Владимир Колычев

Блокпост

Глава 1

Как бы ни злился северный ветер, он все равно добрый, потому что дует с чистых земель, еще не тронутый гнилостным дыханием Аномалья. А он серчал, пытаясь разогнуть дугу столетнего дуба с раскидистой кроной больных скрюченных листьев. Кряжистый толстокорый старик с кряхтеньем смеялся над молодым ветром, угрожал ему двумя, самыми крупными своими ветвями. Кривой, разлапистый, он живо напоминал косорога. Обрубленная макушка и отросшая от нее иссушенная болезнью ветвь усиливали сходство с этим исчадием Аномалья.

Ветер не мог справиться с дубом, но легко пригибал к земле кусты барбариса, отчего те походили на прыгучих кенгов, колеблющихся в своем стремлении напасть на жертву. Пень срубленного дерева чем-то напоминал воющего на луну зверопса. Но не меньше меня смущали две подгнившие сосны с коричневой хвоей, скрещенные в форме косого Андреевского креста. Невольно вспоминалась легенда, что когда-то на заре новой эры несколько римских распятий, окропленных кровью невинно казненных, превратились в деревья, а затем разрослись по всему миру. И вот люди должны были молиться, чтобы деревья снова не превратились в распятия и не оросились человеческой кровью…

Видимо, люди плохо молились, и лес превратился в проклятие для них. Зло убивало, убивает и будет убивать дальше. И остановить его невозможно…

В две тысячи двенадцатом году мне было семнадцать лет. Я хорошо помню то время, когда весь мир жил ожиданием конца света. Большинство скептически относилось к древним пророчествам, некоторые верили в них свято, но все же предчувствие грядущей катастрофы нависало над землей огромной тучей. И гроза все-таки грянула. С неба упал метеорит.

Энергия взрыва испарила небольшое озеро, свалила лес в радиусе двух километров, а сколько было пожаров… Но никто не посмел назвать это событие глобальной катастрофой. Тонны пепла не поднялись в воздух, чтобы окутать планету непроницаемой для солнца пеленой, не было разрушительных землетрясений, вызванных ими цунами. Не было даже человеческих жертв, потому что метеорит упал в безлюдное место.

Наэлектризованное ожидание апокалипсиса разрядилось полуистеричным хихиканьем в прессе и вздохом облегчения в обществе. Некоторые религиозные деятели поспешили заверить, что высшие силы дали людям знак. Бог простил человечество, но предупреждение все же послал. Казалось бы, конец света откладывался на неопределенное время. Но, увы, не все было так просто.

Через два года после падения метеорита стал вдруг чахнуть лес вокруг алтайского селения в тридцати километрах от места, где он упал. Выяснилось, что незадолго до этого местные охотники видели в тайге странное существо. Огромная голова, суженная и заостренная наверху, но утолщенная снизу – со стороны казалось, будто она студенистой массой стекает на желеобразное тело, зеленое, пупырчатое, лишенное половых признаков. Охотники утверждали, что у этого существа перепончатые лапы и драконий хвост, хотя рост у него небольшой, не более метра.

Но очень скоро охотники погибли: их поселок атаковала стая невиданных доселе зверей. Как выяснилось позже, это были обычные волки, массово подвергшиеся необъяснимой мутации. Нападение было жестоким, зверопсы вырезали всех жителей. Но покойники вдруг стали оживать, превращаясь в самых настоящих зомби.

Пораженный заразой лес в тех местах окончательно зачах, все живое, разумное и не совсем, переродилось в иную форму жизни, возможно, внеземного происхождения. В зоне метеоритного поражения образовались гравитационные и термальные аномалии, безопасные для мутантов и смертельные для людей.

Но самое страшное – аномальная зона разрасталась, захватывая все новые и новые территории. Сначала заболевала флора, затем перерождалась фауна, зверопсы нападали на людей, убивая и заражая их мутагенным вирусом, как вскоре выяснилось, действительно внеземной природы. Гравитационные и термальные аномалии усугубляли ситуацию в зоне поражения.

Разумеется, с распространением космической заразы пытались бороться. В зону ввели войска, зараженных особей расстреливали на месте, зверопсов сжигали вместе с лесами, где они водились. Зона поражения получила название Аномалье, от нее огородились колючей проволокой и системой блокпостов. Увы, это лишь затруднило разрастание зоны, но совсем остановить ее не смогло.

Шаг за шагом, год за годом, Аномалье расширяло свои владения. На здоровых землях заболевала флора, затем в лесах появлялись зверопсы. Населенные пункты превращались в осажденные крепости, жителей от нападения мутантов защищали войска, но вскоре вдруг выяснилось, что это вовсе не панацея от бед. На зараженных территориях люди подвергались психофизическому воздействию извне, они теряли рассудок, совершали безумные поступки, что делало их легкой добычей для зверопсов. С ума сходили не только гражданские, но и военные, призванные их защищать, это и разрушало заградительные кордоны.

Со временем для военных ввели специальный тест на психологическую устойчивость. Прошел его и я, выпускник военного института, лейтенант, а теперь капитан Нагаров. Поэтому и направили меня в заградительно-пограничные войска, командовать взводом в мобильно-штурмовом батальоне. Это было давно, семь лет назад. Не счесть операций, в которых мне приходилось участвовать. И с мутантами воевал, и с бандами мародеров…

Сейчас я стоял на смотровой площадке блокпоста и в бинокль рассматривал ближайший к нам участок леса, куда уже начали проникать внеземные метастазы. Чахнут деревья, умирают, но еще не прячутся среди них термальные и гравитационные аномалии.

«Духовку» бы я почувствовал интуитивно, даже с большого расстояния. У меня на нее теперь особый нюх. Полтора года назад моя группа зачищала брошенный поселок от перерожденцев; задание мы выполнили, но на базу возвращались ночью. То ли детектор в машине сломался, то ли уставший механик-водитель пропустил сигнал – так или иначе, но наш бронетранспортер угодил в облако раскаленного воздуха.

Не знаю, кто как, но я боюсь ада, потому что уже побывал там и знаю, как это больно – вариться в котле с кипящей смолой. Больно. Думаю, это простое слово не в состоянии эмоционально передать весь ужас тех мук, в которые ввергла меня проклятая «духовка»… Но если бы она доставила мне только физические страдания. Проклятье Зоны унизило меня еще и морально.

Врачи вытащили меня с того света, сделали пластику лица, но прежнюю внешность вернуть не смогли. Сейчас я мог смело сравниться с огородным пугалом, сшитым из лоскутов одноцветной, но неоднородной по своему составу материи. Вроде бы кожа на лице моя, но кусок на лбу пожелтел от времени, другой, на щеке, напротив, побелел, подбородок вообще приобрел синюшный оттенок. И эти уродующие швы, зарубцованные ожоги вместо бровей… На голове парик, нос заметно деформирован, губ почти не видно, уши частично из биопластика. Волосы на лице не росли, и это мне очень не нравилось: в противном случае отпустил бы бороду и усы, чтобы хоть как-то скрыть свое уродство. И на тело мое лучше не смотреть – под одеждой у меня там чуть ли не сплошной ожог.

Я видел, как смотрели на меня женщины, и поэтому стремился поскорей выписаться из госпиталя, чтобы вернуться в Аномалье, в самое пекло, где солдаты воспримут мое физическое увечье как своего рода медаль или даже орден.

Здесь, на заградительном рубеже мне, казалось бы, некого стыдиться. Но лощеный, щеголевато подтянутый полковник в новенькой, шитой на заказ полевой форме смотрел на меня с плохо скрытой брезгливостью. Благородный профиль, правильные черты лица, мягкий загар, до блеска выбритые щеки, тонкая трубка детектора, будто тросточка в руках денди лондонского, которой он, позируя, постукивал себя по ладони.

Брыль командовал заградительно-пограничной бригадой, чьи посты растянулись вдоль охранного периметра на десятки километров. И сюда, на сорок второй-дробь-пятый блокпост он приехал в сопровождении своего делопроизводителя, симпатичной девушки в звании лейтенанта. Меня смущало ее присутствие: она смотрела на меня с жалостью, смешанной с отвращением.

– Вот так, капитан, еще год назад периметр находился в двадцати километрах отсюда. Зона, как видишь, наступает, но здесь мы ее должны остановить…

Полковник хмурил брови с видом человека, радеющего за судьбу планеты. Но я чувствовал, что расширение Зоны беспокоит его лишь в рамках обязанностей, которые он исполнял по роду своей службы. Он всерьез надеялся, что на его век чистых земель хватит, а после него – хоть потоп. Впрочем, я не пророк и мог ошибаться в своих суждениях.

– Два-три года? Вряд ли, – покачал я головой. – Хотя бы полгода продержаться. Лес уже ржавеет.

– Да нет, это просто листья желтеют, – не согласился со мной полковник. – Все-таки начало сентября…

– Я не о листьях, мне хвоя не нравится.

– Нормально все, капитан. Это не Зона, это осень наступает. А у нас все спокойно. У соседей, правда, недавно кенг на тракториста местного напал. Но, поверь, это единичный случай…

Не все люди, пораженные внеземной заразой, становились тупыми медлительными зомби. Некоторые зараженные особи – сокращенно, зосы – перерождались в резвых и прытких кенгов. Эти твари, похожие на кенгуру с атрофированными человеческими головами, были для нас опасным противником. Звериная хитрость, помноженная на необычную силу, отменная реакция и скорость… Напав на солдата, кенг с легкостью отрывал ему голову вместе с каской. А у местного тракториста против него и вовсе не было никаких шансов. Поэтому я и не стал спрашивать, что стало с несчастным селянином.

Мне приходилось иметь дело с кенгами – я имел полное представление о том, насколько они страшны для человека. Поэтому готов был отдать жизнь, чтобы остановить наступление метеоритных аномалий, сузить ареал обитания порожденных ими зосов. Готов был, только предложений о равноценном обмене пока не поступало. Исполнить свой солдатский долг и умереть – это я могу. Но ведь Аномалье этим не остановишь: моя жизнь – слишком маленькая для такого счастья цена.

– Хотелось бы верить, – не стал спорить я.

– Не так страшен кенг, как его малюют, – небрежно отмахнулся полковник. – Зона разрастается, но зосов, как это ни странно, больше не становится. Мало того, их плотность в расчете на квадратный километр и вовсе уменьшается. И периметр увеличивается, поэтому его меньше рвут… Я так думаю, Аномалье находится на последнем издыхании. И уже близок тот час, когда не оно, а мы будет наступать на него…

– Ну, может быть, – нехотя согласился я.

Больше года я провел в госпитале. Следил за тревожными сводками из Аномалья, и мне казалось, что день ото дня его активность набирает обороты. Но полковник Брыль о последних событиях в Зоне знает не понаслышке, возможно, у него есть основания для оптимистических прогнозов.

– А вот мародеров стало больше. Города и поселки пустые, а брошенного добра столько, что гуляй – не хочу. И гуляют. Потому что порядка никакого. А вдруг Зона отступит, как потом все награбленное вернуть? То-то же… В общем, принято решение возобновить дежурство на блокпостах дробь-четвертой линии. Все задействовать не будем, так, через два на третий. Людей опытных не хватает. Сам понимаешь, капитан, это, считай, передний край обороны. Аномалье – штука серьезная; молодых послать – все равно что выбросить. Это деньгами можно бросаться, а людьми никак нельзя. Ну, чего я тебе буду объяснять?

Я молча кивнул, мол, все понимаю. Опыта у меня немало. За годы службы в Зоне столько всего повидал, и самому не верится, что это было со мной, а не с кем-то другим.

К Брылю подошел начальник блокпоста, молодцеватый офицер в новенькой форме. Старший лейтенант Свистун. Бросив на меня презрительный взгляд, к начальнику он обратился с подхалимской угодливостью, доложил, что спецкоманда построена.

Так и сказал, спецкоманда. Ехидно сказал, с адресованной мне насмешкой. Ведь это я должен был командовать людьми, о которых он говорил.

Мы спустились со смотровой площадки на строевой плац блокпоста, где в шеренгу, по стойке «вольно» стояли бойцы, с которыми мне предстояло выполнять боевую задачу. Глядя на них, я понял, почему ерничал безусый старлей. И так вдруг захотелось с размаха врезать ему кулаком в нос так, чтобы хрящи всмятку и кровавые сопли до колен.

Я вовсе не расстроился оттого, что буду командовать этими людьми. Напротив, мне стало легче дышать: отступило волнение, которым терзался последние дни. Я представлял, как мои новые подчиненные примут меня, офицера с изуродованным лицом, и очень переживал из-за того, что меня могли поднять на смех.

Но сейчас смеяться мог я. Громким, истерическим смехом. Если бы обладал безупречной внешностью и увечной совестью. Если бы… Дело в том, что моя новая команда представляла собой сборную из таких же инвалидов, как я. Оторванных рук и ног не видно, зато лица моих бойцов наводили на мысль о состоявшемся конце света. Ожоги, шрамы, кожные лоскуты, деформированные лбы, глазницы, носы, челюсти…

Солдаты стояли, опустив головы, исподлобья наблюдая, как приближается начальство. На мою персону они посматривали с откровенным интересом, признавая во мне своего. Полковник и сопровождающий его начальник заставы воспринимались ими как чужаки. Что ж, неудивительно, если вспомнить вороватую улыбку на губах самодовольного Свистуна.

Сержант с изуродованным лицом и бельмом на глазу скомандовал: «Смирно!» Но полковник заметил, что из всего десятка выпрямились только трое, поэтому пренебрежительно отмахнулся, дескать, и без доклада хорошо. И приветствовать группу по-уставному не стал. Сразу обратился ко мне, удручая фальшивой улыбкой:

– Смотри, капитан, какие орлы! Двадцать человек.

– Десять, – поправил я.

– Ну, как же, за одного битого двух небитых дают!

Солдаты чувствовали неприязнь, сдобренную паточной фальшью, и низко склоняли головы, как будто этим могли скрыть свою увечность. Мне стало стыдно за полковника, за всех, кто насмехался над ними.

– Я разберусь, сколько и за кого дают, – также опустив голову, сказал я.

Сейчас мне хотелось только одного, чтобы полковник поскорее исчез. Видимо, ему передалось мое настроение, к тому же фарс тяготил и его самого, поэтому он в нескольких словах представил меня и, пожелав нам удачи, отправился в обратный путь. Задачу перед строем он ставить не стал, эта миссия легла на меня. Как я и предполагал, наша ссылка вызвала горькие насмешки, но никак не протест. Мы все чувствовали, что нам никогда не стать своими в мире обычных людей.

Глава 2

Гигантские темно-серые горы, местами покрытые сизым снегом, поднимались к небесному своду от самого горизонта. Это всего лишь исполинские тучи вперемешку с кисельными облаками – явление довольно редкое, но совершенно безопасное: ни дождя не будет, ни грозы. Но мне казалось, что все-таки это какая-то новая аномалия Зоны, созданная для того, чтобы каменными глыбами обрушиться нам на головы. Нервы. Нервное напряжение. Знакомое и даже привычное ощущение, производное от инстинкта самосохранения, без которого на передовой не выжить.

Мы продвигались в глубь Зоны на двух старых бронетранспортерах, причем первый на жесткой сцепке тянул за собой второй. Дорога хорошая, сплошной асфальт, почти без выбоин, но ехали мы медленно, с опаской. Боевой вес «восьмидесятки» – почти четырнадцать тонн, вроде бы много, но мне на своем веку приходилось встречать гравитационный вихрь, способный оторвать от земли танковую роту вместе со всей техникой и личным составом.

А термальная аномалия?.. Уж кому, как не мне, знать, что это такое? И мало не покажется, если въехать в нее на бронетранспортере. Будут потом человечки, запеченные в бронежилетах. А если разместить людей в десантных отсеках, то – жаркое в горшочке… Из всех, кто ехал со мной в бронетранспортере полтора года назад, в живых остался только я один. Уж я-то знал, как это бывает.

Рядовому Гуцулу не пришлось познать прелести «духовки» на своей шкуре. Но что такое гравитационный вихрь, он знал хорошо. Ему, можно сказать, повезло: он угодил в слабенький смерч; парня лишь слегка потрепало, после чего, правда, месяц-другой пришлось отлеживаться на больничной койке. А к нам он попал после встречи с обычной шаровой молнией, которая выжгла кости его черепа и опалила кожу лица. Врачи вернули ему жизнь, но после госпиталя, страшный, как атомная война, парень оказался в нашей солянке. Сейчас он управлял бронетранспортером и напряженно всматривался в дорогу через водительский люк в лобовом бронелисте.

Сама по себе шаровая молния как бы и не аномалия, но в радиусе нескольких километров от места падения метеорита это, в общем-то, привычное для нашей планеты явление чрезвычайно активизировалось. Причем здешние молнии обладали невероятной агрессивностью, прелести которой Гуцулу довелось испытать на собственной шкуре. И еще он уверял, что после случившегося на нюх чувствует и электрические, и термальные, и даже гравитационные аномалии. Я ему верил, но все же следил за приборами…

Полковник Брыль располагал новейшим детектором третьего поколения, способным различать любые, самые незначительные аномалии на расстоянии ста метров и днем и ночью. А нас осчастливили давно устаревшими «Дозорами», с первым, самым низким уровнем детекции. Видимо, там, на внешней стороне периметра, без самой современной техники не обойтись. Как-никак передовая. Там и БТР-90 с малошумными двигателями, всевидящие, приспособленные для ночной охоты в Аномалье. И оружие у солдат на блокпостах лучшее – модернизированные автоматы «АК-9М» с универсальными компьютеризированными прицелами, крупнокалиберные карабины, пулеметы «Корд-РМ» и «Печенег-2» с мощными бронебойно-разрывными пулями, дальнобойные револьверные гранатометы, о приборах ночного видения и говорить не приходится… А здесь, во вражеском тылу, можно обойтись оружием из арсенала древности. Я не спорю, «АКМ» и «ПК» – оружие уникальное и не устаревающее, но на нем не было современных прицелов. Нет и патронов, пули которых способны разорвать в клочья любого монстра…

А экипировка? У солдат на блокпостах я видел высокотехнологичные бронекомбинезоны, которые два года назад полагались только бойцам спецподразделений. Нам же досталась устаревшая защита, тяжеловесная и безнадежная в условиях аномальной активности.

– Командир, зосы! – тронул меня за плечо рядовой Скорняк, сидевший на броне слева от меня, за башней.

Стволом автомата он повел в сторону фермы, имевшей вполне приличный вид. Добротная шиферная крыша, беленые стены, все окна целые; чувствовалось, что люди ушли отсюда совсем недавно.

Действительно, в загоне для коров я увидел человекообразное существо в грязной рубахе и разорванных шортах. Склоненная к земле голова, лысая, с налипшими на нее листьями, совершенно пустые глаза, подгнившая кожа, длинные, безвольно опущенные руки, разбалансированные движения, едва волочащиеся ноги. Пустая человеческая оболочка, полутруп, лишенный разума. Медлительные, неуклюжие существа, движимые одним лишь голодом. Неподалеку, возле обгоревшего тракторного остова, бесцельно слонялся еще один зомби, в обносках, босоногий.

Расстояние до них метров сто, не больше, бронетранспортер еле двигался – зосы представляли собой удобные мишени. Но Скорняк даже не вскинул автомат.

– Чего не стреляешь? – апатично спросил я.

– Зачем? – пожал плечами парень. – Что они нам сделают?

В зомби человека превращает укус зверопса, этого главного и почти единственного разносчика инопланетной заразы. В первые несколько часов перерожденное существо способно применить огнестрельное оружие против людей, но со временем остатки разума исчезают в пустотах черепной коробки, и новообращенный превращается в заторможенного бродягу, бесцельно шатающегося по Зоне. В поисках пищи он может напасть на человека, но его атаки легко избежать, если, конечно, в голове мозги, а не тормоз…

– Ничего не сделают, – соглашаясь, кивнул я.

– Тогда зачем их трогать? Чем они хуже нас? – печально посмотрел на меня Скорняк.

Он участвовал в истребительно-штурмовых операциях в глубинах Аномалья и в последнем бою стал жертвой перестрелки с бандой мародеров. Попал под выстрел из огнемета, после чего целый год провел в госпитале. Его лицо было изуродовано не меньше моего, к тому же он остался без левого глаза и правого уха. И еще у него совершенно сгорела верхняя губа, отчего были обнажены не только зубы, но и десны.

– Они такие же несчастные, как мы, – с тоской в голосе заключил Скорняк.

– Да, но только они этого не осознают, – в том же тоне добавил сидевший за ним Чиж, могучим своим басом заглушая рев двигателя, тянущего две перегруженные машины.

Этот парень был в свое время атакован гигантскими крысами, не заразными, но злобными и кусачими. Врачи спасли ему жизнь, но не смогли сохранить внешность. Его лицо представляло собой сплошной большой шрам, состоящий из множества мелких, носа у него не было вообще, вместо него – пластиковый протез. К тому же рубцы по необъяснимой причине все время гноились – не сильно, но заметно, поэтому их нужно было постоянно смазывать необыкновенно вонючей мазью. Зато Чиж смог отрастить пышную бороду, чем скрыл увечья нижней части лица и шеи.

– Ходят себе, бродят… Чувствуют, наверное, что где-то скотомогильник. Найдут, раскопают, нажрутся от пуза, – совсем не злорадно предположил он.

– Надо запомнить, – хмыкнул Скорняк. – Если вдруг станем зосами, хоть буду знать, куда идти.

– Не болтай, накаркаешь, – одернул его я.

– Смотри, смотри! – заорал Гуцул, еще выше подняв голову.

Метрах в пятидесяти по курсу, на обочине стояли зомби. Мутировавший мужчина в изорванной куртке, похожая на мумию женщина в лохмотьях, чумазые дети – мальчик в шортах и девочка с окровавленными бантами, вплетенными в косички. Их скрывал толстый ствол тополя, поэтому Гуцул заметил их только сейчас. Но сами они не пытались прятаться. Стояли, покачиваясь, тупо смотрели в нашу сторону. А когда мы поравнялись с ними, девочка даже помахала нам рукой. Возможно, она приняла нас за своих.

Я глянул на Скорняка и горько усмехнулся. Лицо у девочки страшненькое, кожа безжизненная, мертвенно-желтая, на шее рваная рана от волчьих зубов, но все же она выглядела лучше, чем я, чем все мы…

Чиж вскинул автомат, но тут же опустил его. Полез в свой ранец, достал оттуда две пачки галетного печенья, бросил зомби. Они приняли дар, но поднимали его с земли медленно, неторопливо. Я видел, как отец неловким движением разорвал пачку, часть печенья отдал сыну. Мать поделилась с дочерью. До спора и до драки дело не дошло, а ведь такой финал казался мне вполне закономерным. Однажды я видел, как зомби рвут друг друга на части, пытаясь поделить ногу, отодранную от человеческого трупа. Мне тогда пришлось пристрелить обоих, потому что зосы вели себя очень агрессивно и могли порвать на ужин меня самого…

– Семья, – сказал Чиж, одним словом выразив суть происходящего.

– Семья… – подтвердил Скорняк. – У меня ведь тоже когда-то была семья. Жена, дети… А у тебя, командир?

– Наши жены – пушки заряжены, – отговоркой отделался я.

Во время учебы в военном институте я едва не женился на одной рязанской красавице. Вроде бы и она согласна, и я не прочь, но мы решили проверить наши чувства временем. Я отправился служить в Аномалье, а Лена через год благополучно вышла замуж за другого. Переживал я не особо, ведь впереди у меня была целая жизнь… Была. Да сплыла. Теперь я калека, и с женщинами мне ничего не светит. И даже хорошо, что с Леной у нас не сложилось, иначе бы мне пришлось пережить горечь развода.

– А где сейчас твоя семья? – спросил Чиж.

Скорняк тоскливо вздохнул, и я приготовился выслушать трагическую историю о гибели его близких.

– Нет жены. Как в песне, ушла к другому. Если бы сама, а то вместе с дочкой.

Я облегченно вздохнул. Уж лучше такой исход, чем смерть.

– Из-за ранения? – предположил Чиж.

– Да нет, еще до этого. Я же все время в командировках, а Любка у меня дама красивая. И охотников много… Нашелся один. Я их убить хотел. Обоих. А потом подумал, может, оно и к лучшему, – в унылой улыбке скривил единственную губу Скорняк. – Сейчас у нее жизнь налажена. А меня уже похоронили…

– Кто тебя похоронил, чего ты несешь? – толкнул его в плечо Чиж.

– А то ты не знаешь, зачем нас в эту дыру сунули! Всех самых красивых в одну кучу собрали. Чтобы мы своей красотой никого не пугали!

– Тоже мне открытие! Я это еще раньше тебя понял. Всех нас похоронили… Командир, как ты думаешь?

Я многозначительно промолчал. Скорняк и Чиж – опытные бойцы, обоим уже за тридцать, поэтому им позволено обращаться ко мне на «ты». Но в любом случае я – их командир и в полемику с подчиненными вдаваться не должен, тем более в ту, от которой тянуло нехорошим душком. Только пораженческих настроений мне здесь не хватало. Ничего, я со Скорняком еще поговорю на эту тему, но с глазу на глаз, чтобы не оскорблять его при товарищах.

Похоронили нас… Может, и похоронили. Вместе с устаревшим оружием. Известно же, что для покойника покупают самый дешевый костюм, все равно ведь в гроб класть… Но я сам не должен поддаваться упадническому духу и других от этого удерживать.

Глава 3

Порывистый ветер, будто гигантской метлой, смахнул с дорожного полотна ворох опавших листьев, вихрем закрутил их, смешал с пылью, швырнул в овраг. Что это? Дорогу нам ветер освобождает или просто предрекает беду.

Наши машины стояли возле заправочной станции, от которой осталась только площадка и кирпичная коробка здания. Предусмотрительный хозяин умудрился увезти с собой даже крышу над колонками. Что уж говорить о топливе, которое могло бы нам пригодиться.

Сразу за станцией дорога плавно изгибалась, поднимаясь на невысокий холм, на котором и расположился брошенный блокпост. Всего каких-то двести пятьдесят – триста метров, но я не решался продолжить движение. За два десятка километров пути нам ни разу не попалась хотя бы маленькая аномалия. Может, потому мне сейчас и казалось, что на последнем отрезке марша нас поджидает страшная и очень хитро замаскированная ловушка…

Душа вибрировала, как туго натянутая струна, которой коснулись пальцем. Казалось, где-то рядом излучала мощная пси-антенна, навевая на меня страх и уныние. И еще я чувствовал, что за мной наблюдают, причем со всех сторон и даже сверху. В условиях Аномалья эти столь некомфортные для психики ощущения – явление, в общем-то, заурядное. Просто я давно уже не был в Зоне, отвык от ее художеств. Поэтому лишний раз огляделся и хотя ничего подозрительного вокруг не обнаружил, нервы остались в напряжении. Направил взгляд на блокпост, поднес к глазам бинокль, и в это время на заправочной станции что-то громыхнуло. Я вздрогнул. А ведь это был всего лишь металлический лист, сорванный ветром с пожарного щита. Нервы.

– Командир, там какое-то движение, – опередил меня сержант Шпак.

Он и без оптики разглядел два человеческих силуэта на крыше блокпоста. А ведь у него с глазами большие проблемы. И все из-за мародеров, в лапы которых он попал. Над ним издевались, облив его азотной кислотой. Эта дрянь не выела ему глаза, но обожгла веки. Восстановить их удалось лишь частично, однако функцию свою они выполнять отказывались, поэтому сержант вынужден был ежеминутно капать в глаза смазывающую жидкость.

Я снова взялся за оптику, навел бинокль на объект. Как я и ожидал, это были зомби. Они стояли на плоской крыше гаражного бокса, вместе со всеми строениями блокпоста обнесенного земляным валом. Пустые глазницы, тронутые тленом лица, обреченно склоненные головы. Но на них я обнаружил остатки армейской формы и разгрузочных жилетов. Оружия при них не было, но все равно я должен был отнестись к ним со всей серьезностью.

– Зомби, – сказал я, опуская бинокль. – Похоже, из наших, армейских…

– Может, с блокпоста? – закапав глаза, спросил Шпак. – Здесь заразились, здесь и остались…

Не похоже было, что сержант шутит, но все же я отнесся к его предположению с юмором.

– Что, всей ротой?

– Ну, не знаю. Пока только двоих видим… Там пулеметы не просматриваются?

Отвечать я не стал, но подал команду: «К машине!»

По периметру блокпоста, на крепостном валу располагались дзоты. С нашего ракурса я отчетливо мог видеть только две такие огневые точки, находящиеся с обеих сторон тяжелых откатных ворот. В амбразурах не было заметно направленных в нашу сторону стволов, и все же я решил спешить группу, спрятать ребят за броню боевых машин, а башенные пулеметы развернуть в сторону предполагаемого противника. Вот будет история, если нам придется отбивать у зомби свой блокпост… Только почему-то не смешно. Слишком много в этом районе зосов, за двадцать километров пути это была уже третья встреча с ними. Что-то здесь не так. Как бы нам самим не пополнить их ряды…

К блокпосту мы двинулись по дороге, медленно, внимательно, чтобы не нарваться на тщательно замаскированную аномалию. Порой даже мощный детектор не в состоянии предупредить о западне; спасти в таких случаях может только интуиция, отточенная долгим пребыванием в Зоне. А малоопытных бойцов у нас в группе всего двое. К тому же они еще и глупые. Их я оставил охранять отцепленный бронетранспортер и походный скарб, погруженный на броню. Обращаться с башенными пулеметами эти парни вроде бы умеют. Вроде бы…

Исправный БТР шел по левому краю дороги, прикрывая нас от возможного огня. Если вдруг в арсенале предполагаемого противника окажется противотанковое оружие и наша машина будет уничтожена, нам придется уйти в поле, что расстилалось по обе стороны от дороги. Трава там стояла по пояс, это меня и пугало. Затеряться в ней могли не только мы, но и аномалии. Еще я боялся, что на ближних подступах к блокпосту могут оказаться противопехотные мины. Брыль говорил, что их убрали. Но разве можно верить человеку, который воспринимает тебя как расходный материал?

Мы шли по дороге, в любой момент готовые рассредоточиться. Если бронемашина сгорит, дальше в атаку я людей не поведу, не стану губить их. Мы отступим на исходные позиции и решим, что делать дальше. Проведем тщательную разведку, прощупаем подступы к блокпосту, если будет необходимость, разминируем их, а ночью незаметно подберемся к объекту и возьмем его штурмом. Связываться со штабом бригады я, пожалуй, не стану. Вертолеты огневой поддержки или дальнобойная артиллерия нам не помощники: они смешают блокпост с землей, а это никак не входило в наши планы…

Какое-то время зомби оставались на крыше, наблюдая за нами, затем исчезли из виду. Может, решили убраться подобру-поздорову, а может, спустились в дзот, чтобы обстрелять нас из пулеметов… Не думаю, что их огонь будет точным, но бдительность терять никак нельзя. Первая заповедь штурмового бойца – нет слабых врагов, и даже к полудохлой крысе относиться нужно так, будто перед тобой стая зверопсов.

Дорогу, по которой мы шли, перекрывал контрольно-пропускной пункт – приземистое здание из серых блоков, с плоской крышей, на ней еще оставалась огневая точка, сооруженная из мешков с песком, к счастью, без пулеметчика. И у ворот, перекрывающих дорогу, ничего подозрительного я не заметил. Перевернутый «уазик» без колес, рухнувший электрический столб, лежащие на дороге деревянные ящики, прочий мусор – это всего лишь элементы бардака, порожденного эвакуацией. Дробь-четвертая линия ограждения в целом сохранилась, а ведь это несколько рядов оцинкованной проволоки, такая и в домашнем хозяйстве пригодится, и на металлолом можно сдать вместе с перевернутым и никому не нужным автомобилем. Целый год прошел с тех пор, как отсюда ушли люди. Неужели охотники за металлом упустили из виду этот участок? А может, им просто не позволили добраться до подобных трофеев?..

От здания пропускного пункта к периметру блокпоста тянулась крытая галерея такой же примерно высоты, как земляной вал. Это был один, пеший проход к объекту. А техника на двор заставы могла попасть по патрульной дороге, пересекающейся с основной и тянущейся вдоль линии ограждения. Она проходила мимо блокпоста с безопасной – в свое время – северной стороны, от нее и ответвлялся подъезд к воротам.

Ворота, замыкающие крепостной вал, были открыты, но именно это меня и насторожило. Не ловушка ли там?

Путь через обваловку я считал неприемлемым. Склоны ее крутые, но преодолимые для пешего бойца. И все три линии проволочного заграждения на дальних и ближних подступах к ней вполне проходимые: где-то столбы повалены, где-то вообще ничего нет. Но на самом валу могли оказаться хитроумные мины, почти недоступные для сапера. Разминирование в этом случае требовало немало времени, а также умения, поэтому при отступлении на них могли махнуть рукой. Такое предположение меня не пугало, напротив, нам было выгодно, чтобы мины сохранились. Ведь нам самим предстояло оборонять этот объект. Конечно, если мы сможем до него добраться.

Если, если… Что-то не по себе мне. Предчувствие нехорошее. И это ощущение, что кто-то контролирует каждый наш шаг… Все это давило на психику так, что в самую пору повернуть назад.

Но все же я продолжал вести группу. Контрольно-пропускной пункт все ближе. Вот мы вышли к патрульной дороге, высокая трава отступила, и мы смогли увидеть въездные ворота по всей высоте. Я заметил, что из них неторопливо и обреченно выходят зомби. Расстояние до них метров сто, не больше – пулеметный огонь плотно накроет цель. Но команду открыть огонь я подавать не стал. И никто из моих подчиненных не рвался стрелять без приказа.

Мы остановились на развилке, глядя, как зосы выходят на патрульную дорогу и поворачиваются к нам спиной. Они не пытались атаковать, как будто понимали, что смысла в том нет… Почему как будто? Может, действительно понимали? Ведь они смогли понять, в каком направлении мы движемся, сообразили, что нужно уходить, спустились с крыши, и вот они уже уходят от нас. Возможно, они чувствуют исходящую от нас опасность. Может, потому плетутся немного быстрей, чем обычно…

Я повел группу по патрульной дороге, мы приблизились к воротам, осторожно зашли во двор заставы. Никто не пытался нас остановить, но мне все равно казалось, что за нами наблюдают. Скорей бы привыкнуть к этому давлению извне…

Блокпост представлял собой фортификационное сооружение в форме прямоугольника с закругленными углами. В нем располагался компактный военный городок в расчете на роту солдат. Через ворота мы преодолели линию земляного вала, вдоль которого изнутри тянулась круговая дорога.

Вторые ворота, также открытые, вывели нас в автопарк. Слева и справа тянулись приземистые гаражи на шесть боксов каждый. Забетонированная площадь между этими сооружениями завалена была всяким хламом – ящиками, досками, обрезками покрышек, на ветру с трескучим шорохом полоскался кусок полиэтилена, свисающий с крыши. Ни единого живого существа в парке.

Оставив бронемашину на территории автопарка, мы продолжили путь, уперлись в казармы с обычными окнами, каждое из которых вполне могло служить пожарным выходом. Почти все стекла на месте, но грязные, пыльные, густо затянутые паутиной.

Казарма тянулась с востока на запад. Первое крыльцо с пластиковым козырьком, второе – в проходе между зданием и торцом гаража, третье выходит на небольшой строевой плац, слева огороженный Г-образным сооружением, которое, насколько я знал, занимали караулка, гостиница, баня с котельной и столовая. Штаб и офицерские комнаты находились в западном крыле казармы.

Начиная от восточного гаража, по часовой стрелке, три казарменных блока, штаб, бытовые сооружения и западные боксы образовывали своего рода оборонительную линию, соединенную массивными въездными воротами автопарка. Плоские, просмоленные крыши строений представляли собой смотровые площадки, на которых еще громоздились мешки с песком, оставшиеся от разобранных огневых гнезд. Расстояние между обваловкой и зданиями – не менее пяти метров, чтобы кенги, забравшись на крепостной вал, не смогли запрыгнуть с него на крыши. А для того чтобы сооружения не сгорели при обстреле, их строили основательно, не из легких конструкций, а из бетонных блоков. Работа, надо сказать, топорная: мало того, что стыки между блоками густо заляпаны кладочной смесью, так еще и стены выложены не совсем ровно. Впрочем, эстетическая привлекательность нас волновала мало. Главное – прочность…

Не знаю, кто и зачем высыпал на строевом плацу и раскидал по сторонам кучу крупного, темно-серого щебня. Стертая временем и непогодой разлиновка забрызгана красной краской. Сначала я подумал, что это кровь, но, присмотревшись, признал свою ошибку.

Кровь я увидел чуть дальше. Ею были забрызганы стены столовой, окна, двери, крыльцо, площадка перед ней. Но и это было еще не все. Черепа, разбросанные кости рук, ног, позвонки, ребра…

– Похоже, кто-то здесь порезвился, – высказался Шарп.

Его позывной не имел никакого отношения к японской технике. Дело в том, что, так же как и я, он в свое время попал в «духовку», но кожа его лица обгорела незначительно. Во всяком случае, менять ее не стали. Однако непонятно почему она очень сильно растянулась, встопорщилась, и лицо рядового теперь напоминало морщинистую шкуру шарпея. Отсюда и название…

– Похоже, здесь побывали кенги, – предположил я.

И случилось это, скорее всего, после того, как отсюда ушел гарнизон. Нормальный командир ни за что бы не бросил здесь останки своих солдат. Возможно, здесь пытались укрыться местные жители, а зосы настигли этих несчастных. Кенги разорвали тела на куски, а зомби обглодали кости… Иного объяснения у меня не было. Да я и не пытался замыливать голову детальным расследованием произошедшего. О будущем нужно думать, а прошлым пусть займутся историки, когда не станет Аномалья. Если это когда-нибудь случится…

Мы осторожно прошли в столовую. Гулкий пустой зал, плиточный пол, крашенные масляной краской стены, на одной из которых, от пола до потолка была изображена картина – бронетранспортер, сидящие на нем бойцы с улыбками на лицах, под одним колесом барахтается раздавленный косорог, на другое намотан кенг… И образ был грамотно создан, и прорисовка деталей выше всяких похвал. Солдаты на броне выглядели как живые. Наверняка художнику позировали служившие здесь пограничники.

Наши предшественники патрулировали свой участок границы, сдерживали зосов, отбивались от мародеров, в общем, служили как надо, справлялись со своей задачей. Но все же у них не было тех проблем, что у нас. Они стояли на передовой, но не в тылу врага. Гарнизон был многочисленным, вооружение и техника не чета нашему и местность вокруг не кишела зараженными особями. А блокпост они покинули при первой же опасности, потому что начальство заботилось о них. Нас же бросили на съедение волкам. И я очень хотел, чтобы это мое предположение оказалось ошибочным…

Глава 4

Нагромождение туч казалось мне крышей, через мансардное окно которой под острым углом вонзается в землю сноп солнечного света. Я стоял на крыше казармы и видел, как закатная охра красит синевато-серую гладь озера, разлившегося в каком-то километре от блокпоста. Из-за игры света мне казалось, что вода смешана с кровью. Или это у меня воспалилось воображение…

К озеру примыкал поселок, он хорошо просматривался за голыми, болезненно скрюченными ветвями придорожных тополей. Дома, улицы… Брошенные дома, пустынные, заваленные хламом и опавшей листвой улицы. За озером, дальше от поселка, я заметил темную шиферную крышу высокого здания, почти целиком скрытого от глаз зачахшей сосновой рощей.

Поселок и озеро находились за «колючкой», в запретной зоне, год назад сдвинувшейся на двадцать километров на север. И хотя мы сами сейчас находились далеко за линией «фронта», во вражеском тылу, мне все равно казалось, что там, в поселке более опасно, чем здесь, за линией ограждения, прорванной во многих местах.

Я не удивился, когда возле магазина с выбитыми витринными стеклами увидел бесцельно шатающихся зомби. В бинокль была хорошо видна их одежда, вернее, то, что от нее осталось. Один был в рабочем комбинезоне и резиновых сапогах, на другом сохранились остатки формы, но, похоже, не военной, а милицейской. Я смог разглядеть даже измазанный грязью командирский ремень с кобурой, в которую, возможно, вложен пистолет. Но если так, то воспользоваться своим оружием зомби не сможет. Слишком далеко он ушел от человеческой сущности. Синюшное лицо, местами лопнувшая кожа, по которой растекался гной, глаза настолько глубоко провалились в глубь черепной коробки, что их вообще не было видно. И походка у него беспомощная. Он шел, сильно наклоняясь вперед, как будто для того, чтобы нога следовала за телом под действием одной только силы тяжести. И каждый раз, когда он опирался на безвольно поставленную ногу, мне казалось, что это его последний шаг. Его спутник находился не в лучшем состоянии…

Похоже, зомби – привычное явление для этих мест. С блокпоста они убрались, но это не значит, что ночью у них не возникнет желания вернуться обратно. Соберут свою полумертвую рать и громко заявят о своих правах.

А ночь уже скоро; заставу окутает тьма, а у нас, увы, нет электричества. Отсутствуют и прожекторы, чтобы осветить подступы к заставе. О приборах ночного видения и говорить не приходилось. Об осветительных ракетах тоже. Был только прицел ночного видения на исправном бронетранспортере, но я не мог оставить пулеметную установку без глаз. Свечей тоже мало, и штурмовые фонари не у каждого бойца. Небо же затянуто тучами, и ночь наверняка будет безлунной.

Мы обследовали блокпост, теперь нужно навести здесь порядок – провести генеральную уборку, очистить территорию от мусора, вымыть окна. Может, нас и бросили на произвол судьбы, но все же мы люди военные, приученные к порядку, так что бардаку – бой.

Я бы не сказал, что застава досталась нам в разграбленном состоянии. Во всяком случае, мародеры здесь не бесчинствовали. Но прежние хозяева вывезли отсюда все, что представляло хоть какую-то ценность для обустройства на новом месте, – кровати, столы, стулья, даже про электрическую печь из пищеблока не забыли. Из котельной забрали оборудование. Хорошо, что в сооружениях остались трубы и батареи отопления. А котел и заказать можно. Как и все остальное, чего нам не будет хватать для полноценной жизни…

Я хорошо помнил, как Брыль убеждал нас, что сорок второй-дробь-четвертый блокпост всего лишь законсервирован и большая часть имущества находится под замком на складе, размещенном в подвале столовой. Склад мы нашли, замок сбили, но ничего не обнаружили, кроме хлама из сломанных кроватей, столов, стульев и прочей казарменной утвари. Что ж, буду звонить полковнику, и если он вдруг начнет воротить нос от наших нужд, я ему быстро вправлю мозги. Это я для себя не привык ничего просить, но ради своих подчиненных пойду на все. И лучше полковнику не знать, как далеко я могу в этом зайти.

А ведь я чувствовал, что полковник водит нас за нос. Поэтому и не стал отказываться от списанного бронетранспортера, выделенного нам в нагрузку к исправной машине; мы использовали его как грузовик – забили десантные отсеки оружием, боеприпасами, а на броне закрепили походное имущество из того барахла, что не пожалели для нас армейские кладовщики. Отопительные печи, матрасы, одеяла, белье постельное и нательное, мыло, посуда, всякое-разное, необходимое в обиходе. О провизии, конечно же, не забыли, о питьевой воде. Даже позаботились о запасе осиновых дров, которые горят жарко и почти без дыма.

Я развернулся на сто восемьдесят градусов, вышел на край крыши, откуда хорошо просматривались два бронетранспортера. Ими мы перекрыли проход между торцом западного гаража и вторым блоком казармы, откуда на крышу можно было попасть через люк по удобной железной лестнице. Мешки с песком есть, на крыше их уже много, осталось соорудить укрепление вокруг этого люка, чтобы противник не смог попасть через верх в облюбованное нами спальное помещение. Подступы со двора обороняли бронетранспортеры с их мощными башенными пулеметами.

В прошлом на блокпосте размещалась целая рота солдат. Большая часть личного состава была задействована для патрулирования границы, но в любом случае людей для охраны и обороны объекта хватало. Да и в инженерном отношении на заставе имелось все – системы наблюдения, ограждения и сигнализации, минные поля, огневые точки…

Ничего, пока у нас нет возможности держать под контролем весь блокпост, будем довольствоваться малым. А со временем мы обживемся, рассчитаем и расширим свои возможности – восстановим проволочное заграждение вокруг заставы, насытим подступы к ней сигнальными и противопехотными минами. И каждый боец будет работать за троих…

За моей спиной послышался шорох; обернувшись, я увидел Малыша и Титаника, с пыхтением втаскивающих на крышу очередной мешок с песком.

– Все, командир? – устало спросил рыжеволосый детина с изуродованным шрамами лицом.

– Да все, все, сам знаешь, что все. Тут можно целый замок сложить, – опередив меня, звонким фальцетом затараторил его приятель, низкорослый, крепенький паренек точно с такими же увечьями. – Крышу из брезента натянем, пулеметы поставим. Чур, я первый по зосам стреляю!..

– Все? – резко перебил его я.

– Все, – растерянно захлопал глазами Титаник.

Казалось, его удивило, что я посмел остановить его. Но при этом он смотрел на меня снизу-вверх, заискивающе, выгнув шею.

Рослый Малыш производил впечатление человека, чуть более сообразительного, чем его товарищ. Но все равно я считал его, по меньшей мере, не очень смышленым.

Малыш и Титаник призвались из одного района, вместе поступили на контрактную службу, год охраняли запретную зону по внешней стороне периметра, затем им вдруг захотелось попасть в спецназ. Для этого им элементарно не хватало соответствующей подготовки, но ребята решили, что им отказали из-за недостатка боевого опыта. Бедовый Титаник подговорил Малыша сделать себе скарификацию, изуродовать свое лицо «боевыми» шрамами. И сам тоже лег под нож хирурга, который, надо сказать, был гением в своей области. Он сделал на лицах этих остолопов шрамы с рваными, заостренными лепестками, похожие на те, которые оставляет пуля на выходе из жестяной банки. А чего стоил след от «удара ножом» с отслаивающимися от него лохмотьями зарубцованной кожи. А как изумительно им распороли щеки, чтобы стал шире рот. Там были не просто раны, а произведение искусства – как ни пытайся сжать губы, боковые зубы все равно видны, как верхние, так и нижние. Я при всем желании не смог бы изуродовать так даже самого лютого врага. А эти по своей воле сделали из себя уродов. И, можно сказать, добились своего: попали к бывалым спецназовцам, из которых состояла наша группа. Теперь им так же, как нам, предстояло выполнять задачу в глубине Аномалья.

Я показал, где и как укладывать мешки с песком, а сам спустился в казарменный отсек, где бойцы обустраивали свой быт. Скорняк занимался найденными на складе кроватями. Если не удавалось приладить панцирные сетки к железным ножкам, он ставил их просто на ящики, которыми был захламлен двор заставы. Гуцул, Чиж и Шарп находились во дворе; первые двое готовили к бою башенные пулеметы, а третий снимал с бронемашины прожектор, чтобы установить его на крыше.

Не нравилась мне эта затея. Чтобы прожектор светил, нужно постоянно подзаряжать аккумуляторы, а значит, будет работать двигатель, тарахтеть за окном. Хорошо еще, что исправный бронетранспортер был повернут к нам передом – меньше выхлопов просочится в помещение.

Пух готовил ужин, примостившись в углу казарменного отсека. Примус уютно гудел, в кастрюле булькала каша с мясом из сухого пайка.

Пух любил поесть, и его лишний вес бросался в глаза. Но комплексовал он по другой причине. Парень принимал участие в штурмовых операциях, представлялся к боевым наградам, но ни разу при этом не был ранен. А обидела его природа, надругалась над ним с самого рождения. А может, акушер постарался, руками смял нос, надбровья, продавил ему лоб, когда вытаскивал его из материнского лона. Возможно, в его переносицу врезалось пушечное ядро из древней пушки. Я, конечно, понимал, что такого быть не могло, но все же вслед за одним вымыслом возник другой. Так я придумал, что выстрел этот производился в упор, потому что кожа, казалось, была прожжена пороховыми газами. Хотя Пух уверял, что странная пигментация лица у него от природы… Так или иначе, кто-то из его командиров проникся к нему отвращением, поэтому и сплавил в нашу спецкоманду. И, надо сказать, это Пуху не нравилось. Он искренне считал, что по сравнению с нами он просто красавчик. Так это или нет, но никто и не пытался его разубеждать.

Якут и Баян возились с крупнокалиберным пулеметом. Станковый «ДШК» – отличное оружие, но, к сожалению, в единственном для нас экземпляре. К тому же вид у него был такой, будто его вытащили из дзота, погребенного временем после боев сорок первого года. Выкопали, кое-как очистили от коррозии, смазали для вида, после чего передали нам. Пользуйтесь, и чтоб вы там заржавели вместе с ним.

– Вот тебе и коза с баяном, – хриплым басом изрек Баян, хлопнув тяжелой пятерней по коробке с патронной лентой.

Он знал толк в оружии, поэтому смог установить пулемет на кривую, давно уже вышедшую из употребления треногу. Глядя на этого парня, медлительного, но расторопного, основательного и уверенного в себе, я не сомневался, что его «ДШК» будет стрелять, как надо.

– Я работал с этой машиной, – щелкнув планкой прицела, деловито пояснил он. – Вещь. Только тяжелая очень. «Корд» в этом плане лучше. Тот же калибр – двенадцать и семь. И скорострельность выше. Я из него с рук стрелял. Пули там разрывные. Косорога на молекулы разнес!..

Баян остолбенело замер. С ним это иногда случалось. Вспомнит, как на зосов охотился, а память его тут же перенесет в последний бой, где он попал под огонь воинствующих мародеров. Подствольная граната разорвалась в нескольких сантиметрах от него. Врачи, говорят, поверить не могли, что спасли ему жизнь. Он встал на ноги, вернулся в строй, но лицо его так и осталось сплошной зарубцованной раной. Что, впрочем, никого из нас не смущало.

– Ну ты, баянутый, чего застыл, как мамонт в Арктике? – бесцеремонно ткнул его в бок Якут. – Давай снимай эту дуру, треногу ровнять надо.

Этот парень действительно был якутом по национальности. Я видел фотографию в его личном деле. Черные волосы, широкое лицо, высокие губы и узкие глаза… Нет больше черных волос, не растут они на месте обширного ожога. Глаза остались, но кожа вокруг них сожжена так, что не узкие они уже.

Баян долго смотрел на него, пытаясь понять, чего хочет от него напарник, наконец сообразил, кивнул и взялся за пулемет.

Якут хмыкнул, глядя на него. Почесал обожженный затылок, перевел взгляд на сержанта, который, как обычно, закапывал себе глаза.

– Что главное у человека? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил он. – Мошонка. Не было бы мошонки, яйца пришлось бы держать в руках. И руки всегда были бы заняты.

– Они у тебя всегда будут заняты, – не оборачиваясь, пообещал ему Шпак. – Как минимум шваброй.

Баян толкнул Якута в плечо и многозначительно похлопал себя по голове. Дескать, соображать нужно, что говоришь.

– Да пош… – огрызнулся было Якут, но, встретившись со мной взглядом, осекся.

И, закусив язык, взялся за треногу, с которой Баян уже снял пулемет.

– Не понял! – взвыл вдруг Пух. – Это что еще такое?

Он сидел над коробкой с сухим пайком, возмущенно вытаскивая из нее лапшу быстрого приготовления. Квадратные брикеты без какой-либо упаковки и к тому же явно просроченные.

– Это уже второй ящик такой! – простонал парень. – Одна лапша!

– А это нам на уши лапша, – ехидно и с горечью усмехнулся Скорняк. – Чтобы мы думали, что кому-то здесь нужны. А не нужны мы никому ни здесь, ни там.

Я глянул на него резко, но голос мой прозвучал мягко:

– Мы друг другу здесь нужны… – И уже жестко: – Чего встал? Почему печку еще не установил?

– Так я думал, сначала кровати поставить, – растерялся Скорняк.

– Брыль тоже думал. Да попадет. В суп… Когда-нибудь…

Мы взяли с собой двадцать коробок с сухим пайком, по норме довольствия этого нам должно было хватить на две недели. Но, похоже, качественный сухпай находился в первых двух-трех ящиках, а остальное – лапша. И если это так, то Брыль уже списал нас со счетов. Видимо, полковник знал, что выжить на этой брошенной заставе невозможно: слишком много вокруг зосов. Говорил мне одно, а думал другое…

Я еще мог простить полковнику, что нас бросили сюда на верную смерть. Но если это так, то я никогда не забуду, как он снарядил нашу экспедицию. Когда-нибудь я припомню ему и сломанный БТР, и кривую треногу, и эту лапшу, которой, как выяснил Пух, были забиты почти все коробки…

Глава 5

Ночная тьма навалилась на землю тяжелым ватным одеялом, но не грела, а холодила тело. Якут пытался разрезать мрак лучом слабенького прожектора, но тот едва достигал второй линии ограждения, тускло высвечивая рваную проволоку на ней.

– Может, лучше совсем потушить? – спросил стоявший за пулеметом Баян. – Только внимание привлекать. И бэтээр тарахтит, не услышим, как зомби шуршит.

– Не услышим, – кивнул Якут.

– Выключай, – махнул рукой я.

И на всякий случай вынул из ножен свой ятаган с коротким клинком, которым я обзавелся еще будучи лейтенантом. Меч этот сваял мне алтайский кузнец, специализировавшийся на холодном рубящем оружии. В бою с монстрами нельзя целиком полагаться на карабины и автоматы. Это нам выгодно держать зосов на расстоянии, а они предпочитают ближний бой. Поэтому хорошие клинки пользовались спросом у бойцов истребительно-штурмовых подразделений, и алтайский умелец, говорят, сколотил себе на этом целое состояние. А оружие он, надо сказать, делал знатное, из булатной стали. Мне пришлось отдать за ятаган три свои офицерские зарплаты, но я нисколько о том не жалел.

Прямой и короткий меч различаются прежде всего балансировкой. У первого центр тяжести ближе к рукоятке, а другого – где-то на середине клинка. Прямой меч хорош для колющих ударов, а кривой – для рубящих. Изгиб рубящей кромки делал клинок более прочным, а высокое расположение центра тяжести значительно увеличивало его пробивную силу. Рубить можно было и прямым мечом, но для этого он должен весить около трех килограммов. А мой ятаган обладал массой вдвое меньшей, а рубил головы зосам за милую душу.

Глянув на меня, Якут обнажил свой кортик с кривым клинком, гордость британских мичманов девятнадцатого века. Баян ощупал висевший на поясе боевой топор с основным и вспомогательным, сильно заостренным лезвием.

Прожектор погас, и какое-то время мне казалось, что нас окутала совершенно непроглядная тьма. Но прошло время, и я различил в темноте сначала Баяна, затем Якута. Потом заглох двигатель бронетранспортера, и уши сдавила звенящая тишина. Ветер успокоился, не слышно, как он шелестит в траве за обваловкой, как гоняет мелкий хлам по заставе. Жутковатое ощущение. Хотя, казалось бы, в такой тишине легко можно было угадать приближение врага. Но я эту тишину воспринимал как затишье перед бурей. И чувствовал, как напряглись мои подчиненные.

– Командир, ты бы шел спать, – шепотом предложил Баян. – Мы тут сами.

Я кивнул, соглашаясь. Посты уже расставлены – двое на крыше, двое в боевых машинах, за спаренными пулеметными установками, дневальный у двери в казарме. Через полтора часа смена, я должен ее развести. И пока не пропищит будильник на часах, отсекая этот период времени, можно немного поспать.

Я четыре раза тихонько стукнул по железному люку – пусть дневальный знает, что с крыши спускается свой. Но только я взялся за ручку, чтобы открыть ее, как тишину прострелил волчий вой. Казалось бы, ничего особенного, но душа затрепетала в ожидании большей беды.

Люк я открывать не стал, вернулся к пулемету, от которого успокаивающе пахло смесью из пушечной и ружейной смазки. И пусть не видно цели, но мощь крупнокалиберного «ДШК» слегка ослабила нервное напряжение.

– Где-то у озера воет, – поежившись, сказал Якут.

– Зверопес, – добавил Баян.

Зверопес – это зараженный волк, и вой у него такой же нездоровый. Мне приходилось слышать, как голосят эти твари. Вот где настоящая жуть. Есть в этих звуках нечто потустороннее, вгоняющее сознание в мистический транс, в предсмертную депрессию. Я знал человека, который застрелился, не в состоянии вынести столь сильного воздействия на психику. А ведь это был закаленный в сражениях ветеран.

– Луны нет, а он, муть его, воет, – занервничал Якут.

– Плохо, что нет, – покачал головой Баян. – Когда на луну воют, это еще ничего. А так они в стаю собираются… Слышишь, еще одна сука завелась. Сейчас будет полный баян!

Действительно, к одному голосу присоединился второй, затем третий… И чем гуще становился хор, тем сильней вибрировали наши нервы. Этот вой предвещал смерть, разносчиком которой зверопсы и являлись.

Сначала на крышу выбрался Титаник, за ним по-явился Малыш. Какое-то время они молчали, встревоженно всматриваясь в темноту.

– Чего это с ними? – угрюмо спросил Малыш.

– Чего, чего, ясно, чего! На психику давят! Сейчас соберутся в стаю, подойдут ближе, как завоют, мы тут все с ума сойдем, – типичной для него скороговоркой отозвался Титаник. И в привычной своей манере снизу-вверх заглянув мне в глаза, спросил: – Правда, командир?

Я пожал плечами. Может быть – означал этот жест. Невозможно оспорить тот факт, что зверопсы своим воем травмируют психику. И чем ближе они будут к нам, тем сильней мы будем страдать.

– Я этих тварей пачками убивал! – Взбодренный моим согласием Титаник смело перешел на откровенный вздор. – Они со всех сторон нападают, а я их бах, бах. Они же тупые, прут прямо в лоб, а у меня «эргэ-шестой», шесть гранат в барабане, бах, бах! Всех на куски! Только хвосты собирать успевай…

– А зачем тебе хвосты? – перебил его Якут.

– Ну, я слышал, если такой хвост засушить и на шею повесить, то никакой вой не страшен…

– Лучше гвоздем в ухе поковыряйся, – тихо сказал Якут.

– Что? Не расслышал.

– Он говорит, что лучше всего помогает хвост недогероя, – на свой лад пояснил Баян. – Если его через мозг из одного уха в другое просунуть, зверо-псы вообще выть перестанут…

– А где такой хвост взять? – не уловив сарказма, подобострастно потянулся к нему Титаник.

– Якут, не одолжишь мне свой кортик? – ухмыльнулся Баян.

– Нет, не могу. Кортик – это моя жена, я ее в прокат не сдаю. Лучше я сам отрежу, ладно?.. Титаник, скидай штаны, хвост недогероя будем добывать!

– Я с ними серьезно, а у них шутки дурацкие, – капризно скривил губы Титаник.

И в позе футболиста, ожидающего штрафного удара, попятился к люку.

Водевильная сцена слегка разрядила обстановку, но ненадолго. Вой усиливался и продолжал рвать нервы. Я пробовал затыкать уши, но бесполезно: звук, казалось, прорывался через кожные покровы, проникал в кровь, эфиром растекался по мозговым центрам, холодящими парами туманил сознание.

– Уж лучше бы напали, суки! – сжимая рукоять пулемета, зло процедил сквозь зубы Баян.

Он и хотел нажать на гашетку, но не знал, куда стрелять. А попросту расходовать патроны не позволяла его прижимистая натура.

Зато с грохотом застучал вдруг башенный пулемет. Я спрыгнул на бронетранспортер прямо с крыши, рискуя промазать в темноте. Но нет, опустился на передок, руками упершись в башню, освещенную всполохами пулеметного огня. Верхний водительский люк был открыт, и через него я попал в боевое отделение, где бесновался Гуцул.

– Тебе что, мозги выжгло?! – крикнул я, оторвав его от пулемета.

– Псы… Псы там… – показывая в сторону строевого плаца, завывал он.

Я прильнул к ночному прицелу, совмещенному с инфракрасным прожектором, осмотрел простреленное пространство, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Мозги протри! Нет там никаких псов!..

– Я не могу… Не могу выносить этот звук, – обхватив руками голову, стонуще протянул Гуцул.

Казалось бы, броня должна была заглушить волчий вой, но нет, он проникал сюда и давил на психику не столько децибелами, сколько гипнотическим прессом.

Я не стал отправлять в казарму проштрафившегося бойца, а послал к нему на помощь Шарпа. Все равно сон уже у всех прошел, а вдвоем бояться легче, чем одному. Удвоил я и второй экипаж, послав к Чижу Скорняка. Вернулся на крышу, откуда удобней всего было контролировать пространство как с внешней стороны поста, так и с внутренней.

Вой все усиливался. Прожектором, штурмовыми фонарями мы, как могли, высвечивали территорию вокруг нашего поста на крыше, подступы к бронированным машинам, однако признаков вражеской активности не замечали. Но все равно мне казалось, что зверопсы где-то рядом, я чувствовал, что вот-вот они пойдут в атаку.

Вой прекратился внезапно, в третьем часу ночи. Никогда я, казалось, еще не слышал столь приятной тишины, как сейчас. Я устало сел на мягкую точку опоры, спиной и затылком прислонившись к песочной стене пулеметного гнезда. Ветер колыхнул тесемку, которой был связан мешок, она приятно щекотнула мне щеку, будто подтверждая мысль, что жизнь возвращается…

Наступившая умиротворенность потянула меня в сон, и я уже засыпал, когда мое сознание пронзила страшная догадка.

Волчий вой держал нас в напряжении, все это время мы были начеку, чтобы враг не смог застать нас врасплох. Этот ночной кошмар вытянул из нас все силы. Но вот мы расслабились, утратили бдительность, именно этого зверопсы и ждали. Они опустили свои трубы, чтобы броситься в атаку…

Однажды, в далеком детстве, я чуть не отравился угарным газом. Сидел на кухне, рядом горели конфорки газовой плиты. Спокойно вдруг стало тогда на душе, уютно и тепло. Тихонько подкрался сон, мягко прикрыл мои глаза. Я уже почти заснул, когда вдруг осознал, что происходит. Порывисто вскочил, выбежал на улицу, вдохнул чистого воздуха. Тогда я и понял, что это такое, метаться как угорелый.

И сейчас, осознав грозящую нам опасность, я вскочил на ноги. Мне казалось, что зверопсы уже в расположении заставы, но скоро выяснилось, что это издевалось надо мной мое воспаленное воображение.

Рассвет наступал долго. И небо темное – солнечные лучи с трудом пробивались через пасмурную завесь. И петухи не голосили – некому было поторопить солнце. Тяжелый рассвет, неуверенный, и мне даже стало казаться, что тьма над заставой не расступится никогда. Солнце взойдет, но Аномалье удержит мрак над нами…

И все-таки темнота ушла, оставив после себя туман, легкой дымкой нависший над озером. И тучи вдруг расступились, выкатив солнце на прямую наводку. Озарились леса, поля, прояснилось и мое сознание. Исчезли страхи, но сама опасность не отступила. Она продолжала держать меня в напряжении…

Глава 6

Утром прошел легкий дождь, а к полудню разыгралось солнце. И меня совсем не удивляло марево, поднимающееся от асфальтированной дороги. Только вот поднималось оно как-то странно: потоки волнистые и даже спиралевидные.

– Гравиталка, муть ее! Гравиталка! – убеждал меня высунувшийся из верхнего люка Гуцул.

Он чувствовал аномалию, поэтому и остановил машину, едва ли сомневаясь в том, что поступил правильно.

На свой детектор я особо не надеялся, поэтому бросил на подозрительный участок дороги гайку. И тут же пожалел об этом. Железка остановилась, едва не достигнув земли, а затем, подхваченная вращающей силой, устремилась в центр гравитационной аномалии, откуда спустя секунды вылетела пулей, просвистев над моим ухом.

– Я же говорил, гравиталка! – нервно улыбнулся Гуцул.

– И, возможно, противотанковая.

Я бы не стал соваться в эту дыру на танке и уж тем более на бронетранспортере.

– Придется объезжать, – решил я.

– Ты в этом уверен, командир? – спросил Скорняк и движением руки показал вправо.

У обочины дороги, рядом с аномальной зоной, на длинном отрезке, уходящем в поле, колосился бурьян. Везде трава спокойная, а на этой полосе будто взбесилась. И в букварь смотреть не надо, и так ясно, что без аномалии здесь не обошлось.

Я глянул влево и оторопел. Из подлеска, через орешник, по пояс в сухой траве, к нам продирались зомби. Причем трое из них уже стояли на обочине, покачиваясь, будто на ветру. А ведь только что здесь никого не было.

– Твою муть! – выругался Гуцул.

Сначала его голова скрылась в люке, а затем в сторону зосов повернулась башенная установка. К этому времени к трем зомби добавились еще четверо. Все они выстроились на одной линии, не решаясь приблизиться к нам.

– Погоди, не стреляй!

Глянув на Скорняка, кивком головы я показал ему на командирский люк. Сам же занял место механика-водителя, которое только что освободил Гуцул.

У зомби не было оружия – ни пистолетов, ни автоматов, не говоря уже о гранатомете, которым они могли уничтожить нас вместе с бронированной машиной. Но меня пугали гравитационные аномалии, которые могли сами приблизиться к нам, проверить нас на прочность. Поэтому я сел за руль и сдал назад.

Зомби так и стояли у обочины, даже не пытаясь преследовать нас. А мы, в свою очередь, в них не стреляли, хотя и держали на прицеле.

– Командир, а если нам и сзади кислород перекрыли? – спросил вдруг Скорняк.

И это заставило меня ударить по тормозам, а затем высунуться из люка. Но ничего подозрительного позади машины я не обнаружил. Дорога, ведущая к контрольно-пропускному посту, похоже, была свободна от аномалий, да и зосов тоже я не увидел.

– Это все не просто так, – сказал я, вернувшись на место. – Нас отсюда не выпускают.

За дробь-пятой линией границы нас уже ожидал грузовик. Пулеметы там – «Корды», «Печенеги», автоматы и карабины с универсальными прицелами. Гранаты, приборы ночного видения, детекторы, прожекторы, кровати, продукты, даже недостающее оборудование для котельной и насос для скважины. В общем, все, что необходимо для нормальной жизни, плюс передвижной дизель-генератор. Во всяком случае, начальник тыла заверил меня, что все это уже готово и нам нужно только забрать груз.

Не стал я щадить Брыля. Связался с ним, доложил обстановку, попенял ему за то, как нас вооружили, и напоследок пообещал сообщить об этом безобразии командующему. И сразу же все нашлось…

Но как нам забрать наши богатства? Дорога перекрыта, и, судя по всему, аномалию не объехать. И зомби неспроста появились. Кто-то их сюда направил… Кто? Где находятся эти существа, которые не хотят выпустить нас из своих объятий?

Я развернул машину, и мы покатились обратно к блокпосту, на ближних подступах к которому шли работы. Малыш и Титаник тянули проволоку, чтобы закрыть брешь в системе ограждения. Сержант Шпак не просто руководил, он помогал им. Слишком уж мало людей в нашем гарнизоне, каждая пара рабочих рук на счету.

Хотя, если честно, работник из Шпака сейчас никакой. Пыль от травы забивала глаза, и ему приходилось закапывать их по два-три раза в минуту.

Всего три ночи мы провели здесь, а сделали уже немало. И порядок на заставе навели, и с проволочным заграждением заканчиваем. И даже с картой минных полей разобрались. Как и я предполагал, земляной вал был напичкан хитроумными минами. Чтобы выяснить это, мне пришлось битых три часа сидеть на телефоне, разыскивая бывшего начальника нашего блокпоста.

Нам по-прежнему остро не хватало прожекторов и электричества, но в подвале котельной мы нашли несколько бочек с мазутом, а в автопарке обнаружили емкости с керосином. Смесь из таких компонентов когда-то заливали в зажигательные противотанковые бутылки, а также в баки первобытных огнеметов. Пух заправил ими факелы из жестяных банок, которые мы разместили на крышах всех сооружений блокпоста. И каждую ночь у нас было светло. Может, поэтому вой зверопсов уже не так действовал на нервы. А возможно, мы просто стали привыкать к нему. Тем более что последние две ночи он был не таким интенсивным, как в первую.

Но прежнюю схему ночной охраны мы пока не отменяли. Два бронетранспортера у крыльца во второй блок казармы, три пулемета на крыше – один «ДШК» и два «ПК» из нашего арсенала. Плюс десяток противотанковых «Мух» из того запаса, что мы смогли захватить с собой на блокпост. Больше наращивать огневую мощь было нечем, и это мне совсем не нравилось.

Мы часто видели зомби, шатающихся в нашем поле зрения, и хотя агрессии они не проявляли, сам факт их существования очень беспокоил меня. Зверопсы также не пытались атаковать нас, но уже достали своим воем. Это ли не воинственный настрой?..

– Джером, почему возвращаешься? – из радиоэфира донесся голос моего сержанта.

Шпак видел нас, махал рукой – вроде бы приветливо, но вместе с тем настороженно. Я бы и сам на его месте встревожился.

А Джеромом он назвал меня. Это мое имя, сложносокращенное производное от Евгений Романович. Джек и Роман, а все вместе – Джером. Но чаще всего подчиненные назвали меня просто командиром.

– Возвращаюсь, – невесело проронил я.

Но по какой причине мы легли на обратный курс, объяснять не стал. Мне почему-то казалось, что нас в эфире могут прослушивать существа, порожденные метеоритом.

Их называли злоформерами. Именно их девять лет назад видели алтайские охотники перед тем, как стать жертвами зверопсов. Эти гуманоиды формировали зло, которое, словно ударная волна от эпицентра взрыва, надвигалось на людей, на их селения, заражая внеземным вирусом все живое. Большеголовые, желеобразные, пупырчатые, зеленые… Об этих существах слагались легенды, но вживую увидеть их можно было только случайно. И только издалека. По душу злоформеров снаряжались военизированные экспедиции, но ни одна из них не вернулась с какой-либо вразумительной информацией об этих гуманоидах. А многие поисковые партии не возвратились вообще…

Злоформеры не просто порождали зло, они разносили его по миру, расширяя зону Аномалья. Эти существа обладали телепатической силой и могли держать нас под своим контролем. Но зачем им это, если они просто могли уничтожить нас?

