжают. Тут не Москва! А в темноте твой доктор мог что угодно видеть. Когда простоишь за операционным столом столько времени, не пойми что увидишь.

– Что там с красной машиной? – поторопила ее Даша.

Ванька маялся в машине. Она ее заглушила, ключи забрала с собой. Салон сто процентов прогрелся в рекордно короткое время, и он теперь уливается потом и наверняка вспоминает ее добрым словом.

– Тут есть один «Мерседес», не новый, правда. – Вика ткнула маркером жирную точку в конце выделенной ею строки. – Но более или менее подходящий под описание хирурга. Спортивная машинка. До недавнего времени была на ходу.

– Почему до недавнего? Что, поломалась?

– Нет, с машиной все в порядке. С хозяином беда.

– Что с ним? Хозяин мужчина?

– Мужчина, мужчина. – Вика вытянула из-под клавиатуры зеркальце, глянула на себя. – Господи, на кого я похожа?! Спать надо ночами, милая, а не думки гонять... Умер он, Даша, хозяин тот.

– Как умер?!

Такого она не ожидала.

– Как все умирают, так и он умер.

– А... а наследники? Может, кто-то из них на машине...

– Исключено, – перебила ее Вика и поднялась со стула, давая понять, что разговор ее утомил. – Если и есть наследники, то никто за руль этой колымаги не садился. Потому что ни страховку, ни техосмотр никто на нее не оформлял. Это я тебе совершенно точно заявляю, поскольку проверяла. Я потому тебе его и подчеркнула, что вариант заведомо проигрышный, даже не распыляйся.

– А другие машины?

– А других у тебя вон сколько! Целых двадцать четыре штуки. – Вика, проходя мимо Даши, взъерошила бумаги в ее руках. – Работай, не хочу! Тут, правда, и джипы, и универсалы в списке, все подряд. Кстати, мой, теперь уже, может, и бывший, в список заглянул и тоже кое-какие пометки сделал. Вот где красный крестик, там владелец сам ездит. Где зеленая галочка, там ездят по доверенности. Ну таких немного, сама видишь. Но, правда, не всех он знает. А только тех, кто по протоколам у них проходил. Начинай с тех, что хоть чем-то похожи на спортивные автомобили. Расстояние и темнота, они свое дело делают. Могло невесть что хирургу показаться. А если у него еще и зрение хромает...

Ванька ходил вокруг машины злой, потный и взъерошенный.

– Даш, ну ты ваще!!! – простонал он, завидев ее еще издали. – Я чуть не спекся!!!

– Ну, извини, – буркнула она, про себя тут же подумав, что никто его особо не звал, сам напросился. Залезла в машину, швырнула ему на коленки файл с бумагами. – На вот, занимайся.

– Ничего себе, – сразу поскучнел он. – Списочек!

– Да ладно, там нужно еще сортировать, – поспешила она его утешить, включая кондиционер на полную мощность. – Может, похожих наберется штук семь-восемь.

Уже у Даши дома они выделили всего лишь пять, что хоть как-то издали и с учетом плохого освещения напоминали бы спорткар. Ванька назавтра вызвался всех проверить. Потом куда-то сгонял, вернулся растерянным с килограммовой коробкой ванильного мороженого.

Он распотрошил коробку и принялся кромсать ванильный айсберг ножом, раскладывая крупные куски по пузатым чашкам для бульона.

– Где был?

Она как раз выписывала в столбик адреса и телефоны владельцев красных иномарок. Очень хотелось встать, шлепнуть помощника по макушке, отобрать у него бульонницы и заставить все выложить в креманки.

Но тот так старательно уминал ложкой мороженое, так сопел, заполняя пространство, и выглядел таким увлеченным, что она передумала. Пускай забавляется, раз хочется. Кстати, целый килограмм тот ухитрился распихать как раз по двум чашкам.

– Да мне тут распечатки телефонных переговоров твоей подруги обещали надыбать.

– И как успехи?

Даша подняла голову. Растерянный вид напарника свидетельствовал либо об отсутствии результата, либо о результате, который его не устраивал.

– Список не дали. Но уверили, что она звонила только мужу, тебе, родителям мужа, еще есть несколько звонков коллегам по работе. И все!

– А ты думал, что она станет звонить киллеру с мобильного или домашнего? – Даша усмехнулась, взяла мороженое. – И Баскаков, если он не дурак, а он не дурак, не стал бы пользоваться телефоном, общаясь с ней. Что-нибудь еще?

– Да нет, больше ничего. – Ванька начал заглатывать мороженое крупными кусками. – Попросил еще узнать одного человечка про тех мордоворотов, которых ты мне описала. Не знаю, чьи они, но точно не Баскакова.

– Откуда такая уверенность?

Говорить она старалась спокойно, но сердце моментально предательски екнуло, потом подпрыгнуло к самой гортани и забилось часто-часто, что аж слезы на глазах выступили.

Ну, хоть в чем-то, господи! Ну, хоть как-то и отчего-то легче! Значит, он в тот вечер, когда нахваливал ее сырники, хотя бы в этом ей не соврал. Сказал ведь, что не его люди? Сказал.

А его люди могли в этот самый момент пытать, медленно убивать ее бывшего мужа, между прочим. Одернув себя таким безжалостным способом, Даша подняла глаза на притихшего Ваньку и повторила вопрос:

– Откуда такая уверенность?

– Эти двое – братья, в прошлом серьезно занимались силовыми видами спорта, не раз попадали в неприятные истории. Скитались по группировкам, потом исчезли куда-то. Болтают, что уезжали на пару лет за границу, будто бы на заработки. Вернулись с чем или нет, не знаю. Пытались, точно пытались примкнуть к Баскакову. Но тот их погнал.

– И сейчас они без работы?

– Да ладно! – Ванька с силой вонзил ложку в середину ледяной горки. – Авторитеты, что ли, такие, чтобы самостоятельно возле твоего подъезда тусить! Дай пару дней, Даша, узнаем точно, на кого работают эти Синюковы.

– Синюковы, значит, ага! – что-то мелькнуло у нее в голове, какие-то обрывочные воспоминания из прошлых ее дел, но вспомнить так вот сразу она не могла. – А кто поделился с нами сведениями, а? Не Топорков ли Алексей Сергеевич?

– Издеваешься! – Ванька сделал испуганные глаза. – Ему вообще не надо знать про то, что за тобой кто-то куда-то шел, когда ты должна была дома сидеть под моим присмотром.

– Ах да, запамятовала, – покаялась Даша со смешком и принялась уплетать мороженое.

Потом они вместе сосредоточенно творили зарисовки. Составляли план совместных боевых действий, результатом которого сама собой нарисовалась шпионская вылазка во вражеский стан Топоркова.

Может, и не враг он им, но и другом тоже не был. И настороженность его пристальную Даша спинным мозгом ощущала. И понимала, что в алиби ее он не верит. И что будет он рыть, тщательно будет рыть, доведет дело об убийстве ее бывшего мужа до конца.

– Упорный, – сделали они вывод. – С ним будет нелегко.

– Берешь его на себя, – приказным тоном сказала Ваньке Даша. – У меня с ним диалога не получится.

– А с кем получится? – тот сразу заерзал, поняв, что Даша решила отклониться от разработанного и утвержденного ими же самими плана.

– Съезжу-ка я к покойному Витюне на работу. Может, что узнаю. Ну и все такое...

– Что все такое? – заныл сразу Ванька, решив, что все самое интересное она опять оставила себе.

А ему что опять достается? Общение с нудным Топорковым? Посещение адресов, выписанных Дашей столбиком?

Так это стопроцентно голяк!

Топорков будет губы дуть, играя в важность, и воду лить. Точно ничего не скажет, к гадалке не ходи. Одна надежда, может, что-то хотя бы про Синюковых прояснит. Ваня не станет, конечно, рассказывать Алексею Сергеевичу, с какой стати у него к ним интерес проснулся. Придумает что-нибудь по дороге, но вопрос про них непременно задаст. Правда, не факт, что тот ответит.

Кто-то же их послал Дарью Дмитриевну пасти? Для чего? Охранять или наоборот? И если охранять, то от чего, от кого?

Пять адресов...

Если честно, то в историю с красавицей любовницей покойного Михаила Лихого, разъезжающей на спортивной красной машине, ему не верилось. А что хирург видел кого-то ночью, так то могло быть что угодно. Включая галлюцинации, между прочим.

Ведь никто больше, никто не видел этой женщины! Как же она могла жить в тридцать восьмой квартире, если ключи от нее до сих пор у риелторов...

Так, минуточку.

– Даш, я тут подумал... – Ваня вдруг остановился, хотя уже одной ногой стоял на лестничной площадке за ее дверью. – Ты мне дай адрес этого агентства или конторы, как там ее?

– «Асан»? – Даша удивленно вскинула брови. – Так я была там, все выяснила, не доверяешь профессионализму старшего товарища?

– Да нет же, нет, – он погладил ее по рукаву домашней клетчатой рубашки, накинутой на плечи. – Я тут просто подумал, что...

– Что?

– Что ведь кто-то мог тайком проникнуть в квартиру тридцать восемь под видом жильцов, а?

– Каким образом, ты чего?! – Она не сдержалась и покрутила пальчиком у виска. – Ключи в «Асане».

– Дубликат сделать несложно.

– Алла Витальевна утверждает, что ключи посторонним попасть не могли. Они от прежних жильцов, вернее, от жилицы, перешли прямиком к ним в контору. И...

– Но ведь могли сделать дубликат еще тогда, когда тридцать восьмая квартира была обитаема, Даша, – не хотел сдаваться Ванька.

– Зачем?!

– Не знаю.

– Вот именно! Чтобы делать дубликат ключей от квартиры тридцать восемь, надо заранее знать, зачем они тебе нужны. Если нужны для того, чтобы обворовать жильцов, то понятно. А если нет, то зачем?!

– Затем, возможно, чтобы поселиться там впоследствии.

– Ага! Поселиться так, чтобы тебя никто не видел и не слышал?! – фыркнула она недоверчиво.

Но неприятная мысль, что она что-то упустила, что-то очень важное и очевидное, заворочалась все же. Даша попыталась за нее ухватиться, но она не давалась, соскальзывала, срывалась, как крупная рыбина с крючка.

– Именно так!

– Но тогда этот кто-то, раздобывший дубликат ключей, должен был быть уверен в том, что жилец съедет вскоре и потом какое-то время там никто не поселится. Надеяться на это просто глупо!!!

– Согласен, но, может, надеялись как раз и не на это. И хотели не этого.

– А чего, чего?! Чего хотели, Ваня?! Умничаешь тут, а сам не знаешь, что сказать!

Она уже злилась по-настоящему. Ее раздражала и чрезвычайная проницательность помощника. Он ведь углядел то, чего она не заметила. А это уже непрофессионально. Теряет хватку, оказавшись дома? И то, что объяснить никак не мог того, что углядел, а сама она вдруг забоялась – снова заведет в какие-нибудь дебри. А у нее нет права и времени на то, чтобы плутать в темноте.

Миша убит, Витя убит! А после смерти первого еще и месяца не прошло! Топорков пытается связать эти две смерти воедино, пытается первопричину всех бед найти именно в ней – в Даше. Считает, что кто-то таким ужасным способом мстит именно ей.

И тут этот еще со своей странной логикой лезет, умник!!!

– Ну? Чего молчишь? – проворчала она, повиснув на двери и не решаясь ее захлопнуть.

Рубашка соскользнула с плеча и упала на пол. Даша в сердцах послала ее в угол.

– Понимаешь, Даша, тридцать восьмая квартира могла быть нужна как плацдарм для отступления или наступления, – обронил Ванька, подумав. – Ты только не смейся! Просто... Просто, если верить Марине, то кто-то поселился там незаметно ото всех и для всех, кроме семейства Лихих. И...

– Все! Иди, а то у меня голова лопнет! – рассердилась Даша и толкнула дверь.

Чего несет?! Чего лопочет?! Переиграл в компьютерные игры на досуге с племянниками? Как можно войти и выйти из подъезда незамеченным? И делать это в течение довольно продолжительного времени? Марина говорила, что красавица прожила бок о бок с ними недели две. Вполне достаточно, чтобы хоть однажды нарваться на недремлющее око Станислава Сергеевича. Тот машину Саши Косого срисовал на щелчок пальцев, а уж красивую даму на яркой машине не заметить – это нужно быть по меньшей мере слепым!

Даша вернулась в кухню. Убрала и вымыла чашки из-под мороженого. Вытерла со стола молочные липкие капли. Сдвинула в сторону стопку листков с зарисовками, что они творили с Ванькой.

Сейчас она поедет в фирму «Витязь» и очень осторожно побеседует с какой-нибудь словоохотливой девицей, одной из многих, которым постоянно пудрил мозги ее бывший муженек. Таких ведь в их фирме просто не могло не быть.

Ей вот лично всегда казалось, что они повсюду! Назойливое жужжание девиц преследовало ее почти каждый день в последние годы их разваливающегося брака. Оно слышалось ей в бесконечных письмах, присылаемых Вите по электронке. Сначала он часами читал их, потом тщательно подчищал прочитанное. То же было и с телефонными сообщениями – уничтожь по прочтении! И с какими-то рукописными текстами. Витя подолгу читал их, запираясь от нее, потом все рвал, выбрасывал в мусор и тут же спешил с мусорным мешком к мусоропроводу. Будто у нее хватило бы ума и не хватило гордости копаться в мусоре, собирая по клочкам любовные послания.

Так что не могло не быть в их фирме девиц, не окученных Витей при жизни. Их она и попытается разыскать.

Глава 10

Контора оказалась мало того что солидной, но еще и неприступной. Обсаженная по периметру голубыми елями, облицованная мраморной плиткой, с узкими окнами, фирма «Витязь» напоминала мавзолей. Не хватало лишь почетного караула и толпы туристов.

Даше только с четвертой попытки удалось пробраться внутрь. И то после того, как она выудила из сумочки давно не действующее удостоверение и сунула его под нос чрезвычайно бдительному охраннику.

– Полукарова Дарья Дмитриевна... – прочел тот, сличая фотографию с оригиналом.

Подумал, покрутил удостоверение в руках. Потянулся было к внутреннему телефону, но потом передумал. Спросил, возвращая ей удостоверение:

– Вы по делам каким-то или по приглашению?

– Это вы к чему? – Даша решила стоять насмерть.

– Это я к тому, что в журнале... – охранник постучал локтями, установленными на распахнутом журнале посещений, – вашего имени нет! Вы не записаны!

– Зато я вас легко могу записать в свой журнал посещений, если что, – съязвила она, решив того немного припугнуть. – Вызову повесткой, допрошу как следует. Глядишь, чего-нибудь из вас общими усилиями и выудим.

– Общими усилиями... – мастер по разгадыванию кроссвордов – те аккуратной полуметровой горкой лежали на полу у дальней стены – задумчиво потеребил подбородок. – Чего меня спрашивать? Я тут второй месяц работаю! Есть люди опытом побогаче.

– Кто, например?

– Секретарша уже с десяток лет здесь каблуками стучит. Еще есть девчушка одна... Она это... С мужем вашим покойным в одном отделе как раз и работала. Она на месте сегодня.

Даша еле удержалась, чтобы рот не открыть. Надо же, какой проницательный, сразу догадался, что она жена Виктора, могла ведь быть просто однофамилицей. Оспаривать ничего не стала, и уж тем более возражать. Воспользовавшись его сговорчивостью, быстро минула проходную и, проплутав длинными, хорошо вентилируемыми коридорами, нашла наконец отдел кадров.

Дверь начальника была заперта. Вторая дверь чуть прикрыта. Даша прислушалась. Разговора не слышно. Либо сотрудники привыкли работать молча, либо та самая девчушка была сейчас в полном одиночестве.

Она была одна – это милейшее из милейших создание. И, едва глянув на девушку, Даша все поняла.

Это был Витин типаж: голубые глазищи в пол-лица, ныне зареванные и полные вселенского горя. Ножки, попка, грудь – все хоть под глянец запускай. Длинные локоны цвета золотящейся на солнце спелой пшеницы.

Наверняка и ее соблазнил, мерзавец. И ей голову заморочил. Неспроста же вся обревелась. И наверняка ее назойливое внимание он считывал с электронных страниц.

– Здравствуйте, Сашенька, – вежливо поздоровалась Даша.

Имя она узнала у охранника, обрадовав того, что ни за что не станет его вызывать на допрос по причине малой продолжительности его трудового стажа.

Но ведь не соврала же, не вызовет!

– Вы?.. – Сашенька растерянно поморгала, поискала взглядом платок, не нашла, полезла за ним в стол. – Вас кто прислал? Вы по объявлению?

Пользуясь ее растерянностью, Даша незаметно повернула ключ в замке, запирая дверь. Им могли помешать, этого допускать не следовало. Следовало девицу брать тепленькой, пока еще та не успела остыть от горя, не успела побывать в трепетных руках своей службы безопасности и органов правопорядка. А она вряд ли успела, не ревела бы так горько, больше о своей бы судьбе теперь печалилась.

Даша знала, как это бывает.

– Простите, но сегодня у нас не приемный день. – Сашенька аккуратно высморкалась в бумажный платок, поморгала, обмахиваясь ладошкой. – Простите, но лучше будет, если вы придете послезавтра.

– Послезавтра суббота, – напомнила Даша.

– Ах да! Как я забыла?!

И ее личико снова сморщилось горестной гримаской, а глазки заблестели от подступивших слез.

Надо же, как убивается, снова подумала Даша.

Виктора ей, конечно, было жалко, и она вчера поздним вечером, выпроводив Ивана, долго просматривала их семейные альбомы. Всплакнула даже над некоторыми счастливыми моментами их совместной жизни, успевшими остаться на снимках. Но вместе с жалостью присутствовало и раздражение. Сам искал себе такой кончины, вечно попадая в какие-то нелепые ситуации. Неправильно жил, неправильно вел себя. И врал постоянно. Ей точно постоянно врал. Говорил, что менеджером по продажам работает, а сам в отделе кадров штаны протирал. Стеснялся, что ли?

– А завтра нельзя? – спросила Даша.

Она совсем не собиралась покидать стены этого милого уютного кабинетика, ставшего этой девушке и ее Виктору милым гнездышком для встреч. Наверняка тут и встречались. Вон и диванчик в уголке место себе нашел. Хоть и небольшой, но раскладывающийся. Тут миловались, голубчики. Витя не любил к себе таскать в дом девиц, считая, что частная территория должна быть неприкосновенной и незатоптанной.

– Завтра? – Сашенька вздрогнула и глянула на нее с укором. – Завтра никак нельзя. Завтра у нас похороны.

– Да? Полукарова хоронят, я не ошиблась?

– Полукарова? – Сашенька вздрогнула, сжала плечики, снова упрекнула глазками Дашу. – Виктора... Да, завтра его хоронят. А вы, простите, ему кто?

– А я, прощаю, его бывшая супруга. Но тут скорее по роду своей деятельности, нежели по какой другой причине, – и Даша весьма выразительно покосилась на диванчик в углу. – Вы ведь были его любовницей, Сашенька, я не ошиблась?

– Господи! Как вам не стыдно?! – заломила девушка руки, того и гляди падет ниц и забьется и застонет. – Любовницей!!! Слово-то какое мерзкое! У нас с Виктором... У нас были великолепные, чистые отношения! И...

– Да ну?!

Дашу покоробило.

То ли дура девка, то ли прикидывается дурой, то ли синим чулком проходила до одиннадцатого класса.

Но последнее как-то с ее обликом – чрезвычайно короткой юбкой и откровенно не застегнутыми тремя верхними пуговицами на блузке – не вязалось.

– И как же назывались эти отношения? Секс, я угадала? – Даша прошла в угол и по-хозяйски развалилась на диванчике, где ее Виктор наверняка не раз устраивал тисканье с раздеванием. – Хватит, милая, мне тут байки рассказывать!

– А что вам рассказать? – как-то уж очень быстро для милой и наивной девчушки пришла Сашенька в себя, глянув на нее с откровенным вызовом. – Вы ведь в милиции работаете, вынюхивать явились? Только зря! Я не знаю ничего! И понятия не имею, что такого мог знать Виктор?!

– А почему вы так сказали?

– Как?

– Что он мог что-то знать? Он ведь мог что-то выкрасть, мог чему-то быть свидетелем, мог кому-то перейти дорогу, наконец!

– Украсть Витя не мог! Странно, что вы, прожившая с ним столько лет, думаете о нем именно так. – Сашенька глянула на нее, должно быть, испепеляюще, но Дашу не впечатлило. – Витя был честным человеком!

– О, да! – не удержалась, хмыкнула Даша. – Именно эта честность заставляла его врать мне изо дня в день. Ну да ладно... Скажите, между нами, девочками, теперь уже дело прошлое, но все же любопытство разбирает, он в самом деле часто ездил по командировкам или тоже врал мне?

– Ездил, конечно! Могу даже журнал регистрации командировочных удостоверений показать, раз вы не верите.

– А покажите!

Сашенька, может, и пожалела уже, что вызвалась таким вот образом обелить имя покойного любовника, но отступать было поздно. Она грациозно прошагала к шкафу, стоявшему в полуметре от диванчика, где сидела Даша и рассматривала ее в упор. И принялась рыться на полках.

Время тянет, сразу поняла Даша. Но ничего, у нее его тоже хоть отбавляй, она потерпит, а заодно и девицу рассмотрит.

Н-да... Придраться в самом деле было не к чему. И устоять перед такой красотой тоже. Пальчики, локотки, коленки, все было как с рекламных роликов – правильно вылепленным, ухоженным.

– Супер! – не удержалась, воскликнула Даша еле слышно.

– Вот, пожалуйста. – Сашенька протянула ей канцелярский журнал в красивой обертке из подарочной бумаги. – Смотрите, сличайте! Но тут только последние три года...

Даша листала рассеянно. Она что, помнила, когда Витька исчезал из дома, будто бы уезжая в командировки? Да и имело ли это теперь значение? Его нет, жизни их семейной не стало много раньше, и...

– Так, минуточку! – одна из последних записей вдруг насторожила Дашу, она подняла голову, твердо удерживая палец на нужной строчке. – А вот это что?!

– Что?

Сашенька опасливо подошла к ней, осторожно присела на самый краешек диванчика, на котором наверняка предавалась любовным игрищам с Виктором. Заглянула в журнал. Прочла строчку, в которую тыкал палец гостьи.

– И что вас удивляет?

– Меня удивляет регион! – воскликнула Даша.

А про себя тут же подумала, что и время служебной поездки тоже весьма странно совпадает.