Я велел Шпаку и его помощникам выйти на дорогу. Перед глазами стоял колосящийся в аномалии бурьян, и я боялся, что гравиталка может возникнуть и в поле, где работали мои бойцы. На дороге все-таки безопасней, там аномалию легче разглядеть. Наверное.

– Еще много? – спросил я у сержанта, кивком головы показав на прореху в ограждении.

– На этом участке через пару часов закончим. А вернулись чего? – спросил Шпак, подняв голову, чтобы закапать глаза.

Я вкратце объяснил ему, что произошло на дороге:

– Не выпускают нас.

– Почему? – разволновался сержант.

– У Аномалья спросить надо.

– Спросить? Я бы спросил. Только как? Где у него уши? – Шпак угрожающе стукнул кулаком по цевью автомата.

– Там же, где оно само…

– И где зосы, – кивнул сержант. – Надо бы зачистку организовать. Популяцию зомби чуточку сократить. Хотя бы для успокоения души… А может, и на злоформеров наткнемся…

– Ты тоже о них думаешь? – понизив голос, спросил я.

– Ну а о ком еще? Нутром чую, рядом они где-то… Как бы не в Мокрянке… Там искать их надо… Только надо ли? Сам знаешь, живыми от них никто еще не уходил…

Мокрянкой назывался поселок на берегу озера. Мне и самому он казался подозрительным, и бывший командир заставы сказал мне про него несколько слов.

Жители покинули поселок два с половиной года назад. Причем Мокрянка не была включена в план эвакуации, потому что новая на тот момент граница Зоны должна была пройти перед ней, а точней, перед речкой, которая впадала в озеро.

Поселок был атакован по классической схеме и внезапно. На жителей южной окраины напала стая зверопсов, заразив и обратив их в зосов – кто-то стал зомби, кто-то кенгом, а самые сильные на генном уровне особи переродились в косорогов. Не затронутые зверопсами люди в панике покинули поселок, забрав с собой лишь самое ценное.

В Мокрянке было чем поживиться, именно поэтому туда и устремились мародеры. Но живыми оттуда сумели уйти немногие: слишком уж мощной оказалась там аномальная активность. И не зря Шпак чувствовал, что именно этот поселок облюбовали гуманоидные монстры.

– Если бы злоформеры были близко, нас бы уже давно сожрали с потрохами, – покачал я головой.

– Да, но Брыль для того нас и отправил сюда, чтобы нас сожрали. Но мы живы до сих пор, – сказал Шпак. – А почему? Что, если злоформерам от нас что-то нужно?

– Тебе надо успокоиться, сержант. Понимаю, зверопсы тебя достали, но ты должен держать себя в руках. Хочешь, я освобожу тебя на ночь от службы? Сделаешь себе укол, чтобы спать мертвым сном…

– Не надо ничего, – обиженно надул щеки Шпак. – Я с тобой серьезно, командир, а ты меня не понимаешь…

– Если честно, я боюсь тебя понимать… Боюсь, что злоформеры рядом…

За полтора года, что просуществовала новая граница Зоны, в Мокрянку несколько раз наведывался армейский спецназ, зачищался и лес вокруг озера. Если верить бывшему начальнику нашего блокпоста, то в их сети попадались и зверопсы, и косороги, а счет зомби шел на сотни. Но закон гидры в этих местах работал безупречно: на месте одной отрубленной головы появлялись две. Что, если притаившийся где-то в окрестностях поселка злоформер притягивал к себе людей, обращая их в зосов?..

Случались и нападения на блокпост. Зомби рвали «колючку», тралили своими телами минные поля, а кенги и косороги на их плечах пытались пробиться к заставе. Но крупнокалиберные пулеметы не оставляли им никаких шансов. Блокпост оказался зосам не по зубам. Зато им удалось уничтожить целую группу бойцов, патрулировавших внешний периметр. Как там все было, в подробностях я не знаю, но факт оставался фактом: аномальная активность в этих местах била через край. И я, если честно, не понимал, почему нас до сих пор не трогают. Ну, почти…

Полковник Брыль заливался соловьем, пытаясь убедить меня, что в этом «багдаде» все спокойно. Но при этом он бы и цента не поставил на нас из-за своей уверенности, что больше суток мы не продержимся. Потому и снарядили нашу группу из вон рук плохо.

Но мы здесь уже четвертый день. И пока все еще живы. Но, увы, не все так безоблачно, как хотелось бы. И зверопсы своим воем досаждают, и дорогу к внешнему миру нам перекрыли. Мы-то, конечно, попытаемся наладить мост с Большой землей, но что из этого выйдет, вот в чем вопрос…

– А в поселок надо бы съездить, – решил я. – Если его покидали в спешке, то там осталось немало ценного…

Я много раз рассматривал поселок в бинокль и, кроме пьяно шатающихся зомби, видел магазины, деревообрабатывающий завод с огромным и ржавым бункером-накопителем, автокомбинат, за забором которого угадывались брошенные машины, водонапорная башня с прожектором на крыше, другие мелкие предприятия, где можно было разжиться недостающей нам техникой…

Глава 7

Солнце стояло высоко, на небе ни облачка. Придорожные деревья встречают нас мертвой тишиной, не шелестят – ни приветливо, ни угрожающе. Ни малейшего ветерка. Откуда же тогда появилось это пылевое завихрение?

Оно, казалось, возникло из ниоткуда, но за секунды набрало силу смерча. Вихрь темнел и расширялся прямо на глазах, но самое страшное – он двигался в нашу сторону, втягивая в себя лежащие на дороге камни, палки, листья. Сейчас он проскочит перекресток, и мы испытаем на себе его ураганную мощь.

Я пожалел, что позволил группе опередить бронетранспортер, который, пожалуй, мог бы устоять перед этой стихией. Схватиться бы за него, чтобы не взлететь на воздух… Но если это аномальный смерч, то БТР может и не оправдать надежд. Так думал я, бегом устремившись к электрическому столбу с косой опорой. Глубоко врытый в землю, он может спасти меня и всех, кто бежал к нему вместе со мной. Но до него еще далеко, а мощный вихрь уже на перекрестке и… сворачивает вправо.

Я с облегчением вздохнул, глядя, как закачалась яблоня, задетая завихрением. Желтые, густо покрытые коростой плоды с дробным стуком посыпались в траву.

Яблоня высокая, раскидистая, плодов много, но только на том уровне, куда не могла дотянуться рука человека. Уж не для того ли промчался вихрь, чтобы сбить яблоки с верхних ветвей? Для зомби…

И словно в подтверждение моих мыслей со двора дома, рядом с которым росла яблонька, пошатываясь, волочащейся походкой вышло полумертвое существо в длинной до колен окровавленной рубахе. Мутные стеклянные шары в глубоких глазницах, гниющий оскал…

Мы как раз проходили мимо этого дома, продвигаясь к автокомбинату, за нами тихонько полз бронетранспортер, башня которого с характерным жужжанием повернулась в сторону зоса. Пулеметчик взял его в прицел, но тому совершенно все равно. Зомби действительно интересовали только упавшие яблоки. Он очень хотел жрать.

«Зомби-вегетарианец» – это звучит примерно так же нелепо, как «барабан Страдивари». Но это безмозглое существо все же сообразило, что мы не станем угощать его собой, не сможет оно сожрать нас на ужин. Мутант не обращал на нас внимания, но и не боялся. Как будто знал, что мы не убиваем таких, как он.

А ведь это действительно так. За все время, что мы здесь, ни один зос не пострадал от наших пуль… Может, потому и они не нападали на нас? Хотелось бы в это верить. Но вряд ли дела обстоят именно так. Эти жалкие существа живут на инстинктах, им все время хочется есть, и стань кто-нибудь из нас посильной для них целью, они тут же покажут зубы… А судя по тому, как в свое время они атаковали блокпост, их не смутит и неравный бой. Если, конечно, властвующий над ними разум даст команду «фас!».

Но пока этот разум лишь пугал нас аномалиями, управлял которыми он просто виртуозно. Когда-нибудь неведомый злоформер даст волю своей разрушительной силе, вот тогда мы и узнаем, насколько он опасен. Я очень хотел надеяться, что это случится не сегодня. Хотел, но не надеялся, потому что мы уже глубоко зашли в Мокрянку, чего, возможно, делать нам никак не следовало…

Мы далеко ушли от перекрестка, когда меня вызвал по рации Шпак, управлявший башенной установкой:

– Командир, глянь назад.

На оставшемся позади перекрестке я насчитал четырех зомби, но к ним с улиц шли еще несколько таких же уродцев. Однако ходячих мертвецов, кажется, привлекали только упавшие яблоки, поэтому я и успокоился – насколько это было возможно.

Ворота на территорию автокомбината были распахнуты настежь… Тяжелые ворота, чугунные, скупщики черного лома заплатили бы за них большие деньги. Но нет, они оставались на месте, потому что мародерам здесь, видимо, не позволили развернуться. Мы тоже пришли, чтобы разжиться здесь добром, но сможем ли мы уйти отсюда с миром?

Успокаивало меня осознание нашей силы. В аномальной Мокрянке армейский спецназ действовал вполне успешно, потому что его составляли опытные бойцы, хорошо вооруженные и оснащенные. Снаряжены мы не очень, зато все ветераны, собаку съевшие на мутантах. Или зверособаку?..

Малыша, Титаника и Пуха я оставил на заставе, хотя и не был уверен, что там безопасней…

А спецназ действительно здесь побывал. Стены проходной истерзаны крупнокалиберными пулями, на побелке пятна крови, дверь со стороны улицы разнесена в щепки. Но, видно, бронемашина отработала цель с дороги, внутрь комбината она не заезжала, и первый попавшийся нам на пути автомобиль не пострадал от ее огня.

Старый грузовой «ЗИЛ» был просто сломан. Внешних повреждений он вроде бы не имел, разве что колеса приспущены – но это от времени. Машина стояла в проезде, ведущем к проходной… На какой-то миг у меня перед глазами всплыло видение. Тревога, шум, гвалт, срочная эвакуация, водители мечутся по автопарку, заводят свои машины, диспетчеры раздают им задания – куда ехать, кого забрать. Водитель «ЗИЛа» выехал из общего ряда, но безнадежно заглох. А зверопсы уже где-то близко – некогда устранять поломку…

Неисправный «ЗИЛ» нас интересовал мало. Куда больше я обрадовался «КамАЗу», так и не покинувшему свое место под навесом. Капот откинут, все, что под ним, на месте. Не знаю, что за проблема там, но сам двигатель нас очень интересовал. Если это, конечно, тот самый вариант, что установлен на бронетранспортере. Мотор нужно менять, работа очень сложная, трудоемкая, поэтому понадобятся инструменты, которые я надеялся обнаружить в ремонтном цеху.

К брошенному «КамАЗу» направился БТР, Шпак за пулеметом, Скорняк на броне, автомат у него на взводе, ушки на макушке, головой во все стороны вертит. Сейчас Гуцул осмотрит двигатель, а если ему что-то не понравится, так вдалеке, возле заправки стоял грузовик той же марки.

Не меньше и даже больше, чем двигатель, меня интересовала заправка. Будка, обитая порванной в нескольких местах жестью, две колонки без навеса, три ржавые наземные цистерны, на одной из которых с трудом читалось: «Дизель». Именно это топливо требовалось нам больше всего. Наш запас горючего был уже на исходе, и я очень рассчитывал, что емкости эти не пусты.

К заправке вела железобетонная дорога; плиты просели от времени, и неровности заполнены водой, настоянной на опавших листьях кленов, растущих вдоль забора. На красных листьях, отчего вода имела кровавый оттенок. И тишина мне совсем не нравилась, давящая, гнетущая, но не способная заглушить звук скрипящей на ветру двери. Рядом работал мотор бронетранспортера, но я почему-то слышал только этот скрип. Мне вдруг стало казаться, что этот звук издает открывшаяся по нашу душу дверь из потустороннего мира. И эта мысль возникла не сама по себе, казалось, ее мне кто-то внушил.

Я не робкого десятка, но мне стало не по себе. Может, потому я решил не спешить. Сначала дождался, когда Гуцул, обследовав «КамАЗ», сел за руль и смог вести бронемашину вслед за нашей группой. Я не распылял усилия, поэтому к заправке мы подошли в полном составе. Баян осмотрел будку, вышел оттуда с мерной линейкой, Якут приставил к цистерне валявшуюся на земле железную лестницу и сам забрался наверх. Со скрежетом открыл крышку, сделал замер:

– Живем! Соляры минимум тонна.

Мне бы порадоваться, но мешала усилившаяся в душе тревога. Может быть, плохо, когда все хорошо. Казалось, эта мысль тоже пришла откуда-то извне.

– Командир, там вроде бы генератор, – сказал Шарп, рукой показав на крайний, открытый бокс гаража, тянущегося вдоль противоположного от нас забора.

И действительно, в сумраке виднелся силуэт маленького четырехколесного вагончика, который на поверку оказался передвижным генератором электрического тока. Старая система, громкая, с низким коэффициентом полезного действия, но достаточно мощная, чтобы снабдить питанием наш блокпост. Гуцул поколдовал с двигателем, нажал на красную кнопку старта, и машина с треском и копотью нехотя завелась. Стрелка амперметра медленно поползла вверх…

Еще одна удачная находка, но мои нервы напряглись еще больше. «Все хорошее скоро закончится», – внушенно подумал я.

Но это не удержало меня от соблазна снять два прожектора с крыши административного корпуса. В самом здании все было перевернуто вверх дном: видно, зомби буйствовали здесь в поисках съестного. Зато в кабинете директора мы обнаружили отличную мебель, которую неплохо было забрать с собой. Но я распорядился оприходовать только стулья, в нагрузку к прожекторам.

Затем нам повезло с пустыми канистрами, что попадались чуть ли не на каждом шагу. Всего мы собрали семнадцать штук, наполнили соляркой, загрузили в десантные отсеки, куда уже уложили прожекторы. Топливные баки мы также заправили под завязку. А генератор взяли на прицеп…

Оставалось искушение снять с «КамАЗа» двигатель, который, как выяснилось, подходил нам по всем статьям, но сигнал тревоги красным светом пульсировал в моем подсознании. Мне казалось, что еще чуть-чуть, и все добытые нами богатства превратятся в одну большую тыкву, кишащую червями. И еще на эту приманку набегут зверопсы… В общем, нервы у меня не выдержали, и я дал команду свернуть удочки.

Я торопился, как будто что-то меня подстегивало. Поэтому пренебрег пешим дозором и разместил бойцов на броне. И еще, на всякий случай, распорядился открыть все верхние люки, чтобы не тратить время на возню с ними. Если вдруг нас атакуют зверопсы, отбиваться от них лучше под прикрытием брони, укрывшись в машине. Загруженные внутрь канистры станут для нас помехой, но лучше уж потесниться, чем быть сбитым с крыши БТРа запрыгнувшим на нее псом или кенгом. Да и зомби, подобравшись к бронемашине вплотную, могли стащить нас за ноги. А из десантных отсеков нас так просто не выковырять.

Но пока ничего не происходит, ехать будем на броне. Вдруг на гравиталку наткнемся, так хоть спрыгнуть на землю успеем, чтобы всех в одну карусель не закрутило…

Нервы мои были так напряжены, что я бы не удивился, перекрой зверопсы выезд с территории автокомбината. Но этот путь был свободен. Зато на том перекрестке, где осыпались яблоки, кружился пылевой вихрь; казалось, он поджидал нас.

– Похоже, что нас опять не выпускают, – озлобленно произнес сидевший рядом Скорняк.

– Ну, нет, здесь мы не останемся, – мотнул я головой, чувствуя, как холодеет спина от дурного предчувствия.

– Может, нам генератор не хотят отдавать? – предположил Чиж.

– Кто не хочет?

– Ну, злоформеры…

– Ты их чувствуешь? – всполошился Скорняк.

– А ты?

– Есть немного… Мы здесь как будто под колпаком. Осталось только кому-то на этот колпак наступить. Квак-с, и все наши кишки наружу!

Мне совсем не нравилось настроение Скорняка. Но еще больше меня злило то, что оно совпадало с моим. И мне даже хотелось отказаться от добычи, чтобы самим не стать жертвой тяготеющей над нами силы. Но все же я переборол свою слабость и велел Гуцулу ехать к улице, параллельной с той, по которой мы забрались сюда.

Но оказалось, что и этот путь перекрыт поджидающим нас аномальным смерчем. Это меня еще больше разозлило, и от пораженческих настроений осталась только зыбкая, слегка искрящаяся дымка. Я дал команду продолжить путь, и в конце концов мы очутились на улице, свободной для проезда – во всяком случае, так могло показаться на первый взгляд. Я сверился с картой поселка и выяснил, что эта улица тянется вдоль озера и заканчивается поворотом, который мог вывести нас на основную дорогу.

Глава 8

Мы продвигались медленно и осторожно, чтобы не въехать в аномальную зону. Вдоль улицы тянулись пятиэтажные дома, сложенные из серых в крапинку панелей. Стекла в окнах почти все целые, мусора на клумбах и газонах много, но это не беда. Куда больше меня смущали деревья – почти все мертвые, сухие, со скрюченными ветвями. Среди тополей и кленов попадались и сосны, на них вообще страшно было смотреть – выкрученные, с голыми кронами, а на земле – опавшая хвоя буро-красного цвета.

Линия пятиэтажек закончилась, начался рынок, огороженный прозрачным сварным забором. Открытый торговый ряд с пулевыми отверстиями в дощатых фасадах, сгоревшие павильоны, ларьки, перевернутый взрывом автомобиль, на асфальте – кирпичи, ящики, трубы… Вне всякого сомнения, когда-то здесь шел бой. И нетрудно догадаться, что его вызвало. Даже сейчас, когда на рынке не осталось ничего съестного, между уцелевшими и разгромленными рядами бродили зомби в тщетной надежде хоть чем-нибудь поживиться. За все время, что территория рынка находилась в зоне видимости, я насчитал восемь полуживых зосов. Возможно, мясные павильоны еще сохранили свой запах.

За рынком, вдоль прибрежной линии потянулся продуктовый магазин с выбитыми витринными стеклами. С провизией у нас было туго, осталась только постная и невкусная лапша, но, разумеется, соваться в магазин смысла нет. Наверняка там уже побывали зомби. Они хоть и тупые существа, но вскрыть банку с консервами могут вполне. Так что в кладовых ловить нам нечего.

Сразу за продуктовым я увидел магазин с вывеской «Хозтовары». Вывеска чуть поменьше приглашала в кафе «Пещера». Судя по названию, это заведение располагалось в подвале здания.

– Командир, может, заглянем? – высунув голову из люка, спросил Гуцул.

Машину он не остановил, но ход сбросил.

– Рано еще, осетрину завезли только что, на прилавок выложат через час, – усмехнулся Скорняк.

– Какая осетрина? Ты что, не русский? – постучал себе по лбу Якут. – Читать не умеешь? Ясно же написано, кафе «Пещера». Если пещера, значит, там летучих мышей подают, на углях…

– Да заткнитесь вы, балаболы! – остановив бронетранспортер, гаркнул на них Гуцул. – Меня хозтовары интересуют, ясно?

Я молча кивнул, соглашаясь с ним. В кафе мы точно ничего не найдем, а хозяйственные товары мутантов не интересуют. И нам здорово повезет, если там сохранилась хоть часть ассортимента. Слесарный инструмент нам нужен, плотницкий, провода, лампочки, фонари… Да все нужно, и чем больше, тем лучше.

Искушение было столь велико, что я не смог устоять. Посадил за руль Чижа, а сам вместе с Гуцулом отправился в магазин.

Зомби так и остались на рынке, не потянулись за нами, и в окрестностях магазина никого из их братии не наблюдалось. И аномалии вроде бы не преграждают нам путь. Но меня смущали витринные окна хозмага, не стеклянные, а из листового железа. И тяжелая чугунная дверь закрыта. Не хотелось бы поднимать шум, чтобы взломать магазин.

Но дверь не была заперта на замок и поддалась моим усилиям.

Свет в магазин поступал через небольшое, подпотолочное окно в торце здания, и открытая дверь слегка усилила освещение. Но все равно здесь было сумрачно. Длинный прилавок, полки за ним, заполненные товаром, плюс витринные стеллажи в глубине зала, и там, похоже, изобилие. Я смог разглядеть даже стоящую под окном технику – мотоблоки, газонокосилки, генераторы… Не было разрухи в магазине, как будто и не забредали сюда зомби. Да и спецназовцам, похоже, не довелось здесь похозяйничать.

Я остановил свое внимание на витрине с выставленными на ней погружными электронасосами. На заставе имелась глубокая скважина, но воду оттуда достать было нечем. Хозяйственный старшина даже насос оттуда вынул, с собой увез. Но, похоже, проблема решилась сама собой. Наверняка в этом магазине найдутся пластиковые трубы и паяльник, с помощью которого их можно будет соединить. На них опустим в скважину насос, по ним пустим воду. Электричество нам обеспечит генератор, солярка есть…

Я взял в руки выставленный на витрине насос, покрутил его в руках. Солидная штука, с корпусом из нержавеющей стали, такой на любую глубину опустить можно.

– Хороший выбор, – услышал я вдруг за спиной хрипловатый мужской голос.

И тут же с другой витрины что-то посыпалось, это Гуцул зацепил ее, развернув на звук ствол автомата.

Я тоже вывел оружие на цель, на человека, стоявшего за прилавком. Незнакомца закрывала касса, из-за которой выглядывала только верхняя часть его головы.

– Хороший выбор, говорю, – ничуть не пугливо повторил мужчина, сдвинувшись немного в сторону. – Насос отличный. Стоит, правда, дорого. Но сейчас у нас период скидок… Затянувшийся, так сказать, период. Так что не зевай, пользуйся, пока я не жадный…

Глаза привыкли к сумраку, и я мог разглядеть его. Узкие плечи, впалая грудь, но голова большая, лицо широкое и скулы шишковатые, как будто наросты на них какие-то. Глазницы маленькие, но глаза, напротив, большие, выступающие за надбровья. Лоб изрыт глубокими морщинами, верх головы плоский, волосы короткие, жесткие и курчавые, будто у негра. Но кожа белая. Я бы даже сказал, неестественно бледная, мне показалось, что она фосфоресцирует в темноте. Нос крупный, чуть ли не в половину лица, его приплюснутый кончик сплошь оброс бородавками, которые закрывали надгубную бороздку. Большие пупырчатые губы кривила по-стариковски брюзгливая линия.

– Ну, чего смотришь? – скрипучим голосом спросил торговец. – Две тысячи с тебя.

Еще три года назад я видел в магазине примерно такой же насос, и стоил он что-то около пятнадцати тысяч рублей. Не скажу, что цена сильно поднялась за это время, но уж точно не упала. И две тысячи, что спрашивал с меня этот странный старик, казались мне сущим пустяком. Но ведь я рассчитывал получить его даром.

– Слушай, а ты вообще кто такой? – заинтригованно спросил я.

– Человек, не видишь, что ли?

– Живой?

– В том-то и дело, что живой. Поэтому, прошу тебя, убери свою пушку. Ты меня нервируешь, а я этого, знаешь ли, не люблю… Или ты хочешь отобрать у меня насос?

– Ну а ты сам как думаешь?

– Ну и забирай, если ты такой жадный, – расстроенно махнул рукой торговец.

«Я не жадный, – пронеслось у меня в голове. – И я не хочу быть жадным. А деньги у меня есть…»

– Да нет, я заплачу.

За два года, что я провел в госпитале, у меня накопилось целое состояние. Правда, наличности у меня с собой не очень много. Что-то около тридцати тысяч. Кто ж знал, что здесь, в глубине Зоны, мне могут понадобиться деньги.

– Вот это правильно, – поощрительно кивнул старик. – Вот это по-людски… Есть хочешь?

– Не понял.

– Что ж тут непонятного? – ехидно хмыкнул торговец. – Есть хотят все, даже зомби, будь они неладны… И ты есть хочешь, и дружок твой голодный. А у меня бар, борщ есть, жаркое в горшочках…

– Скажи, ты мне снишься? – тряхнув головой, спросил я. – А может, я уже умер?

– Ты что, дикий? – как на неразумное дитя, глянул на меня старик. – Смотришь на меня как на галлюцинацию. Не надо на меня так смотреть, а то я сам поверю, что меня не существует. А я существую. Живу и торгую.

– Хорошее дело, – кивнул я.

– Как говорил один мой знакомый, добрые дела не делаются бескорыстно. Потому что в таком случае это уже не доброе дело, а благотворительность. А благотворительность – это, извините, тупик. Ведь если я начну бескорыстно помогать другим, что тогда будут делать те, другие? Также бескорыстно станут помогать третьим. Третьи – четвертым, миллион четвертые – миллион пятым. Не правда ли, очень сложная схема? Не проще ли будет, если каждый решит помогать себе сам? Тогда и схемы никакие не нужны…

– Схемы… Ты сам по какой схеме здесь живешь? Магазин у тебя свой, бар, а вокруг – зверопсы, зосы.

– Да, дерьма в этих краях много. И косороги здесь водятся, и кенги, а сколько зверопсов…

– А злоформеры?

– Тсс! – Старик всполошенно приложил палец к губам. – Об этом ни слова. Не буди лихо… Так что, разогревать мне борщ или нет?

– Разогревать?

– А ты думал, он у меня свежий? Вчера кастрюлю сварил, на целую неделю. Борщ – это такое дело, с каждым днем все вкусней… Сметану, правда, из порошка делаем. И мясо тушеное, из банок. Зомби всех коров сожрали. Они ребята спокойные, но прожорливые… Ну, так что мне с борщом делать?

– Нас много.

– Знаю. Стоит ваша машина, небо коптит, тарахтит, на нервы действует. Ты бы ее заглушил, командир!

Об этом старик попросил так, будто я уже принял его приглашение. А почему бы и нет?

Глава 9

Стены из лакированного тростника, потолок из бамбука, пол пробковый, барная стойка из березы… Дерево, везде сухое дерево, ни капли конденсата на стенах и столах, но все же мне показалось, что все здесь пропитано сыростью. Освещение в зале слабое, зыбкое, и в воздухе словно колышется туманная взвесь. Но при этом я не ощущал дискомфорта. Меня не бросало в жар и не холодило, как это бывает при повышенной влажности. Тепло в сумрачном зале и даже уютно, а еще клонит в дрему. Нет, не спать хочется, а просто расслабиться, развалившись в удобном плетеном кресле, на сытый желудок плавно качнуться на мягкой волне тишины и спокойствия.

Крис, так звали старика-бармена, не обманул. Борщ был хоть и не первой свежести, но вполне съедобный. И это при том, что варили его на тушенке и квашеной капусте. Хлеб теплый, собственной выпечки. Сержант Шпак доволен был не меньше моего. Он сидел в кресле и, остатками век прикрыв глаза, умиротворенно поглаживал живот. Я заметил, что своими каплями здесь он пользуется редко: возможно, микроклимат бара как нельзя лучше подходил его глазам, не иссушал их слизистую оболочку. Скорняка, Гуцула и Чижа также слегка разморило после горячего, а ведь обед не закончился: еще не подали второе. Но им уже хватит прохлаждаться. Я щелкнул пальцами и движением головы показал на выход. Второе им принесут на броню, где сейчас несли вахту Шарп, Баян и Якут.

Удивительное дело, где-то неподалеку бродили голодные зомби, но здесь, в сумеречной тишине бара, опасения и тревоги не беспокоили меня. Как будто и не было дурного предчувствия и нервного напряжения, в котором я покидал территорию автокомбината.

Скорняк, Гуцул и Чиж ушли, а я даже не поднялся, чтобы их проводить, проследить, как доберутся они до бронетранспортера, как произведут смену. И Шарпа я за ними не послал. Во-первых, я точно знал, что с бойцами ничего страшного не произойдет. А во-вторых, не хотелось тревожить сержанта. Я понимал, насколько это нудно ежеминутно закапывать глаза, а здесь можно было отдохнуть от утомительной рутины.

К нам подсел Крис. На плече у него висело длинное полотенце, краешком которого он протирал пивной бокал.

– У Марицы все уже почти готово, – сказал он. – Сейчас будет второе.

– У Марицы?! – заинтригованно повел я бровью.

– Чего взбудоражился, командир? – с шельмовской ухмылкой глянул на меня Крис. – Баб давно не видел?

– Да нет, видел, – не без смущения ответил я.

Увы, но в моем нынешнем обличье женщины меня не жаловали. И я еще в госпитале начал к этому привыкать. Так что нечего раскрывать роток на Марицу. Не приглянусь я ей, и это как минимум.

– Видел, но не щупал, – поддел меня бармен.

– Не твое дело.

– Не злись, командир, – с укоризной, но вместе с тем и подбадривающе глянул на меня Крис. – Я же не хочу тебя обидеть. Ну, страшное у тебя лицо, но ты же к нему привык. И мне все равно, какое оно у тебя. Поверь, я и не такое видел… И Марица у меня совсем не брезгливая… И утешить может, и приласкать…

– Не понял, – заинтригованно повел я бровью, верней, зарубцованным ожогом на ее месте.

– Да, приласкать может Марица. За определенную плату… Но учти, она совсем не то, что ты подумал. Она маркитантка… Думаешь, кто меня продуктами снабжает? Она. Где она их находит, я не знаю. У каждого свои секреты. Но находит, приносит, продает. И живет у меня, комната у нее своя. И на кухне тоже она. На всем, на чем можно, зарабатывает. Потому натура у нее такая, торгашеская. Ты ей заплати, она и тебя приласкает. А на твое лицо даже не посмотрит… Ну вот, легка на помине.

В зале, будто материализовавшись из сумрака, появилась красивая брюнетка лет двадцати пяти с черными, словно антрацит, глазами. Мягкий обволакивающий взгляд, чуточку ироничная улыбка, завораживающе плавные движения, женственная походка. Шея повязана черным шелковым шарфом; черная кофточка с соблазнительным декольте, короткая плиссированная юбка из черного атласа, ажурные колготки того же цвета, а может, и чулки… Она была очень похожа на Лену, так и не ставшую моей женой.

Марица несла на подносе три тарелки борща. Как будто знала, что в зале только что появились три голодных посетителя. Увидев ее, парни застыли, как вмерзшие в лед, не в силах поверить в происходящее. Да я и сам смотрел на девушку с открытым ртом, как будто она была фантастическим видением, которое вот-вот могло исчезнуть, раствориться в сумраке зала.

Она нежно улыбалась моим бойцам, казалось бы, не замечая их внешнего уродства. Значит, все-таки прав был Крис, за деньги она готова приласкать хоть черта. Но мне какое дело до ее моральных устоев? Тем более что далеко не всякая женщина может переступить через себя, чтобы утешить таких красавцев, как мы.

Марица молча прошла мимо, бедром едва не коснувшись моего плеча, окутав меня волнующим запахом масла розы, жасмина и лаванды. Она поставила поднос на стол, за который движением руки пригласила остолбеневших бойцов.

На обратном пути она все-таки коснулась меня, но не бедром, а освободившейся рукой; едва ощутимо провела ею по моему плечу, будто приманивала, звала за собой. Но я-то знал, что еще рано идти с ней… Знал. Я действительно знал, что буду с ней сегодня.

А ведь нам пора возвращаться на заставу, нельзя тянуть время. Но я не чувствовал в себе сил справиться с навязанным искушением. Ведь Крис четко сказал, что за деньги с Марицей можно многое, а она, похоже, согласна на все…

Девушка вернулась, поставила передо мной глиняный горшочек, качнув, будто нарочно, вздыбленным бюстом, что едва не вываливался из лифа.

– Хорошие горшочки, – сказал старик, когда искусительница ушла.

– Да уж, – растерянно кивнул я. – До сих пор перед глазами стоят.

– Ты о каких горшочках думаешь, командир? – спросил Крис, усмехнувшись в кулак. И взглядом показал на жаркое. – Я про эти горшочки говорю. Из девонской глины слеплены, цены им нет. И жаркое хорошее, домашняя тушенка там, и грибочки тоже домашнего засола…

Жаркое действительно оказалось вкусным, но ел я без особого аппетита. Марица так заворожила меня, что я ни о чем другом не мог думать.

– Сколько у тебя еще времени, командир? – заговорщицки подмигнул мне бармен.

– Ну, пока темнеть не начнет… Часа два-три, думаю… Нет, час, не больше, – вняв голосу совести, поправил я самого себя.

– Марица пять тысяч за час берет. Пойдешь?

Разумеется, уговаривать меня не пришлось. Крис жестом велел мне снять бронежилет с разгрузкой, будто слепого, взял меня под руку и провел к барной стойке, за которой скрылась Марица.

По пути Крис привычно четким движением руки смахнул со стеллажа бутылку абсента. Опустив ее на стойку, повел меня дальше, в коридор, вдоль которого с одной стороны тянулся пищеблок, а с другой – подсобные помещения, переоборудованные, как я вскоре понял, под жилые комнаты. Освещения здесь не было, но привыкшие к сумраку глаза кое-что видели в темноте.

В меблированной комнате, где ждала меня Марица, было светлей, чем в коридоре. В дальнем углу, создавая настроение, мерцал красный огонек. Девушка сидела на диване, опираясь на правую руку, раскрепощенно забросив ногу на ногу. В левой руке тлела тонкая сигарета, но пахло почему-то не табачным дымом, а колдовской сон-травой…

Об этой траве я имел самое смутное представление, но почему-то именно ее запах пришел мне на ум.

– Сейчас коктейль подам, – закрывая за мной дверь, сказал Крис.

Разумеется, эта услуга оплачивалась по отдельному прейскуранту, но не в том я сейчас находился положении, чтобы считать деньги.

Не поднимаясь, Марица показала мне на мягкое кресло, стоявшее посередине комнаты возле пустующего журнального столика, приткнутого к стене. Я покорно принял ее приглашение и погрузился в его пушистые объятия.

Сидеть в этом кресле было настолько же удобно, насколько медленно я мог бы встать на ноги в случае опасности. Но ни о каких угрозах я и думать сейчас не мог. С мило-порочной, пьянящей улыбкой Марица поднялась, нежно коснувшись пальцами моей щеки, встала у меня за спиной. Ее совершенно не смущал мой уродливый вид. И еще мне казалось, что эта красотка без ума от меня…

В комнате не было зеркал, отсутствовало и окно, в стекле которого можно было бы уловить изображение женщины. А мне хотелось смотреть на нее.

Марица молчала и в зале, и здесь, но я был почти уверен, что голос у нее нежный, чувственный и певучий.

– Расслабься, – сказала она, мягко коснувшись пальцами моей шеи. – И попробуй попасть в настоящее.

Ее голос звучал именно так, как я это и представлял. Удивительная женщина.

– А разве я не в настоящем? – спросил я, чувствуя, как приятно занемели шейные мышцы.

Волнующие прикосновения, дурманящие. Казалось, никогда еще я не испытывал такого наслаждения.

Этот массаж парализовал сознание и усыпил инстинкты. Марица могла бы сейчас взяться за нож, приставить его к моему горлу, и я бы не шелохнулся, если бы свободной рукой она продолжала разминать мои мышцы. Я целиком находился в ее руках и совершенно при этом не боялся умереть… Да, истосковалась душа по женской ласке.

– Нет. Люди живут в прошлом и в будущем. А настоящее им недоступно. Настоящее – это вечная жизнь. Без прошлого и будущего. А у тебя есть прошлое?

– Есть, – зачарованно кивнул я.

– И оно держит тебя. А что у тебя было в прошлом хорошего?

– Все было… Мать была, отец…

Я вспомнил, как мы всей семьей плыли по реке на лодке. Отец был на веслах, о чем-то разговаривал с матерью, я же находился в носовой части, баловался, низко склоняясь над водой, хлопал по ней ладошкой, ловил ртом брызги. И доигрался – вывалился с лодки. До сих пор помню, как заложило у меня уши от собственного крика. Я отчаянно бил по воде руками, пытаясь удержаться на воде, а отец внимательно смотрел на меня, но даже не пытался помочь… Он бы, конечно, нырнул за мной, если бы я ушел под воду. Но я смог удержаться на плаву и даже сам подплыл к лодке, схватился за борт. Отец тогда и рассказал мне сказку о двух мышках, угодивших в крынку с молоком. Одна из них сдалась и утонула, другая же барахталась до тех пор, пока не взбила сливки и таким образом спаслась…

Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я оканчивал четвертый курс военного института. И хотя их смерть никак не была связана с Аномальем, я сам попросил направить меня в Зону. Первое время после гибели самых близких мне людей я совершенно не боялся смерти. И не вспоминал сказку о двух мышках. И только оказавшись в самом пекле событий, я вдруг вспомнил, что такое страх. Тогда я по-настоящему научился выживать…

– Где твоя мать? Где твой отец? – Голос Марицы вытянул меня из прошлого в настоящее.

– Их нет.

– Вот видишь, их нет. Они мертвы. И прошлое твое мертвое, – завораживающим голосом вещала она. – Мертвое, но с тобой. Как мозоль. Что такое мозоль? Мертвая кожа. Но ты ее не срезаешь, ты ходишь с нею. Натираешь ее сапогом, она болит, но ты все равно ходишь… Так и с прошлым. Если прошлое мертвое, его нужно срезать. И жить настоящим….

Мягким движением руки она глубоко продавливала мышцы трапеции, и мне вдруг стало казаться, будто на спине у меня выросли крылья и мы вместе с Марицей возносимся к седьмому небу, где ждут нас глубокие и теплые озера вечного блаженства. И еще мне нравилось то, что она говорит… Это же так здорово жить в настоящем. Марицы нет в прошлом, ее не будет в будущем – она все время в настоящем, и ее руки будут ласкать меня целую вечность… Ну а если это мне надоест?

– А ты живешь настоящим? – спросил я.

– Да… Все зосы живут настоящим. В этом их счастье…

– Не хотел бы я такого счастья… Но ты же не зос!

– Нет. Но я могла бы стать их завтраком. Или обедом. Или ужином. В перспективе. А перспектива – это будущее. Но у меня нет будущего. И у них тоже. Мы с Крисом живем в одном с ними измерении, поэтому они нас не трогают.

– А почему они не трогают нас? – неожиданно для себя спросил я.

– Потому что они ждут.

– Чего ждут?

– Когда проявится ваше прошлое… Кем ты был в прошлом?

– Тем же, кем и в настоящем, офицером.

– Ты убивал зосов?

– Приходилось.

– И твои солдаты убивали?

– Да, убивали. И зосов убивали, и людей.

– Они могут начать убивать и сейчас. И если это произойдет, зосы ответят тем же.

– Если мы вдруг начнем убивать, то это случится в будущем. А ты говоришь, что зосы живут в настоящем.

Я находился в каком-то полугипнотическом трансе, безвольно плыл по волнам телесного удовольствия, но мои мысли шевелились – как привязанные к дереву ленточки, свободными концами брошенные в текущую воду.

– Если ваше прошлое вернется, оно перенесет в будущее не только вас. Вместе с вами туда попадут и зосы. И также будут убивать. Остановиться они уже не смогут… Но мне кажется, нам всем лучше оставаться в настоящем… Или вы обязаны их убивать?

– Кого, зосов?.. Не знаю…

– Зачем вас сюда послали?

– Для борьбы с мародерами. Про мутантов разговора не было, – с насмешкой произнес я. – Начальник сказал, что их здесь нет. Зона, заявил он, растет, а зосов больше не становится. Поэтому и плотность их уменьшается… Не ставили нам задачу зосов истреблять. А их здесь полным-полно. Чего не скажешь о мародерах…

– К нам иногда заглядывают мародеры. Придут, побудут, а потом уйдут, чтобы грабить… И больше не возвращаются.

– Почему?

– Добычу найдут, а будущее потеряют. Одно только настоящее остается…

– Не понял.

– Настоящим они заражаются…

– И кто их этим настоящим заражает? Зверопсы?

– Не только.

– Злоформеры.

– Тсс! – испуганно напряглась Марица. – Я об этом и думать не хочу… И говорить тоже.

– Почему?

– А ты здесь с нами на ночь останься, – перешла на шепот она. – О них даже думать нелья… Все, молчу…

– Страшно здесь ночью?

– Да.

– Может, к нам на блокпост переберетесь?

– Нет. Вы обречены. Я лучше с Крисом останусь, его никто не тронет. И меня с ним тоже… А вы обречены, – повторила она.

– Кто тебе такое сказал? – на удивление спокойно отреагировал я.

– Вы не убиваете. Но вы грабите. Зачем вы в поселок приехали?

– Мы не грабим. Мы просто взяли то, чего у нас нет. Все, что взяли, оставим на блокпосте. Генератор, солярку, прожекторы…

– Зачем вам это все нужно? Почему вы не привезли это с собой?

– Потому что нас обманули. Начальник знал, что здесь зосы. Нас бросили сюда на съедение…

– Вас предали, – утверждающе заявила она.

– Нет.

– Ты просто не хочешь верить в то, что вас предали. Но это так.

– Нас предал начальник, но не страна.

– Вас предало ваше прошлое. И если вы сможете его забыть, то сумеете жить только настоящим. Жить здесь, в своей крепости…

– Забыть – значит предать. Прошлое предало нас, а мы предадим его. И тогда у нас все будет в порядке. Откуда такая уверенность?.. Кто ты? Может, расскажешь о своем прошлом?

– Как-нибудь в другой раз… Все, командир, твое время истекло, – убрав с моих плеч руки, сказала она.

– Это и все?! – недоуменно протянул я.

Чувственный массаж – это прекрасно, спору нет, но я-то, честно говоря, рассчитывал на большее. Да и не мог час пролететь так быстро. Все только началось, и на тебе…

– Время, – бездушно повторила она.

– Но еще час не прошел… И Крис обещал коктейль…

– А на столике что? – удивленно спросила Марица.

Она по-прежнему стояла у меня за спиной. Может, ей стыдно было смотреть мне в глаза. Целомудренно, считай, приласкала меня, заговорила, продинамила. А время шло, и деньги капали.

Я глянул на столик и увидел два пустых коктейльных бокала с трубочкой. А ведь не было здесь ничего, когда я садился в кресло… Что это, провал в памяти? А может, гипноз?..

– Но я этого не помню.

– Мы говорили о твоих родителях. Ты тонул в прошлом, поэтому не видел, что происходит в настоящем… Прошлое тебя не отпускает… Но мы не будем говорить об этом, ладно? Твое время вышло, командир.

Выбираясь из объятий глубокого кресла, я вдруг поймал себя на мысли, что не Марица стоит за моей спиной, а какое-то бесформенное, а может, и бестелесное существо. Но повернувшись к ней, убедился, что это не так. Женщина мило улыбалась мне. Все такая же красивая, все так же в черном…

Я вынул из кармана водонепроницаемый бумажник, достал оттуда деньги, положил их на журнальный столик, но Марица на них даже не глянула. Как будто не для того приманила она меня к себе, чтобы заработать…

Глава 10

Коси, коса, пока роса, но время уже за полдень. Работу пора заканчивать, но косари только-только вышли в поле… И не люди это, а зомби.

Они шли по полю широкой цепью, как это делают косцы, срезая хлеба. Но кос у них не было, и трава не кланялась им. Они просто шли на север, в сторону чистых земель, но их еще хорошо видно со смотровой площадки блокпоста. И было их много, десятка два, не меньше.

Неясно, как смогли они скопом собраться в одном месте. Да и само по себе зрелище, надо сказать, завораживающее. Неудивительно, что почти все бойцы высыпали на крышу, к пулеметам, стволы которых были повернуты в сторону зомби.

– В атаку они, что ли, пошли? – пожал плечами Шпак.

– Ага, на сорок второй-дробь-пятый… – хмыкнул Якут. – Не дойдут, на запчасти развалятся…

– Жаль, минометов нет, вот бы шарахнуть! – затрепыхался, как вымпел на ветру, Титаник.

– Будут минометы, – махнув на него рукой, в раздумье произнес я. – Должны быть…

Вчера утром мы вновь попытались прорваться к чистым землям, но гравитационные аномалии снова преградили нам путь. Тогда я опять связался с командиром бригады, и он, явно удивленный тем, что мы до сих пор живы, пообещал выслать нам вертолет с грузом.

Вот его мы и ждали, когда вдруг появились зомби. Плетутся через поле неизвестно куда. Или тоже собираются встречать вертолет?

– Может, они из Мокрянки валят? – спросил неугомонный Титаник. – Ну, чтобы Марице спокойней жилось… Когда мы туда поедем, командир? Страсть как хочется с этой Марицей покуролесить!

– Чего ты несешь, куролес? – пренебрежительно скривился Баян. – Кто тебе сказал, что с ней можно куролесить?

Я и не пытался застолбить право на Марицу. Может, красотка и произвела на меня сильное впечатление, но, как ни крути, а она – женщина общего пользования, сама себя так поставила. Меня она смогла продинамить, а с кем-то этот номер не прошел. И не счесть, сколько мужиков протопталось по ее тропке. И сколько еще будет… Так что, если кто-то из моих подчиненных вдруг захочет, препятствовать я не стану. Конечно, если еще раз выпадет случай…

Но я не стремился в Мокрянку. И у самого нехорошее предчувствие было, и слова Марицы запали в душу. Нельзя грабить и убивать, чревато это пагубными для нас последствиями…

В прошлый раз нам было позволено беспрепятственно покинуть поселок, и трофей мы увезли богатый. К двум прожекторам с автокомбината добавили полудюжину тех, что почти за бесценок продал нам Крис. Дизель-генератор тарахтит себе тихонечко в дальнем боксе гаража – с электричеством все в порядке; насос уже в скважине – с водой также вопрос решен. Колючая проволока вокруг заставы натянута, осталось только огневую мощь нарастить, тогда можно расширять зону контроля. Но именно для этого и нужен вертолет с грузом, он же решит проблему с питанием. Сами борщи варить будем да жаркое стряпать…

Но грузоподъемность вертолета ограничена, и топлива ждать не приходится. Значит, рано или поздно придется ехать в Мокрянку, на заправку автокомбината. Может, и в этот раз пронесет. И в «Пещеру» по пути заглянем. На этот раз Марица не сможет меня продинамить… Ну вот, снова думаю о ней как эгоист. Вон Титаник на нее уже зуб точит.

– А что! Сами же сказали, что она за деньги дает! А у меня деньги есть! – на визгливой ноте заявил он.

– Фальшивые у тебя деньги, – косо глянул на него Баян.

– Да нет, настоящие!

– Тебе же сказали, что фальшивые, значит, фальшивые! – надвинулся на Титаника Якут.

Парень попятился, но его тут же своей телесной громадой закрыл Малыш.

– Нормальные у него деньги, – оттолкнув Якута, прогудел он. – И я у меня тоже нормальные. И я тоже хочу!

– Хватит!.

Мне пришлось вмешаться, чтобы разрядить обстановку. Еще бы чуть-чуть, и Якут набросился бы на Малыша. Он был немного ниже ростом, но в рукопашном бою равных ему нет.

– Все хотят. Но не все получат. Марица сама скажет, с кем и когда…

Я и не надеялся, что маркитантка выберет именно меня, но слово сказано.

– Так, постойте, это нечестно! – взвился Титаник. – Я первый сказал, что хочу!

– Шпак, боец хочет убраться в сортире, – насмешливо произнес я, обращаясь к сержанту. – Надо пойти парню навстречу.

– Это запросто.

Шпак не мог сравниться с удавом, потому что не умел долго смотреть на жертву немигающим взглядом. Но ему хватило и нескольких секунд, чтобы загипнотизировать изворотистого, но трусоватого Титаника. Парень покорно склонил голову и, как тот кролик, отправился в пасть отхожего места.

Я же снова переключил внимание на зомби.

Они едва волочили ноги, но все же к тому времени, как в небе появилась летящая точка, они успели уйти так далеко, что без бинокля их уже трудно было разглядеть.

Но, похоже, их заметили с военно-транспортного «Ми-8МТ». Старенький, но надежный «мишка» снизился, прошел над зомби и, вновь набирая высоту, лег на боевой разворот. Я поймал вертолет в бинокль и разглядел на пилонах два контейнера с неуправляемыми ракетами. А это сорок мощнейших выстрелов.

– С ума они там, что ли, сошли! – возмутился Шпак.

Прямой связи с вертолетом у меня не было, поэтому я стал вызывать штаб, чтобы через него приструнить зарвавшихся пилотов. Сначала пусть груз по назначению доставят, а потом уже самодеятельностью занимаются.

Но эфир был плотно забит помехами, и сколько я ни старался, со штабом связаться не смог. А вертолет тем временем вышел на цель, и мне ничего не оставалось, как созерцать громовой фейерверк; точки ракет в одну сторону, струи реактивного дыма в другую.

Вертолет дал всего один залп, выпустив по десять ракет с каждого блока. Над полем, в зоне поражения, взметнулись фонтаны из земли, огня и дыма. Я не мог знать, сколько зомби уцелело, сколько их разнесло в клочья, да это меня и не волновало. Главное, что вертолет не стал разворачиваться для второго залпа, а довернул в нашу сторону.

Вертолетная площадка находилась с внешней стороны земляного вала, между первой и второй линиями ограждения, с выходом на дорогу к автопарку. Сами же мы вышли на обваловку, чтобы оттуда наблюдать за посадкой.

«Мишка» пошел на снижение, завис над площадкой, воздушными завихрениями прижимая к земле сухой ковыль. Я видел, как Чиж помахал пилотам рукой. И заметил, как те переглянулись. Я не знаю, кто из них и что кому сказал, но вертолет вдруг стал набирать высоту. Похоже, летчикам что-то не понравилось. И когда машина пошла на разворот, до меня дошло, что именно их встревожило.

– В укрытие! – заорал я, глядя, как вертолет готовится к атаке.

К счастью, вдоль земляного рва по кругу тянулись водосточные бетонные каналы около метра глубиной. Насколько я понимал, сделано это было не только для сбора дождевой воды. Эти траншеи связывали между собой дзоты, размещенные по всему периметру обваловки, и в них можно было укрыться от артиллерийского огня. Как же они сейчас нам пригодились.

Бойцы вовремя осознали, какая опасность им грозит, сноровисто рассредоточились вдоль земляного рва. Кто-то заскочил в дзот, кто-то нырнул в траншею, как это сделал я. А огневая атака не заставила себя долго ждать.

Восьмидесятимиллиметровая ракета с гулом пролетела над моей головой и с оглушающим грохотом угодила в торец западного гаража. Одновременно с ней в нескольких метрах от меня над обваловкой поднялся черный фонтан. Комья земли, обломки цементных блоков в чудовищной карусели смешались с дымом, гарью и огнем. Ударные волны всей своей тяжестью обрушились на меня, вминая мое тело в дно траншеи, а сверху мне на голову шлепнулся ком сырой глины… Но все-таки, примятый и оглушенный, я остался жив. Хотелось надеяться, что повезло и всем остальным.

Вертолет мог выпустить десять ракет – по пять из каждого блока, но, похоже, он выстрелил разом весь остаток боезапаса. Я слышал, как винтокрылая машина на развороте прошла над заставой.

Похоже, все…

Нам еще повезло, что вертолет не был оборудован подвижной установкой для четырехствольного авиационного пулемета. А то расстрел-шоу мог бы продолжиться… Но нет, вертолет заложил вираж и, медленно набирая высоту, поплыл на север. И сам уходит, и груз наш уносит…

Я поднялся на затянутую дымом обваловку, осмотрелся. В крыше и стене гаражного бокса зияли огромные дыры, досталось и столовой, и гостинице, из выбитых окон которой клубилась гарь. Но все же большая часть ракет угодила в земляной вал с внешней стороны, вспахав грунт и скрытые под ним мины. Из воронок поднимался едкий дым, отчего слезились глаза и щекотало в носу.

С восточной стороны, вдоль полуразрушенной обваловки ко мне шли бойцы. Гуцул идет бодро, Скорняк – вообще чуть ли не вприпрыжку, этим он выражает свое возмущение. Оба закоптелые, в пыли, на плечах комочки земли. Зато Чиж и Шарп совершенно не измазались. Эти выбрались из дзота слева от въездных ворот. Идут, бравируют, дескать, и не такое видали. Пух их догоняет. Похоже, он угодил в сток, куда в прежние времена сливалось отработанное масло – чумазый, армейский комбинезон похож на танкистскую робу: настолько же темный. Но это не мешало ему жевать галету. Видно, на фоне опасности у парня разыгрался аппетит. Шпак стоял у ворот, он не мог идти, потому что вынужден был смазывать глаза, пострадавшие от земли и дыма. Ничего, это пройдет, и он еще повоюет.

Малыша и Титаника не было, но эти оставались в туалете, когда мы шли встречать вертолет. Один убирал, другой присутствовал рядом из солидарности. Надо будет посмотреть, как там они.

– Командир, что это было? – брюзгливо спросил Скорняк.

– А ты угадай.

– Похоже, нас приняли за зосов.

– Не знаю, за кого нас приняли, но ужин улетел, – тяжко вздохнул Пух. – Опять будет лапша.

– Радуйся, что вообще будет, – недовольно буркнул Чиж. – Хорошо, что «вертушка» по зомби отстрелялась, а то бы на второй круг пошла. Накрыло был нас, как тот кобель сучку…

– Ничего, еще накроют. Сейчас боевые «вертушки» пожалуют, с полным боекомплектом…

– Пока они пожалуют, с этим разобраться надо, – кивнул я в сторону столовой, где, похоже, занимался пожар.

Я уже собрался послать туда людей, когда Скорняк протянул руку в сторону вертолета:

– Эй, что это с ним?

«Мишка» уже сделал разворот и взял курс на север. Но что-то мешало нормальному полету. То вниз провалится, то резко поднимется вверх, и фюзеляж противоестественно крутится под винтом, как будто за хвост кто-то тянет. Казалось, что машина угодила в гигантскую воздушную воронку, которая всасывала ее в себя… И казалось, и на самом деле все было именно так.

Пилоты пытались вытянуть вертолет, но стихия оказалась более сильной, и в конце концов все закончилось катастрофой. «Ми-восьмой» рухнул на хвост и распластался по земле. Над местом падения взвился черный дым.

– Гуцул, к машине! – заорал я. – Скорняк, Чиж, – со мной. Шарп, Пух – остаетесь здесь, тушить пожар… Якут, где, Баян, Малыш, Титаник? Шпак, займешься этим! Всех найти, обо всех доложить!

О пропавших бойцах я узнал уже после того, как мы на бронетранспортере выехали к месту катастрофы. Мы тряслись по бездорожью заросшего поля, когда со мной связался Шпак.

– В дзоте их нашли, – доложил он. – Вход землей завалило, ничего, откопали. Живые, только дыму надышались… Малыш тоже нашелся. С ним все в порядке… А Титаник…

Шпак потянул паузу, и у меня в тревожном ожидании сперло дыхание. Да, Титаник далеко не самый ценный боец в моем подразделении, но все-таки это потеря.

Я ждал, что сержант скорбно известит меня о гибели солдата. Но тот издал ехидный смешок:

– Титаника отмываем.

– Уже?

– Да не обмываем, а отмываем. Живой он. Только воняет очень…

Оказалось, одна из ракет разорвалась рядом с туалетом, где в тот момент находился Титаник. Укрытий поблизости не было, а обстрел мог повториться в любой момент, поэтому парень не нашел ничего лучшего, как нырнуть в дырку под бетонную плиту.

– Со страху втиснулся, – смеялся сержант. – А обратно никак, ломать пришлось… Ничего, воды нынче много. Отмоется…

– Ну что же, жизнь продолжается, – насмешливо произнес я. И, нахмурив брови, добавил: – В оба там смотрите!

– Вы там сами осторожней!

Шпак опасался за нас не зря. Мы спешили к вертолету, поэтому Гуцул развил скорость, непозволительно высокую для местности, напичканной аномальными зонами. Но там, прямо по курсу, были еще и уцелевшие зомби, они тоже направлялись к упавшему «мишке».

Падение вертолета значительно смягчили работающие винты, поэтому летчики могли уцелеть и даже самостоятельно покинуть загоревшуюся машину. Но смогут ли они уйти от зомби? Если нет, то им помочь могли только мы. Сначала спасти, а затем от всей души начистить им физиономии: есть за что.

Аномалии нас миловали, и вертолет, как оказалось, пострадал не очень сильно. Сгорел только оторвавшийся хвост, фюзеляж всего лишь промялся снизу, и обшивка лопнула в нескольких местах. И одному только военному богу известно, как не сдетонировали находящиеся в нем боеприпасы…

Увидели мы и летчиков, они оба уходили в поле, в сторону чистых земель, а их преследовали несколько зосов. Пилоты могли оторваться от них за счет скорости, но они почему-то отстреливались, вместо того чтобы смотреть под ноги.

Мы обогнули вертолет, чтобы нагнать летчиков, взять их на борт. Но их снова смутили наши изуродованные лица, и они, повернувшись к нам спиной, перешли на бег. Но не успели сделать и нескольких шагов, как оба вдруг взвились в воздух, закружились, вздымая кверху руки. Я видел, как гравитационная сила сжимает их тела. Так происходит с горшком, вращающимся на гончарном круге, когда руки мастера сужают верх заготовки в тонкое горлышко. Потом горшки ставят в горн на обжиг, и некоторые там лопаются, не выдерживая накала. А пилоты попросту взорвались, оказавшись в центре аномалии… Я слышал их крики, потом раздались хлопки, похожие на те, с которым лопаются комары перед мощным фумигатором. Это разлетелись на части несчастные летчики… Уж лучше бы я им хорошенько врезал, чем такое.

Зомби, казалось, не видели, куда делись пилоты. Даже головы не подняли, взглядами сопровождая их полет. Но запах свежей человечины они учуяли сразу. Я видел, как один из них поднял с земли оторванную руку с остатками синей материи на ней, жадно впился зубами в теплую еще плоть. Другой устремился за ногой…

Башня с жужжанием повернулась в сторону зомби, стволы пулеметной установки угрожающе опустились. Я понимал, что смотреть на эту сцену равнодушно невозможно, и не осуждал Скорняка, вставшего за пулеметную установку.

– Отставить!

Но все же я удержал его. Запрыгнул в отделение управления, оторвал парня от пулемета:

– Не надо… Ты им уже ничем не поможешь…

– А если с нами так же? – рыдал Скорняк.

– И с нами так будет. Если начнем стрелять… Они огонь открыли, за это и получили… Не трогай Аномалье, и Аномалье не тронет тебя, – сказал я, сам от себя того не ожидая.

– Это трусость, – мотнул головой боец.

– Это осторожность… – не согласился с ним Гуцул. – А что до зосов, так ты сам сказал, что они ничем не хуже, чем мы… Говорил?

– Говорил… Но ведь они хуже.

– А в чем они перед нами провинились? Тем, что хочется жрать?.. Командир правильно говорит: не надо рыпаться… Уходим, командир?

– Не уходим, а идем. Тихонечко, к вертолету…

Неплохо было бы собрать останки летчиков, запаковать их в мешок, чтобы затем оформить их в груз «двести». Но не хотелось связываться с зомби…

Увы, но мы тоже такие же отверженные, как и они. Люди с чистых земель также видят в нас врагов. Сначала отправили нас в изгнание, а сегодня едва не погребли под ракетным залпом.

Зосы действительно живут в настоящем. У них нет ни прошлого, ни будущего. Может, и нам пора забыть о своем прошлом и сосредоточиться на одном только настоящем. Тем более что на Большой земле для нас жизни нет. Никому мы там не нужны. А здесь у нас команда, здесь блокпост, который мы обустроим, чтобы жить если не полноценной, то близкой к тому жизнью. Мы должны принять Аномалье таким, какое оно есть, тогда и оно будет милостиво к нам…

И оно уже помогает нам. И хотя мы не просили у него уничтожить вертолет, это случилось – одна гравитационная аномалия швырнула машину на землю, другая расправилась с экипажем. И за нас, можно сказать, Аномалье отомстило, и груз нам вернуло… Но только радоваться совершенно нечему. Ведь летчики не виноваты, что приняли нас за зосов. И смерти они не заслуживали. А груз мы бы все-таки получили, правда, после того, как начальство произвело бы разбор полета.

И еще не нравилось мне, что Аномалье вывело зомби навстречу вертолетам, как будто для того, чтобы спровоцировать пилотов; они попались на эту уловку, бой разгорячил их, и они решили, что блокпост захвачен зосами. Поэтому и открыли огонь… А я не мог с ними связаться, поскольку связь со штабом не работала. И спрашивается, почему? Уж не аномалия ли в эфире помешала?..

Может, Аномалье и помогало нам. Но помощь эта необязательная. Прежде всего таинственные силы спровоцировали экипаж вертолета, а потом отомстили парням за ракетный залп… И за зомби отомстили. И за нас… Может, мы так же, как зосы, стали составной частью Аномалья?..

Как бы то ни было, но груз действительно мало пострадал. В три этапа, не торопясь, мы перевезли его на базу. И Аномалье не пыталось препятствовать нам… Кажется, мы действительно стали для него своими… Возможно, поэтому нам и заказан путь на север, обратно к людям…

Глава 11

Дождь барабанил по броне бронетранспортера так, что казалось, будто по ней скребут когти косорога. Но мне почему-то совсем не было страшно. Так, легкое опасение на душе, сопутствующее боевому выходу… Похоже, я стал терять осторожность.

Да, я пробовал призывать себя к бдительности, настраивал на смертельную угрозу, которая могла ждать нас в Мокрянке. И к автокомбинату мы подбирались по всем правилам военной науки. Но хозяйничали там без всякого зазрения совести. Мало того, что двигатель с «КамАЗа» сняли, так еще и «ЗИЛ» на ход поставили. Инструмент весь из боксов забрали, домкраты, подъемник для двигателя, еще кое-какое оборудование, поместили все это в грузовик. Бочки для топлива нашли, бензином их заправили, мазутом для котельной разжились… В общем, трофеи взяли богатые. Но и это еще не все. На обратном пути я решил заглянуть в «Пещеру».

На этом пути нас и застал дождь. И я без особых волнений дал команду занять места внутри бронетранспортера. Гуцул за рулем, я на командирском месте, Шпак за пулеметом, рядом с ним Скорняк, в десантном отсеке Чиж и Титаник. Якут и Баян в кабине «ЗИЛа» спокойно едут за нами, поддерживая связь в эфире. А ведь аномалии, казалось бы, никто не отменял. И зомби по-прежнему бродят по улицам поселка. И зверопсы там могут быть, и кенги… Гуцул и я следили за дорогой, не столько зрением, сколько интуицией высматривая возможные ловушки. И приборы детекторного видения включены. Посылка от полковника Брыля, подарок погибших летчиков; хорошая техника, третьего уровня распознавания. Но все же я считал, что этих мер недостаточно. Хотя при этом тревога меня не мучила. Как будто кто-то внушил мне уверенность, что Аномалье вовсе не враг нам…

– Титаник, муть твою! Ты чем сегодня завтракал? – недовольно спросил Чиж.

Машина шла не быстро, под колесами сплошной асфальт – в салоне достаточно тихо, чтобы слушать, о чем говорят бойцы в десантном отделении.

– Как чем? Каша гречневая, а что? – с подозрением спросил Титаник.

– А чем ты ее заправлял? Маслом?

– Ну да, маслом.

– Вторичной свежести?

– Почему вторичной?

– Да потому, что из твоего бомбоубежища… А я думаю, чем это от тебя воняет?

– Ну чего ты к Титанику пристал? – заступился за парня Скорняк.

Но я чувствовал, что его благие намерения далеки от идеала.

– И, вообще, почему он Титаник? Настоящий «Титаник», говорят, утонул. А наш Титаник всплыл… Правда, Титаник?

Предчувствие меня не обмануло: Скорняк сыпанул в разговор свою порцию перца.

– Овно в овне не тонет, и огно в огне не горит, – с философским пафосом, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, рассудил Чиж.

– Разговорчики! – гаркнул Шпак. – Слушать тошно!

Я и сам должен был одернуть доморощенных острословов, но что-то мне помешало. Может, то, что Титаник душу из меня вынул, требуя взять его с собой. Я мог бы послать его лесом, но дело касалось Марицы, которую он страстно и бесстыдно желал. Отказав ему, я как бы отказывал всем в праве на нее. А ведь она – женщина общего пользования, тем более одна на всех, и я не имел морального права присвоить ее себе. Я – командир, но не барин…

Я взял Титаника в Мокрянку, но антипатия к нему настолько усилилась, что не возникло желания пресечь зубоскальство со стороны моих подчиненных. Должен был остановить их, но… И хорошо, что в дело вмешался Шпак.

Мы подъехали к «Пещере», Гуцул нажал на тормоз, и бронированная громада, качнувшись на рессорах, остановилась.

Я с трудом удержался от желания оставить Титаника на вахте: не хотел видеть его в «Пещере». Но из демократических побуждений все-таки взял его с собой. Так же, как Шпака, который рвался в бар, потому что его воспаленным глазам там было очень комфортно. Охранять бронетранспортер я назначил Чижа и Скорняка, к ним из грузовика присоединился Баян. Гражданской машиной я мог пожертвовать, а боевой – нет; поэтому спрос за БТР особый.

Дождь прекратился, из-за туч выглянуло солнце. Возле хозмага походкой церебральных больных медлительно фланировали два зомби: он с темным иссушенным лицом и в мокром, некогда белом халате и она – грязная, косматая, с червивой коростой на щеках, в рваном свитере по колено, в изодранных колготках, в изношенных сапогах без каблуков.

Зомби, казалось, не обращали на нас внимания, но вздрогнули, когда Титаник передернул затвор автомата.

– Расслабься, все нормально, – пренебрежительно глянул на него Гуцул.

Сам он достал из разгрузки две пачки галетного печенья и, забросив свой автомат за спину, направился к зомби. Без опаски приблизился к женской особи, передал ей из рук в руки одну пачку, вторую, также спокойно, он передал существу мужского пола. Ни тот, ни другая не пытались вырывать добычу из его рук. Печенье они брали судорожными, плохо скоординированными движениями, но без лихорадочной суеты. И не набрасывались на подаяние, будто озверелые. А женщина, как мне показалось, даже поблагодарила Гуцула, кивнув головой. Мужчина что-то промычал, то ли признательность так выражал, то ли хотел сказать, что мало…

Гуцул повернулся к зомби спиной, когда женщина вдруг заговорила:

– Там… – махнув рукой в сторону вывески, монотонно, глухим гортанным голосом сказала она, – хорошо… Нас не пускают… Но хорошо…

Я знал, что некоторые зомби умеют говорить. Как знал, что и попугаи умеют выговаривать слова. Но таких птиц я в своей жизни не встречал. И говорящего зомби видеть как-то не доводилось.

– Сами знаем, что хорошо, – с видимой бравадой подмигнул ей Титаник.

И тоже протянул ей пачку печенья, но сделал это так, будто боялся обжечься.

– Это что, свадебный подарок? – засмеялся Якут. – Женись на ней, Титаник, вместе будете цвести и пахнуть.

Парень надулся, вжал голову в плечи. Хотел продемонстрировать свою отвагу, а нарвался на обидный комплимент.

– Ты у нас самый озабоченный, тебе и жениться, – подлил масла в огонь Гуцул.

Бойцы, сидевшие на броне, ничего не сказали, но глумливо захохотали.

Титаник обиженно надул щеки, сгорбился и направился к двери, над которой на цепях качалась дубовая доска с названием бара.

Он взялся за ручку, когда его осадил Якут:

– Автомат навскидку возьми! Там на ступеньках кенг.

Об этом он сказал так серьезно, что парень в испуге под общий хохот отскочил назад.

– Ну ты и герой, – презрительно хмыкнул Якут, плечом сдвинув его со своего пути.

Из плохо освещенного тамбура по еще более темной лестнице мы спустились в затянутый сумраком зал. Кенга я здесь встретить не ожидал, но все же не спускал палец со спускового крючка.

Оружие у меня грозное. Опять же, спасибо вертолетчикам, и вечная им память. Гладкоствольный карабин «КС-КМ» с виду напоминал автомат Калашникова: та же компоновочная схема, та же простота и надежность. Правда, в магазине всего восемь патронов, но каких! Разрывные пули калибра восемнадцать и пять. Мечта поэта военной поры.

В зале, за барной стойкой, с полотенцем на плече стоял Крис. Казалось, он ничуть не удивился нашему появлению.

– Вы как раз вовремя, – добродушно прокряхтел он. – Тефтель с рисом только поспел… Котлета с картошкой была вчера. Вас только не было… Давно уже не было. Ну да ладно, лучше поздно, чем никогда… Есть свежее пиво, только что подвезли.

– Кто? – спросил я, усаживаясь за стол.

Сырость в помещении, казалось, усилилась, и я почувствовал, как неприятный холодок забирается под одежду. Но ведь на улице ненастно, и дождь только что прошел. Главное, чтобы Шпаку было хорошо…

Нет, главное – увидеть Марицу.

– Шучу, шучу… – заулыбался Крис. – Пиво свое, сами варили. Не «Бавария», конечно, зато холодное… Много не возьму, но и халявы не будет…

– Да мы на халяву и не рассчитываем, – небрежным тоном заявил Титаник.

Он сидел за столиком через проход. Развалился в кресле с видом завсегдатая злачных заведений, на губах отдыхала высокомерная усмешка. Ну да, перед нами бисер он метать побаивается, так хоть перед барменом пофорсит.

– Вот это правильно, малыш, – поощрительно подмигнул ему Крис.

– Он не Малыш, – хмыкнул Якут. – Он у нас Титаник. Непотопляемый… Если вам нужно будет океан прочистить, вы к нему обращайтесь, он у нас по этим делам…

– Да закройся ты! – одернул его Шпак.

– Не, ну я так, к общему сведению…

Якут хотел еще что-то сказать, но в зале, будто из неоткуда, появилась Марица. Сегодня она была в белом. Короткое платье в обтяжку, чулки в крупную сетку, сапоги на шпильке, именно в таком виде я и хотел ее сегодня увидеть. Во всяком случае, сейчас мне так казалось.

Она принесла хлеб, ножи, вилки, разложила это по столикам.

Меня Марица едва замечала. Все ее внимание почему-то занимал Титаник. Он смотрел на нее, как дерзкий баловень судьбы на танцующую перед ним стриптизершу, а она млела, жеманилась под его взглядом.