– Регион? Что же тут удивительного, простите? – Сашенька глянула на нее снисходительно и вдруг потянула из ее рук журнал. – Вообще-то это информация для служебного пользования. И посторонним...

– Я не посторонняя, – возмутилась Даша. – Нужно будет, ты мне его, детка, в клювике в кабинет принесешь и сама листать станешь.

Сашенька надула губы, как ребенок. Вернулась за свой стол, крепко прижимая журнал к груди, и тут же быстро убрала его в стол, а стол заперла на блестящий ключик.

– Что вас еще интересует? – очень строгим официальным голосом произнесла она через минуту.

– Меня интересует, что он делал в той командировке, которая привлекла мое внимание?

– Там было написано, – упорно хранила молчание Сашенька. – Служебная поездка.

– И он вам не хвалился? Не распускал перья, вернувшись с роскошным загаром? Не верю!

– Почему?

– Потому что за его потрясающий загар вы наверняка устроили ему сцену.

– Почему вы так думаете? – Сашенька закусила пухлую губку, опустила глаза.

– Потому что я устраивала ему сцены за загар в том месте, где у него должны были быть трусы. Вот... – призналась она, не зная сама почему, этой девчонке.

– У него были следы от плавок, зачем вы так, – чуть помявшись, призналась Сашенька. – А ездил он туда, как всегда, по поручению нашего руководства. Оно очень часто поручало ему такого плана задания...

– ...Ванька, ты где, паршивец?! – завопила Даша, услыхав голос напарника в своем мобильном лишь с четвертой по счету попытки. – Есть что-нибудь у тебя?

– Да так... Ерунда одна. Проехался по адресам, которые ты мне выписала и...

Владельцами красных машин, которые они на пару отобрали из длинного списка Виктории, оказались все сплошь добропорядочные граждане. И были это либо люди преклонного возраста, не имеющие в своем родстве и ближайшем окружении никаких длинноволосых длинноногих красавиц, либо чуть моложе, но также далекие от совершенной красоты, описанной Даше Маринкой.

– Пустышка, Даша. Совершенная пустышка.

– К Алле Витальевне заезжал?

– А как же. Имел светскую беседу, пил отменный кофе, поимел адрес той старушенции, что последней жила в тридцать восьмой квартире и развела там насекомых и животных.

– Был по адресу? – торопила его Даша.

– Деловая! Нет еще. Это за городом, во-первых. А во-вторых, я не на крыльях, а на машине объезжал владельцев красных автомобилей. И...

– Так и скажи, что мадам тебя продержала дольше положенного. Кстати, а откуда у нее адрес этой старушенции?

– На ней какие-то долги висели, вот адрес и обязали оставить. Но не факт, что она в самом деле там сейчас проживает. Прошло уже больше двух месяцев...

Старушенция, как назвал ее Ванька, проживала в загородном поселке с невозможным названием Гниловское.

На удивление, название нисколько не портило чистых поселковых улочек. Не влияло на трудолюбие населения, увившего свои палисадники диким виноградом и розами. Не заставляло автомобилистов заезжать на аккуратно подстриженные газоны.

Домик, в котором поселили старушку ее племянники, утопал в зелени, был свежепобеленным, с отремонтированной крышей, просторными сенцами и ухоженным садом.

– Идемте туда, что ли, – пригласила их старая женщина в сад. – Там скамья, стол, холодного кваса вам налью.

От кваса они отказались, а вот в тень яблонь забрались с удовольствием.

– Скажите, Наталья Викторовна, – начала Даша, когда старушка уселась на складном стульчике напротив них, – к вам в последние два месяца, перед тем как вы съехали с тридцать восьмой квартиры, никто не наведывался?

– Это как это?

– Ну... Может, из собеса, из городской управы или еще откуда.

– А кого надо-то? – подумав, спросила она. – Говорите, что нужно, не темните да не бродите вокруг да около.

– К вам не приходила молодая женщина, высокая? – Даша начала перечислять «особые» приметы красавицы, хотя совсем не была уверена в ее существовании. – Может, она и не приходила, а присылала кого-то и...

– Сисястая такая телка, как мой правнук Степка говорит? – старушка утопила улыбку в морщинистом лице. – Ножищи длиннющие?

– Ну да, типа того, – вставил Ванька и подмигнул. – Не было такой телки у вас в гостях?

– Так это когда было-то, милые мои! – старушка погладила чистенький передник.

– Когда?! – одновременно выпалили они и аж вперед подались, напугав женщину.

– Так я еще в том дому жила, в городском. Она и приходила, вся из себя такая! Прошла, носом поводила, грязно, говорит, живете, Наталья Викторовна, – начала вспоминать старушка. – Тебе-то, говорю, что за дело? А она мне рассказала, что по жалобе от жильцов...

Потом, со слов Натальи Викторовны, гостья расположилась в кухне с какими-то бумагами, но почти ничего не писала, читала все больше. Только не было текста в тех бумагах. Почти чистыми они были, так, какие-то каракули. Она специально очки для этого дела надела, усомнившись. Не было ничего, одни загогули!

Вот и поняла тогда Наталья Викторовна, что девица эта явилась разнюхивать что-то. А потом вдруг телефон в комнате у Натальи Викторовны зазвонил. Пока она до него дошла, пока отвечала, там, кстати, молчали, девица та бумаги свои сложила стопкой, в папку убрала и умотала подобру-поздорову.

– А ключи у вас где были от квартиры на тот момент, Наталья Викторовна?

– А ключи у меня всегда возле зеркала у входа на гвоздочке висели. Где бы ни жила, такой гвоздочек заставляю племянников вбить. Ищи их, коли не у входа повесить!

– Они после визита той девушки также висели там?

Старая женщина надолго задумалась, растерянно посматривая то на Дашу, то на Ваньку. Потом посетовала, что от кваса они отказались. Хороший квас, с мятой, а из подвала такой ледяной, что аж зубы ломит.

– Не было ключей на гвозде точно, – вдруг вспомнила она, без перехода обрывая рассказ про то, как она квас делает. – Я еще после ей, после девки-то, за пенсией собралась в банк. Сунулась, ключей нету. Я в сумку, нету ключей, хоть удавись! Пошла в кухню, а они на подоконнике лежат возле горшка с кактусом. Я еще себя поругала, думаю, совсем из ума выжила, положила сама и забыла. Чего это, думаете, шалава та ключи с гвоздя сымала?!

Ванька дипломатично пожал плечами. Даша тоже промолчала.

– А на кой ей? Воровать у меня нечего... Зачем вообще приходила, до сих пор не пойму! Да, еще перед тем, как уйти, она спросила, надолго ли я квартиру сняла. А я ей ответила, что пока ремонт в домике этом идет, крышу кроют, стены белят, мол, поживу тут. Она еще спросила, не насовсем ли я в той квартире-то? Я говорю – нет...

Приходила она, решили потом Ваня с Дашей сообща, чтобы снять слепок с ключей. Замки в съемных квартирах хозяева меняют редко. Жильцы заезжают, съезжают, а им что ж, всякий раз замки менять? А если замок хороший, и дверь добротная, то затрат будет стоить немалых.

– Дверь хорошая в тридцать восьмой квартире, – вспомнила Даша. – И замки надежные. Взломать сложно, если ты не профессионал. Да и внимание можно привлечь, если отмычкой станешь ковыряться. Мишка же не работал, он все время дома ошивался.

– Значит, ты считаешь, что охотилась она на него? – Ванька потеребил макушку. – Только с какой целью? С целью обольщения?

– Почему нет! – Даша пожала плечами, вспомнив сегодняшнюю красотку Сашеньку. – Женщина ради обладания мужчиной на какие только ухищрения не пускается. Равно как и наоборот!

– Ладно тебе, Даш! – фыркнул напарник недоверчиво, прошелся чистенькой дорожкой до машины, попинал колесо. – Подкачать бы не мешало, Дарья Дмитриевна. Совсем не следите за тачкой.

– Подкачаем, – покивала она, влезая в душный салон. – Не подкачать бы нам с тобой в наших умозаключениях, Ванька. Слушай теперь, что мне Сашенька рассказала, красавица наша глянцевая...

Глава 11

Топорков Алексей Сергеевич готовился к разговору с важной персоной. Он все продумал. Кажется, все. И то, как должен сидеть, как поглядывать многозначительно и хитро, будто ему что-то известно, что-то весьма и весьма важное. Продумал, как должен быть одет. И остановился на форменной рубашке, которую летом в такую жару почти не надевал. Погоны производят впечатление на любого человека, даже если этот человек чрезвычайно влиятелен.

– Позволите?

Дверь кабинета распахнулась, и вошел тот, к встрече с которым он так долго и тщательно готовился.

– Да, да, прошу вас, господин Сулейманов. Проходите. Извините, что пришлось вас вызывать повесткой, но ваш плотный рабочий график ну никак не позволил мне пробраться сквозь ваши запертые наглухо двери. Даже стукнуть в них не позволили! – Топорков заискивающе – над этим он тоже долго работал – улыбнулся. – Вас неплохо охраняют, скажу я вам.

– Да... Да...

Слава Сулейманов – невысокий, щуплый, фигурой напоминающий подростка, а лицом – давно и преждевременно состарившегося мужчину, – осторожно тронул редкие волоски на макушке, пригладил их. Подумал, что может сказать в ответ на такое пространное вступление следователя, чрезвычайно суетливого и услужливого.

То ли в самом деле такой, то ли кажется? Если услужливый, чего тогда повестку прислал? Топтался бы в приемной, глядишь, когда-нибудь и принял его. Ухо востро, ухо востро с этим парнем.

– После смерти моего брата и его семьи мне приходится быть осторожным, – проговорил он, хорошо продумав ответ и повторив его про себя несколько раз. – Враги не дремлют!

– У вас есть враги? – чистые и наивные глаза Топоркова изумленно округлились. – У такого честного человека, занимающегося исключительно бизнесом, могут быть враги?

– Враги есть у всех, – поджал тонкие сизые губы Слава Сулейманов, кивком указал на переполненную пепельницу на столе Топоркова. – Вас вот наверняка уборщица ненавидит.

– Почему?! – совершенно искренне удивился Топорков, с уборщицей Лялей они жили душа в душу. – С чего вы взяли?

– Пепельница полна. Станете в урну выбрасывать, пепел на пол нароняете, а то и окурки полетят. Есть причина у нее вас любить? Наверняка ворчит и раздражается, что вы такой неряшливый, уж простите старика, – и Слава приложил руку с безукоризненным маникюром к груди.

– Может, вы и правы, – тут же согласно закивал Топорков, хотя ни разу не видел недовольства на Лялькином лице, та и сама не прочь была с ним покурить за компанию и за жизнь поболтать. – А скажите, вы знаете своих врагов?

Вопрос был таким каверзным, что Сулейманов слюной подавился. Бежала и бежала слюна который день. Либо что-то с желудком неладное, либо от жары дисбаланс в организме.

Вдруг вспомнил язвительное замечание своей молодой подружки.

– Это ты как крокодил слюни пускаешь, – распластав молодое тело по шелку простыней, промурлыкала она вчера вечером с легким смешком.

– Крокодил? – он изумленно вскинул брови, кутаясь в тонкий хлопковый халат.

Сулейманов стыдился своей тщедушности и подкрадывающейся старости. При жене, конечно, ходил как вздумается. Та тоже старела, дурнела и расплывалась непотребно день ото дня. А вот при любовнице своей ходить нагишом лишний раз избегал. Она была необыкновенно красивой, сочной, молодой, жадной до удовольствий. Рядом с ней он выглядел жалким уродом с морщинистой кожей в пупырышках. Поэтому и обнажался, когда глаза у нее уже прикрывались от еле сдерживаемой похоти. А потом уже сразу одевался.

– Почему крокодил? Он же плачет, а не слюни пускает, – с обидой возразил Сулейманов молодой бестии.

– Крокодил, живущий в реке, оплакивает убитых им жертв. А крокодил, живущий в городе, пускает по ним слюни! – выдала она совершенно без смущения и смело.

Тут же, не давая ему опомниться и разгневаться, поймала его за голую коленку, пробежалась пальцами вверх по ноге. Знала, мерзавка, как ее руки на него действуют. Знала, что он станет ждать, затаив дыхание, когда она доберется до кромки халата, разбросает полы в стороны и начнет терзать его плоть умело и страстно.

Она делала с ним все, что хотела. Он был податлив и слаб в ее руках. Он был уязвимым. Но поделать с собой ничего не мог. Она была его последним милым любимым приобретением, к слову, не дешевым, расстаться с которым было выше его сил.

– Знаю ли я своих врагов? – переспросил Сулейманов, с шумом втянув в себя слюни.

А кто знает, кто его враг, а кто друг?! Как много в его окружении волков в овечьих шкурках, кто ответит? Может быть, главной волчицей, вожаком страшной волчьей стаи, лязгающей зубами ему в спину, и была как раз та молодая похотливая сучка, от которой он не в силах отказаться.

– Если бы знать своих врагов, молодой человек!.. – с печальной ноткой выдохнул Сулейманов. – Разве было бы вокруг столько горя? Я не о себе, а о многих других! О брате своем покойном, например. Если бы он мог знать, разве... Как это у вас, у русских, принято говорить: знать бы, где упасть, соломы настелил бы, так?

– Да, почти так, – покивал послушный Топорков. – Совершенно верно... Да что это мы все о врагах и о врагах, давайте о друзьях поговорим!

Сулейманов снова напрягся.

У него не было друзей никогда. Были знакомые, партнеры по бизнесу, теннису, рыбалке, которую он, степной человек, терпеть не мог, но терпел ради дела. Но друзьями он так и не обзавелся. Не верил он в искренность людей, у которых в жилах текла другая, не родственная ему кровь.

Но признаваться в этом сопляку следователю он, конечно же, не станет.

– Давайте поговорим о друзьях, – согласился он.

– Ага, отлично. – Топорков глянул на Сулейманова с затаенной печалью, вздохнул отработанно. – Вы знаете, что недавно погиб один очень хороший человек, работающий на вас давно и честно? Даже поговаривают, вы с ним дружили!

– Да?! – Сулейманов так удивился, что сам себя за это похвалил, вышло очень убедительно. – И кто же это? Что-то прошло мимо меня! Кто, не томите, Алексей Сергеевич!

Вот тут Топорков занервничал.

Либо очень хороший актер этот Сулейманов, либо и в самом деле ничего знать не знал о преступлении, которое Топорков теперь расследует. Но этого быть не могло! А он изумился вполне искренне. Хотя...

Хотя он ведь говорил ему о его друзьях, а Полукарова Виктора, замученного до смерти, Сулейманов, может, другом и не считал. Он, может, считает его своей «шестеркой» или еще кем-то из прислуги. Но никак не другом.

Да, противостояние у них сегодня будет то еще! Но ничего, Топоркову не привыкать. Он выстоит. Откуда такая уверенность? Да вот из той тоненькой черной папки, что под клавиатурой компьютерной пока пригрелась. Там, в ней, родимой, фотодокументы, свидетельствующие о том, что господин Сулейманов и работающий в фирме «Витязь» господин Полукаров неплохо знали друг друга. Более того, частенько встречались и в ресторане, принадлежащем Сулейманову, и в его загородном доме. Регулярно что-то передавали друг другу в каких-то тщательно запакованных конвертах. И руки жали при этом друг другу горячо. Так что откреститься от знакомства с человеком, работающим в его же фирме, будет господину Сулейманову очень сложно. И еще от знакомства кое с кем будет сложно откреститься.

Спасибо и нижайший поклон спецслужбам, сжалившимся над бедным Топорковым. Вызвали его тут пару дней назад туда (!), спросили, как идет расследование в связи со страшной кончиной Полукарова. О наработках по делу спросили, о соображениях. Он не очень откровенничал, и все потому, что особо было и нечего рассказывать. Как-то зациклился он на версии, связанной с бывшей женой Полукарова – Дарьей Дмитриевной, как-то увязывал все вокруг нее. Вокруг возможной мести загадочного господина Баскакова, умело соскальзывающего всякий раз.

И тут вдруг подарок судьбы – фотографии, врученные ему в помощь. Оказывается, за господином Сулеймановым и ему подобными в их городе велось негласное наблюдение. Досье потихоньку велось на каждого. Просто никогда никто этими сведениями не делился с отделом внутренних дел. А тут...

– Это они, Алеша, хотят твоими руками весь вонючий жар сгрести, – почесав седую макушку, сделал вывод его начальник, просмотрев фотографии. – Ты станешь в дерьме сулеймановском возиться, задницу свою подставлять, а когда придет время, эти ребята в накрахмаленных рубашках подоспеют... Н-да... Ладно, и на том им спасибо. А то топчешься ты вокруг этой Дашки. Чего она тебе?! Кстати, не узнавал у умников, это они в ее отдел фотографии прислали, где она с Баскаковым? Я с ее бывшим начальником – Павлом Степановичем не один десяток лет знаком, в курсе.

– Они сами разговор об этом завели, как ни странно. И клятвенно заверили, что это не их рук дело. Кто-то другой решил ей помочь таким вот, может, и не совсем действенным способом.

– Почему не действенным? Отпустили же девку!

– Отпустили не из-за этого, а из-за того, что там все глупо было с самого начала, и пороха на пальцах нет, и...

– Ладно, иди работай, не забивай мне голову, – выпроводил его из кабинета начальник, слышавший эту историю от Павла не раз.

Тот душой маялся, сильно страдал оттого, что так пришлось с Дашкой поступить.

Вот Топорков теперь и разрабатывал господина Сулейманова, репетируя вчерашним днем перед зеркалом часа два без передыха.

– Так кто же из моих друзей помер? Что-то не слыхал, жена тоже ничего не говорила и... – Сулейманов вывернул обветренную нижнюю губу, напоминающую кусочек вытертого лилового бархата.

– Полукаров. Полукаров Виктор. Не помер, а был зверски замучен в своем доме.

Топорков направил на Сулейманова взгляд такой проницательный, что у того даже дыхание сбилось. И слюну сглатывать он вдруг забыл, и та подлым ручейком просочилась изо рта и потекла по подбородку.

– Полукаров... Полукаров...

Сулейманов нервно дернул шеей, казалось, что воротник давит, но галстука он не надевал, три верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Давить было нечему, это пара глаз высверливала ему мозг.

– Нет, не помню, – проговорил он спустя несколько минут напряженных размышлений. – Не помню я Полукарова Виктора. А должен?

– Ну, помилуйте, господин Сулейманов. – Топорков нежным движением потянул за краешек папку из-под клавиатуры. – Человек много лет работал в вашей фирме.

– На которой? У меня много объектов, и на меня работает много людей.

– Фирма «Витязь», – подсказал Алексей Сергеевич забывчивому работодателю.

– Ох-охо!.. – делано рассмеялся Сулейманов, начав шумно сглатывать слюну. – Эта фирма вообще мне не принадлежит, и я...

– Мы с вами прекрасно знаем, что эта фирма ваша, хотя и оформлена на подставных лиц, и я настоятельно советую вам напрячь память и вспомнить Полукарова Виктора, что работал в «Витязе» несколько последних лет. На вас работал!

Топорков выразительно поиграл бровями, вкладывая в последнюю фразу слишком много смысла. Не дурак же этот Сулейманов, может, проймет его подобная настойчивость. Может, догадается, что есть у этого следака кролик в черной шляпе.

Не догадался, продолжая упорствовать. Мотал головой, пожимал плечами, выворачивал слюнявые губы валиком.

Ну до того противный, до того отвратительный!

Топорков глядел на него с неприязнью, не в силах представить в объятиях этого трухлявого пня гибкое тело молодой красотки, а по слухам, именно такая дама нашла себе там утешение. Ни за что не поверит, что молодой девицей движут искренние чувства. Искренне и преданно любить такого?..

– Полукаров занимался у вас подбором кадров. То есть отвечал за персонал, – сделал последнюю попытку, прежде чем открыть все козыри, Топорков. – Высокий такой, чернявый красавчик. Его очень любили женщины. Молодые, красивые, длинноногие.

Лицо Сулейманова болезненно сморщилось. Сам-то он не был высоким красавчиком. И чернявым был когда-то давно. С тех пор и поседеть успел, и полысеть изрядно.

– Я уже сказал, что не знаю никакого Полукарова. На меня работают тысячи людей, я должен знать каждого в лицо? – возмутился Сулейманов и резким движением вывернул левое запястье, посмотрел на часы. – Извините, но мне пора...

– Боюсь, вам придется немного задержаться, – разозлился Топорков.

То, что его мимические экзерсисы не имели успеха, обескураживало. Неужели этот мужичонка не понял ничего ни из его выразительного взгляда, ни из многозначительной ухмылки?

– Вы не можете не знать человека, с которым неоднократно встречались в своем ресторане за обедом. Которого принимали в своем загородном доме, из рук которого принимали пакеты с неизвестным мне пока содержимым. И в руки которого вкладывали точно такие же пакеты. Что скажете?

И Топорков, словно факир, начал вытаскивать из папки и раскладывать на крае своего стола, прямо под носом Сулейманова, фотографии, которыми его снабдили спецслужбы.

– Что скажете?

Алексей обошел Сулейманова со спины, навис над ним, опираясь одним кулаком в столешницу, а второй спрятав в карман брюк. С Сулейманова он глаз не сводил, даже моргать боялся, чтобы не пропустить самого главного.

Каждую фотографию тот поочередно брал в руки, внимательно рассматривал, щурясь по-старчески, потом клал на прежнее место и приступал к просмотру следующей.

– Может быть... Может, мы и были знакомы, но... Но как-то запамятовал. Мало ли кого я за свою жизнь премировал, молодой человек! Представили человека, поручив ему что-то, тот выполнил работу, мне порекомендовали наградить его лично, вот и...

– Что-то подсказывает мне, что вы чего-то недоговариваете, – возразил тихим голосом Топорков, решительно собрал со стола фотографии в одну стопку, вернулся на свое место. – Может, напряжете память и вспомните, за поручения какого рода вы так часто премировали Полукарова?

Сулейманов снова поймал себя на том, что шумно с подсвистом втягивает в себя слюну. Что за напасть такая! Надо заняться здоровьем, а не распылять себя на страсть, которая в один прекрасный момент может убить.

А Полукаров этот и в самом деле красавчик, почему-то раньше никогда не приходило в голову смотреть на него именно так – как на... возможного соперника.

Почему? Почему ни разу не подумал, что та красавица, что томно стонет почти каждую ночь в его руках, может стонать и еще в чьих-то? Вот и крокодилом городским его назвала, почему? Почему именно сейчас, а не неделей раньше, слюна уже месяц не дает покоя или чуть меньше?

Могла она его упрекнуть в чем-то или в чем-то заподозрить? Могла или нет как-то увязать это с кончиной засранца Полукарова?

– Я не помню. У меня много сотрудников и много...

– Хватит, господин Сулейманов!!! Хватит!!!

Топорков заорал таким голосом, что сам себя испугался. Этого он точно не репетировал вчера. Этого не было в его планах – орать на фигуранта. Он планировал взять его лестью, хитростью, плавным нажимом.

– Всем известно, что Полукаров был виртуозным фотографом! Он умел не только подметить детали, но и запечатлеть их! И всем известно, что вы не раз приглашали его снимать празднования ваших семейных торжеств! Вы пренебрегали профессионалами, пасущимися у ваших ворот, вы всегда приглашали Полукарова! Почему вы лжете мне теперь?! Не потому ли, что причастны к его гибели?! – надрывался Топорков что есть мочи. – Вы можете сколько угодно отрицать очевидное, это не умно. Но суд...

– При чем тут суд??? – Сулейманов, побледнев, отпрянул. – Вы чем это мне угрожаете, уважаемый?! У вас нет никаких оснований...

– Есть! У меня есть все основания считать вас заказчиком зверского убийства Полукарова.

Алексей чуть сбавил обороты, начав дышать ровнее и говорить тише. Он понял, что прижал Сулейманова к стене достаточно прочно. Теперь, главное, не ослабить хватку, не позволить ему опомниться и начать вспоминать об адвокатах и прочих разных помощниках, способных дергать за властные веревочки.

– Братья Синюковы работали на вас? – задал он очередной вопрос и разложил для себя на столе фотографии двух молодчиков, заснятых в разное время в разном окружении.

– Синюковы? – Сулейманов снова начал отчаянно вспоминать, морща лоб, теребя подбородок. – Нет, не припомню.

– А это как?

Топорков швырнул ему пренебрежительно одну из фотографий. На ней Сулейманов прогуливался по березовой роще за городом со своей женой.

Солнечный день, наверняка жаркий, раз хозяин и его жена в тонкой льняной одежде без рукавов и в сандалиях. Даже двум молодчикам, выполнявшим на тот момент функции телохранителей, было позволено находиться без пиджаков. Они шли чуть сзади. Были вооружены, судя по кобуре под мышками у обоих. И зорко охраняли покой хозяев, прогуливающихся и весело о чем-то переговаривающихся.

– Откуда у вас эти снимки? – пожевав ставшими бесцветными губами, спросил Сулейманов.

– Тайна следствия.

– Ох ты, надо же! И еще есть? Можно полюбопытствовать? – он посмотрел с ухмылкой на Топоркова. – Что там еще у вас имеется?

– Много чего. И отпираться вам не советую. Нам стало известно в результате разыскных мероприятий, что Синюковы работали на вас. Так же, как и Полукаров, от которого вы тут изо всех сил открещиваетесь. Их видели незадолго до смерти Полукарова возле его дома. Видели, как входили они в его подъезд и как потом покидали его спустя какое-то время. В настоящий момент ведется поиск братьев.

– Они что, сбежали?! И как давно? Не нашли еще? А я и смотрю, что это мой помощник мне охрану внезапно поменял. Вон оно, оказывается, в чем дело! – воскликнул Сулейманов, но удивленным при этом совсем не выглядел.

Каким угодно он казался Топоркову в то мгновение: надменным, самоуверенным, уставшим, но только не удивленным.

Весь вид его теперь говорил, что разговор ему наскучил и у него нет лишнего времени выслушивать ментовские бредни. Все эти фотографии – тьфу и растереть. Они не могут служить доказательной базой. Хороший адвокат моментально все расставит по своим местам.

И глупый мальчишка Топорков, измучивший вчера собственное зеркало в ванной, напрягая лицевые мышцы, ему не противник.

Сулейманова не расколоть. Полукаров мертв. Братья Синюковы...

«Конечно, он знает, что те не раскроют ртов! – едва не ахнул, догадавшись, Топорков. – Он постарался сделать так, чтобы они замолчали навсегда. И искать их органы могут до скончания века, не найдут ни за что. А если и найдут их трупы когда-нибудь в какой-нибудь заброшенной лощине, то никак не свяжут с устроенной ими пыткой Полукарову».

Что эти двое молодчиков пытали, а затем убили Полукарова Виктора, Топорков почти не сомневался, опросив полтора десятка свидетелей. Многие видели Синюковых и запомнили их, больно уж колоритно выглядели братья. И машину их приметную видели на стоянке позади дома, где жил Полукаров. Видели, как те входили в подъезд, а спустя час или полтора выходили, никто точного времени указать не мог, но что долго те пробыли в подъезде – точно. Тут кивали, соглашаясь друг с другом, почти все, кто их приметил.

И что дальше?!

Предположительно это они устроили казнь Полукарову, заставив орать того перед смертью имя бывшей жены. Предположительно действовали по указке своего хозяина – Сулейманова. Но доказать, доказать-то это как?!

Преступники исчезли. Их просто никто больше не видел, ни близкие, ни родные, ни знакомые. Из города они не выезжали. Ни одна камера не зафиксировала движения их машины через блокпосты! Авиабилетов, железнодорожных они тоже не приобретали. Опросили всех кондукторов автобусов, следующих междугородними рейсами.

Пусто! Синюковы как сквозь землю провалились.

– Если у вас все, Алексей Сергеевич, то я, пожалуй, пойду.

Сулейманов гордо выпрямил тощую узкую спину. Поднялся со стула, поправил неловким движением великоватые ему брюки. Снова ласкающим движением пригладил редкие волоски на загорелом черепе. И, кивнув, медленно двинулся к двери.

Он все ждал выпада в собственную спину. Ждал, когда же не выдержат нервы у молодого следователя. Когда тот начнет скрипеть зубами и угрожать ему.

Дождался!

– Я все равно докажу, что это вы стоите за убийством Полукарова, – выпалил с обидой Топорков.

Выпалил и тут же пожалел. Выглядел совершенным мальчишкой. И чего тогда готовился накануне так долго и с таким остервенением надрывал лицевые мышцы, заставляя их работать именно так, как требовала ситуация? К чему тогда были все эти ухищрения?

– А зачем мне было его убивать, Алексей Сергеевич? – слегка поддразнивая того насмешливой ухмылкой, спросил Сулейманов. – Он мне не задолжал, жену не соблазнил, бизнес не перехватил. Что мне в его кончине?

– Ответ я узнаю тоже, – пообещал Топорков, чуть успокаиваясь. – Выполняя ваши поручения в роли фотодокументалиста, Полукаров многое видел. И... И он ведь мог фотографировать как для вас, так и вас!

Оп-па!!! Вот это выстрел!!! Вот это он попал в самую десятку! И думать не думал, и гадать не гадал, что с одного удара так пригвоздит Сулейманова к стене.

Тот нервно дернулся возле самой двери, покачнулся, тут же ухватился за дверную ручку, шумно сглотнул слюну. Постоял недолго, рассматривая Топоркова в упор, потом провел ладонью по побледневшему до нездоровой желтизны лицу, вспомнил Аллаха и сказал, прежде чем скрыться за дверью:

– Время нас рассудит...

Глава 12

Их так доконала жара, что утром они, не сговариваясь, отправились на речку. Причем отправились каждый сам по себе. Даша, вернувшись с похорон Виктора, где особо не афишировала свое присутствие, побросала в летнюю холщовую сумку купальник, резиновые тапочки. Купила бутылку минералки, два апельсина, мятных леденцов, села в машину и поехала на заброшенный городскими властями пляж в районе цемзавода.

Она уже подъезжала, отвиляв по затененной кустарником узкой грунтовке положенные полчаса, когда ей позвонил Ванька.

– Привет, – невнятно поздоровался он. – Чего делаешь?

– На речку еду.

– О как! А дела, значит, по боку! – с шутливой укоризной воскликнул он и чем-то очень громко зашуршал.

– Дела? Так мозгам тоже отдых требуется.

Даша тяжело вздохнула.

Прощание с Виктором, начавшись весьма скромной церемонией, постепенно переросло в пышные похороны. И началось все с того момента, как подъехал к дому целый кортеж дорогих иномарок. Сначала высыпала охрана – все сплошь в черных траурных рубашках, с охапками живых цветов. Потом вышел сам Сулейманов с супругой. Тоже с цветами.

Эти двое подошли к толпе родственников, скорбно помалкивающих над телом, упакованным в закрытый гроб. Кому-то пожали руки, с кем-то соприкоснулись щеками, кого-то погладили по плечу. Потом Сулейманов дал знак рукой, и процессия медленно двинулась от подъезда Виктора по двору.

Даша держалась позади всех и, проводив бывшего мужа до угла дома, поспешила уехать.

Как она ни старалась, ее заметили. Злобное шипение золовок, снох и деверей было более чем отчетливым. Примолкли лишь, когда Сулейманов явился. Но тот тоже наверняка только до угла провожал, а потом уехал. Поэтому нагнетать обстановку и дразнить их своим присутствием она сочла лишним.

– Ага. Отдыхать едешь? А куда, если не секрет? – и напарник снова громко зашуршал.

– Чем ты там шуршишь, не пойму? – Даша даже телефон подальше от уха отставила.

– Упаковкой с чипсами, – признался Ванька.

– О! Ты же презираешь сей продукт. Врал мне все время, да? Втихаря харчился, а мне все врал? Как это называется, дружище?

– Приблизительно так же, как когда ты курила тайком от меня в форточку, выбрасывая «бычки» в мусорку в общем коридоре, – хохотнул Ванька. – Ты куда едешь-то, на цемзавод?

– Ну!

– Так я, наверное, сзади тебя плетусь. – Ванька вздохнул. – А я еду и думаю, чью же это я пыль глотаю? Кого, думаю, несет еще туда? Хотел побыть в одиночестве, мозгами пораскинуть.

– Вместе раскинем, – буркнула она недовольно и отключилась, проворчав: – Побыла одна!..

Даша вытянула шею. Впереди забрезжила кромка воды с совершенно пустынным пляжем. Вот за что она и любила это место. Может, и концентрация вредных веществ в воде превышала норму, и нырять там было нельзя из-за риска сломать шею о какое-нибудь оставленное в реке оборудование с развалившегося цемзавода. Может, и песок на берегу особой чистотой не отличался, смешавшись за долгие годы соседствования с заводом с цементной пылью.

Все могло быть именно таким, как писали, предостерегая, газеты, разогнав отсюда любителей искупаться в реке и позагорать, но она все равно любила это место.

Здесь они часто бывали в студенческие годы с подругами. Сюда на первых порах совместной жизни приезжали с Виктором. И он заплывал далеко-далеко, куда-то влево против течения, притаскивая оттуда целую охапку упругих желтых кувшинок. Плел из них ей венки, пристраивал на коротко стриженной макушке. Бормотал что-то трогательное про ее серые необыкновенные глаза, чудесную гладкую кожу, тонкие лодыжки.

Господи, как давно это было! И умиление друг другом, и безмятежность под летним солнцем, и щенячья радость от нелепого, пахнущего тиной венка. Какими вкусными были булки с расплавившимся и вязнувшим на зубах сыром, которые они уплетали тогда. Запивали все забродившим соком, нагревшимся на жаре. И болтали обо всем и ни о чем. О фильмах каких-то, книгах, соседях, которые косились на них утром, если ночь у них выпадала страстно бессонная.

И Витька был таким...

Таким беззаботным, увлеченным, открытым и любящим.

Нет, раздолбаем он не был тогда, это точно. Он был именно беззаботным! И беззаботность эта произрастала не от безответственности, не от желания спрятаться от проблем, а от того, что у него не было необходимости врать ей. И он не врал! Он не подыскивал слова, не анализировал собственные ответы на ее вопросы. Он просто жил легко, жил с ней легко и непринужденно. Как может жить любящий искренний человек.

Куда это потом все подевалось?! Куда и когда?! И главное, почему?

Он вдруг замкнулся, замолчал, перестал восхищаться ею и звать куда-то.

Раньше-то звал! Все равно куда. Хоть под дождь босиком, хоть в булочную за свежими пирожными, хоть на вечерний сеанс в кино. Там тащил ее на последний ряд и тискал, и лез ей под юбку, и задыхался от желания, как какой-нибудь подросток. Заставлял ее потом бегом бежать домой, чтобы, не дай бог, не растерять по дороге разрывающую его в клочья страсть.

Почему с ним внезапно случилось то, что случилось? Причина в других, более красивых женщинах или в ней самой? Или в том, что Сулейманов вдруг приблизил его к себе настолько, что начал отправлять его в поездки по разным городам с какими-то специальными поручениями? Поручения эти требовали максимальной собранности, серьезности, и тут уж было не до зажиманий на последнем ряду в полупустом зале кинотеатра.

– Он всегда очень жалел вас, – сказала Сашенька на прощание.

То ли хотела уколоть ее побольнее, то ли, наоборот, осчастливить. Заметила, как вспыхнуло лицо Даши. Чуть подумала, слегка морща идеальный лобик, и уточнила:

– Я не то хотела сказать, я неправильно выразилась. Он очень жалел, что вас больше нет у него, вот! Признаюсь, я даже ревновала его к вам.

– Вы? Ко мне? – не поверила Даша и еще раз оглядела девушку с головы до ног.

Как могла девица с такой идеальной внешностью ревновать к такой, как Даша, забывающей порой на долгие месяцы, что такое маникюр?! Врет или заискивает?

– Знаете, вы как-то незримо все время присутствовали между нами. И Витя очень часто любил повторять, что вы... Вы слишком нетерпимы к чужим ошибкам, чтобы он мог попытаться все исправить. Вы, мол, не такая. Это работа вас сделала такой. Вот если бы вы вдруг перестали там работать...

И зачем только Сашенька сказала это? Зачем снова внесла смуту в ее душу? Там сразу такое началось!

Все началось ломаться и рушиться, звенеть, трещать, крошиться. В голову полезло совершенно нелепое: а что, если ради ее увольнения он пошел на преступление и убил Мишку? Что, если он так хотел увидеть ее слабой, беззащитной, раздавленной и готовой принять его помощь, что совершил это страшное преступление?

– Совсем с ума сошла, да?! – фыркнул Ванька, когда она ему рассказала о встрече с Сашенькой. – Виктор твой, он... Сама же говорила, что он ни на что путное и серьезное не способен!

– А убийство – это серьезно? – хмыкнула Даша, тревожа кончиками пальцев ноги недвижимую кромку воды у берега.

– Убийство?! Конечно!!! Странно, что ты об этом меня спрашиваешь! Витька твой, он был...

– Да не знала я, оказывается, ни черта, каким он был! – воскликнула она с непонятным даже себе самой надрывом. – Он, оказывается, был очень ответственным, серьезным. Таким, что сам Сулейманов поручал ему серьезные вещи.

– Оп-па!!! – Ванька вытаращил глаза и чесанул пятерней по безволосой бледной груди. – Это как? Откуда история?

– Из уст прекрасной нимфы, время от времени согревающей своей совершенной задницей Витькины коленки, – буркнула Даша и стремительно кинулась в воду.

В этом месте, куда она вбежала, было глубоко от самого берега. Мусора ни строительного, ни монтажного не было никогда. Они еще с Витькой исследовать успели на этом отрезке все дно. Можно было безбоязненно плавать и нырять на глубину, где темными неясными тенями скользили над тиной голавли. Они тут хорошо ловились.

Ванька нырять не любил. И место выбрал не такое глубокое, метрах в трех от нее, стеснительно объяснив, что не любит бездны, а если уж его что за ногу тронет в момент купания, так на дно уйдет моментально.

– Итак, Сулейманов поручал твоему Полукарову какие-то чрезвычайно серьезные поручения, – еле дождавшись, когда она выйдет на берег, тут же пристал Ванька, распластав свое худое длинное тело на песке. – Какие?

– Сашенька не может утверждать точно, но что-то связанное с фотографированием.

– Да иди ты! – присвистнул напарник. – Твой Витька любил фотографировать?! И ты молчала?!

– Знаешь, в те моменты, когда мы были с ним счастливы, этот вопрос никогда не затрагивался. Моим хобби была работа, его... Мне было не до его хобби, потому что у меня всегда на первом месте стояла работа.

Даша вздохнула, снова вспомнив, как однажды тот обиделся на ее невнимание к подготовленному им сюрпризу.

Она была рассеянна из-за какого-то трудного дела, из-за начальствующего ора и недовольно поморщилась, когда Виктор выскочил из-за двери кухни с какой-то нелепой дудкой. Поморщилась, потом начала ворчать, совсем не заметила, что стол накрыт к ужину красиво. Ничего не заметила, тут же стянула с себя всю одежду и полезла в душ.

Уже там, отрезвленная прохладными струями, устыдилась.

Что, в самом деле, вечно ворчит на него? Он же не виноват, что у нее такая работа. Даже не раз советовал поменять ее. Кажется, что-то на столе стояло красивое. Свечи будто бы были и тарелки из подаренного им на свадьбу сервиза. Были или ей показалось?

Когда она вышла из ванной в тот вечер, стол был пуст. И она, совершенно неправильно поступая, вздохнула с облегчением, тут же забралась под одеяло и уснула. И даже не спросила, почему он затих в гостиной у телевизора? Что он смотрит? И куда подевал смешную дудку, которой так перепугал ее?

– Он что, тебя никогда не фотографировал?!

Ванька покрутил головой. Задел мокрым подбородком песок, сразу обрастая мохнатой песчаной бородой, но, кажется, даже не заметил этого.

– Странно, скажу я вам, вы жили, Дарья Дмитриевна.

– Ты прав, напарник. Странно и... неинтересно, наверное. Вот он и заскучал со мной рядом. А фотографией он занимался, как же. Что-то щелкал постоянно. То птицу, пролетающую над балконом, у которой в клюве червяк. То муравья, который тащит соломинку раза в четыре больше его самого. Так, от безделья, я считала, занимается.

– А Сулейманов рассмотрел в нем мастера. Мастера наблюдений. Согласна?

– Да, думаю, да. Виктор, оказывается, умел наблюдать. И умел все это запечатлевать. На этом и попался.

– Думаешь, что-то не то снял?

– Не знаю, Ваня! Не знаю! Но... Но насчет этого у меня мелькают кое-какие подозрения.

Даша вытерлась полотенцем, натянула прямо на мокрый купальник сарафан. Скомандовала:

– А ну-ка давай поднимайся!

– Так скоро? – Ванька встал на коленки, начал отряхивать с себя прилипший песок. – Надо еще искупаться, я как поросенок.

– Иди, купайся. И давай скорее, кое-что сейчас вдруг вспомнила, и это необходимо срочно проверить.

Она ему даже одеться как следует не дала, рванув свою машину с места с такой скоростью, что песок вихрем поднялся. Ванька, прыгая на одной ноге, вторую безуспешно купая у берега, кое-как влез в шорты. Футболку, не успев надеть, забросил назад и помчался за ней следом, угадывая маршрут Даши по густому пыльному шлейфу.

– Куда хоть едем-то? – заныл он, когда потерял ее на трассе из вида и принялся ей названивать. – Ты нарушаешь правила дорожного движения!

– Отстань! – рявкнула она с непонятной ему злостью. – Едем ко мне!

Странно...

Ванька пожал плечами. Только что меланхолично прогуливалась по берегу, расчерчивая мокрый песок пальцами ног. О чем-то думала. И, кажется, даже грустила.

Что была на Витиных похоронах, она вкратце рассказала. Может, воспоминания какие нахлынули. Может, просто прожитых лет стало жаль. Или Виктора самого стало жаль. Как бы он к Даше ни относился, но такого конца она ему не желала точно. И вообще не желала ему смерти.

Грустила, одним словом. И тут вдруг, будто на какое место наступила. Замерла, потерла левый висок. Глянула на него растерянным жалким взглядом и сорвалась подобно торпеде с места.

Что-то вспомнила, говорит. Что-то срочно надо проверить.

Проверят. Только что проверять можно у нее дома? Она же там каждый угол знает. Каждую полку в шкафу.

Даша сидела на скамейке у подъезда, когда Иван подъехал к ее дому. Кажется, на этой самой скамейке ждали ее двое головорезов, узнать бы еще, с какой целью!

– Все, идем, – скомандовала она и, вскочив, тут же ринулась к подъезду.

Он еле за ней поспевал.

– Что случилось, Даша? Ты чего так несешься? – обиженным голосом поинтересовался Ваня, когда она трижды наступила ему на ногу по дороге к лифту. – Что там дома?

– Дома-то! – она фыркнула, глядя при этом мимо него в стену лифта. – Дома надо кое-что проверить! Как же я могла... Как же я могла забыть?! Просто пропустила мимо ушей и еще дураком его обозвала или что-то наподобие!

Ваня не стал ничего спрашивать. Терпеть осталось несколько этажей. Сейчас все прояснится. Все равно ведь ничего не скажет, спрашивай ее, не спрашивай. Что-то гоняет в голове, брови хмурит, висок левый поглаживает. Размышляет, одним словом. А от размышлений ее лучше не отрывать.

– Входи!

Он вошел. Даша тут же заперла дверь на все замки. Бегом кинулась по квартире, проверяя все углы и балкон.

– Чего это ты? – не понял он, бегая за ней по пятам. – Чего делаешь-то?

– Понимаешь, Ваня, мои замки для профессионалов смех один. Могут открыть и притаиться здесь.

– С целью?!

Он тоже невольно начал оглядываться, даже за кресло в гостиной заглянул, с ума сойти!

– Цель... У каждого была в тот день цель, понимаешь! Каждый, кто побывал в моей квартире в тот день, имел какую-то цель... – бормотала она, заканчивая осмотр. – Баскаков пришел для разговора. Ему не нужно было светить встречу со мной на улице, в кафе или ресторане. Поэтому он проник ко мне в дом. Тут нас никто не мог с ним увидеть, сфотографировать, не дай бог...

– А еще кто был в тот какой-то день?

Ванька сердито надул щеки, Дашино бормотание было ему не особо понятно.

– А еще в тот день меня посетил мой бывший.

Они остановились в прихожей. Вернее, это Даша внезапно оборвала свою беготню и остановилась. Оперлась спиной о входную дверь, уставилась, не мигая, в стену напротив. Ванька проследил за ее взглядом.

Что там? Панно висит. Панно как панно. Может, и дорогое, но он бы такое ни за что не купил. Много помпезной роскоши красок, рельефное изображение... Только пыль собирать, по его мнению.