– Тефтели я сам подам, – обращаясь к ней, сказал из-за стойки бармен. – А ты можешь пока начинать…

Марица благодарно улыбнулась ему, молча, но эмоционально поманила к себе пальчиком Титаника.

– А может, у него денег нет? – с некоторым возмущением поинтересовался Крис.

И, как будто извиняясь, глянул на меня. Как будто я, а не кто-то другой должен был оказаться на месте счастливчика.

– Да этого у меня, как грязи! – срываясь с места, хвастливо заявил парень.

Марица молча, с выразительной улыбкой посмотрела на бармена. Дескать, все в порядке, и не надо мне указывать, с кем и за сколько.

Но Крис не унимался:

– Может, парень хочет есть? – спросил он.

– Да нет, я сутками без еды могу! – продолжал бахвалиться Титаник.

Марица, взяв его под руку, повела за собой. Мне осталось только проводить их ревнивым и завистливым взглядом. Ощущение было такое, будто это я сам попал в туалетную яму…

Якут сочувствующе глянул на меня. Он осуждал Титаника, был на моей стороне, но его поддержка казалась мне милостыней для нищего.

Я видел, как бармен снял с полки бутылку абсента. Точно так же он поступил, когда с Марицей уходил я. Но сейчас-то с ней был Титаник… Ревность костлявой рукой схватила за горло, вздернула в подвешенное состояние.

Бармен ушел, но вскоре вернулся с подносом, на котором дымились тарелки с тефтелями.

Аппетита у меня уже не было, но я не стал отказываться от своей порции. Не хотел казаться юнцом, у которого из-за большой любви кусок в горло не лезет. Съел все, но вкуса не почувствовал.

Крис подал пиво. Действительно холодное, но это, пожалуй, казалось единственным достоинством напитка; мутное на вид, горьковатое на вкус, и еще почему-то пахло тиной, как будто в нем обитали пресноводные караси. Но после первого бокала я ощутил, как хмель окутывает сознание. А именно этого мне сейчас и не хватало. Поэтому заказал еще один бокал.

Шпак почувствовал мое настроение, поэтому сам произвел смену караула, привел в бар Скорняка, Чижа и Баяна.

– А где Титаник, муть его? – спросил Скорняк.

– Где, где… – буркнул Шпак. – Все там же!

– А командир?

– Командир, как видишь, здесь.

– Ну, Титаник, ну, гигант!

Я нервно сделал большой глоток пива. Мне было, в общем-то, все равно, что Титаник оказался более удачливым, нежели я. Но мне совсем не нравилось, что Марица проводит время не со мной.

Глава 12

Я допивал третий бокал, когда Титаник наконец вернулся. На губах улыбка завоевателя, руки в карманах, деловитая походка от колена.

– Крис, дружище, что там еще есть пожевать? – небрежно щелкнув пальцами, развязно спросил он.

Скорняк ошеломленно смотрел на него, с широкой, но, как показалось мне, пристыженной улыбкой. И слов у него не было, чтобы отпустить обидную реплику.

Титаник подошел ко мне и, панибратски улыбнувшись, сообщил:

– Командир, Марица сказала, чтобы ты к ней зашел.

Парня совсем не смущало, что у нее будет кто-то сразу после него. Главное, что после него, но не до… Как будто не я был первым с Марицей. Или она рассказала ему, что дело у нас не дошло до постели?

Я даже не шелохнулся, но Титаник не унимался:

– Командир, ты слышишь?..

– Командир все слышит, – сдерживая злость, сквозь зубы процедил Шпак. – А ты пошел к машине!

– Так я ж не обедал, – обескураженно посмотрел на него Титаник.

Он был похож на карлика, свалившегося с высоты своего дутого величия. И лицо он кривил, будто морщился от боли.

– Ты же сутками можешь без еды!

– Оставь его, сержант! – мотнул головой я. – Пусть перекусит.

Я не должен был идти к Марице: гордость не позволяла. Но меня тянуло к ней с непреодолимой силой, и я не смог удержаться. Изображая равнодушие, направился к ней. Крис посторонился, пропуская меня.

– Коктейль подать или пиво? – спросил он вслед.

– Все равно.

Марица встретила меня в той же позе, что и вчера. Одна нога заброшена на другую. На одну руку она опиралась, в другой охмуряюще дымилась тонкая сигарета.

Так же, как вчера, она жестом пригласила меня занять кресло. И, неторопливо поднявшись, все так же зашла ко мне за спину. И снова ее нежные руки легли на мои плечи.

– Это что, и все? – раздраженно спросил я.

– А тебе этого мало? – удивилась она.

– Ну а сама как ты думаешь?

– Разве я обещала что-то большее?

– А разве нет?

– Что тебе говорил Крис?

– Он сказал, что ты можешь приласкать, – вспомнил я. – За деньги.

– Разве ты не чувствуешь мою ласку? Тебе неприятны мои прикосновения?

– И это стоит пять тысяч за час?

– Ну, ты можешь походить по Мокрянке, поторговаться, – в ее голосе прозвучала насмешка. – Может, кто предложит дешевле?

– Кто?

– Вот и я не знаю, кто… Если не хочешь, я могу позвать кого-нибудь другого.

– Кого?

– Ну да, сейчас ты разозлишься и увезешь своих красавцев обратно. Но ты не переживай. Вчера к нам заходили люди. Охотники за чужим добром. Скоро они вернутся…

Она говорила, а ее руки продолжали разминать мои плечи. И так мне было приятно, что, несмотря на раздражение, уходить не хотелось. Да и само недовольство рассасывалось, как застоявшаяся кровь из разминаемых мышц.

– Люди?! – с рассеянным интересом спросил я. – Как попали они к вам? Мимо нас никто не проходил.

– Заграждение во многих местах прорвано. Зачем кому-то проходить мимо вас? У вас, говорят, оружия прибавилось.

– Кто говорит?

– Зомби… – ни секунды не раздумывая, ответила Марица. – Или ты думаешь, они совсем тупые?

– Тогда зачем они пошли на вертолет? – вслух подумал я.

– Затем, что кому-то это было нужно.

– Кому?

– Не знаю… Хотя и догадываюсь. Но лучше я не буду об этом говорить… Они не должны были стрелять.

Марица говорила, но я, захмелев от ее ласк, соображал заторможенно, едва поспевал за ее мыслью.

– Кто они?

– Пилоты. Они не должны были стрелять в зомби. Но они стреляли… За это зосы их сожрали… Почему они их сожрали? Потому что с ними поступили по-человечески… Именно, по-человечески, я не оговорилась… Человек человеку – волк, по этому принципу живут люди. Если так, то у волков такой же принцип: волк волку – человек. И у волков, и у зомби, и у всех, кто населяет Аномалье. Ты с зосом по-человечески, из пулемета, гранатой, бомбой, а он тебе отвечает тем же…

– Разве зосы не нападают первыми?

– Нападали. Когда Аномалье боролось за свое существование. А сейчас ему ничего не угрожает, оно живет своей жизнью, разрастается. И уничтожить его можно только вместе с планетой… Ты не знаешь, нам не обещают ядерную войну?

– Если будет атомная война, то Аномальем станет вся Земля, – с трудом, но все же сообразил я.

– Да, если планета не разлетится на куски… Думаю, этого не случится. Думаю, Аномалью ничего не угрожает…

– Ты хочешь, чтобы оно разрасталось?

– Да, наверное…

– Тебе какая от этого польза?

– Мне нравится здесь. Мне здесь хорошо. Но люди не дают нам покоя. И чем дальше от нас граница, тем нам здесь будет спокойней…

– Кому вам?

– Мне и Крису.

– Как же вы без людей будете? На чем деньги зарабатывать?

– На людях.

– А разве они не заражаются здесь… гм, настоящим?

– Если они не умеют себя вести, то да. А если умеют, как мы с Крисом, то их никто не трогает… И нас Аномалье не трогает. Но нам не нравится, что здесь хозяйничает штурмовой спецназ, проводит рейды, убивает, разрушает…

– Вам спецназ не угрожает.

– Может, напрямую и не угрожает, но может произойти всякое. Я не знаю, чего ждать от военных завтра.

– Зачем тебе знать, что будет завтра? Разве ты не живешь настоящим?.. А если серьезно, то штурмовым группам здесь делать нечего. Их здесь не будет, пока мы справляемся с ситуацией. А у нас пока что все спокойно…

– Спокойно?.. А вертолет? Погибли пилоты.

– М-да…

После случившегося мне удалось связаться со штабом. Брыль наорал на меня, обвинил в том, что это мы сбили вертолет. Дескать, летчики ошиблись, а мы, защищаясь, открыли по ним огонь… То, что могли погибнуть мы, его, похоже, совсем не волновало. И себя он виновным не чувствовал, а ведь должен был предупредить экипаж, что за люди будут их встречать, какие они на внешность… А вчера к нам прибыл второй вертолет, модернизированный «Ми-24», «летающая машина пехоты», вооруженная до винтов. На нем к нам доставили нескольких спецназовцев, им мы и отдали обглоданные останки летчиков. Надо было видеть, как смотрели на нас бравые парни, вооруженные и экипированные по последнему слову военной техники. В их глазах мы казались монстрами, ничуть не лучше, чем те, которых они должны были уничтожать. И внешность у нас увечная, и вертолет мы сбили…

Мы проводили этих ребят к обломкам упавшей машины, они убедились, что в катастрофе виновата исключительно гравитационная аномалия, но своего мнения о нас они, похоже, не изменили. И расстались с нами, как с вероятным противником, читай, врагом… И еще вчера у меня возникло предчувствие, что добром вся эта история не закончится.

Конфликтная ситуация могла привести к грандиозной зачистке Мокрянки, где водились напавшие на летчиков зосы. А могло достаться и нам. За то, что на людей не похожи… Гораздо больше мне верилось в первое, но я готовился и ко второму. Поэтому сегодня мы и отправились за двигателем для второго бронетранспортера, чтобы поскорей поставить его на ход.

– Может произойти всякое, – повторил я ее слова. – Поэтому вам стоит перебраться к нам на блокпост. – Там вас никто не тронет…

– Тронуть могут вас самих, – с насмешкой в голосе заявила Марица. – Уже тронули. Я слышала взрывы. И удивлена, что у вас нет потерь.

– Почему нет? Может, кто-то и погиб.

– Нет, все живы… Я знаю… Я много чего знаю… Как знаю, что здесь, в Аномалье, вам живется лучше, чем на чистых землях.

– Это наша работа.

– Нет, это ваша жизнь… Вы должны жить настоящим. Вы уже учитесь им жить. Поэтому Аномалье не убивает вас. Оно хочет, чтобы вы целиком принадлежали ему.

– Как принадлежат ему зомби?

– Не совсем. От этих тварей пользы мало… А вы бы могли помочь Аномалью.

– Как?

Марица замерла в раздумье, и ее руки остановились, но энергия, исходящая от них, продолжала волновать мою кровь.

– Не знаю… – наконец сказала она. – Да и не мое это дело – знать. Аномалье само позовет вас, скажет, что делать…

– Я в этом не уверен.

– А в том, что Аномалье помогает вам, ты уверен?

– Твердо сказать не могу, но мне кажется, что да…

– Вот видишь, Аномалье помогает вам, вы помогаете ему.

– Как мы ему помогаем?

– Прежде всего тем, что не шумите, не стреляете. Вас послали сюда люди, но вы больше слушаете голос Аномалья, чем свое начальство. Или нет?

– Не слышал я голос Аномалья… – неуверенно качнул я головой.

– Слышал, – убежденно проронила Марица.

– Может, и слышал… Но мы не слушаемся Аномалья. Мы просто живем.

– Вот видишь, как хорошо все складывается. Вы просто живете. Не выполняете задачу, а живете. В настоящем живете, в согласии с Аномальем. Никого здесь не убиваете. Поэтому и будете жить дальше… В настоящем… Аномалье даст вам все, что нужно для жизни. Вы будете жить и помогать ему…

– Мы и так никого не убиваем.

– Да, но вас будут убивать. Ваше начальство. И знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что вы – это правда о людях… Аномалье изуродовало вас, вы прошли через муки ада. Вы пострадали ради людей. А что сделали люди? Они превратили вас в изгоев, сослали вас на смерть… Это и есть правда… Джером, ты когда-нибудь видел правду? – завороженная собственной речью, с долей пафоса в звенящем от напряжения голоса спросила Марица.

– В каком смысле?

– В прямом… Смерть – это костлявая старуха в черном балахоне и с косой. А что такое правда? Как эта дама выглядит?

– Не знаю.

– А я знаю… Знаю одного человека, который искал Правду. Он обошел весь мир, пока ее не нашел. Правда – это женщина в белом, но лица она не открывает. И знаешь, почему? Лицо у нее уродливое. Обожженное, в шрамах… Человек этот сомневался в том, что перед ним Правда, которую он так долго искал. Он сказал, что ему никто не поверит, будто Правда такая страшная. А она ему посоветовала солгать. Солги, что Правда красивая, и тебе поверят. И он солгал… У людей ложь вместо правды. Это и есть их правда… А настоящая правда – это вы. Вы пострадали во имя людей, они же вас за это предали, отправили в изгнание. Они избавились от вас, потому что вы страшные внешне. А без вас их ложь так и останется красивой…

Я вспомнил, как смотрела на меня девушка, сопровождавшая командира бригады. Да и сам полковник отнесся ко мне с плохо скрытым отвращением. А как насмехался над нашей группой старший лейтенант Свистун… Пилоты вертолета и вовсе приняли нас за зосов. И спецназовцы, прибывшие за их останками, не захотели с нами общаться, потому что нас изуродовало Аномалье…

Да, именно Аномалье изуродовало нас. Но ведь оно же и приняло нас, как своих. И все потому, что мы поняли, каково это быть не такими, как все. Мы поняли, что зомби ничуть не хуже нас, поэтому и не стали в них стрелять. Поэтому и стали для Аномалья своими… А может, мы – это правда Аномалья. Не ложь, а именно правда, поэтому оно и хранит нас.

Глава 13

Журавли клином пронизывали даль высокого, но серого неба. Закончилась летняя пора, зима уже не за горами, скоро завоет, заметет. Птицы улетают на юг, а мы остаемся здесь. Тоски не было, но тревога холодными руками обнимала душу.

– Глянь, недогерой хвост свой потащил! – с высоты смотровой площадки громко прокомментировал Якут.

Он смеялся и пальцем показывал на Титаника, который с понурым видом поднимался по железной лестнице на крышу столовой. Там, в квадрате пулеметного гнезда, крупногабаритный Малыш ждал смены. Два часа отстоял на посту, и Титаник должен был его сменить.

– Хорош зубоскалить, – сердито глянул на Якута Баян. – Совсем пацана затюкали. Нельзя так…

– А зачем он гиганта из себя рисовал? – протянул Якут, сконфуженный неожиданным отпором со стороны своего лучшего друга.

– Что было, то было.

Я тоже вступился за Титаника, хотя еще вчера готов был вырвать ему язык.

И надо было ему растрепаться, что Марица отдалась ему, как последняя шлюха. А ведь не было ничего такого. Только массаж с легким эротическим оттенком. И со мной так было, и с Баяном, который отправился к ней после меня, и с Чижом, которому также подфартило… Завтра мы снова навестим «Пещеру», завтра повезет и другим, но я точно знал, что Марица ни с кем не ляжет.

– Нельзя так, – качая головой, повторил Баян. – Мы – одна семья. А если в семье урод, то его стараются сделать нормальным.

– Так потому и смеемся, чтобы исправить.

– Ты не смеешься, ты издеваешься. И Чиж, и Скорняк… Да и я тоже… Да и Малыш уже косо на него смотрит… Нельзя так. А то ведь доведем парня до петли. Он с поста снимется, я с ним поговорю. И с вами со всеми поговорю, чтобы до греха не доводили…

Я молча похлопал Баяна по плечу. Мне понравилось его настроение. И даже стало неловко оттого, что эта благородная инициатива исходила от него, а не от меня…

– Командир, там, кажется, движение! – беспокойно встрепенулся вдруг Якут.

Он рукой показывал на север, откуда к нам двигались три бронемашины. Они шли по асфальтированной дороге, поэтому их не сопровождали клубы поднятой пыли. А радиостанция с утра не функционировала из-за сильных помех в эфире, по той же причине не работала и спутниковая связь. Зона не выпускала нас из своих объятий – не позволяла покинуть блокпост и отрывала от внешнего мира, лишая с ним связи. Поэтому появление этих машин и стало для меня новостью.

Мобильно-штурмовая группа состояла из трех «девяностых» бронетранспортеров с мощными башенными установками. Наверху машин я мог видеть в бинокль отменно экипированных бойцов спецназа. Мрачные, сосредоточенные лица, тревога в глазах, но это понятно – в глубине Аномалья учебных задач не бывает, все только боевые, связанные со смертельным риском.

Колонна двигалась в сторону контрольно-пропускного пункта, но могла свернуть и на патрульную дорогу, в сторону блокпоста. Я не знал, какое задание выполняет эта группа, но мог догадываться. Возможно, ей предстоит зачистить Мокрянку от зомби. Но кто его знает, может, в расход запланировали отправить и нас…

Бронетранспортеры шли со скоростью не меньше, чем тридцать километров в час, для отчужденной местности это достаточно быстрое движение. Но эти машины обладали высокочувствительными детекторами, способными распознавать аномальные зоны на большом расстоянии. Да и бойцы на броне, чтобы в случае опасности могли мгновенно спешиться. Знакомая тактика…

Головной БТР стал притормаживать у перекрестка основной и патрульной дороги, за ним сбавили ход и остальные. Значит, колонна все-таки следует к нам. Но почему башенные установки уже поворачиваются в нашу сторону, как будто берут в прицел? Машины еще не свернули, а пушки уже смотрят на блокпост. И бойцы напряглись, как будто в воздух вот-вот должна взвиться зеленая ракета – сигнал к атаке…

Выпустив из трубы копотный дымок, первый бронетранспортер свернул на патрульную дорогу, вправо, а пушки, прокрутившись вместе с башней, так и остались смотреть на блокпост.

Начала сворачивать вторая машина, когда вдруг с грохотом застучал «Корд», установленный на крыше столовой. Я видел, как трассеры один за другим вонзались в людей, сидевших на броне головного БТР, насквозь прошивая прочнейшие бронежилеты. Еще я видел, как пули чиркнули по башне, оставляя после себя белые пятна.

Крупнокалиберный «Корд» из-за его потрясающе высокой кучности огня в армейском обиходе называют снайперским пулеметом. Это страшное оружие в руках знающего человека. Титаник, может, и не был бойцом экстра-класса, но стрелять он умел. И наглядно это продемонстрировал, точными попаданиями сняв с брони нескольких спецназовцев. Уцелевшие бойцы спрыгнули с машины сами. Скрытые высокой травой, они готовили к бою оружие.

И бронетранспортеры вот-вот окутаются дымом – это сработают на них оружейные системы. Спаренные сто– и тридцатимиллиметровые пушки, пулеметы, автоматические гранатометы в бронированном кожухе, установленные на башне…

Все произошло так стремительно, что на какое-то время мое сознание погрязло в ступоре. Оно отказывалось воспринимать бойцов спецгруппы в образе врагов, но меня спасла рефлекторная сообразительность. Она и подсказала мне, что в первую очередь будет уничтожен Титаник, по глупости своей или по злому намерению открывший огонь на поражение. Еще я понял, что точка на крыше казармы, где находились мы с Якутом и Баяном, недоступна для снарядов. Пушкам не хватало дальности для создания навесной или хотя бы сопряженной траектории, настильная, может, и удастся, но это – меньшая вероятность поражения. Снаряды просто будут пролетать над головой.

Но если в боевых машинах есть снаряды с дистанционным взрывателем, то хорошего мало. Опытный оператор-наводчик легко рассчитает расстояние до нашего пулемета, и тогда нас просто-напросто накроет шрапнельный дождь. А еще имеется автоматический гранатомет «Пламя», его легко можно использовать в режиме миномета. К тому же у спецназовцев есть подствольники, а расстояние позволяет накрыть цель, может, и не гарантированно, но все же нужно поспешить…

Я приказал Якуту и Баяну снять пулемет с треноги, чтобы затем спуститься вниз. А сам по крыше побежал к Титанику, который по-прежнему поливал огнем колонну. Но только я сделал пару шагов, как громыхнули крупнокалиберные пушки, застучали тридцатимиллиметровки, ухнули гранатометы. С оглушительным грохотом в огневой точке взметнулись кусты пламени, вспенился темно-серый, местами черный дым, поднялась цементная пыль, сопровождая поднятые взрывной волной мешки с песком. Увидел я и Титаника. Одна его рука по-прежнему жала на спусковой крючок кувыркнувшегося в воздухе пулемета, а тело с надорванной головой в бесхитростном кульбите рухнуло на землю, прямо под окна столовой. Видел это не только я, но и Малыш, который еще до обстрела успел спуститься вниз по лестнице. Он бросился к мертвому телу, а я повернул обратно, чтобы помочь Якуту и Баяну спустить снятый с крыши пулемет.

Тогда я увидел и третье пулеметное гнездо, установленное на крыше восточного гаража. Оно также пока находилось в мертвой зоне для снарядов, но рано или поздно бронетранспортеры возьмут его в отработку.

Я видел, как Чиж разворачивает пулемет на северо-запад. Боец должен был понимать, кто первый открыл стрельбу и спровоцировал конфликт, но почему-то он тоже собирается открыть огонь.

Я попытался связаться с ним по рации, но бесполезно: эфир был забит помехами даже в ближней зоне приема. Пришлось спрыгнуть с крыши на броню стоявшего бронетранспортера и бежать к пулеметчику через парк. Позади рвались гранаты, сотрясая пулеметное гнездо взрывными волнами, осыпая осколками. Но Якут и Баян успели покинуть крышу через люк. Да и я был уже далеко…

К счастью, мне удалось вернуть Чижа во вменяемое состояние. А подоспевший Скорняк помог ему снять пулемет с тяжелой стойки, стащить его вниз.

Увы, но я не знал, что делать. Принять бой? Но как я мог пойти против своих? Сдаться? Но где гарантия, что обозленные спецназовцы захотят взять нас живыми? Пристрелят как взбесившихся собак, отомстив тем самым за своих убитых товарищей…

С погибшего вертолета мы забрали ценный груз. Новейшие пулеметы, миномет, противопехотные и противотанковые гранатометы, карабины и автоматы с универсальными прицелами, каски с пуленепробиваемыми забралами, легкие, сверхпрочные бронежилеты с разгрузками… Один «Корд» уже уничтожен, но два остальных сняты с крыш. Их бы установить в дзоты вдоль земляного рва, но я не знал, насколько прочна их железобетонная броня, смогут ли они выдержать ударную мощь стомиллиметровых снарядов. А если в арсенале «девяносток» окажутся штатные противотанковые управляемые ракеты, тогда у ребят и вовсе не останется шансов. Выгонять единственный бронетранспортер на прямую наводку – это вообще самоубийство…

Но у нас был подготовленный к бою восьмидесятидвухмиллиметровый «Поднос». Шпак, Якут и Баян составили боевой расчет.

Миномет был установлен на строевом плацу, в обустроенном гнезде, помимо мешков с песком его прикрывали стены оставшейся без крыши столовой, гостиницы и восточного гаража. Пока спецназ не ворвется на территорию блокпоста, их артиллерия не сможет эффективно подавить минометную точку. В гнездо может залететь противопехотная граната, но вероятность этого не очень велика.

Гуцулу и Скорняку я приказал занять место в бронетранспортере и взять на прицел ворота автопарка. Остальных бойцов отправил в укрытие, а сам забрался на крышу частично разрушенной столовой, чтобы корректировать огонь, и спрятался за уцелевшие мешки с песком, некогда составлявшие пулеметное гнездо.

Спецназ уже разнес в пух и прах первые ворота, но уничтожить вторые пока не позволяла обваловка. Поэтому бронетранспортеры медленно ползли по полю вдоль патрульной дороги. Сейчас они выкатятся на прямую наводку, и ворота превратятся в груду искореженного лома. Тогда нам уже никакие стены не помогут.

Подъездная дорога заминирована, электрические детонаторы противопехоток активированы, но БТР-100 мог выдержать взрыв даже противотанкового фугаса.

Радиостанция не работала, и мне приходилось кричать с крыши, чтобы навести миномет на цель, вернее, на сектор, прилегающий к ней. Спецназовцы меня заметили, бухнули крупнокалиберные пушки, застучали автоматические, захлопали надбашенные гранатометы, подствольники, и мне снова пришлось прыгать с крыши под прикрытие стен. Но квадрат был уже задан, и, заглушая разрывы гранат, звонко ухнул миномет.

Минометный обстрел подействовал на психику спецназовцев. Они поняли, что мы всего лишь предупреждаем их, но можем открыть огонь и на поражение. К тому же они должны были понимать, что у нас есть противотанковые гранатометы и что мы в состоянии сжечь их машины. Здравый смысл возобладал, и мобильно-штурмовая группа стала отступать. Мы тут же прекратили огонь, позволив ей отойти к линии шоссе.

Я мог бы встать в полный рост с белым флагом в руках, за неимением радиосвязи вызвать к себе переговорщика. Но спецназовцы обозлены, а снайперы у них каждый второй… Поэтому я просто поднял палку с прикрепленной к ней наволочкой, воткнул ее между двух мешков с песком. И тут же полотнище прошила пуля, а чуть позже флаг снесло взрывом разорвавшейся гранаты. Похоже, спецназовцы не принимали никаких ультиматумов. Тогда мы снова подняли белый флаг, но история повторилась.

– Своих не бросаем, пленных не берем, – унылым голосом прокомментировал обстановку Скорняк.

– Как бы не появились «вертушки», – подлил тоски Чиж.

– Не появятся, – мотнул головой Шпак. – У них связи нет…

– Это у нас связи нет. А у них, может, есть.

– Тогда жди беды…

Но боевые вертолеты все же не появились. И спецназовцы, забрав четырех убитых, повернули обратно на базу. Но ведь ясно же, что скоро они вернутся. Возможно, при поддержке с воздуха.

Глава 14

Черный дым с треском вырывался из выхлопной трубы, чумазый Гуцул с радостной улыбкой вытирал ветошью руки.

– Еще чуть-чуть, и можно ехать, – сказал он.

Он еще позавчера начал менять двигатель, но так и не успел закончить работу вовремя. В срок, который нам установил Титаник своей идиотской выходкой. Из-за него погибли люди, из-за него мы оказались вне закона.

Связь не работала, объясниться с Большой землей мы не могли, поэтому нам сейчас оставалось только одно – бросить блокпост и отступить в глубину Аномалья. Оружие и боеприпасы уже уложены в десантные отсеки исправного бронетранспортера, и мокрянский «ЗИЛ» загружен под завязку. Все уже готово к выезду, осталось только дождаться, когда второй БТР станет на ход. И, судя по всему, момент уже совсем близок.

– Титаник, чертов сын! – нервно процедил Якут. – Был бы жив, я бы его лично, своими руками…

– Но ведь он мертв, – покачал головой Баян. – И не надо о нем плохо.

– Надо, не надо, все равно ничего не исправишь, – уныло глянул на него Скорняк. – Тикать надо, а куда?

– Тикать! – передразнил его Якут. – Зачем? Надо к своим ехать. Рация не работает, так на словах объяснимся.

– Не выпускает нас Зона, – неуверенно покачал головой я.

– Как не выпускает? Спецназ ушел, значит, дорога свободна…

Мне и самому было интересно, почему гравитационные аномалии не остановили отступившую группу. Может, и мы сможем уйти… Но куда? Кто захочет выслушать нас? Расстреляют на месте – и вся недолга. Отчитаются потом, что пресекли попытку бегства…

Одним полушарием я осознавал, что сгущаю краски, но другое шептало мне, что нужно уходить в глубину Аномалья, где нам ничего не будет угрожать. Там много мест, пригодных для того, чтобы обосноваться. Можно даже занять сорок второй-дробь-третий пост, находящийся в тридцати километрах к югу. Его бросили всего два с половиной года назад, и вряд ли он развалился к этому времени… Были и другие блокпосты, где мы могли бы встать гарнизоном, но не воевать, а просто жить. Может, Аномалье позаботиться о том, чтобы мы ни в чем не нуждались…

Возможно, в речах Марицы было слишком много пафоса, но все же она права. Мы – это действительно страшная правда для людей. Сначала нас просто изгнали, затем попытались уничтожить… Может, и правильно сделал Титаник, что пресек сегодня атаку штурмовой группы. Вполне вероятно, что спецназ был снаряжен по нашу душу. Встретили бы мы их как родных, а они бы покончили с нами выстрелами в спину… От людей всего можно ожидать… Я вдруг поймал себя на мысли, что думаю о людях как о своих врагах. Как будто сам не человек. Но эта мысль почему-то не расстроила меня. Может, люди мне и не враги, но надо держаться от них подальше. И лично я готов был стать частью Аномалья, лишь бы они не трогали меня и всех нас.

– Гравиталок вроде бы нет, – покачал я головой. – А если вертолеты нагрянут?

– Так по темноте можно идти, – пожал плечами Якут. – Осторожно. Детекторы у нас есть, тепловизоры тоже.

– На «ночных охотниках» тепловизоры лучше. Налетят ночью, костей не соберем…

– Не налетят, – не соглашался со мной Якут. – Я думаю, «вертушек» больше не будет. Почему спецы на бэтээрах пришли? Потому что на вертолетах боятся. После того, как «мишка» у нас навернулся. Воздушная аномалия, муть ее…

– Ну, дойдем до дробь-пятой границы, дальше что? Хочешь концерт со всех видов оружия?

– Ага, – кивнул Баян. – И вдоль тебе будет, и поперек… Нам всем будет… Правильно командир говорит. Валить нам отсюда надо, в глубину пойдем… Или боишься?

– Да нет, не боюсь, – неуверенно почесал за обожженным ухом Якут.

– Боишься… А ты не бойся. Мы для Зоны – свои. Потому что мы никого не трогаем. И Аномалье нас не трогает…

– Опять ты за свое! Вот напела тебе белобрысая мымра… Эй, слушай! А ведь она и Титанику напевала! – всполошенно воскликнул Якут. – Может, у него потому и крыша протекла?..

– Что за белобрысая мымра? – удивленно спросил я.

– Ну как это какая? Марица. Блондинка, блин…

– Очнись! Она не блондинка, – пальцем у виска покрутил Баян. – Рыжая она, с медовым отливом…

– Эй, парни, хватит мухоморы жевать! – засмеялся доселе молчавший Скорняк. – Какая она рыжая? Какая блондинка?.. Ну, есть немного рыжинки. Чуть-чуть. А так она шатенка с зелеными глазами…

Я обвел ребят недоуменным взглядом. С ума, насколько мне известно, сходят поодиночке, а тут, похоже, групповое помешательство.

– О ком это вы говорите? – спросил я, машинально хлопнув ладонью по прикладу карабина.

– Ну, как это о ком? – недоуменно глянул на меня Скорняк. – О Марице!

– Марица – брюнетка! И волосы у нее черные, и глаза…

– Да нет, блондинка! – настаивал Якут.

Баян тоже открыл было рот, но ему помешал подошедший Гуцул.

– Все, командир, можно ехать, – вытирая замасленные руки, сказал он. – Только быстро пока нельзя…

– Гуцул, – оборвал его я. – Ты Марицу видел?

– Ну да. А что?

– Тебе она понравилась?

– Очень… Я люблю, когда у женщины коса. Лучше всего темно-русая…

– Какая коса, что ты несешь? – набросился на него Якут.

– Отставить, – осадил его я. – Тебе самому какие женщины нравятся?

– Ну, блондинки больше всего. С голубыми глазами…

– А у Марицы какие глаза были?

– Голубые.

– Баян, а ты что скажешь?

– Ну, мне рыжие нравятся. Такие, как Марица…

Я выразительно посмотрел на Скорняка.

– А мне шатенки с зелеными глазами…

– Ну а мне нравятся брюнетки… И что из этого следует? – озаренно глянул я на Якута.

– Ну, мухоморы здесь точно ни при чем!

– Да, но галлюцинация точно была… Бармен сказал про Марицу, и я представил, как может она выглядеть. Это я и получил… Ты хотел видеть блондинку, она предстала перед тобой в образе блондинки…

Баян получил рыжую, Скорняк – шатенку… Каждому воздалось по желанию. И каждый лелеял в глубине образ обретенной женщины. Все понимали, что Марица на всех одна, все готовы были делить ее с другими, но пересудов на эту тему не было, поэтому каждый смог сохранить свой образ втайне от всех. Но вот правда открылась, и оказалось, что Марица – плод нашего воображения, взращенный на почве массового психоза, который смогли создать некие силы…

– Здесь что-то явно не так, – заключил я. – Надо разбираться.

И дал команду занять свои места на машинах.

Отремонтированный бронетранспортер нещадно чадил, звонко тарахтел, но все же выдержал путь до Мокрянки. Однако заглох возле бара «Пещера», куда я направил колонну. Я думал, что Гуцул нарочно заглушил мотор, но, как выяснилось, тот замолчал сам по себе. Какая-то неисправность… Похоже, дурной знак.

Дверь в магазин была открыта настежь, со скрипом покачиваясь на ветру, и я решил начать с него. Стало вдруг жутковато от мысли, что придется спускаться в подвал, а так хоть как-то затяну время.

В магазин я заходил так, будто там находились зосы. Приклад карабина вдавлен в плечо, ствол прочно привязан к глазам – куда они, туда и он. Крадущийся шаг разведчика, инстинкты и слух обострены, два штурмовых фонаря, вмонтированные в каску, выедают темноту…

С монстрами я не столкнулся, но на голову мне посыпалась отслоившаяся от потолка штукатурка. А под ногой хрустнул кусок кафельной плитки.

То, что творилось в магазине, можно было описать двумя словами – разруха и бардак. Почти все стеллажи перевернуты, на полу остатки товара, угол, где в прошлый раз находились мотоблок и газонокосилка, густо порос паутиной, но здесь я увидел связку пластиковых труб. На одной из уцелевших полок я заметил два водяных насоса, на другой – три бытовых прожектора… Значит, все, что я видел здесь недавно, было грандиозной, кем-то навеянной галлюцинацией, а в реальности товар мне никто не продавал. Я его взял сам, но некто внушил мне сцену с продавцом. Только вот насос, трубы и прожекторы были настоящими, потому они не исчезли по дороге на заставу.

А еще реальностью были мысли, которые внушила мне Марица. Вернее, тот, кто прятался за ее образом… И это мог быть злоформер… Я физически ощутил, как леденеет спина от этой мысли…

Злоформер в естественном своем обличье мог скрываться в подвале и сейчас. Встреча с ним наверняка закончится катастрофой. Но я все-таки решил спуститься к нему. Правда, для этого мне пришлось вколоть сильный психостимулятор из тех, что на короткий срок избавляют человека от страха. Нервные процессы при этом тормозились, сознание притуплялось, но в здравом уме я бы не смог влезть в пасть к самой смерти. Шпак и Скорняк также прибегли к подобной стимуляции.

Я первый вошел в зал, где нас когда-то, как нам казалось, кормил Крис. Что там за еда была на самом деле, я не знаю. Возможно, крысиные хвосты…

Пол в зале по щиколотку залит водой, на стенах плесень от жуткой сырости, штукатурка отслаивается. И нет здесь никакого тростника и бамбука. Барная стойка разрушена, столов мало, и все они перевернуты так, что столешницы утопают в воде… Лучи штурмовых фонарей неторопливо бродят по темноте, с потолка что-то капает, и тишина такая, что закладывает уши. Я, Шпак, Скорняк… А где Крис? Где Марица? Где все это чертово отродье?

За остатками барной стойки я увидел дверь. Коридор за ней, пищеблок и комната, где, ублажая, охмуряла меня своими разговорами Марица… Может, она и сейчас там. Вернее, он, злоформер – желеобразный, зеленый, пупырчатый монстр… Я даже не знал, смогу ли я убить его выстрелом из карабина.

– Что, уходим? – дрогнувшим от волнения голосом спросил Шпак.

Он хоть и находился под воздействием психостимулятора, страх все-таки держал его за грудки.

– Как твои глаза, сержант? – вопросом на вопрос ответил я.

– Да ничего.

– Если ничего, значит, хорошо. Чего тогда торопиться?

– Так не кормят же, – вставил слово Скорняк. – И блондинок вроде бы нет…

– Будут тебе блондинки, – буркнул Шпак. – Вон зомби сколько вокруг шляется. И блондинки там есть, и брюнетки. Станешь зомби, выбирай любую…

– Не наводи тоску на доску, сержант… Здесь оставайтесь. Дальше я сам…

Мне приходилось раззадоривать себя, чтобы преодолеть хоть и остаточный, но все же сильный страх… Казалось бы, какого черта я забыл в подсобке?.. Но именно этот черт, казалось, и приманивал меня к себе. Страшно, до сосущего холодка в желудке страшно, но я все же сделал шаг вперед.

Я не стал обходить барную стойку, как это бывало, когда я шел к Марице. Обломки этого сооружения валялись у меня под ногами, гнили в воде, мне оставалось только перешагнуть через них. И я шагнул, но вдруг шарахнулся в сторону: мне показалось, что Крис надвинулся на меня, прошел через мою плоть, как через бестелесный фантом, снял с полки несуществующую бутылку абсента…

– Командир! – услышал я надрывный голос Шпака.

Он стоял за спиной, освещая меня своими фонарями. И заметив, как я дернулся, встревожился.

– Все нормально, – успокоил его я. – Померещилось.

– Давай назад.

– Назад пути нет, сержант, только вперед…

Я шел в глубь этого подземелья с тем же чувством, с каким наша группа должна была отправиться за дробь-четвертую или даже за дробь-первую линию ограждения. Начальство не простит нам погибших пилотов и убитых Титаником спецназовцев. И лучше не искать с ним примирения. Но углубляться в Аномалье так же страшно, как заходить за эту дверь, за которой, возможно, меня поджидает смерть…

Глава 15

Марица сидела на диване, чуть склонившись вправо, к дальнему от меня подлокотнику. Короткая черная комбинация на бретельках, ноги обнажены по всей длине, одна, в фирменном стиле, заброшена на другую, в руке дымящаяся сигарета. И комната узнаваемая. Красный свет ночника, ковер с охотничьими собаками на стене, стул с кривой спинкой, шифоньер со старым календарем на торце, кресло, два коктейльных бокала на журнальном столике.

Я зашел в комнату, спиной прижавшись к стене, в которую вмонтирована была дверь.

– Джером?! – будто очнувшись, улыбнулась она.

Неторопливо поднялась с дивана, шагнула ко мне, но остановилась, заметив, как я напрягся.

– Ты меня боишься? – удивленно повела она бровью.

– Это еще почему?

Конечно же, мне было не по себе. Там, за спиной, разруха, вода под ногами, плесень на стенах, а здесь, в этой комнате, как будто ничего не изменилось. Разве что в образ Марицы подлили сексуальности. Эта короткая сорочка, открытые плечи, обнаженные ноги. А в глазах волнующая истома, волосы распущены, губы ярко накрашены…

– Не знаю. Ты чем-то очень расстроен. И ты сегодня злой.

А ведь не шевелятся ее губы. Она говорит, а губы молчат. Ни дать ни взять, озвученное немое кино.

– Злой. Сегодня мы напали на людей. Титаник открыл огонь… Что ты ему внушила?

– Ничего я ему не внушала… И ты не о том говоришь. Какие люди? Какой огонь? Иди ко мне, можешь лечь со мной, раздеть меня… Ты же этого хотел?

На губах блудливая улыбка, но это все, что они могли изобразить. Зато говорили глаза. Я смотрел в них… Не мог не смотреть. Их магическая гравитация втягивала мое сознание в свою орбиту. Я слышал голос и видел, как меняют размер ее черные зрачки, примерно так происходит с индикатором прибора, реагирующего на изменение амплитуды звука.

– Не знаю, может, и хотел… Когда-то…

Я чувствовал палец на спусковом крючке. И ствол карабина смотрел прямо на Марицу. Но мне вдруг стало казаться, что я не смогу выжать слабину.

– А сейчас?

– Нет. Настроение не то… Где Крис?.. Почему его нет? Почему в баре разгром?

– Потому что там была только видимость бара. А сейчас там все так, как и должно быть… Но, возможно, мы сделаем там настоящий бар…

– Кто мы?

– Я и Крис.

– Вы оба создаете видимость?

– Да. И это у нас вроде бы неплохо получается.

– Я думаю, что вы с Крисом – злоформеры! – выпалил я.

– Как тебе будет угодно!

Марица улыбнулась еще шире и, скрестив руки, взялась за подол сорочки.

Комбинацию она снимала через голову, но женского тела я так и не увидел. Только серая тестообразная масса, сморщенная, будто кожа на лице Шарпа. Сорочка отлетела в сторону, и глазам открылась безобразная личина монстра, будто вылепленная пьяным скульптором из зеленоватого, заплесневевшего от времени, слизкого пластилина. Ни волос, ни косметики, и глаза совсем не черные – белые, но не тусклые, словно у рыбы, а ярко светящиеся, будто круглые плафоны с горящими внутри красными лампочками.

Глазами Аномалья на меня смотрел злоформер, и его взгляд казался тяжелым камнем, что давил на крышку моего сознания, прессуя, будто капусту в кадке. Но все же я шевельнул пальцем на спусковом крючке. Правда, выстрелить не успевал: монстр исчез, растворился в зыбкой полутьме.

Я вдруг услышал, как залаяли легавые, сбегая со стены вместе с ковром, как затрубил в рожок охотник, пытаясь их остановить. Зашипел на огне промокший порох, каркнула ворона, ухнул сыч, с треском обвалился кусок штукатурки там, где только что шла охота, с хлопком лопнула обшивка исчезающего дивана, шифоньер с гулом просел на сломавшихся ножках. Со скрипом открылась створка, падая в пустоту, которую только что занимал злоформер. Ночник тоже исчез, и комнату освещали только мои фонари.

– Ты не бойся, Джером, убивать я тебя не стану, – услышал я голос Марицы.

Мой палец все-таки выдавил слабину на спусковом крючке, еще чуть-чуть, и грохот выстрела ударил бы по барабанным перепонкам, а мощная отдача толкнула в плечо.

– Но и ты меня не убивай, ладно?.. Мы ведь в мире живем, ты должен это понимать.

– В мире?! А кто направил зомби на вертолет?

Я не видел ни Марицы, ни гуманоида, в которого она превратилась, но разговор вел так, будто видел перед собой собеседника. Ствол карабина вдруг оказался опущенным вниз, и нелегко было его поднять. Да и смысла в этом я не видел. Злоформер где-то рядом, возможно, нависает надо мной невидимой громадой. И если он вдруг нападет, то спастись я не смогу. Слишком уж мощной и непреодолимо опасной казалась эта особь.

– Мы с Крисом всего лишь хотели узнать, что за люди к нам летят… Плохие люди к нам летели. Очень плохие. Они убивали наших друзей…

– Каких друзей? – перебил я.

– Зомби – наши друзья.

– Извини за наивность. Я-то думал, что зомби – это ваши жертвы…

– Жертвами были люди, которых мы изменили. А зомби – наши друзья. Так же, как вы – ты и твои солдаты…

– Мы тоже ваши жертвы?

– Нет… Но если есть желание, ты можешь стать зосом.

– А можно обойтись без этого?

– Можно… Пока ты ведешь себя правильно, у меня нет надобности перекодировать тебя. Зачем? Зомби, может, и друзья нам, – в голосе Марицы слышался легкий сарказм, – но они тупые и медлительные. Они все вместе не смогут сделать то, на что способна твоя группа. Кенги чуть получше, но не с каждым получается, поэтому их не очень много. Косорогов и того меньше. Не у всех людей одинаковый код, одни слабей, другие сильней… Твоя группа ценнее, чем кенги, чем косороги…

– Чем ценней?

– Тем, что способна воевать по всем правилам военной науки. Воевать и убивать наших врагов… Ты когда-нибудь ездил на электричке?

– Не смеши.

– А ты когда-нибудь ездил в электричке без билета?

– Ну, доводилось…

– И что ты ощущал? Сейчас появится контролер, а я без билета. Убить он не убьет, но из вагона попрет. Если не захочет обилетить на месте. А если есть билет, то и душа спокойна. Так и в Аномалье. Здесь свои билеты, свои контролеры. Тебе мы выписали билет. Твоим солдатам тоже. Поэтому можете ехать дальше и ни о чем не беспокоиться. А кого не захотим обилетить, тот станет «зайцем». А «зайцев» мы перекодируем в зосов… Такая вот нехитрая схема. Но она относится к обычным пассажирам. Однако если в электричку садится враг, мы должны его уничтожить. А враги – это военные, они приходят к нам, шумят, убивают…

– Убивают, – кивнул я. – Чтобы Аномалье не расширялось.

– Нас все равно не остановить… А с врагами нужно бороться всеми силами. И своих друзей для этого привлекать, и обилеченных пассажиров, то есть вас…

– Поэтому Титаник и открыл стрельбу? Ты заморочила ему голову, и в результате погибли люди. И он сам погиб. А мы теперь вынуждены искать новое пристанище…

– Погибли наши враги.

– Именно этого ты и добивалась.

– И этого тоже… Титаник раньше тебя понял, что нужно помогать нам…

– Помогать вам?! – возмущенно перебил я. – А кто вы такие?! Откуда взялись? Что вам нужно на нашей планете?

Только сейчас до меня дошло, что я, возможно, первый в мире живой человек, которому довелось общаться с самым настоящим злоформером, с этим порождением абсолютного космического зла.

– Эта планета такая же наша, как ваша. Это наша общая планета…

– Тогда почему вы ее разрушаете?

– Мы не разрушаем, мы – созидаем… Мы созидаем вечность. Я знаю, люди хотят жить вечно. Они мечтают о вечности. И мы даем им вечную жизнь…

– Тогда скажи, почему они бегут от этой вечности?

– Ты боишься смерти?

– Да.

– Почему? Ведь после смерти начинается загробная жизнь. Вечная жизнь в райских облаках…

– Я в это не очень верю.

– А кто-то верит. Очень верит. И все равно боится умереть… Ты можешь умереть прямо сейчас. И сразу же родиться для вечной жизни…

– Кем, зомби, кенгом, косорогом?

– А кем хочешь?

– Но я не хочу быть зомби. И кенгом не хочу. И косорогом…

– А чем ты лучше кенга?

– Если я уродлив внешне, это еще не означает, что я урод в душе.

– Я не говорю, что ты урод внешне. А ты говоришь, что кенги уроды.

– Я не говорю.

– Но даешь понять.

– Кенги тупые. Зомби еще тупей. У них совсем нет мозгов… Их жизнь даже не назовешь существованием…

– Да, но при этом они счастливы… Хочешь узнать их мир изнутри?

– А можно обойтись без этого? – похолодел я.

– Можно… Если ты наш друг…

– Э-э… А что нужно, чтобы стать вашим другом? Убивать людей?

– Не людей, а военных.

– Но я сам военный.

– Ты неопасный… Пока неопасный… Но можешь стать опасным. Тогда я на тебя разозлюсь. Но я не хочу на тебя злиться… Ты упрямый, а я все равно хочу, чтобы ты стал моим другом… Да, ты упрямый. Ты не хочешь жить одним настоящим. Ты все время оглядываешься в прошлое, где у тебя родители, друзья-однополчане. Они не дают тебе покоя, не позволяют остаться в настоящем…

– Не дают покоя, – кивнул я. – Отец в гробу перевернется, если я стану воевать со своими. А мои друзья?.. Они мне друзья, потому что я плечом к плечу с ними шел в бой. И сейчас они воюют. Против твоего чертового Аномалья, против злоформеров, против порожденных вами зосов… И как я могу воевать против них самих?

– Лучше воевать против нас?

– Это мой долг.

– Долг – это красивый хрустальный шар. Он блестит на солнце, радует глаз, но внутри его пустота. Эту пустоту легко увидеть, если заглянуть внутрь шара. А еще лучше разбить его… И ты загляни вглубь своего долга… Пойми, люди объявили на тебя охоту. На тебя и на твоих людей. Ты сам это знаешь, да и нам это известно… Вы все – вне закона. Поэтому вы и оставили блокпост. Но ты не переживай, мы спрячем вас, мы дадим вам кров…

– Если бы вы позволили мне связаться со своими, но вы забили весь эфир… Вы все время мешали нам. Вы перекрыли нам дорогу назад, вы лишили нас возможности объясниться с начальством.

– Да, силы нам пока хватает. И дорогу вам перекрыть можем, и связи лишить. А зачем вам дорога? Зачем связь? Мы вас приняли, вы для нас почти родные. И вы поможете нам…

– Но я не буду убивать своих.

– Они уже не свои, они – чужие. И ты будешь их убивать. Потому что служишь нам…

– Нет!

– Да!!!

– Где ты? Почему я тебя не вижу? – до боли в ушах закричал я.

– Ты меня не видишь. Потому что меня здесь нет. Я далеко-далеко. Так далеко, что не могу с тобой говорить.

– С кем же я тогда говорю?

– С самим собой… Ты сам задаешь себе вопросы, сам на них и отвечаешь… Ты сам уже знаешь, кто враг тебе, кто друг. Ты думаешь, что не соглашаешься со мной. Нет, ты споришь с самим собой. Ты знаешь, где твое спасение, где твоя жизнь. Ты знаешь, что Аномалье – это твой дом. Что настоящее – твое время. Но ты все-таки цепляешься за прошлое, споришь… Но ты уже все для себя решил. Ты будешь жить с нами, ты будешь помогать нам…

Я открыл было рот, чтобы сказать «Нет!», но в уши, казалось, вонзились длинные иголки. Не в силых терпеть стреляющую боль, сжимая уши ладонями, я сел на корточки, скользнув спиной по мокрой холодной стене.

А ведь я действительно все это время разговаривал с самим собой. И сейчас, и в прошлый раз, когда желал Марицу как женщину. Тогда она стояла у меня за спиной, чтобы я не видел, как молчат ее губы и говорят глаза. Нет, не говорят, а внушают мне вопросы, на которые я сам же искал ответы. Искал, рассуждал… Но так и не согласился с самим собой, что должен убивать своих… Видимо, приближался к этому решению, но так и не дошел…

«Ты уже не человек, – озвученная знакомым женским голосом всплыла у меня в сознании вразумляющая фраза. – Ты ничуть не лучше зосов, за которых вас приняли вертолетчики. Поэтому тебя хотели убить. И тебя, и всех твоих солдат. А сегодня вас тоже собирались убить, для этого к вам и ехал спецназ. Полковник Брыль предал вас окончательно. И вместе с ним вас предали все люди… Но мы спасли вас. Мы и дальше будем заботиться о вас. О вас… У тебя больше нет прошлого, у тебя есть только настоящее. Вечное настоящее. И в этом вечном настоящем у тебя есть друзья. Они же твои подчиненные. Ты должен заботиться о них. Ты должен сохранить им жизнь. Они для тебя люди, а все, кто на Большой земле, – враги. Твои заклятые враги… Враги…»

– Да, враги! – хоть и невменяемо, но все-таки согласился я.

После чего встал на ноги, тряхнул головой, как это делают, чтобы взбодриться.

«Никто не заставляет тебя на них нападать. Но если нападут на вас, ты должен убивать. Должен. Потому что ты обязан защитить свое настоящее…»

– Да, защищаться надо…

Я почувствовал, как в голове у меня зашумело, перед глазами замельтешили огненно-красные звездочки, темнота вдруг всколыхнулась, пошла радужными кругами – так на воде расходятся радиальные волны от упавшего камня. Снова залаяли собаки, в предсмертной агонии крякнул добытый ими селезень, охотничий рожок радостно пропел победу, в углу комнаты вспыхнул красный свет, высветив диван и сидевшую на нем женщину в белом халате и с фоноскопом на груди.

Марица вернулась в образе врача. Коленки сведены вместе, ладони раскрепощенно покоятся на бедрах. Лицо у нее строгое, но вместе с тем спокойное и даже доброе. Взгляд пристальный, менторский, внушающий послушание, без которого невозможно нормальное общение между пациентом и врачом.

– Джером, тебе нужно успокоиться, – сказала она.

Да, это были ее слова. Я видел, как шевелятся ее губы.

– Ты совершенно прав, на блокпост вам возвращаться рано. Туда собирается полковник Брыль с ротой спецназа.

– Откуда такая информация? – спросил я, понимая, что удивляться глупо.

Марица – очень сильная особь, ее возможности практически неограниченны. Если она умеет создавать помехи в радиоэфире, то ей ничего не стоит прослушивать разговоры, которые в нем велись. Можно закодировать информацию, но только не мысль, вложенную в нее, поэтому от Марицы ничего невозможно скрыть. И если она сказала, что на блокпост собирается Брыль, значит, так и есть.

– Не важно. Главное, что так и будет… Вас будут искать, чтобы уничтожить, поэтому Брыль возьмет с собой целую роту. И еще он боится вас, поэтому охранять лично его будет целый взвод… Но вы не бойтесь. Я знаю место, где вы можете спрятаться. Это недалеко. И совершенно безопасно… Это дом отдыха, заодно и отдохнете. Но если вдруг ситуация осложнится, вы должны знать, что мы всегда рядом. И поможем вам справиться с любой напастью…

Марица исчезла вместе с обстановкой комнаты, а я повернул назад.

Глава 16

Мелкий дождь не мог справиться с водонепроницаемой тканью армейских комбинезонов, водяная взвесь беспомощно сбивалась в капли, стекала вниз по рукавам, струилась ручьями между подсумками на разгрузке бронежилета. Но на этом дожде, казалось, душа раскисала, расклеивалась, и в этой сырости хлюпали мутные мысли.

Я невменяемо смотрел на высокое четырехэтажное здание под темной от непогод и времени шиферной крышей. Такое же темно-серое, как ненастный промозглый вечер. На окнах ржавые решетки, железные двери закрыты на косой засов с тяжелым амбарным замком. Клумбы, заросшие травой, у дорожек стоят зеленые туи стройными, но неухоженными рядами. Хозяйственные постройки чуть в стороне, гараж… Вдоль железобетонного забора захламленный парк со сломанными скамейками…

Это и был дом отдыха, о котором говорила Марица. И куда она нас привела… Глядя на мрачное здание, я пытался припомнить, как направлял Чижа, наставлял его, какой дорогой ехать. Тщетно, память забита холодной изморосью дождя. Так иногда бывает, когда едешь на машине, думая о чем-то своем. И правила дорожного движения соблюдаешь, и поворачиваешь, где надо, но все это происходит автоматически… А о чем думал я, когда ехал сюда? Снова с Марицей разговаривал? Кажется, да. Она-то и вывела меня к этому зданию на холме, неподалеку от озера…

Но ведь я не должен был отвлекаться от дороги. Мы же не где-нибудь, а в Аномалье, где опасностей как песка в море… Похоже, Марица смогла убедить меня в том, что нам ничего не угрожает. И действительно, мы здесь, все живы и здоровы.

Здание на холме у озера… Ну да, именно эту серую крышу я не раз наблюдал в бинокль с блокпоста. Что ж, теперь отсюда, с чердака, я смогу увидеть, что творится на заставе…

Дом отдыха… Что-то не похоже это здание на дом отдыха. Слишком уж оно унылое, чтобы создавать бодрое настроение, без которого любой отдых превращается в кабалу. Да и решетки на окнах опять же вызывают тоску. И забор вокруг этого заведения слишком высокий, колючая проволока на нем. Ворота, кажется, тоже немаленькие, с «егозой» поверху. Будка контрольного пункта с железной дверью… С воротами нам пришлось повозиться.

– А врачи здесь есть? – заглушив двигатель, спросил Чиж.

– Какие врачи? – не понял я.

– Это же психушка, как здесь без врачей?

– Психушка?! – недоуменно повел я бровью.

– Ну да, вывеска у ворот была. Ты же видел, командир.

– Да, да, вывеска… Психушка… Значит, врачи будут, – насмешливо заявил я, вспомнив, как выглядела Марица в белом халате. – И подлечиться нам бы не мешало…

Уж не для того ли злоформер принял образ врача, чтобы подсказать, о каком доме отдыха идет речь. А может, он просто дает нам понять, что будет наблюдать за нами как за своими пациентами. Если так, то я не должен удивляться, если в этой лечебнице, в ординаторской ждет нас Марица… Где же тогда будет находиться Крис? В кабинете патологоанатома?.. В психушках нет таких врачей, но если Крис умудрился создать бар на руинах заброшенного кафе, то ему ничего не стоит организовать морг в подвале этого здания.

– Что дальше, командир? – спросил Шпак.

– Ты был в санатории после госпиталя? – спросил я.

– Нет. Мне предлагали Черное море, но я не захотел. Зачем людей пугать?

– Да, люди нас не любят, – кивнул я. – Они нас ненавидят.

– Ненавидят, – подхватил Чиж.

– И презирают, – добавил Скорняк.

– Ничего, люди далеко. И у них много проблем. А мы здесь. И это наш санаторий. Сейчас устроимся и будем отдыхать. Скорняк, давай в регистратуру, путевки предъяви, пусть покажут, где наши номера.

– Вот и я говорю, куда запропастилась кастелянша! – хохотнул Скорняк и, ловко спрыгнув с машины, направился к дверям.

– Постарайся без погремушек, – бросил я ему вслед.

Он мог сбить навесной замок выстрелом или даже сорвать его с помощью гранаты. Я не боялся шума, хотя, казалось бы, на него могли сбежаться зверопсы. Ведь они обосновались где-то в этих местах и отсюда своим воем действовали нам на нервы.

Вроде бы я размышлял вполне трезво, но при этом, как ни странно, не испытывал страха перед Аномальем. Поэтому нисколько не переживал, когда отправлял Шпака, Якута, Баяна, Шарпа и Малыша обследовать территорию лечебницы. Сам же я занялся зданием больницы.

Чиж срезал замок ножницами по металлу из арсенала запасливого Гуцула. Спокойно сделал это, без нервотрепки. И я без суеты зашел в холл здания. Со мной Чиж, Скорняк и Пух. Хоть и не давило на душу дурное предчувствие, но я командир группы и хотя бы по долгу службы должен думать о нашей безопасности… Думать… Нет-нет да и промелькнет в голове мысль, что за меня в моей же голове думает кто-то другой. И за меня, и вместе со мной… Не надо напрягаться, не надо заниматься самокопанием, иначе и мозг взорвется, и психика разлетится на куски. Нужно просто жить. И лучше всего настоящим. Забыть о прошлом, не думать о будущем… Определенно это было не только мое суждение. И я даже знал, кто забеливал холст моего прошлого… Что ж, пусть Марица помогает мне готовить место для новой картины, где будет только настоящее. Но все-таки я позволю себе заглянуть немного в будущее. Если мы станем на постой в этом здании, то я обязан буду составить план охраны и обороны…

А мы остановимся здесь… Сумрачно в холле, гулко, под ногами шуршат листы бумаги. Сухие листы, потому что здесь нет сырости. Краска на стенах облуплена, шары абажуров под потолками пыльные, в углах паутина. Но сухо здесь, тепло, хотя, казалось бы, должно быть зябко и даже промозгло, как во всяком заброшенном здании в холодное осеннее ненастье. Но здесь все стекла целые, и сквозняки по коридорам не гуляют. И даже запах карболки, с которой моют полы, не выветрился.

Гардероб, забранный фигурной решеткой, опрокинутые вешалки в нем; справочная с распахнутой настежь дверью, перевернутый стол, стулья, коробка с папками, оброненная подушка с лопнувшей наволочкой в ореоле вывалившихся перьев, кадка с засохшей пальмой… Чувствовалось, что больницу покидали в спешке. Срочная внеплановая эвакуация – все как обычно для этих мест.

– А больных вывезти успели? – негромко спросил Скорняк.

– Душевнобольных, – поправил Чиж.

– Вот я и говорю, только психованных зомби нам не хватало.

– Нет здесь никого. Тихо.

– Было бы еще тише, если бы вы не болтали, – спокойно заметил я.

И первым вышел из холла на лестничную площадку. Справа – створки лифта с характерным для больниц окошечком-иллюминатором. Лестница вела и вверх, и вниз, в подвальное помещение.

Электричества в больнице не было, но верхние этажи хоть и скудно, но освещены. Не совсем еще темно на улице, хотя и вечер уже. В подвале наверняка темно, там без фонарей не обойтись. Поэтому лучше начать с верха, а в подвал мы всегда успеем…

На втором этаже тоже сухо и тепло, сквозняки не гуляют, не гоняют по коридорам бумаги, которых здесь многовато. Палаты, процедурная, душевая, кладовая, ординаторская. В комнате для санитаров мы обнаружили диван, кресла, тренажерную скамью, штангу над ней, телевизионный кабель, свисающий с потолка. Телевизор санитары забрали, но железо вывезти не успели, может, места в автомобилях не было или штанга слишком тяжелая…

В палатах кавардак – сдвинутые кровати, перевернутые стулья, тумбочки, валяющиеся на полу матрасы, одеяла, подушки. Но нигде мы не обнаружили следов человеческой крови, не было и разбросанных по сторонам останков. В процедурной комнате мы нашли пустой стеклянный шкаф с распахнутыми створками, стол, похожий на массажный, рассыпанные по полу желтые шарики аскорбиновой кислоты.

И вдруг я увидел лежащего на этом столе человека с оголенной спиной. Руки его были связаны, один санитар атлетического сложения держал его, а другой, поменьше, делал больному укол под лопатку. Крик отчаяния резанул по нервам, но вместе с тем и вернул к реальности. Не было никого в процедурной, и тишина мертвая. Но, видно, боль несчастных пациентов до сих пор витала в спертом воздухе, и мое разбалансированное воображение стало ее легкой добычей.

– Командир, ты чего? – спросил стоявший за спиной Чиж.

– Ничего.

– Смотрю, вздрогнул.

– Ты больше смотри по сторонам.

Третий этаж мало чем отличался от второго. Разве что в комнате для санитаров не было штанги, зато на тумбочке стоял телевизор.

А на четвертом этаже я увидел больных. На ровных негнущихся ногах они медленно выходили из палат; головы их были опущены, поэтому они стукались лбами, с приглушенным хохотом поворачиваясь в нашу сторону. Растрепанные волосы, бездумные взгляды исподлобья…

– Твою муть! – нервно вскинулся Чиж.

Он приготовил к бою автомат, но стрелять не стал. А команду я не давал… Из глубины коридора к нам шли зомби, в которых превратились пациенты четвертого этажа. Они опасны для людей, но не для нас. Марица не допустит, чтобы мы погибли от их рук. Да мы и сами с усами. Автоматы, карабины, подствольные гранатометы, полная разгрузка боеприпасов…

Мы не стреляли, а зомби вдруг стали исчезать. Никто из них не смог преодолеть невидимую линию, находившуюся в каких-то пяти-шести метрах от нас. Переступая через нее, обратившиеся пациенты попросту растворялись в воздухе. И так продолжалось, пока не исчезли все.

Только тогда до меня дошло, что это было такое же видение, как в процедурной. В коридоре улавливался запах лекарств и карболки, но я не чувствовал вони, которую своими гниющими телами вызывают зомби.

– Да, дела… – дрогнувшим голосом протянул Чиж.

А ведь в процедурной комнате он ничего не видел. Зато сейчас вместе со мной стал жертвой галлюцинации.

– Жуть.

И Скорняку тоже было видение. И Пуху, как выяснилось, тоже… А чему, собственно, удивляться? Ведь мы все связаны одной цепью, пси-воздействием со стороны злоформеров. Мы хоть и не зомби, но эти деятели уже приперли нас к стенке. И никуда нам от них не деться… Да мы уже, похоже, и не сопротивляемся…

Казалось бы, после представления с голографическими зомби мы должны были как минимум испугаться. Но это, напротив, укрепило нас в уверенности, что ничего страшного случиться с нами не может. И в подвал мы спустились без особого страха.

Холодный холл без окон с кафельным полом, три двери: две железные сбоку и одна широкая; проходная, ведущая в просторный зал, под его низким потолком витает кисловатый запах котлет, в которых больше ржаного хлеба, чем фарша. Электрическая плита, варочный паровой котел, шкаф из нержавеющей стали…

– Пух, твой кабинет! – весело сказал Чиж, осветив фонарем длинный металлический стол.

– Да я не против… Только холодно здесь, – поежился парень. – И темно.

– Ничего, генератор у нас есть, свет будет. А отопление тебе не нужно, – засмеялся Скорняк. – Штангу со второго этажа сюда спустим. Покачался – согрелся – кашу сварил. Покачался – согрелся – котлет нажарил… А когда жаришь, уже тепло…

– Вместе жарить будете, – тем же насмешливым тоном, но совершенно всерьез сказал я. – Поступаешь в распоряжение Пуха, он повар, ты хлеборез. Вопросы?

– Э-э… – растерялся боец.

– Свиристеть вредно, – насмешливо хлопнул его по плечу Чиж.

– А ты у нас будешь барменом, – сказал я, когда, миновав готовочный цех, оказался в небольшом зале совершенно без окон, но с хорошей, как мне показалось, вентиляцией.

Пучки электрического света от моих фонарей высветили две холодильные витрины, поставленные буквой «г», острым углом ко мне. Старые витрины, еще из прошлого тысячелетия; возможно, они давно уже не работали, но использовались как магазинная стойка. Один лакированный стол находился между витринами, другой – с краю, и на нем возвышался кассовый аппарат из тех же далеких времен, громоздкий, с массивной ручкой на боку. Стеллажные шкафы с полками для товара, холодильник со стеклянной дверцей…

Зал достаточно уютный – стены обиты вагонкой, картины на них с натюрмортами, четыре столика, вокруг каждого по нескольку деревянных стульев-кресел с плетеными спинками. На мебели, на полу и везде заметный слой пыли, по углам паутина. Я зашел за стойку, под ногами затрещало битое стекло, зашуршали бумажные пакеты. Задетая носком, отлетела к стене жестяная банка, судя по ощущениям, полная. На стеллажах я обнаружил консервы и стеклянные бутылки с подсолнечным маслом, уксусом. Продуктов немного, видно, остатки роскоши, которые не успел вывезти отсюда завхоз. Возможно, после эвакуации здесь осталось печенье, макароны, прочая бакалея, но все это стало добычей крыс и мышей.

Чувствовалось, что здесь похозяйничали грызуны, но зомби здесь точно не были. Шкафы, стулья, столики – все расположено в правильном порядке. Зосы бы в поисках еды перевернули здесь все, что можно, – ни бутылок бы не осталось, ни банок с консервами.

Насколько я понял, это был магазин, совмещенный с кафе для работников лечебницы. И продукты здесь можно было для дома купить, и перекусить, благо, рядом пищеблок, где наверняка готовили не только для пациентов.

– Чего притих, Чиж? – спросил я. – Не хочешь здесь оставаться? Все-таки подвал. Как в «Пещере». Может, страшно?

– Да есть чуть-чуть, – растерянно пожал плечами Чиж.

– Чуть-чуть?

– Ну а чего бояться? Нас же Аномалье вроде бы приняло…

– Кто тебе такое сказал?

– Да есть ощущение… На улице дождь, холод, а здесь сухо, тепло. И зосов нет… На блокпосте они были, а здесь – нет. Как будто для нас это место приготовлено. Чтобы мы здесь жили, ни в чем не нуждаясь…

Пух и Скорняк смотрели на Чижа и дружно кивали. Оказывается, Марица воздействовала и на них, настраивая на лояльное отношение к абсолютному злу…

За кафе-магазином находился небольшой холл, куда спускалась вторая лестница; по ней можно было подняться в коридор первого этажа, но мы пошли дальше и уперлись в дверь, обитую толстым слоем поролона с одной стороны и пенопластом с другой. Дверь была открыта, и мы беспрепятственно прошли в помещение, потолок и стены которого были обшиты упаковочными картонками для куриных яиц.

Хорошая звукоизоляция понадобилась здесь для того, чтобы приглушить децибелы, которые мог издавать стоящй здесь генератор электрического тока. Мощный, современный, но все-таки достаточно шумный. В этом мы убедились, запустив машину. Достаточно было нажать на красную кнопку, чтобы двигатель завелся, а вскоре темноту подвала разогнал электрический свет. Вот и скажи после этого, что Аномалье не заботится о нас…

Но и это было еще не все. В той же комнате мы нашли спуск в канализационный коллектор – старый, арочный, выложенный кирпичом. Стены слизкие, местами затянутые плесенью, воняло нечистотами, зато по нему можно было идти в полный рост. А тянулся он далеко, связываясь с системой таких же сооружений. До конца эту шахту мы обследовать не стали, но взяли ее на заметку как подземный ход, по которому в случае опасности мы могли покинуть наш «дом отдыха».

Глава 17

Вечером дождь моросил, ночью барабанил по жестянке подоконника. Утром у неба закончились слезы, и выглянувшее солнце взялось высушить оплаканную свыше землю. Мне бы радоваться погоде, но я с недовольством смотрел на появившиеся над горизонтом точки. И если бы это были маленькие тучки…

Два вертолета шли с севера в нашу сторону. Из окошка чердака в бинокль я мог различить их фронтальные силуэты. Похожи на «Ми-28». Бронированный ударный вертолет с мощным вооружением на борту. Сейчас эта парочка обрушит на блокпост ракетно-бомбовый удар, после чего появится мобильно-штурмовая рота во главе с полковником Брылем. Марица предрекла такой вариант, а я ей верил. Потому и забрался с утра на крышу лечебницы, чтобы наблюдать за оставленным нами блокпостом. Возможно, уже сейчас я стану свидетелем того, как спецназ штурмует пустышку. Но злорадства во мне точно не будет. Люди еще не захватили нашу заставу, но меня уже сейчас угнетало ощущение, что они топчут победным маршем мою душу. И нервы гудели, словно обледеневшие провода…

Наблюдая, как эти «охотники» приближаются к блокпосту, я едва удержался от желания собрать свою группу в кулак и бросить ее на его защиту. Пусть «вертушки» отбомбятся, а потом появимся мы и дадим настоящий бой роте спецназа…

Но вдруг над заставой поднялась мерцающая черная туча. Я не сразу понял, что это воронье…

Ворона – мистическая птица, насколько мудрая, настолько же и зловещая. Черная, будто уголь, которым в аду растапливают смолу в огромных чугунных котлах. И такая же живучая, как черти.

Как будто какая-то сила сбила птиц в тучу и бросила на вертолеты.

Я видел, как черное, извивающееся в воздухе крыло устремилось на север, заметили опасность и пилоты. Одна машина пошла на разворот, за ней другая, а вороны уже совсем близко. Сейчас они черной пернатой волной накроют один вертолет, затем другой.

На вертолетах были ракеты, но глупо стрелять из пушки даже по воронам. Пилотов могла бы спасти броня, если бы не турбины, куда могли залететь птицы… А воронье крыло все ближе, вот оно уже накрывает первую машину, взявшую обратный курс.

Я наблюдал, как в отчаянной попытке спастись вертолет нырнул вниз. Но воронье среагировало на этот маневр: колыхнувшись, будто на ветру, пернатое крыло накрыло машину… Возвышенность и блокпост на ней не позволяли мне увидеть, что произошло с атакованным «охотником». Но раскат взрыва и взметнувшаяся в небо шапка черного дыма донесли до меня весть о гибели боевой единицы. То ли вертолет потерял управление в воздухе, то ли врезался в землю, пытаясь уклониться от вороньей атаки, так или иначе экипаж и, возможно, десантники погибли.

Радости по этому поводу я не испытал. Но и сожаления тоже. Вертолеты шли на блокпост, чтобы убивать нас. Почему я должен переживать за людей, которые меня ненавидят?

Я не сочувствовал экипажу второго вертолета. Но и не разозлился, не сжал до хруста кулаки, когда он смог оторваться на безопасное от ворон расстояние. Пернатая туча пошла за ним, однако скорости ей явно не хватало… Но все равно счет сегодняшней встречи один – ноль в пользу Аномалья. И это наша победа тоже, потому что на блокпост не упал ни один снаряд.

Уцелевший вертолет сжался до размеров точки, а затем и вовсе исчез за горизонтом. Только тогда я позволил себе спуститься вниз, на второй этаж, где обосновалась наша группа.

Вчера мы обследовали все здание и прилегающую к нему территорию – ни зосов, ни аномалий. И с электричеством разобрались, и подземный ход нашли. Мы смогли даже запустить котельную, находящуюся на территории лечебницы, правда, сразу же погасили котел, потому что дым из трубы – демаскирующий элемент. А нам следует заботиться о собственной безопасности. К тому же в одной из кладовок мы нашли десятка два электрических обогревателей – от масляных радиаторов до самодельных тэнов. Этого должно хватить для обогрева палат, из тех, что мы облюбовали для себя, и даже подвала, в котором с утра уже хозяйничали Пух, Скорняк и Чиж.

Коридор второго этажа заволокло цементной пылью. Пришлось надевать респиратор, чтобы добраться до источника загрязнения. Это была дыра в полу, возле которой я обнаружил Шарпа. Он держал в руках перфоратор и самодовольно улыбался, глядя на меня:

– Все в порядке, командир. Осталось только лестницу поставить, и все, выход готов.

Нужно было проделать извилистый путь, чтобы со второго этажа добраться до спуска в канализационный коллектор. Сначала дойти до шахты лестницы, затем спуститься в подвал через первый вход, а потом семьдесят-восемьдесят метров по прямой через пищеблок до генераторной комнаты. Тем более что в случае атаки лестницу мог перекрыть враг. Поэтому я и велел Шарпу проделать в полу коридора дыру: через нее мы сразу сможем спуститься ко второму выходу в подвал, а там до коллектора рукой подать. Так мы могли срезать более ста метров, что в условиях огневого боя было преимуществом не только ценным, но и спасительным. Ведь сражаться нам в случае чего придется с превосходящими силами противника.

– Не надо лестницу, – покачал я головой. – Найди трубу и сделай из нее шест. Знаешь, как пожарные с этажа на этаж спускаются?

– Понял, командир.

Я зашел в палату, где Якут и Баян обустраивали огневую точку. Из железных коек они соорудили целую эстакаду, по которой в случае опасности пулемет можно было подать прямо к окну, чтобы расширить сектор обстрела. А пока «Корд» находился в глубине комнаты так, чтобы его не было заметно со стороны ворот, откуда, в принципе, мог появиться противник. Уже сейчас, не продвигая пулемет вперед, можно было обстрелять въезд на территорию лечебницы. Но бойцов не устраивала прочность эстакадного станка, поэтому они укрепляли его кроватными рамами.

– Смотрите, чтобы пулемет легко снимался, – предупредил я.

– Если не снимем, умрем вместе с ним, – самым серьезным тоном ответил мне Баян.

– Якут, винтики у него в голове подкрутишь, понял? Объясни ему, что вы мне нужны живые… Не сможете снять пулемет, черт с ним. Лишь бы сами ноги унесли…

– А может, лучше пусть они ноги уносят? – спросил Якут, из окна глядя на въездные ворота.

Дистанция метров сто, позиция для «Корда» самая что ни на есть убойная.

– От ворот, может, и унесут. Но у спецназа, сам знаешь, есть такая привычка лезть через забор, причем со всех направлений…

– Почему спецназ? Может, зосы!

– Зосы нас не трогают… Во всяком случае пока…

Хотелось надеяться, что Марица не пропустит к нам спецназ. Но если вдруг я обманусь в своих ожиданиях, мы примем бой. И будем отбиваться от наседающего противника, пока есть возможность… Рано или поздно мы отсюда уйдем. Но ущерб людям нанесем немалый. И я безжалостно буду жать на спусковой крючок. Нас убивают – мы убиваем. И это не внушенная мысль, я дошел до этого собственным умом.

Дверь открылась, и в палату вошел Шпак – вонючий, грязный с головы до ног. Он сообщил, что обследовал коллектор и по нему вышел на территорию мукомольного завода в двух-трех километрах от больницы.

– Гаражи там с воротами, бронетранспортеры туда поставим, «ЗИЛ» спрячем. Если вдруг что, сядем и дадим ходу…

Я прекрасно понимал, что штурмовая группа противника уничтожит наши БТРы в первые же минуты боя. Пользы нам их броня не принесет, а колеса мы потеряем. Поэтому план сержанта показался мне дельным. Но и на веру я его принимать не собирался. Поэтому вместе с ним отправился на завод, по тоннелю коллектора на своих двоих.

Сначала под ногами было сухо, затем захлюпала зловонная жижа, что не помешало нам выйти к ржавой железной лестнице. По ней через канализационный люк мы выбрались на захламленную площадку, примыкающую к гаражному боксу с высокими дощатыми воротами. Чуть в отдалении виднелось мрачное здание, своими очертаниями чем-то напоминающее готическую церковь. Видно, здесь действительно когда-то производили муку, об этом можно было судить хотя бы по зомби, которые водились тут в изобилии. Полдюжины человекоподобных существ, волоча ноги, тупо накручивали круги вокруг здания завода, будто надеялись, что с трубы им на головы свалится мешок с мукой. И если не убьет, то хотя бы накормит…

Я уже так привык к мирному сосуществованию с этими жалкими мутантами, что едва обратил на них внимание. Не замечал их и Гуцул, которого я обнаружил в одном из боксов гаража. Он возился с «уазиком», чуть ли не с головой забравшись в моторный отсек. Малыш не был так беспечен и держал зомби на прицеле своего автомата. Впрочем, ничем иным Гуцулу он помочь не мог.

Мало того, что присутствие ходячих мертвецов не тревожило меня, оно меня еще и успокаивало. Если спецназовцы вдруг сунутся на завод, они уничтожат их, но в глубь территории соваться не станут. Вряд ли люди смогут догадаться, что мы в состоянии ужиться с зомби. Наверняка решат, что там, где находятся зосы, нас быть не может.

Ждать пришлось недолго. Гуцул наладил мотор, подкачал колеса, и в больницу мы отправились на машине.

Пока мы находились в автопарке, зомби совершенно не интересовались нами. Но стоило нам приблизиться к зданию завода, как мутанты всполошились. Зашипели, оскалились, ощетинились растопыренными пальцами. Но в атаку не пошли. Казалось, они не просто бродят вокруг завода, а охраняют его. И если бы мы попытались проникнуть в здание, зосы дали бы нам бой.

Но завод нас не интересовал, и мы благополучно проехали мимо него. Аномалий на своем пути не встретили. И с дороги не сбились, как это иногда случается в зоне заражения…

«Дом отдыха» встретил нас горячим обедом. В кафе-магазине чисто, уютно и тепло. Пахло гороховым супом и пшенной на тушенке кашей. Чиж всерьез взял на себя роль бармена – и обслужил нас, и даже налил по стопке разбавленного спирта.

От удовольствия и горячей сытости я разомлел, меня стало клонить в сон, а тут вдруг подсел ко мне Пух и начал рассказывать, что с продуктами дела у нас обстоят не очень хорошо. Крупы мало, тушенка заканчивается, еще неделя-другая, и придется вскрывать коробки с сухим пайком, а их не так уж и много.

– Ты еще доживи до этого, – зевнув, сказал Шпак. – И не мешай командиру, видишь, отдыхает…

Только ушел Пух, как появился Скорняк. Вид слегка растерянный, а единственная губа кривилась в лукавой улыбке.

– Командир, там тебя врач вызывает.

– У тебя все дома? – рукой махнул на него Шпак. – Окстись, какой врач!

Я недоуменно повел бровью, но с места поднялся без разговоров. Понял, что это за врач…

Скорняк подвел меня к разделочной комнате, где еще вчера я видел стальной стол, припертый к кафельной стенке. Но сейчас обстановка здесь была иная, как и сама субстанция, ее заполнявшая.

Стеклянный шкаф, письменный стол, кушетка, перегородка для переодевания, палас на полу – обстановка врачебного кабинета, и я сразу же увидел, кто ее создал.

Марица сидела за столом и что-то сосредоточенно записывала в тетрадь. Волосы убраны под белую шапочку с красным крестом, халат с фоноскопом в нагрудном кармане. На расстоянии чувствовалось, как пахнет от нее микстурой и витаминами.

Лампочка под потолком не горела, свет излучало только бра в дальнем углу. Тусклый сумеречный свет, в котором кое-как могли существовать привыкшие к полной темноте злоформеры.

– Как здоровье, Джером? – спросила Марица, не отрывая взгляда от бумаг.

– А ты кто? – насмешливо скривил я губы.

– Врач. Неужели не понятно?

Она подняла глаза и внушающе посмотрела на меня.

– Какой врач? Санаторный или психотерапевт?

– И то, и другое… Мне кажется, что тебе здесь нравится.

– Ну, неплохо.

– Не слышу благодарности.

– У нас провизия заканчивается.

– А я знаю место, где ты можешь пополнить запас.

– Тогда спасибо.

– Ну вот, всегда приятно пообщаться с вежливым и культурным человеком… Разденься до пояса, спиной ко мне…

Сознание всколыхнулось от упрямства, но легкое возмущение быстро превратилось в мертвый штиль. Внушенная покорность сняла с меня разгрузку, куртку, майку, развернула к Марице спиной.

– Какой-то ты грязный, – ничуть не брезгливо заметила она, холодной кругляшкой фоноскопа коснувшись правой лопатки.

Я не слышал от нее знакомых по врачебным осмотрам команд «дышать», «не дышать». Наверняка обследовала она меня только для вида.

И еще я понимал, что под личиной этой красивой и желанной женщины скрывается монстр, насколько сильный, настолько же и омерзительный – желеобразный, слизкий, холодный… Но моей спины коснулась теплая, завораживающе нежная рука.

– Канализацию исследовали, – сказал я.

– И как?

– Запасной выход готов.

– Это правильно. Умирать вам здесь необязательно. Если, конечно, люди нападут…

– А могут?

– Нет. Но ты же командир, ты должен предусмотреть все варианты… А если они вдруг нападут, что будешь делать?

– Отбиваться.

– И убивать?

– Придется. Спасение требует жертв.

– А нападение?

– Не понял.

– Ты можешь сам напасть на блокпост. Туда уже едет полковник Брыль. Если мы вам поможем, вы сможете захватить его.

– Зачем?

– Затем, что Брыль послал вас на убой. Или нет?

– Или да.

– Как бы ты хотел ему отомстить?

– А я хочу?

– Хочешь. И ты сам это знаешь…

– Знаю.

– Ты мог бы его убить. Но это слишком просто. Я предлагаю вам закрыться с ним на заставе. Сначала завоют зверопсы, затем в атаку пойдут зомби, к ним присоединятся кенги… Зверопсы все и закончат… Ты хочешь посмотреть, как Брыль наложит в штаны?

– Да, и снять это на камеру.

– Шутки шутками, а с ним вы будете в безопасности. Он станет вашим заложником. И пока он с вами, никто не посмеет напасть на вас. Или я не права?

– Права.

– А может, ты не хочешь возвращаться на блокпост?

– Хочу.

– Правильно. Ты должен контролировать этот район. И ты будешь его контролировать. Вместе с нами… Только вместе с нами.

Марица взяла меня за руку, уложила на кушетку, и я… проснулся.

Я действительно лежал на кушетке и в разделочной комнате. Но Марицы нигде не было. И деревянный стол исчез, и стеклянный шкаф, и перегородка, а под потолком тускло светилась лампочка. И пахло здесь крысами, но никак не микстурой и витаминами. Куртка на мне, бронежилет с разгрузкой и оружие лежат на разделочном столе.

Я не стал искать Скорняка и выяснять, действительно ли меня вызывала к себе Марица. Ни к чему это в мире, где сновидения так перемешались с реальностью, что не поймешь, где явь, а где грезы. И где провалы в памяти – обычное дело…

Марица могла мне присниться, но в любом случае она не вымысел, ее слова нужно воспринимать всерьез. Она сказала, что полковник Брыль уже подъезжает к блокпосту, поэтому я поднялся на чердак, пожароопасно заваленный всяким хламом, занял место на своем наблюдательном посту.

И я действительно увидел полковника. Он стоял на крыше казармы, у разрушенного взрывом огневого гнезда и в оптику рассматривал Мокрянку. Но вот он навел оптику на крышу больничного здания, и мне вдруг показалось, что мы встретились взглядами. Но я не дрогнул, не отступил в темную глубину чердака, чтобы укрыться от его внимания. Этот человек вызывал во мне столько негодования, что мне вдруг захотелось сойтись с ним в открытом бою. И пусть его охраняет взвод, рота, батальон, мне все равно…

Но похищать его я не хотел. Я готов был убивать людей, обороняясь, но в атаке – нет… Пока нет…

Глава 18

Над головой кружилось воронье, под ногами прыгали тушканчики, рядом в кустарнике взбешенный кенг рвал на части солдата в боевом комбинезоне. А я спокойно шел по красной траве изрытого аномалиями поля навстречу черному солнцу… Меня не пугала зона заражения, потому что здесь я свой…

Я шел, огибая гравитационные завихрения, и даже не вздрогнул, когда у меня на пути появилась студенистая образина злоформера.

– Ну, где ты ходишь, черт возьми? – моим же голосом спросил он. – Люди уже у твоих стен.

Будто кто-то схватил меня за шкирку, выдернул из сна. Я проснулся в кромешной темноте больничной палаты… Может, это настоящая психлечебница? Может, я действительно душевнобольной?.. Но окна затянуты черной материей. Значит, я в Аномалье, где зосы и спецназ. И окна мы затемнили, чтобы наружу не пробивался электрический свет, не демаскировал нас. Но лампочки сейчас не горят, и со двора меня не увидишь…

Я сорвал с окна светомаскировку и увидел, как переливается зеленым светом стекло.

Темно за окном, но я все вижу, и не важно, что в зеленом свете. Вот к парку со стороны леса к больнице приближаются зеленые человечки, люминесцирующие на общем фоне. Их скрывает забор, но я все равно их вижу. Идут они цепью, осторожно, крадущимся шагом. Сейчас они форсируют высокую преграду и один за другим окажутся в парке…

Схватив карабин, бронежилет и каску, одеваясь на ходу, я метнулся в коридор, заскочил в соседнюю палату, где у окна, возле пулемета стоял Якут. Он наблюдал за двором через прибор ночного видения, заменяющий сейчас опущенное забрало каски. Услышав меня, не поворачивая головы, настороженно спросил: «Кто там?»

– Командир.

Я подошел к окну, через которое он осматривал парк. И здесь стекло зеленое. Не важно, какие силы превратили его в прибор ночного видения, главное, что я видел, как зеленые человечки с оружием приближаются к забору.

– Ты почему молчишь? – удивленно спросил я. – Ты что, ничего не видишь?

– Нет.

Действительно, спецназовцы, а это могли быть только они, находились под прикрытием высокого забора, и через ночные очки так просто их не разглядеть. Да и деревья скрывают людей, плюс плотная стена кустарника. А окна ночного видения необъяснимым образом просвечивали бетонную ограду, выявляя подступивших к ней штурмовиков.

– А теперь?

Я снял с него каску и показал в окно:

– Почему оно зеленое?.. Черт! Тревога!

Теперь он видел то же самое, что и я. Или нас предупредила Марица, или мы оба сошли с ума. Проверить это можно было только эмпирическим путем.

Пулеметные гнезда у нас обустроены со всех четырех сторон здания. И везде Якут и Баян смастерили эстакадные станки. Сейчас я дам команду, часовые возьмутся за оружие и откроют стрельбу по всем направлениям… Чутье мне подсказывало, что спецназ обложил нас со всех сторон.

Я велел Якуту открыть огонь, как только противник преодолеет линию забора. Сам же подтвердил сигнал тревоги, далее заскочил в комнату, откуда просматривались ворота. Там возле пулемета суетился Баян. Стекла здесь также были зеленые, но парню хватило ума сообразить, что это такое. Он всматривался в зелень ночного пространства, но ничего подозрительного не видел. Так же, как я… Значит, с южной стороны нападения пока не было. Но это совсем не означало, что противник с этого направления не появится вовсе. И все же велел Баяну снять пулемет с самодельного станка, поставить его на обычную сошку и переместиться в комнату, окна которой выходили на восток, чтобы поддержать огнем своего друга Якута. На его место поставил Гуцула, вооруженного автоматом и подствольным гранатометом.

Как выяснилось, штурмовые группы подступали к нам еще и со стороны озера. Их встретит пулемет Малыша, а Чиж и Скорняк в соседней комнате готовились разряжать в них трубы одноразовых гранатометов.

Радиосвязь в пределах Мокрянки по-прежнему не действовала, но для сообщения между постами мы приспособили обычные проводные телефоны.

Опасность не наблюдалась и на западном направлении. У меня не было времени, чтобы тратить его на дорогу в дальний конец коридора, поэтому с расположенной там точкой я связался по телефону. Велел Пуху и Шарпу вместе со всем оружием переместиться из западной части коридора в его восточное крыло и занять огневую позицию в комнате, окна которой выходили на озеро.

Мне ли, обожженному Аномальем волку, не знать, на что способны опытные спецназовцы. Я не питал иллюзий относительно затяжного боя. После того как мы откроем огонь, противник быстро оправится от неожиданности, пристреляется, и тогда нам станет жарко.

Якут со звоном выбил стволом пулемета стекло, расширив сектор обстрела, и начал стрелять. Одновременно с этим электрическим светом озарились фонари в парке и вспыхнули прожекторы на крыше здания. Маскировка все равно уже нарушена, так что пора зажечь с музыкой…

Я находился в коридоре, когда услышал громовой перестук длинных очередей. Бойцы уже на местах, оборону я организовал, можно и самому припасть к прицелу.

Бой в обороне, с превосходящим противником – дело серьезное. Тут и голова нужна, и рефлексы… Но я как будто отключился. Карабин забросил за спину, вооружился «Печенегом» с бронебойными пулями. Стрелял на поражение, не забивая голову моралью. Заметив спецназовца, присевшего на корточки, чтобы выстрелить из «Мухи», срезал его длинной кучной очередью. В каске боец и прочнейшем бронежилете – не факт, что пули смогут справиться с такой защитой. Был бы у меня «Корд», тогда никаких вопросов, а «Печенег» при всех своих достоинствах мог и подвести. Но я знал, куда стрелять – в шею, в слабо защищенное броней пространство. И, похоже, я смог надежно поразить цель.

Сознание мое как будто отключилось, но рефлексы не подвели – благодаря им я вовремя заметил опасность. В наше окно снова направили трубу гранатомета, но в этот раз я не успевал упредить противника.

– Ложись! – заорал я.

Хотелось, чтобы психиатрическая лечебница действительно стала для нас домом отдыха. И Марица нам это обещала, и я сам был расположен к тому, чтобы пожить немного в тишине и праздности. Но к обороне тем не менее мы подготовились всерьез. Поэтому в каждой палате, оборудованной для боя, в ближних от окна углах располагались защитные сооружения из мешков с песком. Сейчас это нам и пригодилось. Я занял укрытие в левом углу, Якут – в правом. Противотанковая граната врезалась в дальнюю стенку рядом с дверью и мгновенно взорвалась. В яркой вспышке огня ударная волна, сбивая верхние мешки, перекатилась через них, вдавила меня в пол, будто слоновьей ногой наступив на голову. Осколок выбил из стены у меня под носом кусок штукатурки. Комната заполнилась едкой гарью с запахом тротиловой смеси. «Корд» рухнул на пол вместе с эстакадным станком.

Якут, не дожидаясь команды, поднялся сам и начал поднимать пулемет. Я тоже встал, выглянул в окно и увидел сразу нескольких бойцов, готовых добить нас гранатным залпом. А на восток выходили всего два окна, значит, на каждую комнату приходилось по два-три снаряда.

Похоже, воздушная волна привела мое сознание в норму. И мне совсем не улыбалась мысль стоять в этом бою насмерть. В ясном уме я схватил Якута за шкирку и без пулемета вытащил в коридор. Свой «Печенег» я прихватил.

Баян также догадался сменить позицию. Его «Корд» был установлен на сошку, поэтому огневую точку он покинул с оружием. И вовремя. Стены здания содрогнулись от мощных взрывов, из дверей клубами повалил подсвеченный пламенем дым.

Такой же массированный залп обрушился на наши позиции со стороны озера. Но к этому времени Шарп и Пух успели разрядить основной боезапас и, вовремя осознав безнадежность своего положения, оставили одну огневую точку, чтобы переместиться на другую, благо что на северную сторону выходило несколько палат, процедурная и ординаторская. Я остановил парней и велел покинуть здание.

Противник громко заявил о своих претензиях на победу. Я решил ему не возражать и, чтобы напрасно не губить бесценные жизни своих людей, дал сигнал к отступлению.

Бойцы срывали доски с пролома в полу, спускались вниз, и один только Малыш не успел покинуть свой пост. Я заглянул в палату, затянутую дымом, увидел труп с надорванной головой и отброшенный в сторону пулемет «ПК». Рискуя нарваться на очередную гранату, схватил труп за ноги, вытащил в коридор, подтянул к пролому и сбросил его на первый этаж. Сам я спустился последним, после Шпака, который, как мне казалось, совсем ослеп от тротилового дыма.

Спецназовцы как будто почувствовали, что мы покинули свою высоту, и перенесли огонь на первый этаж. Вскрикнул, хватаясь за раненую руку Пух, сочно выматерился Скорняк, проклиная осколок, срезавший ему последнее ухо.

Но в подвале нам уже ничего не грозило. Пусть хоть из гаубиц стреляют, все равно. Здесь мы перевязали раненых, а затем, забрав труп Малыша, один за другим скрылись в черном и холодном зеве коллектора. Вход за собой мы заминировали. Вряд ли ловушка сработает, но время у преследователей отнимет наверняка…

Все-таки не зря мы планировали скоротечный бой. Жаль, конечно, Малыша, но прими я решение драться до последнего, и место сражения покинуть было бы некому. А так мы уходили почти в полном составе.

На территории мукомольного завода нас ждали готовые к выезду бронетранспортеры и грузовик. Но, увы, на пути к гаражу мы попали в самую настоящую засаду. Четыре зомби стояли у ворот и, страшно скалясь, тянули к нам омертвевшие руки. Я на расстоянии чувствовал исходящую от них агрессию, а мое обоняние возмущал запах протухшей плоти. Обозленный Скорняк вскинул свой карабин, но я его удержал.

– Командир, хватит их жалеть! – вспенился он.

– Я не жалею…

Не знаю, кто активировал агрессию зосов, но настроены они были решительно. Рычали, шипели, один из них даже топал ногой, как норовистый конь. Нападать они вроде бы не собирались, но готовились обороняться, чтобы не допустить нас к гаражу. И еще их очень привлекал труп Малыша, они жадно смотрели на него как на свою добычу. Уж не потому ли они вдруг озверели?

Как бы то ни было, мы не могли тратить время на переговоры. Да и вряд ли здесь можно прийти к разумному компромиссу. Поэтому я решил уничтожить зомби.

Но стрелять нельзя, чтобы не привлечь к себе внимание врагов. Во всяком случае, из карабинов и пулеметов. Бесшумные «АК-9» у Якута и Баяна, но они где-то позади, у них на руках труп Малыша. А Шпак со своим автоматом и вовсе в арьергарде. Я решил его не ждать и взялся за ятаган. Когда лязгнул вынимаемый из ножен клинок, Скорняк уловил движение моей мысли. И вынул из ножен свое оружие, танто – короткий самурайский меч. К нам присоединился и Чиж, у него также был меч с коротким клинком, но не японский, а египетский…

В удар я вложил всю свою силу, и мощным размашистым движением, слегка усиленным попутным ветром, снес зомби голову. Я убивал зоса с мстительным чувством, как будто наказывал Аномалье за то, что оно не уберегло нас от ночного штурма. Предупредило нас, но опасность не отвело, а ведь я надеялся избежать боя… Скорняк, похоже, мстил за ухо. Своей жертве он рассек голову до самых плеч…

Зомби агрессивно рычали, бесились в бессильной злобе, но все же бой с ними напоминал избиение младенцев. Что могут они против опытных и вооруженных до зубов бойцов элитных подразделений?.. Уж не потому ли Марица позволила истребительно-штурмовым группам найти нас и атаковать? Ведь в этом бою мы положили не меньше десятка спецназовцев, а может, и все два…

Мы помогли Аномалью, убивая его врагов. Но какая нам от этого радость? Ведь мы убивали людей…

Мы расправились с зомби, вывели машины из гаражей. Труп Малыша обмотали пленкой, уложили в кузов грузовика, сами рассредоточились по бронетранспортерам. Гуцул, Чиж и Баян за рулем, Шпак и Якут за пулеметами, остальные на броню, по двое на БТР… Редеют наши ряды, всего девять человек осталось, вместе со мной… Девять человек… Человек…

– Куда едем, командир? – спросил Гуцул.

– Куда-нибудь, – пожал плечами я.

– Может, по моему плану? – спросил Шпак.

Он еще загодя облюбовал на карте Тоховку, поселок в десяти километрах от Мокрянки, на юго-восток, в глубь Аномалья…

– Все равно.

Что ждало нас в этом поселке, я знать не мог. Но деваться нам все равно некуда, так что выбора нет. Кроме того, в Тоховку вела окольная дорога, а это шанс, что спецназ не сможет взять наш след.

Глава 19

Темная лесополоса медленно смещалась вправо, дорога делала плавный поворот. Машина шла на скорости десять-пятнадцать километров в час. Более высокий темп движения позволить я не мог. Может, мы и помогли Аномалью, но все же от наших рук погибли четыре зомби. Мы нарушили табу, и это могло выйти нам боком.

Гуцул резко нажал на тормоз, но сила инерции от этого была настолько слабой, что я лишь едва покачнулся.

– Что там у тебя?

– Косорог! – нервно выпалил он.

– Где?

– Мимо проскочил, перед самым носом. Я рог видел…

– Может, олень был, с рогами? – спросил Скорняк.

– Сам ты олень! – раздраженно буркнул Гуцул. И, выразительно глянув на меня, спросил: – Может, здесь где-нибудь остановимся?

– Умней ничего не придумал? – покосился на него я. – Косороги тут, а он – остановиться.

– Так дальше больше будет.

– Их везде хватает. Только не на всех нападают.

– А на нас?

– Ананасы в тропиках растут. А здесь растут головы на плечах у зомби. И сегодня мы сняли урожай…

– А вдруг нам Аномалье этого не простит? – забеспокоился Скорняк.

– Сиди на гузке ровно. Гуцул, и тебя это касается. Давай, пошел, не задерживай движение.

Стена леса плавно сдвинулась в сторону, и мы увидели синие огоньки над крышей автозаправочной станции. Иллюминация в обесточенной зоне – явление само по себе подозрительное. Теплился свет и в окошке кассира.

– Заправляться будем? – спросил Гуцул, когда машина подползла к повороту на заправку.

– А надо?

– Ну, лишний литр баку не помеха.

Я кивнул, и Гуцул свернул на станцию, подъехал к покосившейся колонке, на боковине которой краской было выведено «Дт». Будто какая-то сила столкнула меня с машины, повела к тускло светящемуся окошку кирпичного здания.

По пути мне открылось, чьей воле я повиновался, что за кассир звал меня к окошку.

За кассой сидела Марица. В пуховом платке, в пальто с высоко поднятым воротником. Я даже не выразил удивления, глядя на нее.

– Наконец-то, а то замерзла здесь, пока дождалась, – зябко потерла она ладони.

– А могла и не дождаться, – ехидно скривил я губы.

– Всех бы не убили. Я же знаю, ты отличный командир. Наши враги бесятся. У них большие потери, а вы ушли… Не бойся, за вами они не сунутся. Ночь, страшно.

– А в дом, гм, отдыха они когда сунулись? Ночью? Не побоялись?

– Ночью. Но я же тебя предупредила…

– А кто навел их?

– Джером, у тебя что, претензии ко мне? – недовольно повела бровью Марица.

– И какие у людей потери?

– Девять убитых, семнадцать раненых…

– Все ты знаешь.

– Все вижу, все знаю… – глубокомысленно кивнула она. – У вас тоже труп. Зачем вы его с собой забрали?

У Малыша были родные на Большой земле. А если бы мы оставили его в больнице, у нашего бывшего начальства появились бы все основания причислить его к предателям и убийцам. Еще бы всю вину на него взвалили. И родных бы его опозорили… А пока у них есть только предположения, что это мы воюем с ними. Мы уже предатели в глазах людей, но для правосудия наша вина еще не очевидна. Пока…

– Малыш погиб, но его прошлое осталось, – сказал я. – Не знаю, поймешь ли ты…

– Пойму. Понимаю… И даже лучше тебя понимаю. Поэтому и хочу, чтобы ты похоронил Малыша как героя… Ну, чего ты смотришь на меня, как бык на светофор? Да, ты должен похоронить Малыша как героя. Должен. И ты сам понимаешь, что должен… Должен…

Напоминание о долге звучало как заклятие, как мантры, вбиваемые в сознание. И я поймал себя на том, что завороженно слушаю Марицу.

– Ты должен похоронить его возле блокпоста, – продолжала она внушать. – Вам поставили боевую задачу, вас послали на блокпост, чтобы вы контролировали свой участок. Вы исполняли приказ. Приказ! Но вас начали убивать! Кто начал? Люди!.. Вы для них чужие, поэтому они объявили вам войну… Они преступники, а не вы. Вы должны были оборонять свой пост. Вы должны были защищать его любой ценой. Но вы с позором оставили его. С позором! – пафосно заявила она. – Будто вы преступники, а не они… Вы должны вернуться туда. Вы должны занять свой боевой пост. И Малыша вы должны похоронить там, как будто он погиб, защищая его… Вы должны похоронить его как героя, вы должны восстановить справедливость. Вы должны!

– Я должен, – завороженно кивнул я. – Но как?

– Можно взять блокпост штурмом, – сказала она, немигающе глядя мне в глаза.

Я стоял за окошком, в темноте, но мне казалось, что по самый пояс пролез в проем, чтобы жадно внимать Марице.

– Можно через контрольно-пропускной пункт, – навскидку выбрал я вариант.

Можно было пробраться к блокпосту и с другой стороны. Тайком срезать проволоку с ограждения, разминировать подступ к земляному валу, незаметно пройти первую линию ограждения, преодолеть вторую… И сейчас меня даже не волновало, какими силами охраняется застава. Сейчас я готов был лезть к черту на рога, чтобы восстановить справедливость. Ведь первыми всегда нападали люди, а не мы…

– Можно и так, – вроде бы согласилась Марица. – Но там сейчас целый взвод. У них система ночного наблюдения, у них огневая мощь… Есть другой путь.

– Какой?

– Я уже о нем говорила… Полковник Брыль в курсе, какие потери понес его мобильный отряд. Он сам вызвался сопровождать раненых на Большую землю. Спрашивается, зачем он это сделал?

– Зачем?

– Страшно ему. Очень страшно. Он хочет поскорей вернуться обратно. А тут такой предлог… Вы устроите засаду на пути полковника. Убивать его не стоит, нужно захватить в плен. Тогда вы сможете вернуться на блокпост под его прикрытием. Пока он с вами, вас никто не посмеет атаковать… Или ты не веришь мне? – строго посмотрела на меня Марица.

– Верю.

– Тогда в чем дело? – Видимо, она заметила сомнение в моих глазах.

– С полковником будут раненые, – напрягая разжиженную волю, сказал я. – Я не могу в них стрелять.

– Не надо в них стрелять. Пока их доставят на блокпост, полковника там уже не будет. Страх сильней, чем его благородство. Он уже запрягает коней. И вам нужно поторопиться. Я выведу вас на цель короткой дорогой… Я выведу… Я… К машине, командир, к машине!

Я шел к своему бронетранспортеру, будто во сне. Забрался на броню, но задерживаться там не стал, завел ноги в командирский люк и словно провалился во временную зыбь.

Гуцул управлял машиной, а мною – Марица. Через меня она вывела водителя на цель, к холму, обратный склон которого пересекала шоссейная дорога, связывающая два блокпоста, наш и вражеский.

Я выбрался из бронетранспортера, поднялся в полный рост, осмотрелся. Ночь. По земле, растекаясь по лощинам, стелется туман. Тишина мертвая, хоть бы какой сверчок ее прострелил, хоть бы какая лягушка ему ответила… Ощущение было такое, будто я только что проснулся, и голова тяжелая, как с глубокого похмелья. Но вместе с тем я понимал, что кошмар продолжается. И не для меня кошмар, а для полковника Брыля, который вот-вот должен появиться на дороге. У него задача – вырваться из Аномалья, а у меня – удержать его там. И я выполню ее…

Бронетранспортеры я оставил под прикрытием холма. Оставил там по два человека экипажа – в процессе боя они выйдут на огневые позиции, поддержат нас мощью башенных установок, благо что рельеф местности позволял.

Трех бойцов разместил по другую сторону дороги, за оврагом, наверху его склона, за складкой, которую он создал, волной перетекая на местность. Удобней точки не придумаешь – и дорога просматривается отлично, и рассредоточиться можно вдоль всей линии укрытия. Эта группа ударит в тыл колонне, если, конечно, я решусь ее атаковать. Все-таки я не совсем сошел с ума, чтобы ввязаться в бой с превосходящими силами.

Сам я вместе с Баяном занял позиции на холме. У него «Корд», у меня «Муха», револьверный гранатомет – все это разложено по разным, заранее определенным для смены местам…

Но, как оказалось, позиции менять не пришлось. Полковник Брыль так спешил удрать с блокпоста, что не стал дожидаться охраняемой колонны с ранеными и убитыми. Он решил проскочить через опасность по темноте, на одном бронетранспортере, на броне которого я насчитал всего трех бойцов.

Их Баян снял одной очередью. Я же пальнул из гранатомета под колеса бронетранспортера, заставив его остановиться. А сзади его накрыл другой, настроенный на поражение выстрел…

На этом все и закончилось. Полковник Брыль покинул горящую машину через люк старшего стрелка. На дорогу он спрыгивал с высоко поднятыми руками. Вслед за ним из машины неторопливо выбрались механик-водитель и оператор-наводчик. Я слышал, как Брыль кричал им, чтобы они не вздумали отстреливаться. Один из них презрительно сплюнул ему под ноги, другой что-то сказал в том же духе. Но стрелять бойцы не стали, хотя и сели в знак протеста на холодный асфальт.

Они даже не шелохнулись, когда к ним подъехал бронетранспортер, под прикрытием которого шел я.

Полковник Брыль обморочно смотрел на меня и дрожал, как только что обрубленный собачий хвост. Руки высоко вознесены вверх, поясная кобура расстегнута, пистолет под ногами. На все согласен, только не убивайте. И куда делся его бравурно-щеголеватый вид.

– Ну, ты и мразь, полковник!

Одной рукой я схватил его за грудки, но тут же отпустил, как будто противно было к нему прикасаться.

Его мы связали и упаковали в десантный отсек головного БТР. Машину противника потушили, сняли с нее все, что могли, а водителя и стрелка, разоружив, отпустили с миром. Они забрали тяжелораненого бойца, едва живого после встречи с крупнокалиберной пулей.

Лишились оружия и покойники. Мы не мародерствовали, мы просто пополняли наш боезапас. Ведь я всерьез решил вернуться на блокпост. И не так уж важно, что это было не только мое решение…

Глава 20

Пронзительный стон взмыл в ночное небо и, вмиг достигнув апогея, растворился, пропал в тарахтящей тишине.

– Назад! – закричал я.

Мы только-только отъехали от бронетранспортера, и два бойца с тяжелораненым ушли от него недалеко. Кто-то из них испустил этот крик, и, скорее всего, дух вместе с ним.

Гуцул развернул машину, и мы вернулись к дороге, пошли вслед за помилованными пленниками и вскоре увидели три обезглавленных трупа.

– Кенги, муть их! – выругался Скорняк.

Он напряженно всматривался в темноту, указательный палец нервно колебался на спусковом крючке.

Кенги вовремя учуяли опасность и успели скрыться. Вряд ли эти хищники стали уносить с собой оторванные головы, скорее всего, они валялись где-то неподалеку… Так и оказалось. Сначала мы нашли одну голову, затем вторую, но третью обнаружить не смогли. Может, потому, что не очень старались.

– Это мы виноваты, – понуро сказал я. – Мы забрали у ребят оружие.

– Зато никто не скажет, что это мы убили их товарищей, – пожал плечами Чиж.

Резон в его словах имелся, но я хлестко глянул на него… Если Аномалье убило этих ребят, чтобы замести наши следы, то мне и даром не нужна такая забота… Или нужна?.. Да, нужна… Я ощутил, как мое сознание затуманивается, моя воля превращается в натянутые вожжи в руках возницы.

Но все же я смог ослабить узы, стягивающие мой разум. И даже принял самостоятельное, как мне показалось, решение: дал команду погрузить все три трупа в подбитый БТР, саму машину взять на буксир и увести подальше от дороги.

В этом не было смысла, пока оставались в живых трое отпущенных мною бойцов. Я не мог убить их только для того, чтобы скрыть следы нападения. Все-таки я солдат, а не бандит, и у меня есть честь и принципы. Но Аномалье, вольно или невольно, помогло мне, и теперь я мог с легкой душой убрать бронетранспортер с дороги вместе с трупами.

Машину мы отогнали в лес, скатили в овраг. Не сегодня завтра мы вернемся, чтобы предать тела земле. Ну а если вдруг не судьба, то трупы так и останутся в броневике, который будет братской могилой для них.

Еще двадцать минут занял путь до блокпоста. Я остановил машины за лесополосой, откуда уже заметны были огни блокпоста. Я видел, как осветительные ракеты взлетают в светлеющее небо, рассеивают предрассветный сумрак окрест заставы.

Я приказал готовиться к обороне. Есть такое правило для солдата на все времена: упал – окопался. И неважно, будет бой или нет. Сам я занялся полковником, о существовании которого не забывал ни на минуту.

Вытащил его из десантного отсека, вынул кляп изо рта.

– Будешь кричать, убью!

Напрасное предупреждение: Брыль и без того был далек от мысли звать на помощь. От страха он лишился дара речи. Хотел что-то сказать мне, но слова пожирала напавшая на него икота. А в коровьих звуках я не разбираюсь.

– Хотя, наверное, я и так тебя убью… Ты же видел, кто поджег твой бронетранспортер.

– Нет, не видел! – наконец-то прорвало полковника. – Стреляли откуда-то сзади. Я уверен, это были мародеры!

Он заискивающе смотрел на меня, голова его тряслась, словно у паралитика. Никогда я еще не видел столь жалких в своем страхе людей.

– Ну да, мародеры. Больше некому, – насмешливо кивнул я. – Ведь зосов здесь совсем нет.

– Я… Я так думал… Я, правда, не знал, что здесь творится такое!

– А что здесь творится?

– Ну, зверопсы, зосы…

Брыль в панике смотрел на меня, и его трясло от страха ошибиться, сказать не то, что я хотел услышать.

– Какие зосы? Нас никто не трогал, мы выжили. И дальше бы жили, если бы ты не привел спецназ по нашу душу.

– Это… Это не я… Это все генерал!

– Что генерал?

– Аномалье растет, расширяется, нельзя, чтобы дробь-пятая линия сдвинулась. Сдерживающий фактор нужен. То есть вы… Генерал… Да, генерал вас и послал…

– На убой?

– Да, мы думали, что на убой. Мы же знали обстановку… А потом генерал сказал, что я шкурой своей отвечаю…

– За что?

– Ну, вы уже убили четырех солдат… Ну, еще с блокпоста, из пулемета…

– А зачем они к нам ехали?..

– Э-э… – замялся полковник, беспомощно рыская глазами по сторонам.

– Зачем?.. Соврешь – убью!

– Это все генерал… Он приказал отправить вас на блокпост… Чтобы глаза не мозолили, сказал… А потом этот вертолет… Там его племянник был… Когда он погиб, генерал заявил, что всех вас надо отдать под суд…

– И все, только по суд?

На всякий случай я передернул затвор пистолета. «Грач» – мощное оружие, и одним выстрелом я легко мог снести полковнику полголовы. Разумеется, он это понимал.

– Нет, он сказал… Он сказал, что всех вас надо в расход, при попытке сопротивления! – в ужасе зажмурив глаза, отчеканил полковник.

– А ты, конечно, здесь ни при чем?

– Я?! Не-ет!

– Ну, тогда тебе незачем молиться, если твоя душа чиста!

Чтобы выстрелить, мне совсем не нужно было оттягивать назад курок, но я сделал это, и щелчок подействовал на полковника, словно удар бича.

– Упокойся с миром, невинный ты агнец!

– Нет! Нет! Я тоже виноват!.. Генерал сказал, но я мог бы не согласиться с ним!

– А ты согласился. И даже карательную группу возглавил… Карательная группа, да?

– Э-э, ну что-то в этом роде… Эти ребята только генералу подчиняются. Звери… Я хоть и полковник, но для них не больше, чем Ванька взводный…

– Да, но ты все же возглавил эту роту. Чтобы перед генералом выслужиться. Да, Ванька, муть твою?.. Да и сам, наверное, посоветовал избавиться от нас?..

– Я?! Нет! Ну-у, что вы!.. Да я за вас горой!..

– Могильным холмиком ты за нас. Вернее, над нами. Хотел. Да не вышло… Как вы узнали, куда мы ушли с блокпоста?

– Так недалеко ведь ушли. Мы это здание в бинокль увидели. Там на крыше свет горел…

– Свет?! Горел?

– Ну да, ярко горел, ночью издалека видно…

– Ночью?

Я точно знал, что света на чердаке не было. И прожекторы мы ночью не включали… Что-то здесь не так! Уж не Марица ли сигнал подала? Чтобы мы встретили карателей свинцом да тротилом… Чем больше спецназовцев погибнет, тем меньше работы ей…

– Ну да, ночью, – кивнул Брыль. – Я сразу отправил два взвода.

– А третий остался охранять твою священную особу?

– Блокпост стал моим штабом, оттуда я руководил боем.

– А убегал зачем? Устал руководить?.. Жить хочешь?

– Да, хочу!

– Ты хоть и козел, но твой приказ мы должны исполнить. Мы возвращаемся на блокпост, будем здесь стоять… Ты не против?

– Нет, конечно!.. Я строителей пришлю, технику, оружие…

– Ага, и запасы на зиму… Пришлешь, конечно. Потому что ты с нами жить будешь. Разумеется, если генерал тебя ценит. Если не хочет, чтобы тебя убили при штурме… Скажешь ему, что мы твои показания сняли на видео. Скажешь, что у нас есть на него компромат. И если дернется против нас, мы и тебя в порошок, и его на закуску… Хотя нет, я сам с ним поговорю… Связь у тебя с ним есть?

– Да, радиостанция…

– Знаю, что радиостанция. А связь?

– Ну, я с ним недавно разговаривал…

Оказалось, что радиоэфир был закрыт только для нас. Сам же Брыль мог легко связаться и со своим штабом, и с генералом… Я вернул ему конфискованную радиостанцию, и он доказал мне, что не врет.

– Товарищ генерал!.. – начал он, но я вырвал у него трубку:

– Генерал, вы меня слышите? Это я, капитан Нагаров. Полковник Брыль у нас, мы взяли его в заложники…

Молчание тянулось долго, видимо, большой начальник не отличался такой же большой сообразительностью.

– Нагаров?!

– Да, вы меня похоронили, генерал, но я жив. И буду жить. Если не на этой земле, то в ваших снах. Я буду приходить к вам по ночам и рассказывать, сколько людей погибло по вашей вине… Зачем вы приказали нас убить?

– Я приказал?! – истерически вскричал генерал. – Это все Брыль!

– Он говорит, что записал ваш с ним разговор, – соврал на ходу я. – Так, на всякий случай. Чтобы все знали, от кого исходил преступный приказ…

– Это правда?.. – Голос у генерала предательски задрожал. – Я хочу говорить с полковником! Пусть он сам скажет мне!

Я передал трубку пленнику, и тот с готовностью подтвердил мои слова. Генерал потребовал от него объяснений, но я прервал их разговор, переключил связь на себя:

– Ну, так что, генерал? Будем подключать прессу? Или сразу в ООН? В Комиссию по правам человека… Или вы считаете, что мы не люди?.. Может, у президента спросим, а?

– Чего вы хотите? – упавшим голосом спросил генерал.

– Полковник Брыль остается с нами. Мы его разжалуем до рядового, и пусть он служит на блокпосте. Заодно познает, что такое тяготы и лишения воинской службы… Мы хотим выполнять поставленную нам задачу, жить и служить.

– Это и все?

– Да.

– А разве вашу задачу кто-то отменял?

– Нет.

– Тогда вы обязаны вернуться на блокпост.

– Так мы и сделаем. Прикажите своим карателям убраться с нашей земли…

– С вашей земли?.. Ну да, ну да…

– И чтобы они там больше не появлялись.

– Как скажешь, капитан.

– А флешку с разговором я уже отправил на Большую землю, нарочным. Если вдруг с нами что-то случится…

– Ничего с вами не случится! – испуганно встрепенулся генерал.

– Ну, тогда мы возвращаемся. Пусть ваши люди оставят нам все свое имущество и боеприпасы. Все пулеметы, гранатометы. Еще бы я не отказался от новых бронетранспортеров…

Я не боялся разоружить солдат, которые прибыли в Аномалье, чтобы убить нас. Мне было все равно, нападут на них зверопсы или кенги на обратном пути. Но все же я оставил им автоматы и карабины, и неважно, что с минимум боеприпасов…

И еще я запросил у генерала запас провизии, а также все, что могло нам понадобиться для обустройства на старом месте. Запросил и на все условия получил согласие. Видимо, генерал действительно боялся, что его преступный приказ мог быть предан огласке. И полковника Брыля в свое распоряжение я также получил. Видимо, такое дерьмо и даром никому не нужно…

Глава 21

Застава встретила нас невыносимым вороньим гвалтом. Пернатая нечисть низко кружила над блокпостом, отчего казалось, будто в небо ввинчивается огромная черная спираль…

Но вороны только шумели, махали крыльями над головой, но не пытались гадить нам на голову. Не делали этого, хотя и могли… Казалось, что Аномалье шлет нам предупреждение, ставит перед выбором – или окончательно смириться с его волей, или погибнуть…

А чего тут думать? Мы выполнили все задачи, что ставила нам Марица…

Да, она ставила нам задачи. А мы их выполняли. И убивали, убивали… Но ведь мы убивали бойцов карательного спецподразделения, зверей, как выразился о них полковник Брыль. Можно ему верить или нет, но я точно знал, что эти люди пришли сюда, чтобы убить нас, чтобы превратить страшную правду в красивую ложь…

Действительно, это элитное подразделение с потрохами принадлежало генералу. Об этом можно было судить еще и по тому, что оно беспрекословно исполнило его приказ. Несколько слов, переданных по рации, и на территории автопарка образовалась целая выставка вооружения и техники. Четыре новейших бронетранспортера – две машины с башенными орудиями, другие с пушечно-пулеметными установками, гранатометы в полном ассортименте, ящики с боеприпасами, осветительные ракеты, коробки с сухим пайком, солярка в бочках, прочее походно-боевое имущество…

Я распорядился проверить, не заминированы ли эти подарки, а сам забрался на крышу западного гаража, частично разрушенного в недавнем бою с передовым дозором карателей.

Колонна из пяти бронетранспортеров и трех тяжелых грузовиков неторопливо змеилась под утренним небом на север, к дробь-пятой границе Аномалья. В боевых машинах – суперсовременные детекторы аномалий, на броне – глаза и уши солдат, но скорость движения небольшая. Все правильно, никогда меры предосторожности не соблюдаются столь тщательно, как после хорошей трепки. Каратели пришли к нам с мечом, им же и получили… Пусть убираются…

На крыше, в нескольких метрах от меня, в пулеметном гнезде, на мощном высоком станке стоял крупнокалиберный пулемет, «подарок» от карателей. Но я не стал подходить к нему, и на это имелась причина.

У карателей оставалось оружие, в том числе снайперские винтовки. Может, из кузова грузовика, обтянутого тентом, из этого темного зева уже целятся в меня. А может, уже и в прицел взяли…

Возможно, меня уже сейчас могли убить. Могли, но не решались. Но стоит мне подойти к пулемету…

– Командир, ты бы слез с крыши, – услышал я за спиной вкрадчивый голос Шпака. – Это не зосы, это спецназ. У них снайперы…

Сержант лишь подтвердил мои опасения.

– А у нас Брыль, – неуверенно возразил я, отступая к лестнице.

И от греха подальше сошел с крыши.

Вряд ли набедокуривший генерал захочет избавиться от своего сообщника. Ему же не нужен скандал… Но у бойцов спецназа своя философия, свои интересы. До генерала им далеко, а до нас еще близко. Нас они считают своими врагами, и основания у них для этого есть. Мы убивали их товарищей, они же будут рады убить нас. Око за око…

Сейчас они уйдут, но завтра снова отправятся к нам, скрытным маршем приблизятся к нашим позициям, выведут на огневые позиции снайперов…

Да, незадача – с одной стороны зосы, с другой – спецназ. И какого черта я согласился вернуться на блокпост? Зачем позволил Марице внушить себе это безрассудное задание?..

Ночь ушла, и я уже не чувствовал, что мое сознание опутано чужими узами. Марица была где-то далеко-далеко, и я не ощущал ее влияния. Но при этом я находился на заставе, там, куда она меня привела.

Она хотела, чтобы мы помогли Аномалью, убивая карателей. И мы их убивали. Она хотела, чтобы наш гарнизон остался на этой брошенной земле. И мы снова здесь… И что бы я сейчас ни думал, Марица переиграла нас по всем статьям, заманила в ловушку, и деваться нам некуда. На Большую землю хода нет, а в глубь зоны нас не пустят, потому, что мы нужны здесь… Хоть кому-то нужны…

Полковник Брыль сидел на земле, спиной опираясь на колесо бронетранспортера. На руках веревки, во рту кляп, а ноги связаны страхом. Глядя на него, трудно было поверить, что он решится бежать. Ножом разведчика я срезал с него путы, освободил рот. После чего дал ему в руки лопату и вывел за восточный гараж, к внешней стороне обваловки, ногой очертил прямоугольник, в пределах которого он должен был вырыть двухметровую яму.

– З-зачем? – жалко, снизу-вверх глядя на меня, спросил он.

– Тебя туда посадим… Не бойся, крышу из плащ-палатки соорудим, кормить тебя будем…

– А-а, я согласен… Только не убивайте.

Полковник рьяно взялся за работу, лопата врезалась в мокрый пласт земли. Я с презрением смотрел на него, меня тошнило от мысли, что это человек был когда-то моим начальником. Причем большим начальником…

Конечно же, я не собирался сажать его в яму. Брыль рыл могилу для Малыша, в гибели которого была и его вина.

Рядом с этим местом находилась и могила Титаника. Его труп глубоко под землей – ни могильного холмика над ним, ни креста. Мы собирались уходить, когда хоронили его. Мы не хотели, чтобы его тело отправили на Большую землю, как труп врага… Малыша мы похороним со всеми почестями. Воздадим их и Титанику. Они погибли как герои… В этом я был согласен с Марицей. Хотя вряд ли эту мысль она принимала душой… Да и какая может быть душа у злоформера?

Я напрягся в ожидании протеста извне. Марица наверняка следит за моими мыслями, и она могла возмутиться… Но внешняя оболочка моего сознания оставалась спокойной, как парус в мертвый штиль. Похоже, мой разум свободен… Похоже, но так ли это на самом деле?

Я вдруг стал понимать, что Марица не может постоянно держать меня в узде. Она в совершенстве владеет телепатией и психокинезом, способна управлять и людьми, и зосами, и аномальными стихиями. Но резервуары ее энергии не бездонны, ей нужно беречь свои силы, не расходовать их понапрасну. Тем более что за последнюю ночь ей пришлось хорошо потрудиться. Она добилась своего, помогла и нам, и себе, но ей необходим отдых, поэтому сейчас я не ощущал ее влияния. Но стоит мне покинуть блокпост без разрешения… Я даже не хотел думать, что с нами тогда будет. Я вообще не хотел думать. Я очень устал, мне самому требуется хоть небольшая передышка. И чтобы Марица при этом была далеко-далеко…

Я провел бессонную и очень напряженную ночь. И с каким удовольствием завалился бы сейчас на боковую. Но нельзя: дел по самую макушку…

Сейчас на счету каждый боец. Поэтому я оставил полковника без охраны. Не верилось, что этот трус может сбежать, но все же я решил подстраховаться.

– На обваловку не поднимайся, – небрежно произнес я. – Мины там, на собачьи куски разнесет…

– Нет, нет, я понимаю, – залебезил Брыль.

– Но мины – это пустяк. Страшней всего аномалии.

– Да, я в курсе…

– Заткнись, не перебивай… Ты думаешь, почему мы здесь выжили? Потому что стали своими для Аномалья. Ты – чужой, а мы свои. Поэтому Аномалье спасло нас от тебя. А тебя от нас не спасет. Даже не пытайся это проверить… Если сможешь обойти мины, то попадешь в аномалию. Хочешь в «духовку»? Станешь таким же красавцем, как я?.. Не хочешь. Тогда не дергайся и дыши ровно… А если нет, если вдруг сможешь обойти аномалию, на тебя набросятся вороны, – предрек я, кивком головы показав на небо, где, уже чуть в стороне от нас, кружила черная стая. – Нас вороны охраняют от вертолетов. И за тобой присматривают. Сначала они выклюют тебе глаза, а потом появятся зомби, эти будут поедать тебя медленно, со смаком…

Я усмехнулся, вспомнив ночной разговор с Марицей. «Сначала завоют зверопсы, затем в атаку пойдут зомби, к ним присоединятся кенги… Ты хочешь посмотреть, как Брыль наложит в штаны?»

– Ты меня понимаешь?

– Д-да, к-конечно… – белый как полотно кивнул полковник.

– Тогда считай, что я тебя предупредил.

Я отправился в автопарк, где Шпак, Гуцул и Якут занимались трофеями.

– Живем, командир! – без особой радости сообщил сержант. – Оружия на две круговые обороны хватит. На крышах шесть «Кордов», здесь одиннадцать «Печенегов», шестнадцать «Шмелей», тридцать восемь «Мух», карабины…

Я повел рукой, останавливая его:

– Оружия много, а людей?

– Людей мало, – развел руками Шпак. – Придется менять формулу, каждый работает за четверых… Раньше за троих, сейчас за четверых…

– Брыль, помнится, двоих за каждого давал, – насмешливо произнес я.

– Сам он хотя бы за одного смог? – презрительно скривил губы сержант.

– А если серьезно, то у нас проблема. Снайперы. Нам теперь на крыше маячить нельзя…

С тыльной или торцевой стороны каждого здания имелись узкие, горизонтально вытянутые окошки. Из них можно было наблюдать за подступами к блокпосту, но ведь это как минимум неудобно. Гораздо лучше обозревать пространство с высоты крыши…

Но переживал я, как оказалось, напрасно. Разведка доложила, что на крыше зданий по всему периметру обнаружены инфракрасные видеокамеры высокого разрешения. Так же выяснилось, что система слежения управлялась из штабного помещения; все мониторы и оборудование на месте. Но и это еще было не все. Оказалось, что пулеметы установлены на роботизированных станках, и огонь из них можно вести из укрытия, в любое время дня и ночи. Смотришь на монитор, мышкой наводишь на цель и жмешь на гашетку… Это была лучшая техника, что имелась на вооружении радиационно-пограничных войск, и каратели устанавливали ее для себя.

Меня утешало не только то, что нам достались столь ценные трофеи. Мне понравилось отношение генерала к нашему с ним договору. Он действительно согласился на то, чтобы мы продолжали выполнять поставленную нам прежде задачу. Мы молчим и служим на блокпосте, а он снабжает нас всем необходимым. Поэтому он и приказал командиру мобильного отряда оставить на заставе все что можно. И, видимо, приказ его прозвучал настолько жестко и бескомпромиссно, что подчиненные не посмели ослушаться, хотя и понимали, кто именно завладеет их добром.

Система круглосуточного наблюдения и роботизированное управление огнем позволяли нам сэкономить силы. Теперь мы могли перейти на трехсменное дежурство. Два человека за мониторами, один патрулирует территорию, через четыре часа заступает следующая смена. В случае опасности личный состав занимает места в порядке боевого расчета… В таких условиях можно и жить, и служить. И по расположению блокпоста передвигаться мы будем свободно, без всяких опасений.

В целом все замечательно. И спасибо генералу за его заботу.

До наступления вечера мы разбирались с полученным наследством и обустраивали позиции. Пункт управления системами перенесли в первый казарменный блок, расположенный с другой стороны блокпоста. Не скажу, что так нам было удобней, зато теперь предполагаемый противник не будет знать, где находятся мониторы наблюдения и управления огнем.

Увы, но армейский спецназ по-прежнему оставался для нас вероятным противником. Именно поэтому я распорядился навести порядок в дзотах вдоль обваловки, туда мы и перенесли пулеметы. Вдруг нагрянут боевые вертолеты и ракетно-бомбовым ударом сметут с крыш огневые точки. Да и дальнобойная артиллерия может натворить бед…

Глава 22

Звонкий треск выстрелов прокатился над полем, взметнув к темнеющему небу притихнувшее было воронье. Не хотелось бы шуметь, нарушать покой и своеобразную гармонию Аномалья, но мы хоронили нашего бойца и друга. И я не мог отказать Малышу в посмертных почестях. Прозвучали выстрелы и по душу Титаника. Неважно, каким он был при жизни, главное, какой смертью он пал. Фактически он пресек атаку спецназовцев. Если бы не он, из нас бы сделали начинку для цинковых гробов… Вечная память и ему, и Малышу, который бесстрашно принял бой с карателями…

– Командир! – услышал я по рации голос Чижа: он сейчас дежурил за монитором наблюдения.

Эфир был очищен от помех. Мы свободно могли связаться со штабом бригады, с генералом, однако желания для этого пока не было. Да и время в дефиците. Но и нас извне на связь никто не вызвал.

– К нам гости с юга! – доложил наблюдатель. – Зосы!

– Тревога! – скомандовал я.

И отправил бойцов в пункт управления, к мониторам, куда поступала информация с пулеметных прицелов. Наводить оружие на цель и стрелять с помощью мышки не просто удобно, но и очень экономно: не нужен расчет из двух человек, одного номера вполне достаточно. Если, конечно, пулемет не заклинит. Техника есть техника, все может быть. Боезапас в единой патронной коробке солидный, но и он мог израсходоваться, тогда придется перезаряжать оружие, а с расстояния этого не сделаешь…

Я и сам бы мог наблюдать за опасностью с пункта управления. Но меня потянуло к обваловке, с высоты которой я собственными глазами мог оценить ситуацию.

В сгущенных сумерках я с трудом различил смутные силуэты приближающихся к нам существ. Но по манере их движения, по их плетущейся походке я понял, кто это.

К проволочному заграждению с юга, из темноты дробь-третьей зоны, к нам шли зомби. Я по рации приказал Шпаку выпустить осветительную ракету. Хлопнул выстрел, и шипящий шарик, оставляя за собой синусоиду дыма, взвился вверх, вспыхнул в высоте и на раскрывшемся парашютике завис над полем, перечеркнутым линией проволочного заграждения.

С десяток зомби уже стояли вдоль этой линии. Но не безучастно, не беспомощно, будто узники Освенцима за «колючкой» перед объективом фотоаппарата. Они держались руками за проволоку и, раскачиваясь взад-вперед, тянули проволоку на себя. Я поднес к глазам обычный бинокль, чтобы поближе рассмотреть их.

В ярко-желтом свете опускающейся ракеты лица живых мертвецов имели буро-синюшный цвет, а в обозленно раскрытых ртах, казалось, булькает почерневшая кровь. Пыльные волосы, гниющая кожа, впалые пустые глаза, грязные лохмотья…

Зомби вели себя агрессивно, но как будто не в полную силу. Они, казалось, не пытались рвать проволоку, просто тянули ее на себя. Но с каждой минутой их полку прибывало, и если так пойдет дальше, то скоро они сорвут «колючку» или уложат ее на землю вместе со столбами…

Я знал, что в каких-то ста метрах от этого места к востоку в проволочном ограждении зияет огромная брешь. Похоже, этими полутрупами никто не управлял, и они тупо ломились напролом. Но почему именно к нам, на блокпост, на пулеметы?.. Да, у нас есть пища, однако мы не собирались делить ее с этим вечноголодным племенем. Так, пару банок тушенки можем бросить, но ведь этого им будет мало…

Я вдруг увидел знакомых зомби. Мать, отец, сын и дочь с кровавым бинтом, вплетенным в косу. Их лица искажены тупой злобой, и мне показалось, что из их перекошенных оскалов изрыгается звериный рык… Помнится, мы угостили их печеньем, и они смиренно приняли наш дар. Отец поделился с сыном, мать – с дочерью. Но глядя на эти лица, я понимал, что подобное не повторится, во всяком случае сейчас. В таком состоянии ради куска хлеба родители запросто могли разорвать на части своих детей…

Что же такое произошло с этими несчастными?

Я знал, что ночь сама по себе порождает в мутантах бесконтрольную агрессию. Но ведь раньше все было спокойно. Аномалье держало в узде и зверопсов, и зосов… Так почему же сейчас оно спустило их с привязи?

Ракета потухла над грунтовой дорогой, что тянулась вдоль ограждения с внешней его стороны, и зомби утонули в темноте ночи, уже прогнавшей вечер за линию горизонта. Шпак запустил новую ракету, а я повернулся к зомби спиной. Пора возвращаться на вторую линию обороны…

Я проходил мимо дзота, где на роботизированном станке был установлен «Корд», и ногой зацепился за провод, протянутый к нему прямо по земле. Непорядок. Тот же тушкан может перегрызть этот кабель, и тогда пулемет превратится в бесполезную груду металла. Его можно перевести на ручное управление, но как пробраться к дзоту, если в пространство между земляным валом и восточным гаражом проберется враг?..

Слишком коротким оказался сегодняшний день, чтобы предусмотреть все эти «если». Ничего, у нас еще будет завтра… Наверное…

На территории парка темнели силуэты бронированных машин. «Восьмидесятки» стояли на плацу, один БТР-90 находился в проходе между вторым казарменным блоком и западным гаражом, три его собрата размещены в автопарке. Одна пушечная система держит на прямой наводке вторую линию ворот. А две другие машины, оснащенные пулеметными установками, в случае чего, возьмут на прицел крыши зданий, куда могут прорваться атакующие… Хотелось надеяться, что этого не произойдет…

Фортификация блокпоста для того и была задумана, чтобы сдерживать натиск зверопсов и зосов. Мины, пулеметы и пушки помогут нам отбить нападение. Но на душе все равно было неспокойно…

В пункте управления людно. И тихо. Хотя тишину стоило признать напряженной, предстартовой. Чиж и Скорняк наблюдают за подступами к блокпосту, Якут, Баян и Пух за пулеметами; на экранах их мониторов в мерцающем зеленом свете, с разных ракурсов, через сложную систему прицельного приспособления просматриваются зомби. Они еще не прорвали проволоку, но их уже почти три десятка…

Места за другими тремя прицельными мониторами пока пустуют, но это потому, что с других направлений опасность нам пока не грозит. Пока… Чиж держит в объективе зомби, а Скорняк отслеживает общую обстановку. Гуцул и Шарп в резерве. Посмотрим, как будут разворачиваться события. Или за пулеметный монитор их посажу, или брошу к бронетранспортерам на опасное направление. И сам со Шпаком туда же отправлюсь…

Автоматическая система слежения здорово нам помогала, но людей все равно катастрофически не хватало. Поэтому я и нервничал.

– Дверь бы забронировать, – сказал я, обращаясь к сержанту.

– Я уже думал, – кивнул тот.

Если противник прорвется на территорию блокпоста, мы забаррикадируемся в первом блоке казармы. Здесь у нас и спальное помещение, и пункт управления. Одни бойцы будут управлять роботизированными пулеметами, другие отстреливаться из окон… Кстати, их тоже нужно укрепить и зарешетить…

– Завтра сделаешь.

– Само собой.

– А что сегодня будем делать?

– Не знаю, – пожал плечами Шпак. – Пока все спокойно… Ну, относительно…

– Командир, может, из пулеметов шарахнем? – бодренько вопросил Якут. – Заодно систему проверим, а то вдруг ерунда все это…

– Сказать, где у тебя ерунда? – беззлобно одернул его Шпак.

Я и сам хотел на деле проверить огневую систему, но ведь зомби пока не атакуют. Мне удавалось сдерживать себя.

Может, Аномалье проверяет нас. Вчера ночью мы жестоко расправились с четырьмя зосами. Это произошло, можно сказать, в пылу боя, поэтому Марица нас простила. Но сегодня устроила нам испытание. Она смотрит, ждет, как мы отреагируем на брошенный нам вызов. И мы должны держать эмоции в кулаке, потому что без покровительства злоформеров нам, увы, не выжить…

– Без приказа не стрелять, – сказал я.

И чтобы разрядить обстановку, зашел в соседнее помещение, где мы обустроили свой ночлег. Кровати там, матрасы, белье, тумбочки, стулья и даже телевизор, который уже принимал программы.

Я повалился на свою койку, но не только потому, что очень устал. Я должен был дать понять, что не воспринимаю зомби как повышенную опасность. Пусть себе раскачивают заграждение, а я буду мирно спать, как будто мне и дела нет…

И я действительно заснул. А разбудил меня жуткий вой, с телепатической легкостью проникающий сквозь толстые стены казармы, впивающийся в барабанные перепонки, всасывающийся в кровь, хватающий за сознание так, как это делает прачка с тряпкой, чтобы досуха ее выжать.

Это выли зверопсы. Уж не сигнал ли это к атаке?

– Командир, тревога! – сквозь гул в ушах донеслось до меня.

Я выбежал в пункт управления и на мониторе Чижа увидел, как зомби, обрушив таки проволоку вместе с опорами, цепью плетутся к блокпосту. Чиж, как будто уловив ход моей мысли, приблизил на экране лицо одного из зосов. Выражение дикой и безотчетной злобы. Взгляд свирепый, но совершенно неосмысленный. Зомби тупо шли на убой…

– Командир, пора! – сказал Якут, нервно постукивая пальцами по кнопкам мыши.

– Спокойно, браток, спокойно… – покачал я головой. – Скорняк, что у тебя?

– Нормально все, никаких движений…

Зомби наступали только с юга. Их поддерживала воющая «артиллерия» зверопсов. Но меня утешало, что на других направлениях все спокойно. Жуть как не люблю воевать в полном окружении…

А зомби приближались. Они шли цепями, по десятку существ в каждой… Одна цепь, другая, третья… Кажется, все. Но ведь и этого не так уж и мало…

– Командир! – поторапливал Якут.

Чувствовалось, что вой зверопсов действует ему на нервы…

– Да, знаю, что командир я, а не ты… Не надо нервничать, ты не у стоматолога.

Зомби приближались, но я продолжал упорствовать и огонь не открывал.

Я не считал Марицу своим союзником, скорее наоборот. Однако сейчас мне нужна была ее мысленная поддержка. Она должна подсказать мне, что делать… Но я не чувствовал связи с ней. Она молчала, и я не знал, как поступить…

А зомби уже у первой линии локального ограждения… Я видел, как на зеленом фоне в яркой вспышке взметнулся кверху черный столб. Это сработала противопехотная мина, и наступивший на нее зомби отлетел в сторону, тяжело плюхнулся на землю. Он выжил, но у него оторвана нога. Идти он не может… Что ж, эффект достигнут. Но из игры вышел пока только один зос.

За окном, со звоном тронув стекло, пронесся раскат еще одного взрыва. Как сработала мина, мы не видели, но Чиж навел камеру на зомби, в судорогах бьющегося в траве. Похоже, у этого оторваны обе ноги, а из распоротого живота лезли наружу внутренности…

– Командир, еще немного, и у нас появятся мертвые зоны, – сказал Баян.

Я понял, о чем он говорит. Напрямую на зомби выходил только один пулемет. Два других могли стрелять под острым углом, и если зосы продолжат наступление, то вскоре выйдут из их секторов обстрела… Но ведь с ними сможет справиться и один пулемет.

Я молчал. И вибрируя от внутреннего напряжения, наблюдал, как зомби расправляются с проволокой. Мины продолжали рваться, но уцелевшие зосы не обращали на это внимания.