– И что он хотел, твой бывший? – поторопил ее с ответом Иван, потому что она так молча и стояла, рассматривая все то же панно.

– Сначала я сама удивилась тому, что он вошел без спроса. Раньше всегда предупреждал по телефону о своих визитах либо в дверь звонил, когда мой номер оказывался вне зоны доступа. А тут я вернулась после ареста домой, влезла в душ, потом выхожу, а он...

– Он вошел без стука? – терпеливо пытался прояснить ситуацию Ваня, ну замолкала и замолкала на каждом слове, что ты будешь делать.

– Он вошел, оказывается, раньше меня. Сказал, что ждал меня и пил кофе. Ну, теперь понимаю, что врал. На меня он дома нарвался совершенно случайно. Он же не знал наверняка, когда меня отпустят.

– А зачем он тут был без тебя?

– Хороший вопрос, напарник! «Пять с плюсом» за него тебе! – Даша отвела наконец взгляд от противоположной стены, посмотрела на Ивана. – А теперь постарайся сам же на него мне ответить.

– То есть?!

– Вот смотри... Человек не живет по этому адресу давно, ключи, правда, от квартиры имеет, но не решается их использовать. Да и незачем ему. Все в его жизни вне этого дома сложилось более-менее удачно. Жилье собственное имеется. Единственный интерес в этих стенах у него был – это я. Меня на тот момент дома не было, мое появление – чистая случайность. Что он тут забыл?!

– Может, и правда что забыл.

– Нет, он вывез отсюда все, что хотел, – возразила Даша. – Что еще он мог тут делать?

– Может, что украсть хотел?

– Виктор, может, и стал мерзавцем со временем, вором не был никогда!

Она даже немного обиделась за покойника. Тот, помнится, даже кичился своим нежеланием наживаться за счет того, чтобы запускать руку в чужой карман.

– Всегда найдется возможность заработать, – любил повторять он. – И хорошо заработать. Зачем же обворовывать ближнего?..

– Он не вор! – повторила она. – И зачем тогда он пробрался сюда?

– Ну... Если он ничего не забрал отсюда, то, может, что-то хотел здесь оставить? – Ванька обескураженно развел руками. – Ну не знаю я, Даша.

– Ты молодец, – неожиданно похвалила она его, хотя он думал, что провалил зачет. – Как ты это сказал? Если ничего не забрал, значит, хотел оставить. То есть он мог что-то сюда принести. Зачем?

– Ну... – начал было он, но Даша его тут же перебила, не слушая:

– Затем, чтобы спрятать! А что мог спрятать Витька? И почему у меня? И главное – где?!

Даша снова уставилась пытливо на напарника.

– Что – не знаю. Где – тоже. А вот почему у тебя?.. Так это как раз и объяснимо.

– Ну!

– Ты работаешь в милиции. В случае чего, это может либо помочь использовать спрятанное, хотя это вряд ли, либо... Сама знаешь, что нет способа лучше, чем спрятать что-то, положив это на глазах у заинтересованного лица. В чем ты была заинтересована?

– Баскаков! – вырвалось у Даши невольно.

– Вот... Дело Баскакова было проиграно тобой, Виктор это знал. И он мог... Мог спрятать тут что-то, что помогло бы тебе или скомпрометировало Баскакова, что почти одно и то же... Черт, не знаю!

– Он спрятал здесь либо флэшку, либо диск, – с уверенностью заявила Даша. – Он занимался фотографией, так? Так! Он выполнял тайные поручения Сулейманова, связанные со слежкой и фотографированием. Попросту говоря, он был у Сулейманова кем-то вроде детективного агента, а должность его в «Витязе» являлась лишь прикрытием. Скажи мне, Ваня, что за командировка могла быть у Вити в курортный город? Правильнее, что мог там делать старший специалист по кадрам? Пополнять вакансии? Глупость несусветная.

– А когда это было? – стряхнул с себя Иван оцепенение, в которое погрузился из-за собственной бестолковости.

– Странное совпадение, но Витенька – мой бывший любезный супруг – был там в то же самое время, что и Баскаков.

– И ты?

– Ну и я. Хотя, думаю, тут как раз совпадение. Не за мной же Баскаков помчался туда!

– Может, и за тобой. Спросить бы.

– Спроси! – фыркнула Даша и шлепнула Ваньку по макушке. – Не отвлекайся! На чем мы остановились?

– На том, что твой Витя следил за Баскаковым по поручению Сулейманова, фотографировал каждый его шаг и... Дай подумать... И снял сцену ваших с ним разборок.

– Молоток! И?

– И мог Сулейманову этому их просто-напросто не показать. А потом, когда тебя посадили, Витя прислал фотки в милицию.

– Зачем?

– Чтобы помочь тебе, чтобы помочь тебе выйти из-под стражи, чтобы снять с тебя подозрения, – затараторил Ванька. – Понимаю, выглядит не совсем. И то представление, которое у тебя о нем сложилось, никак не вяжется с таким поступком. И все же, Даша, мог он так сделать?

Даша задумчиво усмехнулась, снова уставилась на панно на стенке. Но ни шагу в направлении противоположной стены не сделала. Сначала ей нужно было подвести себя к разгадке, а потом уже подойти к стене, на которой красовалось панно с первой годовщины их свадьбы, решила она.

– Витя, вероятно, так и сделал. Он следил, скорее всего, за Баскаковым по поручению Сулейманова. Думаю, не за одним им он следил, раз так часто разъезжал по стране. Объектов у него было наверняка множество. Сулейманов хитер и осторожен, осведомлен – вооружен. Это его принцип! Так вот Виктор снял сцену, где Баскаков меня... обижал, скажем так. Но Сулейманову из каких-то там соображений не показал. Припрятал у себя, а когда меня закрыли, он не нашел ничего лучшего, как прислать анонимно снимки в милицию. Понимаешь... – Даша обхватила себя руками, глянула жалобно на Ваньку. – Понимаешь, дружище, он ведь звонил мне. Просил о помощи. Вернее, просил совета.

– В чем?! – у того аж уши встали торчком от любопытства.

– Сказал, что он проявил какую-то инициативу, что из-за этого у него теперь неприятности. И просил помочь ему советом: как быть. Было это как раз накануне его гибели. За день, кажется. Не помню!

– А ты?

– А я отнеслась к его нытью, как всегда. То есть как к незначительному недоразумению. Он ведь мог три дня сокрушаться по пятну на брюках, Вань, – попыталась она найти в напарнике сочувствие.

Но тот проявил неожиданную мужскую солидарность и возразил:

– И что, Даш? Я тоже могу три дня сокрушаться по любимым штанам. Это плохо, да?

– Н-не знаю, – она растерялась.

Думать о том, что все мужчины могут быть похожи в своих мелочных капризах на ее бывшего мужа, не очень хотелось. Тогда пришлось бы простить ему с великим опозданием и нытье его, и многие недоразумения, что приводили ее в ярость. И ругать себя, да. За то, что не понимала, что не отнеслась снисходительно. Они же все одинаковы, оказывается.

Да что теперь? Все теперь бесполезно, его не вернуть ни в ее жизнь, ни в его жизнь тоже.

– Так вот я отнеслась к его словам как к очередной глупости. Не смотри на меня так! – воскликнула она, и губы ее задрожали. – Кто знал тогда, что он работает на Сулейманова?! Кто знал, что он не просто избалованный бабами красавчик, пустой и напыщенный, а очень серьезный мужик, работающий на серьезного бизнесмена?!

– Ты прожила с ним шесть лет, Даша. Достаточный срок, чтобы узнать человека. Если захотеть, конечно! – напомнил безжалостный Ванька и надул губы. – Поэтому я никогда не женюсь. Все вы, женщины, бездушны, занимаетесь только собой! Виктор просил тебя о помощи, а ты... Ты сочла, что он просто дурит.

– Да, так и сочла. И забыла о его болтовне почти сразу, а ты бы не забыл, если бы в конце разговора он вдруг не принялся глупо хихикать и нести какой-то вздор? – И она снова начала осматривать панно. – Про свой подарок к нашей годовщине.

– Какой? Какой подарок он тебе подарил? – Ваня проследил за ее взглядом, указал на панно подбородком. – Это?

– Да. – Даша шагнула вперед, дотронулась рукой до рамки, погладила, посмотрела на пыльные пальцы, поморщилась. – Он захихикал идиотически и спросил, а хороший он мне подарок подарил к годовщине нашей свадьбы, не правда ли?

– И ты не поняла ничего тогда?! – ахнул Иван, наблюдая за тем, как она медленно снимает панно со стены, переворачивает его и принимается трясти что есть силы.

Витина флэшка упала к ее ногам…

Даша к ней не притронулась. Осторожно вернула панно на стену, кивнула напарнику, чтобы тот поднял находку с пола, и побрела в гостиную. Там забралась с ногами на диван, подтянула коленки к подбородку, обняла их и тихонько-тихонько, как маленький щенок, заскулила.

Ванька бочком, бочком, с флэшкой в одной руке и стаканом холодной воды в другой, через минуту вошел следом за ней. Присел рядом.

– Даш, выпей, – попросил он, протянул ей стакан. – Даш, ну ты-то тут при чем?

– Я не поняла сразу, дура, я бездарь! Правильно меня уволили! – плакала она. – Он просил меня о помощи, я отмахнулась. Я сочла это капризом! Он намек мне дал... А я сочла, что это очередная его идиотская выходка. Что он просто насмехается надо мной или... Господи, какая же я дура!!! Он старался спасти меня, он прислал фотографии и за это поплатился жизнью. Сулейманов наверняка догадался, кем присланы были фотографии в милицию. Он не простил ему самодеятельности, способной бросить тень на него. Господи!!! Как я могла?! Он звал меня на помощь, Ваня!!! Он все время, умирая, звал меня на помощь!!! Он кричал мне...

Ванька все же напоил ее водой. А потом еще и валерьянкой и долго уговаривал, хотя понимал и принимал все Дашины упреки в ее же адрес. Хотел уйти, но она снова расплакалась и попросила остаться.

– Я не могу сейчас оставаться одна. Его... Его сегодня похоронили, Ваня!!! Он был совсем не таким... Я видела его совсем другим... Это чертова работа, она сломала всю мою жизнь! Правильно меня уволили...

Может, прорыдала бы она до самого вечера, Ваня просто из сил выбился ее успокаивая, не случись телефонного звонка на домашний.

– Да, да, сейчас, – промямлил он, протянул ей трубку. – Даша, тебя. Мужчина!

– Какой мужчина? – она подняла на него зареванные глаза. – Не хочу никаких мужчин, пускай катится!

– Даша, поговори.

Ему надо было как-то отвлечь Дашу от ее горя, усугубившегося чувством вины. И в Витиной смерти она себя теперь винила. И в незадавшейся семейной жизни. Была бы более женственной, более мягкой и внимательной…

– Он прав был... – без конца повторяла она, комкая бумажные носовые платки.

Кто он? В чем прав? Ванька ничего не понимал. У него голова шла кругом от ее слез и собственной бесполезности. Ну, хоть бригаду «Скорой помощи» вызывай, честное слово! И тут звонок. Он за телефонную трубку ухватился, как за спасательный круг.

– Кто это? – шепнула она, прежде чем ответить.

– Не знаю! – одними губами ответил Ваня.

– Алло... Да, да, спасибо, – забормотала она слова благодарности после выслушанных соболезнований. – Кто это? Кто??? Господин Баскаков???

Она с такой зверской силой запустила телефонную трубку в стену, что та, хрястнув, разломилась пополам.

Ванька только голову в плечи вобрал по-черепашьи. Сполз на пол с дивана. Опустился на коленки и начал собирать пластмассовые осколки с пола и ковра.

Да, не вовремя позвонил сей господин. Совсем не вовремя. А уж слова соболезнования из его уст и вовсе фальшью показались даже ему – Ваньке.

С него же закрутились и начались все Дашины беды, если разобраться! С него, проклятого!

Пусть он и не убивал мужа ее подруги, но люди Баскакова воспользовались умело ситуацией и ради мести жестоко подставили ее.

Что она имеет в результате?

Гору проблем, боль, унижение, увольнение, неприязнь подруги и ее родственников и... смерть бывшего мужа.

Да, да, и в этом Баскаков, пускай и косвенно, тоже виноват.

Если бы с его благословения и попустительства Даша не оказалась за решеткой, то у Виктора не было бы необходимости присылать эти чертовы фотографии в милицию. И Сулейманов никогда бы не узнал о их существовании. А так он узнал и наверняка задумался: а что еще может скрывать от него его доверенное лицо? Если скрыл это, то мог скрыть и что-то еще?

А он ведь наверняка скрыл, этот загадочный красавец Виктор Полукаров, не сумевший дать счастья ни себе, ни своей бывшей жене Дарье! И материал сохранил на флэшке, и спрятал ее в своем бывшем доме, уверенный на все сто, что бандиты там точно искать не станут.

А бандиты, может, и явились сюда с такой целью. Не просто же так торчали возле подъезда, не решившись вламываться к ней, пока еще народ туда-сюда сновал. Кто знает, не выйди она тогда в магазин в половине двенадцатого ночи и не вызови на помощь Баскакова, была бы сейчас жива?!

Эти громилы запросто могли войти незамеченными в подъезд под покровом глубокой ночи. Пробраться к ней в квартиру. Баскаков же пробрался, им кто помешал бы. И вытрясти из нее всю правду, до которой она сама только сегодня и дошла.

Виктор не выдержал пыток и разболтал про флэшку? Поэтому они явились сюда? Или просто решили потрясти бывшую жену, раз ее имя неоднократно звучало из уст приговоренного к смерти?..

Ваня задумчиво крутил в руках шелковый шнурок, на котором болталась флэшка. Сил не было, как хотелось ознакомиться с ее содержимым. Но при убитой горем Даше он счел это кощунственным. Вдруг там...

Вдруг там что-то до такой степени страшное или, наоборот, интимное из его жизни, что вызовет очередной приступ горя у нее? Надо щадить чувства людей, с ними надо считаться.

– Даша, может, ты поспишь, а? – робко сказал Ваня, когда она немного затихла. – Отдохнешь час-другой, а я пока...

– Щас! – вскинула она тут же голову. – Я посплю, а ты тем временем в компьютер полезешь? Обойдешься! Я хочу сама... Извини, Ваня, но я хочу сначала одна.

Ух, как его это обидело! Ух, как задело! Но пришлось смириться.

– Я не против. – Иван протянул ей флэшку, поднялся с дивана. – Смотри сначала одна, но из дома я не уйду.

– Ваня! – губы ее снова задрожали.

– Не уйду! Из-за того, что на ней, возможно, погиб твой бывший муж. Ты понимаешь, что ты в опасности? И как хранитель какой-то информации, которая интересует многих, и из-за... Убийца Михаила Лихого так и не найден. Кстати, говорил ночью по телефону со следователем, которому передали это дело. Тот лишь плечами пожимает. Говорит, совершенно ничего не понятно! Склоняются пока лишь к двум версиям: убили Лихого, чтобы подставить тебя. Убили и ждали, пока ты приедешь туда.

– Под подозрением Баскаков?

Даша сбросила ноги с дивана, шевельнула пальцами, пытаясь почувствовать их. Все тело, сначала онемев, теперь болезненно покалывало, суставы будто выкручивал кто, так они ныли.

– И Баскаков тоже, но также не упускают из вида и вдову. Меркантильный интерес и все такое. Должны на днях вызвать ее для серьезного допроса. Намекнул, что запросто могут ее закрыть до выяснения.

– Считают, что Баскаков подготовился бы лучше?

– Ну да... Следователь, ты знаешь его – Вадим Горелов.

– Знаю, – кивнула Даша. – Неплохой парень, но часто вязнет в мелочах. Не по зубам ему это дело, Вань. Затюкает Маринку. С ней проще гораздо. Баскаков ему не по зубам. Да и алиби у того наверняка на все сто.

– Конечно! Он как раз в центре города со своей нареченной покупки делал, целая свита за ним таскалась с пакетами.

– Вот так, Ваня, – покивала она, встала осторожно и медленно пошла, пробуя каждый шаг, будто совершала его впервые.

– Вот так, Даша! – воскликнул он ей в спину. – Ничего пока не ясно! А ты меня выпроводить хочешь! Все запутано! Все!!! И опасность может грозить тебе со всех сторон.

– Ну... Запутано далеко не все, милый друг. – Она вернулась к дивану и потянула шелковый шнурок из Ванькиных рук. – Одно мы знаем точно: убийство Виктора дело рук Сулейманова. Вернее, его людей. И мотив этого убийства нам известен. Он здесь вот, на этой флэшке.

Он, конечно, мог с ней поспорить, мог возразить.

Почему обязательно Сулейманов был заказчиком убийства своего доверенного лица?! Им запросто мог быть и Баскаков! Почему она этого человека сбрасывает со счетов? Это ведь его, а не чьи-то еще фотографии легли на стол следственного отдела. И эти фотографии пускай и косвенно, но намекали на его заинтересованность в неприятностях Полукаровой Дарьи Дмитриевны.

Он ведь был в этом заинтересован, и еще как! И он в частной беседе с ней этого даже не отрицал! И тут эти фотографии...

Поняв, что он является объектом чьего-то пристального внимания и даже более того, объектом наблюдения, Баскаков мог прийти в ярость. И мог начать рыть. И вскоре понял, кто за этим стоит. И решил наказать исполнителя, раз заказчик не по зубам. И наказал!

А те люди, что паслись у Дашиного подъезда, могли ее просто-напросто охранять.

А что? Почему нет?

Сулейманов, узнав, что его человек погиб, оперативно приставил охрану к его бывшей жене.

Может, и за уши притянуто, но попробуй пойми, что на уме у этих «бизнесменов», враждующих между собой не один год. Сейчас, правда, не девяностые, и показательных расстрелов не устраивают на городских площадях для устрашения. Преступления стали более изощренными и хорошо подготовленными. Но...

Но нервы сдают и у притаившихся!

– Ваня, о чем ты сейчас думаешь, а?!

Оказывается, Даша не ушла. А все это время стояла над ним и внимательно наблюдала за его мимикой. А разбираться в ней она научилась.

– Считаешь, что Баскаков мог убить моего бывшего мужа, потом завалиться ко мне в гости, нажраться сырников на моей кухне и...

И сводить ее с ума своей близостью, своим запахом! Мог после совершенного убийства шумно и жарко дышать ей в шею и говорить, говорить что-то, чего она почти не разбирала!

После всего зла он мог быть здесь, в этом доме, улыбаться ей, ласкать ее своими чертовыми глазами, намекающими на то, что он все-все про нее понимает?!

Он мог?!

– Тогда он просто чудовище, Ваня! – прошептала она, погладив опущенную Ванькину голову. – Страшное чудовище!!!

Он вскинулся и глянул на нее так, что ей стало сразу все-все понятно. О чем он думает, в чем ее щадит.

А мог хороший человек устранить конкурента вместе с его семьей таким изуверским способом?! Мог уйти от ответственности, используя всевозможные лазейки? Мог потом жестоко отомстить следователю, который вел это дело, так грязно, так подло?! И это если учесть, что его люди Михаила не убивали, а просто воспользовались ситуацией. А если убили? Если прослушивали ее или Маринкин телефон и заранее все подготовили?

Хороший человек не мог бы. А страшное чудовище, изувер, готовый ради денег на все, – запросто!

Вот что прочла Даша в Ванькиных виноватых глазах. И почему тот виноватится, поняла тоже. Ее щадит. Ее чувства, о которых шептался весь отдел, начиная со сплетницы Нельки.

Она влюбилась в чудовище, и это так очевидно?

– Вань, вот что мы с тобой сейчас делаем, а? – Даша тряхнула коротко стриженной головой, покрутила на пальце шелковый шнурок. – У нас с тобой в руках информация, за которую человек отдал жизнь, уже бог знает сколько она у нас с тобой в руках, а мы... Мы сопли на кулак наматываем вместо того, чтобы работать эту информацию! Непрофессионально, как считаешь?

Тот промолчал, пожал плечами.

– Идем, – скомандовала она. – Идем и займемся делом!..

Глава 13

Рабочий день Топоркова Алексея Сергеевича подходил к концу. Очень тяжелый рабочий день. Очень непродуктивный. Все его расследование по факту гибели Полукарова вернулось к отправной точке. Поймать Сулейманова на неточностях, оговорках, нервозности не удалось. Если господин Сулейманов и лишился слегка самообладания, когда Топорков начал ему фотографии показывать, то ничего из этого замешательства извлечь не удалось. Ничего!

Было это вчера. А сегодня Сулейманов его добил, явившись поутру в отделение с заявлением. Каким бы, вы думали?

– Хочу написать заявление об исчезновении моих охранников, – скорбно потупив лживый – как считал Топорков – взор, заявил Сулейманов. – Люди исчезли, не вышли на работу, а должны были.

– И как фамилия этих людей? – насторожился Топорков, подсовывая под острые локти Сулейманова чистый лист бумаги для написания заявления. – Что-то люди у вас стали пропадать пачками, странно, не находите?

Тот никак не отреагировал, начал писать. Писал долго, время от времени поднимая на Топоркова задумчивые грустные глаза и без конца беззвучно шевеля губами.

Сулейманов его раздражал. Одному богу было известно, как Топоркова он раздражал! Мерзкой лживой своей личиной добропорядочного гражданина раздражал. Молится он, понимаешь, праздники и посты свои мусульманские соблюдает, а ничем преступным не брезгует. Кто угодно мог верить в его непогрешимость, но только не Топорков. У него сидел где-то под левой лопаткой странный подсказчик, суфлер, не раз выручавший его и в личной жизни, и в работе, не раз помогавший разбираться в людях. Нет-нет да кольнет его пронзительно, когда хозяин слишком уж лестно отзывался о ком-то, или наоборот.

Так вот на Сулейманова этот подсказчик взъелся так, что вся спина Топоркова ныла от боли.

Сидит тот теперь перед ним, комедию ломает. Интересно, кто пропал у него на этот раз? Кто не вышел на работу охранять его худосочное дряхлеющее тело?

– Что-о??? Вы в своем уме, гражданин Сулейманов??? – У Топоркова аж вся левая сторона отнялась от такой вопиющей наглости, когда он прочел заявление. – После того как вы отказались здесь вот, в моем кабинете, говорить о братьях Синюковых! Отрицали поначалу даже факт того, что они работали на вас, теперь вы что делаете? Теперь вы приходите ко мне с заявлением об их исчезновении??? Вы... Вы просто...

– Воды? – Сулейманов наблюдал за ним с насмешливой ухмылкой, кивая в сторону графина с водой. – Успокойтесь, Алексей Сергеевич. Не надо так нервничать.