Было видно, как рухнул зомби, недалеко от которого сработала мина. Его сбило с ног взрывной волной, тело посекло осколками, но ему хоть бы хны. Поднялся и пошел. Набросился на ограждение, двумя руками схватился за проволоку, рывками, ожесточенно растягивает ее. Силы в нем с избытком, это чувствуется по его резким движениям. Да и «колючка» не выдерживает, рвется…

– Командир! – заныл Якут.

– Заткнись! – нагрубил ему я.

Нервы у меня напряжены не меньше, но я же держусь.

– Может, им Брыль нужен? – чтобы сбить накал страстей, в шутку спросил Баян. – Может, они его хотят?

– Он их не хочет, – хмыкнул Шпак.

– А они его спрашивать не будут.

– Зато мы их спрашиваем. Не хотите ли, господа зомби, чтобы мы вас убили? – съязвил присрамленный Якут.

Это был камень в мой огород, но я сдержался, промолчал.

Я уже готов был махнуть рукой на Марицу с ее тестами, еще бы чуть-чуть, и Якут получил бы долгожданную команду. Но я все-таки промолчал, назло ему…

А зомби тем временем прорвали вторую линию ограждения. Мины продолжали рваться, но это не обращало их в бегство.

– Командир, у меня мертвая зона! – всплеснул руками Баян.

– И у меня! – чуть погодя, сообщил Пух.

– Ну и чего вы сидите? Взять оружие и на крышу!

Я и сам собрался подниматься наверх. Карабин с ночным прицелом за плечом, разгрузка на бронежилете тяжела, как никогда, осталось только каску с ночным прицелом надеть.

Направляясь к лестнице, я все-таки дал команду открыть огонь. Надо было видеть, с каким азартом Якут нажал на красную кнопку мыши.

Это было похоже на компьютерную игру. Зомби приближаются к объекту, а Якут, как тот помешанный на стрелялках геймер, через ночной прицел мочит их из установленного в амбразуре пулемета… Но «Корд» отрабатывал по цели реально: даже из казармы было слышно, как он перестукивает волчий вой.

Картинка на мониторе меня интересовала не очень. Я и вживую не раз видел, как взрывные пули рвут зосов на части. И еще увижу, с минуты на минуту…

На внешнем скосе обваловки грянул взрыв: сработала мина. Но тут же в облаке дыма, под колпаком света плавно спускающейся ракеты появился зомби. Сейчас он перемахнет через гребень земляного вала, а этого допустить никак нельзя.

Я не пытался изображать из себя крутого героя, стреляющего навскидку. Поэтому взял цель в перекрестье ночного прицела. Карабин весело дернулся у меня в руках, приклад ощутимо, но будто по-приятельски, толкнул меня в плечо. Крупнокалиберная пуля попала мутанту в лоб и рванула в его скисших мозгах так, что от головы осталась только нижняя челюсть… Слева от меня стреляли Пух и Шпак, один из такого же карабина, другой лупил из ручного «Печенега». Справа приноровились Баян, Гуцул и еще кто-то, кажется, Шарп.

Зосы не имели огнестрельного оружия, не было у них и шансов против нас. Но мы же не звали их сюда, пусть сами пеняют на себя, что попали в эту мясорубку…

Я снес головы еще двум зомби, на этом все и закончилось.

Ни один зос не повернул назад, все остались на поле боя, а если точней, бойни. Замолчали пулеметы, стих волчий вой, над блокпостом нависла пугающая тишина. Мне вдруг стало казаться, что на блокпост проникли кенги. Они могли затаиться в ожидании момента, когда мы расслабимся, чтобы разом вырезать нас всех…

Я не стал отправлять людей на патрулирование внутренней территории, запер всех в казарме, бойцы взяли в прицел окна… Но кенги и не пытались нападать. Зато снова взвыли зверопсы, что, как это ни странно, подействовало на меня успокаивающе. Тишина на войне порой вызывает бо€льшую тревогу, чем артиллерийская канонада…

Глава 23

Взынь-взынь, взынь-взынь, взы-ы-нь… Я сидел на земляном валу, опустив ноги в небольшую воронку. В одной руке точильный ремень, в другой – кривой меч. Лазерная заточка – это, конечно, хорошо, но я лучше так, по старинке… Взынь-взынь, взынь-взынь…

Я точил свой нож. Для боя. А Брыль думал, что на него. Я смотрел, как он под этим впечатлением трясущимися руками хватает за шкирку обезноженного зомби, чтобы уволочь его за последнюю линию локального ограждения…

Хорошо вчера мы поддали жару озверевшим от своей тупости зосам. Но после ночного боя нужно было навести порядок на прилегающей территории. Разлагающиеся трупы – это вонь, антисанитария, нам это ни к чему.

Взынь-взынь, взынь-взынь…

– А-а! – истошно заорал вдруг Брыль.

Я поднял голову и увидел, что оживший вдруг труп схватил его за ногу. Вот он уже подтягивает к его лодыжке свою израненную, безглазую голову. Полковник пытается избавиться от захвата, но тщетно. Что ни говори, а хватка у зомби мертвая…

– Ну и чего кричать?

Я спокойно отложил в сторону ятаган, взял в руки полюбившийся мне карабин, неторопливо, но достаточно быстро навел на голову мертвеца перекрестье прицела и нажал на спусковой крючок…

Не зря говорят, что мозги у зомби – сплошная жижа: расплескались они так, что заляпали полковника с ног до головы. Пара черных капель плеснулась мне на рукав. Но мне, в общем-то, все равно. Сегодня вечером у нас по плану баня. И сам помоюсь, и одежду постираю…

Брыль чуть не плакал, высвобождая ногу из ослабевшего захвата. Истерика у него, но воли он ей не даст: я не позволю. Взынь-взынь, взынь-взынь…

– Давай, давай, полковник! Солнце еще высоко.

Несладко приходится Брылю. Десятка три трупов – это не шутка. Да еще и на минном поле. Не все «противопехотки» взорвались, остался еще порох в земле. А жить полковник хочет, поэтому быстро наловчился находить и снимать мины. Так и всю воинскую науку, глядишь, освоит…

– Ты… Ты же говорил, что вы для Аномалья свои… – с бессильной неприязнью посмотрел на меня полковник.

– Ну, говорил, и что?

– Тогда почему зомби на вас напали?

– А это чтобы ты без работы не сидел…

В клапане разгрузки, возле ключицы, тихонько зашипела радиостанция.

– Командир, к нам гости, – услышал я голос Шпака. – На этот раз с севера. Истребительно-штурмовая группа. Три машины.

Полковника я забрал с собой: нечего ему здесь делать, когда спецназ на подходе. Я отправил его в камеру, которую мы оборудовали для него в подвале столовой, а сам встал у монитора в пункте управления.

Действительно, к нам приближались три бронетранспортера с бойцами на броне. И при этом из штаба об этой группе мы не получили никакой информации. И, вообще, Большая земля даже не пыталась с нами связаться. Я сам сегодня вечером собирался выйти в эфир, чтобы поговорить с генералом. Шпак должен подготовить список имущества, необходимого для грядущей зимовки, и я озвучу этот перечень.

– Командир! Тебя!

Чиж протянул мне трубку спутниковой радиостанции. Ну вот, а я-то думал, что штаб совершенно игнорирует нас.

– Джером, ты? – услышал я знакомый голос.

Майор Корзун командовал батальоном, в котором я служил до ранения. И хотя он был старше меня и по должности, и по званию, мы с ним дружили. Детей вместе не крестили, но водки выпили не меньше пуда.

– Семен? Ты откуда?

– С марша. Я так полагаю, ты нас уже видишь.

– Значит, ты группу ведешь?

– Не угадал. Я здесь как парламентарий. Для переговоров с тобой… Надеюсь, ты меня впустишь в свой бастион?

– Тебя впущу, но больше никого, – сурово ответил я.

«Штаб выслал ко мне парламентария. Почему? Ведь мы с генералом обо всем уже договорились… Не к добру все это. Ох не к добру».

Мобильная группа рассредоточилась вдоль дороги, заняла оборонительную позицию. Против нас. Все правильно, мы – враги. От нас чего угодно можно ждать… Видно, генерал снова послал к нам своих карателей. Но какое отношение к ним имеет майор Корзун?.. Ничего, скоро все станет ясно.

Корзун подъехал к первым, разрушенным воротам на бронетранспортере, который мы на всякий случай взяли на прицел. Якут держал машину на мушке гранатомета из недоступного для снайпера укрытия.

Подъездной отрезок дороги был заминирован, но Семену бояться нечего. Мины здесь особые, с электронными детонаторами. Оператору в пункте управления достаточно было подать радиосигнал, чтобы дезактивировать их. Так он и сделал, а майор свободно прошел ко вторым воротам. Их также открыл оператор – нажал на кнопку, которая и привела в действие электродвигатель. Створка ворот на метр отошла в сторону и, дернувшись, остановилась.

– Джером?

Корзун чуть не прослезился, глядя на меня.

Сам он красавчик, во всех смыслах этого слова. И женщинам играючи головы кружил, и в бою всегда первый. Хороший друг, отличный командир…

Черные, проволочной жесткости волосы, брови густые, объемные, ироничный прищур светло-карих глаз, правильные, хотя чуть резковатые черты лица. И гладкая, без единого шрама кожа, до синевы выбритый подбородок… Хотел бы я иметь такую внешность, но увы…

– Не узнаешь? – с горькой усмешкой спросил я.

– Да нет, глаза не изменились…

Я кисло улыбнулся, вспомнив старый, еще из детства анекдот. Поспорили трое, у чьей жены гузка больше. Один сказал, что его благоверной трех табуреток мало, чтобы сесть, второй назвал цифру вдвое большую. Ну а третий сказал, что у его жены глаза голубые-голубые. И что здесь такого, спрашивают? А то, отвечает, что все остальное – сплошная задница… Вот так и у меня. Глаза не изменились, а все остальное…

– А моих бойцов ты видел?

– Да, показывали фото…

Корзун осмотрелся, ожидая увидеть моих подчиненных, но, кроме меня, в автопарке никого не было. А в штаб я его вести не стал.

– И что скажешь?

Майор был в полном боевом снаряжении, с оружием. И хотя смотрел я на него настороженно, за свою жизнь я не опасался. Корзун и подлый удар исподтишка – понятия несовместимые.

– Если честно, я не понимаю, зачем вас таких всех вместе собрали?

– Зато я понимаю… Пошли покажу…

Я вывел его за ворота, вместе с ним свернул вправо и вывел на южную сторону земляного вала, с внутренней его стороны. Мы остановились на том самом месте, где я точил свой клинок и откуда открывался вид на поле боя. Картина для Корзуна, в общем-то, привычная. Но я и не ставил перед собой цель шокировать его. Я привел его сюда для наглядности.

– Нам сказали, что здесь нет зосов. Нас плохо вооружили, нам дали дохлый сухпай… Нас обманули… От нас хотели избавиться. Чтобы мы не мозолили глаза нормальным людям, чтобы наше внешнее уродство не вызывало у вас отвращения…

– Я не знаю, кому могла прийти в голову такая идея.

– Нашему генералу, например.

– Он вообще о вашей группе ничего не знал.

– А каратели?

– Какие каратели? – недоуменно смотрел на меня Корзун.

– Сначала нас обстреляли из вертолета. Но сам вертолет до базы не долетел. Генерал решил, что это мы сбили машину, выслал по нашему адресу карателей…

– Не понимаю, о каких карателях ты говоришь?

– О тех, которые напрямую подчиняются генералу.

– Нет у него никаких карателей…

– Это ты, Семен, так думаешь, что нет. Но я-то знаю, что есть… Я знаю, что нас пытались уничтожить…

– Да, но при чем здесь каратели?.. И не собирался никто вас уничтожать. Истребительно-штурмовая группа выдвигалась на задание в глубь Зоны, по пути свернула к вам, чтобы наладить контакт, но вы ее встретили пулеметным огнем, были убиты четыре человека… Это я знаю.

– Кем были убиты?

– Вами.

– Четыре человека были убиты нелюдями… Мы же нелюди, Семен. Поэтому вертолетчики и накрыли нас ракетным залпом…

– Это была ошибка, Джером. Пилоты решили, что блокпост занят зосами…

– А если бы так решил и командир штурмовой группы?

– Нет, у него не было задания уничтожить вас.

– А у второй группы какое было задание? И это не взвод был, это целая рота… Нас пытались атаковать ночью, под прикрытием темноты. Только не говори, что с нами хотели наладить связь.

– Да, было принято решение вас уничтожить, – дрогнувшим голосом проронил Корзун.

И отвел в сторону взгляд.

– Что и требовалось доказать.

– Но это решение не было санкционировано генералом. Это решение принял полковник Брыль. И вся ответственность лежит на нем…

– А Брыль говорит, что приказал генерал… И сам генерал не отпирался.

– Ты разговаривал с генералом?

– Да. По телефону. Брыль обвинил его в том, что он отдал преступный приказ. А генерал сам это подтвердил… И чтобы сгладить ситуацию, он разрешил нам остаться здесь, на этом блокпосте. И своих карателей вывел…

– То есть сначала он разговаривал с тобой, а потом отдал приказ командиру роты… Командиру обычной истребительно-штурмовой роты…

– Не знаю, обычная она или карательная, но ведь приказ был.

– Приказ был, но от кого… Дело в том, что генерал не отдавал никаких приказов командиру штурмовой роты.

– Тогда почему он увел свою группу с объекта? Почему оставил нам свое оружие, имущество? – недоуменно посмотрел я на майора.

– Потому что командир слышал голос генерала. Голос. Но сам генерал здесь ни при чем… Кто-то разговаривал с командиром роты голосом нашего генерала. Кто-то.

– Кто?

– Может быть, ты.

– Я?! Разве я когда-нибудь говорил тебе, что учился в школе пародистов?

– Для того чтобы изменить голос, совсем не обязательно быть пародистом, – насмешливо возразил Корзун. – Есть компьютерное моделирование голоса…

– Есть еще красивая ложь, Семен. Наш генерал в полном дерьме, вот он и выкручивается.

– Но это правда. Генерал не мог разговаривать с вами. Ту ночь он провел в госпитале, в реанимации, под капельницей, без сознания. С почками у него там что-то незаладилось, ну да это неважно… Не мог он разговаривать с тобой. И с командиром роты тоже…

– Тогда кто говорил со мной?

Я внимательно всматривался в лицо собеседника, пытаясь уловить ложь в его глазах, мимике. Но Корзун, похоже, не врал.

– Тебе видней.

Действительно, кому, как не мне, знать, кто мог разговаривать со мной голосом генерала. Если Марица могла забивать эфир помехами, то ей по силам было устроить и этот фарс. Она следила за нашим разговором с полковником, она и внесла в него свои коррективы. Но вместе с тем она и помогла нам, освободив для нас блокпост… Хотя какая уж тут помощь, если эта застава превратилась для нас в западню?

Я не стал рассказывать Корзуну о злоформерах, которые играли со мной в заковыристые игры. Разумеется, он знал о существовании этих монстров, имел кое-какое представление об их способностях, но все равно он мог воспринять мои объяснения как жалкую попытку оправдаться, списать свою вину на происки Аномалья…

– Где полковник Брыль? – вдруг спросил майор.

– У нас… Я же говорил генералу, что Брыль – наш заложник.

– А я тебе говорил, что не было никакого разговора с генералом… Как Брыль попал к вам?

Глупо было усугублять страшной правдой наше и без того безнадежное положение. Слишком уж много трупов на нашей совести, чтобы приплюсовать к ним еще пятерых покойников.

– Он хотел вырваться отсюда, ночью, на одном БТР… Они сбились с пути, машина попала в гравиталку. Брыль чудом уцелел…

– Где это случилось?

– А вот этого никто не знает. Брыль, как чумной, помнит только, что его сбило с брони, он куда-то летел, потом плутал, пока не вышел на дорогу, по которой ехали мы. Он и нас испугался, пришлось гнаться за ним…

– И теперь, как я понял, он ваш заложник… – с осуждением глянул на меня Корзун. – И каковы ваши требования?

– Требования бывают у террористов. А мы всего лишь хотим служить. Здесь, на этом блокпосте. Полковник Брыль поставил нам задачу, и мы хотим ее выполнять. Под его мудрым руководством.

– Я хочу его видеть.

– Он только что отобедал. Изволит почивать.

– Джером, не валяй дурака.

– Ты не можешь его увидеть. Он не хочет с тобой встречаться. И я, честно скажу, тоже этого не хочу.

– Почему?

– Потому что мы вне закона, Семен. И полковник Брыль – наш щит. Пока он здесь, мы можем не опасаться дальнобойной артиллерии. А вертолеты вы не пошлете. Аномалии здесь, да и вороны…

Я вскинул кверху ствол своего «КС-КМ» и нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела всполошил обосновавшихся в ближнем подлеске ворон, и несколько из них, каркая, взмыли в небо.

– Что-то их сегодня мало, – заметил я. – Но может быть и больше…

– «Вертушки» к вам высылать не будут, это верно, – кивнул Корзун. – Но дальнобойная артиллерия, ты прав, может здорово подпортить вам настроение… Вам нужно отсюда уходить.

– Куда?

– Не знаю. Вы можете спрятаться в глубине Аномалья, за дробь-третьей или даже дробь-второй линией…

– Мы не хотим прятаться. Потому что ни в чем не виноваты.

– По вашей вине погибли люди.

– У парня просто не выдержали нервы. По ночам здесь воют зверопсы, а днем прилетают вертолеты, которые осыпают нас ракетами, будто мы зосы…

– Это была ошибка пилотов.

– И мой боец выстрелил по ошибке. Он думал, что первая группа пытается нас атаковать… Я командир и своей вины не отрицаю…

– И готов ответить перед трибуналом?

– А кто ответит за гибель моих людей? У нас тоже потери, мы похоронили двоих, есть раненые… Заметь, мы не нападали, мы всего лишь оборонялись. Ты сам признал, что нас хотели уничтожить…

– За это ответит полковник Брыль.

– Полковник Брыль ничего из себя не представляет. Самовлюбленная пустышка. Но командует целой бригадой. Почему? Потому что у него высокие покровители. Он выкрутится, а я – нет. Потому что я – страшная правда, а он – красивая и хитрая ложь. Мне дадут срок, а его назначат командовать корпусом…

– Ну, насчет корпуса не знаю, но судить его не будут, – согласился Корзун. – Покровители у него действительно высокие. И они о нем, сам понимаешь, беспокоятся…

– Вот и хорошо, что беспокоятся. Значит, пока Брыль с нами, мы в безопасности…

– Значит, он все-таки заложник.

– Да. Но мы не террористы. И требование у нас только одно – дать нам возможность выполнять его приказ… Мы – форпост на вражеской территории. И, как видишь, сдерживаем натиск зосов, – не без пафоса произнес я и движением руки показал на кучу трупов, которые под моим чутким пуководством собрал Брыль.

– И все? Больше вам ничего не нужно?

– Ну, нам нужна провизия. И мазут для котельной. Еще боеприпасы, по мере надобности… Электричеством мы себя обеспечили, тепло и вода есть, охрана и оборона – все, как положено. В общем, жить можно…

– Да, дела, – в раздумье покачал головой Корзун. – Даже не знаю, что сказать…

– Не надо ничего говорить. Все равно уже ничего не изменишь. Мы для себя все уже решили. Мы остаемся здесь, и полковник Брыль будет с нами. Обижать мы его не будем, морить голодом тоже. Но если вы попытаетесь нас атаковать… В общем, живым мы его вам не отдадим…

– А если мы решим вопрос? Если вам вернут ваш законный статус? Проведем служебное расследование, инцидент спишем на неразбериху. Какая война обходится без недоразумений?.. Вспомни, как нас в двадцать первом году свои же обстреляли. Не разобрались, поспешили, в итоге три трупа… И ничего, никого не посадили…

Я, конечно же, помнил этот инцидент в зоне заражения. Одна группа ведет бой с мародерами, другая спешит ей на помощь, но ее принимают за вражескую… Действительно, дело до трибунала не дошло, но ведь и от следствия тогда никто не скрывался, и заложников не брали.

– Не надо служебного расследования, – покачал я головой. – Пусть будет следствие, пусть вынесут постановление, что состава преступления в наших действиях нет. Это должно быть официальное постановление, подкрепленное решением суда… Тогда мы выдадим вам полковника… И против нас заведут новое уголовное дело, – немного подумав, угрюмо добавил я. – Похищение человека – статья серьезная…

– Брыль скажет, что он был с вами добровольно.

– Скажет, – кивнул я. – Пока он здесь, он все, что угодно, скажет. А без нас он такого нагородит…

«Увы, но мы действительно захватили полковника силой. И если он расскажет, как мы подожгли его БТР и убили следовавших с ним людей…»

– Это замкнутый круг, Семен, – покачал я головой. – Боюсь, что выхода у нас нет. Полковник Брыль остается с нами… Он уверял нас, что здесь безопасно. Теперь пусть убедится в том, что это не так. Пусть служит вместе с нами. Тем более с людьми у нас напряженка…

– Ты изменился, Джером. Раньше ты не был таким авантюристом.

– Первый закон философии: бытие определяет сознание. А мое бытие у меня на лице нарисовано. Мне с таким лицом среди нормальных людей не жить. Нормальные люди избавятся от меня при первой возможности. От меня, от моих людей…

– Это неправда, я был бы рад, если бы ты вернулся ко мне в батальон.

– Но я не вернулся, Семен. Меня направили сюда, на этот пост, вместе с другими такими же несчастными. Из нас сделали изгоев… А ты говоришь, я стал авантюристом. Да, может быть. Потому что мне уже нечего терять… Смерти я не боюсь. Потому что сам страшнее смерти… Ты бы знал, как Брыль меня боится… – с горькой насмешкой сказал я. – Но если серьезно, то я боюсь потерять этот пост. Может, меня и вычеркнули из списка людей, но я человек, и мне нужна связь с Большой землей. Пусть там меня считают преступником, но я должен служить людям. И это не громкие слова. Это моя посильная помощь в сдерживании Аномалья. Вчера ночью мы отбили одну атаку, сегодня будет другая. Мы – заноза в теле Зоны, и она постарается ее выдернуть. И Аномалье против нас, и вы… Это страшно. Но мы отсюда не уйдем. И будем держаться.

– Это смелое решение, – кивнул Семен. – И я уверен, там, наверху, это оценят. Вам вернут официальный статус, вы будете служить дальше… А полковника ты должен отдать.

– Нет! – отчеканил я. И немного подумав, добавил: – Пока нет.

– Ну что ж, так я и передам начальству. Капитан Нагаров упорствует, но готов… нет, продолжает выполнять боевую задачу. Я думаю, тебе пришлют провизию и все необходимое… Ты говоришь, у тебя с людьми напряженка. Сколько вас?

– Девять, вместе со мной.

– Мало. Нужно увеличить численность.

– Не нужно, – мотнул я головой. – Не нужно никого присылать.

– Почему?

– Мне засланные казачки не нужны.

Не знаю, насколько большую опасность для злоформеров представляла моя группа, но для начальства мы точно заноза. Как минимум террористы, похитившие заложника. И какую бы задачу мы ни выполняли, от нас постараются избавиться при первой возможности. Отправят к нам подкрепление, с десяток отборных спецназовцев, и этот троянский конь растопчет нас своим копытами…

– Не доверяешь? – пристально, сквозь ироничный прищур, посмотрел на меня Корзун. – И правильно делаешь… В твоем положении нельзя никому доверять… Все слишком серьезно, Джером. И ты прав, Брыль – для тебя серьезная карта. И пока он с вами, бояться тебе нечего… Разве что снайперов…

– А ты так начальству и передай. Снайперский выстрел буду расценивать как сигнал к атаке. Можете сразу начинать штурм, потому что Брыль будет уже на том свете… Я стал опасным человеком, Семен. И для себя опасен, и для других. Так что лучше со мной не шутить…

– Ты ведешь себя как зверь, загнанный в угол. Но я тебя понимаю. И, думаю, смогу довести твою позицию до начальства. Надеюсь, тебя и поймут, и оценят… А полковника убивать не надо. За него ты отвечаешь головой… Да ты и сам это понимаешь… Поеду я, пока светло.

Я очень уважал Семена, можно сказать, любил его как брата. Но теплым наше прощание можно было назвать только с большой натяжкой. Прошлое между нами осталось, но пропала искренность, этот сок, без которого дружба усыхает, словно урюк на жарком солнце…

Глава 24

Голубые, в желтом обрамлении огоньки были похожи на гренадеров, штурмующих высоту длинной шеренгой. Они с шумом вырывались из щелочек мазутной горелки, нагревая котел с водой. Огонь действительно шел в атаку, но не на живых людей, а на холод ветреной осенней ночи.

Я сидел в старом жестком кресле с фанерными подлокотниками, завороженно смотрел на огонь. Пока он горит, жизнь продолжается. Горячая вода растекается по трубам, как кровь по венам, нагревает батареи, дарит тепло нашим телам. И мы не должны позволить, чтобы огонь погас. Иначе нас поглотит вечная тьма и холод…

Котел грел и воду, которая поступала на три душевые лейки в бане. В сауне жарко натоплена каменка, пар сухой, знойный – одним словом, красота. Но я уже получил свою долю парного блаженства: и вымылся дочиста, и форму свою выстирал, отправил в сушилку. Сейчас на мне обычный солдатский камуфляж – новенький, чистый и свежий, как майский лист сирени…

Хорошо, когда жизнь обустроена, когда тепло, сытно и уютно. И будет плохо, если нам снова придется покинуть свой блокпост, в который вложено столько души. Но, увы, здесь мы находимся незаконно, и наверняка в покое нас не оставят. Одна надежда на полковника. Пока он с нами, мы в относительной безопасности… Но щадить я его не собирался. И он должен хлебнуть солдатского лиха.

Все-таки закончил он сегодня убирать трупы. И проволоку помог установить, и проходы минами закрыть. А теперь, едва живой от солдатских трудов, завершает свой рабочий день в бане. На казарменно-уставном языке эта процедура называется помывкой личного состава. Все бойцы моего подразделения прошли через душ и парилку, кто-то уже на посту, наблюдает, как пируют зомби, растаскивая и разрывая на части вчерашние трупы. Кто-то готовится заступить на смену. А я караулю полковника, жду, когда он закончит мыться…

Душ за дверью больше не шумит, но слышно, как что-то шуршит, тихонько и глухо постукивает – это полковник одевается… Вот он выходит. Волосы мокрые, нечесаные, чистая солдатская куртка застегнута на все пуговицы, как и положено новобранцу. В руках – отжатая после стирки форма.

Движением головы я показал ему на дверь, за которой находится сушилка: там горячие трубы, на которых можно развесить форму.

– Я не хочу в подвал, – жалко посмотрел на меня Брыль.

Я и сам знал, что с эстетической точки зрения мое лицо, мягко говоря, далеко от совершенства. Но именно ужас, в который повергал полковника мой вид, навевал мысль, что выгляжу я страшнее, чем сама смерть. Однако при этом я знал истинную причину, которая пугала Брыля. Он осознавал свою вину перед нами. Ведь это он отправил сюда нашу группу, на съедение волкам. И не только это…

– Я не хотел, чтобы ты меня обманывал. А ты меня обманул… Зачем ты сказал, что это генерал выслал своих карателей?

После того как парламентеры уехали, я допросил полковника и выяснил, что инициатива исходила только от него. Это Брыль хотел всех нас уничтожить, это он отдал приказ штурмом взять психиатрическую больницу. И это из-за него погибли люди…

– Я хотел жить, – опустив глаза, сказал полковник. – И сейчас хочу…

– Кто бы сомневался.

– В подвале холодно…

– В могиле тоже. А ты хотел нас туда отправить.

– Я раскаялся.

Возможно, этот морально подавленный тип действительно верит в то, что сейчас говорит. Но я-то знал цену его словам. Стоит ему оказаться в прежней среде обитания, он снова обретет свои щегольские крылья, снова взлетит на высоту, откуда мы будем казаться ему жалкими червяками, разговор с которыми только один – давить, и никаких гвоздей.

– Ну что ж, тогда останешься в этой солдатской форме, – немного подумав, заявил я. – В погонах рядового… Срочную служил?

– Пять лет в военном институте.

– Что-то не похоже… Тебе всего тридцать четыре года, – сказал я. – А ты уже командир бригады. Быстро вырос. Только не говори, что хорошо служил… Ты плохой солдат, Брыль. Слабый, трусливый. И настоящей службы не знаешь. Придется исправлять… Помнишь, ты БТР нам выделил? С поврежденным двигателем. Его мы исправили. И тебя исправим…

Я не зря упомянул про БТР, поставленный на колеса исключительно нашими усилиями. Я распорядился выгнать машину за одни, ближние ворота, чтобы использовать его, как другие, дальние, разрушенные во время штурма. Одним боком бронетранспортер повернулся к проходу к земляном валу, а другим подпер закрытые ворота так, чтобы башня могла вращаться только под углом чуть более ста восьмидесяти градусов. Близость ворот не позволяла развернуть пулеметную установку в нашу сторону, но при этом она могла простреливать обходной путь вдоль внутренней стороны обваловки, а также все доступное пространство со стороны патрульной дороги.

Машина была снабжена приборами ночного видения, но двигатель мог работать только на холостом ходу для того, чтобы давать тепло и электричество. Гуцул отключил трансмиссию, чтобы полковник не смог стронуть бронетранспортер с места.

Я лично осмотрел оружие, настроил приборы ночного видения, Гуцул установил на пулемет универсальный прицел.

– Будешь здесь служить, полковник, – сказал я, похлопав по коробке с пулеметной лентой. – Боекомплект полный, так что, если вдруг…

– Что вдруг? – испуганно смотрел на меня Брыль.

– Что-то шалит нынче Аномалье. Как бы зосы не появились… Справишься?

– Э-э… не знаю.

– А из пулемета стрелять умеешь? – спросил я, щелкнув пальцами по ручке поворотного механизма.

– Да, умею, – не очень уверенно ответил полковник.

– Тогда все в порядке. Будешь ворота охранять. И за обваловкой посматривай… Люки лучше не открывай, так спокойней будет. Зомби может на крышу прыгнуть, но внутрь не попадет. Ты на пункт управления сообщи, мы его гранаткой. И сам из пулеметов, если сможешь… Чего загрустил, полковник? Поверь, пока своими руками кенга не убьешь, генералом не станешь.

– Так зомби или кенга? – обморочно спросил Брыль.

– И то может быть и другое. Ты, главное, не зевай. Люки задрай, бойницы, чтобы снаружи никто не влез…

– Мне страшно.

– Мне тоже. Но я же об этом не говорю…

В это время со стороны озера завыли зверопсы. Я слышал, что в последней мировой войне русские применяли против немцев гвардейские минометы. Говорят, последние очень боялись наших «катюш», и пугал их не только сам огонь, но и скрежетный вой, с которым ракеты слетали с направляющих. Зверопсы не осыпали нас минами, но их вой леденил кровь. И надо было видеть, как затрясло полковника. Жалкое зрелище. Но я должен воспитать в нем мужчину. Или хотя бы попытаться это сделать. Поэтому я и оставил его одного.

– Держись на связи, солдат! – бросил я ему на прощание.

Только я вернулся в пункт управления, как дежурный оператор заметил на экране подозрительное движение со стороны контрольно-пропускного пункта.

– Есть первый…

В зеленом свечении монитора проступила темная фигура существа, забравшегося на крышу контрольно-пропускного пункта. Двигалось это создание медленно, но вовсе не потому, что ему не хватало силы и сноровки. Крадущиеся движения. И голова настороженно крутится по сторонам. Существо стояло на ногах, но тело низко пригнуто к земле…

Ну и зачем я стращал полковника кенгами? Ведь нам здесь ни разу еще не доводилось иметь дело с этими созданиями. И вот на тебе, накаркал…

– Кенги! – объявил Чиж, захватив камерой еще одного мутанта.

– Опля! И зосы в гости к нам! – добавил Скорняк.

Я объявил тревогу, и бойцы в порядке боевого расчета заняли места за пулеметными мониторами. Гуцул и Шарп отправились к своим бронетранспортерам следить за обстановкой в расположении блокпоста.

Зомби не заставили себя долго ждать, толпой, будто по команде, вывалились из темноты и направились к нам, к только что восстановленным линиям заграждения. Шли они вяло, едва волочили ноги. Похоже на отвлекающий маневр…

Главной же опасностью сейчас были кенги. Тайком, под прикрытием ночи, они сосредоточились за блочной коробкой контрольно-пропускного пункта, а теперь всей своей массой двинулись на блокпост. А их было не меньше двух десятков.

Шли они так же медленно, как зомби, но не вяло. В их скованных осторожностью движениях чувствовалась энергия сжатой пружины. И как только ударил первый пулемет, эти пружины вдруг разжались, и кенги показали себя во всей боевой красе.

А команду открыть огонь я дал без промедления. Это не тупые, неповоротливые зомби. Кенги – опасные хищники, быстрые, ловкие, и жалость у них не в почете…

Глава 25

Прыгучие кенги с легкостью перескакивали через проволочные ограждения. Правда, их мутагенная сила не спасала их от мин. Я видел, как один зос в падении коснулся земли, но снова выпрыгнул вверх. При этом он привел в действие «противопехотку», которая, взорвавшись, подбросила его еще выше. Но в это же время его взял в прицел Якут, короткой очередью оборвав полет. Крупнокалиберная пуля попала мутанту в грудь и взорвалась там, разметая тело на куски…

Взорвался и Брыль, истошными воплями в эфире:

– Их много! Мне страшно! – в паническом ужасе орал он.

Я слышал, как стучат пулеметы в башне бронетранспортера. Но помочь ему ничем не мог. Да и не собирался. Потому что на его участке было все спокойно. Ни одна тварь не пыталась атаковать блокпост с севера, со стороны ворот. И на земляном валу с этого направления никаких подозрительных движений не наблюдалось…

Кенги ловко перепрыгивали через ограждения, но подрывались на минах. А крупнокалиберные пулеметы и вовсе стали для них проклятием…

Но все же с десяток зосов за счет своей скорости успели выйти из-под огня, двое подорвались уже на земляном валу, а оставшиеся гигантскими прыжками подбирались к линии зданий. Дальше начался цирк, причем в акробатическом, а не клоунском исполнении. Одни кенги останавливались, и тут же на плечи им запрыгивали другие, отталкиваясь от них, заскакивали на крыши…

И мне ничего не оставалось, как выйти из надежного укрытия, чтобы лицом к лицу встретить врага.

Вместе со мной на крышу выбрались Шпак, Якут, Баян и Пух. Их пулеметы были уже бесполезны, но автоматы и карабины могли принести много пользы.

Наши глаза не нуждались в ночных очках: над блокпостом на парашютиках висели сразу две ракеты, светло было как днем. Я увидел, как Гуцул из своей «восьмидесятки», очередью из крупнокалиберного «ПКВТ» разорвал на части одного кенга. Но три зоса по крыше мчались к нам. И один из них летел прямо на меня. Именно летел, причем по хитрой траектории, с уклоном вправо. Я мог бы и промазать, воспользуйся ночным прицелом. Но я выстрелил навскидку, с упреждением, которое рассчитала моя интуиция. Одна крупнокалиберная пуля разворотила кенгу живот, а другая оставила его без головы… Шпак и Баян выстрелили в свою цель одновременно, так же как Якут и Пух. Их кенги также остались без потрохов и черепной начинки…

Но это было еще не все.

– Командир, косорог справа! – по рации предупредил меня оператор.

В моем распоряжении было мощное оружие. Хватило бы одной крупнокалиберной пули, чтобы остановить зоса. Но сам факт появления косорога мог повергнуть в шок даже устойчивую психику.

Косорог – это вершина мутагенного творения. Огромное, метра два ростом чудовище, с толстой слизистой, синюшного цвета кожей, будто вздувшейся от гноя изнутри, с бесформенно-расплывшимся лицом, сплошь покрытым коростой. Нос и рот у него совмещены в костяной рог, чем-то напоминающий клюв – длинный, заостренный, направленный сверху-вниз. Этим рогом он и убивал, вонзая его в человека, высасывая из него кровь и прочую физиологическую жидкость. Причем косорог метил в лицо или шею, как правило, плохо или совсем не защищенную. А если ему вдруг не удавалось пробить броню, он просто мог разорвать жертву на части, чтобы затем осушить его плоть…

Впади я в ступор хоть на мгновение, монстр легко бы одержал надо мной победу. А это вполне могло случиться, хотя бы от неожиданности. Ведь я человек, а не робот. Но, к счастью, я не растерялся и смог засечь косорога. И палец на спусковом крючке не дрогнул. Я выстрелил косорогу в голову.

Одним выстрелом я снес ему левую часть головы, другим – правую. Обезглавленный косорог продолжал надвигаться на меня по инерции. Стрелять было уже бесполезно, поэтому я просто уклонился от столкновения.

Можно было дождаться, когда туловище косорога свалится с крыши. Но мое внимание привлек Пух. Чудовищный монстр тянул к нему свой рог, а он сопротивлялся, пытаясь оттолкнуть монстра своим автоматом, который держал горизонтально, в двух руках. Еще чуть-чуть, и страшный рог вонзится Пуху в глаз, чтобы оставить от мозга сухую выжимку.

Мне ничего не оставалось, как приставить ствол к голове монстра и нажать на спусковой крючок.

Голова разлетелась в клочья, на гудронный настил крыши рухнуло только усеченное туловище и густой жижей растеклось по ней. Только тогда я посмотрел на Пуха. Выглядел он неважно, лицо белое, как будто заиндевелое от предсмертного ужаса. Шутка ли, парень побывал на волоске от смерти…

Я не стал ему ничего говорить. Просто встал к нему спиной, так же поступили все остальные, взяв Пуха в кольцо. Сначала выстрелил Якут, затем Шпак. И в мой прицел тоже попал косорог. Он крался по крыше западного гаража, похоже, для того, чтобы оттуда спрыгнуть на грохочущий бронетранспортер полковника. Чем-то он был похож на инопланетного монстра из древнего фильма «Хищник», с которым когда-то боролся старик Шварценеггер. Такая же вызывающая агрессия во всех движениях, та же чудовищная пластика и грация прирожденного убийцы.

Но как бы эффектно ни смотрелся косорог, всей своей сущностью он сейчас доказывал, что нет в природе ничего совершенного. Он не замечал опасности, которая угрожала ему с моей стороны, и прозевал выстрел из карабина. Я израсходовал на него все четыре оставшихся в магазине патрона, причем последние два не казались мне обязательными. Последние две пули растерзали уже падающее тело…

На этом все и закончилось. Замолчали пулеметы Гуцула, опустил пушки Шарп. И только башенная установка Брыля продолжала грохотать.

Я попытался связаться с полковником по рации, но бесполезно. Тогда я решил отправиться к нему сам.

Со мной пошли Якут и Баян. Шпака я оставил в штабе заниматься Пухом. После случившегося парня нужно было привести в чувство.

Втроем, прикрывая друг друга, мы прошли на территорию автопарка, где стоял бронетранспортер Шарпа. Я должен был проведать бойца, поговорить с ним, но прежде мне следовало остановить полковника, чьи пулеметы продолжали сотрясать ночь.

Мы вышли к его бронетранспортеру, но ничего подозрительного вокруг не заметили. Если не считать истерзанных трупов косорогов – один на обваловке справа от ворот, другой там же, но слева. Брыль продолжал стрелять по неподвижным телам. То в одну сторону башня повернется, то в другую. Ту-ту-ту до звона в ушах, ту-ту-ту…

Я по рации требовал, чтобы он остановился. Бесполезно. Но вот у него закончились патроны – сначала в крупнокалиберном «КПВТ» затем в «ПКТ». Поворотный механизм по-прежнему жужжал, башня вращалась без остановки. Я снова попытался связаться с полковником по рации. Затем, подняв с земли железяку, стал стучать в командирский люк. Брыль не реагировал.

– Хочешь, чтобы я сжег твой БТР к черту?! – заорал я.

Страх перед огнем вразумил полковника, и вскоре послышался щелчок, с которым открылся боковой десантный люк.

Я первым забрался в бронетранспортер и увидел Брыля. Он уже вернулся на место стрелка, но смотрел не в прицел, а на меня. В глазах сумасшедший страх, в лице ни кровинки, но больше всего меня смутили его волосы. В полусумраке салона казалось, что голова запорошена снегом. Но это была седина. Полковник поседел от страха.

– Спокойно, Дмитрий Палыч, спокойно! – Я впервые обращался к нему по имени-отчеству.

И надо сказать, это подействовало на него. Он скорее рефлекторно, чем осознанно, уловил в моем голосе немного уважения к своей персоне, и это встряхнуло его изнутри. Он смотрел на меня удивленно. Как же так, я, капитан Нагаров, его смертный приговор во плоти, обращаюсь к нему как к человеку, а не к какому-то ничтожеству. И еще до него вдруг дошло, что он достоин похвалы. Ведь он должен был убить косорогов, прежде чем стрелять по их трупам. Уничтожил он как минимум двух монстров.

– Успокаиваемся, все нормально, – уговаривающим тоном произнес я, покачивая раскрытой ладонью перед его глазами.

Якут с грохотом закрыл за собой люки и с нескрываемым облегчением выдохнул.

– Вот видишь, полковник, рядовой успокаивается, – сказал я. – Потому что здесь совсем не опасно. Ты хороший стрелок, ты хороший боец. Двух косорогов убил, на генерала хватит… Все, успокоился?

Брыль угнетенно кивнул.

– Ну, вот и отлично… А она мне говорила, что ты со страха в штаны наложишь.

Мне пришлось немного подождать, пока он отреагирует на мой комментарий.

– Кто она?

– Марица. Она здесь недалеко, в Мокрянке живет… Она мне посоветовала, чтобы мы тебя взяли. И как это сделать, подсказала. Она знала, что ты с блокпоста деру дашь…

– Она знала? – заторможенно спросил полковник.

Он смотрел на меня как на умалишенного… Нет, это не был взгляд психотерапевта, общающегося со своим пациентом. Он глядел на меня, как больной на своего соседа по палате номер шесть. На еще более тронутого соседа…

– Ну вот, вижу движение мысли, – ободрительно улыбнулся я. – Что-то там у тебя в голове зашевелилось… Марица – злоформер… Я не знаю, какого она пола. Может, она вообще бесполая. Но к нам она выходила в образе женщины. Красивой женщины. Ты любишь красивых женщин, полковник?

– Э-э…

– Значит, любишь… Надо будет, чтобы ты на нее посмотрел.

– З-зачем?

– Затем, что ты становишься солдатом… Страшно тебе было, знаю. Ты боялся, но бой принял. Или нет?

Брыль думал недолго.

– Принял, – с чувством уважения к себе кивнул он.

– А то, что седым стал, так это признак мужества. Значит, многое в своей жизни повидал. Значит, смелый, если свой нос в это многое сунул…

– Как седым стал? – вытянулся в лице Брыль.

– Да просто.

Якут достал из кармана маленькое круглое зеркало. Он бы не был самим собой, если бы не прокомментировал это действие:

– Я его всегда с собой ношу. Чтобы жизнь страшной не казалась. Посмотрю на себя, и даже зомби красавец по сравнению…

Брыль промахнулся, пытаясь взять зеркальце. С открытым ртом смотрел на Якута, поэтому и оплошал. Это удалось ему со второй попытки. На свое отражение он взглянул под впечатлением увиденного, поэтому седая голова не вызвала у него предобморочного состояния. И в истерике он биться не стал.

– И как я могу встретиться с этой Марицей? – дрожащим от внутреннего напряжения голосом, но все же без животного страха, относительно спокойно спросил он.

– Думаешь, если ты такой красавчик, то она тебя непременно полюбит?.. – хмыкнул Якут. – Не полюбит. Потому что мы для Зоны свои. А ты, полковник, извини, чужой.

– Да, я полковник, – кивнул Брыль с видом человека, вспомнившего вдруг о чувстве собственного достоинства. – А вы – рядовой. И вы не должны обращаться ко мне на «ты».

Это был выговор, но Якут совершенно не смутился:

– А вот как станешь для Аномалья своим, так и «вы» будет.

– Необязательно для Аномалья, – покачал головой Баян. – Для нас всех своим стань… У тебя уже получается, полковник. Вон сколько косорогов положил…

– А вот перехваливать не надо, – покачал я головой. – Все еще впереди… Думаю, завтра нам предстоит боевой выход. В Мокрянку. И ты едешь с нами.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, какой у тебя вкус, кого ты больше любишь, блондинок или брюнеток.

Для меня Марица была брюнеткой, Якуту она виделась в образе блондинки, Баян воспринимал ее как рыжую бестию. Но мне было совершенно все равно, какой ее увидит полковник Брыль.

Неважно, какой будет Марица, главное – увидеться с ней, поговорить. Зосы вышли из-под ее контроля или она сама объявила нам войну – это я и должен выяснить. Скорее всего, завтрашний выход будет стоить мне жизни. Но я понимал, что, если зосов не остановить, рано или поздно мы все здесь погибнем…

Глава 26

Желтый кленовый лист с размаху всей своей «пятерней» влепил мне пощечину. И мне пришлось подставить под следующий удар вторую щеку, потому что на меня, из прохода между пятиэтажными домами, из-за опрокинутых мусорных баков надвигалась целая стая зверопсов. Сильный ветер швырнул мне в лицо еще один мокрый лист, приклеил к моей щеке, но я не мог избавиться от него, потому что в руках у меня карабин, а перед глазами – перекрестье прицела.

Справа, плечом к плечу со мной стоял Пух с перевязанной шеей, слева так же плотно примыкал ко мне Шпак – ему, бедному, некогда было закапать пересохшие глаза. Только что мы отбили атаку кенгов, а теперь вот другая, более страшная напасть. Зверопсов не очень много, десятка полтора, может, чуть больше. Но у нас пушки, гранатометы, автоматы, карабины… И все равно душа от страха сворачивается в трубочку. Ведь укус зверопса превращает человека в зоса. Что может быть страшней?!

В какой раз я уже укорял себя за неосторожность. Ну, зачем я спе€шил группу? Почему не дал команду бойцам занять свои места в десантных отделениях машин. Ни кенги, ни зверопсы не в состоянии преодолеть броню, просунуть в бойницу голову… Но нет, опасность мы встретили на ногах. Из-за того, что я боялся попасть в аномалию вместе с бронемашиной. Но гравиталок сейчас рядом нет, термалок тоже, зато зверопсы мчатся к нам на бешеной скорости. И не очень утешает тот факт, что эти твари атакуют нас относительно небольшими силами и всего с одной стороны…

Я выстрелил из подствольника. Но рядом с моей гранатой, подбросив мусорный бак, громыхнул стомиллиметровый фугас, и тут же огненно-пыльными фонтанами взметнулись разрывы снарядов меньшего калибра.

Я видел, как воздушная волна зашвырнула в окно дома разорванное туловище зверя, высоко вверх, в низкое серое небо поднялась рычащая голова. Но, увы, взрывы не смогли разметать всех псов. Мутировавшие волки выпрыгивали из клубов оседающего дыма и со всех ног мчались к нам.

А вскоре замолчали пушки: расстояние до противника стремительно сокращалось, и ударной волной могло накрыть нас самих.

Впрочем, у нас оставались еще автоматы и карабины, а стрелять умели все. Даже полковник Брыль готовился внести свою лепту.

Не знаю, зачем я взял его с собой. Чем ближе мы подступали к бару «Пещера», тем глупей мне казалась моя же мысль, что Марица захочет пообщаться с полковником… Но как бы то ни было, Брыль с нами. Я выдал ему оружие, поставил в строй.

Глупость размножается почкованием: одна дурь порождает другую, удваивая, утраивая и так в геометрической прогрессии… Не следовало брать полковника с собой. Но я взял. И оружие давать ему не следовало: ведь он заложник. Но у него в руках автомат… Как бы все это не вышло нам боком.

Впрочем, у меня имелись фи€говые оправдания. То есть оправдания, похожие на фиговый листочек, которым Адам прикрывал свой срам. Во-первых, мне катастрофически не хватало людей, а во-вторых, Брыль точно никуда не сбежит. Вокруг зосы, аномалии – сплошь смертельная опасность. И в той ситуации, в которой он находится, единственным его спасением были мы. По этой же причине он бы не посмел выстрелить кому-нибудь из нас в спину. Ведь он очень боится умереть… И все же я приставил к нему Баяна. Если у полковника шарики вдруг закатятся за ролики, тот быстро все вернет на место – хватит и одного патрона.

Шесть или семь зверособак вырвались из-под артиллерийского обстрела. Я выбрал для расправы самого матерого зверя.

Это было четырехлапое существо грязно-серо-бурого цвета, чем-то похожее на оборотня, застрявшего на промежуточной стадии превращения. Тело волчье – могучее, пульсирующее мощной разрушительной энергетикой. А лицо больше человеческое – характерные округлость, лоб, надбровья, нос. Заостренные уши, по-звериному расположены ближе к макушке, но на морде нет волчьей вытянутости, а оскал будто у разъяренного зомби, только зубы звериные – длинные, заостренные, и много-много их. Оторопь может взять, как много.

Хищная особь и сама взяла меня в свой прицел. Свирепый взгляд устремлен на меня, магический огонь в нем бушует в полную силу. А прыжок у зверя высокий, стремительно быстрый, и точность потрясающая. Чуть зазеваешься, и заработаешь себе ожерелье на шею из волчьих зубов.

Но я не зевал, и первая моя пуля влетела в разинутую пасть мутанта. Там она и разорвалась, но голова зверя, как это ни странно, уцелела. Правда, самого пса крутануло в воздухе, и он рухнул на спину, беспомощно задрав кверху лапы. Добивать я его не торопился. Надо бы подстраховать своих боевых товарищей. Вдруг чей-то выстрел окажется не таким удачным, как мой…

Но, к счастью, со своей задачей справились все. Даже Брыль на моих глазах всадил несколько пуль в прыгнувшего зверя. А когда мутант упал, нервозно добил его длиной очередью…

– К машине! – скомандовал я.

Мне пришлось подождать, пока Шпак закапает глаза, займет командирское место на броне второй машины. Сам я забрался на передок головного бронетранспортера. Вторая атака отбита, что впереди, пока неизвестно.

Я глянул на полковника. Он имел бледный вид, но его не трясло в лихорадке, как это было после нападения кенгов. Тогда он, правда, тоже отличился – застрелил двух зосов. Надо сказать, неплохой показатель для труса… А может, он уже и не трус. Может, он уже сумел справиться со своим страхом. За сегодня еще два зоса на счету…

Я усадил бойцов на броню, и колонна двинулась дальше, по улице, которая вела нас к бару «Пещера». Совсем немного осталось…

Всего две гравиталки встретились у нас на пути. Они не пытались преградить нам путь, не бегали за нами. К тому же наши детекторы легко их обнаруживали, на впечатляющем, надо сказать, расстоянии. И все же я их боялся. Может, потому и не спешил отправить людей в недоступные для монстров десантные отсеки…

Вскоре показался поселковый рынок, за прозрачным забором которого могло быть много зомби.

Но пусто на рынке, и вокруг никого. Это меня и насторожило. Казалось, зомби прячутся за уцелевшими прилавками, чтобы напасть затем со спины…

Машины остановились возле знакомого магазина, на который я приказал направить одну башенную установку. Мало ли, вдруг зомби затаились там. Слишком уже веселым оказался сегодня денек. Две аномалии на пути, к счастью, пассивные, две встречи с агрессивными мутантами.

Я посмотрел на полковника и покачал головой. Нет, с собой я его не возьму. Он и без того сегодня много пережил, а в подвале нас наверняка не ожидает ничего хорошего. Да и жуть как страшно туда соваться… И зачем я рискую жизнью, ради чего?..

Но вопросы в сторону, потому что решение уже принято. И психостимулятор уже растекается по моей крови, успокаивая ее.

Идти со мной первыми вызвались Шпак и Чиж. Их я с собой и взял, остальные заняли круговую оборону. В любой момент могли появиться зомби – со стороны рынка, из открытых дверей магазина, откуда угодно… Зосы могли поджидать нас и в узком коридоре, в конце которого начинался спуск в подвал, в кафе «Пещера». Поэтому в здание мы входили осторожно…

В коридоре никого не было, пустовала и лестница, но в баре горел свет, и это нас не могло не насторожить. Удивили меня бисерные занавески над арочным входом в заведение. Но мы все же втянулись внутрь, и в голубоватом свете увидели людей.

Да, это были обычные люди. Мужчина в рабочем комбинезоне, женщина в темно-синем техническом халате, девушка в джинсах и брезентовой куртке.

Женщина подавала доски блок-хауса, девушка помогала их стыковать, а мужчина прибивал их ко вделанной в стену планке. Все стены зала уже были обиты имитацией бревен, а в углу красовалась барная стойка из красного дерева. В помещении пахло сосновой смолой, мужским потом и почему-то коровьим навозом.

Девушка с длинными черными волосами едва глянула в нашу сторону. Лицо у нее малосимпатичное, впалые щеки усеяны прыщами. Но это была обычная угревая сыпь, а не гнойные вздутия, какими изобилуют лица зомби. Джинсы на ней грязные, но это пыль, краска, но не кровь и прочие выделения, которыми пропитана одежда зосов. Движения и повадки у нее вполне естественные для занятого работой человека.

Мужчина что-то недовольно пробормотал себе под нос. И со стремянки к нам не спустился. Женщина даже головы к нам не повернула. Они так же похожи на людей, как девушка, возможно, их дочь…

Все заняты делом, будто нет в мире ничего важней.

– Эй, мужик, ты кто такой? – спросил Чиж, задетый столь ярко выраженным пренебрежением к своей персоне.

– Работаю, не видишь? – буднично безмятежным тоном ответил тот.

– На кого?

– На хозяина.

– И где хозяин?

– Скоро будет.

– А пушки стреляли, не слышал? – не унимался Чиж.

Я вспомнил случай, как однажды зашел в кафе, где шли работы. Два стекольщика восстанавливали разбитое кем-то окно. Бармен был на месте, официантка устремилась мне навстречу, под потолком играла музыка… Но тогда ремонтные работы казались мне вполне естественными. Одни специалисты вставляют стекло, другие – обслуживают клиентов, жизнь продолжается. А здесь меня смущали не столько масштабы работ, сколько люди, на них занятые. Казалось, женщина сейчас повернется ко мне, и я увижу ее звериный оскал… Это же не просто бар, это логово злоформеров… А может, именно с ними мы сейчас имеем дело.

– Чиж, какие у девушки волосы? – спросил я.

– Черные, длинные, – не промедлил с ответом тот.

– Лицо какое?

– Прыщавое.

Девушка услышала нас, устремила на меня недовольный взгляд.

– На себя посмотри, страшила!

Ее совершенно не смущал оснащенный мощным прицелом, внушительного вида карабин. Как будто она знала, что я не смогу выстрелить в нее…. Или она просто не боялась выстрела. Может, она доведена до такого состояния, что жить уже и не хочется.

– Не слушайте ее! – всполошилась женщина.

Она схватила девушку за куртку и потянула к себе, чтобы закрыть ее своим телом.

Внешне женщины были похожи, это и утвердило меня во мнении, что их связывают родственные узы. Правда, черты лица матери более симпатичные, чем у дочери, и прыщей на щеках не было.

Расшевелился и мужчина, напуганный вызывающим поведением девушки. Он с опаской косился на мой карабин и автоматы в руках моих подчиненных.

– Вы сами-то кто будете? – заискивающе спросил он.

– Люди мы. Спецназ.

– Ну, видно, что спецназ.

– А на людей, что, не похожи? – криво усмехнулся Чиж.

– Э-э, ну-у…

– Дальше можешь не продолжать… Сам откуда будешь?

– Да местные мы, – неловко пожал плечами мужчина.

– И много вас таких?

– Нет, не много… Все, кто был, заразились…

– Заразились. Зато жить будут вечно.

Я резко повернул голову на голос и увидел Криса. Я мог бы поклясться, что еще секунду назад его здесь не было. Если бы он вышел из двери за стойкой или хотя бы высунул голову из-за нее, я периферийным зрением немедленно бы отметил изменение в обстановке. Но ведь не было ничего такого. Но, впрочем, удивляться нечему, если Крис мог материализоваться из пустоты.

– Я могу обратить в зомби любого. Хоть этого жалкого болтуна, хотя тебя, Джером, – со снисходительной улыбкой брюзжащим голосом заявил Крис.

От страха перед ним бедный мужчина вмиг потерял в росте сантиметров тридцать-сорок. Просел в коленях, сгорбился, вжал голову в плечи. И женщины пугливо склонили головы перед волей злоформера.

– Пошли прочь! – махнул рукой Крис.

– Ну, ну! Ты не заговаривайся!

Я повел в его сторону карабин, и, надо сказать, это привело его в чувство. Спесивая ухмылка слетела с его губ, уступив место хоть и притворному, но радушию.

Злоформеры очень опасны. Они могут парализовать волю человека, удавом обвиться вокруг него, выжать его полностью, как поломойную тряпку, или сделать живым трупом. Но вот смертны ли они сами?

Судя по тому, как испугался Крис, я мог торжествовать. Значит, злоформера можно убить выстрелом из карабина. Возможно, разрывная пуля способна укоротить мутанта на высоту головы. Может быть, Крис, верней, его внешняя оболочка тогда исчезнет, а на пол рухнет безобразная, студенистая плоть монстра, из шеи которого будет фонтанировать черная кровь или синильная кислота вместо нее…

Крис пытался сейчас воздействовать на меня, но его пси-атака лишь создала видение, как его безголовый труп будет биться в агонии на полу. Таким образом, он расписался в своем бессилии передо мной, лишний раз подвердив, что злоформеры такие же смертные существа, как все их порождения.

Он давил на меня взглядом, пытался остановить, снять мой палец со спускового крючка… И я внутренне ликовал, что это ему не удавалось. Не на того нарвался!

Под моим взглядом Крис и сам вжал голову в плечи, как это сделал его работник. И в радушной улыбке прибавилось искренности…

– Это я не тебя прогоняю, Джером, – сказал он. И взглядом показал на работников. – Они пусть проваливают. Завтра закончат.

– Куда пусть проваливают? Или ты не знаешь, что на улице лютуют зосы?

Мужчина и женщины не вняли моим предостережениям. Даже слушать меня не стали. Крис велел им уходить, и они сделали это, невзирая на опасность.

– Ничего, они знают, как обойти зосов. Не впервой… Вот если я захочу, тогда их сожрут. Или обратят. А я не хочу…

– Почему?

– Да потому, что мне тоже нужно что-то есть. Одни люди ловят для меня рыбу, другие разводят скотину… Зомби тупые, им ничего доверить нельзя. Они, как те козлы: капусту вырастить не могут, а сожрать, так за милую душу…

– У тебя что, свои фермы?

– Почему у меня? Не только у меня, но и у Марицы.

– Но ты сказал, что тебе нужно что-то есть. Про Марицу ты не говорил…

– Да? Может быть… Но это была ее идея.

– Ну да, она же маркитантка, – хмыкнул я. – Запасы на зиму… Только нас почему-то кормили тушенкой?

– Никто вас ничем не кормил, – скривил губы Крис. – Марица умеет создавать иллюзии…

– А ты?

Я обвел взглядом зал, где больше всего пахло свежим деревом. Настоящее здесь все или, как раньше, иллюзорное?

– Я не так силен, как Марица, – с сожалением признался Крис. – И дерево здесь настоящее. И барная стойка из мебельного… Марица тебе говорила, что когда-нибудь здесь все станет настоящим…

Я согласно кивнул. Действительно был такой разговор.

– Откуда ты знаешь, что мне говорила Марица?

– Я все знаю. Может, и я не так силен, как Марица, но и со мной шутки плохи.

– А кто с тобой шутит, Крис? Пока что шутят с нами… Где Марица? Я хочу с ней поговорить.

– Нет Марицы, я за нее…

– И где она?

– На симпозиуме.

– Веселый ты парень, Крис.

– Если точней, на курсах повышения квалификации…

– Еще смешней.

– А если это правда?.. Может, и не курсы, может, и не квалификации. Но повышения.

– Чего?

– Того… Обедать будете?

– Как обычно, ничем?

– Ну почему же, есть свежая говяжья вырезка. Я серьезно… Правда, принесли ее для меня. Но я не жадный, могу и поделиться… К сожалению, кухня пока не работает. А сырым вы мясо не едите, да? – сквозь иезуитский прищур посмотрел на меня Крис.

Его пугал мой карабин, но при этом у него по-явилась уверенность, что я не выстрелю. Если, конечно, он вдруг не вознамерится напасть на меня.

– Говяжья вырезка?

– Да, парное мясо… Я такое не ем, подожду, пока оно немного заветрится…

Я бы решил, что этот мистификатор глумится над нами: столько фарса было в его лукавстве. Но ведь я своими глазами видел людей, которые обивали стены деревом… Впрочем, я и раньше много чего здесь видел.

– С душком любишь? – подтрунивающим тоном спросил я.

– С душком… Человечинку люблю парную. А говядинку обожаю с душком. И свининку тоже…

Все, что говорил Крис, казалось мне фарсом. Не верилось, что он ест говядину и свинину. Априори он должен любить исключительно человеческое мясо… Хотя все могло быть. Кому не интересно разнообразие блюд?..

– И сам ты у нас с душком.

– Что есть, то есть.

– И много на тебя людей работает?

– Кто хочет жить, тот и работает… Только предупреждаю, никаких рейдов. Нашу с Марицей собственность трогать не дам…

– А если тронем, что будет?.. Или уже началось?

– Что началось?

– Сначала зомби расшалились, затем кенги. Даже до косорогов дело дошло…

– Ох, командир, командир! – обжав ладонями уши, сокрушенно покачал головой Крис. – Столько гадостей приходится делать, иной раз самого за сердце берет, грех-то какой… А вот обманывать не могу… Только не думай, я зомби на вас не насылал. Просто сдерживать их не стал. И кенгов тоже. И косорогов… Говорят, сегодня еще и псы вам дали жару.

– Кто говорит?

– Я говорю. Потому что все знаю. Работа, знаешь ли, такая… Марицы нет, вот и приходится за нее крутиться. А сил на все не хватает. Вот и распоясались зосы… Я вам больше скажу. Я и не хотел их сдерживать… Это Марица на вас виды имеет. А мне вы так и совсем не нужны. И если бы зосы вас вдруг сожрали, я бы плакать не стал…

Это была угроза, прикрытая коварно-дружелюбной улыбкой. Крис казался гостеприимным хозяином, но всадил бы мне нож в спину при первой же возможности.

– Но ведь не сожрали.

– Все еще впереди… Хотя… – злоформер застыл как изваяние, подняв указательный палец. – Хотя, честно признаюсь, сил у меня маловато. Надо бы живность собрать да снова к вам отправить. Но нет сил… Вот вернется Марица, тогда…

– Что тогда?

– А то! Зосы у вас расшалились! А вы сами как себя ведете?! Чуть что, сразу стрелять!.. Это, конечно, ваше право. Но Марице это не понравится. А она скоро вернется… Вот где сила! Вот где ваша смерть!

Крис продолжал улыбаться мне вроде бы радушно, но взгляд его заледенел так, что по моей спине прошел озноб. Но страх мои мысли не сковал, ведь карабин по-прежнему стоял на боевом взводе.

– И все-таки, где она? – спросил я. И, не дождавшись ответа, в насмешке скривил губы: – Ты же не можешь обманывать.

– Не могу. И готов под этим подписаться… Там она, далеко, – Крис махнул рукой в сторону юга. – В Аномалье, в самой глубине… Сил набирается… Когда вернется, не знаю, как вам обрадуется. Дров-то вы много наломали…

– А не надо было дровами кидаться.

– А не надо оправдываться. Вернется Марица, все рассудит… А полковника вы зря с собой таскаете. Вдруг случится с ним что, вас потом свои же отоварят… Скорей бы уже…

– Не любишь ты нас, Крис, – осуждающе покачал я головой.

– А за что вас любить? Вы – люди, а люди – наши рабы.

– Вот это уже ближе к истине, – кивнул я, вспомнив сказки о вечности, которые напевала мне Марица.

Вечную жизнь они людям несут. Как же! Зомбируют они людей, превращают их в своих рабов. И хотят, чтобы вся Земля стала их колонией…

– Знать бы, с какой планеты вы свалились на наши головы?

– Нет у нас планеты, – немигающе посмотрел на меня Крис. – То есть не было. Но теперь есть. Земля – наша планета. И очень скоро она будет принадлежать только нам…

– Не дождешься.

– Я бы с тобой поспорил, – презрительно скривил губы Крис. – Но как я с тебя спрошу, если ты к этому времени умрешь…

– А как же вечная жизнь?

– Вечная жизнь, она не для всех. Вечную жизнь надо еще заслужить… Ты не заслуживаешь. И твои люди тоже. Поэтому мы вас просто уничтожим!

Вне всякого сомнения, Крис владел телепортацией. Именно это он сейчас и продемонстрировал, в один миг исчезнув за стойкой бара. Понял, что я не могу спокойно слушать его кровожадные откровения. А ведь палец мой уже почти выдавил слабину на спусковом крючке.

Глава 27

Туман, смешанный с мелкой изморосью, похоронной фатой стелился по земле, забивался в овраги, занавешивал полосу леса. Мокрянка погрузилась в эту холодную промозглую хмарь, плохо просматривалась дорога, ведущая от нее к контрольно-пропускному пункту…

Зомби шли плотной стеной со стороны озера. Пошатываясь, переваливаясь с ноги на ногу, но шли неотвратимо, вот-вот под их ногами начнут рваться мины. А для зверопсов такое препятствие нипочем. Они выныривают из тумана и гигантскими прыжками, едва касаясь земли, несутся на блокпост. И полковнику нужно проявить сноровку, чтобы остановить эту психическую атаку. В пулемете у него бессчетное количество патронов, и ствол не перегреется ни при каких обстоятельствах, так что можно стрелять одной сплошной очередью, не спуская пальца с мышки…

Так и есть, патронов полковник Брыль не жалеет. Жмет на гашетку безо всякого зазрения совести. Крупнокалиберные пули рвут на части круглоголовых волков, смешивая их кровь и сорванную с губ пену с дождем и туманом… И все-таки шесть мутантов сумели прорваться через минное поле, перескочить через ограждения. Сейчас они уже бьются лбами о стены зданий, пытаясь запрыгнуть на крышу, но я спокойно наблюдаю за полковником, смотрю, как он переносит огонь на более медлительных зомби…

– Хватит, – наконец я останавливаю бой. – Для первого раза достаточно.

День сегодня действительно ненастный, солнце растворилось в низких темно-серых облаках, его лучи рассеялись в мареве тумана. Может, оно и согревает зверопсов, но где-то далеко. Здесь, окрест блокпоста, этих тварей нет. А то, что я видел на экране монитора, всего лишь сцена из виртуального боя. Ведь система дистанционного ведения огня могла работать и в режиме тренажера. Чем сейчас и пользовался Брыль под моим чутким руководством. Хорошо на пункте управления, тепло, уютно, убаюкивающе гудят системные блоки, а койка моя совсем рядом, в соседней комнате. И как тут удержаться от искушения немного вздремнуть, если вокруг все спокойно…

Последние три дня мы разминировали полосу вдоль дробь-четвертой линии ограждения. Разумеется, делали это не из праздных побуждений. Нам не хватало мин для создания необходимой противопехотной плотности вокруг блокпоста, поэтому и приходилось рисковать. Но ничего, зато сейчас все в полном порядке. И минные поля по кругу, и проволочное ограждение в три линии, и система наблюдения работает без сбоев, и пулеметы готовы к стрельбе.

Оружие начищено, смазано, расставлено по местам. Бронемашины обслужены, заправлены, с полным боекомплектом, и все приборы тонко настроены на работу… Одно плохо. Я вдруг понял, что начинаю скучать.

Совсем недавно мечтал о тишине и покое, а когда это счастье свалилось нам на головы, мне вдруг захотелось остренького…

Я не знаю, правду ли говорил Крис, что ему не хватает сил управлять зосами, но после нашей с ним встречи за последние пять дней Зона, считай, ни разу не дала о себе знать. Зомби мы видели, но издалека; близко к нам они подходить боялись. Даже зверопсы перестали выть по ночам… Если так дальше пойдет, то мы потеряем всякую бдительность.

Из штаба нас не беспокоят. Так, через день выходят на видеосвязь, просят показать живого полковника. И если бы не это, я бы решил, что про нас окончательно забыли. Хорошо, если бы так было на самом деле. Пусть забывают. Самый лучший вариант – чтобы нам прислали провиант на зиму, топливо для генератора и котельной, а потом не вспоминали о нас хотя бы до весны. Ну, еще и патронов не мешало бы подкинуть, а то вдруг расход большой случится. Да и без этого мы порядком растрясли свой боезапас…

Провизию и боеприпасы мы могли получить с Большой земли. А вот соляркой и мазутом, если рискнуть, можно разжиться и в Мокрянке. Автокомбинат мы еще не совсем разгрузили, к тому же помимо этого заброшенного предприятия существуют и другие объекты для исследования, тот же мукомольный завод, например. Да и в психиатрической лечебнице мы оставили хоть и небольшой, но все же запас горючего для генератора…

– Может, еще? – спросил Брыль.

– Может быть, но после обеда.

– Может, поставишь меня в наряд?

Он обратился ко мне с покорностью рядового, но при этом не забывал, что звание у него на порядок выше. Вспомнил об этом после боевого крещения и уже не забывал…

– А тебе можно доверять? – не без сомнения посмотрел я на него.

– Ну, в БТР же ты меня засунул.

– Тогда ты в спину выстрелить не мог.

– А в Мокрянку ты меня брал. У меня автомат был.

– За тобой Баян смотрел. Да и как бы ты удрал, когда зосы вокруг? Пропал бы без нас…

– Так я и сейчас без вас пропаду, – пристально посмотрел на меня Брыль.

Он очень изменился за последнее время. Постарел, поседел, осунулся, но вместе с тем как будто заматерел, и взгляд у него стал более твердым, основательным, хотя в нем еще и угадывалась робость передо мной. Я бы не пошел с ним в разведку, но уже и с презрением к нему не относился. Как ни крути, а он проявил себя в бою. Может, и струсил, но задачу выполнил.