Топорков запнулся и замолчал. Дать в морду нагло ухмыляющемуся Сулейманову хотелось до зуда в костяшках пальцев. Он просто наслаждение испытал, мысленно представив, как трещит и вспарывается кожа от его удара под глазом у наглеца.

Резкий толчок в области левой лопатки его немного отрезвил.

– Объяснитесь, – приказал, не попросил Топорков.

– Когда в прошлый раз вы мне назвали их фамилию, я действительно растерялся. Приемом на работу я не занимаюсь. Фамилии сотрудников не знаю. Знаю по именам, и то не всех. Помните, я еще, просмотрев их фотографии, высказал удивление, что ребят в моей охране поменяли. Так вот я вернулся, вызвал начальника своей охраны и приказал все выяснить. И оказалось, что... Что ребята в самом деле куда-то пропали. Не вышли на работу, и все, когда подошла их смена! Мои люди искали их по всем адресам, где они могут быть, это уже после моего визита. Их нигде не было! И нет до сих пор. И я счел своим долгом заявить об их исчезновении, поскольку заинтересован в том, чтобы их нашли, не меньше вашего.

– Да что вы?! – воскликнул Топорков язвительно и даже ладошкой рот прикрыл. – Как совпали наши интересы, гражданин Сулейманов!

– Я тоже этому рад, – хитро сощурил глаза тот. – У меня к ним, знаете ли, тоже много вопросов. Если они, конечно, еще живы.

– Что вы имеете в виду?! – Топорков напрягся, еще не понимая, куда тот клонит.

– Понимаете... – Сулейманов смущенно умолк, потом долго собирался с мыслями и наконец махнул рукой. – Ладно, уж расскажу вам все, как было. Теперь не до секретов!..

Во все его ужимки Топорков не верил, и подсказки не требовалось, хотя под левой лопаткой будто чирей вздулся, так там ныло и чесалось. Но послушать очень хотелось.

– Виктор Полукаров... Он был очень хорошим наблюдателем, умел отлично конспирироваться. Умел фотографировать так, что любые спецслужбы позавидовали бы. Ну и я, конечно, не мог не заметить этих его способностей. После смерти моего брата и его семьи я просто обезумел от страха. Бояться собственной тени начал. А что говорить за жену, за детей, – глаза Сулейманова наполнились слезами. – Приставлял охрану, менял охранников, если начинал подозревать вдруг в нерадивости. Одним словом, жизнь моя превратилась в сущий ад после смерти брата и его семьи. И... И мне, конечно, пришлось принимать меры предосторожности. То есть я должен был быть на шаг впереди своего противника. А поскольку противников в таком серьезном бизнесе предостаточно, то мне приходилось...

– Следить за каждым? – подсказал Топорков.

– Если не за каждым и не всегда, то за некоторыми, в частности за Баскаковым, я наблюдал пристально. Мне важно было знать, чем он живет. С кем встречается, о чем говорит, что думает. Все, одним словом! Это страшный человек, поверьте.

– Верю, – коротко обронил Топорков.

Страшными людьми он их всех считал. Всех, сколотивших миллионные состояния. Не верил он, что путь их к подобному успеху был усеян незабудками.

– Поручения выполнялись Полукаровым добросовестно. Он наблюдал, фотографировал, когда получалось, слушал, записывал разговор.

– Это незаконно, между прочим.

– Понимаю, но... Но я ведь нигде не использовал своих материалов. Я не шантажировал, не угрожал. Я просто был предупрежден, и все! К тому же наш с вами разговор никогда не будет записан на бумаге и подписан мною... – предупредил Сулейманов. – Так вот относительно господина Баскакова... После убийства моего брата и его семьи он попал под подозрение.

– Знаю.

– Отлично. И знаете, наверное, что дело вела госпожа Полукарова Дарья Дмитриевна – бывшая жена моего доверенного лица по особым поручениям, ныне покойного?

– Знаю я, кто вел это дело.

– Дело развалилось, доказать ничего не смогли. Баскаков вышел на свободу, но... Но мне точно известно, что он поклялся отомстить этой даме за причиненные ему неудобства. И это еще мягко сказано! – Сулейманов выразительно поиграл бровями, облизал фиолетовые пересохшие губы, обильного слюноотделения у него сегодня не наблюдалось. – Спустя какое-то время госпожа Полукарова отправляется на отдых. Баскаков выезжает следом за ней, Виктор за ним. Там он делает ряд фотографий, из которых очевидно, что Баскаков искал встречи с насолившим ему следователем. Более того, из фотографий видно, что он там явно угрожает ей!.. После отдыха прошло совсем мало времени, и госпожа Полукарова попадает в чудовищно неприятную историю.

– Вы неплохо осведомлены, гражданин Сулейманов, – уколол его Топорков. – У вас везде наблюдатели?

Вопрос Сулейманов оставил без ответа. Попросил разрешения выпить воды, вытер губы платком, сел на место и продолжил:

– Ее готовы уже были обвинить в убийстве мужа своей подруги, когда мною... – он бросил пронзительный взгляд на Топоркова. – Подчеркиваю, мною был отдан приказ анонимно прислать фотографии в отделение милиции, в котором рассматривалось это дело.

– А зачем вам это, гражданин Сулейманов? Решили использовать возможность насолить конкуренту?

– Нет, что вы! – всплеснул тот руками и совершенно неискренне улыбнулся Топоркову, оскалившись, как хищник. – Решил просто, чем мог, помочь хорошему человеку!

– Полукаровой?

– Да, ей... Ведь это же помогло, не так ли? К тому же Виктор просил за нее. Просил использовать возможность помочь ей. Я и пошел навстречу.

– Понятно... – Топорков побарабанил пальцами. – Так что с Синюковыми стряслось? Почему они исчезли, как считаете? И что они делали в квартире Полукарова в вечер его убийства? Что так долго делали?

– О, ну тут как раз все понятно. Я-то не знал... – покаялся Сулейманов, складывая молитвенно ладони у груди. – Прошу прощения, конечно! Но оказывается, начальник нашей охраны в самом деле в тот вечер посылал их к Виктору домой.

– Зачем?

– Он был срочно ему нужен для какого-то дела. Честно, я не уточнял, – нагло соврал Сулейманов.

Наверное, что-то совершалось в его государстве без его ведома, как же!

– Так вот, когда ребята явились туда, Полукаров был уже мертв.

– А как же он мог тогда кричать так громко, будучи мертвым?

– Нет, нет, это что-то ваши свидетели напутали со временем. Он был уже мертв, уверяю. Ребята перепугались, позвонили, получили приказ обыскать квартиру. Сами понимаете, что могло там найтись!

– Понимаю, – скрипнул зубами Топорков.

Он мог разнести к чертовой матери эту ахинею. Мог камня на камне не оставить на этом вранье, но молчал пока. Куда-то этот старый шайтан клонил. Куда-то к чему-то подводил его плавно. Надо дослушать, не перебивая.

– Ничего не нашли, как ни странно! Ничего!!! А ваши люди ничего такого не находили? – вдруг наклонился вперед Сулейманов, доставая Топоркова своим сухим жарким дыханием. – Вижу, что нет... Ребята позвонили начальнику охраны и получили задание срочно ехать к жене погибшего Виктора и покараулить ее.

– Зачем?

Топорков принял стойку, кажется, начиналось самое интересное. То самое, ради чего Сулейманов и явился к нему с заявлением об исчезновении братьев Синюковых.

– Как вы не поймете, Алексей Сергеевич?! – укоризненно цокнул языком Сулейманов. – Если убили мужа, могут прийти и за женой! Моего брата...

– Я понял, – перебил его Топорков. – Дальше?

– Как рассказал мне начальник моей охраны, Дарья Дмитриевна пробыла дома до половины двенадцатого ночи. Потом она вышла из подъезда и направилась в магазин.

– Вы в этом уверены? – неприятно удивился Топорков.

– Абсолютно! Вы сами можете в этом убедиться, просмотрев записи с камер наблюдения в супермаркете.

Конечно! Об этом наверняка позаботились. Записи хранят в надежном месте, чтобы вручить Топоркову. Ради чего тогда сегодняшний визит?!

– Мои люди просто шли за ней следом, сопровождали, охраняли, наблюдали. Но того не понимали, балбесы, что попросту напугали бедную женщину. Она их испугалась, пробыла в магазине очень долго и, не решаясь проделать обратный путь в одиночестве, вызвала человека, который мог бы ее проводить.

– Вызвала?

– Совершенно точно. Об этом тоже имелся доклад по телефону. И камеры наружного наблюдения зафиксировали...

– Я понял! Дальше. Кого она вызвала?

– Ой, я не знаю, кому точно она звонила, но приехал за ней Баскаков, – наморщив лоб, скороговоркой, как о чем-то незначительном, проговорил Сулейманов.

– Кто?! Баскаков приехал за Дарьей Дмитриевной?! Вы уверены?

– Абсолютно! И камеры наружного...

– Да понял я! – рявкнул взбешенный Топорков. – Дальше!

– А что дальше? – тот пожал плечами с таким облегчением, будто освобождался от непомерного груза. – А дальше он посадил ее в машину. Посмотрел на моих людей, и после этого... После этого они исчезли! И вот я счел своим долгом написать заявление об их исчезновении. Их родственников здесь нет, искать мне их недосуг, а люди все же работали на меня, и я счел своим долгом...

Топорков его уже почти не слушал. Он просто сидел, глядел в одну точку и мечтал о страшном возмездии.

Что он сделает с Полукаровой и ее лжесвидетелем? Что он может с ними сделать? Как наказать за вранье, за то, что обвели его вокруг пальца, за то, что скрыли важные сведения?! А этот еще – ее помощник – явился тут на днях и все хвостом крутил, пытаясь что-то разузнать о братьях Синюковых. Топорков, конечно, ничего не сказал ему. Но занозой засела мысль: а откуда Ивану известно об этих братьях? Потом решил, что личности заметные, могли засветиться. А оно вон как...

Сулейманов давно ушел, оставив заявление об исчезновении собственных охранников. А Алексей Сергеевич все сидел и сидел в кабинете, хотя рабочий день давно закончился и за окнами начали сгущаться удушливые сумерки летнего вечера. Он все никак не мог решить: звонить ему Полукаровой или все же явиться прямо к ней домой? Решил, что лучше застать ее врасплох дома. После звонка она может все обдумать, подготовиться, занять глухую оборону. А там еще и помощник на подхвате.

Решил поехать.

В подъезд помог войти мальчишка с добродушной собакой, обслюнявившей все брюки Топоркову на коленках. Он и этаж Дарьи Дмитриевны подсказал. И удачи пожелал.

Топорков застыл у ее двери, прислушался. Тихо. Позвонил. В ответ тишина. Еще раз позвонил и прислушался.

Ага! Открывают!

– Дарья Дмитриевна, я хотел... – начал Топорков заранее заготовленную речь и тут же запнулся.

На пороге квартиры Полукаровой стоял взъерошенный Баскаков. Край рубашки вылез у него из брюк.

– Как? Как вы тут?.. – забормотал Алексей Сергеевич и невольно попятился, запоздало вспомнив, что оружие оставил в отделе.

– О! На ловца и зверь, как говорится, бежит! – хохотнул Баскаков со злобным прищуром.

И, не давая Топоркову опомниться, тут же втащил его за шиворот в квартиру...

Глава 14

Он очень любил обеспеченную комфортную жизнь. Очень!!! Дорогой коньяк в красивых бутылках. Хороший кофе, пышной ароматной пенкой вырывающийся из турки поутру. Красивый дом с удобной добротной мебелью. Стильная обувь, одежда.

Все это он полюбил еще тогда, когда не имел ничего вообще. Когда еще раздолбанные сандалии натирали мозоли на его пыльных пятках, когда на подмышках дешевые рубашки разъедало до дыр от едкого пота. Он уже тогда знал, как хороша жизнь обеспеченная.

Да, она не беззаботна. Она сурова и, быть может, даже опасна, но хороша же, чертовски хороша!..

Легкий ветер за окном лениво перебирал широкие листья экзотического кустарника, названия которого он не знал и знать не желал, если уж честно. Радует глаз зеленью и пышным цветением каждое лето, и хорошо. Что изменится, узнай он его название? Наверняка что-то субтропическое, подумал он рассеянно. Ишь, как разлопушилось при такой жаре. Березы чахнут, боярышник пожух, тополя давно топорщатся голыми ветками в небо, а этому все нипочем. Цветет!

Постояв у окна, внимательно осмотрев весь двор, куда хватало глазу, он со вздохом вернулся к столу. На столе лежали бумаги, их ему оставил секретарь, попросил просмотреть и подписать, где галочки поставлены.

Просмотреть! Будто охота ему вникать сейчас в цифры, фамилии, объемы продаж и так далее. Сейчас, когда так тревожно и маетно на душе. Когда вдруг стало казаться, что где-то допущен просчет, где-то что-то упущено. И когда ощущение такое, что кто-то будто дышит шумно в затылок.

А без внимательного прочтения подписывать он не привык. Объегорят, как нечего делать. Только пальчик в рот положи, оттяпают всю руку.

Подумав, он выдвинул ящик стола и рывком смахнул туда все оставленные секретарем бумаги. Подождет это все, не до этого. Рассеян он сейчас и задумчив.

Вдруг замигала кнопка внутренней связи.

– Чего еще?

– Здесь к вам целая делегация, – запинающимся голосом проговорил охранник у ворот, он явно смущался. – Требуют пропустить.

– Требуют? С какой это стати? – фыркнул он небрежно, а внутри заныло с удвоенной силой, и пот высыпал между лопаток.

– У них... У них ордер!

– У кого у них, идиот???

Орал все больше по привычке, он всегда раздражался на бестолковых подчиненных. Раздражался и орал. И даже пинка мог дать под зад мужчине и с силой шлепнуть ниже поясницы женщину. Странно, но при таком деспотизме от него пока еще никто не сбежал. То ли боялись, то ли считали, что лучшего места не найти, он не вникал.

– Тут представители прокуратуры и милиции, – охранник уже заикался. – У них ордер!

– Ордер на что?

Ему все еще удавалось оставаться спокойным. Все еще надеялся на чудовищную ошибку или провокацию. Хотя где-то в глубине души разрасталось ощущение начала конца. Да, да, так прямо и подумалось в какое-то короткое трусливое мгновение: ну вот и все...

– Ордер на обыск?

– Нет, ордер у них на ваш арест. Пустить?

Он бросил трубку аппарата внутренней связи. Говорить с тупым охранником больше не имело смысла. Те, кто стоял по ту сторону ворот, не уйдут без него, раз ордером на арест размахивают. Они, если понадобятся, через забор полезут. Не сами, конечно, спецназ вызовут. И это много хуже. Сообщат потом в средствах массовой информации, что гражданин такой-то при задержании оказал сопротивление, что усугубило и так далее.

Надо идти. Самому идти. Может, это немного смягчит его участь, которая...

Которая, кажется, предрешена была заранее, стоило ему начать карабкаться вверх по лестнице успеха. Первые ступени он ведь... он ведь изрядно окропил кровью.

Спустился по лестнице на первый этаж, любовно поглаживая гладкие полированные перила, привезенные специально из Финляндии. Сделал круг по столовой, вспоминая покупку каждого предмета. Потрогал кубок на стеклянной высокой стойке – подарок губернатора из соседней области. Распахнул входные двери, сбежал по ступенькам и пошел к воротам, возле которых теперь в нетерпении толпилось ого-ого сколько – сразу семь человек он насчитал.

– День добрый, господа, чем могу быть полезен?

Он все еще разговаривал с ними сквозь кованые ворота, рисунок на которых он лично разрабатывал с художником. Пускай до нелепости ненадежная, но все еще существовала меж ними преграда. Хоть несколько минут, которые он станет тянуть изо всех сил, оставаться по разные стороны.

– Добрый день, – вперед вышел тот самый парень, которого он недооценил поначалу, приняв за желторотого неумного карьериста. – Сулейманов Вячеслав...

С запинкой, не с первой и даже не со второй попытки зачитал тот его отчество с казенной бумаги, заверенной прокурорской подписью и гербовой печатью.

– Он самый, что это вы, Алексей Сергеевич, будто первый раз меня видите! – он осклабился в ухмылке.

– Прошу вас следовать с нами, – пропустил тот мимо ушей его замечание. – У нас ордер на ваш арест, гражданин Сулейманов.

– А в чем меня обвиняют?

Знать это было необходимо. И не столько ему, сколько его помощникам и адвокатской своре, выкачивающей из него кучи денег. И узнать они смогут уже через полчаса максимум, просмотрев записи с камеры, под которой держал гостей Сулейманов.

– Вы обвиняетесь в подготовке и организации убийства своего брата и его семьи с целью завладения их имуществом, – начал перечислять Топорков. – Не надо никаких притворств, хочу предупредить, доказательной базой мы располагаем.

В ордер не смотрел, знал все наизусть, засранец.

– Вас также обвиняют в организации убийства Полукарова Виктора и в организации ряда других преступлений, преследования Полукаровой Дарьи Дмитриевны, оговоре Баскакова Захара Валентиновича. Ну и... с десяток убийств, думаю, еще на вашей совести. Следствию еще предстоит этим заняться.

Вперед вышел прокурорский работник, имени и фамилии которого Сулейманов не знал.

– Ваш адвокат с вами свяжется, как только вы ему сообщите об аресте. А сейчас прошу...

Он стоял как громом пораженный. Не видел и не слышал ничего. Не слышал, как открываются с легким приятным лязганьем ворота, сотворенные по его эскизам. Как шуршит гравий под чужими ботинками. Как щелкают на его запястьях наручники, почти не почувствовал. И беглое похлопывание чужих рук по своим карманам он тоже почти не ощутил.

Выворачивало его сейчас всего наизнанку от одной фразы, сказанной сухим казенным языком Топорковым Алексеем Сергеевичем.

– Вы обвиняетесь в подготовке и организации убийства своего брата и его семьи с целью завладения их имуществом.

Так? Так, кажется, он сказал, да?! Но как такое возможно?! Как...

Как он мог узнать??? Этого никто не знал, никто!!! Он сам сделал это, один!!! Он никого не просил о помощи, никого!!! Он сам сделал это, своими руками!!! Сначала накормил их сытным ужином в своем доме, потом погрузил сонных в машину, вывез за город, сбросил в заранее заготовленную яму и зарыл. И забыл...

Вернее, старательно пытался забыть, умело изображая скорбь. Да и изображать не пришлось, если честно. Он в самом деле скорбел по похороненным заживо. Жалел их, плакал над их загубленными жизнями искренними жалостливыми слезами. Но изменить ничего уже не мог. И знал, как никто, что повторил бы это снова, случись им воскреснуть. И его никто не смог бы остановить, никто! Ни страх возмездия, подступивший теперь к его воротам так близко. Ни глупая жена...

Так! Вот кто, оказывается, мог его сдать! Эта жирная глупая корова, свихнувшаяся на ревности к его молодой любовнице. Ох, тупица! Ох, дура!!! Она что думает, что станет продолжать жить во всей этой роскоши, когда его посадят? Что это все достанется ей? Все же конфискуют! За исключением, может быть, того имущества, которое он оформил на подставных лиц. Как фирму «Витязь», например.

Так, а ведь у него немало таких фирмочек. Он еще повоюет и пожирует, когда вернется.

– Сколько предполагаете мне запросить, если удастся доказать? – поинтересовался Сулейманов с кривой ухмылкой, когда забрался в машину.

Вопрос он адресовал Топоркову. Но тот кивнул в сторону прокурорского.

– У него спросите. Мое дело собрать доказательства вашей вины. И я уже их собрал, будьте уверены.

– Так сколько?

Прокурорский покосился в его сторону, наморщил лоб.

– На два пожизненных точно потянет, – вернул он Сулейманову его кривую ухмылку. – Если все преступления, совершенные вами, будут доказаны, выйти не надейтесь. Так что советую сотрудничать со следствием по-любому.

– А зачем? – он вдруг вобрал голову в плечи и впервые за долгие годы почувствовал себя маленьким и ничтожным человечком, таким, каким привык видеть других людей. – Что это изменит? Чем поможет мне?

– Ну... Облегчите душу, гражданин Сулейманов, – покивал Топорков и добавил со злостью: – Если, конечно же, она у вас имеется...

Вот и его толстая некрасивая жена, на которой его вынудили жениться на малой родине, тоже всегда восклицала, что у него нет души. Восклицала и плакала. Называла братоубийцей. Кликала, что на их детей его страшный грех перейдет. И зачем он только в тот вечер попросил ее о помощи?! Мог бы и сам в ужин добавить снотворного. И всех в машину перетаскать без ее помощи мог бы. Нет, попросил. И... напросился, получается. Она теперь даст признательные показания против него и улики может даже предоставить.

Какие улики?

Да попутал шайтан Сулейманова, снял он украшения с жены брата, больно дорогими были. В сейфе до сих пор валяются и против него теперь свидетельствовать могут.

Он ведь сам подписывал протокол, где с его слов записали верно: на жене брата было колье, подаренное ее матерью, пара дорогих сережек с бриллиантами – она их редко снимала, – и три кольца. На трупах украшений не обнаружили. Значит, их снял убийца.

Их и искали в доме Баскакова и в домах его людей. Не нашли. Что ж, теперь найдут в его сейфе. И показаний жены не надо, чтобы все понять.

– Жена... – Топорков устало потер обросший за день подбородок. – Ваша жена сотрудничает со следствием. Весьма активно, между прочим. Но она была вынуждена это сделать, гражданин Сулейманов.

– Не понял?

– Под грузом неопровержимых доказательств, собранных Полукаровым.

– То есть?! Он что же, фотографировал, как я их закапывал?! – выпалил он неожиданно и тут же прикусил язык, поняв, что нечаянно проговорился. – Что же тогда не остановил меня? Если он такой замечательный?

– Нет, он не видел этого. Он однажды стал невольным свидетелем вашей ссоры с женой. Началось все с мелочей, потом перекинулось на ваши постоянные измены ей, а закончилось уже страшными обвинениями в ваш адрес. Полукаров стоял на улице в то время и нечаянно подслушал. Ну а вы сами взрастили агента, знаете, он не мог такой материал упустить, не зафиксировать. Он и...

– Записал, мразь??? – скрипнул зубами Сулейманов, теперь-то отпираться было нечего, теперь стало ясно, что он влип.

– Он все снял на камеру. Где-то картинка присутствует, где-то просто слышна ваша ругань. Но, просмотрев и прослушав материал, ваша супруга все рассказала. Более того, вздохнула наконец с облегчением. Говорит, такой грех в душе носила. Как же вы так, гражданин Сулейманов, как же вы могли так страшно поступить?! Зарыть живыми...