– А сам как думаешь?

– Не знаю. Спокойно все.

– Спокойно бывает перед бурей. Или перед массированной атакой.

– Но у меня нет такого ощущения. Она где-то далеко, – глядя куда-то в пустоту, будто самому себе, сказал Брыль.

– Кто она?

– Вы называете ее Марица… А мне она сказала, что ее зовут Ангелина… Я, говорит, твой ангел-хранитель… Я же за дробь-пятую линию головой отвечаю, а Зона все ближе к ней…

– Что ты там себе под нос лопочешь? – одернул я полковника.

– Да вот, вспоминаю наш разговор. Для тебя Марица была брюнеткой, я ее видел блондинкой. – Он отрешенно смотрел на меня, но продолжал бормотать как ненормальный. – Красивая такая, светло-русая коса для пояса… Я люблю, когда у женщины коса…

– Какая коса, что ты несешь?

– Это летом было, в самом начале. Мы с блокпоста ехали, смотрим, девушка стоит, подобрали, посадили в машину… А может, и не было ничего…

– С тобой все в порядке?

– Не знаю… Все как во сне было. Она попросила остановиться, говорит, нельзя ей далеко ехать… Это я сейчас понимаю, что ей нельзя было от Аномалья далеко уходить… Ну, думаю, что так… Это ваша Марица была… Если вообще была, если это мне не приснилось… Или когда в памяти провал, а в глазах мутная картинка. Было у меня однажды такое, напился очень, утром проснулся, оказывается, что вечером к радистке приставал. Муж ее потом приходил отношения выяснять…

– Муть у тебя на языке. Сплюнь и скажи внятно. Где была Марица?

– В машине. Мы с блокпоста ехали. Она к нам в машину села… – полковник приложил пальцы к вискам: видимо, это помогало ему сосредоточиться. – Туману она напустила. Будто во сне. Страшно ей, говорит. Аномалье надвигается, а у нее родители больные, и дом хороший, жаль, говорит, покидать… Мы стояли, а она говорила, говорила… Аномалье, мол, остановить надо. Людей туда послать, чтобы они там гарнизоном встали. И таких людей, чтобы их даже зомби боялись… Они, сказала, удержат Аномалье… Я потом, когда очнулся, вспомнил, что служит у нас один с обгорелым лицом. Да и не один… Ну, и я подумал, а почему бы нет… Может, это ангел с неба спустился, чтобы мне совет дать… Только сейчас я понимаю, что не ангел это был… Ты мне рассказывал и другие, что Аномалье вас хорошо приняло. Поскольку вид у вас такой… А меня захватить – это Марица тебе посоветовала. Или нет?

– Она, – не стал отрицать я.

– Мной Ангелина управляла, вами – Марица. Чертовщина какая-то. Но для Зоны – это в порядке вещей… Это ад, и мы пока еще в первом круге. А что дальше будет? – потрясенно вопросил полковник.

– Ты, Палыч, успокойся. Не накручивай себя, не надо. А то на седьмой круг накрутишься… Ты говорил про сдерживающий фактор, – сказал я, вспомнив первый допрос, учиненный полковнику. – Но сказал, что генерал нас послал…

– Не знаю… Мне тогда страшно было… – опустив голову, признался Брыль. – Вот и нагородил со страху… Да и не поверил бы ты, если бы я про Ангелину сказал… Да я и сам не совсем верю, что она была…

– Зачем же тогда нас на убой послал?

– Я ее идею за свою выдал… А может, и правда моя это идея… И то правда, что я вас не жалел… Но теперь я осознал, – в смущении от чувства вины посмотрел на меня полковник.

– Что ты осознал?

– Я плохой командир. И службы не знал… А на бригаду меня поставили, потому что у меня отец в Генеральном штабе…

– Маршал?

– Нет, генерал.

– Тогда не быть тебе маршалом. У маршалов свои сыновья… Но и генералом тоже неплохо, ну, ты в курсе…

– Мне и полковником хорошо. Лишь бы обратно.

– Обратно я тебя не отпущу.

– Ну, я понимаю. Но ведь мы все вместе обратно можем…

– Ты отправишься в свое штабное кресло, я – на тюремные нары.

– Ничего не будет… Я же знаю, почему вы открыли огонь. У Титаника нервы не выдержали. И с Марицей он был, она его запутала… А в больнице вы оборонялись. Откуда вам было знать, что это был спецназ?

– А тебя в заложники взяли?

– Обозлены были. Плюс пси-влияние злоформеров… Или плюс обозлены, а пси-влияние главное… Можно и другую версию придумать, как договоримся…

– Не надо ничего придумывать. Было пси-влияние. И обозлены мы были… Только, извини, мы здесь останемся. И ты вместе с нами… Ну что, хочешь реальную службу тащить или лучше мочить виртуальных монстров?

Мягко стелил Брыль, но спать мне на его хитросплетениях будет жестко, как на тюремных нарах. Это сейчас он такой весь шелковый, а что будет, если к папочке своему под крыло вернется…

– Нет, службу тащить буду. Если позволишь, – обескураженно, но все же без истерики ответил полковник.

– Да я-то позволю. К Пуху пойдешь, на кухне помогать…

Я хотел объяснить Брылю, почему не могу доверять ему, как своим бойцам. Но, во-первых, мне помешал сидевший за мониторами Шарп, а во-вторых, Брыль и сам все прекрасно понимал.

– Командир, движение со стороны Мокрянки!

Голос бойца звучал тревожно, но причина беспокойства не показалась мне серьезной…

Глава 28

Из серой завесы моросящего дождя, будто из потустороннего сумрака, выходили люди. Брезентовые куртки с капюшонами, тяжелые рюкзаки за плечами, ружья, джинсы, заправленные в сапоги… Они шли тяжело, устало, сгибаясь под грузом собственной поклажи. Но это были люди, а не зосы, порожденные Аномальем. Я видел это, еще не различая их лиц.

Люди шли по дороге, мимо контрольно-пропускного пункта. Мы нарочно не устанавливали там заграждения. Дробь-четвертая линия все равно частично разрушена, и кому нужно будет попасть на ту сторону, легко найдет проход. А вот мы таких лазутчиков можем и не заметить. Но дорога на Мокрянку свободна, поэтому люди, не сворачивая, проходят мимо нас. Контролировать мы их не можем, да это нам и ни к чему. Главное – засечь движение. А зачем – там уже будет видно. Может, к себе позвать, а может, просто в статистику занести.

А статистика, надо сказать, неважная. Зомби на дороге мы видели часто, по нескольку раз на дню, а вот живые люди появились здесь впервые. И это при том, что даже за дробь-четвертой линией теплилась жизнь, пусть и подконтрольная Крису и Марице, но все же. Видели же мы людей, которые работали у них в баре. Если, конечно, это не было мистификацией.

– Командир, что делать? – спросил Шарп.

– А ничего. Они на север идут, к дробь-пятой границе, тут всего-то двадцать километров.

– Так вечереет же. А ночью всякое бывает.

– Ружья у них, – неуверенно сказал я.

Не хотел я принимать гостей. Вдруг под личиной людей скрываются злоформеры. Плавали – знаем…

– Так ведь женщины же, – донимал меня Шарп.

– Какие женщины? – удивленно свел я к переносице брови.

Путников трое, и все рослые, крепкие. Лица под капюшонами – не разглядеть. Но судя по фигурам, все – мужики. Да и походки у всех прямые, резкие, лишенные всякой женственности…

– Ну, посмотри, груди у них, а гузки какие…

Брезентовые куртки трудно было назвать произведением искусства – грубые, бесформенные, длинные чуть ли не по колено. И где уж тут Шарп формы разглядел?

– Истосковался? – насмешливо спросил я.

– Да нет… Они к нам заворачивают! – воспрял духом Шарп. – Точно, бабы!

– Где ж ты баб с усами видел?

Путники повернулись к нам анфас, и теперь я мог разглядеть их лица. Один широкоскулый, типичной славянской внешности, но с черными, словно у кавказца, усами.

– У этой усов нет! – мотнул головой Шарп.

И увеличил изображение, сфокусировав камеру на крайней справа фигуре.

А ведь это действительно была женщина. Черты лица грубоватые, лоб узкий, глаза маленькие, крупный нос, широкая челюсть. Одним словом, не красавица. Про таких говорят – мужик в юбке. Но все-таки это была женщина.

И третья в этой обойме – того же, противоположного пола, но как тут скажешь, что слабого, если плечи у этой красотки чуть ли не шире, чем у меня. Короткая стрижка, массивный лоб, чересчур выпуклые надбровные дуги, тяжелые веки, опустошенные глаза, высокий, но тонкий нос. Сама белая, но губы словно у коренной жительницы Нигерии. Тяжелая ломовая походка, размашистые движения, лишенные какого бы то ни было изящества…

– М-да, бывает и хуже, – глубокомысленно изрек я.

– Про нас и так не скажешь, – резонно заметил Шарп.

– Ну да, ну да…

Я приказал готовить к немедленному выезду бронемашину. Через три минуты вместе с Якутом и Баяном, с оружием навскидку находился на броне.

– Баян и козы! – озадаченно протянул Баян, когда машина подъехала к путникам.

Троицу явно смутил подъезжающий к ним бронетранспортер с вооруженным экипажем. Они с удивлением смотрели в нашу сторону. Видно, не ожидали увидеть в этих глубинах живых и к тому же служивых людей. Но как же изменились их лица, когда они узрели нашу красоту. Одна женщина приложила руку к щеке, с изумлением открыв рот, другая зажмурила глаза, а мужчина просто скинул с плеча двустволку. Впрочем, направленные на него стволы быстро привели его в чувство.

– Кто такие? – спрыгнув с машины, спросил я.

Казалось бы, пора уже привыкнуть, что люди смотрят на меня как на страшилище лесное, но все же кольнула реакция этих «туристов»…

– Да жили мы здесь, – махнув рукой в сторону Мокрянки, хриплым басовитым голосом ответил мужчина.

На вид ему было хорошо за тридцать.

– Местные?

– Ну, были когда-то… Вот, решили вернуться, – кивнула одна из женщин.

И у нее голос густой, трубный, будто медный тромбон где-то в груди гудит… Кстати, бюст у нее действительно объемный. Хотя и не впечатляющий. Может, потому что скрыт брезентом…

– А звать как? – глядя на нее, спросил я.

Не знаю, почему, но мне вдруг показалось, что я услышу в ответ что-то вроде «Клава» или «Дуня». Но реальность оказалась более изысканной.

– Виктория… Можно просто Вика.

– Что, Вика, не приняла родина?

– Не-а, не приняла, – мотнула головой вторая женщина.

Выглядела она так же неотесанно, как Вика, да и постарше – лет около сорока: кожа несвежая, прорезанный морщинами лоб. Но у этой хоть голос чуть нежней. Не сказать, шелковистый, но и не наждачком по сковородке. Зато губы… Большие, сильно заветренные, местами лопнувшие до крови, засохшие лоскутки кожицы острые – в такие губы целовать – все равно что с теплым рашпилем лизаться…

– Меня, кстати, Юля зовут…

– И кого там интересует, как тебя зовут? – спросил я, кивком головы показав на юг.

– Никого.

Ее губы вдруг плаксиво изогнулись коромыслом, подушечки щек подтянулись к глазам. Всхлипнув, Юля порывисто закрыла лицо ладонями, разрыдалась.

– У нее муж там остался и сын, – с укоризной посмотрела на меня Вика.

– Псы их заразили, – пояснил мужчина, нервным движением почесав у себя за ухом. – А у меня жену кенги разорвали… У нее мать и отца, – взглядом показал он на Вику.

– Артем, ну что ты говоришь? Это еще когда было? Еще до выселения, – будто уличив его во лжи, посмотрела на него женщина. – И у меня, и у тебя… А у Юли это недавно стряслось…

– Сын большой? – сочувствующим тоном спросил Якут.

– Семнадцать было…

– Почему было? Ходит же где-то…

Если Баян хотел утешить женщину, то вышло у него это неловко.

– Это уже не жизнь, это смерть, – с упреком глянула на него Вика.

И, задумавшись, подозрительно спросила:

– А вы сами что здесь делаете?

Уж не подумала ли она, что мы сами живем той жизнью, которая начинается после смерти? Скорее всего, такая мысль у нее и возникла, возможно, даже повторно.

– А мы служим здесь, – ответил я, кивком головы показав на блокпост.

– И гостиница у нас есть, – добавил Баян.

На Юлю он смотрел, как на первую красавицу. «Мисс Аномалье 2024». Вернее, миссис. А если точней, то вдова, которую он не прочь был утешить… Она некрасива, но у него с внешностью проблемы еще большие. И если вдруг Юля откликнется на его заботу, ему с ней будет комфортно. Возможно, так он и думал. И если так, то я его понимал…

Якут, похоже, положил глаз на Вику. Видно, что застеснялся парень. Стоит, в сторону смотрит, но на нее нет-нет да и глянет, как будто невзначай… Вика и помоложе Юли, и симпатичней. Ну, челюсть шире лба, нос непропорционально крупный. Зато глаза хоть и маленькие, но выразительные, завораживающий огонек в них. Кожа лица, может, и не самая нежная, но чистая, гладкая и наверняка приятная на ощупь. Особенно если прикоснуться к ней губами… Я вдруг и сам понял, что Вика мне нравится. Может, и не очень сильное чувство, но все же волнующее. Ведь я представитель сильного пола, как-никак. И радиация, как ни старалась, не смогла убить во мне мужское начало…

– Нам бы переночевать, – просительно посмотрел на меня мужчина, которого, как я понял, звали Артем.

– Да переночуете, – кивнул Якут.

И вдруг, будто опомнившись, протянул руку к Вике, помог ей снять рюкзак с плеч.

Вид у нее был мужественный, но в улыбке, которой она ответила ему, было столько женственности, что парень смутился. Он бы, возможно, покраснел, если бы кожа его лица могла менять цвет.

Баян помог снять рюкзак Юле. Я же протянул руку к Артему. Но мужчина неправильно понял мой жест и повернулся ко мне спиной, чтобы я поддержал его рюкзак. Но у меня и в мыслях не было ухаживать за ним.

– Содержимое на землю! – приказал я. – И ружье сюда!

– Не понял! – оторопело уставился на меня Артем.

– Давай, что в рюкзаке, показывай!.. Или назад поворачивай.

– Вы думаете, что там оружие? Взрывчатка?.. Но это не так!

Примерно так я и думал. Таково наше положение, что исключать диверсию мы не могли. С одной стороны нас поджимают зосы, с другой – войска радиационно-пограничного корпуса. Вдруг эта троица – ряженые? Что, если местными жителями притворяются зубастые спецназовцы?.. Только троянского коня нам сейчас и не хватало.

– Вот и докажи, что это не так!

– Ну, нет, мы лучше дальше пойдем! – вскипела Вика.

И, забрав у Якута свой рюкзак, закинула его за спину. Сильные у нее руки, движения резкие, уверенные… Но при этом у нее с плеча стало сползать ружье. Она могла, взяв рюкзак в одну руку, подхватить свою двустволку, вернуть ее на место. Но нет, она позволила ружью стукнуться прикладом о землю. Сначала забросила рюкзак за спину и только затем занялась оружием. Спецназовец никогда бы так не поступил.

– Счастливого пути!

– Да мы уже ничего не боимся! – протестующе, с вызовом заявила Юля. – И дальше пойдем, если вы такие бессердечные!.. Мы думали, вы – люди!

Она тоже вернула свой рюкзак, собралась уходить. Горячая женщина. Не зря Баян так вожделенно смотрит на нее.

– Мы не люди, мы – военные, – покачал головой я.

– Оно и видно! – ехидно усмехнулся Артем.

Бросив свой рюкзак наземь, он стал выкладывать оттуда свои пожитки. Куртка, свитер, белье в пакете, полотенце, зубная щетка, книга в яркой бульварной обложке.

– Мы уйдем! Обязательно уйдем! – взбудораженно приговаривал он. – Сначала докажем вам, что никакие мы не бандиты, а потом уйдем!

– Да! И пусть вам будет стыдно! – добавила Юля. А затем последовала его примеру. Но Вика попробовала их остановить.

– С ума вы, что ли, сошли! – трубно воскликнула она. – Какие бандиты?! Вы что, не видите, они же издеваются над нами! Не будьте дураками!

Говорила она очень убедительно. Даже Якут и Баян с осуждением смотрели на меня. Но я с невозмутимым видом осматривал вещи, которые выкладывали для осмотра Артем и Юля. Ничего подозрительного я не обнаружил и велел собрать рюкзаки.

– Так мы что, теперь уйдем? – остыв, с досадой посмотрела на своего спутника Юля.

– Уйдем, – раздраженно кивнул тот.

– Зачем уходить? Оставайтесь. Сейчас мы обыщем вас, и добро пожаловать, – безапелляционно заявил я.

Юля глянула на меня как на какое-то чудовище.

– Не! Ну, вы посмотрите на него! – истерично засмеялась Вика.

– Не хотите, не надо.

– Не хотим! – чуть ли не крикнула мне в лицо Юля. – Но нам надо!.. Мы жить хотим, вы это понимаете?

Она сняла с себя куртку, повернулась лицом к бронетранспортеру, руками оперлась о колесо, выпятила свой крутой зад, обтянутый не первой свежести джинсами.

– Баян, обыщи!

– Не буду! – опустив голову, буркнул он себе под нос.

Я не стал комментировать его проступок. Будет еще время, чтобы разобрать его залет. Да и не перед гражданскими это делать. Я просто взял и обыскал Юлю. От нее пахло терпким потом и немытым телом. Но это были женские пот и тело… Бока и бедра у нее жирные, мягкие, но ведь все это женское…

– Что, я следующая? – с презрением ко мне спросила Вика, встав рядом со своей подругой.

– Сначала рюкзак, потом все остальное…

Я обыскал всех троих, прежде чем разрешил им заночевать на блокпосте. И никакие истерики меня не остановили. Ружья, топоры и ножи я, разумеется, временно изъял.

Глава 29

Разбавленный водой спирт с веселым бульканьем заполнил стопку.

– Хватит, – сказал я, движением руки остановив раздухарившегося Шарпа.

Это касалось не только меня, но и всех. Хоть у нас и не поминки сегодня, но каждому по три рюмки, а это не более ста граммов. Служба есть служба, и расслабляться никак нельзя. Тем более с незнакомыми людьми.

Наполнили стопку и Баяну. Завтра на сутки за сегодняшнюю провинность я запру его в подвал. Пусть посидит под арестом, в то время как его товарищи будут нести службу. А сегодня пусть отдыхает, на общих основаниях. А то если я не пущу его за стол, это будет воспринято как месть за непослушание. А подчиненным нельзя мстить, их можно только наказывать, и желательно, по справедливости.

День сегодня будничный, но настроение у бойцов праздничное. И всему виной женщины за столом. Вика и Юля после бани, в платьях, которые они достали из рюкзаков, накрасились, взбрызнулись духами. Сидят, сияют от столь жаркого мужского внимания. Непривычно им, что парни от них без ума.

Возможно, будь на их месте юные красавицы, мои ребята не вели бы себя так раскрепощенно, как сейчас. Стеснялись бы, комплексовали, а с Юлей и Викой они как будто забыли и о своей внешней ущербности.

На Артема внимания не обращали. Только я один скрытно посматривал на него, наблюдал, как он реагирует на полковника, которого я также посадил за стол вместе со всеми. Если Артем все-таки прибыл к нам с тайным заданием, то Брыль должен интересовать его в первую очередь. Но мужчина никак не выделял его из общей массы. Единственное – слегка удивился, глянув на полковничьи погоны. А в общем, казалось, Артема интересовал только ужин, пусть и незатейливый, но щедрый. И от выпивки он отказываться не стал. А Пух выставил на стол пятилитровую канистру. И еще хитро посмеивался в ус, будто намеревался споить женщин.

Впрочем, женщины пусть пьют, сколько смогут. И Артему не возбраняется. И полковника сдерживать не буду. Если он вдруг знает кого-то из этой троицы, то спьяну может и проговориться…

Но пока что не было у меня зацепок, чтобы подкрепить свои подозрения. Не похожи эти трое на диверсантов, хотя женщины были крепкими, основательными – настоящие бабы. И Артем – типичный селянин, я смотрел на его руки, мозолистые, но не от спускового крючка, а скорее от сохи. Не было на указательном пальце правой его руки нароста, который образуется от близких отношений с оружием. И с паспортами у них все нормально… Правда, документы сохранились только у Артема и Юли, а Вика все потеряла, когда убегала от зомби. Но ведь такое вполне может случиться.

Одно только слегка настораживало. Юля потеряла мужа и сына, но по ней этого не скажешь. Разомлела она после баньки, разрумянилась под мужскими взглядами, улыбается, как будто забыла, что у нее горе…

– Значит, в Мокрянке были? – спросил я.

Артем выпил, разговелся, можно и за жизнь поговорить.

– Да нет, не в Мокрянке, дальше, в Белых Вешках, тоже поселок, только получше… То есть был когда-то чуть лучше, – удрученно вздохнул мужчина. – А сейчас как везде… Вот что обидно, радиации нет, ну, природа немного хиреет, аномалии там всякие. Но земля-то щедрая на урожай…

– И что, пробовал урожай растить?

– Пробовал… Корову завели, поросят, огород засадили. Там раньше альпийские горки были, газоны английские, а мы всю землю распахали…

– Где там?

– Ну, особняк там недалеко стоял, ну, от наших Белых Вешек. Холм, роща березовая, дом в три этажа. Богатей один местный отгрохал. Я раньше и подходить близко боялся… А вот эту весну всю там прожил. Особняк брошенный. И мебель не всю вывезли. Котельная у него своя, на мазуте… У вас тоже на мазуте, я видел. Вы здесь обустроились, а я там… Потом вот Вика появилась, затем Юля…

– Я в июне пришла, – подтвердила Вика. – Но так я с Большой земли. Думаю, может, успокоилось все, может, и нет уже никаких зосов… Да и ружье хорошее купила. Компания опять же подходящая подобралась…

– Какая компания?

– Ну, Сашка Лазаревич, Юра Блинков… Еще двое, Костя, Паша… Это Сашка нас всех подбил. Он сказал, что зосов больше нет, что правительство нам голову дурит, а люди уже давно к своим домам возвращаются. Мы поверили, пошли в нашу Филипповку… На Сашку кенг ночью напал, он даже пикнуть не успел, – с мажора на минор перешла Вика. – Потом Юрка… За ним все остальные… Я чудом спаслась, на дом вышла, где Артем обосновался…

– И мы с компанией были, – включилась в разговор Юля. – Тоже весной. В дом свой вернулись, жить стали. Это в Охримовке, деревня такая, за Белыми Вешками… Сначала все нормально было. А потом муж и сын ушли. С ними еще трое. Как будто позвал их кто-то… Вышли за околицу, а там зверопсы…

– Ясно кто позвал. Злоформер, – сказал Якут. – У нас тут тоже целая история. Правда, пока никого не обратили…

– Да не мешай ты, – локтем в бок толкнул его Баян.

Он не сводил глаз с Юли. Уж не влюбился ли?

– Это еще в мае было, – продолжила та. – Мы три месяца, как в осаде, жили… Не знаю, как выжили… А мужа моего Вадим застрелил, сына – Игорь. А потом они сами такими же стали. Я от них еле ноги унесла… Их самих Артем прикончил…

– Да уж, пришлось повоевать, – кивнул Артем. – И дальше бы воевали. Только бесполезно все это. Зомби еще ладно, а от кенгов спасу нет. Они всю нашу скотину вырезали. Хорошо, в доме окна бронированные, ну и дверь, само собой… Но все равно, если б не ушли, рано или поздно сожрали бы…

– Ушли. А дальше куда? – озадаченно спросил Баян.

– Да некуда, – покачал головой Артем. – Думаешь, мы от хорошей жизни в родные края подались? На Большой земле для нас места нет. Углы снимаем… Квартиру обещают построить, так сколько нас таких, без жилья, на всех не хватает…

– Может, у нас останетесь? – украдкой глянув на меня, спросил Якут. – Нам люди нужны… Ты и стрелять умеешь, и с хозяйством управляешься. Может, и мы корову заведем, поросят. А что? И земля есть, чтобы пахать…

– Не знаю, – пожал плечами Артем. – Тепло у вас, уютно и сытно… Хорошо снабжают?

– Как видишь, – уклонился от прямого ответа Якут.

– Мы бы остались, да только у вас командир больно строгий! – заявила Вика.

Но в ее словах кокетства было больше, чем укоризны. Да и глупо было воспринимать ее слова всерьез.

– Так это, если бы наш командир не был строгим, нас бы здесь уже не было, – повинно посмотрел на меня Баян.

– Он у нас самый лучший, – подлил елея его друг Якут.

– И руки у него такие сильные, теплые, – раззадоренно улыбнулась мне Вика. – Мне так понравилось, когда он меня обыскивал… Командир, может, повторишь?

Расшалилась баба, замаслились ее глазки… Видно, что понравилась ей идея остаться с нами. Это у солдата заповедь – поближе к кухне, подальше от начальства. У женщин все по-другому. Первым делом они стараются наладить связь с начальством, чтобы служилось легче. Не все, конечно, любовь свою да ласку предлагают, но это скорее исключение, чем правило. Возможно, Вика из хитромудрых. Да и с мужиками она, похоже, запросто. Насколько я понял из ее рассказа, она с четырьмя жила, одна. Не знаю, как ее делили…

– Все, ужин закончен, – решил я. – Повторяю. Ужин закончен… Пух, проводи гостей в их комнаты!

Теперь, когда мы могли охранять и оборонять блокпост целиком, нам не приходилось ютиться в одной комнате. Под жилье мы использовали все три казарменных блока, я же устроился в офицерской комнате при штабной канцелярии в западном крыле здания. Туда же мы, кстати говоря, вернули пункт управления.

И даже гостиницу в порядок привели. В нее Пух и отвел гостей.

– Командир, зачем ты так? – спросил Шарп, когда в помещении остались только свои.

Якут промолчал. Ему явно не понравилось, что Вика повела себя вульгарно. Она вешалась на шею ко мне, а ему самому хотелось быть с ней.

– А затем, что блудства здесь я не допущу! – отрезал я.

И чтобы наказать Шарпа за длинный язык, я решил отправить его на пост.

– Гостиницу будешь охранять. Ты и Баян с тобой. Но не изнутри, а со двора. И никаких бронетранспортеров. На входе будете стоять, как часовые у Смольного. Внутрь впускать только товарища Ленина, остальных гнать прочь. И не выпускать никого. Ты первый, через два часа Баян тебя меняет. Вопросы?

Вопросов у бойцов не возникло. Баян отправился спать, а Шарп – охранять гостиницу.

Через час я решил проверить пост. Разумеется, у крыльца в гостиницу никого не обнаружил. Но винить в этом Шарпа не торопился.

Это только в кино часовой в боевых условиях вышагивает по периметру с автоматом за плечом. Ну, в армии, в мирное время – это самой собой. Хотя в том же уставе караульной службы черным по белому написано, что часовой должен находиться в неприметном для глаз месте, но никак не под светящим фонарем охраняемого склада… В боевых условиях часовой не должен быть на виду, его даже не на пост ставят, а назначают в секрет…

– Стой, кто идет? – раздался из темноты голос Шарпа. – Ты, командир?

Он бесшумно вырос из-за бетонной тумбы, удерживающей ненужный ныне флагшток. Я подошел к нему.

– А кто еще может быть? – внимательно всматриваясь в него, спросил я.

Шарп не выдержал взгляд, опустил глаза. Я кивком головы показал на крыльцо.

– Кто там?

– Ну… Понимаешь, командир, они не против…

– Я спрашиваю, кто?.. Я ведь сейчас пойду, посмотрю.

– Ну, Баян и Якут…

– Значит, двое. Тогда двое суток ареста.

– Есть, двое суток… – приуныл Шарп.

Я связался по рации с Якутом. Ответил он почти сразу. Одышка в голосе, дыхание тяжелое, запыхавшееся.

– Уголь ты там, что ли, разгружал? – спросил я.

– Ну, как сказать…

Он не знал, что сказать, а я не стал его пытать. Завтра разберусь.

– Все нормально?

– Более чем.

Ответил мне и Баян. Он, правда, дышал ровно, но все же чувствовалось, что жизнь бьет ключом… Пусть бьет. Лишь бы не по голове. А выволочку этим раздолбаям я устрою с утреца.

Я велел Шарпу сменить позицию и держать крыльцо под наблюдением. И сообщить мне, как только появятся Баян и Якут.

Я сомневался, что гости могут взять Баяна и Якута в заложники. Но и не исключал такой вариант, если к нам действительно прибыли засланные казачки. Обезвредить гарнизон, освободить полковника. Его домой, а нас – под трибунал…

Если все-таки гости – ряженые, то Якут и Баян сами виноваты в том, что угодили в западню. Уже угодили… Ну а если ничего страшного не произошло? Если они закончат с бабами, а потом спокойно, без суеты отправятся на смену?.. Я же выставлю себя на посмешище, если отдам команду взять гостиницу штурмом. Неудобно и просто зайти в комнату, где бойцы тешат свое мужское самолюбие…

Еще есть час времени. Если через час Баян не сменит Шарпа, тогда я вправе ударить в колокола. А пока гостиница должна находиться под наблюдением.

Я отправился в свою комнату, но по пути заглянул в другую, где под замком жил полковник. Он был на месте: не спал, но и признаков беспокойства не выказывал.

И я не собирался ложиться спать. Время еще не позднее, тем более обозначилась проблема с гостями. Но свет в комнате я включать не стал: и экономия, и глазам нужно отдохнуть.

Сон ко мне в постель не просился, поэтому на кровать я лег в уверенности, что буду просто лежать, отдыхать после напряженного дня. Поэтому очень удивился, когда вдруг вынырнул из сонных глубин. Только лег и сразу стал засыпать… Непорядок.

Я широко раскрыл глаза, чтобы не позволить векам сомкнуться помимо моей воли. Но сладкая дрема все же заволокла сознание. И очень скоро настал момент, когда мне показалось, что дверь открывается и в комнату заходит женщина…

Это был сон, из которого я легко вынырнул. Вернее, мне показалось, что я сбросил с себя сонные чары. А на самом деле женщина никуда не делась. Она стояла возле шкафа и улыбалась мне…

Даже в темноте я видел, что она мне улыбается. И еще видел, что это Марица. Свадебная фата на голове, подвенечное платье роскошное, с меховой оторочкой, но почему-то предельно короткое, белые лакированные ботфорты на высоком каблуке…

Я неторопливо поднялся, сел на кровать.

– Ты что, замуж собралась?

– Да, девочка созрела… Я тебе нравлюсь?

– Ты читаешь мои мысли?

– Как обычно… А ты мои мысли читать не можешь. Потому что я далеко. И обнять меня ты не сможешь… А я бы, пожалуй, могла бы вознаградить тебя. Первой брачной ночью. За твою верность… Ты прогнал эту противную бабу, – брезгливо поморщилась она. – Правильно сделал. Она тебя недостойна… Хотя нет, ты можешь подойти поближе. Возможно, ты почувствуешь тепло в той пустоте, которую я занимаю. Подойди, прикоснись к моей руке…

Марица – злоформер, у нее студенистое и наверняка слизистое на ощупь тело. Я знал это, но все же поднялся, подошел к ней. Попытался коснуться ее плеча, но моя рука провалилась в пустоту. А тепла я не почувствовал. Холода – тоже. Обычная комнатная температура.

– Тепло? – спросила она.

– Нет.

– Ну-ну! Мог бы и соврать для приличия.

– Для приличия не врут.

– Ну почему же? Артем считает себя приличным человеком. Может, так оно и есть. Боевой офицер, жена, двое детей. Но ведь он же соврал тебе. Ты смотрел его документы?

– Да, паспорт видел. Артем Николаевич Балахевич.

– И ничего, нормальный паспорт?

– Старый паспорт, потрепанный. Потому и нормальный. Новенький вызвал бы подозрения.

– Эту группу готовили большие специалисты.

– Ты уверена? – сжал кулаки я.

Можно было сомневаться в чистоте намерений, с которыми Марица предлагала свои услуги, но никак нельзя отрицать, что ей подвластны людские мысли, а также информация, которую она из них черпала.

– Они пришли, чтобы уничтожить вас. Главное – выкрасть полковника, вывести его отсюда. Может, кого-то из вас убьют по пути, а кто уцелеет, с теми покончит дальнобойная артиллерия. Ну а потом появится спецназ, чтобы зачистить руины, ты знаешь, как это делается…

– И что мне теперь предпринять?

– Ты командир, тебе видней… Но ты не торопись. Пусть твои солдаты получат удовольствие от этих грязных шлюх, – с омерзением скривила губы Марица. – Их таких для того и взяли, чтобы сбить вас с толку… Они, конечно, тоже служат, но не в спецназе, нет… Телки полковые… Вы можете их не убивать. Закроете их в подвале, будете ходить к ним. Грязные шлюхи для того и нужны, чтобы к ним ходили…

– К грязным шлюхам ходят грязные скоты, – с таким же брезгливым выражением лица ответил я ей.

Конечно, я знал, какие цели преследует Марица. Ей нужно, чтобы мы стояли здесь подвластным ей гарнизоном, чтобы воевали против спецназа, который она так ненавидит… И, самое обидное, что ей многое удается. Пятнадцать человек мы убили, а сколько погибло из тех, кого ранили. Одного из таких раненых разорвал кенг, так же погибли два пленника, которых мы отпустили после того, как захватили полковника. Восемнадцать погибших – это точная цифра, и, возможно, она уже изменилась в сторону увеличения.

Но я ничего не мог сделать с Марицей. Она очень сильна в своих пси-чарах, а потому и недоступна. Вот и сейчас я не мог даже прикоснуться к ней… Да и не стоит с ней воевать. Об одном только настоящем я думать не хочу и не могу. Но меня очень заботит будущее. Война с Марицей принесет смерть моим подчиненным, а я обязан заботиться о них… Но я могу не соглашаться с Марицей, идти против ее воли.

Я понимаю, ей хочется, чтобы мы стали грязными скотами, которые пользуются грязными шлюхами. Чем ниже опускается человек, чем ближе он к уровню животного, тем легче им управлять.

– Мы не станем запирать этих женщин в подвал, – покачал я головой.

– Тогда просто убейте, – с милой улыбкой посоветовала Марица.

– Это слишком.

– Ну, как знаешь. Ты командир, тебе решать… Да, кстати, Артема так и зовут Артем, но фамилия у него другая. Жуков у него фамилия. И звание майор. Юля – Мухина. Вику не поняла, она в мыслях не открывается. Наверное, тоже какое-нибудь насекомое… Ты их убей, если пользоваться не будешь. Они другого не заслуживают…

– Зачем ты пришла?

– Предупредить тебя об опасности.

– И все?

– Я тебе уже надоела?.. Я думала, что ты обрадуешься мне, – Марица укоризненно выпятила губки.

– Где ты была?

– В самой-самой глубине, где лежит метеорит. Мне нужна его сила, и я ее получила. Теперь я еще сильней, чем прежде…

– И опасней.

– Не говори глупостей. Я тебя люблю, мой дорогой, и тебе ничего не угрожает…

Мне совсем не нравился этот разговор, поэтому я сменил тему:

– Где ты сейчас?

– Как всегда, рядом с тобой. Но если ты хочешь, чтобы я прикоснулась к тебе горячо и сладко, приходи завтра в «Пещеру». Крис постарался на славу, теперь у нас бар лучший в округе.

– С музыкой?

– Музыка хорошая. Для кого-то похоронная, для кого-то свадебная. Но ты у меня жених, тебе будет счастье… Кстати, у меня в комнате кровать с балдахином, тебе очень понравится… Ну все, иди к Жукову. Ты мужчина суровый, ты его расколешь. А можешь сразу убить. А что? На земле сразу станет немного чище… На нашей с тобой земле… Ну, все, гуд-бай, мой герой!

Марица растаяла в темноте, а я вздрогнул и… проснулся.

Все-таки я заснул. Все-таки она мне снилась… Но ведь она могла приходить ко мне во сне. Зная о ее способностях, я не мог наплевать на ее предупреждение.

Глава 30

Я не ощутил дуновения сквозняка, но лампочка под потолком покачнулась на шнуре, будто ее тронули рукой. Шелохнулась на стене и тень от книги, которую Артем держал в руках.

Он лежал на койке на спине и читал. Увидев меня, поднялся, положив раскрытую книгу страницами вниз.

– Что читаешь? Боевой устав десантных войск? – спросил я, останавливаясь перед ним на расстоянии вытянутой руки.

– Зачем это мне? – заметно напрягся он. – Детектив читаю.

– Откуда он у тебя взялся?

– Моя книга. Ты же в рюкзаке видел.

– Видел. Одну и видел. Ты же почти год в Зоне, почему до сих пор не прочитал?

– Это не совсем моя книга. В доме, где я жил, библиотека была. Много книг. Одну эту только и взял…

– И что за книга?

Артем настороженно смотрел, как я беру книгу. Волновался он не зря. На первой странице, рядом с названием издательства, красовался год выхода в свет. Две тысячи двадцать второй. Совсем свежая вещица. А дробь-третья граница на дробь-четвертую еще два с половиной года назад сдвинулась.

– Я бы посоветовал тебе фантастику читать. Фантазировать ты умеешь. Но ты прав, тебе лучше читать детективы. Потому что в этом ты не силен, майор Жуков.

Артем понял, что разоблачен окончательно. И это, конечно же, не могло не вывести его из себя. К тому же он должен был как-то выбираться из положения. Поэтому он резко подался вперед, чтобы напасть на меня.

Я знал приемы рукопашного боя, не скажу, что владел ими в совершенстве, но мог дать фору многим. Только вот не было уверенности, что в этом плане Артем слабей меня. А мне в грязь лицом перед подчиненными падать никак нельзя. К тому же рукопашная схватка – это шум, а в соседних комнатах свили гнезда порока женщины, очередь до которых еще не дошла. Поэтому я так же резко шагнул назад, а в руке у меня появился «Грач». Вот теперь я неуязвим, если, конечно, Жуков не умеет метать глазами настоящие молнии. А в фигуральном плане пусть сколько хочет, столько рвет и мечет. Он свою арию уже отпел, и не моя вина, что не до конца. Никакой артист не застрахован от зрительских помидоров…

– Лег на пол, лицом вниз, руки за спину…

Я мог только догадываться, о чем сейчас думает майор. Возможно, он предполагал, что я начну связывать ему руки, вырабатывал мысленно какой-то план.

Я действительно собирался связать ему руки, но не самолично. Для этого у меня был Шарп, стоявший все это время в дверях. Пока я держал майора на прицеле, он ловко опутал его лентой скотча. И рот на всякий случай заклеил.

Следующей на очереди была Юля.

Дверь в комнату была открыта. В номере горел свет. Юля сидела на кровати, в том самом платье, в котором она выходила к столу. Подол слегка поднят, но это не разврат, тем более что Баян даже не обнимал ее. Просто сидел рядом, пальцами теребил клапан кармана на брюках. Увидев меня, он испуганно вскочил, в смятении закусив губу.

– О чем разговор? – спросил я, глядя на Юлю.

Она смотрела на меня с улыбкой счастливой женщины. Уж не Баян ли окрылил ее своей любовью?

– Командир, ничего не было! – мотнул головой парень.

– А я и не говорю, что у вас что-то было. Я спрашиваю, о чем разговор… Где полковник находится, рассказывал?

Пока Баян напрягал мозговые извилины, Юля успела сообразить, что ее дело дрянь. Это я увидел по тревоге, вспыхнувшей у нее в глазах. Но предпринять она ничего не могла. Не было под подушкой оружия, чтобы прибегнуть к нему. А если там что-то и скрывалось, она бы, прежде чем идти на крайние меры, попыталась прояснить ситуацию.

– А вы, гражданка Мухина, о чем его спрашивали?

Как и в случае с Жуковым, правильная фамилия рассеяла последние иллюзии. Юля встрепенулась, беспомощно схватилась за голову.

– Что ты такое говоришь? – Ее вопрос прозвучал как сирена, сопровождавшая тревожную сигнализацию.

– Да ты не бойся, Мухина, убивать мы тебя не станем.

– Командир, я не понял! – ошеломленно протянул Баян.

– Так она спрашивала тебя, в какой комнате живет полковник?

– Ну да… Про него спрашивала…

– Теперь понимаешь?

– Так они что, за ним прибыли?

Я молча кивнул, подтверждая эту догадку. И велел Юле повернуться ко мне спиной. Я связывал ей руки, а сам посматривал на Баяна: как бы он не взбунтовался от переизбытка противоречивых чувств.

Якуту повезло больше, чем его другу. Их отношения с Викой зашли под самое одеяло. Мне пришлось вытаскивать оттуда сначала его, а потом и ее, чтобы спутать веревкой вражьи рученьки. Я связывал женщину, а Якут стоял, схватившись за голову, качался, как сухостой на ветру, и что-то цедил сквозь зубы.

Мы обыскали комнаты диверсантов, и, как выяснилось, не зря. У всех троих обнаружились бесшумные пистолеты для скрытного ношения. Надо признать, что истеричную сцену, сопутствующую обыску на дороге, троица разыграла если не блестяще, то близко к тому. Даже Баян тогда отказался повиноваться мне из солидарности с Юлей. Не смог я тщательно досмотреть гостей, и спасибо Марице за то, что она вовремя открыла мне глаза.

Я отправился к полковнику, велев Шарпу и Якуту доставить к нему в комнату Жукова, но не сразу, а выждав какое-то время. Брыль уже спал, когда я к нему зашел. Щелкнул выключатель, зажегся свет, и полковник, увидев меня, всполошенно соскочил с койки, накрывшись одеялом, сел на ее край. Глаза, как блюдца, рот перекошен, на лбу испарина.

– Кошмар приснился? – насмешливо спросил я.

– Не совсем… Она снилась…

– Кто она?

– Ангелина… Она сказала, что за мной скоро приедут, но ты меня не отпустишь. Она сказала, что ты ей во всем подчиняешься, поэтому не отпустишь…

– Подчиняюсь?! Во всем?! Поэтому и не отпущу?..

Дух противоречия взыграл во мне. И на этой волне родилась превосходная идея. Сегодня к нам пожаловали диверсанты, завтра под форпост проведут подкоп, чтобы спецназ взял нас тепленькими. В покое нас не оставят, будут гибнуть люди. Но я могу пожертвовать собой. Бойцы мои останутся здесь, Шпак, как старший по званию, примет над ними командование. А я предстану перед судом военного трибунала. Ведь только я виновен в том, что Титаник открыл огонь по одной мобильно-штурмовой группе, что другая понесла большие потери, когда пыталась атаковать нас в больнице за озером.

– Мне страшно… – поежился Брыль. – Она была в траурном платье…

– А ко мне она приходила в свадебном. Но тебя ждет дом, а меня – тюрьма. Так что для тебя, Палыч, все к лучшему…

В дверь постучали, но ждать, пока я отзовусь, не стали. Шарп ввел в комнату Жукова.

– Развяжи ему руки, – сказал я.

– Как это? – удивился тот.

– Не бойся, все будет хорошо…

Майор также удивленно смотрел на меня. И когда Шарп разрезал путы у него за спиной, принялся разминать затекшие руки, как это делает кулачный боец перед дракой.

Я выставил Шарпа за дверь, и это привело Жукова в еще большее изумление.

– Расслабься, майор. Я не желаю тебе зла. Завтра утром заберешь полковника и уедешь вместе с ним. Я выделю машину и охрану дам. Самого себя… Женщины твои стрелять умеют?

– Еще как… То есть ты меня отпускаешь?

– А разве я тебе враг?.. Мы, майор, боевую задачу здесь выполняем, – сказал я. – Вот товарищ полковник может подтвердить.

– Это верно, – не раздумывая, кивнул Брыль.

Я не заметил хитрый умысел в его словах. Мол, мне бы к своим выбраться, а там уж я развернусь… Так он будет думать потом, когда окажется на Большой земле. А сейчас он вполне мог искренне выражать солидарность со мной.

– Я эту задачу поставил, а капитан ее выполняет.

– Моя группа продолжит ее выполнять. Но уже без меня. А я с вами…

– Что, все так просто? – не мог поверить в свою удачу Жуков.

– А здесь все просто, майор. Только кто-то усложняет нам задачу. И с той стороны, – сначала я кивнул головой на север, затем показал рукой на юг. – И с этой.

– И что, завтра мы будем у своих?

– Не знаю, – покачал я головой. – Если Аномалье выпустит нас… Иди к своим женщинам. Успокой их, скажи, что больше никого ублажать не надо, без этого все в порядке… Сержант выдаст вам оружие. Думаю, ружья ваши – ерунда. Автоматы получите. Шпак выдаст, я распоряжусь…

А ведь я собирался допросить Жукова в присутствии Брыля. Чтобы майор знал, что к полковнику относятся здесь вполне нормально. Чтобы сам Брыль повлиял на него, помог мне выпытать его и большого начальства планы… Но все вот как обернулось. Из-за моего упрямого желания насолить Марице. Жуков и его женщины обретали свободу, а сам я становился их пленником.

Я отдал все необходимые распоряжения, установил пост у крыльца гостиницы – на всякий случай, вдруг Жукову и его женщинам взбредет в голову вырезать дежурную смену, а вместе с ней и свободную.

Сам отправился к себе в комнату. И совсем не удивился, когда ко мне пожаловала Марица. Как и в прошлый раз, на ней был подвенечный наряд. Только выражение лица совсем не торжественное. Я лежал на кровати, не зная, наяву она со мной или снится. В общем-то, мне было все равно, настолько я привык к этим мистификациям.

– Как же так, бросаешь меня, – опечаленно вздохнула она.

– Ты должна меня отпустить.

– А как же свадьба?

Понятное дело, разговор о свадьбе следовало воспринимать в образном смысле. Не она собиралась выходить замуж, а я и мои люди должны были стать составной частью Аномалья. Так я и понимал, поэтому не терзался страхами, как это бывает с женихами, вынужденными брать в жены нелюбимых, навязанных обстоятельствами женщин.

– Мне нужна определенность. Явлюсь с повинной головой, глядишь, обойдется без топора.

– Топор может поднять твой полковник.

– Может.

– Кстати, он тебя ненавидит. Но уважает еще больше.

– Скажи, ты приходила к нему?

– Да, было дело…

– Это из-за тебя мы здесь?

– Каюсь, – наигранно зажеманилась Марица.

– Ты хочешь, чтобы мы убивали своих?

– Не скажу, что это главное. Но я не против.

– А что главное?

– Главное, чтобы вы были с нами. Всегда и во всем… Если тебе нужна определенность, ты ее получишь. Я скажу полковнику, чтобы он тебя не топил. Ты объяснишься с начальством, он тебя поддержит, и через несколько дней ты будешь на свободе. Получишь запас провианта, топлива, вернешься сюда… Или не вернешься?

– Если отпустят, вернусь.

– И будешь служить мне.

Марица не пыталась подчинять мои мысли – я чувствовал, что могу ответить «нет». Но я сказал «да». Не грех обмануть злоформера, лишь бы только он мне помог.

Она исчезла с довольной улыбкой на губах. А я заснул. Или, возможно, с одного уровня сна перешел на другой, более глубокий.

Ночь прошла без осложнений, а утром случилось непредвиденное. Юля и Вика наотрез отказались покидать блокпост. Оказывается, им здесь очень понравилось, и они готовы требовать, чтобы их перевели служить сюда. Нетрудно догадаться, кто конкретно им понравился. Женщины в возрасте, некрасивые, к тому же незамужние, а тут Якут и Баян, которые готовы носить их на руках.

Но я не мог оставить их здесь. Во-первых, я не был уверен, что в дополнение к одной секретной миссии майор Жуков не приплел и другую. Они останутся здесь, чтобы следить за моими бойцами, тайком докладывать своему начальству об их поведении и намерениях. А во-вторых, блудство мне здесь ни к чему. Сегодня Баян и Якут, завтра Чиж со Скорняком, так и до драк недалеко…

Глава 31

Высокий, некогда статный тополь был сражен падучим недугом. Подгнившее у основания дерево свалилось бы на проезжий путь, если б не провода электрических линий. Широкие раскидистые лапы тополя нависали над дорогой, как руки разбойника, пытающегося сграбастать добычу.

И еще казалось, что дерево густо посыпали пылью красно-бурого цвета. Что это такое? Может, какая-то зараза? Может, вирус, обращающий людей в зомби…

Это маловероятно, но забеспокоились все. В том числе и Юля с Викой. Я уже успел выяснить, что в Аномалье они давно, наравне с мужчинами принимали участие в штурмовых операциях, об аномалиях знали не понаслышке… Обманула меня Марица, назвав их полковыми бабами. Или просто ввела в заблуждение, чтобы снизить их ценность.

– Что будем делать, капитан? – не у Жукова, у меня спросил полковник.

В ответ я лишь пожал плечами. Не мне решать: не я сейчас командир.

Мы сидели на броне, машина стояла: находящийся за рулем Жуков не знал, что предпринять, и ломал над этим голову. Я ему не помощник, да и полковник понимает, что три головы на одного дракона хороши только в сказках. У боевой группы должен быть один командир, и если майор взял на себя ответственность, ему и решать. К тому же он далеко не новичок, Зона для него – открытая книга. Об этом можно судить хотя бы по тому, что он смог вывести свою группу из двух женщин за дробь-четвертую линию, а затем выйти на заданный блокпост.

– А если это пыль обжигает?.. Может, попробуем? – глянув на меня, спросила у Вики Юля.

– Что попробуем? – не поняла та.

– Ну, чтобы пыль на нас посыпалась.

– Зачем?

– Ну, вдруг мы волдырями покроемся.

– С ума сошла?

– Может, и сошла. От любви… Мы себе лица обожжем, и тогда Джером возьмет нас к себе.

– Он и так возьмет, никуда не денется, – покосившись на меня, буркнула Вика. – Мой бывший командир кадрами сейчас заправляет, он все в два счета устроит… Мне, между прочим, ваш Якут предложение сделал, – исподлобья посмотрела на меня она.

Судя по выражению ее лица, она хотела показать мне язык, но не решалась.

– Это он поторопился, – покачал я головой.

– Ну, почему же, – ободрительно глянул на меня полковник. – Задачу вашу никто не отменял. И дальше будете служить. А если Вика хочет, пусть будет с вами. Она – сержант, военное дело знает… И Юля тоже человек военный… А за себя, капитан, не переживай. Я уже принял решение, и ты скоро вернешься обратно. Если захочешь…

– Давайте в машину! – распорядился Жуков. – Задраить люки!

Упавший тополь не преграждал нам путь, а его ветви, вернее, подозрительная пыль на них не могла причинить нам вреда, когда мы окажемся под защитой брони. Если БТР и его экипаж способны выполнять задачи в условиях радиационного заражения местности, то аномальные пылинки нам нипочем. Только после того, как мы пройдем опасный участок, на броню лучше не выходить. Тем более что до сорок второго-дробь-пятого блокпоста рукой подать.

Зона выпустила нас. Почти двадцать километров мы прошли, повстречав на своем пути только с десяток беспечно шатающихся зомби. Несколько раз детектор показывал придорожные аномалии, но путь нам преградил только подозрительный тополь, на который приборы не реагировали. Все-таки мы правильно сделали, что подстраховались. Береженого бог бережет…

Я занял место за пулеметом и повернул башню против движения, чтобы бурая пыль не проникла в стволы пушек. Полковник перекрестился, а Жуков дал газу. Слышно было, как ветви тополя забарабанили по броне и башне. Но Юля и Вика, похоже, не обратили на это никакого внимания. Они жались друг к дружке в десантном отделении машины и о чем-то тихонько разговаривали. Я знал, на что теперь замыкаются их общие интересы. Мыслями они на моей заставе, выходят замуж за моих бойцов…

Бронетранспортер благополучно миновал опасный участок. Я припал к прицелу, взял в перекрестье столб, на проводах которого держался тополь. Мне совсем не сложно было рассчитать поправку на скорость, угол движения, влажность и сопротивление воздуха, но компьютерный прицел сам выдавал ее, смещая перекрестье прицела от абсолютного центра. Мне оставалось только совместить люминесцирующий крестик со столбом. Я сделал это, но все же воздержался и не стал жать на гашетку. Если я уроню тополь на дорогу, то тем самым как бы отрежу себе путь к возвращению. Это будет плохой для меня знак, а я человек суеверный. Или старею, или Марица голову мне так заморочила, что меня стали пугать черные кошки.

Я навел пушки на другой тополь, такой же прокаженный, со скрюченными ветками, но пока что еще держащийся на единственной ноге. Хотелось проверить, насколько крепок его ствол. Да и себя испытать заодно.

Дерево могло устоять под давлением взрывной волны, но точное попадание стомиллиметрового снаряда не оставило ему никаких надежд. Дымок перед прицелом развеялся, и я увидел, как тополь валится набок. Я не мог слышать, как скрипит его взорванный ствол: в ушах вата после выстрела, да и машина шумит. Но я все-таки услышал, как дерево на своем тополином языке жалуется своим прокаженным собратьям, проклинает меня… Уж не черт ли меня дернул спустить снаряд с цепи?

– Капитан, ты чего? – удивленно уставился на меня полковник.

– Да пух мог в стволы попасть. Считай, что я их прочистил…

– А-а.

– И этот запах пороха… Может, это последний раз, когда я могу им насладиться.

– Вот только тоску нагнетать не надо, – отозвался Жуков. – Тебе же сказали, что все будет нормально.

– Не переживай, войны на тебя хватит, – поощрительно улыбнулся полковник.

– Вот-вот! – подхватила Юля. – Мы еще вместе повоюем!

Я одобрительно подмигнул ей. Не нужны мне женщины на заставе, но если все будет хорошо, я возьму их к себе обеих. В конце концов, не на бал же они просятся. Да и мне люди для усиления нужны…

Вскоре машина остановилась, слегка покачнувшись на рессорах.

– Приехали, – сообщил Жуков.

На блокпосте нас ждали, поэтому ворота контрольно-пропускного пункта открылись почти без промедления. Здесь к нам в машину сел старший лейтенант Свистун. В бронекомбинезоне, в шлеме с пуленепробиваемым забралом, который он снял после того, как за ним закрылся десантный люк.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – лихо отчеканил он.

На меня он глянул с неприязнью и удивлением. Его изумило, что я занимаю место оператора-наводчика, в то время как, по его разумению, мне полагалось находиться в наручниках, прикованным к дужке водительского сиденья.

– Почему при полном параде? – спросил Брыль.

– Вас ждал. А у нас тут проблемы. Вчера кенги прорвались, один постовой погиб… А что у вас с головой, товарищ полковник?

– Боевые седины. Ты сколько косорогов за всю свою жизнь убил? – с нескрываемой гордостью за себя спросил Брыль.

– Э-э… Да как-то не приходилось…

– А у меня их четыре на боевом счету.

Брыль не преувеличивал. Помимо двух растерзанных тел на обваловке, еще двух погибших монстров мы нашли на патрульной дороге. И все это – дело рук полковника. Косорог – достаточно редкое явление для Зоны и очень опасное. Я знал опытных бойцов, ветеранов своего дела, для которых первая же встреча с косорогом становилась и последней. А полковник в одном бою смог уничтожить четырех особей. Может, ему повезло, что зосы сами подставились под его огонь, но тем не менее глупо было оспаривать его заслугу. Если он получит орден, я не посмею бросить камень в тот стакан, в котором будет обмываться эта награда.

– О-о! – выразил свой восторг Свистун.

– А ты о каких-то тут кенгах говоришь!.. Кстати, я и кенгов убивал, и зверопсов… Может, тебя на дробь-четвертую линию отправить, а? Твою роту туда, а капитан со своей группой сюда?

– Э-э… А разве Нагаров не арестован?

– С этим мы без тебя разберемся, ладно?

Машина въехала на территорию блокпоста, где полковник лично распорядился, чтобы я сдал оружие и отправился под домашний арест в гостиницу, в ту самую, где я когда-то провел ночь в ожидании назначения на должность.

Сорок второй-дробь-пятый блокпост был копией нашей заставы. То же расположение гаражных боксов, казарменных блоков, строевой плац под окнами гостиницы, вход в столовую, котельная и баня. Но этот объект еще не знал забвения и войны. Его еще не покидал гарнизон, отсюда не вывозилось имущество и оборудование, стекла в казармах целые, чисто вымытые, двери свежепокрашены, на плацу ярко вычерчены строевые квадраты, с плакатов бодро смотрят марширующие солдаты, высоко поднятый флаг бодро развевается на ветру. Но к войне здесь все же готовились. Смотровая площадка на крыше, огневые точки по периметру, пулеметы на роботизированных станках. Из окна своей комнаты я увидел группу солдат; в полной боевой экипировке они следовали в автопарк, к боевым машинам, наверняка впереди у них боевой выезд на патрулирование дробь-пятой линии. Я заметил суровую озабоченность на их лицах, тревогу в их взглядах. Дыхание Аномалья все ближе, и даже я это чувствовал.

В дверь постучали, но я лишь усмехнулся. В коридоре гостиницы стоял автоматчик, и не мне, а ему решать, открывать или нет. А я всего лишь арестант, и ко мне может пожаловать кто угодно, разумеется, с разрешения начальства.

Полковник Брыль и сам был начальством. Он уже изменился. Голова гордо вскинута вверх, плечи расправлены, спина прямая, походка бодрая, пружинистая.

– Как ты устроился, капитан?

И в голосе уже чувствуется барственная снисходительность. Но не похоже, что его отношение ко мне катастрофически ухудшилось.

– Да вроде ничего. Тепло здесь, телевизор…

– Вот и отдыхай, смотри, что в мире творится… На востоке граница в среднем на тридцать километров сдвинулась, на юге на десять, – нахмурился полковник. – И здесь неспокойно… Кенги уже зверствуют, вот-вот зверопсы появятся…

– Пока рядом злоформеры, покоя здесь не будет.

– Да, но и катастрофа пока не произошла… Я думаю, это все благодаря нам. Я правильно сделал, что выслал группу на дробь-четвертую линию. И тебе спасибо – ты показал мне, что такое Аномалье… Поверь, я многое узнал и прочувствовал… Я сейчас поеду домой, но рапорт для следствия я уже составил. Там про тебя все хорошо, так что не переживай… Ну, до встречи!

Полковник подал мне на прощание руку. Я пожал ее крепко, он лишь позволил сделать это, сам даже не попытался напрячь мышцы.

Он ушел, а спустя некоторое время появился Свистун.

– Как же так, капитан, столько своих положил! Как же ты теперь людям в глаза смотреть будешь? – с осуждением, если не сказать с презрением, спросил он.

Я молчал, поджав губы… Как ни крути, а он прав. Я мог найти оправдания за случай с Титаником, за ту атаку, что мы отбили в больнице. Но, захватив полковника, я погубил целый экипаж. Ведь тогда я не оборонялся, а нападал. И полковник в курсе, что произошло. Возможно, он это в своем рапорте и отразил.

– Тебя в клетке нужно держать, капитан, а не здесь, – заявил на прощание Свистун.

А примерно через час за моим окном появились солдаты и принялись устанавливать решетку, чтобы я не сбежал. Гостиницу превращали в тюрьму, и это мне совершенно не нравилось…

Глава 32

Темно-серый паук с мохнатым брюшком нервно перебирал лапками, будто спицами, сплетая паутину прямо над головой прокурорского подполковника. Я не умею читать мысли, но, видимо, следователь задумал что-то коварное. Не зря над его головой возникла самая настоящая аномальная зона, которую почувствовал комнатный паук. Потому он и торопился заполнить ее паутиной… А может, кто-то с его помощью дает знать, какие сети плетет против меня этот тип.

– Вы, капитан, утверждаете, что огонь открыл рядовой Копылов. А кто ему отдал этот приказ?

Речь шла о Титанике. И это было только начало.

– Это не приказ, это нервы. Вы слышали, как воют зверопсы?

– Товарищ капитан, вы не ответили на мой вопрос, – покачал головой подполковник.

Его маленькие кабаньи глазки немигающе уставились на меня. Он и сам был похож на матерого борова. Крупный, плотно сбитый, вытянутое вперед лицо, нос как пятак, а кулак, которым он подпирал щеку, чем-то напоминал кабаний клык, направленный на меня.

– Нервы у парня не выдержали. По ночам воют зверопсы, потом прилетает вертолет, который осыпает наш блокпост ракетами, затем появляется спецназ, и непонятно, с какой целью он едет… Только вы не подумайте, я свою вину не отрицаю. Я командир, я в ответе за своих подчиненных.

– А как вы объясните свои действия в случае с психиатрической больницей? Почему вы оставили свой блокпост, почему вы скрылись в больнице, почему организовали оборону?

– Почему организовал оборону? Упал – окопался, что здесь непонятного?.. А почему я оставил свой блокпост? Связи не было, обстановка неясная, объясниться невозможно, дальнобойная артиллерия, сами понимаете, не манна небесная…

– В том бою погибли девять человек, еще двое скончались по дороге в больницу.

– Нас пытались атаковать. Я не знал, кто это – люди или монстры. Кенги, знаете ли, очень ловко прыгают через ограду… И еще их много, этих кенгов, очень много для отдельно взятого сектора. Как будто их со всего Аномалья мобилизовали против нас. Вы не находите, подполковник?

– Меня это не интересует. Я расследую конкретные факты.

– Да? Может, проведем следственный эксперимент? Отправимся в ту больницу, я покажу вам, где находились наши огневые точки, откуда приближался противник. Заодно посмотрите, как эти кенги атакуют. У них потрясающая реакция, некоторые особи даже могут уворачиваться от пуль. И еще они очень сильные, руками могут порвать человека на части. А если вы будете в бронежилете, они просто оторвут вам голову… Ну так что, едем в Мокрянку?

– Только давайте без истерик! – хлопнув ладонью по столу, громыхнул басом следователь.

– А вот с больной головы на здоровую валить не надо. Истерика у вас, подполковник. А я всего лишь выполнял боевую задачу… Ну, виноват, что принял штурмовую группу за стаю кенгов. Готов понести наказание.

– А за кого вы приняли группу, которая сопровождала полковника Брыля? – в упор посмотрел на меня следователь.

– Не понял, – похолодел я.

– Вы уничтожили эту группу, а самого полковника взяли в плен. Он был вашим заложником. Надеюсь, вы не станете это отрицать?

Это был удар под дых. И хотя морально я был готов к нему, все же он стал для меня неожиданностью. Не думал я, что Брыль так быстро изменит свои показания.

– Что отрицать? – растерянно взглянул я на следователя.

– Вы убили трех человек, полковника забрали с собой. Что стало с водителем и командиром боевой машины, полковник Брыль не знает…

– А я не знаю, о чем вообще разговор, – совершенно сник я.

– Да ладно вам, не знаете! – торжествующе взмахнул рукой следователь; так дирижер своей палочкой требует победных литавр. – Я знаю, у вас был уговор с полковником. Он забывает об этом случае, а вы, в свою очередь, освобождаете его. Но договор этот больше не действует, и полковник выложил всю правду… Вам предъявят обвинение, и тогда у вас будет возможность ознакомиться с его показаниями. В ближайшее время вас этапируют в изолятор временного содержания, где вы будете содержаться до суда. И, думаю, некоторое время после… На сегодня у меня все! – громко захлопнув папку, сообщил следователь.

В комнату, где состоялся этот разговор, меня вели в сопровождении всего лишь одного автоматчика, но обратно меня взял в оборот конвой из трех человек. Да и не в гостиницу меня отправили, а в холодный подвал под столовой.

Голые неоштукатуренные стены, бетонный пол, под потолком маленькая отдушина, в которую и руку-то не просунешь, кушетка с матрасом, несколько солдатских одеял, отхожее ведро – и все это за железной дверью, которую не выбить ударом ноги.

Подвальная каморка не отапливалась, поэтому три одеяла не показались мне роскошью. Но кутаться в них я не стал: просто не замечал холода от волнения и переживаний. Как я предполагал, так и произошло. Полковник предал меня… Нет, предают друзья, а он просто отказался от своих слов. Что ж, теперь меня ждет суд и этап в места не столь отдаленные. Я, конечно, могу выжить в любых условиях, колючей проволокой меня не испугать. Но я переживал за своих бойцов. Они остались в Аномалье, и что будет с ними без меня? Наверняка полковник Брыль не отменит свой приказ, и они останутся на блокпосте, пока не погибнут все до одного. Не знаю, смог бы я их спасти, если бы Аномалье обрушилось на них всей своей массой, но если вдруг что, мне лучше умереть вместе с ними.

Холод потихоньку одолевал меня. Сначала я накрылся одним одеялом, затем другим, но вскоре я стал замерзать под всеми тремя. Пришлось внутренне расслабиться, мысленно представить себе, что камеру согревают раскаленные батареи. Я смог внушить себе тепло, но ненадолго. Слишком сыро было в подвале, и это делало холод липким, текучим – он забирался под одеяла, проникал под одежду, клеился к телу.

Студено в подвале, сыро, а когда лампочка вдруг погасла, стало еще и непроницаемо темно. Именно в таких помещениях предпочитают обитать злоформеры. Подумав об этом, я поймал себя на мысли, что хочу видеть Марицу. Пусть она объяснит мне, что происходит. Ведь она обещала мне повлиять на полковника…

Злоформеры читают мысли на расстоянии, и Марица должна была почувствовать, что я взываю к ней. Ведь она очень сильна, особенно после того, как побывала в самом сердце Аномалья, в метеоритной воронке… Но сколько я ни обращал к ней свой мысленный зов, не возникло даже ощущения обратной связи.

Зато я очень устал, напрягая свои жалкие телепатические зачатки. А вечером мне принесли ужин – кашу с рыбой с солдатского стола, хлеб с маслом и целый чайник с горячим ячменным кофе. Я поел, согрелся и вскоре заснул.

Утром я ждал вызова на допрос, но вместо этого последовал завтрак, затем обед. А ведь мне должны были предъявить обвинения, отправить в следственный изолятор. Но за мной не приходили, а когда подали ужин, я понял, что наступил вечер.

После ужина я снова попытался связаться с Марицей, но она по-прежнему не отзывалась. Я настойчиво напрягал свои телепатические рудименты, пока вдруг не понял, что схожу с ума. Нет, такой хоккей нам не нужен…

Вчера мне повезло: я смог быстро заснуть. Но сегодня сон игнорировал меня так же беззастенчиво, как Марица обходила вниманием. Один только холод проявлял ко мне интерес, но, разумеется, это меня совершенно не радовало…

Не знаю, сколько часов я промучился без сна и в объятиях сырого холода, но вот дрема наконец начала одолевать меня…

Я вдруг увидел Юлю и Вику, в камуфляжных куртках поверх платьев они сидели в окружении незнакомых солдат, пили спирт из алюминиевых кружек, вульгарно смеялись. Пьяная Юля сидела на коленях бритоголового атлета, Вика беззастенчиво жалась к его товарищу, чернобровому сержанту. Обойденные их вниманием солдаты с вожделением облизывались на них.

Но вот в комнату беззвучно проникли бесплотные тени, которые вмиг материализовались в Якута и Баяна. У обоих в руках бесшумные «АК-9М». Они не злятся, но без сцены не обходится. Никаких скандалов, просто жесткая, лишенная гневных эмоций работа…

Юля спрыгнула с колен мертвого атлета, Вика оттолкнула от себя парня, между черными бровями которого темнела пулевая скважина… Якут и Баян быстро и методично перебили всех солдат. На своих женщин они даже не взглянули, как будто и вовсе не видели их. Глаза у них мутные, совершенно бесцветные. Такие глаза я видел у зомби…

Сон втянул меня в свои бессознательные глубины, и страшная картинка исчезла.

Неизвестно, как долго я проспал, но меня разбудил скрип, с которым открылась дверь в мою камеру. Вспыхнул свет, и я увидел Якута и Баяна… Нет, это не пробуждение. Это просто встряска во сне. Я продолжаю спать.

– Командир, чего лежишь, поднимайся! – расплылся в улыбке Якут.

Он радовался встрече, и я не видел зомбированной пустоты в его глазах. Значит, ко мне обращается настоящий Якут. Значит, я не сплю.

И автомат, который он протянул мне, был сделан из настоящей стали. Приятная тяжесть и вдохновляющая мощь оружия окончательно вернули меня к действительности.

– Как вы здесь оказались?

– Да просто прошли.

– Через КПП?

– А ты откуда знаешь?

– Юля и Вика там были?

– Да, они нам немного помогли…

Сверху вдруг до нас донесся грохот крупнокалиберного пулемета. Тут же отозвался другой. Заухали выстрелы подствольников, где-то громыхнул карабин.

– Опомнились, муть их!.. Командир, нам надо держать оборону!

На лестнице, ведущей в подвал, я увидел мертвого солдата. Он охранял меня без каски, и ничто не помешало Якуту на пути ко мне выстрелить ему в голову. Переступив через труп, я вышел в подсобку столовой, где у окна, выходящего на плац, стоял Шарп. К нему присоединился Баян. Гуцул и Пух приготовились оборонять пищеблок. Шпака я нашел в общем зале. Там же я увидел Юлю и Вику. Поверх платьев камуфляжные куртки, а на них бронежилеты с полными разгрузками, в руках автоматы с глушителями. И настроены женщины очень решительно. Одна смотрела в окно, другая перевязывала Шпаку голову.

Здесь же были Скорняк и Чиж. Я не мог поверить своим глазам. Они оба были мертвы. Одному пуля попала в левую глазницу. Выбивать там было нечего, потому что глаз давно уже вытек, но все равно, рана не могла не быть смертельной. Другому разрывная пуля разворотила горло настолько, что можно было увидеть шейные позвонки.

– Это мне снится? – схватился за голову я. – Скажите мне, что это сон?

– Извини, командир, не уберег! – потупился Шпак.

Строевой плац был усеян трупами солдат, которых я при всем своем желании не мог назвать вражескими.

– Ваша работа? – жестко спросил я, обращаясь к сержанту.

– Кто ж знал, что у них группа на выезд собирается. Хорошо, забрала у них были подняты, а то не знаю, как бы мы с ними… Но все равно Скорняк и Чиж нарвались…

– Идиоты!.. Все вы идиоты!