– Они спали! – взвизгнул он и снова почувствовал, как рот наполнился горькой слюной. – Они ничего не чувствовали! А что, мне надо было горло им перерезать всем?! Это куда... Куда страшнее!!!

– Он был вашим братом!

– Он был глупцом! Он пришел к мировому соглашению с Баскаковым!!! Он собрался мириться с ним, идиот!!! Мне ничего не захотел подарить! Я должен был работать, работать, работать!!! Ты, говорит, только тогда ощутишь вкус денег, когда сам их заработаешь! Я мог пахать на него всю оставшуюся жизнь за грошовую зарплату, я мог...

– А вместо этого вы решили убрать брата с пути, а заодно и его наследников, чтобы целиком и полностью завладеть их имуществом. А попутно решили подставить честного человека под страшный удар.

– Баскаков честный?! Такие богатые люди, как он, не могут быть честными!!! – захлебываясь слюной, пафосно провозгласил Сулейманов. – Все состояния нажиты на крови.

– Все, да не все, – недовольно поморщился Топорков.

Насчет крови он, конечно, мог бы поспорить, а то, что закон такие люди любят обходить стороной, он не сомневался.

– Полукарова вы сразу заподозрили в двойной игре, стоило ему отослать фотографии своей жены и Баскакова. Вы ведь фото не видели и об их существовании не знали, не так ли?

– Не видел, не знал.

– Вызвав его на разговор, вы начали прощупывать и, когда тот принялся вилять, вдруг осознали, что у этого парня может быть очень много фотографий, целая коллекция, содержание которых могло компрометировать не только ваших конкурентов, но и вас! И тогда вы послали к нему братьев Синюковых, славящихся своей кровожадностью и беспринципностью. Они должны были изъять у него все, что тот прятал, и...

– Никаких и! – взвизгнул Сулейманов. – Я не давал этим придуркам таких указаний! Я не виноват, что они его замучили до смерти!!! И к его жене я их не посылал. Витька орал перед смертью, все время жену звал по имени. Они и ломанулись к ней. Сила есть, ума не надо, честное слово! Но я не давал им таких указаний, не давал! И к их исчезновению я не причастен. Сам бы хотел увидеть этих идиотов! Но думаю, господин Баскаков о них позаботился?

И Сулейманов со странной надеждой глянул на Топоркова.

Что он хотел? Чтобы Баскаков тоже сел, хоть за что-то? Чтобы враг, с мести которому началось его грехопадение, тоже был повергнут? Чтобы не остался жить в роскоши, которую так любил сам Сулейманов?

– Баскаков о них в самом деле позаботился. Он доставил их в отделение в целости и сохранности, как только возникла в этом необходимость, – разочаровал его Топорков с величайшим удовольствием. – И смею вас заверить, что ни один волос не упал с их тупых голов. Но вот ваши заверения они оба в один голос опровергают.

– Какие?!

– Они утверждают, что вы приказали им все подчистить после того, как получат от Полукарова фотографии, негативы, диски. Короче говоря, весь собранный им материал. И когда они там ничего не нашли, вы приказали им ехать к дому жены Полукарова, дождаться темноты, не рисоваться и осторожно проникнуть к ней в квартиру. На вопрос, а что с хозяйкой делать, вы с раздражением ответили, что учить их не собирается. Они должны действовать по ситуации. Они и действовали! Сначала сидели на скамейке возле ее подъезда. Ждали темноты, а дождались ее. И не нашли ничего лучшего, как последовать за ней. Хвала небесам, у Дарьи Дмитриевны хватило сообразительности позвонить Баскакову. Хотя... Надо бы все же в милицию ей было звонить. Взяли бы сразу голубчиков, они бы и разговорились под протокол.

Как же, разговорились бы они! Сулейманов ухмыльнулся запоздалой, никчемной теперь мстительной ухмылкой.

Это они такие мягкие и покладистые сделались после того, как у Баскакова в подвале посидели. Или где там он их держал. А возьми их менты возле супермаркета, что братья стали бы говорить? Да ничего! Мычали бы нечленораздельно и утверждали, что просто гуляли. А на девушку смотрели, потому что понравилась.

Она и правда была прехорошенькой – эта Дарья Дмитриевна. Высокая, стройная, симпатичная, а взгляд какой, а улыбка! Выглядит супер, и это при том, что ей почти сорок. Чего же его-то жена расползлась, как на дрожжах, да еще и подлой болтуньей оказалась.

– Ладно. – Сулейманов зажал ладони коленями, опустил подбородок на грудь. – Пишите, стану каяться...

Глава 15

– Он во всем сознался. Или почти во всем, – сказал Топорков. – В убийстве своего брата и членов его семьи сознался. Говорил долго и весьма подробно. Думается мне, его это сильно мучило. И рад был покаяться, если не перед богом, то хотя бы перед следователем. Заказ убийства Полукарова Виктора отрицает. Гнет, что братья Синюковы его не так поняли и перестарались. И на Дарью Дмитриевну он никак не хотел покушаться. Доказать будет сложно, особенно последний факт, но будем стараться.

– А с Мишей? Как с ним? В его убийстве Сулейманов не сознался?

Даша с надеждой уставилась на Топоркова, восседающего за своим рабочим столом с гордо задранным подбородком. Переглянулась понимающе с Ванькой.

Сидел бы он так, если бы не Витина флэшка с убойной информацией, которую они Топоркову в клювиках принесли. Бился бы еще сто лет, пытаясь что-то доказать, чтобы упрятать в тюрьму этого страшного человека.

Ну да ладно, не так важно, что Топорков теперь почивает на лаврах, выстеленных для него чужими руками, как важно то, что будет кому ответить за мученическую смерть ее бывшего мужа Виктора.

– К убийству Михаила Лихого Сулейманов не имеет никакого отношения, – с уверенностью замотал головой Топорков. – Он просто рассмеялся совершенно искренне, когда я задал ему этот вопрос. Вообще, говорит, ни разу не слыхал ничего про этого лоха. И не узнал бы никогда, кабы не закрутилась вся эта ерунда вокруг следачки Полукаровой и ее бывшего мужа. Ищите где-то еще. А искали?

– Искали, – покивали Даша с Ванькой в унисон.

– И что нашли? Круг подозреваемых определили? Мотивы убийства?

– Алексей Сергеевич! – не выдержала Даша и повысила голос. – Давайте не будем думать, что кто-то из нас умнее остальных, хорошо? Дедуктивный метод – это, конечно, замечательно, но когда он не находит поддержки и подтверждения в фактах, уликах, то он просто превращается в пустую говорильню!

– Не понял, это вы сейчас о чем? – оскорбленно вскинулся Топорков. – Если на флэшку намекаете, то... То я бы и без нее рано или поздно Сулейманова закрыл бы!

– Вот именно, что поздно!

Она махнула рукой и покосилась на Ваньку.

Чего притих, чего уставился на Топоркова, как на божество? Да, конечно, тот теперь герой дня. Шутка ли – закрыл Сулейманова, да еще и чистосердечное признание с него поимел.

А как же быть теперь со смертью Миши Лихого? Бессмысленной, глупой смертью, ничего не объясняющей, обрывающейся следами прямо на пороге их квартиры.

– Жена все отрицает, – внес все же свою скромную лепту Ванька в ответ на вопросительный взгляд Топоркова. – Участие свое, меркантильный интерес. Говорит, что никогда не мечтала жить в этой квартире в одиночестве. Не для того все мужу прощала, чтобы остаться одной.

– Он гулял от нее? – уточнил Топорков. – Вот вам и мотив – ревность!

– Это не про Марину. К Мишкиным романам она относилась более чем терпимо, – заступилась за подругу Даша.

И тут же снова в голову полезло: а ведь он собрался уходить от нее, собрался разводиться, она ударилась в панику, ее горе было велико.

– А что это за последняя загадочная любовница, о которой никому, кроме нее самой – жены то есть, – не известно? – спросил Топорков. – Так вы выяснили – это вранье или правда?

Даша рассказала, что опросила Маринкиного соседа, что тот видел Сашу Косого в день убийства, но вот про похождения покойного Мишани говорить отказался. Более того, когда следователь вызвал Станислава Сергеевича для беседы, отрекся от всего. И бандитской машины он никакой будто бы не видел. И вообще, мало ли что он наболтать мог под три кружки пива уволенной следовательше. Налила бы еще, не то наболтал бы.

Короче говоря, посмеялся и Дашу полной врушкой выставил. Идти к нему сейчас смысла не было. Он ее даже на порог не пустит. Не простит, что слила подробности их разговора следователю, что вел теперь дело об убийстве Михаила Лихого.

– А Марина продолжает настаивать, что дама эта жила в соседней с ними квартире?

Топорков изо всех сил старался показать всем, что он мудро мыслит и что он один умеет рассмотреть то, что ускользнуло от других. Он и губы трубочкой складывал, и угукал, и пальцами по столу барабанил, сводя брови к переносице. Одним словом, вовсю демонстрировал серьезный мыслительный процесс.

– Ну да! Настаивает!

– А об этом никому не известно? – канючил Топорков, хотя говорено ему об этом было не раз и не два. – Соседи даму не видели. Риелторы никому квартиру не сдавали?

– Так точно!

– Ага!.. Но при этом загадочную красотку на красной спортивной машине видел коллега Марины. Когда ее муж с этой самой красоткой приехали забрать Марину с работы. Значит, красотка все же была...

– Думаю, была. Более того, я уверена, что она была.

Даша в самом деле много думала и пришла к выводу, что Марина про соперницу ей не соврала.

– Но вот как она все-таки ухитрялась жить в тридцать восьмой квартире, что никто об этом не знал? Ни соседи, ни хозяева квартиры, то есть риелторская компания, являющаяся владельцем этой квартиры, – никто не знал! А... а вообще-то особой ловкости тут и не надо. – Топорков поглядел на них с вызовом, покрутил на столе простой карандаш, похрустел шеей, разминая. – Было у нас одно дело, помню, лет пять назад. По городу был объявлен план «Прехват» в связи с серьезным грабежом, мы ходили по домам. Так вот в одной пустующей квартире – хозяева уехали на пару лет за границу – нами совершенно случайно было обнаружено семейство из двух человек, то есть муж и жена, о существовании которых вообще никто не подозревал. Ни соседи по лестничной площадке, ни соседи сверху, ни снизу, ни тем более отсутствующие хозяева. Спрашиваем, как же это вы так ухитрялись незаметно и тихо жить, что вас никто не видел? А они знаете что ответили?

– Что?

– А ответ совершенно бесхитростным оказался. Они сказали, мол, все, что для этого нужно было делать, так это стараться не попадаться никому на глаза и не шуметь. Что они и делали. Выходили из дома затемно, приходили так же. Не стучали, не гремели. Воду лили, когда кто-то начинал лить ее с верхних этажей. Окна были плотно занавешены, свет наружу не проникал. Все было продумано до мелочей. Продумано, понимаете!!!

– Хочешь сказать, Леша, что красотка эта намеренно не рисовалась нигде? Что никому своего присутствия не афишировала?

– Никому, кроме семейства Лихих. – Топорков удовлетворенно улыбался, заметив, что заставил напряженно размышлять своих коллег. – Какой-то интерес у нее имелся в этом семействе. И это не любовь, уж поверьте мне! Не просто так она явилась к бывшей жиличке и сняла слепок с ключей, а она ведь за этим туда явилась, и была это именно она, я не сомневаюсь! Не просто так ее никто не видел за то время, которое она там будто бы снимала квартиру. Никто, кроме супругов Лихих!

– Ну почему?!

– Если бы ее намерения были прямыми и прозрачными, то есть если бы она хотела элементарно закрутить роман, она сняла бы эту квартиру законным путем. Об отсутствии средств и разговора не может быть. Машина, по вашим сведениям, у нее дорогая. И уж точно она не пряталась бы от всего белого света. Кому неохота на красивой тачке порисоваться? Тем более женщине. Нет, дорогие мои коллеги, ей нужно было, чтобы ее никто, кроме Марины и Миши, не видел и не знал о ней.

– Почему? – тупо спросил Ванька.

– Потому что во всем этом крылась какая-то причина, – едва слышно встряла Даша. – Какая?

– Давайте думать сообща, – предложил Топорков, перестав корчить из себя умника.

Додумались до крика, до сипа в горле, до хрипоты.

Ванька надрывался больше других. Нагородил такого!..

Мишка был не просто хакером, с его слов, а хакером международного масштаба. Он проник в тайны счетов какой-нибудь триады, и они его и убили.

Даша только за голову хваталась.

– Нет, ну какой из тебя помощник, скажи?! Какая триада, Ваня??? Он просто вышел бы в магазин и не вернулся бы уже никогда, влезь он куда-то всерьез и по-крупному. Нет, тут что-то другое...

– Что? Вот что?! – носился тот взад-вперед по кабинету, вспарывая душный застоявшийся за день воздух. – Девка эта явно что-то хотела от них обоих.

– Спорить не стану.

– Но не хотела обнародовать свое присутствие. Ее видели и знали о ней лишь супруги Лихие, – снова начал корчить из себя мыслителя Топорков, хотя видно было, что подустал изрядно. – Для всех остальных ее просто не существовало.

– Ее видела и запомнила Наталья Викторовна. Они достаточно долго беседовали, к тому же в жизни стариков не так уж много событий и гостей. Всякого вновь приходящего они хорошо запоминают. А ее гостья была дамой яркой, – вспомнила рассказ Натальи Викторовны Даша.

– Сисястой! – подсказал с противной ухмылкой Ванька.

– Пусть так. Марина, кстати, тоже говорила, что у ее соседки выдающийся размер груди. Так вот я к чему... Наталья Викторовна сможет опознать эту даму, если что.

– А если что – это что? – Ванька присел за пустой стол, соседствующий со столом Топоркова, стал двигать с шумом ящики, ныть начал, что проголодался. – Ты сказала, что старушенция сможет опознать эту красотку, если что?

– Если мы ее найдем, – пожала плечами Даша. – По сути, мы ее не особо и искали.

– А почему это? – изумился Топорков и полез из-за стола, видимо, ноги затекли, и сил не стало дышать в кабинетной духоте.

Пришлось Даше признаваться, что с первого дня сомневалась в искренности своей подруги. Что верила и не верила, что подозревала, и ругала себя, и снова обижалась на Марину, а потом прощала. А после их отвлекла внезапная трагическая смерть Виктора. И все как-то закрутилось...

– Нет, ну а как бы мы ее искать стали?! – возмутился Ванька. – По размеру сисек, что ли?!

– Ваня! – прикрикнула на него Даша.

– А че Ваня? Че Ваня-то?! Марина с тобой говорить не стала. Старушенция просто сказала, что девка яркая и породистая.

– Она так не говорила!

– Смысл такой, – отмахнулся Ванька. – Таких знаешь сколько сейчас вокруг?! Пруд пруди! Это таких, как ты, не найдешь. Вот и Баскаков говорит...

– Ванька, пришибу! – Даша ощутимо врезала ему по затылку. – Не отвлекайся!

Вернее, она хотела сказать: не отвлекай!

Она очень добросовестно и старательно гнала мысли о Захаре из головы, нужно было заниматься делом. Надо было искать, искать убийцу Миши, пока это дело не зависло на долгие годы и пока, упаси бог, не пристали с обвинением к Марине за неимением других подозреваемых. Такое ведь могли сотворить, и еще как!

Но мысли эти все равно настырно лезли, топили всю ее сознательную решимость заниматься делом в воспоминаниях того дня, когда похоронили Витю.

Это в тот день она ревела белугой, найдя флэшку с взрывной информацией в панно, подаренном Витей к годовщине их свадьбы. И часом позже того же дня отказалась говорить с Баскаковым, когда тот полез с соболезнованиями. И телефонную трубку разбила о стенку, Ванька потом собирал осколки.

А после ревела уже над тем, что, кажется, сделала что-то не так, сотворила что-то глупое. Человек ей соболезновал, что-то говорил хорошее и доброе тихим печальным голосом, а она сорвалась. И накричала. И почему она постоянно все портит, почему???

Даша ревела, Ванька ее успокаивал, бегал челноком из кухни в гостиную и обратно с лекарством, с водой. Она опомнилась внезапно, вспомнив об утраченном звании лучшего следователя позапрошлого года, и позвала напарника за компьютер.

И началось прозрение...

Даше никогда еще не было так страшно. До тошнотворных судорог в желудке. До удушливых слез. До ужасающей растерянности.

Разве так можно??? Разве может такое сотворить человек??? Даже ради больших, очень больших денег, разве такое возможно вообще???

– Больше не могу! – взмолилась она, когда они просмотрели всего лишь половину из того, что записал и снял Виктор и по приказу Сулейманова, и по собственной инициативе. – Пускай Топорков этим занимается, у меня сил просто нет рассматривать это паскудство.

– Видишь... – вдруг не к месту промолвил тогда Ванька и посмотрел на нее со странной укоризной. – А мы с тобой Баскакова пытались посадить! Оказывается... Оказывается, он совсем и ни при чем, да, Даш?!

Она промолчала и ушла от него. Снова забралась на диван с ногами и даже с места не сдвинулась, когда звонок в дверь прозвучал.

– Я открою? – вынырнул из соседней комнаты Ванька.

– Открывай. Только я никого не жду.

А кого ждала, тот уже не придет никогда. Потому что прощать ее необоснованные истеричные обвинения кто же станет? Снова наорала на него, снова оскорбила, а он ведь ни в чем не виноват! Даже в том, что пытался отомстить ей, не виноват. Не виноват настолько, насколько ужасно это получилось. Он-то ведь хотел, чтобы это все вышло как-то иначе. Поучительно, но не так страшно.

Это его подчиненный тупоголовый сыграл на опережение и проявил инициативу, думая, что именно так и надобно мстить за нанесенное оскорбление его шефу. За что и поплатился. А поплатился он двумя зубами, сломанным ребром, синяком под глазом и увольнением без выходного пособия. Это уже Ванька проявил инициативу и узнал кое-что по своим каналам.

– Здрасте всем! Здрасте, Дарь Дмитриевна!

На пороге ее гостиной стоял Захар Баскаков и смотрел на нее с ненавистью. А ей вдруг сделалось жарко, стыдно признаться, от счастья. Сердце так заколотилось от радости, что она глупо улыбнулась и кивнула ему в ответ:

– Здрасте, но мы уже здоровались.

– Вот скажи, что ты делаешь, а???

Баскаков широко шагнул и так резко сиганул к ней на диван, что Ванька готов был уже ее защищать. Захар даже головы не повернул в его сторону, только рявкнул:

– Исчезни отсюда, быстро!

Тому повторения не требовалось. Он исчез. Благо было чем заняться.

– Вот скажи, что ты делаешь, Дашка, а??? – с болезненной гримасой повторил Баскаков и тут же полез к ней наглыми сильными руками. – Что ты делаешь, скажи??? Все нервы мне измотала! В убийствах меня обвиняла, а я никого не убивал, между прочим!

– Я знаю, – успела она вставить, прежде чем Баскаков ухватил ее за затылок и привлек к себе.

– Теперь говорить не хочешь! Думаешь, и мужа я твоего тоже...

– Нет, не думаю, – шепнула она ему и поцеловала в висок. – Я все знаю, Захар.

– А чего орала тогда? – он снова, как и в прошлый раз, дышал ей в ключицу, поглаживая ее кожу своими губами, жесткими и жадными. – Чего ты все время на меня орешь?

– Не знаю.

Даша зажмурилась.

Быть счастливой сегодня, в день похорон ее бывшего мужа, было кощунственно и неблагородно. Ей следовало горько убиваться, если не по нему, то хотя бы по собственной глупости, не позволившей ему помочь.

А она была счастлива! Бессовестно, нагло, безмятежно счастлива!!!

– То знаю, то не знаю! Пойми тебя! – ворчал он, двигая губы все выше и выше. – Но придется, видимо.

– Что так? – Она отстранилась, дышать было просто невозможно, когда он так вот рядом – такой сильный, опасный и совсем не чужой. – А как же твоя американка?

– Нет ее уже, посадил на самолет. – Его глаза смеялись, ласкали, согревали, отодвигая все трудное и серьезное на потом.

– А что же со мной? Я же стареющая, как там... С каким, не помню, либидо?

– Прости, был не прав. Не в том, что сказал так, а в том, что хотел тебя обидеть именно так. Надо было тебя просто взять и отшлепать побольнее.

– У тебя получилось. Мне было больно.

– Мне тоже! – фыркнул он, ухватил ее за шею двумя руками, пододвинул ее лицо к своему вплотную, столкнув лбами. – Я же не виноват ни в чем, Дарь Дмитриевна, а ты на меня всех собак пыталась повесить. А я не виноват!

– Я знаю...

– Откуда? Откуда ты знаешь? – Он недоверчиво вздохнул.

– Оттуда. – Даша потыкала пальчиком в сторону двери, за которую сбежал Ванька. – Там мой помощник сейчас считывает информацию с флэшки. Ее здесь спрятал мой бывший муж. За нее его и убили... Предупреждаю, смотреть отказываюсь!

Захар смотрел вместе с Ванькой, заставив ее снова стряпать сырники, благо творог у нее нашелся. Потом пришел Топорков, стали смотреть втроем.

Теперь вот они втроем, но уже без Захара, пытались выстроить цепочку преступного пути, по которому осторожными, вкрадчивыми шагами двигался или двигалась убийца Миши Лихого.

Важно было все до мелочей, каждая деталь могла иметь значение, а Ванька отвлекал и отвлекал. Теперь вон еще и есть ему захотелось. И в животе, видите ли, заурчало, и не ел он с утра самого. И как ни странно, Топорков его молчаливо поддержал, улыбнувшись.

– Идемте, перекусим тут неподалеку. Неплохая чебуречная, и недорого. Заодно и о деле поговорим. Так что тебе, Иван, удалось узнать о хозяевах красных машин, напоминающих спортивные?..

От чебуреков Даша отказалась. Остановилась на сложном овощном салате, порции печеной картошки и большом стакане яблочного сока.

Мужчины назаказывали гору всего. И пока жевали, смачно запивая морсом, говорить отказались напрочь.

– Ну, вы все или нет?

Даша уже несколько раз украдкой поглядывала на часы. Время неумолимо двигалось к восьми часам вечера. В девять должен заехать Захар. Они вместе собирались съездить навестить Марину. Одна Даша туда ехать не решалась. Вдруг снова родители Михаила станут смотреть на нее с подозрительным осуждением? Вдруг Марина опять откажется разговаривать?

Захар, он... Он сумеет ее разговорить. Он сильный и напористый. Он сумеет найти какие-нибудь слова, от которых, возможно, ее подруга очнется от горя и расскажет хоть что-нибудь.

Они же ничего не знали, никаких примет той женщины, что осторожно и незаметно от всех проживала в квартире тридцать восемь. Знали лишь общие черты: высокая, красивая, грудастая. Ванька прав, с такими приметами ого-го сколько женщин вокруг.

– А вот обладательниц красивых спортивных тачек раз два и обчелся, – заметил Топорков с таким видом, будто открывал Америку.

– Да ты что! – притворно ахнул Ванька. – А мы-то думали, с чего начинать поиски! Умный самый, да, Леша? Да я вот этот самый список уже наизусть весь знаю!

Ванька тряхнул бумагами, которые Даше вручила Вика. Список выглядел изрядно потрепанным. В самом деле, видимо, напарник Даши его внимательно изучал.

– И пройти почти по всем адресам успел. – Ваня замялся и виновато вздохнул: – Ну не по всем, конечно, а по пяти выделенным прошелся. Потом еще три адреса проверил, остальным звонил. Нет, ну тут дураку понятно, что красный джип никак нельзя принять за низкую спортивную машину. Те вообще проверять не стал, каюсь. Но их немного. Но вот остальных обзвонил, все обстоятельно записал. Бесполезно, господа! Никому владельцы-мужчины руль не доверяли на тот момент, когда наша незнакомка охмуряла Михаила Лихого. А владельцы-женщины и женщины, ездившие по доверенности, либо в возрасте уже преклонном, либо в длительных командировках, либо с детьми на летнем отдыхе. Короче говоря, либо алиби у них стопроцентное, либо машина не подходит.

– А вот по этому адресу, что подчеркнут маркером? – Топорков поставил палец на подчеркнутую строку. – Кстати, почему он подчеркнут?

– Мне сказали, что по этому адресу даже соваться не стоит. Машина очень подходящая, но хозяин умер, и на машине никто не ездит, – пожала Даша плечами.

– Откуда такая уверенность?

– Оттуда, что техосмотр эта машина не проходила, никто не оформлял страховку. И не видят ее инспектора в городе, машина-то приметная.

– Ага... – Топорков уставился на подчеркнутую строку так, будто пытался уловить скрытый смысл неведомого послания под бумагой. – Не оформлял, не ездит... А если, не оформляя, на ней кто-то ездит, а?

– Кто? – удивилась Даша.

– Вот смотри, хозяин умер, но у него могли остаться наследники. Есть наследники или нет? И как он умер? А вдова? Вдова есть?

– На месть намекаешь, – фыркнул Ванька и покачал головой. – Я ведь, невзирая на рекомендации, и по этому адресу смотался. Я в отпуске, на машине, времени мои объезды много не заняли. Да, вдова имеется, но ее уже полгода никто не видел. Как мужа похоронила, так и уехала куда-то к родственникам.

– Это кто сказал?

– Это соседи сказали. И в ЖЭКе подтвердили, что квартиру никто не занимает. Оплатили за обслуживание жилого фонда за год вперед, и все. – И заметив поощрительный взгляд Даши, Ванька горделиво покивал: – Да, я и туда ездил, чтобы уточнить. Единственное, чего не знаю, так это отчего помер господин Желтиков Игорь Андреевич.

– Значит, так его звать-величать? – Топорков снова уставился в бумаги. – Да, точно, Желтиков Игорь Андреевич... Остальные владельцы машин никак не могут быть заинтересованы в смерти Михаила Лихого?

– Нет, ну как ставится вопрос, ты подумай! – взревел Ванька. – Остальные не могут быть заинтересованы, а Желтиков Игорь Андреевич заинтересован! Так, что ли, по-твоему?!

– Да я не об этом, Ваня. Чего ты сразу сердишься? – миролюбиво хохотнул Топорков. – Просто вдова эта... Что-то царапнуло меня...

– Раз вдова, значит, должна иметь причины? – Даша задумалась. – Я вот теперь тоже как бы вдова, хотя мы с Витей были разведены два года назад. Но... И, знаешь, его страшная смерть, она, конечно, не побуждает меня к убийству, но не желать возмездия убийце я не могу.

– Вот! – оживился Топорков, заплатил вдруг за всех, подхватил их под руки, встав посередине, и потянул к выходу. – Вы разведены были с Виктором, и любовь уже прошла, чувств вообще никаких не осталось, и расстались наверняка по объективным причинам. И все равно желали, чтобы убийца был пойман и ответил за преступление! А представьте себе... Представьте себе, что семья идеальная! Все в ней просто замечательно: мир, покой, достаток, учитывая марку машины и ее приблизительную стоимость. Квартира, Вань, как?

– В центре, четыре комнаты по спецпроекту. Я уточнил по документам в ЖЭКе.

– Вот! – Топорков поднял палец кверху, выпуская Ванькину руку, Дашину так и держал бережно и уважительно под локоток. – Жили в достатке, возможно, очень счастливо. И вдруг муж умирает! Это же не просто горе, это... Это страшная трагедия!

– Ты куда клонишь, не пойму? – Ванька теперь уже сам вцепился Топоркову в рукав. Невзирая на жару, рубашку тот надел с длинными рукавами. – Хочешь сказать, что Мишу убила объятая жаждой мести вдова Желтикова?

– Я так не говорил! – пошел на попятный Алексей Сергеевич, заметив, как усмехнулась недоверчиво Дарья. – Это ты сказал!

– Нет, ты нам тут гнешь про вдову, которая готова идти до конца и мстить, мстить, мстить, а за что?! Мы даже не знаем, как именно умер господин Желтиков! Миша его не мог убить, это так?

– Конечно! – возмущенно вскинулась Даша. – Вы сейчас тут неизвестно до чего договоритесь! Он из дома-то никуда ни ногой, почти все время за компом сидел. Все его вылазки были всегда связаны с женщинами.

– Женщина его и погубила.

– Пускай так, но мужа этой женщины Миша никак не мог умертвить. Никак!

– А ДТП никакого у него не было с наездом на пешехода? Или лобовое столкновение?

– За руль он редко садился, – отрицательно помотала головой Даша. – Марина почти всегда возила его. Но и когда садился... Нет, никаких наездов и лобовых столкновений не было. К тому же я стопроцентно узнала бы, что у них что-то случилось. Марина в то время была со мной более чем откровенна. Это сейчас...

Сейчас она стала еще тише и незаметнее, чем в прошлый ее визит.

У Даши сердце даже болезненно сжалось, стоило ей увидеть подругу, визит к которой все же состоялся...

Захар не обманул, заехал за ней ровно в девять. Она даже к себе подняться не успела, только-только освободилась от Топоркова и Ваньки. Они так забили ей голову всевозможными доводами и версиями, что левый висок неприятно подергивало тупой невнятной болью. Решила подышать хоть горячим, но все же чуть посвежевшим к вечеру воздухом и подождать Захара на скамеечке возле подъезда.

Он подъехал без опоздания. Вышел из машины, быстро подошел к ней, без слов поднял со скамейки, на ходу приложился губами к ее щеке, пробормотав: «Привет». Усадил рядом с собой и тут же тронул машину с места.

– Ты чего такой, а? – спросила она, не выдержав его молчания.

Даша обеспокоенно несколько раз косилась в его сторону, отказываясь понимать перемену, случившуюся за сутки. Вчера уходил от нее страстным, нетерпеливым, порывистым. Сегодня как воды в рот набрал, молчит. На нее почти не смотрит. И поцеловал на ходу.

– Какой? – отозвался Захар и снова не посмотрел в ее сторону.

– Напряженный какой-то, почему? Что-то случилось?

– И да, и нет, – нехотя признался он через минуту. – Я в самом деле напряжен и озабочен.

– С чего? Проблемы? – разговор ей не нравился, но это было все же лучше, чем просто молчать. – Может, тебе не хочется ехать со мной? Ты бы сказал, я тогда...

– Дурочка, – хмыкнул он, перебивая. – Ты-то при чем? Вернее, ты-то как раз и при чем... А настроения у меня нет, как ты заметила, потому что я сердит на себя.

– То есть?!

– Не могу с собой справиться, как на себя не злиться! Весь день только и делаю, что думаю о тебе. У меня важные переговоры, а я твой домашний набираю! А он, черт побери, молчит! Я через полчаса опять набираю, опять молчание. Мобильный набрал, а там у нас, Даша, что?

Ох, как он глянул на нее в этот момент сердито!

– А там у нас разрядилось, – пробормотала она с виноватым смешком.

– Вот! Вот!!! А мне что делать? Бросать деловых партнеров и бегать по городу искать тебя?! А я не могу! И не могу сразу по нескольким причинам!

– По каким?

С души отлегло. Она повернулась к нему, дотронулась до его уха, провела пальчиком до плеча, скользнула к завиткам на затылке.

– Ну... – он прижал щекой ее пальцы к плечу, потерся. – Щекотно, не нужно, я боюсь... Ну, во-первых, переговоры в самом деле очень важные. Во-вторых, где искать тебя, не знаю. В-третьих, глупо как-то, будто не доверяю. Правильно?

– Правильно. – Она рассмеялась, дотянулась до его виска, поцеловала и шепнула: – А злился на себя почему?

– Хотелось, Даш, переговоры бросить к чертовой матери и искать тебя!

И снова ее накрыло невероятным запретным счастьем, которое ощущать сейчас – когда вокруг столько и своего, и чужого горя – кощунственно и неправильно. Но ничего не могла с собой поделать, ничего!

– Приехали. Выходим! – скомандовал Захар и поцеловал ее пальцы, обрисовывающие линию его подбородка. – Если сейчас не выйдем, то выйдем уже через час, не раньше.

– Почему?

– Потому что не выпущу. Брысь из машины, Дашка!

Она еле вывернулась от его ручищ, сильных и бессовестных. Сразу отбежала по дорожке подальше от машины. Остановилась, ждала, пока он выйдет и закроет машину.

– Что станем говорить? – уточнил Захар, ведя ее за руку к дому, где укрылось от всего мира со своей болью семейство Лихих.

– Хоть о чем! Лишь бы говорить не отказалась!

Василий Леонидович сидел в плетеном кресле возле стола, листал газету. На звук шагов чуть повернул голову. Смерил гостей неприветливым взглядом. Отвернулся поначалу, потом буркнул сквозь газетный лист:

– Чего явилась, Даша? Разве не ясно, Марина говорить с тобой не желает!

– Нам есть что сказать ей, – пожала Даша плечами и без приглашения села напротив Василия Леонидовича. – Где Марина? Вера Ивановна?

– Знамо где! – фыркнул хозяин дома с обидой. – На кладбище! Им живые не нужны, они теперь праху всю оставшуюся жизнь поклоняться станут!

Ревнует! Старик ревнует! Женщины оставили его одного с его неизменной газетой, вечным брюзжанием, старческим раздражением. И оставили не на час или два, они оставили его вовсе! Им теперь не было дела до его недовольства. Они сбежали от всего этого к печальной кладбищенской тишине, где их горю никто не мог помешать изливаться.

– Как дела, Василий Леонидович? Как Вера Ивановна? Как Марина?

– Как, как?! Ревут! – И широко развернутый газетный лист в руках старика пошел мелкой рябью. – Все ревем, Дашка! Больно очень, безвозвратно, пусто... Они вон утешение нашли цветки сажать на могилке. А я не могу там! Когда я не там, Миша будто жив...

Он привычным жестом скомкал газету и зашвырнул ее себе за спину. По его лицу, властному даже в своей горестной гримасе, текли слезы.

– Вера совсем... чахнет прямо на глазах. Да и Марина не лучше. Похудела килограммов на двадцать. Так и ничего бы, даже талия появилась, кабы не синяки под глазами. Не ест ничего, плачет только. А тут еще коллеги твои, чтоб им пусто было!..

– Что? – Даша с Захаром переглянулись.

Так она и знала! Так и знала, что станут Маринку тягать и примерять на нее роль убийцы за отсутствием других подозреваемых.

– Таскают и таскают! Чуть не через день названивает этот щеголь! Рекомендую настоятельно... Мне бы хотелось, чтобы вы сегодня... Я вам советую никуда из города не уезжать. А куда ей ехать?! Куда она от его могилки-то теперь? Ты, Дашка, уж скажи своему бывшему коллеге, пускай он хоть Верочку не достает гадостью своей словесной. Вызвал тут ее и давай мозги прополаскивать: мол, невестка ваша вполне могла нанять убийцу, устав ревновать своего мужа к многочисленным любовницам. Ты скажи, скажи!

– Хорошо, попробую, – неуверенно произнесла Даша, заранее зная, что ничего такого говорить не станет.

Она туда если и явится, то только тогда, когда отыщет убийцу Миши. Сейчас же все разговоры она считала бесполезными.

– Ты пойди похлопочи там с чаем, – приказал старик ей. – А мы тут с твоим ухажером пообщаемся. Как вас звать, молодой человек? Василий Леонидович Лихой, прошу присаживаться...

Даша все нашла в шкафах без труда. Раньше помогала и Марине, и Вере Ивановне, вынесла на улицу чашки, поставила на стол. Сходила за сахарницей, дождалась кипятка.

– Там у Верочки в духовке пирог приготовился, доставай, – помотал пальцами приказным жестом Василий Леонидович. – Она как раз перед уходом духовку выключила.

– Да неудобно как-то, Василий Леонидович. – Даша в замешательстве топталась на пороге в кухню. – Придет хозяйка и...

– Да никто его все равно есть не станет. Никто, кроме меня. Доставай, говорю! Бабы сейчас явятся.

Они вернулись через полчаса. Чай был выпит, пирога – отменного, сдобного, с вишней и курагой и пышно взбитыми белками поверху – по куску было съедено. Захар с Василием Леонидовичем о делах городских и государственных переговорили. И тут вернулись женщины.

Увидев Марину, Даша едва не разревелась. За какие-то несколько дней подруга еще сильнее сдала, сделавшись почти такой же худой, как на школьных фотографиях, которыми она любила перед Дашей и Мишей хвастаться. Лицо осунулось, в потухших глазах ни следа жизни, только боль. Волосы не ухожены, по-старушечьи зачесаны к макушке старинным гребнем.

– Привет, Марина. – Даша шагнула к ней навстречу и опасливо тормознула. – Как ты?

– Привет, – кивнула та и остановилась. – Как я? Как видишь, хожу, живу...

– Вижу. Вижу, что выглядишь ты ужасно.

– А ты, напротив, смотрю, расцвела. Вдовство тебе к лицу, – больно уязвила она ее.

– Зачем ты так, Марина? Мы с Виктором давно расстались.

– Да, только смерть он, слышала, принял из-за тебя! Одна наша санитарка живет в доме по соседству, где твой Виктор жил. Так вот там в округе все шепчутся, что твое имя он кричал перед смертью. А никто не влез и милицию не вызвал. А все почему? А все потому, что семейное дело, мол, сами разберутся... Снова ты! Снова ты...

И она пошла мимо нее. Не остановилась ни у стола, куда пыталась ее завлечь к чаю Вера Ивановна. Ни на ступеньках не притормозила. Лишь у двери ей пришлось остановиться, потому что Даша, молча проглотив обиду, крикнула ей в спину:

– Такая фамилия, как Желтиков, тебе ни о чем не говорит? Желтиков Игорь Андреевич? Вы не были с Мишей с ним знакомы, Маринка???

Заканчивала Даша уже почти со слезами.

Подруга стояла к ней спиной. Не уходила, но и не поворачивалась. Вот сейчас, сейчас она вздохнет, возьмется слабой рукой за дверную ручку, распахнет дверь и снова уйдет от ответа и уйдет от нее – Даши. Теперь, наверное, уже насовсем. Она просто останется один на один со своей бедой, со своими обидами, так она решила. Ей никто не нужен сейчас. И будет ли нужен потом?

Марина не ушла. Она повернулась. Видит бог, Даша едва не зарычала от нетерпения, так медленно поворачивалась ее подруга, так медленно. Глянула на всех поочередно, остановила взгляд на Даше.

– Почему ты о нем спросила? Почему именно о нем?

– Ты... Ты знала его? Знала?! Его жену ты знала?!

– Жену? – Марина подумала, покачала головой: – Нет, жену ни разу не видела. А Игорь Андреевич... Так он умер, Дашка.

– Как он умер? – вставил слово Василий Леонидович, с тихим бешенством наблюдающий за бабскими разборками. Так бы и надавал подзатыльников обеим, его рот дергался негодующе. – Ну!

– Он... Он умер у нас на столе, – нехотя призналась Марина и, видя недоумение окружающих, выдохнула: – Он умер у нас на операционном столе. Операция на сердце закончилась неудачно.

Повисла тишина. И не только среди присутствующих, в природе сделалось ужасающе тихо. Ни один листок, ни одна травинка не нарушили момент истины.

Вот оно! Даша закусила губу, мотнула головой, сделала шаг Марине навстречу.

Вот оно, то, что изменит сейчас все и сразу. Не станет никаких недомолвок, догадок, обид и злости. Все сейчас уйдет. Она все поняла. Все ей стало ясно.

– Был суд? – вдруг спросил Захар, когда до Марины ей оставалось шага три-четыре.

– Нет, до суда дело не дошло. Но его мать сильно убивалась и кричала на все отделение, что мы убили ее сына. Что мы его попросту зарезали...

Глава 16

В тот момент, когда Игоря не стало, Лада возвращалась из заграничной поездки домой. У нее было хорошее настроение. А почему нет? Все в ее жизни сложилось, все было просто замечательно. Мало, что ей повезло с мужем, ей повезло еще и с его матерью – тихой интеллигентной женщиной, не умевшей и не желающей просить о помощи, навязывать себя чрезмерно и постоянно жаловаться на старческие недуги.

Свекровь приняла Ладу сразу, с первой минуты знакомства. Сначала посмотрела на нее коротко и кротко, потом шагнула навстречу, поцеловала в лоб и проговорила:

– Добро пожаловать в семью, милая девочка.

Так потом Лада с ее легкой руки и стала милой девочкой. Так стал называть ее Игорь, так всегда называла ее свекровь, сестра свекрови и единственный их племянник.

– Вы скоро забудете, как меня зовут, – восклицала она иногда с мнимой обидой и дула губы.

Все улыбались, понимая, что это детские капризы, не более. Снова называли ее милой девочкой и любили ее так, как только может мечтать женщина. Любили, баловали, жалели, щадили.

Именно поэтому они и скрыли, что Игорь тяжело болен. И его нездоровый вид постоянно объясняли усталостью и занятостью. Просили не тревожиться…

Она была не просто милой девочкой, она была послушной милой девочкой. И когда Игорь вдруг решил отправить ее в загранпоездку, Лада со вздохом согласилась.

Она не только не знала, она даже предположить не могла, что отправляют ее по причине того, что ему нужно было срочно ложиться в клинику на операцию. Что все сроки он уже и так затянул неимоверно. И его лечащий врач – оперирующий кардиолог – снял с себя всякую ответственность, отказавшись оперировать. Он так и сказал Игорю, что операции он не перенесет, это ясно. Время было упущено...

И тогда Игорь начал метаться по врачам. Все отказывались и разводили руками. Согласились лишь в одном месте, запросив баснословную сумму за операцию. В деньгах они не нуждались, и Игорь с облегчением и надеждой лег под нож.

Он умер прямо на операционном столе. В тот момент, когда врачи только-только приступили к операции, сердце его остановилось. Все попытки реанимировать его оказались безуспешными.

Свекровь была безутешна. Она билась в рыданиях, тенью бродила по больничным коридорам и без конца выкрикивала обвинения в адрес убийц-врачей. Горе ее усугублялось еще и тем, что ее милая девочка, ее невестка Ладочка, вот-вот вернется домой. Она везет кучу подарков своему Игоресику, достала какую-то антикварную шкатулку, в поисках которой излазила все побережье, о такой ее муж мечтал просто. Она спешит, она соскучилась, она хочет обнять его, расцеловать любимые глаза, услышать его счастливый смех.

Как??? Как она скажет ей, что Игоря больше нет?! Как объяснит, что они скрывали его болезнь от Ладочки? Боялись напугать, боялись ранить. Как же теперь?

Свою свекровь Лада похоронила на сороковой день после смерти Игоря. Слишком сильным было горе тихой интеллигентной женщины, чтобы она смогла пережить его, слишком непосильным оказался груз утраты. И смотреть все время в глаза невестки, полные немого укора, было просто невыносимо.

Лада осталась совсем одна. Она так растерялась от одиночества, так испугалась его, что первые несколько дней жила на вокзале в комнате отдыха. Ей как воздух был необходим суетливый надоедливый гомон толпы. Ей нужно было, чтобы кто-то толкал ее локтями, отпихивал, грубил, называл идиоткой и спрашивал грубо, чего она застыла с вытаращенными глазами. Все это ей было нужно, чтобы не сойти с ума от тишины, повисшей в доме.

Через неделю она вернулась. Прошла по чистым убранным комнатам. Домработница по привычке приходила каждое утро, убирала в квартире. Что-то готовила. Лада обнаружила в холодильнике кастрюльки. Поливала цветы. Кормила рыбок в огромном аквариуме.

Зачем?! Зачем это все теперь? Кому это все теперь? Ей не нужно. Одной ей ничего не было нужно.

Следующие две недели Лада просто лежала на своей кровати, обложившись фотографиями. Их было множество, Лада любила фотографировать. Игорь, снова Игорь. Улыбается, хмурится, морщится. Может, как раз в этот самый момент у него болело сердце, а она не знала и гнала его на гору за цветами, когда они отдыхали за городом. А вот на другой фотографии он точно сердился. Губы крепко сжаты, они почти фиолетового цвета. Хотя...

Хотя сердиться у него не было причин. Наверное, снова сердце прихватило, оттого и цвет его губ такой… Где-то она слышала, что губы синеют, если болит сердце.

А вот он на стол оперся одним кулаком, а вторую ладонь положил на грудь с левой стороны, весь изогнулся как-то, будто от острой боли. И вымученно улыбается в объектив.

Ну почему она ничего не почувствовала??? Почему не почувствовала его боли?! Почему не забила тревогу? Почему не заставила его вплотную заняться своим здоровьем, а не лелеять ее – избалованную, занимающуюся только собой?!

И тогда она себя возненавидела. За черствость, за отсутствие внимания, за капризы, за то, что позволяла всем вести себя с ней как с маленьким ребенком. Милая девочка возненавидела себя. Перестала ухаживать за собой, отказалась от домработницы, не мыла волосы, не смотрелась в зеркало.

В чувство Ладу привел племянник ее свекрови. Тот нагрянул как-то в начале зимы с приглашением отпраздновать встречу Нового года в их доме. Ужаснулся переменам с Ладой и хаосу, царящему в ее доме. Отругал, вызвал на дом домработницу, косметолога, парикмахера. Все привел в порядок и даже частично ее мысли.

– Ты ни в чем не виновата, милая девочка, – уговаривал он ее и гладил по голове. – Игорь очень, очень любил тебя. Он не мог заставить страдать еще и тебя. Ты была очень внимательной, нежной и любящей женой, милая!

– Правда?! – Лада глотала слезы и готова была слушать его бесконечно.

– Конечно! Ты была очень хорошей женой и необыкновенной невесткой. Тетя Варя всегда хвалила тебя и любила, как дочку. Разве твоя в том вина? Это врачи, гады, угробили нашего Игорька...

Коронная фраза прозвучала без единого намека, но была воспринята как руководство к действию.

И Лада стала действовать. Для начала она уговорила племянника своей покойной свекрови забрать выписки из истории болезни из той клиники, где умер ее Игорек. Ему отказали. Потом она снова послала его туда уже с претензионным заявлением на некомпетентность врачей. А ему в нос расписку, собственноручно подписанную Игорем, где сказано, что врачи не несут ответственности за возможный летальный исход операции, так как ситуацию оценивают безнадежной и так далее, и тому подобное.

– Мы ничего не сможем сделать, – удрученно мотал головой ее родственник. – Они оставили оригинал себе. В случае чего пойдут с ним в суд и оправдаются.

– Суд... Наш гуманный суд их оправдает. А человеческий?..

Человеческим судом, судом раздавленного горем человека, она решила сама судить виновных. Круг их определился сразу. Это была операционная сестра – Лихая Марина. И оперирующий врач-кардиолог с десятилетним стажем работы.

Эти два человека должны были ответить за ее страшную утрату, за ее одиночество. Она их приговорила к... вечному страданию!

Она не лишит их жизни, нет, решила Лада, разрабатывая план долгими зимними вечерами. Она заставит их страдать так же сильно, как страдает теперь она. Как страдала перед смертью ее милая кроткая свекровь, не сделавшая в этой жизни никому ничего плохого.

Она заставит их страдать, отобрав у них самое дорогое, самое ценное, что у них имеется!

У Марины Лихой это был ее ненаглядный муженек – Михаил.

У доктора – его дочка Леночка.

Но с Леночки глаз не спускали. Она всегда находилась под присмотром матери, няни, бабушки. Попытаться как-то выманить девочку из-под зоркого глаза наблюдающих можно, но возни много. Другое дело Михаил – страстный поклонник всех красивых женщин. Беззаботный неработающий, вечно скучающий и страдающий от непонимания тонкости его натуры.

Лада решила начать с него. Девочку она оставит на потом. Там слишком много сложностей. И это требовало чрезвычайной сосредоточенности. А этим на тот момент она не могла похвастаться.

Душа требовала отмщения. Сжимались кулаки, от ненависти слезились глаза, когда она наблюдала издали за гуляющими Мишей и Мариной.

О, она не просто наблюдала, она смаковала каждую их совместно проведенную минуту! Она страшно хохотала, видя, как Марина бережно отряхивает снег с Мишиного воротника. Как подставляет ему щеку для поцелуя, как нежно перебирает его озябшие пальцы.

Скоро! Уже очень скоро этого ничего в ее жизни не будет! Останутся лишь одни воспоминания, в которых ничего, кроме боли, ничего, кроме боли и пустоты.

Скоро не получилось. План на ходу ею менялся.

Нет, Мишина смерть не могла быть отставлена, нет. Он будет застрелен из пистолета, который незаконно хранил у себя в гараже Игорек. Друг ему какой-то подарил в целях самообороны. Так Игорек ей объяснил. Пистолет незасвеченный, по нему никто и никогда не выйдет на Ладу. А выйдут на...

Сначала ей было все равно, кого обвинят в его смерти. Потом решила, что нет. Надо совершенствовать план снова и снова. Делать его более жестоким, изощренным.

Марина! Вот кто должен ответить за смерть собственного мужа! Ее обвинят, потому что...

Потому что никто не поверит в ее бредни про соседку, к которой собрался уходить ее Мишаня. Соседку никто не увидит! О ней никто не узнает! Лада постарается сделать так, чтобы все Маринины показания сочли враньем, бредом, ахинеей.

Она умело пряталась, маскировалась и попалась лишь дважды.

Первый раз, когда их засек коллега Марины, вышедший за ней следом на улицу покурить.

Второй раз, когда ее машину – не красную спортивную, нет – другую, на которой только она ездила, засек какой-то глазастый мужик. Он как раз на скамеечке посиживал.

Лада быстро уехала со двора, заметив наблюдателя, но в душе заныло – проболтается. Вон и на бумажке что-то царапать начал, заметив незнакомую машину на стоянке.

Про бабку, у которой Лада сделала слепок ключей от тридцать восьмой квартиры, она даже не вспоминала. Полоумная старуха! Кто ей поверит? Кто о ней вспомнит вообще?

Все прошло как по маслу. Она застрелила Мишу, и удивительно, это далось не так тяжело, как ей представлялось. Стоило вспомнить, как умирал Игорек, так и странная слабость исчезла. Незаметно вышла из другого подъезда, пробежав по чердаку. И уехала на машине, которую оставила в соседнем переулке.

О ней никто не знал, ее никто не видел, и ее никто не обвинит в смерти Михаила Лихого.

Она вдоволь насмотрится на страдания Марины. Она выпьет их по капле, она будет смаковать и наслаждаться ее болью. Дождется, когда на ее запястьях защелкнутся наручники, и уже тогда приступит к плану мести под номером два.

Ну и что, что Леночка ребенок! И что с того, что она ни в чем не виновата? Виноват ее отец, и он должен ответить, он должен провести остаток жизни в муках.

Она так хочет...

Марину, эту жирную глупую корову, подававшую орудия убийства оперирующему хирургу во время той самой операции, когда умер Игорек, не посадили! Ее даже никто подозревать не стал! Была какая-то шумиха в газетах о следователе, которого застали на месте преступления. Потом коротенькая заметка о другом подозреваемом, будто бы заинтересованном в мести тому самому следователю. А после желтая пресса замолчала вовсе.

Марина исправно ходила к покойному мужу на кладбище. Страдала, худела, угасала, но была на свободе, черт побери!!! И она была жива!!!

С этим надо было что-то делать! Этого никак нельзя было допускать! Она не может приступить к осуществлению второго своего плана, пока первый не доведен до конца.

Жирной точки пока нет! А она должна быть поставлена...

Глава 17

Утром смог от лесных пожаров пробрался сквозь плотно закрытые двери и окна, сквозь все щели в доме, принялся щекотать в носу, першить в горле.

Марина откинула простыню, подняла с подушки отяжелевшую голову.

Нет, так невозможно. Ни спать, ни дышать. Надо выпить воды или морса, который они с Верой Ивановной всегда заготавливали с вечера и студили в погребе. Готовили помногу, литров по пять, будто было кому его пить.

Миши нет. Гостей со дня его смерти они не принимали. Да они и не спешили к ним. Кому охота наполнять чужой печалью свою жизнь? Хорошо еще Дашка вчера со своим Баскаковым пожаловала, выхлебали почти половину, пока сидели все за круглым плетеным столом и строили догадки.

Вспомнив, как они вчера прощались с подругой, Марина впервые за много дней улыбнулась. Хорошо улыбнулась, тепло и с облегчением.

Наконец-то все схлынуло и с нее, и с Даши. Наконец-то! Подозревали друг друга, ненавидели, обижались, дулись и все ждали, когда же кто-то из них сделает первый шаг к примирению.

Нет, Даша, конечно, старалась. В интересах следствия или из-за Марины, но Даша старалась. И звонила, и приезжала. И что-то делать пыталась, игнорируя следователя, которому было поручено это дело.

Марине было тяжело. Ей было почти невозможно ее видеть. В ушах так и звенели ее слова: а ты убей его, если изменить ничего не можешь. Убей его...

И потом ее находят рядом с трупом Миши с пистолетом в руках! Что тут можно было подумать, что? Марина и подумала то же, что и следователи, заключившие Дашу под стражу.

Потом все быстро менялось, обрастало новыми подробностями, новыми заверениями, но боль в душе все равно оставалась.

Как она могла?! Как могла, даже во имя счастья подруги, убить человека?! А у нее она спросила: хочет она или нет избавления от потаскуна Мишки?!

Марина почему-то до последнего думала, что это Даша его убила. Освободили почему? Да, коллеги и все такое. Вытащили просто из каких-то своих соображений. В месть со стороны Баскакова, в чем однажды пытался убедить Марину следователь, она не верила.

Не станет такой человек, как Баскаков, распыляться на подобное. И подставлять себя с убийством не будет. Да и кто такой Миша Лихой, чтобы стать орудием мести в руках у Баскакова? Хотя, может, оборвав ничего не стоящую, по его мнению, жизнь, тот ничем не рисковал…

Все перепуталось в голове Марины за эти последние дни.

А почему Даша отрицает все?

Что скрыла от Марины? Что ей известно?

Застала или нет Мишу живым, о чем они говорили?

Почему погиб почти следом ее Витя?

Есть ли какая-то связь между их смертями?

А может, Витя был знаком с Мишей и сумел втянуть его во что-то нехорошее, оттого тот и погиб?

Какие только мысли не бродили в ее голове, о чем только не передумалось. Обо всем! Обо всем, кроме одного...

Она ни разу не вспомнила про Мишину любовницу, ни разу! Она просто вычеркнула ее из своей памяти раз и навсегда. А зачем было вспоминать о ней? Зачем? Чтобы сделать себе побольнее? Ей и так предостаточно. Ну была какая-то женщина, крутилась у них под ногами. Ну не видел ее никто, кроме Марины и Миши, и что с того? Существовать-то она от этого не перестала. И по-прежнему где-то живет, дышит, строит планы на жизнь, крутит кому-то голову…

Мише насладиться ее прелестями не пришлось в достаточной мере, его теперь нет. Как нет и грязных воспоминаний. Они ей ни к чему.

Ни разу Марина не вспомнила о ней. Ни разу! А вчера Даша заставила. Чуть было в город не потащила ее составлять фоторобот. Хорошо Баскаков вступился.

– Даш, так дело-то к полуночи, – похлопал он ее по плечу. – Завтра день будет. Составите вы этот фоторобот. Пройдетесь по возможным адресам. Я свою охрану могу подключить...

– Ну, уж нет! – дернулась Даша, будто ее по спине кнутом кто огрел. – Помню я твоих работничков! До сих пор голова побаливает.

– Да, Дашка, – вступил Василий Леонидович в разговор. – Ты смотри какую деятельность развернула! Твои коллеги так бы и топтались на одном месте и дергали бы Мишиных родственников по очереди, а ну как кто-нибудь из них подойдет на роль его убийцы... Нет, Дашка, ты молодец. Ешь пирог, говорю, к утру зачерствеет...

Марина глянула на часы. Половина четвертого утра.

Сегодня они с Дашей и ее помощником собрались к ним в отдел составлять фоторобот. Даша уже созвонилась с бывшим начальником. Тот попенял ей за поздний звонок, но потом похвалил, сказал, что такого сотрудника потерял, начал что-то такое намекать на ее возвращение.

Но Баскаков тут же ладони крестом схлестнул и головой затряс:

– Никаких гвоздей, Дарь Дмитриевна! Не вернешься туда ни за что!

– А что же я стану делать? На твоих грядках петуньи разводить? – усмехнулась она. – Я без дела не могу.

– Вот и... И куплю тебе детективное агентство. Мы уже с твоим помощником договорились.

– О как! – фыркнула она.

– Он сказал, что ты хочешь.

– А еще чего я хочу, он не сказал? – препиралась Даша.

Марина, почувствовав, что подруга начала заводиться, вдруг вставила:

– А сейчас мы все просто хотим спать. Давайте расходиться, завтра тяжелый день.

Даша с Баскаковым уехали. Вера Ивановна с Мариной убрали со стола. Василий Леонидович еще долго сидел за пустым столом в темноте. А когда вернулся в дом, то Марина, столкнувшись с ним в коридоре, заметила, что тот снова плакал.

– Так-то, невестушка... – пробормотал он, проходя мимо нее и почти ее не видя. – Так-то... Получается, сынок мой жизни лишился из-за того, что кто-то умер во время операции. Что кто-то вовремя не обратился к врачу. Что кто-то просто взял и заболел в один несчастный для него день.

– Да погодите вы, Василий Леонидович, это всего лишь версия. Одна из версий.

– Нет, Марина, нет. Дашка все так рассказала... Все так объяснила... Я теперь почти не сомневаюсь, что гадина та не просто так возле Мишки крутилась. С целью все было, с одной-единственной целью... Как вот только они заставят ее сознаться?! Это же... Это же недоказуемо, Марина! Никто, кроме тебя, ее не видел, никто! Доктор твой в темноте мало кого мог увидеть! Старуху тоже ни один прокурор не послушает. А тебя... Тебя вон уже саму обвинить пытаются. Как же гадину эту призвать к ответу, как?!

– Будем пытаться, Василий Леонидович, – невнятно проговорила Марина и поспешила поскорее уйти.

Но слышала, как старик, поднимаясь к себе, цепляется за скрипучие перила и горестно ворчит:

– Как представлю себе, что она станет жить дальше. Что будет ездить на своей машине, жрать, спать, любить кого-то... Мне самому хоть в могилу следом за Мишкой!

Умереть следом за Мишей Марине тоже хотелось. И даже знала, как это сделать тихо и безболезненно. Она же медик. Старики остановили. Понимание их. Забота.

– Мариночка, ты не удумай ничего, – сказала как-то вечером перед сном ей Вера Ивановна. – У нас ведь никого, кроме тебя, не осталось.

– У вас же есть родственники, – напомнила ей тогда Марина сквозь слезы. – Они поддержат.

– У нас не осталось никого, кому бы хотелось говорить и вспоминать о Мишеньке бесконечно.

И она осталась. Осталась жить, осталась с ними. И они вспоминали и говорили о Мише бесконечно. С кладбища уходили только для того, чтобы спать дома, прибрать в доме и покормить Василия Леонидовича.

Больше никаких целей в их жизни не было.

Теперь вот она появилась!

Марина со вздохом открыла дверь из комнаты в коридор, сощурилась, тут же закашлялась. Дымом был полон весь дом. Что же на улице? А погреб за углом дома в сиреневых кустах. Туда они убрали оставшийся с вечера морс, в холодильнике места не было. Все было заставлено едой, которую они с Верой Ивановной готовили и которую никто почти не ел.

На улице плотной туманной пеленой колыхался дым, но дышать все равно было чуть легче, чем в доме. Тут еще потянуло ветерком, и, кажется, стало светлее.

Марина, как была, босиком в ночной рубашке, спустилась со ступенек и пошла по сухой, выжженной за месяц траве в сторону погреба. Благополучно дошла до угла дома, свернула. Добралась до погреба. Сняла вдетый в петлю замок. Потянула дверь на себя. И тут вдруг…

Сначала раздался какой-то хруст и свист, будто ветер над ее головой пронесся. Потом треск, словно медведь сквозь кусты пробирался. Возня, матерщина, явно мужик матерился. Вскрик. Точно женский вскрик. И все затихло.

Марина, как стояла, вцепившись в дверную ручку погреба, так и продолжала стоять, боясь шевельнуться. Остолбенела, окаменела, лишилась дара речи… Хорошо, что на ногах устояла.

– Да не бойтесь вы, женщина, все в порядке теперь, – сказал кто-то. – Все в порядке, идемте...

Она оглянулась.

Здоровенный парень с добродушной физиономией, заросшей по самые глаза щетиной, стоял позади нее. Казалось, он вовсе не обращает внимания на молодую высокую женщину, извивающуюся в его сильных руках.

– Ты?! – Марина шагнула вперед, смахнула с лица женщины длинные волосы. – Это ты?!

– Я! Я! Что тебе?! – закричала та слишком громко для такого раннего часа.

Даже плотная пелена дыма не смогла приглушить ее крика, залаяли тут же собаки, загремели ставни, захлопали двери по соседству. Василий Леонидович выбежал на крыльцо с воздушкой в руках, в одних трусах и босиком. Увидал сразу столько народу, засмущался.

– Что тут происходит? Марина? Что?! – это уже Вера Ивановна подоспела, кинулась к ним, вцепилась в невестку. – С тобой все хорошо, Мариночка? Все хорошо? Что случилось?

– Я... Я не знаю! – Она до сих пор ничего не понимала, поочередно рассматривая всех. – Я пошла за морсом. Не спалось. Начала открывать дверь, какой-то шум за спиной. Оборачиваюсь, а там...

Василий Леонидович обошел всю компанию. Остановился перед здоровяком.

– Вы кто? – ткнул он дулом воздушки в накачанную грудь.

– Я Саша, – он не шевельнулся, улыбнулся только, покосившись на дуло, упирающееся ему в сердце. – Вы пукалку уберите, стрельнет, майку испортит.

– А чей ты, Саша? – Василий Леонидович убрал ружье.

– Я работаю в охране Баскакова Захара Валентиновича, – все так же с охотой пояснил он. – Он мне позвонил ночью, велел ехать сюда.

– С целью? – Марина, не отрываясь, смотрела на соперницу. – Ее караулить?

– Зачем ее? Вас всех. Он говорит, не нравится, Саша, мне эта история. Чует сердце, продолжение грядет. Попасись-ка ты, говорит, поблизости. Как бы чего не вышло.

– Хорошо, что не вышло, – кивнула Марина и, неожиданно шагнув вперед, резко ударила женщину раз, другой, третий наотмашь по щекам. – Ты теперь за мной явилась, да?! Что хотела? Что?

– Да поджечь дом она пыталась. – Саша сильно дернул Ладу за руки, заставив угомониться. – Кругом пожары, кто бы стал разбираться, от них сгорел поселок или от поджога. Все грамотно обложила вокруг. А я все наблюдаю за ней. Конечно, я бы ей не дал поджечь, но поймать с поличным стоило. А тут вы вышли из дома. Она на время отвлеклась и за вами. А под рукой ничего. Она камень взяла вон от тех ступенек. Наверное, хотела, чтобы уж наверняка... А то вдруг из дома выскочить успеете. Такая гадина!..

– ...Захар Валентинович, Захар Валентинович, я что хотел спросить...

Ванька лисьим хвостом носился за Баскаковым по территории одного из его предприятий, размахивал кипой бумаг, врученных ему Дашей полчаса назад, и изо всех сил старался казаться серьезным и авторитетным.

А на самом-то деле у-уух!!!

Так и распирало пробежаться вскачь по тротуарной плитке, так и хотелось заорать во все горло от радости.

Шутка ли, все получилось! Все срослось! Здание под офис Баскаков им отдал в самом центре почти. Лицензию выбил. Штат помог укомплектовать. Мебель завез вчера вечером. Даже печать у них есть своя, ого как! И уже завтра! Завтра они могут начать работать с Дарьей! Кажется, даже дело одно наклевывается.

Сегодня звонил Топорков, мямлил что-то про надоедливого мужика и сокровища, которые у него будто бы выкрали, пока он в психбольнице лечился.

– Шутишь! – фыркнула в ответ Даша. – Ты что, решил, что я стану этим заниматься?!

– Не кипятись, Даша, не кипятись. Все не так, как ты подумала!

– А что я должна, по-твоему, думать?! Он ведь псих?

– Ну... Теперь да.

– Что значит теперь?!

– То, что раньше он был вором-медвежатником. И в последний раз сел за то, что обнес квартиру одного антиквара. – Топорков назвал знаменитую фамилию.

– Ого! – Даша заинтересованно присвистнула.

– Вот и я о том же!.. Клиента посадили, потому как наследил он сверх всякой меры, но ничего так и не нашли. Ничего, а там на сотни тысяч долларов добра было унесено. Дядя наш сел. Антиквар со временем смирился и умотал куда-то за бугор. Все забыли и о первом, и о втором. И тут вдруг он ко мне является сегодня и заявляет, что его обокрали, пока он в психушке курс проходил ежегодный. Спрашиваю, чего не побоялся ко мне прийти и заявить о краже краденого? Знаешь, что ответил?

– Что он за это уже отсидел и это все добро уже его?

– Красавица Даша! Ну, просто красавица! И не послал бы я его к тебе никогда, если бы у этого чудика не было фоток. – Топорков глупо хихикнул. – Прикинь, он в своем сарае все это добро примерял на себя и фоткал! Мне ну никак с ним нельзя, Дашенька, ну никак! Одной только писанины горы будут, и все! Ну что, берешь?..

Они решили начать с этого чудака, раз все равно пока заниматься было нечем.

И решили начать уже завтра.

Разве это не ура?! Разве не радость и не удача?!

– Ну что, спрашивай?

Баскаков так неожиданно остановился, что Ванька клюнул носом того в плечо и засмущался.

– Вы мне подпишите вот тут и тут, – он подставил спину горбом, уложив туда бумаги, дождался, пока Баскаков поставит свои подписи. – А вы завтра к нам на открытие придете?

– На какое такое открытие? – брови Баскакова полезли дугой, глаза потемнели. – Почему завтра? Собирались же в следующем месяце!

– Так это... Клиент у нас... – залепетал Ванька, поняв, что проговорился.

– Ох и Даша!!! Клиент у нее! А я не клиент?! – Баскаков ткнул пальцем в кнопку семь на мобильном телефоне, дождался, пока Даша ответит, тут же взревел: – Ну что за сюрпризы, Дашка?! Почему завтра открытие? Обещала же подождать!.. Что?! Ага! А жениться?! Жениться когда будем, фанатичка чертова?! Что? Как, что завтра?! Тоже завтра?!

Баскаков отключил телефон, посмотрел на Ваньку повлажневшими шальными глазами, потом растянул красивый рот в улыбке:

– Женюсь я, Ванька! Завтра прямо и женюсь!

– А чего так скоро-то?

Ванька почесал макушку, озадачился: костюма не было – раз. Белая рубашка валялась в стирке – два. Букет не заказан – три.

– А чего завтра-то, Захар Валентинович? Чего так торопитесь?

– А это, Вань, надо успевать! Надо все успевать, пока... Пока Даша наша не передумала! Клиент у нее, вишь ты...

Content

Галина Романова
Зеленые глаза викинга

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17