Я увидел, как из казармы, из третьего блока, выскочили два солдата. «Ну вот, началось! – мелькнуло в голове. – Сейчас уцелевшие пограничники – а их, конечно же, бо€льшая половина, зададут нам жару. И правильно сделают…» Но, вопреки моим ожиданиям, солдат самих атаковали. Из казармы вслед за ними выпрыгнули сразу три кенга. Одного бойцы подстрелили, а двое других добрались до своих жертв. Жаль, не было с нами следователя из военной прокуратуры, он бы увидел своими глазами, как зосы рвут людей на части.

Я заметил еще трех пограничников. Они появились из-за гаражного бокса, бежали, отстреливаясь, но позади них вдруг выросли косороги и вонзили в них свои острые клювы. Я увидел, как сжимаются, усыхая, тела несчастных. Разумеется, спокойно на это я смотреть не мог, поэтому вскинул автомат. Но Шпак рукой придержал ствол:

– Спокойно, командир, не надо.

– У нас договоренность, – нервно сказал Якут.

– С кем?

– Марица приходила. Сказала, что дела твои плохи. И помогла нам…

Откуда-то с крыши на плац спрыгнул солдат с огромным хвостатым комком шерсти на спине. Комок этот рычал и дергался, вгрызаясь пограничнику в шею…

Я уже понял, что происходит. Марица смогла подбить моих бойцов на эту авантюру. Мало того, подключила к ней и Юлю с Викой. Женщины устроили на контрольно-пропускном пункте бардак, отвлекли внимание постовых, этим и воспользовались мои ребята.

Через контрольно-пропускной пункт, по галерее они прорвались на блокпост и устроили здесь самую настоящую бойню. Они профессионалы, к тому же им сопутствовала удача и Марица. Они по трупам, потеряв Скорняка и Чижа, пробились ко мне в подвал, а на их плечах на заставу ворвались мутанты – начиная от зверопсов и заканчивая косорогами.

Через окна и дверь мутанты проникли в казармы, где сейчас шла самая настоящая резня. Расправились они также и с пулеметными расчетами, о чем стало ясно, когда утихла стрельба на крыше.

Не трогали монстры только нас. Путь в столовую им был заказан, потому что ими руководила Марица – это чудовищное воплощение Аномалья. Мы не вмешивались в происходящее. Да уже и поздно было что-то исправить.

– Уходить надо, – понуро проронил Шпак. – Сейчас патрульный взвод должен вернуться.

– Баран… Какой же ты баран! – обозленно посмотрел на него я. И немного подумав, добавил: – Уходим!

Я понимал, что мы нужны Марице. Но все же принял все меры предосторожности, чтобы избежать нападения со стороны озверевших зосов. Все возможные меры, потому что полностью оградить себя от опасности мы не могли. Нас всего девять, считая женщин, к тому же Шпака слегка контузило, у Пуха ранение в руку. И с нами еще два трупа: их мы не могли оставить здесь.

Мы подходили к проходу в галерею, которая связывала блокпост с контрольно-пропускным пунктом. Бронированная дверь была открыта настежь. И мы уже собирались воспользоваться ею, когда к нам бросилось несколько зверопсов. Оскаленные зубы и морды в крови, в глазах беспробудное бешенство. Возможно, Марица потеряла над ними контроль. Если нет, я все равно не мог ждать, когда это зверье повернет назад, боялся потерять драгоценные метры, отделяющие нас от роковой черты. И если честно, хотелось всыпать этим собакам за ту резню, которую они здесь устроили. Я нажал на спусковой крючок, и бесшумный «АК-9» выдал одну короткую очередь, затем другую. Якут и Вика поддержали меня огнем. Остальные были заняты – одни тащили на себе мертвые тела, другие находились в арьергарде, держали под наблюдением тыл. Но нам хватило и трех стволов, чтобы отбить атаку.

В бою со зверопсами нужно метко и быстро стрелять. Вика смогла показать себя во всей своей боевой красе… Но главное в такой схватке – не дать застать себя врасплох. Гарнизон заставы стал жертвой внезапной, очень мощной и стремительной атаки. И я, конечно же, знал, кто был главным виновником этой катастрофы…

Мы шли по гулкой галерее, переступая через трупы пограничников. Зосы не должны были нас трогать, но и дорогу нам они уступать не собирались. Три кенга вприпрыжку мчались в сторону блокпоста. Шпак принял правильное решение и вовремя открыл огонь. У меня над головой, оставив на потолке темный след, пролетело вырванное с мясом ухо. Не знаю, может, оно и навело меня на умную мысль.

Я распорядился вооружить убитых кенгов, заставил Якута, Баяна и Гуцула отдать им свои автоматы.

– Пусть думают, что кашу заварили кенги.

Зосы, в принципе, не способны владеть огнестрельным оружием. Но ведь Аномалье не просто расширяется, оно совершенствуется. И пусть здесь думают, что кенги научились стрелять из автоматов…

Мои люди сотворили настоящее злодеяние, но при этом они как были, так и оставались моими. И я должен заботиться о них, оберегать от опасности. Набедокурили они, но я не хотел, чтобы ими занялась военная прокуратура. Из оружия, которое досталось покойным кенгам, была расстреляна дежурная смена контрольно-пропускного пункта. Следователи возьмут автоматы на экспертизу, сделают выводы…

– Командир, ты гений! – восторженно протянул Шпак.

– А ты осел! – жестко отрезал я.

Запас оружия и боеприпасов мы пополнили в помещении дежурной смены, которую уничтожили мои, слетевшие с катушек бойцы. Там и автоматы в пирамиде стояли, и карабины, и даже пулемет, рядом находились несколько цинков с патронами да ящик гранат.

Карабины – отличное средство против мутантов: головы этим тварям отрывают с потрясающей легкостью. Мои бойцы брали на дело только автоматы с глушителями, потому что им нужна была бесшумность. Но сейчас можно и пошуметь. Даже нужно. Потому что к зданию контрольно-пропускного пункта приближалась огромная толпа зомби.

Тупые, медлительные, они шли на блокпост, ведомые силой злоформера. Глядя на них, я понял, что, возможно, зря вооружил убитых кенгов. Сейчас зомби заполнят заставу и начнут пожирать мертвую плоть. Если патрульный взвод не остановит их пиршество, то вскоре от застреленных солдат останутся только обглоданные останки. Тогда уже никакое следствие не установит, что первыми на блокпост напали живые люди.

Но, чтобы выкрутиться из этой столь отвратительной ситуации, нам нужно было прорваться через ряды зомби, которые, похоже, не собирались уступать нам дорогу. Я распорядился сложить тела наших товарищей на землю, окружить их плотным кольцом. Сам я лицом встал к надвигающимся мертвецам и, едва зафиксировав свое положение, выстрелил из карабина, которым разжился только что. Раздробил голову одному зомби, затем другому…

Зомби ревели, шипели, злобно скалили зубы, плевались кровавой пеной. Но вот настал момент, когда они стали обходить нас стороной. Мы оказались островом, и страшная бурлящая река с двух сторон обтекала нас. Так мы стояли, пока зомби не прошли мимо, втягиваясь потихоньку в распахнутые двери контрольно-пропускного пункта. Только тогда мы направились к открытым воротам и пересекли дробь-пятую границу зоны отчуждения…

Глава 33

Скорняк смеялся, скалил безгубый рот, рассказывая, как он в свое время стал пулеметчиком. Он только поступил на службу, был еще салагой, когда его взял к себе в помощники башенный стрелок. Они вдвоем ремонтировали поворотный механизм, и штатный номер не мог сорвать какой-то болт. Он с трудом, двумя руками зацепил гайку стамеской, а Скорняку показал на молоток. Как только, сказал, кивну тебе головой, бей по ней. Один кивнул, другой ударил, кувалдой по голове. Так Скорняк и стал башенным стрелком… Шутка, конечно. Но как он веселился, рассказывая эту байку…

А Чиж улыбался сквозь печаль, рассказывая нам свою, такую же вымышленную историю. Обратился он однажды к военному богу, встал на колени, спрашивает, почему он к тридцати пяти своим годам никак не может дослужиться хотя бы до сержанта. Молодые контрактники старшинами становятся, в лейтенанты выбиваются, а он верой и правдой служит, но ему даже несчастной ефрейторской лычки не предлагают. И ответил ему тогда военный бог: «Да, служишь ты отлично, в бою впереди, на кухне позади, все такое хорошее. Только вот одна беда, – продолжает военный бог, – не люблю я тебя. Не люблю!..»

А ведь был такой разговор. В душе у самого Чижа. Он искренне поверил, что военный бог не любит его. Но ведь и духом он не падал, служил честно, добросовестно. Может, потому и дослужился до рядового особой инвалидной команды. Не нужен он стал людям, и отправили его вместе с нами на убой… Может, потому и взбунтовалась его душа, поэтому и отправился он в свой последний бой, чтобы спасти меня, чтобы отомстить людям за обиду. А может, самому военному богу хотел бросить вызов…

Нет больше Скорняка, и Чиж никогда не улыбнется нам сквозь тоску в глубине глаз.

…Бронетранспортеры мягко катили по асфальту, Гуцул вел машину, наблюдая за дорогой по прибору ночного видения, детекторы аномалии молчали. Значит, спокойно все. Шпак тоже впереди, на месте старшего стрелка, он также следит за обстановкой со своего места, и Пух настороже, он за оператора-наводчика, осматривает местность из башни. Но все мы знаем, что в дороге с нами ничего не случится. Мы нужны Аномалью, поэтому Марица поможет нам добраться до нашего блокпоста. Чтобы мы жили там, служили. До следующего задания. Так она это все видит…

Долго мы шли пешком от блокпоста до места, где нас ждали «девяностые» бронетранспортеры. Всю дорогу я молчал, пытаясь переварить навалившуюся действительность.

Мне совсем не понравилось, что Баян и Якут сами определили, в какой машине им ехать. И с кем. Мы все разместились в головном БТР, а они шли за нами вместе со своими женщинами. Вот такой у них экипаж машины боевой. Но я с этим разберусь, разгоню эту семейную анархию. Как-нибудь потом, когда будет настроение. А сейчас я подавлен и разбит. Так и не смог смириться со своим спасением, верней, с ценой, которую пришлось за него заплатить. Как же мы дошли до такой жизни, что нападаем на блокпосты, уничтожаем гарнизоны?.. И Шпак растерян, смотрит на меня через стекло своей пипетки, которую почти не отнимает от пересыхающих глаз.

– Лучше бы меня сегодня убили, – понуро произнес он. – Устал я уже так жить, глаза постоянно болят…

– Да, но убили Чижа и Скорняка, – кивком головы показал я на два завернутых в брезент тела, лежащие в десантном отделении. – Как же так, сержант?

– Марица ко мне приходила. Сказала, что тебя собираются расстрелять.

– За что? Суда еще не было. И смертной казни у нас нет.

– А что бывает за попытку бегства?.. Тебя в город собирались отвезти, а в сопровождение спецназ назначили. Из истребительно-штурмового батальона, в котором из-за нас люди погибли. Они бы тебя при попытке к бегству… Теперь понимаешь?

– И ты ей поверил?

– А разве это неправда?

– Не знаю.

– А то, что полковник тебя с потрохами сдал, тоже неправда?

– Это правда, – кивнул я.

– Ну вот, а ты говоришь…

– Ты видел, сколько зомби на блокпост прошло?

Всю дорогу до бронетранспортеров нас сопровождала мертвая тишина. Если бы на блокпост ворвался патрульный взвод, мы бы услышали гранатные разрывы и треск пулеметных очередей. Возможно, вернувшиеся бойцы смогли бы расправиться с зосами… Но не было стрельбы. Значит, взвод так и не вернулся. Может быть, он погиб на маршруте…

– Много. Очень много. Они там всех сожрут.

– Дело не в том, – покачал я головой. – А в том, что зомби тупые и неповоротливые. Ты помнишь, сколько их легло, когда они штурмовали наш блокпост? Помнишь. И сегодня бы они все полегли… Злоформеры могут зомбировать людей, но им не дано делать из них настоящих солдат. Они могут управлять кенгами и косорогами, но этих не так уж и много, чтобы прорвать оборону блокпоста. И зверопсам не пройти. Автоматизация, минные поля, «колючка», пулеметы… Только мы, люди, можем на равных воевать с другими людьми. Поэтому мы и нужны Марице. Она использовала нас…

– Да я и сам понимаю, – согласился сержант. – Но у нас не было другого выхода. Мы должны были тебя спасти, командир… Она ко всем приходила, всем внушала, что тебя нужно выручать. Могла бы и не приходить, мы и так готовы были умереть за тебя…

Шпак говорил уверенно и убежденно, но вместе с тем в его словах звучала одержимость. Он до сих пор находился под чарами, которыми охмурила его Марица. Увы, но мы все находились под ее влиянием. Даже я. Поэтому мы и держали путь на блокпост…

Но в то же время у нас не было иного пути. Мои ребята должны находиться у себя на заставе, и если их там вдруг не окажется, это может показаться подозрительным. Их могут обвинить в нападении на сорок второй-дробь-пятый блокпост. А если мы будем на месте, то нас и в расчет не возьмут. Тем более что зомби уничтожат следы огневого боя вместе с его жертвами. Кстати, и меня самого сочтут погибшим. Значит, я смогу спокойно жить и командовать заставой. А в эфир вместо меня будет выходить Шпак. Конечно, если это потребуется. Я сомневался, что в ближайшее время про нас кто-нибудь вспомнит…

Я оказался прав. Аномалье не стало чинить нам препоны, и мы беспрепятственно вернулись на свой блокпост. Увы, неохраняемый, поскольку Шпак никого здесь не оставил: на счету был каждый человек. Но пока гарнизон отсутствовал, вроде бы ничего страшного здесь не произошло. Восстановленные ворота на месте, минные поля и проволочное заграждение, судя по всему, в порядке. Мы не заметили следов чужого присутствия, но все же я выслал разведку, чтобы обследовать заставу изнутри. Вскоре выяснилось, что система видеонаблюдения исправна, дистанционное управление огнем функционирует и съестные припасы не тронуты.

Я зашел в пункт управления, где за мониторами уже разместились Юля и Вика. Они сидели на стульях, Баян обнимал со спины одну, Якут – другую. Парни показывали, как нужно оперировать системой наблюдения. Все правильно, новые люди нужны нам как воздух. Но меня настораживало, что Якут и Баян отбиваются от рук. Казалось, они создают внутри нашей общины особый клан женатиков. А нас всех, вместе со мной и женщинами, всего девять человек. Даже символическое обособление может быть опасно. Но, возможно, я преувеличивал из-за плохого настроения. Поэтому я не стал выговаривать бойцам. Сегодня пусть они поступают так, как считают нужным, а там будет видно…

До рассвета мы не сомкнули глаз. Вдруг выяснилось, что в одном из помещений протекла батарея, давление в системе упало. Пока все восстановили, пока вырыли могильные ямы…

Утром похоронили наших боевых друзей, дали салют в их честь. Пух приготовил завтрак, который мы превратили в поминки. Выпили, как водится на тризне. Только тогда свободная смена смогла отправиться отдыхать.

Жизнь вроде бы продолжалась. Но как жить, если совесть зубами вгрызается в горло? Как забыть, что Марица силами нашей группы разрушила оборону сорок второго-дробь-пятого блокпоста, что мои бойцы убивали людей, что благодаря им зосы вырезали весь гарнизон? Может, на моих руках не было пролитой сегодня крови, но я остро чувствовал вину за своих подчиненных. Ведь я не смог вразумить, удержать их. А главное, я стал той приманкой, на которую они попались, как глупые караси…

Я видел, как Якут повел в гостиницу свою Вику. Похоже, они решили там обосноваться. Вроде бы ничего такого, но ведь парень даже не догадался спросить у меня разрешения. Но я и в этот раз промолчал. Возможно, правильно сделал. Может, Якут потому и не обратился ко мне за разрешением, что у меня был отсутствующий вид.

Я как чумной шатался по расположению блокпоста, заглядывал в казармы, осматривал столовую, но ничего не видел, не замечал. Перед глазами стояла страшная картина – плац, усеянный трупами пограничников, кенги, разрывающие на части обреченных солдат, зверопсы, обращающие людей в зомби… Я пытался, но не мог найти причину, оправдывающую наше злодеяние.

Погруженный в подобные мысли, я не заметил, как ко мне подошел Шарп.

– Командир, звонили из штаба, спрашивали, как дела у нас.

– А у них? – перебил я.

– У нас дела, у них труба… Гарнизон сорок второго-дробь-пятого блокпоста уничтожен… Объявлена срочная эвакуация…

– Кого эвакуировать, если все уничтожены? – не понял я.

– Зверопсы атаковали поселок… Про аномалии ничего не говорили, но, я так понял, зона заражения расширяется…

– Расширяется, – кивнул я. – На востоке граница сдвинулась на тридцать километров, на юге, я слышал, на десять. Полковник говорил, что мы держимся. Пока держимся. Но фронт прорван, Зона двинулась на север… А кто фронт прорвал, а?

– Но мы же тебя спасали, – повинно пожал плечами Шпак.

– Да ты не вини себя. Ты здесь ни при чем…

– Ну как же ни при чем? Столько людей убили. Никогда этого себе не прощу…

– Ну, ну, будет. Ты же прекрасно знаешь, что нет в этом твоей вины. Тебя закодировали, тебя использовали как зомби…

– Я понимаю… Но я больше не позволю себя провести. Я больше не поверю этой бестии! – отчаянно мотнул головой сержант, забыв о своей контузии.

Он поморщился от боли, но его внутренний настрой противостоять Марице не померк.

– Да, кстати, командир, в штабе сказали, что ты пропал без вести, – вспомнил он. – Я так понимаю, зомби тебя сожрали. Ну, для всех…

– Но для вас я живой. Что ж, мне больше ничего и не надо… Как насчет прогулки с покойником?

– Не понял, – озадаченно напрягся Шпак.

– Со мной прогуляться не хочешь? В Мокрянку.

– Ты думаешь, надо? – пристально посмотрел на меня Шпак.

– Не знаю… Может, и не надо… Но я должен…

Я должен срочно увидеться с Марицей. Мне нужно высказать ей в лицо все, что я о ней думаю. Только так я мог хоть как-то оправдаться перед собой. Хоть как-то…

Глава 34

Люди покинули поселок давно, но только сегодня его можно было назвать вымершим. Ни единой полуживой души на улице. Ни зверопсов, ни зосов, хоть бы какая гравиталка прошуршала в чахлой кроне скрюченной от недуга сосны. Все ушли на фронт. Это первое, что приходило на ум. И, увы, это совсем не смешно. Я знал, куда подевались зверопсы и зосы. Марица отправила всю свою нечисть за дробь-пятую границу. Мокрянка оставалась на месте, но с каждым часом она все глубже погружалась в зону заражения. И от этих мыслей я чувствовал себя зверопсом: и гнусность свою ощущал, и волком хотелось выть.

Нас было немного: я, Шпак, Гуцул, Шарп и Пух. Якут и Баян со своим семейным подрядом остались охранять блокпост. Остались, как мне показалось, с удовольствием. После того как эти двое вновь обрели своих женщин, им не хотелось неоправданно рисковать. А мое намерение побывать в «Пещере» парни восприняли как блажь. Что ж, может, они и правы.

Мы беспрепятственно подъехали к зданию хозмага. С собой я взял только Шпака, остальных оставил в машине. Кто знает, может, на этот раз бар «Пещера» станет для нас могилой. Так хоть всего двое погибнут…

Вывеска бара светилась разноцветными огнями, что на фоне общей серости казалось необычным. Из глубины подвала доносились глухие басы – это играла музыка, будто зазывая прохожих.

И действительно, в баре мы увидели двух небритых парней с обветренными лицами. В тусклом освещении зала они с ленцой потягивали пиво из бокалов, посреди стола стояла тарелка с фисташками. Натовский камуфляж на них, легкие кевларовые бронежилеты с разгрузками, ботинки с высоким берцем – облепленные грязью, с прилипшими к ним обрывками листьев. К соседнему столу прислонились карабины «Сайга» с оптическим прицелом.

Увидев нас, парни внутренне подобрались. Им явно не понравилось наше появление, но свой страх они попытались спрятать за внешней бравадой, граничащей с презрением.

– О, вояки, флаг вам в руки! – осклабился один, горбоносый, с большими глазами, прячущимися под скалой выпирающего лба.

– Мародеры? – спросил я, не опуская ствол своего «КС-КМ».

– Почему сразу мародеры? Может, заблудились… – скривился другой, с родимым пятном чуть ли не во всю щеку. – Слышь, Стас, это как в том анекдоте. Камень на перепутье трех дорог и надпись: налево – «зосы», прямо – «вояки», направо – «кабаки и девки». Что это за аномалия такая, кабаки и девки?

Что зосы – аномалия, что вояки… Я мрачно усмехнулся. Знал бы этот остряк, насколько точно он попал. Мы ведь и в самом деле аномалия. Марица постаралась.

– Так вы решили выбрать кабак? – насмешливо спросил Шпак.

– Ага, и девок! – хмыкнул горбоносый.

– А девки откуда?

– Так это, обещали.

– Кто?

– Бармен. Он сейчас будет…

– Если бы просто бармен… – предостерегающе покачал я головой.

И вдруг до меня дошло, что эти ребята спокойно воспринимают наше внешнее уродство. За вояк нас приняли, но не за зосов. Хамят, но на смех из-за увечных лиц не поднимают. И это заставило меня проникнуться к ним симпатией. А то, что камни в наш огород кидают, так это просто защитная реакция.

– А такой анекдот ты не слышал? – продолжал я. – Злоформер зверопса дрессирует, сидеть там, лежать, а рядом зомби стоит. Ничего, говорит, у тебя не получится. А злоформер ему в ответ – ты, мародер, тоже не сразу тапочки научился подносить…

– Смешно, – пренебрежительно скривился парень, которого, как я понял, звали Стас. – Только при чем здесь злоформер?

– При том, что ты мародер…

– А доказательства есть?

– Зачем нам доказательства? Мы можем вас прямо на месте приговорить…

– Ну, зачем же на месте? – спросил Крис.

Он выходил к нам из-за стойки. Голос его звучал бодро, даже весело, но в глазах сквозила досада. Он понимал, что мы могли вспугнуть его добычу. Наверное, он очень старался, заманивая этих ребят к себе на огонек. Возможно, так старался, так напрягал свои силы, что прозевал наше появление.

– Особенно порадуешься, когда тапочки на-учишься подавать, – сказал я, направляя на Криса ствол своего карабина.

– Эй, Джером, ты чего? – испугался злоформер.

Я видел, как завибрировал его взгляд, излучая парализующую силу. И даже ощутил легкое покалывание в области переносицы. Но его пси-магия на меня не действовала. Или он снова из сил выбился, или у меня усилился иммунитет против его гипноза.

Зато черное жерло моего карабина опускало его до состояния кролика перед оком удава.

– Я ничего, а ты давай обратно за стойку. И не дергайся, а то ты меня знаешь…

– Ты сам себя не знаешь, – предостерегающе нахмурил он кустистые брови. – А еще я должен тебя знать… Твое счастье, что Марица за тебя…

Он разозлился, но за барную стойку все же убрался.

– Мое счастье? А кто-нибудь меня спросил, нужно мне такое счастье?

– А с этим не ко мне, – раздраженно буркнул Крис. – Это к Марице.

– Так я к ней и приехал.

– Нет ее.

– Ну да, у нее важные дела.

– Важнее не бывает, – с очень серьезным выражением лица кивнул злоформер.

– Кто бы сомневался… И когда она будет?

– Когда надо, тогда и будет. И тебя не спросит, когда ей быть… Заказывать что будешь?

– Да вот этих ребят. Сдается мне, что у них полные рюкзаки награбленного…

– Да уж конечно! – встрепенулся Стас. – Все только наше!

– Вот мы и посмотрим… Давай, давай, поднимайся!

Я повел стволом в их сторону, а Шпак забрал их карабины.

– Пошевеливайся!

Парни, ругаясь, поднялись из-за стола, взяв свою поклажу, направились к выходу.

– Ты об этом еще пожалеешь! – злобно прошипел Крис.

– Я уже пожалел, что связался с вами, – бросил я ему на прощание.

Из бара я выходил последним. Не хватало еще, чтобы Крис при нас задрал заблудших туристов.

Но злоформер дальше угроз не пошел. То ли он остерегался атаковать нас без санкции Марицы, то ли у него для этого не было сил, так или иначе, мы без осложнений забрались в бронетранспортер, и Гуцул дал, что называется, копоти.

– Ну и что дальше? – дерзко спросил Стас. – Куда вы нас везете?

– На блокпост, – коротко ответил я.

– А что мы такого сделали?

– Нарушили курортный режим, – фыркнул Шпак. – Не в тот бар забрели.

– А это наше личное дело!

– Вот я и спрашиваю, командир, зачем мы их тронули? – недовольно покачал головой сержант. – Криса обидели. Он теперь злиться будет… Гуцул, Шарп – в оба там глядите, и ты, Пух, давай по сторонам смотри. Если что, сразу жми на гашетку…

– А чего вы боитесь? – пренебрежительно фыркнул парень с родимым пятном. – Здесь же спокойно, как в раю… Мы бы со Стасом жить здесь остались…

– Ну да, бар под боком, еще и бабу обещали, – скривился Шпак.

– А что, плохо?

– Командир, может, обратно их вернем. А то нехорошо как-то, Криса без обеда оставили…

– А Марицу без пополнения, – хмыкнул я.

– Ну, она сейчас зверопсов своих дрессирует, на людей натравливает. Это у Криса штиль, для него сейчас любой рак – рыба… Интересно, он бы их просто сожрал или обратил бы в зосов?

– Ну, думаю, второе! – отозвался Пух.

– Какие зосы? О чем разговор? – занервничал Стас.

– А такие, что мы злоформера из-за вас обидели! – постучал себе по лбу Шпак. – Он вас к себе приманил, осталось только солью посыпать… Это, ребята, не простой бар. И Крис не бармен. Он – злоформер…

– Э-э… Это невозможно, – очумело посмотрел на него парень. – Злоформеры не такие…

– Злоформеры умеют принимать человеческое обличье. Ты об этом не знал?

– Э-э, нет.

– И мы не знали. А теперь знаем… Но Крис – так себе злоформер. А вот баба, которую он вам предлагал… Мы ее Марицей зовем. Она здесь за главного… Не знаю, сколько таких Мариц по всему Аномалью. Но это они Зону вперед двигают…

– Расширяют, – горько вздохнул я.

Если бы у меня хватило решимости убить Марицу, я хотя бы на время остановил расширение зоны заражения. Но нет, я только способствовал ее злодеяниям. Сначала воевал с истребительно-штурмовыми группами, а вчера ночью мои подчиненные вырезали целый гарнизон… Да, это мы уничтожили блокпост. Если бы не мы, зосы не смогли бы проникнуть в расположение заставы.

Марица не приходила в подвал, где меня держали в ожидании перевода в следственный изолятор. Но она смогла охмурить Юлю и Вику, которые так же находились на сорок втором-дробь-пятом блокпосте; она связала их единым планом с моими людьми… Это ужасно, что все так случилось. И я немного рад был тому, что вырвал двух мародеров-любителей из зубов Криса. Хоть что-то сделал против воли злоформеров.

– Хотите сказать, что Крис мог бы обратить нас в зомби? – затаив дыхание, в страхе спросил Стас.

– А это смотря какой у тебя генный код. Может, из тебя бы вышел отличный кенг… А может, и косорог…

– В общем, вам, ребята, надо побыстрей уматывать на Большую землю, – подытожил я.

– Куда они пойдут? – покачал головой Шпак. – Там, на границе, сейчас вакханалия. А у нас вроде как спокойно. Пока спокойно…

– Что значит пока? – нервно спросил Стас.

– Говорю же, злоформера мы обидели, добычи его лишили. Как бы не разозлился… В общем, вам решать: дальше идти или у нас время переждать…

Мародеры думали недолго. Может, им и не нравились наши увечные лица, но злоформеры их пугали куда больше. Сначала они нам поверили, а потом и доверили свою безопасность. Мы без происшествий добрались до блокпоста, за стенами которого ребята быстро успокоились.

Глава 35

Пернатый комок выпал из темноты, в свете фонаря расправил крылья, пытаясь остановить падение, но смог только замедлить его. Я всполошенно смотрел, как ворон врезался в мое окно и распластался на нем в позе двуглавого орла. И даже в какой-то миг посмотрел на меня приплюснутым к стеклу глазом, хотя вряд ли он мог что-либо видеть: в комнате было темно. Сила тяжести стащила ворона с окна, гулко стукнула о подоконник и швырнула на землю.

Я вышел во двор, чтобы помочь упавшей птице, но ворон взлетел и без моей помощи. Поскакал по земле, суматошно размахивая крыльями, подпрыгнул раз, другой и наконец поднялся в ночное небо.

Я уже взялся за ручку двери, чтобы открыть ее, когда вдруг понял, что с высоты на меня надвигается опасность. Седьмое чувство предупредило, что ворон возвращается. Он камнем падал на меня, и я не успевал что-либо предпринять. Но мою голову спас козырек над головой. Ворон с треском врезался в него, от удара шиферный лист лопнул, развалился на части. К этому времени я уже переступил порог, и птица, пронзив пустоту, рухнула на возвышение крыльца. Несколько черных перьев каруселью взвились в воздух, устремились на меня, но я разогнал их движением руки.

Ворон удивил меня своей живучестью. Отчаянно размахивая крыльями, встал на лапы, хромая, бросился от меня прочь. Я вынул из кобуры пистолет, чтобы выстрелить вдогон. Но мне на руку опустилось маленькое темно-коричневое перышко, и палец медленно сполз со спускового крючка. Пусть живет дурная птица…

Я закрыл за собой дверь и прошел в свою комнату. Нетрудно было предположить, что появление ворона, да еще ночью, – это само по себе знаковое явление. Но что несет оно, добро или зло?

– Это на счастье! – прочла мои мысли Марица.

Она лежала на моей койке, поверх одеяла. На ней знакомое подвенечное платье, открытые почти по всей длине ноги вытянуты, сведены вместе. Руки сложены на животе, будто у покойницы. Эх, вставить бы свечку между ее пальцами и зажечь за упокой ее души. Но ведь сама она не упокоится. Может, помочь?

– Твоя работа? – спросил я, опускаясь на стул.

Она удивила меня своим внезапным появлением, но лишь начуточку.

– Ну, я же знала, что тебя прикрывает козырек… Тебя кто-то должен прикрывать. Тогда с тобой ничего не случится…

– Ты предлагаешь мне свое покровительство?

– Предлагаю?! – удивленно повела она бровью. – По-моему, ты давно уже находишься под моим покровительством. Только мне почему-то кажется, что это тебе не нравится.

– Да, не нравится. Совсем не нравится, как ты водишь меня за нос… Зачем ты позволила мне отпустить полковника, зачем ты вызволила меня самого?

– Ты командир, у тебя есть право принимать решения!

Она порывисто поднялась с койки, но я не услышал, как скрипнули пружины. И панцирная сетка не прогнулась под ней. Марицы здесь нет, есть только ее голограмма. С голыми ногами.

– Ты, кажется, хотела, чтобы я убил Жукова, а его женщин посадил на цепь.

– Это не желание, это совет.

– А что, есть разница?.. Для тебя главное – цель, а средства – все равно какие. Ты умная, ты коварная. Ты не просто злоформер, ты – само Аномалье… Ты поняла, что я не хочу убивать Жукова. Тогда ты подыграла мне в моем решении сдаться на милость закона.

– Это не моя игра, это – твое упрямство. Но ты прав, игра все-таки была. Я не стала останавливать тебя.

– И полковника разубедила играть на моей стороне. А моих людей отправила спасать меня…

– Ты думаешь, я бросила свои дела, чтобы перед тобой оправдываться?..

– Да, дела у тебя важные… Сколько городов, сколько поселков брошено, сколько людей осталось без крова. А скольких ты обратила в живой прах!

– Ты осуждаешь меня? Напрасно. Мы делаем одно дело. Хотел ты этого или нет, но ты очень здорово мне помог. И я должна тебя за это отблагодарить.

– Ты принесла мне тридцать сребреников?

– Я приготовила для тебя склад с продовольствием. Если вы сможете все вывезти, вам хватит запасов на три-четыре года. А вы сможете, потому что я помогу вам. Я дам вам зеленый свет…

– Кого на этот раз нужно убить?

– Убей свою дурацкую гордыню. И живи настоящим…

– Да, но я живу будущим. Твоим будущим. Будущим Аномалья. Мы убиваем людей, мы помогаем вам…

– Но вы живете. И живете хорошо. Вы в безопасности, у вас тепло, и даже есть женщины. Для полного счастья вам не хватает еды и горючего, но все это вы получите… У вас будет все, чего вы пожелаете… Но я хочу, чтобы вы иногда помогали нам, – пристально уставилась на меня Марица.

– Я этого не хочу.

– А я пришла к тебе в белом платье, я искренне хотела быть твоей…

– Ты и раньше приходила. А потом был свадебный пир. На сорок втором-дробь-пятом блокпосте. Я видел, как там веселились твои гости…

– Тебе не понравилось?

– Нет!

– А ведь я тебя спасла. Тебя собирались убить. Тебя собирались убить злые люди, для которых ты хуже зверя… Ты защищаешь их, ты хочешь быть на их стороне, но ты для них такой же зос, как зомби…

– Это все по твоей милости!

– Я послала тебя сюда?

– А разве нет?.. Тебе нужны были калеки с навыками профессиональных солдат. Ты это получила. Ты это использовала. Ты это собираешься использовать и дальше… Но я не хочу тебе служить! И своим белым платьем ты меня не купишь!

Марица хищно сощурилась, ее взгляд вспыхнул, словно угольки под кузнечными мехами. Красные угольки, адского костра.

– Я могла бы сделать из тебя зоса, – холодно напомнила она. – Но этих тупых тварей хватает мне и без тебя… Но, похоже, мне самой придется превратиться. Из твоего друга в твоего врага… Крис тебя не жалует. И я перестану тебя защищать… Крис очень зол – ты увел у него добычу. Ты же не хочешь, чтобы Крис тебе отомстил? Ты же не хочешь, чтобы я помогла ему в этом?.. Я хотела, чтобы ты служил мне по своей воле. Но ты ничего не понял… Но, может, ты одумаешься? У тебя еще есть время. Может, ты скажешь мне спасибо за все, что я для тебя сделала. Скажешь, что хочешь со мной дружить дальше. Времени у тебя еще много, целых три минуты… Забудь о прошлом, растопи свою гордость в настоящем, – голос ее теплел, завораживающие нотки сгущались. – Не можешь жить настоящим, не надо. Главное – живи. Получай удовольствие от жизни… Хочешь, я приведу тебе женщину? Такую же прекрасную, как я. Она будет тебя любить… Хочешь? Ты этого хочешь. Потому что я нравлюсь тебе, очень нравлюсь… У тебя еще целая минута…

Марица ласково улыбнулась, помахала мне рукой и растворилась в темноте комнаты. Я вздрогнул и… проснулся.

Я лежал на койке, в одежде, бронежилет висел на спинке стула, каска там же, карабин под правой рукой, готовый к бою… А ведь я стоял, когда разговаривал с Марицей. И еще был ворон, который бился в мое окно.

Я поднялся с кровати, вышел во двор, глянул на козырек над крыльцом. Шиферный лист целый, никаких перьев на земле. Значит, и ворон мне во сне привиделся… Но ведь Марица была. Я разговаривал с ней, она собиралась мне помочь, потом перешла на угрозы.

В замешательстве я вернулся в свою комнату, лег на койку, скрестив под затылком руки.

Марица помогала мне. Не спорю. Но ведь она преследовала свои цели, она использовала меня вслепую. Она поступала со мной подло. Она сделала из меня убийцу… Да, она права, с ее помощью я могу жить здесь дальше. Я и мои бойцы – уже составная часть Аномалья. Зосы нам не друзья, но уже и не враги. Мы можем сделать свой блокпост оазисом посреди аномальной пустыни, мы можем жить здесь в полное свое удовольствие. Якут и Баян уже нашли здесь свое счастье. Марица поможет мне и остальным. Она приведет к нам женщин… У нас будут рождаться дети, община будет расширяться… Но вместе с тем будет разрастаться и Аномалье. Как раковая опухоль, которая в конечном итоге погубит всю планету. И мы будем разносчиками этой страшной болезни… По своей воле, из чувства благодарности перед Марицей мы будем совершать вылазки за дробь-пятую… нет, уже за дробь-шестую границу, будем уничтожать патрульные и штурмовые группы, разорять блокпосты, готовить плацдармы для зверопсов…

Нет.

Нет?

Нет!

Нет!!!

Я сказал Марице «нет». И на душе вдруг стало легко и спокойно. Пусть я погибну в неравном бою со злоформером, но я не продам этим исчадиям Аномалья свою душу. Я был человеком в прошлом, остаюсь им в настоящем и не предам себя в будущем…

Я уже засыпал, когда на разгрузке захрипела радиостанция.

– Командир, сержант у тебя? – взволнованно спросил Пух, дежуривший в штабе.

– Нет, а что такое?

– Да вышел куда-то, нет его. И радиостанция не отвечает…

«Я больше не поверю этой бестии! – услышал я вдруг в ушах голос Шпака». Еще сегодня днем он собирался всерьез противопоставить себя Марице. Он сделал свой выбор и мог поплатиться за это.

– Тревога!

Я вскочил с койки, заученно натянул бронежилет, не застегиваясь, взял карабин, вышел из комнаты во двор.

Одновременно со мной из дверей гостиницы на строевой плац вывалился мародер Стас. Именно вывалился – боком, завалившись на опорную ногу, едва удержав равновесие. Похоже, он был чертовски пьян. Уж не Шпак ли составил ему компанию?

Мародеры-любители были ребятами дерзкими, но к нашей увечности отнеслись с пониманием. И мы, в свою очередь, прониклись к ним симпатией. Особенно полюбились они Шпаку, который вдруг вознамерился завербовать их в наш гарнизон в качестве волонтеров. Будут служить, а в свободное время заниматься своими делами – бродить по брошенным городам и поселкам, искать и находить ценные для блокпоста вещи. Шпак так разошелся, что даже бронетранспортер им предложил. Якуту и Баяну ребята приглянулись также, они освободили для них гостиницу, перебравшись в первый казарменный блок, площадь которого позволяла соорудить там две отдельные квартиры. Для семейных пар. Этим Якут и Баян собирались заняться в ближайшее время…

Мы бы со Шпаком тоже могли обзавестись семьями, занять второй блок. Пух, Гуцул и Шарп обосновались бы в третьем… Может, я зря отказал Марице? Может, нужно принять ее предложение. И будет нам тогда счастье…

– Стас! – негромко позвал я.

Парень мотнул головой, выпрямился на ногах и, слишком высоко подняв колено, шагнул ко мне. Он не смог скоординировать движение, поэтому едва не упал. Пытаясь удержать равновесие, глянул на меня так, что все стало ясно.

Неживой у него взгляд. Глаза пустые и мутные, словно у замороженной рыбы, и еще мне показалось, что лицо измазано кровью. И руки, которые он протянул ко мне, тоже в чем-то темном…

Нет, не будет нам счастья!

– Стас!

В ответ я услышал злобное рычание. Мародер вышел на прямую, координация улучшилась, скорость увеличилась. Но все же походка не совсем естественная. Ноги не волочатся, и энергия мощная в движениях. Но это потому, что Стас только-только превратился в зомби; он еще не утратил человеческую живость, и мозги его еще не превратились в зловонную жижу. Этим он и был опасен. Но его голова уже попала в перекрестье моего прицела, а палец выжал слабину на спусковом крючке…

Я на мгновение зажмурился, чтобы не видеть, как разлетается на куски буйная головушка. Как ни крути, а все-таки жаль парня. Но что-то теплое все-таки шлепнулось мне на щеку. Я утерся рукавом куртки, переступил через бьющееся в конвульсиях тело и зашел в гостиницу.

Тамбур с выщербленной стеной, коридор, неуклюже обитый вагонкой, кровавые отпечатки ног на линолеумном полу. Из открытой двери второй комнаты доносилось сдавленное звериное рычание. Я заглянул в комнату и увидел второго мародера. Он сидел верхом на моем сержанте и руками выдирал потроха из распоротого брюха. Вся морда в крови, в губах кусок печенки… Я выстрелил навскидку раз, другой, третий… Я стрелял, пока в магазине не закончились патроны.

Я жал на спусковой крючок с таким ожесточением, как будто расстреливал само Аномалье…

Глава 36

Лопата с шорохом вошла в мягкую землю. Шарп остановился, рукавом смахнул с глаза набежавшую слезу и бросил ком земли на обваловку. Он разравнивал место над могилой нашего боевого друга.

– Не надо, – мотнул я головой. – Пусть будет холмик. И крест надо поставить… И над могилами остальных тоже…

Я и сам едва сдерживал слезы. Пять человек уже погибли. Пять! Половина бойцов из тех, кого я привел на блокпост. И только один из них стал жертвой зосов. Титаника, Малыша, Скорняка и Чижа убили люди. Будь проклята Марица! Будь проклято Аномалье!

Поминальный стол Пух накрыл в столовой. Вычистил здесь все, выдраил, даже крышу подправил. Но я не одобрял его начинания. Мало нас, и Аномалье уже начало мстить нам за непослушание. Блокпост рассчитан на сто человек личного состава, а нас всего восемь. Нам нельзя распыляться по заставе, мы должны собраться все вместе, закрыться в одном из казарменных блоков, где все будут друг у друга на виду. Жить нужно компактно, иначе случай со Шпаком может повториться. Сержанта убивали, а мы даже не могли прийти к нему на помощь, потому что были далеко. И больше никаких постояльцев. Обо всем этом я обязательно скажу.

Меню в столовой не баловало: пшенная каша с тушенкой, галеты, разбавленный спирт. Ни капусты квашеной, ни огурчиков соленых.

– Командир, скоро есть будет нечего, – завел свою пластинку Пух, когда мы сели за стол.

Но я даже ухом не повел в его сторону. Поднял стопку.

– За упокой души нашего боевого друга… нашего брата.

Мы выпили, не чокаясь. Но Пух не унимался:

– Запасов на неделю всего осталось.

– Надо бы пополнить запасы, – с вызовом посмотрел на меня Баян.

– Чем? – настороженно глянул на него я.

Ох как не понравился мне его тон. Как будто бес в нем сидел, подзуживал его изнутри. И, похоже, я знал, что это за бес такой.

– Ну, Марица знает, где можно найти склад.

Так и есть, без внешнего влияния здесь не обошлось.

– Она сама тебе это сказала? – спросил я, за снисходительной насмешкой пытаясь спрятать тревогу.

– Ну, не только мне, – пожал плечами Баян. – Она ко всем нам приходила. Ну, Юля была, Якут с Викой… Счастья нам пожелала.

– Детей побольше? – съязвил я.

– А что, это плохо? – недоуменно повела бровью Вика.

Как и все, она была в полной боевой экипировке, и это, похоже, совершенно ее не тяготило. Что ж, неудивительно, боец она опытный, и уже не раз это доказала. К тому же звание у нее «сержант». Именно поэтому я обязан учитывать ее мнение.

– Ну почему же? Хорошо.

– Мы уже не служим здесь, – сказал Якут. – Мы просто живем. Марица поможет нам с провизией, но, главное, избавит нас от зосов. И аномалии не будет насылать… Что в этом плохого?

– А за это мы будем убивать своих?

– Каких своих, командир? – недовольно спросил Баян. – Эти свои нас за последнюю сволочь держат. Юля, скажи, что вам говорили, когда к нам посылали!

– Говорили, – кивнула женщина, – что, как бешеных собак, вас отстреливать нужно. Я и сама думала, что вы ублюдки…

– А сейчас что думаешь?

– Понятное дело, что сейчас я так не думаю. Иначе бы не стала помогать вам. Мне с вами комфортно, я хочу и дальше здесь жить…

– Ты так не думаешь. И другие так думать не будут, когда поймут, что мы никому не желаем зла.

– Не будь наивным, командир. Никому мы ничего не сможем объяснить. Надо просто жить и получать от жизни удовольствие, – Баян привлек к себе Юлю и сочно поцеловал ее в щеку.

– Да и кому объяснять? – поддержал его Якут. – Зона на пятнадцать километров ушла, и еще на столько же уйдет за месяц-другой. Мы уже в самой глубине. Нам даже не жить, а выживать надо. А если Марица от нас отвернется, то нам всем крышка. Обратят нас в зомби, будем тут слоняться, жрать друг друга… Она очень сильная, ей даже прямой контакт не нужен, чтобы обратить…

– И обратит, напрямую, без всяких псов, – кивнул Баян. – Если ты, командир, упрямиться будешь… Шарп, чего молчишь? Ты хоть скажи чего-нибудь!

– А что я могу сказать? – пожал плечами парень. – Я человек маленький, мне что командир скажет, так и будет…

– А ты, Пух?

– Хватит бодягу разводить, Баян! – одернул бунтаря Гуцул. – Как скажет командир, так и поступим. Скажет, перед Аномальем смириться – смиримся. Нет – встанем в штыки!

– Да, но лучше, чтобы мирно все было, – подал голос Пух. – Мало у нас этих самых штыков, чтобы всерьез тягаться…

– Хорошо, допустим, что мы согласились с Марицей, – выдержав паузу, сказал я. – Завтра она выведет нас на охраняемый склад. Взвод солдат, вышки, пулеметы. Она, конечно, поможет нам справиться с охраной, поддержит нас… Но ты скажи мне, Пух, готов ты убивать людей?.. А ты, Баян? А ты, Якут?

Баян думал недолго.

– Ну а если не будет охраны? Там сейчас за дробь-пятой линией столько всего брошенного…

– Будет охрана. Где-нибудь обязательно будет. Где-нибудь нас обязательно заставят убивать. Марица хочет опустить нас до уровня своих мутантов. Но у тех мозгов нет, только рефлексы. А мы – люди, пока в сознании. Пока. А у кого-то, похоже, сознание помутилось… Шпак осознал свою вину. Он повел вас на блокпост, чтобы спасти меня. Не надо было этого делать. Он понял, что сотворил большое зло. Поэтому он сказал Аномалью свое «нет». За это Аномалье и убило его… Да, Аномалье отомстило ему! Он погиб, потому что хотел остаться человеком! – сжимая кулаки, смотрел я на Баяна. – И перед его памятью я клянусь, что также останусь человеком!

В зале установилась тишина, слышно было только, как ветер скребется в окно свисающей с крыши проволокой. Первым ее нарушил Гуцул:

– И я клянусь быть человеком.

Голос его прозвучал неуверенно, но все-таки он поддержал меня. И себя.

– И я клянусь, – не остался в стороне Шарп.

Пух промолчал. Баян и Якут тоже. Но и возражений с их стороны не последовало.

Я поднял стопку, молча выпил. Все повторили за мной.

После долгой паузы первым заговорил Якут.

– Командир, тут у нас еще такой вопрос, – он приложил к лицу кулак, будто хотел согреть в нем кончик своего носа. – Шпак погиб, земля ему пухом, но кто-то же должен занять его место. Кто-то должен стать твоим замом. Я предлагаю Вику, она у нас единственный сержант…

– И что? – недобро посмотрел на него я.

Не нравилась мне его прыть. Ох как не нравилась… Раскалывается наш лагерь, на две половины разваливается. Одни против Марицы, другие за.

– Ну, должна же быть субординация, – замялся Якут.

– А ты чего молчишь, Баян? Давай, свою жену на должность продвигай! – не выдержал я. – Пусть она вами командует… Развели мне здесь семейный бардак! Оженились, обабились!

– Командир… – начал было Баян.

– Молчать! – осадил его я. – Ты у меня еще арест не отбыл! А надо бы! Слишком много на себя брать стал!

Баян не выдержал мой взгляд, опустил глаза. Значит, не все еще с ним так плохо. Еще не пропащий он человек. Во всяком случае, мне очень хотелось на это надеяться.

– А лавочку вашу я закрываю! – продолжал бушевать я. – Жить будем все вместе, в штабе, чтобы все друг у друга на виду. Перемещение по расположению заставы – с моего личного разрешения! Вопросы?

Вопросов не последовало. Баян и Якут сидели, опустив головы. Юля с Викой старались на меня не смотреть. Ничто так не успокаивает командира, как молчание подчиненных. Поэтому я перешел на более щадящий тон:

– Это война, ребята. Хотите вы этого или нет, но Аномалье уже сделало свой выбор. Крис хотел заразить мародеров, и Марица ему в этом помогла. Каким бразом она это сделала, я не знаю, но следующей жертвой стал Шпак. Он погиб как человек. И на том свете останется человеком. Выпьем за то, чтобы и мы оставались людьми везде и всегда!

Это была последняя стопка, которую я позволил поднять. Затем я заставил семейные пары перебраться в штабные помещения, поближе к пункту управления. Там же обустроились и холостяки. Марица действительно объявила нам войну, и это не могло не внести коррективы в наш быт. И в наше настроение…

Увы, но, похоже, не все готовы были умереть в борьбе за свою человеческую сущность. И все-таки я не хотел верить, что Баян и Якут могут продать Марице свои души…

Глава 37

Изумрудное небо, малахитовая трава, оливкового цвета столбы и деревья. Что-то темней в камере ночного видения, что-то светлей, но все тускло-зеленое. Изображение четкое, не расплывчатое, близкое к черно-белому, и обзор широкий, дальний.

Я следил за мониторами, куда поступала картинка с южной и западной стороны. Казалось бы, самое опасное направление. Чем дальше на юг, тем глубже в зону заражения, да и контрольно-пропускной пункт вызывал у меня головную боль. Мы заблокировали вход в здание, галерею заминировали, но все равно это направление беспокоило меня. Ведь именно КПП стал ахиллесовой пятой для сорок второго-дробь-пятого блокпоста. И не так уж важно, кто пустил стрелу в эту пяту…

– Командир! – позвал меня Шарп.

Он показал мне картинку со своего монитора, и я увидел зомби, которые направлялись к нам с востока. Растянувшись цепью, они шли медленно, немощно, как узники Бухенвальда, которых здесь, на блокпосте, ждала порция луковой похлебки.

Шарп увеличил изображение, картинка помутнела, но зато я мог разглядеть ближайшего к нам зоса. Волосы клоками висели на изъеденной червями голове, из разжиженных глаз вытекал гной, лицо в струпьях разлагающейся плоти, нижняя челюсть обнажена, словно у скелета. Одет он был в истлевшие от времени, измазанные гноем и грязью лохмотья. Оператор сфокусировал изображение на следующем покойнике, на принадлежность к женскому полу которого указывали только длинные волосы и платье, болтавшееся на истлевшем скелете, как на вешалке.

Я перевел взгляд на свой монитор и почти на всех фрагментах, его разделявших, заметил подозрительное движение. Оказывается, зомби надвигались на нас и с запада.

– Ну вот, началось! – уныло вздохнул Шарп. – Марица, сука… Ой! – испуганно осекся он.

– Что ой?

– Ну, может, и не сука.

Страшно вдруг ему стало, что Марицу оскорбил. Мне тоже было не по себе от мысли, что этой бестии подвластна сама смерть. Но я уже сделал свой выбор, и обратного пути у меня нет.

– Сука. Сука она и есть.

Зомби надвигались с востока и запада. Но к тому времени, как я поднял по тревоге людей, появились они с севера, а затем и с юга. Счет сначала шел на десятки, но очень скоро перевалил за одну сотню, а затем и за вторую.

Хорошая это штука – шесть дистанционно управляемых «Кордов». Но для такой оравы этого все-таки маловато. Поэтому я не мог подпустить мутантов слишком близко, что было чревато мертвыми зонами обстрела. А на крышу я людей посылать не стал, еще не время… Да и некого, честно говоря, отправлять наверх. Восемь человек нас, шестеро за пулеметами, два оператора должны обслуживать систему наружного наблюдения… В общем, как только люди заняли свои места за мониторами, я дал команду открыть огонь.

Я и сам сел за пулемет, мышкой поймал в перекрестье прицела мертвеца на предельном углу сектора обстрела. Сначала надо расправиться с теми зомби, которые могли попасть в мертвую зону, а затем с остальными…

Я управлял настоящим боевым пулеметом, я расходовал боевые патроны. Крупнокалиберные пули трассерами впивались в зосов, но меня не покидало ощущение, что это был какой-то виртуальный бой. Вот что значит не чувствовать запаха пороха, не ощущать отдачи…

«Корд» – отличный пулемет даже на стрельбе с дистанции. Пули точно ложились в цель, разрывали зосам головы, в телах оставляли огромные дыры.

Обезглавленные зомби падали замертво, но просто пробитые пулями трупы поднимались, продолжали идти на проволоку.

Пулемет неистово молотил по зосам, но их от этого, казалось, становилось все больше и больше. Похоже, Марица бросила против нас все свои главные силы. И зомби, несмотря на кажущуюся медлительность, все ближе подступали к земляному валу. Они не рвали колючую проволоку, они просто проходили сквозь нее. Это показалось мне более чем странным, но я продолжал жать на гашетку, опустошая единую ленту, сменить которую на дистанции невозможно… Зомби несли потери, но, сколько мы ни старались, их наступление продолжалось. Все ближе подходили они к земляному валу, все меньше оставалось патронов в пулеметных коробках.

В уши ворвался истошный голос Шарпа:

– Хватит! Их больше нет!

Камеры наружного наблюдения уже не показывали зомби. Но я-то видел их в прицел своего пулемета. И стрелял, стрелял…

Первым патроны закончились у Баяна, потом замолчал пулемет Юли…

Распаленный боем Баян кинулся к двери. Нужно было идти в дзот, где находился пулемет, менять патронную коробку. Но Шарп схватил его за руку:

– Командир! Вы все сошли с ума! Нет никаких зомби!

Я находился в таком же возбужденном состоянии, как и Баян. Но Шарп все-таки сумел достучаться до моего разума. На мониторах наблюдения зомби уже исчезли, а то, что они оставались в прицелах, должно было меня вразумить. Я должен был догадаться, почему покойники так легко проходили через колючую проволоку.

Не было никаких зомби – мы стреляли по призракам. Не знаю, каким образом злоформер смог проникнуть в компьютер, но, похоже, он изменил программу, чудесным образом совместив реальность с виртуальностью… И словно в подтверждение моей догадки все мертвецы растаяли в зеленом сумраке обстреливаемого пространства. Исчезли даже их обездвиженные пулями тела…

– Марица наставила нам козу, – ошарашенно протянул Баян.

– Ага, козу. И без баяна, – нервно хмыкнул Якут.

– Компьютерная войнушка, – обескураженно почесал затылок Пух.

– Да, но патроны были реальные, – сконфуженно покачал головой я.

Шесть пулеметов, по семьсот патронов в единой ленте на каждый. Некоторые коробки опустели совсем, другие на исходе. Даже по самым скромным расчетам, мы израсходовали четыре тысячи патронов. Драгоценных крупнокалиберных патронов. Марица устроила нам самую настоящую мистерию, всерьез подорвав нашу огневую мощь. На каждый «Корд» приходилось по три коробки с единой лентой. Теперь осталось по две. А ведь война еще не закончилась.

– Марица забавляется с нами, – нервно постучал по своей мышке Якут.

– Это всего лишь предупреждение, – подыграл ему Баян.

– И что дальше? – в упор, с неприязнью посмотрел на него я.

– Что дальше, что дальше… – буркнул он, опустив голову. – Нельзя с ней ругаться…

– Баян, что с тобой? Ты же был моей опорой, – разочарованно произнес я. – Основательный, рассудительный… Помнишь, как ты за Титаника заступился? Меня тогда гордость за тебя взяла…

– Погиб Титаник.

– А кто его убил?.. Марица его заставила стрелять. Она его и убила… И тебя она рано или поздно убьет. И нас всех…

– Может, убьет, а может, и нет. А так нам точно крышка…

– Но мы умрем с честью. А с ней покроем себя бесчестием…

– И так в грязи по самые уши.

– Да, но ведь не утонули в ней… Ты подчинишься Марице, она заставит тебя убивать. Ты служил в истребительно-штурмовой роте, у тебя там друзья. И ты будешь убивать их… Ты убьешь, тебя убьют. Глянут твои друзья на твой труп: ба, да это наш Баян… Как бродячую собаку тебя похоронят, будешь потом в могиле переворачиваться… Ты этого хочешь?

Баян еще ниже опустил голову. Проняли его мои слова, но смог ли я вытравить из него вирус страха, которым заразила его Марица?

Зомби нас больше не атаковали, зверопсы не выли. Мы зарядили пулеметы, немного успокоились. Остаток ночи прошел спокойно, а утром мы снова отправились к своим «Кордам», чтобы обслужить их после интенсивной стрельбы.

С высоты земляного вала, в ярком утреннем свете в обычный бинокль я осмотрел подступы к блокпосту, но мертвых тел не обнаружил. Обидно было до слез. Марица провела нас как слепых котят. И, как говорится, еще не вечер…

В ожидании очередного подвоха я распорядился забаррикадировать подходы к штабу, для этого как нельзя лучше подошли бронетранспортеры. Но и этого мне показалось мало, я велел соорудить дополнительную стену из колючей проволоки. Нам пришлось попотеть, но к исходу дня заграждение было готово. И еще я отправился на крышу. Нам хватило ручных пулеметов, чтобы соорудить с десяток огневых точек, создать круговой сектор, пристрелять все подступы к блокпосту.

Устали, вымотались, но сделали за день много. И все-таки я не был уверен в том, что этого достаточно, дабы надежно оградить себя от происков Аномалья.

Глава 38

Марица нежно улыбалась, в глазах – тепло влюбленной женщины. Волосы сплетены в косу, скромное платье до самых пят – никаких декольте и вырезов. Ни дать ни взять «мисс Целомудрие».

– Дорогой, ты не думай, мне от вас ничего не нужно, – мило вещала она. – Ты только не отвергай меня, и все у вас будет хорошо. Ты гонишь меня, ты делаешь мне больно…

– Больно делаешь ты. Начала с Титаника, закончила Шпаком. Им было больно, когда их убивали…

– Все, подобное не повторится… Если ты смиришься…

– Нет!

Я сделал свой выбор. И Марица больше не сможет меня провести… Она пытается взять меня жалостью, но ведь я знаю, кто она такая. Она – злоформер, злое внеземное существо. И с ней только один разговор.

Карабин лежал на кровати, в узком пространстве между стеной и моим бедром. Я схватил его, моментально навел на цель, нажал на спуск.

Грохот выстрела сжал барабанные перепонки, сила отдачи больно ударила прикладом в бок. Я не мог не проснуться. Не мог не увидеть искаженное страхом лицо Шарпа.

– Командир, твою муть! – выпалил он, рассматривая огромную дыру, которую оставила в двери моя пуля. – Еще бы чуть-чуть, и тунец!

Стрелял я в Марицу, но едва не попал в своего подчиненного. Пуля прошла у самого его уха… Неужели Марица знала, что я буду в нее стрелять? Похоже на то, если она подставила под выстрел моего боевого товарища… Но, к счастью, дрогнула моя рука.

– Командир! Тревога! – из пункта управления донесся голос Якута.

– Извини, брат!

Я растерянно хлопнул Шарпа по плечу и увлек его за собой в пункт управления. Не до выяснений сейчас.

За мониторами наблюдения сидели Якут и Вика… Была у меня мысль – разделить семейные пары. Якут бы дежурил с Баяном, а Вика с Юлей, тогда бы не тряслись по ночам кровати, не расшатывалась боевая готовность. Но решил не вредничать. Пусть любятся, голубки, пусть милуются, может, недолго им осталось. И нам всем…

На экранах мониторов я увидел вчерашнюю картину. Все те же зомби ни шатко ни валко надвигались на блокпост со всех четырех сторон. Но сегодня я точно знал, откуда взялись эти твари.

– Что будем делать, командир? – раздраженно спросил Якут.

Ему и самому не нравилось, что Марица держит нас за идиотов.

– Будем стрелять, – без колебаний ответил я.

– Так это же фикция!

– Виртуальные цели, виртуальный огонь.

Я сел за пулеметный монитор, поймал в прицел зомби, после чего перевел компьютер в режим тренажера. Цель не исчезла. Что и требовалось доказать.

Управлять виртуальным пулеметом было гораздо легче, чем боевым. Сектор обстрела увеличивался как по вертикали, так и по горизонтали, ствол не так сильно уводило в сторону от стрельбы очередями, трясло его гораздо меньше. К тому же ствол не перегревался, и не было опасений, что его может заклинить. Также не было нужды экономить патроны. И убойная сила огня впечатляла больше. Крупнокалиберные пули не просто дырявили трупы, они разрывали их изнутри, ошметки растерзанных тел разлетались далеко по сторонам. Занятное, надо сказать, зрелище. И когда бой закончится, мы все дружно скажем злоформерам «спасибо» за отличную тренировку.

Не жалея патронов, я без устали крошил виртуальных монстров. И даже засмеялся, когда один покойник упал на колени, будто почувствовав, что попал в прицел пулемета. Но его руки, с мольбой протянутые ко мне, не тронули меня, и голова мертвеца разлетелась на мелкие, окровавленные кусочки… Оказывается, Марица не просто превосходный программист, она еще работает с выдумкой.

Зомби едва волочили ноги, но сила их рук впечатляла. Они с легкостью рвали проволоку, проникая за первую линию локального ограждения. И мины рвались под ними, как настоящие…

Я не сразу понял, что виртуальные разрывы мин из динамиков заглушают настоящий грохот, с которым вскрывалось наше минное поле. Мертвецы уже прорвали вторую линию, когда до меня вдруг дошло, что дело нечисто. Глянув на монитор наблюдения, я не увидел картину пулеметного боя. Зомби рвали проволоку, подрывались на минах, но я не замечал, чтобы их крошили пули.

– Твою муть!

Схватив каску с ночными очками, я выбрался на крышу здания. Прибор ночного видения не был подключен к компьютеру, и я мог верить своим глазам.

Зосы реально надвигались на блокпост со всех четырех сторон. Их было много, не меньше двух сотен. А с востока на заставу накатывала вторая лавина гниющих тел.

Одни зомби подрывались на минах, но этим они расчищали дорогу для других. Ужас положения состоял еще и в том, что с востока была прорвана вторая линия ограждения. А с этой стороны у нас всего два «Корда», причем напрямую мог бить только один. И еще два «Печенега» – на крыше восточного гаража и первого казарменного блока, где не так давно размещался пункт управления.

Я отдал запоздалый приказ открыть огонь на поражение. И еще распорядился беречь патроны. Потому что очень скоро зомби могли прорваться к дзотам, перекрыть к ним доступ.

Шесть человек я оставил за пулеметами, а сам вместе с Баяном со всей выкладкой поднялся на крышу. Там, в огневых точках, находились не только пулеметы с запасом патронов, но гранатометы и огнеметы. Оказалось, что мы не зря весь день вкалывали как проклятые. Пулеметные гнезда сейчас могли нам здорово помочь.

На восточном направлении зосы продвинулись опасно близко. Под ними рвались мины, но основная масса уже накатывалась на дзот, откуда по ним короткими, но частыми очередями отрабатывал «Корд». В реальности никто из зосов и не думал падать перед пулеметом на колени, просить пощады. Они все уже давно мертвы для будущего, им все равно, что в них стреляют. Они падали, скошенные очередями, некоторые из них поднимались снова, другие ползли на обрубках тел, немощно и на слепых инстинктах протягивая к нам руки. Их было так много, что у меня зарябило в глазах. Мины рвались под этой накатывающей лавиной, но взрывы, казалось, гасились множеством тел. Я слышал грохот, но почти не видел огненных всплесков – такую плотность создали покойники. Радовало одно. Это была уже не бесконечная лава; мертвая масса наконец обрела очертания. Зомби больше не вливались в нее из темноты. А это значило, что цель оформилась, можно было, говоря на военном языке, провести расчет сил и средств.

Но слишком уж много нам нужно было средств, чтобы осадить бурлящую толпу зосов, которые уже вплотную подошли к обваловке. Баян схватился за голову, глядя на это безобразие, но я толкнул его к установленному на сошке «Печенегу», и он намертво, как мне показалось, прилип к нему. Дослал патрон в патронник и выпустил в кишащую массу длинную очередь. Бил он по головам, наверняка. Одни зомбированные покойники валились с ног, но другие, напирающие на них, продолжали рваться к дзоту, откуда еще лупил по ним «Корд».

Как знал я, что нам придется сегодня держать оборону, поэтому заранее приготовил к бою ручные гранаты. Они лежали в ящике со вкрученными запалами, даже усики были отжаты – только дергай и бросай.

Я и дергал, и бросал – «РПГ-5» одна за другой влетали в толпу, рвались под ногами у зомби. Но уцелевшие мертвецы толкали вперед тех, кто уже не мог идти, и мне казалось, что общая масса зосов от моих стараний не уменьшается. Баян стрелял, но первые ряды покойников уже накатились на обваловку и для его огня были недоступны. Отстукивал свою быструю чечетку и «Корд», но эффективность его огня почти сошла на нет. Сразу трое зосов держали пулемет за ствол, не позволяя ему проворачиваться по горизонтали. Мотор поворотного механизма оказался сильней покойников, но все же он проворачивался с натугой. О прицельной стрельбе в такой ситуации не могло быть и речи.

Я схватил готовую к бою трубу реактивного огнемета, почти не целясь, загнал зажигательный снаряд в конец полумертвой толпы. Долбануло так, будто взорвался стопятидесятимиллиметровый фугас. Ударная волна расшвыряла ходячие трупы, а термическая смесь подожгла их, обугливая последние остатки гнойной плоти.

Зомби были так близко, а поражающая мощь огнемета обладала столь солидным радиусом, что мне приходилось стрелять в самый конец надвигающейся толпы. У нас бронежилеты и каски, но если оперенный снаряд взорвется на гребне обваловки, нас просто сметет с крыш…

Именно поэтому, когда на этом гребне появились первые зомби, я отбросил в сторону «Шмель», оттолкнул ногой трубу «Мухи». И взялся за карабин. Первый выстрел сделал из подствольника – гранатой оторвав голову зомби. Затем в ход пошли крупнокалиберные патроны. На этот раз я сразил зомби, забравшегося на обваловку метрах в пятидесяти от нашей точки. Глаз не подвел, рука не дрогнула, и разрывная пуля снесла зосу черепную коробку. Но, увы, расстояние не позволяло метиться и стрелять так быстро, как хотелось бы. Поэтому я оставил эту огневую точку на совесть Баяна, а сам переместился к другой, где также стоял пулемет с подстегнутой к нему патронной коробкой.

Это гнездо размещалось на крыше восточного гаража, под стенами которого, вдоль внутренней стороны обваловки тянулись могилы моих бойцов. Я не имел права подпустить к ним озверевших зомби.

Я снял «Печенег» с треноги, левой рукой взялся за верхнюю скобу, палец правой положил на спусковой крючок. Зомби один за другим вываливались на гребень земляного вала, с высоты крыши они у меня как на ладони. А стрелять навскидку из ручного пулемета я умею. Огонь!

Зомби валились как подкошенные, но некоторые, скатываясь на дорогу между обваловкой и стеной гаража, поднимались снова. Они стояли прямо подо мной, тянули ко мне руки, но высота сооружения не позволяла им добраться до меня. А я пытался сдержать очередную волну, накатившую на земляной вал.

Я опустошил одну коробку, нагнулся за другой, локтем коснувшись ящика с гранатами. Вот что мне нужно… Спрятавшись за низкий парапет из мешков с песком, я принялся бросать гранаты под стены гаража. Они взрывались буквально подо мной, сотрясая стены, воздух, высвечивая темноту.

Я бросил последнюю гранату, потянулся за карабином, лежащим возле ящика, когда заметил запрыгнувшего на крышу косорога. Моя рука легла на рукоять ятагана. И это было верное решение, потому что карабина у меня в руках не было, пока дотянешься до него…

Главное в рукопашном бою – постараться поразить противника с первого раза. Иначе вражеская кровь может стечь с клинка на рукоятку, сделать ее скользкой, катастрофически неудобной. А времени, чтобы просунуть кисть через прикрепленный к рукояти ремешок, у меня не было.

Увы, но я не смог убить косорога с первого удара. Бил из неудобного положения, без размаха. Зос успел подставить руку, и клинок моего меча вошел в мясистое и плотное плечо. Настолько плотное, что застрял в нем.

Монстр остался жив, но потерял несколько секунд, и это позволило мне дотянуться до ящика, за которым лежал мой карабин. Монстр устремился за мной, но оступился, упал на четвереньки, торчащим из плеча ятаганом зацепившись за брошенный пулемет. Поднялся он резво, но я уже навел на него ствол карабина. Пуля с грохотом вошла зосу в глаз, взорвалась в черепной коробке, расшвыряв по сторонам куски костей, ошметки мутировавшего мозга…

– Косороги! – крикнул я в эфир, надеясь, что Баян услышит меня.

Не успел распластаться по крыше один монстр, как тут же появился второй. Он тихонько подкрался ко мне со спины, выставив перед собой когтистые лапы и согнув ноги в коленях для прыжка. Только выработанная за годы реакция спасла меня от верной гибели. Выстрелил я почти мгновенно. И только после того, как безобразная тварь схватилась руками за развороченный пулей живот, поймал ее голову в перекрестье прицела… Ба-бах! Как следует, пораскинув мозгами, косорог решил больше не сопротивляться и замертво рухнул на бок.

Я осмотрелся через прицел, но косорогов, похоже, больше не было. Но не факт, что они не появятся. Зомби протаранили для них дорогу, сейчас эти несчастные толкаются под стенами сооружений, на крыши которых по их плечам взбираются косороги. Могут появиться и кенги…

Выдернув из мертвого монстра свой клинок, я отправился к Баяну, уже переставшему стрелять из пулемета. Почти все не утратившие подвижности зомби перебрались через обваловку, лишь некоторые, особо упорные, еще только переползали через нее на брюхе, руками хватаясь за траву. Следуя моему примеру, Баян бросал вниз ручные гранаты. Присоединившись к нему, я не полез в ящик за «эргэдэшками». Сев на вытянутые ноги, спиной опершись на мешки с песком, я осмотрелся. И, как оказалось, не зря. Со стороны только что покинутой мною огневой точки к нам неслись сразу три кенга.

Я криком предупредил Баяна об опасности, но, прежде чем он взялся за свой карабин, сам произвел два выстрела. И только третьего зоса убил мой подчиненный. Озверевший кенг уже перескочил в прыжке через линию мешков, еще мгновение, и он бы руками вцепился Баяну в горло. Но пуля все-таки опередила его и разворотила ему живот в каком-то полуметре от меня. Меня обляпало с ног до головы так, что жуть как захотелось выпить сто граммов спирта после жаркой парной…

Но до бани еще далеко. Зато прямо у нас под ногами закипал адский котел. Зосы прорвали оборону, и нам не жить, если Марица бросит против нас те силы, которыми уничтожила сорок второй-дробь-пятый блокпост. Косороги и кенги вырежут нас, а зомби дожрут все, что после них останется…

Живые мертвецы знали свое дело. Я слышал, как под их натиском громыхают ворота в автопарк. Если они с легкостью рвали колючую проволоку, то их не остановит и эта преграда.

Кенги и косороги больше не появлялись, и пока мы находимся в относительной безопасности, у нас есть возможность перебраться в бронетранспортеры, стоящие в автопарке. Это наше спасение, потому что в них мы, как черепаха в панцире.

С черепахами ловко расправляются орлы, они поднимают их на высоту и оттуда бросают на камни. Но у меня оставалась надежда, что Марица не догадается подгадить нам гравитационной аномалией, способной поднять в ночное небо многотонную машину. Слишком она много сделала за последнее время, чтобы расширить Аномалье, а силы ее небесконечны. Возможно, тысячная рать зосов – это последнее, на что она способна без дозаправки в метеоритной воронке. Если это так, то нам всего-то и осталось, что разобраться с покойниками. А когда Марица уберется из этих мест, мы решим, что делать дальше. Может быть, нам нужно продержаться всего одну ночь?..

«Корды» уже бесполезны, поэтому я распределил освободившихся людей по бронетранспортерам. Юля и Вика остаются в пункте управления, Якут и Шарп занимают места в бронетранспортерах, преграждающих путь в штаб. Баяна, Гуцула и Пуха я отправил к машинам, стоявшим в автопарке. И сам присоединился к ним.

Мы с Баяном забрались в старый бронетранспортер с пулеметной установкой. Я сел за руль, он занял место башенного стрелка.

– Готов? – спросил я, стронув машину с места.

– Как всегда!

Мы остановились метрах в пяти от ворот, и я дал команду оператору пункта управления, чтобы он привел в действие раздвижной механизм. Тихонько громыхнув, тяжелые ворота отъехали метра на два в сторону и остановились. Зомби, как тупые овцы, ринулись в образовавшуюся брешь и угодили под пулеметный огонь.

Танковый пулемет Владимирова калибра четырнадцать и пять с полукилометра пробивает пятисантиметровый лист броневой стали. И спаренный с ним пулемет Калашникова оказался для зомби такой же неприятной новостью. А обращаться с оружием Баян умел…

Вскоре к нам присоединился БТР-90 с пушечно-пулеметной установкой.

Я бы мог подавать Баяну полные патронные коробки, но через прибор кругового обзора мне пришлось контролировать подступы к бронетранспортеру. И как оказалось, не зря. Через бойницу мне удалось подстрелить из карабина двух кенгов, с крыши западного гаража спрыгнувших на машину Гуцула. Я метил в голову и тому, и другому, но их неуемная прыть не позволила мне точно прицелиться. Одному я всего лишь оторвал руку, другому разворотил плечевой сустав. Оба зоса в панике метнулись к воротам, чтобы через них покинуть поле боя, но попали под пулеметно-пушечный огонь.

Заметил я через детекторный прицел и косорога. Монстр мчался к нашей машине, но ему не хватало той резвости, которой отличались кенги, поэтому от встречи со мной, сраженный красотой моего карабина, он совершенно потерял голову…

Пулеметная установка замолчала, а спустя какое-то время Баян обессиленно плюхнулся на сиденье стрелка.

– Кажется, все!

Я осмотрел пространство перед собой. Действительно, зомби больше не пытались преодолеть линию ворот. Их растерзанные тела громоздились зловонными кучами, из которых мало-помалу выползали растерзанные трупы.

– Ну что, проедемся? – спросил я.

– Куда? – не понял Баян.

– По дороге, вокруг последней линии, остатки зачистим.

– Может, лучше завтра? Все равно они через эту линию не переберутся.

– Они не переберутся, а косороги могут перелезть.

Я не исключал, что в некоторых местах зомби по-прежнему толпятся под стенами, своими телами создавая трамплин для кенгов и косорогов.

– Надо бы проехаться.

– Неугомонный ты, командир. Жизни не жалеешь, – с досадой произнес Баян.

– Никогда не жалел. Потому и жив до сих пор.

– И я жив. Но у меня жизнь только начинается…

– Тогда поехали.

Я смотрел вперед, размышляя, как лучше обойти залежи мертвых тех, где можно проехать по ним колесами, чтобы вырулить на круговую дорогу. Но не успел я принять решение, как вдруг что-то тяжелое с силой врезалось мне в шею под самый срез каски.

Глава 39

Я не знал, где нахожусь, но ясно осознавал, что положение мое аховое. Голова гудит и кружится, вдобавок на ней – грубый, пыльный мешок, пропахший машинным маслом. Руки-ноги связаны, во рту кляп, снизу ледяной пол, с одной стороны холодная стена, с другой – большие деревянные ящики. Я лежал на боку, потому что иначе в столь узком пространстве, куда меня запихнули, находиться было невозможно. И ящики, как назло, тяжелые, сколько я ни пытался, не смог их опрокинуть. А неплохо было бы забраться на какой-нибудь из них, чтобы бетонный пол не выстуживал печень и почки…

Я мог только догадываться, что произошло со мной в бронетранспортере и как я здесь оказался. Здесь, в этом каменном мешке, заставленном деревянными ящиками. Я даже догадался, что это за помещение – подсобка в гаражном боксе, где пылился всякий хлам. Возможно, это не так, но где бы я сейчас ни находился, спасения мне ждать не приходилось. Или какого бы то ни было участия.

Не знаю, сколько часов я пробыл без сознания, но, пожалуй, это было лучшее время из того, что мне выпало провести здесь. В беспамятном состоянии не чувствуешь, как раскалывается от боли голова, как ледяной холод проникает в костный мозг, не ощущаешь жажды и голода… Лежать бы сейчас без чувств, не мучаясь, так бы и умереть, не приходя в себя. Но нет, нужно ворочаться, пытаясь хоть на секунду оторвать бока от пола, чтобы окончательно не отморозить потроха. И ящики бы опрокинуть, хотя это, пожалуй, невозможно: ведь они, скорее всего, приперты к другой стене. Но даже беспомощные движения согревают…

Но вот я выбился из сил, смиренно упокоился. Теперь я точно знал, что это такое, жить настоящим. Это когда минуты растягиваются до бесконечности. Может, я всего пару часов провел в этом закутке после того, как очнулся после удара, но мне кажется, что прошла целая вечность. И впереди меня ждет то же самое…

– Как настроение? – услышал я вдруг знакомый женский голос.

Марица!.. Я не мог ее видеть, потому что на голове мешок. Да и лицом я был повернут к стене, а она, судя по голосу, где-то позади, за ящиками, у двери.

– Можешь не отвечать, я знаю, что дело твое дрянь.

«Могу не отвечать…» Я только и мог сейчас, что не отвечать. Ведь во рту кляп.

– Злорадствуешь?

Но нет, я слышу свой голос… Это мысленный голос. Возможно, и разговор наш – плод моего больного воображения. И хорошо, что я могу говорить с Марицей. Хоть как-то отвлекусь от ужаса моего положения.

– Нет, констатирую факт… Ты хотел быть умнее всех. И на елку влезть, и на сучок не напороться. Так не бывает. За все нужно платить. Я вам помогала, но ты не захотел за это платить.

– Слишком высокая цена.

– Брось. Вся история вашей жалкой планетки – сплошные войны. Люди всегда воевали друг с другом… Просто ты считаешь меня злом, а себя добром. Но я – воплощение абсолютного добра. Когда Земля станет нашей, все войны прекратятся. Никто никого больше не будет убивать. Воцарится абсолютный мир… Но дело не в этом, дело в тебе. Я к тебе всегда хорошо относилась. Нравился ты мне. Но ты меня очень сильно обидел. Ты стрелял в меня… Ты можешь попросить прощения, – вкрадчивым голосом предложила она.

– И что это изменит?

– Ничего… Уже ничего… Ты сделал свой выбор, я сделала свой. Война уже началась, и я, при всем своем желании, не смогу ничего изменить… Да и желания, признаться, нет… Скоро с твоими солдатами будет покончено… С твоими иудами… Тебе должно быть больно, Джером. Ты столько для них сделал, а они тебя предали… Они думают, что я богиня, которую можно задобрить жертвоприношением. Они принесли в жертву тебя, но я эту жертву не приму… Ты мне и сейчас нравишься. И мне обидно за тебя. Поэтому не будет им прощения… Хочешь, я превращу их в зомби?

– Нет.

– А хочешь, я сделаю зомби тебя?

– Нет!

– Ну почему же? Я обращу тебя в зомби, развяжу веревки. Ты поднимешься и выйдешь из этого склепа. Ты будешь свободен, ты не будешь мучиться. И будешь жить вечно на свободной Земле…

– Лучше я умру в мучениях, – решительно мотнул я головой.

– Что ж, пусть будет по-твоему. Ты заслужил право умереть человеком… Прощай!

Не знаю, возможно, я разговаривал сам с собой. Но ведь это правда, что мои люди предали меня. Это Баян ударил меня со спины. Может, Марица его на это подбила, или он сам решил таким образом снискать ее милость, но факт оставался фактом.

Баян вывел меня из игры по своему собственному разумению. Но ведь все остальные поддержали его. Где Гуцул? Где Шарп? Где Пух?.. О Якуте речи не шло, он, как и Юля с Викой, всецело на стороне Баяна. Я мешал их семейному счастью на отдельно взятой территории, за это меня и устранили. В холоде, без воды и еды я долго не протяну.

Баян, Якут, Гуцул, Пух, Шарп – это люди, это свои. Но ведь они предали меня. Сначала от меня отвернулись нормальные, не изувеченные войной люди, теперь я получил удар от своих. И почему я после этого считаю, что не должен выступать на стороне Марицы. Она, во всяком случае, меня не предавала. Я первым выстрелил в нее, и она вправе наказать меня за это…

Она отвадила от нас зосов, она помогла нам спрятаться от штурмовой группы полковника Брыля, она предупредила нас об опасности в больнице, она помогла нам вернуться на заставу. Она же спасла меня, направив моих людей на сорок второй-дробь-пятый блокпост. Направив или натравив – неважно, главное, результат… И после всего этого я посмел выстрелить в нее?!

Может, я был не прав? Может, мне нужно попросить у нее прощения? Я приму ее волю и буду спасен…

Но тогда я сам стану исчадием Аномалья.

Нет. Нет. И нет!..

Пусть я измучаюсь в этой холодной теснине, зато умру человеком.

А мои бывшие подчиненные умрут как предатели. Если Марица могла забить помехами радиоэфир, то ей ничего не стоит сломать наш дизель-генератор электрического тока. Какое-то время система наблюдения будет работать на аккумуляторах, потом заглохнет, но еще раньше откажутся функционировать поворотные механизмы роботизированных пулеметов. Минное поле разрушено, и если блокпост останется без глаз и рук, то гарнизон обречен. Предатели забьются в угол, будут отбиваться, но рано или поздно кенги и косороги покончат с ними. А может, на них набросятся зверопсы. Или зомби тупо задавят своей массой…

Марица хотела, чтобы мы заняли блокпост. Мы послушались и стали заложниками ее желания. Возможно, еще не поздно свернуть удочки и убраться с этой чертовой заставы со всем своим движимым и недвижимым имуществом. Зона большая, и можно найти в ней относительно спокойное местечко вне поля, которое контролирует Марица. А можно убраться и на Большую землю. Возможно, там так и не смогли установить нашу причастность к трагедии на блокпосте старшего лейтенанта Свистуна… Есть варианты, их можно использовать, однако Баян и Якут хотят жить именно здесь, вместе со своими женами. И чтобы Марица им помогала… Но ведь она уже сказала свое слово. Она может помочь им только в одном – быстро умереть…

Я и сам сейчас принял бы такую помощь с удовольствием. Зажмурить бы глаза и умереть, не мучаясь… Но, увы, я еще полон сил, а это значит, что мне придется долго страдать, прежде чем околеть здесь.

Я слышал, как в одном из боксов гаража тарахтит электрогенератор. Или мне казалось, что слышу. Но вдруг все смолкло. Но может, это у меня уши заложило?

Голова гудела от боли, связанные веревками руки и ноги затекли, онемели, а ступни еще и наполнились пульсирующими иголками. И еще очень хотелось почесать спину… бедро… живот… шею… Будь мои руки свободны, я всласть бы исчесал себя вдоль и поперек. Но некому освободить меня от пут, так и помру нечесаным.

Как на грех, чесотка только усиливалась. В отчаянии я крепко сжал челюсти и даже не понял, что случилось – то ли зубы мои затрещали, то ли где-то застучал пулемет. Но вот ухнула пушка, и теперь я точно знал, что блокпост атакован.

Мне показалось, что по крыше кто-то пробежал, и тут же стена гулко содрогнулась от чиркнувшего по ней снаряда, грянул взрыв, и на меня полетели обломки блоков и железобетонного перекрытия. И еще сверху сквозь поднятую пыль потянуло свежим воздухом. Похоже, в стене, под самой крышей образовалась дыра… Может, запрыгнет в нее кенг и сразу покончит со мной и моими страданиями.

Но никто не ломился ко мне, а бой продолжался. Я слышал, как бьют пушки, ухают гранатометы и карабины, лупят очередями пулеметы. А в какой-то момент мне даже показалось, что истошно закричала женщина, но ее вопль, похожий на стон, быстро смешался с грохотом боя.

Но вот канонада стала стихать. Перестали стрелять пушки, затем замолчали пулеметы, перестали рваться гранаты. А потом и вовсе все стихло. Предатели отстояли свои позиции, или с ними покончено. Уж лучше последнее. Тогда монстры сожрут и меня. Скорей бы…

Ждать пришлось недолго. Скрипнула дверь, кто-то вошел в помещение, склонился надо мной. Я зажмурился, представляя, как метит в меня своим клювом косорог. А может, это топор, который занесла надо мной Марица. Что ж, я готов к казни. У меня даже мешок на голове…

Что-то холодное прикоснулось к моим рукам. Не с того начинает косорог. Но ведь ему решать, с какого боку зайти. Вот его рог зашевелился, надавливая на веревки…

Я почувствовал, как путы перестали вдруг удерживать мои руки. И тут же кто-то сдернул с головы мешок. В глаза выплеснулся свет фонаря.

– Командир, ты живой? – услышал я голос Гуцула.

Жаль, рот у меня забит кляпом, я бы сказал ему пару ласковых.

– Живой, – обрадовался он.

Сначала срезал веревки с ног, затем вытащил изо рта кляп.

– Ну, вы и гады! – взревел я.

Вскочил на ноги, но голова так закружилась, что мне пришлось сесть на корточки. И к горлу подкатил тошнотный ком. Боком прислонившись к стене, я ощупал рукой шишку на затылке. Хорошо же приложился ко мне Баян.

– Командир, тебе плохо?

– Нет, мне хорошо. Не видишь, вприсядку сейчас пойду. Петь будем, танцевать… Где Баян?

– Нет больше Баяна! – услышал я голос Шарпа.

Он стоял где-то рядом, но, как мне показалось, спиной к нам. Видимо, он оберегал нас от внезапного нападения.

– Косорог на него напал, – подтвердил Гуцул. – Якут убил монстра, но поздно… Баян успел сказать, где тебя спрятал… Мы-то думали, что ты погиб… Он еще прощения у тебя попросил…

– Почему вы думали, что я погиб?

Я понимал, что положение серьезное. Ночь на дворе, одна атака зосов отбита, но, возможно, на подходе другая. И не болтать сейчас надо, а действовать. Но мне нужно было время, чтобы вернуть себя в вертикальное положение.

– Вы же из автопарка выехали, на объездную свернули. Он сказал, что ты из люка высунулся, а тут кенг… Сказал, что на части тебя порвали. А сам засунул тебя в западный бокс…

– Сволочь он.

– Нет его больше, командир. Помер… И Вика погибла, ее кенги сожрали… У нас генератор заглох, потом «Корды» сдохли. А когда наблюдение накрылось, зомби поперли. Ну и кенги с косорогами. Та же тактика, что и вчера. Только «колючки» не было и минного поля. И пулеметов. А еще ворота открылись…

– Как так открылись?

– Да сами по себе…

– Само по себе ничего не делается.

– Понятное дело, злоформеры постарались. Вон они как с мародерами нашими расправились. Значит, смогли проникнуть… Они где-то поблизости… Командир, уходить нам надо, опасно здесь. БТР рядом, пошли.

Гуцул подал мне руку, но я не стал опираться на нее. Поднялся сам, с трудом, но вышел из подсобки в пустующий гаражный бокс, за которым, блокируя вход, стоял «девяностный» бронетранспортер с пушечно-пулеметной установкой. Шарп открыл боковой десантный люк, и я кое-как забрался в бронированную утробу.

За рулем, с опущенной головой сидела Юля. Место башенного стрелка занимал Якут. Он тоже прятал глаза.

Гуцул показал мне на командирское место, но я отказался. Плохо мне, голова кружится, нутро выворачивается наизнанку, как в таком состоянии руководить боем. Да и не хотел я поворачиваться спиной к своим подчиненным. Может, они действительно не знали, куда спрятал меня Баян. А может, общий сговор все-таки был.

Глава 40

Десантное отделение было завалено оружием. Автоматы, карабины, гранатометы, ящики с патронами, подствольные гранаты. Далеко не весь наш арсенал, но хоть что-то…

Зато люди все на месте. Гуцул, Пух, Шарп, Якут и Юля. Раз, два – и обчелся.

– Где Баян и Вика? – спросил я. – Где их тела?

– Мы их в другой машине закрыли. До утра… Если живы будем…

– Нормально все будет… Гуцул, давай на свое место. Якут за командира, Шарп – за пулемет…

Я не доверял Якуту и поэтому отправил его на правое переднее место для того, чтобы он не мозолил мне глаза. Да и не командирское это место, по большому счету. В «девяностом» БТР рядом с водителем сидит старший стрелок. Командир же вместе с оператором-наводчиком должен находиться в боевом отделении. Именно там я сейчас и находился. Юлю и Пуха я разместил в десантном отделении. И велел всем готовиться к бою. Сам же выбрал из груды оружия карабин с подствольником и универсальным прицелом.

Баян был уверен, что я не развяжусь без посторонней помощи. Поэтому не стал снимать с меня бронежилет-разгрузку. И магазины с патронами оставил, и даже ятаган в ножнах. Снял только радиостанцию. Еще он забрал у меня каску, но я уже обзавелся новой.

Гуцул выгнал машину на середину автопарка. Шарп навел пушку, пулемет и гранатомет на открытые ворота. Юля и Пух должны были стрелять из боковых бойниц. Смотровые устройства там установлены – пусть контролируют обстановку. И в перископы заднего обзора нужно посматривать так же, как всем остальным – стрелкам, водителю. БТР-90 – машина глазастая, если не зевать.

– Ну что, Якут, помогла тебе твоя шаман-баба? – озлобленно спросил я.

Парень подавленно мотнул головой и еще ниже опустил ее.

– Не помогла ему шаман-баба, – занятый наблюдением, ответил за него Гуцул. – А шайтан-бабу потерял…

Якут лишь гневно покосился на него, но ничего не сказал. Зато Юля не стала молчать.

– Головы нам эта шаман-баба заморочила. Счастье обещала. Привалило нам счастье, – заявила она с сарказмом, обращенным к самой себе. – Я без Баяна осталась. Якут без Вики… Коза я теперь без баяна… И совсем не смешно.

– Да никто и не смеется…

– Видишь, командир, не смогли мы без тебя удержаться, – сказал Гуцул. – Кенги здесь где-то и косороги…

– А вон и зомби шатаются, – заметил Шарп.

Прильнув к прицелу, он несколько раз выстрелил из пушки. В салоне запахло порохом – остро, но так приятно, что у меня даже появилась мысль отключить загудевшую систему вентиляции.

– Уходить нам отсюда надо, – не поворачиваясь, глухо произнес Якут.

– Куда? – спросил я.

– Не знаю.

– А я знаю. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– А не опасно? – обеспокоенно спросил Гуцул.

– Опасно.

После того как Марица смогла отключить дизель-генератор и отворить ворота, меня не удивит, если нам не удастся дезактивировать минную систему на выездной дороге. Мы будем выезжать с блокпоста, а под колесами станут рваться противопехотные мины. И хотя днище «девяностого» БТРа может выдержать даже противотанковую мину, все равно такое взрыв-шоу нежелательно…

А может, уже и нет мин на дороге. Возможно, их вчера вытоптали зомби.

Но на дороге может оказаться гравиталка, и не одна. Аномалье объявило нам войну, а возможности у него фантастические… Но и здесь, на блокпосте, оставаться тоже опасно. Марица могла доставить гравитационную аномалию прямо по адресу. И тогда взлетим мы на воздух в прямом смысле этого слова.

– Я бы утра подождал, – сказал Гуцул. – Уедем, столько добра останется. Видеокамеры бы снять, мониторы забрать, да и «Корды» нам нужны…

– На другой блокпост собрался? – спросил Шарп.

– А что? Сколько их, этих блокпостов по всей Зоне? На дробь-пятой границе их сколько? Сейчас дробь-шестая обустраивается, а на этой все брошено. Может, и вывезти ничего не успели… Только на сорок второй не нужно, память плохая…

– Домой надо ехать, – тяжко вздохнула Юля. – К своим… Никто же не знает, кто сорок второй блокпост захватил.

– Если не знают, то узнают, – покачал головой Якут. – Марица сообщит. И такие подробности приведет, что нам не отвертеться…

– Она может, – не стал спорить я. – И к стенке припрет, и в позу поставит. Если вообще выпустит нас отсюда…

– Может и не выпустить, – с кислым видом согласился Гуцул. – Я вот видел, как она гравиталки ставила. А сейчас она еще в большей силе…

И как будто в подтверждение этому хором запищали детекторы, сообщая о приближении гравитационной аномалии. Не успел я и рта открыть, как чья-то чудовищной мощи рука, будто игрушку, схватила бронетранспортер за корпус и на метр-другой оторвала от земли. Крутящего момента я не почувствовал, зато возникло ощущение свободного полета. Многотонная машина упала на колеса, подпрыгнув и слегка развернувшись вокруг оси.

Я инстинктивно вцепился в свое сиденье, но все равно тряхнуло здорово, а незакрепленный ящик с патронами больно стукнул меня по голени. Но хуже всего, что резко закружилась голова – не выдержав, я выплеснул на пол все содержимое своего желудка.

Все вокруг плыло, качалось и кружилось, нутро выворачивалось наизнанку. Но я все-таки сумел подать команду: «Из машины!»

Но самостоятельно я выбраться не смог. Юля подхватила меня под одну руку, Пух под другую, Шарп открыл десантный люк, через который меня вытащили наружу. Локтем я больно стукнулся о кромку дверного проема, не удержавшись на ногах, ушиб коленку. Но это было сущим пустяком по сравнению с тем, что могло ждать меня, не покинь я машину. Мы успели отойти от бронетранспортера метров на семь-восемь, когда гравиталка снова накатилась на него, на несколько метров оторвав от земли. На этот раз, падая, бронетранспортер завалился набок.

В этом шуме почти растворился выстрел из карабина. Спустя мгновение в щеку мне плюхнулось что-то липкое и теплое, скользнув по рукаву, шлепнулось на землю. На миг опустив голову, я увидел ухо, пулей вырванное из чьей-то головы. А Якут выстрелил снова, и с крыши восточного гаража свалился кенг с кровавой «розочкой» вместо головы.

Но только стихли выстрелы, как со стороны открытых ворот к нам хлынула толпа зомби. И со стороны строевого плаца, отрезая нам путь к отступлению, двигались такие же уроды. Не знаю, как проникли они в расположение заставы, но их было много, не меньше трех десятков. Возможно, они смогли пробить стену гостиницы или столовой…

– В гараж! – крикнул я.

Возможно, это было гениальное решение. Но оно могло стать для нас и роковым. Гаражный бокс – это сама по себе ловушка. Но это и три стены, по бокам и сзади. Тыл и фланги защищены, а фронт мы закроем. Возможно…

Ящики с патронами остались в бронетранспортере, до них уже не добраться. Все, что при нас, то и наше. У меня в карабине один магазин, в разгрузке, в четырех подсумках, еще восемь. Девять обойм по восемь патронов, итого семьдесят две пули. У Якута карабин, у Гуцула и у остальных автоматы, двадцатизарядные «АК-9». Если у каждого по девять магазинов, то в общей сложности получится внушительная цифра… Я попытался подсчитать навскидку, но не смог. Бедная моя голова отказывалась работать в режиме бухгалтерии. Одно я мог сказать точно: при экономичной стрельбе мы сможем уложить до полутысячи зомби… Увы, но такая арифметика обычно совершенно не стыкуется с реальностью…

Излишне было говорить, что стрелять нужно по головам. Бойцы у меня опытные. Если кто-то и мог сейчас нас подвести, то это я сам. Как бы не потерять сознание в самый неподходящий момент…

Две толпы зосов смешались в одну и свернули в сторону гаражного бокса. Я не стал ждать, когда они приблизятся к гаражному проему. Расстояние до крайних покойников и без того небольшое, даже новобранец не промажет, если будет хорошо целиться…

Первым же залпом из клокочущей массы вывалило четыре тела. Кто промазал, я не знал. Может, я сам промахнулся. Ведь перед глазами все плыло.

Толпа покойников надвигалась. Еще залп, еще… Обезглавленные тела валились с ног, но уцелевшие напирали. Препятствия из неподвижных тел им не мешали, напротив, скорость, с которой накатывался этот вал, катастрофически увеличилась. Если так пойдет и дальше, то нас не спасет даже самая выдающаяся скорострельность. А зомби шли, еще как шли…

А ведь нужно не только стрелять, необходимо еще выщелкивать из карабина пустые магазины, вынимать из подсумков полные, пристегивать их к оружию, передергивать затвор для первого выстрела…

До ближайшего ко мне зоса оставалось метров пять. Совсем ничего. Я постарался забыть о прицеле и выстрелил навскидку. В обзоре ночных очков было видно, как разлетелась его голова, как будто по глиняному кувшину приложились кувалдой. Еще выстрел, еще… Одни зомби падали, другие приближались. И вот настал момент, когда один из них коснулся рукой мушки моего карабина. Я удержал ствол на линии огня, выстрелил, укоротил мутанта сверху. Но магазин мой опустел. И пока я перезаряжал оружие, другой зомби едва не вцепился мне в горло. Я врезал ему прикладом в челюсть, но при этом локтем толкнул стоявшего справа Шарпа, и тот промазал, не смог разнести голову рвущемуся к нему покойнику. Этого мертвеца уложил я из перезаряженного карабина. И тут же снес голову «своему» зомби, оправившемуся после удара прикладом. Еще выстрел, еще…

И снова в карабине закончились патроны. И уже два мутанта тянут ко мне руки. Нет у меня времени сменить обойму. Но есть ятаган. И сжать его нужно крепко, так, чтобы стекающая с клинка гниль не затекала на рукоять. А если все-таки оружие выскользнет из рук, есть страховочный ремешок, руку нужно просунуть через него…

Голова у меня по-прежнему кружилась, перед глазами все плыло, но мною сейчас больше руководили боевые рефлексы, нежели разум. Поэтому я держался на ногах. И мощный всплеск резервных сил позволил мне с одного маху распороть живот рвущемуся ко мне зомби. Не знаю, то ли боль отвлекла его от меня, то ли животный инстинкт заставил его руками поймать вывалившиеся кишки, чтобы запихнуть их обратно. Так или иначе, он забыл обо мне, и я смог переключиться на другого. В этот раз я вонзил клинок в глаз покойнику, намотав на клинок остатки его прогнившего мозга…

Зомби напирали, но я без устали махал мечом, распарывая животы, глотки, вправляя мозги… И мои подчиненные уже перестали стрелять. В ход шло холодное оружие…

Я не сразу понял, что произошло чудо. Мой кривой клинок хватил пустоту с такой силой, что я едва удержался на ногах. Я подумал, что мне попался чересчур изворотливый зомби, сумевший нагнуться, чтобы избежать встречи с клинком. Но разлепив залитые гнойной слизью глаза, я увидел в проеме гаражных ворот розовое рассветное небо. Окровавленная масса, заполнившая собой весь гараж, все еще копошилась, некоторые тела пытались подняться, но это была уже беспомощная плоть. А зомби, которые могли бы нас атаковать, больше не было.

Глава 41

Шепот, шипение, сипы, протяжные стоны… Эти звуки издавали оживающие зосы. Они шевелятся, пытаются подняться, тянут к нам руки. Я вдруг ощутил, что чьи-то холодные пальцы пытаются схватить меня за горло. Чья-то отстреленная кисть, цепляясь за подсумки моего бронежилета, поднялась до его верхнего среза и сейчас готова меня задушить. Только силенок маловато.

Я смахнул с груди мертвую руку с такой небрежностью и даже беспечностью, будто это была гусеница, упавшая с ветки дерева мне на ворот. Я с головы до ног был заляпан трупной слизью, но так устал, что не мог думать об этом. Чувство брезгливости отошло на второй план.

Рядом со мной, пошатываясь, стоял Шарп, в руках у него два кинжала. Гуцул сидел, спиной прислонившись к тыльной стене. Закинув голову назад, он жадно вдыхал смрадный воздух. Видно, что силы его на исходе, слишком уж вымотался в схватке. Перед ним лежали два коротких меча – самурайский, наследство Скорняка, и египетский, Чижа.

Якут тоже положил на землю свой кортик с кривым клинком. Но он не сидел, а стоял на коленях, склонившись над Юлей.

Она была мертва. Зомби выдавили ей глаза, разорвали горло. Но, увы, это была не единственная наша потеря. Пуха мы нашли в куче мертвых тел. Зосы схватили его, выдернули из общего строя, потащили к воротам; далеко не ушли, но успели растерзать его труп…

– Так и не успел пополнить запас провизии, – едва ворочая языком, сказал я.

– Как же так! – услышал я за спиной стонущий голос Якута. – Они ведь поверили нам! Вика поверила, Юля… Верили, что все будет хорошо…

– Я им ничего не обещал! – жестко отрезал я.

– Да я не об этом… – схватился за голову Якут. – Ты прости меня, командир… И Баяна прости… Он же хотел как лучше… Для нас… Видно, не рождены мы для счастья… Правильно говорил Чиж, не любят нас боги…

– Ты, главное, сам себя люби. Тогда сможешь остаться человеком… Убираться нам нужно отсюда…

С трудом перебираясь через завалы из трупов, мы вытащили из гаража тела наших павших товарищей…

– Надо было вам утром уезжать, – сказал я. – Целей были бы…

– Уже утро, – кивнул Гуцул.

– Вчера утром…

– А ты, командир? Уехали бы, тебя оставили…

– Только и занимаетесь тем, что спасаете меня, – в горькой усмешке скривил я губы. – А я вас не смог спасти… Трое вас осталось… Всего трое…

– Но ведь остались.

– Выбираться нам отсюда надо…

– Камеры снимем, «Корды» и поедем, – предположил Гуцул.

– Не нужны нам камеры… А пару «Кордов», думаю, надо взять…

Я огляделся по сторонам. Нет нигде зомби, и кенги не скачут по крышам… Но это всего лишь передышка. Зосы прорвали оборону, четырех бойцов они уже убили, осталось только завершить начатое. Самое позднее, этой ночью они снова пойдут на приступ. А у нас уже нет ни сил, ни времени, ни возможностей, чтобы восстановить систему проволочных и минных заграждений. Даже из «Кордов» стрелять некому так, чтобы по всем направлениям…

Нет у нас шансов удержать блокпост. Ну а если предотвратить саму атаку?.. Как?.. Смутная мысль шевельнулась у меня в голове, но тут же придавленно затихла. Не было у меня сил, чтобы раздуть ее до полноты грандиозного плана… А может, и не надо тужиться, не надо ничего раздувать… Меньше думать, выпуская мысли в эфир… Не смогла же Марица узнать, какая у Юли фамилия. Потому что, сказала она, Юля в мыслях не открывается… Жуков открылся, Вика, но Юля – нет… И мне бы не мешало затормозить мыслительный процесс. Тем более что тяги для него не хватает…

Небо стремительно светлело, и нам уже не нужно было запускать ракеты, чтобы открыть невооруженному глазу страшную картину. Гараж забит телами мутантов, автопарк усыпан мертвецами, у ворот непогребенные груды, оставшиеся со вчерашней ночи. Асфальт, скользкий от физиологической слизи, мы сами по макушку в той же гадости. Но тихо вокруг, если не считать, как шипят и сипят оживающие трупы. По этим неугомонным приходится стрелять, нарушая тишину.

– Будем готовить машину к выезду, – решил я.

Из перевернутого бронетранспортера мы вытащили все оружие и боезапас. Загрузили все это в другой БТР с пушечно-пулеметной системой и гранатометом. Бросили туда несколько ящиков с патронами, остававшимися в штабе. В бане сохранилось немного холодной воды, этого хватило нам, чтобы вымыться. Была и одежда, чтобы переодеться, сменил я и бронежилет. Отмыл и насухо протер ятаган и ножны.

Я освежился, но силы ко мне от этого не вернулись. Я еле держался на ногах, голова моя гудела, как набатный колокол, заглушая нарождающиеся мысли. Еще немного, и я совсем свалюсь с ног. А работы, увы, непочатый край. Поэтому я пошел на то, чтобы вколоть себе допинг, обеспечивающий прилив сил на некоторое время.

Было уже совсем светло, когда утреннюю тишину заполнили вороньи крики. Птиц было немного, и они кружили в небе, как стервятники, выискивающие добычу. А поживы для падальщиков хоть отбавляй – сотни мертвых тел. Но трупы мало интересовали ворон. Они уже пресытились мертвечиной, поэтому летают тяжело, лениво. А их собратья и вовсе отсыпаются в лесочке, недалеко от заставы…

Мы подготовились к выезду. Сняли со станков два исправных «Корда», загрузили их в десантное отделение, под завязку забитое оружием, боеприпасами, канистрами с горючим, жалкими остатками продовольствия.

– К машине, командир? – устало спросил Шарп.

И, быстро прицелившись, выстрелил в поднимающегося из кучи мертвеца. Везде, куда ни кинь взгляд, лежат трупы, но для нас это уже привычное явление. Именно поэтому нам не терпелось поскорее убраться с заставы.

– Не угадал, – разочаровал его я. – Еще пахать и пахать…

Тела Баяна, Пуха, Вики и Юли мы погрузили на броню готовой к маршу машины. Нам пришлось придерживать их, чтобы они не свалились, когда бронетранспортер у ворот переваливал через смрадные груды трупов.

Потом нам пришлось раскидывать тела зомби, чтобы освободить место рядом с могилами наших товарищей. Титаник, Малыш, Скорняк, Чиж, Шпак… Теперь к ним должны присоединиться еще четверо. Страшная арифметика, и, возможно, это еще не конец.

Нас осталось всего четверо. И нужно вырыть четыре могилы. Каждому – по яме. Мы молча и ожесточенно копали землю, над нашими головами кружило воронье. Может, их гвалт, а возможно, трагизм ситуации навел меня на мысль, что эти могилы мы роем для себя. Но мысль эта заглохла в самом зародыше. Я выбился из сил, к тому же мы очень торопились покончить с работой, и голова моя просто отказывалась соображать.

Я держался на стимулирующем уколе, но сил все равно не хватало. И мои бойцы смертельно устали. Но все же мы смогли выкопать ямы, опустить в них наших товарищей. И даже нашлись силы соорудить кресты из штакетин, найденных в гаражных боксах автопарка.

– Командир, Баян просил у тебя прощения, – понуро произнес Якут, со слезами на глазах глядя на холмик, под которым лежала его Вика.

– Я его уже простил, – кивнул я. И немного подумав, добавил: – Слышишь, Баян, я тебя простил!

Я не знаю, кому не понравились эти слова, воронам, что кружили над нами, или Марице, чья воля управляла ими. Но едва они прозвучали, как на меня вдруг с высоты земляного вала соскользнула маленькая тень. Я не успевал осмыслить происходящее, но мои рефлексы не дремали. Они оттолкнули меня на шаг в сторону, и, пролетев мимо меня, в землю врезался черный ворон.

– К машине! – закричал я, руками закрывая голову.

Наши каски оставались в бронетранспортере, и я очень об этом пожалел. Якут и Гуцул так же, как я, смогли защититься от пикирующих ворон. А Шарп не успел прикрыть голову руками, и пернатый камикадзе врезался ему в макушку.

Я представлял, как это больно. Только что такой же пикировщик ударил меня по рукам, клювом вонзившись в предплечье. Больно, но не смертельно. Шарп не смог устоять, пропустив столь страшный удар, и мне пришлось, рискуя собственной головой, подхватить его. Благо что машина стояла рядом, а Якут сумел быстро открыть боковой люк, верхняя створка которого могла служить нам защитой от взбесившихся ворон.

Якут спиной втянулся в салон и уже оттуда, схватив Шарпа за руки, втащил в глубь машины. Мы с Гуцулом не мешкали, но прежде чем забраться внутрь, каждый пропустил удар. Мне ворона врезалась в спину, ему в мягкое место. Но все это было пустяком по сравнению с пробитой головой Шарпа.

Матом проклиная ворон, Гуцул занял место водителя. Якут бросился к башенной установке. Я, задраив люки, занялся раненым.

К счастью, рана оказалась небольшой. Я обработал ее, наложил повязку, привел Шарпа в чувство. А в башне уже грохотал пулемет, поднятый на шестьдесят градусов. Но я не знал, стоит ли расходовать патроны понапрасну. Всех ворон все равно не перестрелять, а броня машины и без того надежно нас защищает.

Якут остановился сам.

– Кажется, разлетелись, – без всякого восторга произнес он. И, глядя на Шарпа, спросил: – Как дела, дружище?

Парень страдальчески улыбнулся в ответ и вяло качнул рукой. Плохо было ему, голова кружилась, тошнило. Но ничего, со временем он придет в норму.

– Куда едем, командир?

Гуцул вывел машину с выездной на патрульную дорогу, свернул к шоссе.

Я закрыл глаза, пытаясь заглушить свои мысли. Была у меня одна смутная идея. Но не стоит ее развивать… Устал я, очень устал. Нужно думать о том, как сильно я устал. И голова у меня болит, спасу нет. Ведь у меня наверняка такое же сотрясение мозга, как и у Шарпа… Об этом нужно думать, об этом… А повернем мы налево, в сторону Мокрянки. Главное, чтобы никто не спросил, зачем…

Глава 42

Штормовая волна с ревущим грохотом накатилась на берег, с силой врезавшись в штабель железобетонных плит, разлетелась на брызги.

Всю дорогу к «Пещере» детекторы молчали. Аномалии болтались где-то далеко в стороне, даже не пытаясь перегородить нам путь. И зомби шатались сами по себе, не замечая нас. На одном из перекрестков Мокрянки мы заметили стаю зверопсов, но те почему-то не заметили нас, промчались мимо.

Но на берегу озера, мерах в двадцати от которого находилось здание хозмага, мы обнаружили настоящую аномалию. А как еще назвать явление, когда небольшое озеро штормило, словно Атлантический океан. Площадка перед магазином была окутана водной взвесью, а солнечный луч, падающий на нее сквозь щель в пасмурном небе, окрашивал ее в красные тона. Казалось, что путь к «Пещере» преграждает кровавый туман…

Все это означало, что злоформеры встречают нас. Выходит, я не смог скрыть от них свои мысли. Значит, они ждут нас… Что ж, тем хуже для нас. Но и для них наступают не лучшие времена.

Я вколол себе в ногу сразу два шприц-тюбика: для всплеска сил и психостимулятор, чтобы отогнать страх и активизировать умственную деятельность. Знаю, что это ядерная смесь, но повредить своему здоровью я уже не боялся. Я должен отомстить за своих погибших товарищей. Я должен остановить Марицу!..

– Никого не заставляю идти за собой! – сказал я, хватаясь за ручку десантного люка.

– А мы возьмем да и пойдем! – отбрасывая в сторону опустевший шприц-тюбик, заявил Якут.

– Шарп, ты здесь за старшего! – распорядился Гуцул.

Он выбрался на передок бронетранспортера через верхний люк и спрыгнул на землю, присоединившись к нам с Якутом.

Не скажу, что мы были загружены под завязку. Ранцы наши остались в машине, боеприпасы только в бронежилете с поясом для подствольных гранат. Еще я пристегнул к разгрузке пару «эргэдэшек» и закинул за спину «Муху».

Стрелять из гранатомета в замкнутом пространстве опасно: от выброса реактивных газов могут пострадать свои же. Ну а вдруг нам суждено вступить в бой еще до того, как мы окажемся в баре…

Гуцул снарядился примерно так же, как я. Но Якут затмил всех: он вооружился «Кордом».

Это был первый в мире тяжелый крупнокалиберный пулемет, вес и компоновка которого позволяли стрелку вести огонь с рук. Разумеется, не каждый боец мог справиться с этой махиной, но покойный Баян в свое время преподал мастер-класс своему другу. Якут знал, как обращаться с этим железным монстром, и физической силой природа его не обделила.

Но «Корд» при всех своих достоинствах – громоздкое оружие, и Якут не смог бы достаточно быстро отреагировать на резкое изменение обстановки. Поэтому вперед пошел я, а Гуцул замкнул нашу предельно короткую колонну.

Психостимулятор уже начал действовать, и я почти без страха втянулся в кровавую взвесь перед крыльцом бара. А ведь это могла быть разбрызганная синильная кислота… Но нет, это была всего лишь вода.

С оружием на изготовку я вошел в узкий коридор, стены которого были выложены диким камнем, по лестнице осторожно спустился вниз. Дверь из мореной доски была открыта настежь, в зале горел красноватый свет. Но оттуда же доносились рычащие звуки: казалось, разозленный лев ломает кости своей жертве.

Я стремительно вошел в зал, резко сместившись вправо, чтобы прижаться спиной к стене, обезопасив свой тыл, и освободить путь для пулемета. Перед глазами открылась жуткая картина. Уродливый монстр с бесформенной студенистой головой и обвислой морщинистой шеей душил девушку, пристально глядя ей в глаза. Она сидела за столом, а рядом, на полу, безжизненно лежал мужчина в рабочей спецовке.

Лицо девушки побагровело от натуги, глаза пучились, взгляд испуганный и безнадежный. Она понимала, что жить ей осталось мгновение-другое…

Я знал эту девушку, так же как ее отца, который был убит злоформером. Они обивали зал бара блок-хаусом, тогда с ними была еще и мать… Девушка эта нагрубила Чижу и всем нам, обозвав его страшилой. Но разве это имело сейчас значение.

– Крис! – крикнул я.

Но злоформер и без этого почуял опасность. Он оторвался от своей жертвы, повернулся к нам, обратив ко мне белки глаз, в которых я не видел зрачков. Но вот они появились, и глаза обрели знакомый вид, и само чудовище превратилось в старика Криса. Но, похоже, он даже не собирался выдавливать из себя видимость благодушия.

– Снова вы?! – злобно рыкнул он.

– Помешали?

– Что б вы сдохли!

– Сдохни ты!

Я едва удержался, чтобы не нажать на спуск подствольника. Я мог бы загнать гранату ему в глаз и посмотреть, как разорвет она изнутри голову. Но тогда могла пострадать девушка, которую монстр продолжал держать одной рукой.

Однако слабину на спусковом крючке я все-таки выжал.

– Джером, опомнись! – услышал я женский голос.

Марица выходила ко мне из-за барной стойки. Свадебная фата, подвенечное платье – все белое, но именно поэтому на этом наряде так четко были видны пятна крови. И в руках Марица держала отрубленную голову… Вот кто убил мать несчастной девушки, ставшей жертвой Криса.

Похоже, мы все-таки смогли застать эту чудовищную парочку врасплох. Занятые кровавым пиршеством, они не заметили, что мы направляемся к ним.

– Уже опомнился, – кивнул я. – Поэтому я здесь… Зачем ты это сделала?

– Что?! Ах, это! – брезгливо поморщилась Марица.

И с отвращением забросила голову за барную стойку.

– Человечинки захотелось?

– Да, Джером… – умильно посмотрела на меня Марица. – Природа у меня такая. Я без этого не могу… Мне надо набираться сил… И вообще, мы с Крисом сейчас уходим…

– И куда, если не секрет?

– Эй, командир! – тихонько сказал Якут.

Но я и без него видел, что Крис медленно пятится к барной стойке, к Марице. Он понимает, что не способен сладить с нами, поэтому задумал скрыться от нас бегством. И Марица, похоже, не в состоянии справиться с нами… Может, у нее действительно закончились силы? И Аномалье она расширяла на своем направлении, и наш блокпост штурмовала две ночи кряду. Так немудрено вымотаться до нитки… Потому и уходит она, в глубину Зоны, за энергетической подпиткой. Натворила дел, и на базу…

– Нам нужно дальше, на север. Но сначала на юг, немного отдохнуть…

– Да, да, под метеоритом у нас прекрасный солярий, – поддакнул Крис. – И Марица уходит, и я ухожу…

– А вы оставайтесь. Больше я вас не потревожу, – пообещала она.

– Тяжело с вами, – кивнул Крис. – Нерентабельно.

– Ну почему же, почти всю мою группу на тот свет отправили, – хищно сощурил я глаза.

– Прости, Джером! – плаксиво скривился Крис.

Ему оставалось совсем чуть-чуть. Еще шажок, и он скроется за стойкой. Вместе с Марицей.

– А вот и не прощу!

Я нажал на спусковой крючок подствольника, и с оглушительным хлопком граната вылетела на заданную траекторию. Я метил в глаз, но Крис успел шарахнуться назад, раскрыв от страха рот.

Граната застряла у него в глотке и спустя мгновение рванула, превратив шею в жерло вулкана, над которым взметнулся выброс из ошметков головы. К этому времени пулемет Якута раскрошил опорный столбик барной стойки, где только что находилась Марица.

Пули сметали со стеллажей бутылки с выпивкой, дырявили барную стойку, вырывали куски из дверного косяка, за которым скрылась Марица.

Обезглавленное тело Криса тяжело плюхнулось на пол и растеклось по нему студенистой массой. Правая нога несколько раз конвульсивно дернулась, и все стихло. Я упустил Марицу, но меня радовало, что повезло уничтожить хотя бы одного злоформера.

Надвинув на глаза ночные очки, я переступил через безголовое тело монстра и устремился за Марицей. Далеко она не уйдет. Там, за дверью, всего несколько помещений – коридор, пищеблок и две комнаты.

Приклад карабина крепко уперся в плечо, палец прирос к спусковому крючку. Я мог обозревать все вокруг с помощью очков ночного видения. Мощное у нас оружие, и сами мы с усами. Я очень надеялся, что злоформер не сможет улизнуть от нас.

Первым на пути оказался пищеблок с широким раздаточным окном. Я зашел внутрь, Якут остался у этого окна, втиснув в проем свой пулемет, готовый поддержать меня огнем. Гуцул прикрывал его самого.

Я осторожно заглянул за стол, обошел по кругу большую электрическую плиту, но Марицы нигде не было.

К пищеблоку примыкало подсобное помещение, но я сначала бросил туда ручную гранату и только затем заглянул туда. Только дым и огонь, ничего живого.

Гранату я вкатил и в комнату, где Марица когда-то принимала меня и моих бойцов. Именно вкатил, в правый ближний угол. А после взрыва Якут отработал из пулемета дальнюю часть комнаты, нашпиговав пулями шифоньер и разворотив живот потускневшей от времени красавице, изображенной на старом календаре, приклеенном к шкафу.

Но Марицы не было ни в комнате, ни в шифоньере.

Я никогда еще не был в комнате, которую занимал Крис. Сейчас там, скорее всего, обосновалась Марица. Я снял с себя «Муху», открыл заднюю крышку, раздвинул трубы до упора, взвел ударный механизм. Сзади никого нет, и коридор достаточно длинный, чтобы реактивная струя не врезалась в стену рядом со мной. Можно стрелять. Гуцул распахнул дверь, а я нажал на спусковой рычаг.

Я оглох от выстрела, зато граната влетела в комнату. Гуцул тут же закрыл дверь. В запертом пространстве эффект разрушения сильней, но давление взрывной волны все равно должно было вышибить ее.

Однако граната взорвалась где-то далеко, и дверь лишь едва при этом вздрогнула. Это несоответствие заметил и Гуцул.

– Не понял! – крикнул он, распахивая дверь.

В комнате не было как минимум половины стены. Граната попала в широкий пролом в ней, пролетела какое-то расстояние в пустоте горизонтальной шахты и взорвалась, наткнувшись на препятствие.

Препятствием для нее оказался выложенный кирпичом потолок. Ход тянулся далеко, но под малым уклоном вниз. Если бы не спуск, граната могла пролететь метров пятьдесят, прежде чем врезалась бы в стену, в которую упиралась шахта.

Ход оказался довольно широким. И мы могли следовать по нему в два ряда. Я слева, Якут с пулеметом справа, Гуцул – замыкающий. Под ногами какая-то слизь и кирпичная крошка, стены сырые, заплесневелые. После взрыва здесь остро пахло тротиловой смесью, дым застилал окуляры ночных очков.

Если бы не эта шахта, мы бы уже настигли Марицу. Она скрылась здесь, но мы все равно найдем ее. Вот-вот появится она в объективе универсального прицела.

Мы вышли к стене, в которую упирался подземный ход, но Марица так и не встретилась у нас на пути. Зато мы обнаружили ответвление шахты, которое под прямым углом уводило нас влево, вдоль дальней стены.

Проход немного сузился, но снижение продолжалось под меньшим, почти незаметным уклоном. Через арочный проход мы вышли в более широкую и высокую шахту, вдоль стены которой тянулись трубы и какие-то кабели. Под ногами захлюпала вонючая жижа, с потолка закапала вода.

– Похоже на канализационный коллектор, – тихо сказал Гуцул.

– Да, но почему он тянется вдоль берега? – спросил Якут.

– А по-твоему, канализация должно сливаться в озеро? Темнота!

– Ну, не в озеро… – пожал плечами Якут. – Но слишком сложная система для маленького поселка… А ты, командир, что думаешь?

– Не знаю… Может, к психушке выйдем. Или к мукомольному заводу.

– Точно, а я смотрю, что это мне напоминает!.. Мы же к мельнице по такому коллектору вышли… Да тут и правда целая система!

– Потому злоформеры здесь и устроились, – заключил я.

Эти твари неплохо чувствовали себя и на солнечном свету, но, насколько я понимал, им больше по нраву сырые подземелья. Потому и обосновались они в «Пещере», которая к тому же имела выход в коллекторную систему.

– Вряд ли мы найдем Марицу, – выразил опасение Гуцул.

– Может, повернем назад? – спросил Якут. – Здесь же целый лабиринт…

– Ну, не лабиринт, – качнул головой я. – Но заблудиться можно.

– И заблудиться. И пропасть.

Марицу мы упустили, и это следовало признать. Она знает это подземелье как свои пять пальцев. Она у себя дома, а мы для нее, мягко говоря, нежеланные гости. Тем более она вовсе не безобидна…

– Уходим! – решил я.

Но не тут-то было. Земля вдруг качнулась под ногами, стены задрожали, а спустя мгновение позади с грохотом обвалился потолок. Клубы пыли хлынули в нашу сторону, и я шарахнулся от них так, будто из них могли вылететь камни.

– Сначала шторм, теперь землетрясение.

Земля больше не качалась под ногами, стены не вибрировали, и только у Гуцула дрожал голос.

– И куда мы теперь пойдем? – невесело спросил Якут.

– А куда нас ведут, туда мы и пойдем…

– Куда нас ведут, там и встретят… К лечебнице надо идти, – рассудил Гуцул.

У меня же почему-то перед глазами всплыл силуэт утонувшего в ночи мукомольного завода, зомби, которые кружили вокруг него… Да, там наша группа впервые пролила гнилую кровь ходячих мертвецов… Возможно, неспроста…

Я почувствовал, что эта мысль оформляется в четкую догадку, и поспешил отрешиться от нее… Не думать. Надо идти, ни о чем не думая… Вперед, просто вперед… Но, по возможности, хорошо бы выйти к мукомольному заводу. Если, конечно, эта коллекторная система выходит на него…

Чем дальше мы уходили от завала, тем глубже наши ноги погружались в чавкающую жижу, и вода с потолка вскоре стала стекать струйками. Одежда намокла, а шум льющейся воды действовал на нервы. Все это жутко раздражало меня, и я вдруг ощутил, что теряю контроль над собой. Но, вспомнив о способностях Марицы, я постарался взять себя в руки. Может, она только и ждет, когда я дам слабину…

Мы погрузились в зловонную жижу по колено, но все-таки продвигались на юго-восток, где, по нашим предположениям, должна находиться психиатрическая лечебница, а дальше и мукомольный завод…

Завод, завод… Не нужен он мне… Не нужен!.. Спокойней, Джером, спокойней…

Под ногами не чавкало уже, а булькало, и вода с потолка стекала звучно. Поэтому я не сразу понял, что это за шумный всплеск раздался за моей спиной. А когда обернулся, было уже поздно.

На Гуцула напал косорог. Эта мерзость выпрыгнула из нечистот, с ходу атаковав бойца. Монстр сбил его с ног, свалил в жижу, навалившись на него всей своей массой. Но еще страшней было то, что из смрадного месива поднимались другие косороги, не столь расторопные, как их сородич. Они тянули к нам свои руки, щетинились штыками рогов, но все же они находились на приличном расстоянии. А Якут уже развернул к ним свой пулемет.

Я не видел, как тяжелые пули рвали их мерзкую холодную плоть. Инстинкт самосохранения развернул меня обратно, в сторону, куда мы шли. Ведь монстры могли появиться и с этого направления. И они появились.

В зловонной жиже косороги чувствовали себя, как свиньи в грязной луже. Одна проблема, из-за малой глубины им приходилось лежать в ней, а не сидеть. Поэтому и не смогли они подняться так быстро, как им это было нужно. Отсюда и легкая заминка, которой воспользовался сначала Якут, а затем и я. Одному монстру я раздробил голову, другому разворотил живот. Третьего просто не было. А ведь появись он, я мог бы и не успеть перенести огонь на него…

Я добил второго монстра выстрелом в голову и обернулся к Якуту, который рубил своим кортиком лежавшего на Гуцуле косорога.

Он убил мутанта, оторвал его от Гуцула, но тот, увы, был уже мертв. Косорог высосал из него все, что можно.

– Твари! – зло, сквозь зубы, процедил Якут.

– Что будем делать? – спросил я, когда он немного успокоился.

– Марицу искать. Я должен заглянуть в ее сучьи глаза. Должен сказать, как я ее ненавижу… За всех спросим, командир. За всех!..

– Тогда вперед.

Мы шли долго, все глубже погружаясь в зловонную жижу, из которой в любой момент могли выплеснуться косороги.

Жижа доходила нам до груди, когда из глубины шахты послышался приближающийся шум, сотни крыльев хлопали вразнобой. А потом я увидел темную, надвигающуюся массу, заполнившую собой все свободное пространство.

– Ныряем! – крикнул я.

И мы с Якутом погрузились в смрадную жижу, оставив на поверхности только оружие. Я почувствовал, как мне в руку стукнулось что-то живое, прохладное на ощупь и, главное, крылатое. Второй удар, третий, четвертый…

Шумная стая пронеслась над нами, только тогда мы начали выбираться из мерзкого месива, в котором барахталось несколько летучих мышей.

Я смог удержать свой карабин, спасаясь от перепончатокрылых. Но когда поднимался, поскользнулся; оружие из рук не выпустил, но, пытаясь восстановить равновесие, все-таки намочил его. И Якуту не повезло также. Тяжелый пулемет не позволил ему подняться сразу, и он вместе с ним булькнулся в жижу.

– Твою муть! – буркнул под нос рассерженный парень.

– Отмыться бы от этой мути…

Сейчас, после атаки летучих мышей, мне казалось, что мы движемся в правильном направлении. К тому же нам не оставалось ничего другого, как продолжить наш путь.

Зловонное болото мельчало, сначала уровень опустился до пояса, затем по колено, а вскоре мы и вовсе вышли на сухую поверхность. А еще метров через пятьдесят оказались в помещении, где вода с потолка лилась, как из хорошего душа. Хотелось бы, чтобы она была теплой, но увы…

Однако и холодная вода доставила нам удовольствие. Смыть нечистоты с лица, с одежды… Снять разгрузку и куртку я не решился. Но позволил сделать небольшой привал. Мы нашли относительно сухое место, сели прямо на землю. Якут взял под контроль подступы к нам, а я достал из разгрузки тюбик с универсальной смазочной пастой для оружия. Дрожащими от холода руками как мог быстро привел в порядок свой карабин, выщелкал из обойм мокрые патроны, протер их ветошью. Универсальный прицел вроде не пострадал, ночные очки тоже. Оставалось надеяться, что влага не проникнет внутрь, не погубит сложный механизм.

Потом Якут долго чистил и смазывал свой пулемет. За это время мы не отдохнули, только промерзли до костей, зато зосы не беспокоили нас. Но я не расслаблялся. Все еще было впереди.

Глава 43

Не знал я, что тишина может быть такой плотной и тягучей, как засахаренный мед. Я нарочно пнул камушек ногой, чтобы он ударился в кирпичную кладку стены, и порожденный этим действием стук мгновенно растворился в гнетущей тишине. Мне даже стало казаться, что, если Якут, следующий за мной, что-нибудь скажет, я просто не услышу его.

– Командир, смотри!

Но нет, его слова достигли моих ушей, и мне все-таки пришлось напрячь слух, чтобы расслышать их. А ведь он шел совсем рядом.

Якут поднял с земли гранату «РГД-5», новенькую, еще не начавшую ржаветь. Запал вставлен, усики чеки разведены.

– Это наша граната, – сказал он. – Я труп Малыша тащил и видел у него «эргэдэшку» на разгрузке. А потом она исчезла. С крепления сорвалась, упала… Мы были здесь…

– Значит, скоро мукомольный завод.

– Зачем он нам?

– Не знаю… – соврал я. – Но мы туда пойдем…

Я должен был сдерживать мысль, что Марица находится на его территории, а скорее всего, в подвале мукомольного завода. Чтобы она не узнала о моих планах. И чтобы я сам не посмеялся над собой, над самим этим планом, шитым белыми фантазиями.

– Как скажешь, командир.

Мы держали путь на юго-восток; ориентируясь на это направление, избегали ответвлений в другие стороны. Поэтому и прошли мимо развилки, свернув на которой могли бы выйти к бывшей психиатрической больнице. Это лишь утвердило меня во мнении, что мы идем правильной дорогой. А после того как Якут нашел гранату, нам стали попадаться метки, которые оставил в свое время Шпак, чтобы мы не заблудились по пути к заводу.

Я знал, что идти долго, но мне уже приходилось бывать в этом коллекторе, и не один, а два раза. Так что дорога знакомая, и мы точно будем у цели. Если, конечно, нас не остановят.

– Командир!

Из темно-зеленой глубины шахты к нам, знакомо покачиваясь на прямых ногах, приближались не совсем живые, но ходячие существа. Я оглянулся и увидел примерно такую же картину. С одной стороны с десяток зомби, с другой – столько же.

Но ведь ясно, что эти медлительные зосы нам не противник. Вот если бы их было по сотне с каждой стороны… Одно из двух: либо я заблуждался относительно их численности, или под прикрытием этих толп к нам подкрадывался более страшный враг – кенги, косороги. Но в любом случае нужно стрелять. И желательно через детекторный прицел, чтобы не прозевать опасного, кровососущего монстра.

Якут первым открыл огонь. От грохота с потолка в облако порохового дыма посыпались крупные частицы пыли. Он стрелял короткими очередями, но так часто, что легко мог справиться с зосами сам, без моего участия. А я тем временем занялся зомби, подступающими к нам с тыла…

Мои расчеты оказались верными, ходячих мертвецов было не больше, чем я предполагал, по десятку на каждую сторону. И мы достаточно легко расправились с ними. Мои опасения не оправдались. Не было больше косорогов. И кенги не лезли на рожон. Разогнав тишину и зомби, мы снова могли продолжить путь…

Перебравшись через шевелящиеся трупы, мы двинулись дальше и по меткам Шпака вышли к ответвлению, заканчивающемуся колодцем, из которого по ржавой слизкой лестнице можно было подняться во двор мукомольного завода.

Эта лестница уже угадывалась в темно-зеленой дали, когда я вдруг увидел огромную брешь в стене. Я точно знал, что раньше этого пролома здесь не было. А ведь он, судя по всему, вел в подвалы мукомольного завода.

В коллекторе ощущалась повышенная влажность, но из пролома в стене веяло еще большей сыростью. И была слышна бойкая капель: то ли вода с потолка срывалась, то ли еще что…

– Сюда нам и надо, – сказал я, кивнув на проход в стене.

– А точно сюда? – сомневаясь, спросил Якут.

– Точно.

– Может, гранатку бросим?

– А лихо не разбудим? – Я пальцами коснулся одной-единственной гранаты, оставшейся… нет, доставшейся мне в наследство от Малыша.

Это была память о моем бойце, но к своей разгрузке я ее прикрепил еще и потому, что она могла мне пригодиться. Возможно, прямо сейчас. Поэтому я снял ее с крепления и выпрямил усики предохранительной чеки.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Якут.

– Тогда обождем.

Я вернул гранату на место, но усики загибать обратно не стал.

Мы один за другим втянулись в пролом и оказались в большом, сыром помещении, по щиколотку залитом водой.

Я шел впереди, а Якут следовал за мной, и было слышно, как он хлюпает по воде.

Я приближался к стене, в центре которой виднелся дверной проем. Через него я собирался проникнуть в другое помещение, где, возможно, меня ждала встреча с Марицей.

До проема оставалось метра три-четыре, когда у меня на пути вдруг, словно из-под земли, выросли мертвецы. Палец мгновенно коснулся спускового крючка, но тут же отпустил его.

Я не мог выстрелить в Шпака, которого Марица подняла из земли назло мне. Он стоял, бездумно покачиваясь на шатких ногах, и смотрел на меня пустыми глазницами. Лицо залито кровью, нижней челюсти нет вообще. Но это был Шпак. Я не мог не узнать его. Но и это было еще не все. Слева от него стояли Чиж, Скорняк, Малыш, Титаник, Гуцул, справа – Баян, Вика, Юля, Пух… В этом же ряду я увидел и Шарпа, который сейчас должен был находиться в бронетранспортере возле бара. Он стоял ко мне спиной, но смотрел прямо на меня. У него была свернута шея, поэтому лицо было обращено ко мне.

Но больше всего меня удивил Якут. Он стоял, приподнявшись на носки. Глаза выпучены, рот раскрыт, на лице выражение предсмертного ужаса. Он руками держался за горло, будто пытался избавиться от удушающего захвата.

Я резко повернулся назад, где сейчас должен был находиться Якут. Но увидел готового к броску злоформера. Он уже покончил с моим бойцом и был предельно близок к тому, чтобы расправиться со мной.

Я резко развернул в его сторону карабин, но монстр ударил по нему рукой. Как будто «КамАЗ» на огромной скорости промчался мимо меня, бампером ударив по стволу. Пытаясь удержать оружие в руках, я боком развернулся к монстру. Карабин все-таки упал, а злоформер своими могучими руками вцепился мне в горло.

Мне ничего не оставалось, как взять его на прием. Упасть и перебросить врага через себя… Я завалился на спину, но монстр так и остался на мне, хватка его только усилилась. Не удался прием, не хватило для этого сил. Я не мог дышать. Я слышал, как хрустят хрящи моей гортани. Я четко понимал, что жить мне осталось совсем чуть-чуть.

Я вспомнил о своем ятагане, но злоформер упирался мне в грудь локтями, лишая свободы движения. Я не мог выдернуть клинок из ножен, зато мне удалось отомкнуть от разгрузки ручную гранату. И хорошо, что усики выпрямлены… Лишь бы я только смог поднести кольцо к зубам…

Мне пришлось напрячь все силы, чтобы подтянуть руку к губам, вцепиться зубами в чеку. И еще не меньше энергии потребовалось, чтобы дернуть рукой гранату, выдергивая предохранитель.

Кольцо осталось у меня в зубах. И вместе с ними по щеке сползло на плечо… Я лишился нескольких зубов, но все же выдернул предохранительную чеку. Осталось только разжать рычаг.

И вмиг железная хватка исчезла. Пропало и само чудовище. А на его месте появилась красавица Марица. Она лежала на мне, локтями упершись в мою грудь, и улыбалась мило, даже нежно. Как будто кто-то другой только что душил меня.

– Не шевелись! – чуть ли не ласково попросила она. – И слушай меня…

– Слушаю. И очень внимательно.

Я нежно обнял ее за шею рукой, в которой сжимал гранату.

– Мы должны остаться друзьями.

– Ну, конечно.

– Ты убьешь меня, и погибнешь сам. Тебе это нужно?

– Нет.

Я оглянулся назад, но никого позади не обнаружил. Не стояли у стены зомби – это было всего лишь видение, которое создала Марица… Зато я увидел труп Якута, лежавший неподалеку.

– Но я отомщу за своих солдат.

– Я не пойму, ты военный или сентиментальная барышня?.. Война без потерь не бывает. Потери – это естественно… Ты воевал с людьми, ты воевал со мной. Ты потерял всех. Но я предлагаю тебе мир… Мы будем жить в счастье и согласии… Мы будем жить настоящим. В счастье. И в согласии. Мы будем жить…

Ее слова мантрами проникали в мое сознание, кодируя его на смирение. И смотрела Марица на меня так, что я чувствовал, как расплавляется моя воля. Еще немного, и я превращусь в зомби…

Но я не зомби. Я военный. Я солдат. И точно знаю, что на войне без потерь не бывает… Интересная мысль. Очень интересная. Война продолжается. И потери тоже… Я расслабил пальцы, сжимающие гранату. Рычаг разжался, ударник освободился, наколол капсюль… Жить мне осталось всего три-четыре секунды. Может, мне удастся прожить это время в настоящем, как этого хотела Марица. Может, у нас получится растянуть эти секунды на целую вечность. Хотя вряд ли…

Эпилог

Молочный, с пепельным оттенком туман опустился на заставу, плотность такая, что пальцы на вытянутых руках едва видны… Десять пальцев. Раз, два, три, четыре… десять. Их я мог посчитать, не сходя с места. А отделение бойцов, которых мне предстояло принять под свое командование, находилось на строевом плацу. Я должен их увидеть, я должен убедиться, что их всего десять… Слишком это мало для меня, для капитана, не так давно командовавшего истребительно-штурмовой ротой.

– Ну чего стоите, капитан? – спросил меня старший лейтенант, начальник блокпоста. – Боитесь чего-то?

– Да нет, – пожал я плечами. – Чего бояться?

Положа руку на сердце, чувствовал я себя неважно. Ночью мне приснился кошмарный сон. Я воевал и с людьми, и с зосами, а в финале, потеряв всех своих бойцов, подорвал гранатой и себя, и своего врага… Но пугало меня не столько развитие событий, сколько реальность, с которой они воспринимались во сне. Скажу больше, проснувшись утром, я долго не мог поверить, что жив и нахожусь на сорок втором-дробь-пятом посту. Я еще не принял под свое начало группу, с которой должен был отправиться в оперативную глубину Аномалья.

Сначала я услышал команду «смирно», затем в мареве тумана смутно различил силуэт направляющегося к нам человека. И обомлел, когда тот приблизился к нам.

– Сержант Шпак! – представился он, приложив руку к козырьку.

Это действительно был мой заместитель, сержант Шпак, из ночного сна, в котором я прожил целую жизнь. Изуродованное лицо, бельмо на глазу, подрезанные веки глаз…

– Вольно, сержант.

Я сдерживал волнение, но голос мой дрогнул.

Первым по ранжиру стоял Малыш, жертва пластической хирургии. Дальше Баян. Лицо у него – сплошной шрам. За ним – Якут. Этот обожжен с ног до пояса… Скорняк, Чиж, Гуцул, Пух, Шарп, Титаник… Знакомые все лица, такие же изувеченные, как мое, но такие родные…

* * *

В реальности я никогда не был на сорок втором-дробь-четвертом посту. Но со стороны он выглядел именно так, каким я его представлял. Шоссе, проходящее мимо контрольно-пропускного пункта, патрульная дорога, сворачивающая на восток; с нее мы и съехали к воротам заставы.

Ворота распахнуты настежь, но никаких зомби мы здесь не увидели. Ни аномалий нам на пути не попалось, ни зосов. Может, прав был командир бригады, что здесь все спокойно…

И в расположение блокпоста мы въезжали на новеньких «девяностых» бронетранспортерах. И экипировка у нас самая лучшая. Оружие – самое-самое, вплоть до новейшей роботизированной системы управления пулеметным огнем. Плюс полностью автоматизированная система видеонаблюдения. Детекторы, приборы ночного видения, боеприпасы, продовольствие, топливо – всего в избытке. И электричество у нас будет, и вода, и отопление – не нужно ехать в Мокрянку. А она рядом; и на карте этот поселок есть, и в ощущениях.

– Командир, глянь! – сидевший на броне Титаник указал на деревянный крест, мелькнувший в промежутке между восточным гаражом и земляным валом.

– Стоп машина!

Я чуть ли не кубарем скатился с бронетранспортера, побежал к могилам…

Да, я не ошибся. Это действительно были могилы. Холмики, кресты… Тринадцать холмиков, тринадцать крестов… А в небе надо мной кружило воронье…

Content

Владимир Колычев
Блокпост

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог