Юлия Климова

По ступенькам декабря

Ткаченко Анне

Береги талисман!

(На этом месте должна быть целая куча улыбок .)

«Она не знала, что делать: хлопнуть дверью или… Он окружил ее со всех сторон, этот непоседливый Зубр, который вечно идет с севера на юг, не разбирая дороги и ни перед чем не останавливаясь, идет потому, что его ведет вперед непреходящее беспокойство».

Юрий Яковлев, «Гонение на рыжих»

История про Деда Мороза и Снеговика. Подлинная или нет, никто не знает. А если и подлинная, то где и в каком году состоялся их разговор – тоже неизвестно. Возможно, на Северном Полюсе или в Великом Устюге? Возможно… Но, как показывает практика, самое удивительное и волшебное всегда происходит рядом, практически за углом…

Здравствуй, дорогой Дедушка Мороз!

Пишут тебе Гусев Витя, Иванов Коля, Матвеев Саша и Курочкин Петя. Мы очень долго ждали, когда же наступят холода, когда же посыплется с неба пушистый снег, а магазины украсят мишурой и разноцветными лампочками. Зима – самое красивое время года. Впрочем, Дедушка, ты и сам об этом знаешь. И мы очень любим Новый год и всегда с нетерпением ждем того момента, когда можно будет помечтать о подарках, а лучше, конечно, подержать их в руках.

Нам почему-то все твердят, что Деда Мороза не существует, но мы не верим и беспощадно боремся с теми, кто так говорит. Мы помним те сказочные моменты, когда ты клал нам под елочку книжки – вместо больших и блестящих машинок, конфеты – увы, шоколадных было мало, рубашки и шерстяные носки – жаль, не хоккейную клюшку или боксерские перчатки. И мы очень надеемся, что и в этом году ты не забудешь о нас.

Мы долго думали: чего же нам хочется? И пришли к выводу, что очень бы ты нас порадовал финансовым благополучием, это мы о банальных деньгах, дорогой Дед Мороз. Не завалялась ли в твоем мешке хорошая пухленькая премия, которая сделает нас абсолютно счастливыми и докажет злым и нехорошим людям, что на свете всегда есть место сказке…

Спасибо, Дедушка, за то, что ты у нас есть. Передавай привет Снегурочке.

Твои повзрослевшие

Витя, Коля, Саша и Петя.

– Н-да-а-а, – многозначительно протянул Дед Мороз, тяжело вздохнул, пригладил белую бороду и положил лист бумаги на стол. – Совсем народ одичал. И ведь каждый второй денег требует… Что мал, что велик… Н-да-а-а… А помнишь, какие письма раньше приходили?

– Помню, – буркнул в ответ Снеговик, по опыту зная, к чему приведет этот задушевный разговор: расстроится старик, хорошенько ударит стужей по полям и лесам, нагонит снежных облаков на города, заморозит пару рек и ляжет спать на трое суток. А ты тут крутись-вертись юлой! Зайцы за морковью, между прочим, каждый день приходят, волки, как им и положено, подарки воруют, лисы переворот замышляют. Завтра еще Снегурочка вернется, а это дополнительные хлопоты. Тройку лошадей кормить надо? Надо! Да и новые мешки с письмами тоже сами до избы не дойдут. Какие тут могут быть депрессии? Не время.

– Здоровья для своих близких просили, мечтали освоить иные земли, в космос вот слетать тоже хотели…

– Так слетали уже, – усмехнулся Снеговик, надеясь сменить тему. – И не один раз. Давайте еще что-нибудь почитаем, а? – Он ткнул варежкой в небольшую стопку конвертов, занявшую место около коробки с елочными игрушками. – Обратите внимание на конверт со снегирем. Сверху лежит. Без сомнения, он от хорошего мальчика или девочки.

– Это с чего ты взял?

– А нам со снегирями всегда везло – примета у меня такая. Или краски ребенку нужны, или книга. Проверено!

Дед Мороз оставил предложение без внимания, подошел к окну, тяжело сел в потертое кресло и нахмурился, отчего на лбу образовались морщины.

– А еще любви просили… помнишь?

– Да будет вам, – фыркнул Снеговик, прощаясь с надеждами. Не-а, не угомонится старик, пока слезу из каждой березы не выжмет! Прошлый приступ ностальгии чем закончился? Весь лес рыдал, даже волки. Прав он, конечно, прав, но и людей понять можно… Жизнь-то другая пошла…

– Никакая не другая, – грозно произнес Дед Мороз, привычно угадав мысли своего помощника, и ворчливо добавил: – Ведро-то на голове поправь, умник. Съехало!

– Нам бы самим упряжь сменить, и сани уже вид потеряли… Двадцать третью заплатку вчера поставил, краска отваливается, и полозья ржавые, – ничуть не обидевшись, пользуясь случаем, поклянчил Снеговик. – Неприлично же.

– Нормальные сани.

– Неприличные.

– Нормальные.

– Неприличные.

Дед Мороз махнул рукой, мол, спорить с тобой бесполезно, и затих. Кустистые брови, усы, борода скрывали его мысли и чувства, но узорчатый иней, мало-помалу проступающий на окнах, выдавал настроение.

«Мудрует чего-то… – опасливо подумал Снеговик и убрал мешок с оставшимися письмами под стол. Работа на сегодня, похоже, закончилась, – мудрует…» Если бы в избу снега намело сантиметров на десять в высоту или, например, покосилось крыльцо от резкого порыва ветра с кусочками льдинок (по полкилограмма каждая), то тогда сценарий дальнейших событий был бы известен: лютая стужа, тяжелые облака, колючая метель, неподвижные реки и обида на три дня; но если узоры на стекле… Хм.

– Чудес раньше просили, волшебства… а сейчас ничего не ценят, не удивляются… А сказку-то никто не отменял… – тихо с блеском в глазах произнес Дед Мороз и добавил уже громко и требовательно: – Давай-ка сюда два елочных шара!

– Каких?

– Любых!

Снеговик заглянул в коробку и взял два простеньких шара: один красный, другой зеленый. На каждом была нарисована самая обыкновенная белая снежинка.

– Подойдут?

– Вполне. Садись и пиши, – Дед Мороз мгновенно подобрел, вытянул ноги в валенках и сцепил руки на животе. – Инструкция.

– Так и писать «инструкция»? – переспросил Снеговик без тени изумления. За годы службы он еще и не то повидал, а уж какие поручения выполнять приходилось… Первые месяцы было тяжко, очень растаять боялся (то от умиления, то от радости, то от шока), а потом ничего, привык, закалился.

– Да. Значит, инструкция! Где мой посох? Не видел? А то поколдовать же потом нужно.

– Около двери.

Дед Мороз поерзал немного в кресле, затем устремил мечтательный взгляд к потолку и принялся диктовать:

– С шарами обращаться бережно, ибо ценности они немалой. Под Новый год при желании можно украшать ими елку… м-м… или еще что-нибудь. Каждый шар наделен особой силой и владельцу рано или поздно принесет либо счастье, либо несчастье…

– Больно мрачно получается, какое еще несчастье? Это не наш профиль.

– Много ты понимаешь! Критик выискался! Чудеса – они всегда неспроста появляются, не на пустом месте произрастают, а через преграды, трудности, каверзы к солнцу тянутся… Не сбивай!

– Да мне-то что, – вновь взялся за шариковую ручку Снеговик.

– Далее… Несчастным станет тот, кто разобьет свой шар в гневе или по другой подобной причине. Специально то есть, – Дед Мороз поднял указательный палец вверх, подчеркивая важность момента. – А счастливым станет тот, у кого шар разобьется случайно… Разницу чувствуешь? – поинтересовался он на всякий случай.

– Чувствую, – подтвердил Снеговик. – И согласен: нечего наше добро зазря портить. Таскаешь на спине, таскаешь, а они поиграли и на следующий день забыли, или не понравилось и поломали…

– Это условие я для того добавил, чтобы волшебство получилось неожиданным, а то на радостях сразу бить начнут, – объяснил Дед Мороз. – Народ-то нетерпеливый, и, опять же, преграды требуются… – Он погладил бороду, поморщился. – И стишок какой-нибудь добавь, для атмосферы. На прошлой неделе на утреннике в двадцать четвертом садике очень хорошее стихотворение читала девочка Полина, вот его и запиши, как положено – посередине, столбиком. Шары упакуй да подбрось в какой-нибудь магазин – на полку, подальше в уголок… Будет им волшебство… Ох, будет.

– А как упаковать? В отдельные коробки?

– Нет, клади в одну, пусть сами разбираются, сами делят, раз такие умные. – Дед Мороз поднялся, подошел к двери, взял посох, стукнул им по полу и коротко, но торжественно произнес: – Повелеваю!

Белая пыльца мельчайших снежинок, появившаяся из ниоткуда, закружилась, замерцала, затем вытянулась в тонкую волнистую ленту и полетела к Снеговику. Остановившись над шарами, превратилась в золотистое облако, сверкнула напоследок, плавно опустилась на шары и исчезла.

Дед Мороз удовлетворенно кивнул, вновь прислонил посох к двери и радостно потер руки – настроение после исполнения задуманного явно улучшилось. Наколдовал-то хорошо, правильные снежинки получились: малюсенькие, но задиристые…

– Апчхи! – чихнул Снеговик и схватился за морковку, служившую ему верой и правдой много лет. Да, а что здесь такого? У кого-то нос, а у кого-то морковка. – Апчхи!

– Будь здоров, – улыбнулся Дед Мороз. – И давай следующее письмо, то, что со снегирем.

Глава 1

Алька Воробьева и ее великая любовь

Дух противоречия – это сила! Можно бесконечно мечтать, строить планы, ставить цели и задачи, но так и не сдвинуться с места. Можно плыть по течению вялой реки, не пользуясь даже веслом, или непрерывно скучать и кукситься в ожидании чего-то интересного, нового и, конечно, необходимого как воздух. Где же?.. Когда же?.. Да, можно. Но если в душе – буря, если каждый день напоминает сражение, если вечный непокой постоянно толкает в спину, а главное – на свете есть человек, которому необходимо доказать слишком много, то поступки становятся быстрыми, слова острыми, и совершенно неизвестно, что случится завтра и чем это закончится.

В жизни решительной и дерзкой Альки такой человек был. Глеб Сергеевич Воробьев, ее отец. О, она бы никогда не призналась, что настолько нуждается в нем, что его мнение важно, что общения катастрофически не хватает… Дух противоречия давным-давно занял самые передовые позиции, и реальность воспринималась совсем под другим углом. Да и нелегко признаваться в слабостях, когда тебе уже двадцать два года и самостоятельность льется через край.

В раннем детстве Алька была любопытной, озорной, задиристой девчонкой, не терпящей вмешательства старших в свои важные дела. Самостоятельно одевалась и раздевалась, ела без лишних разговоров и редко морщила нос, говоря: «Я это не буду». Слопает все, что на тарелке, и бежит воспитывать молодежь – разгонит в песочнице малышню по углам, придумает какую-нибудь игру, раздаст каждому роль (ты – зайчик, а ты – белочка). И в конце всегда получается, что она самая главная и к тому же победила.

Школьные годы были действительно чудесными – Аля ловила знания на лету, умнела на глазах и… доводила учителей до отчаяния.

Только бы папочку вызвали к директору.

И вызывали.

Но бесполезно.

Во-первых, Глеб Сергеевич не умел обращаться с детьми, а уж тем более с подростками. Процесс воспитания был для него китайской грамотой, которую к тому же залили кофе и чаем одновременно. «Да, понял, да, всыплю», – с чувством говорил он, лишал дочь карманных денег, телевизора, ругал для порядка пять минут и мгновенно забывал о произошедшем, переключившись на дела личного характера. Альке казалось, что отцу тоже не мешало бы всыпать разок, хотя бы за то, что на каждое светское мероприятие он берет не только ее, но и очередную секретаршу – обязательно высокую, красивую, фигуристую девицу в откровенном платье.

«Стой ровно, ни к кому не цепляйся», – обычно напутствовал Алю любимый папа перед входом в роскошный ресторан. А она и не цеплялась… поначалу. Бродила между столиков, кушала пирожные и танцевала ритмичные танцы бедуинов под изумленными взглядами присутствующих.

Отец оплатил обучение в МГУ, но она самостоятельно поступила в финансовую академию; он захотел, чтобы Аля выучила английский, а она обложилась учебниками по французскому и через полгода бонжурила так, что любо-дорого слушать. Затем Глеб Сергеевич неожиданно понял, что дочка выросла, и захотел сделать из нее этакую барышню, которую не стыдно предъявить друзьям и знакомым. Посоветовавшись с очередной любовницей, он потащил Альку к стилисту. Она послушно пошла, но только для того, чтобы потом с особым удовольствием распрямить кудри и перекрасить русые волосы в яркий медный цвет. И красных прядок добавила, чтобы уж оглушить наверняка… Глеб Сергеевич побледнел, побагровел и ухнул выразительное: «У всех дети как дети, а у меня чудовище!» – махнул рукой и нашел утешение в объятиях сексапильной секретарши. Альке срочно требовались новые горизонты…

Находясь в процессе написания диплома, она решила не терять времени даром – почему бы не устроиться на работу? Собственные деньги не помешают, да и времени свободного куча. Пока можно трудиться на благо фирмы папочки, а там видно будет…

Для начала она напросилась в бухгалтерию перебирать бумажки – занятие оказалось малополезным и скучным, однако у Альки хватало и других развлечений. Окружающие воспринимали ее со сдержанным недоумением и опаской (все же дочь генерального директора), а она охотно платила им той же монетой – привычно куролесила, загоняя недругов в тупик, и прекрасно себя чувствовала в любой роли. Три месяца пролетели незаметно, а потом случилась великая любовь…

– Я ему сама скажу, – бросила Алька, оборачиваясь к Костику. – Меня он точно не убьет, а вот за твою жизнь я не дам даже ломаного гроша.

* * *

Глеб Сергеевич Воробьев отдыхал. Похмелье – особое состояние, при котором противопоказано усиленно думать, производить какие-либо действия или принимать решения. Лучше лежать на прохладном кожаном диванчике, свесив руку, стонать и материть головную боль, а также дружков-одноклассников, которые вчера затащили в сауну, а потом в ресторан. Пять лет не виделись, и хорошо же было! Не скучали, не перезванивались, не задавали друг другу дурацких вопросов, не хвалились, как сороки на базаре. А тут втемяшилось одному в голову встретиться, и пошло-поехало! Креветки, капусточка, зеленый лучок и водочка… Да чтоб ей пусто было! И зачем он вообще притащился в офис, да еще на машине? Директор… ага… директор… привык! Будто без него стиральный порошок и гель для унитаза по коробкам не распихают.

– Ой, мама дорогая, – жалобно пропел Воробьев, медленно поднимаясь. – Не пей, Андрюха, никогда не пей! Ой… – Остановив взгляд на графине с водой, он подошел, взял его и пузатым боком приложил к виску. – Наташка со мной теперь не разговаривает, осуждает… А я себе другую секретаршу найду – молчаливую и покладистую. Совсем девки обнаглели… Кто в доме хозяин?

– Просто помирись, – спокойно ответил Андрей, не оборачиваясь. Его внимание было приковано к карте России, пришпиленной к стене разноцветными кнопками. Ярославль, Иваново, Тверь, Владимир, Рязань и другие города оранжевыми пластмассовыми флажками сообщали о том, что на их территории находятся обособленные подразделения фирмы «Крона-Ка», и, соответственно, с бытовой химией у них все в порядке, потому что трудоголик Воробьев денно и нощно работает над расширением бизнеса. Контролирует буквально из последних сил! И ему нет равных даже в состоянии тяжелого похмелья.

– Полюбуйся, полюбуйся, – поддел Глеб Сергеевич, – пока ты по тундрам и Америкам разъезжаешь, я делом занимаюсь, свои и твои тугрики преумножаю, между прочим.

– Так я и любуюсь.

– Забей на науку, заканчивай со своими проповедями…

– Лекциями, – поправил Андрей.

– Какая разница, – сморщился Воробьев, громыхнул графином о журнальный столик и вернулся к дивану. Сел, закинул ногу на ногу, издал короткий стон и добавил: – Я на тебя надежды возлагал, а ты…

– А я пошел другим путем.

– Ну и дурак!

Лет двенадцать назад фирма «Крона-Ка» в равных долях принадлежала Глебу Сергеевичу Воробьеву и Григорию Петровичу Зубареву. Сначала их объединяли общие знакомые, а затем – обоюдное стремление к успеху. Производство росло, продажи тоже (спасибо новым технологиям и собственным амбициям), маленький офис сменился просторным и светлым.

Шесть лет они трудились в одной упряжке, терпели противоположные характеры друг друга и считали доходы. Но судьба нанесла страшный удар – Григорий Зубарев отравился какой-то гадостью за границей, долго лечился уже на родине, да так и не выкарабкался… Доля перешла к его сыну Андрею, который мало интересовался импортом и экспортом, прибылями и убытками, зато все свое время посвящал молекулярной биологии. Попытки Воробьева привлечь парня к руководству пропали даром, и пришлось Глебу Сергеевичу тянуть воз одному. Со временем он привык, но изредка поддевал Андрея: то в шутку, то с обидой, а то автоматически, без всяких надежд и пожеланий.

Несмотря на разницу в возрасте (а тринадцать лет – немало), между ними сразу сложились легкие отношения, инициатором которых был Воробьев. Он терпеть не мог занудных «вы», длинных «с уважением», непонятных «если» и упрощал все, что только можно упростить, когда дело касалось близких людей. И получалось это естественно, и сопротивление всегда оказывалось бесполезным.

Андрей эту дружбу подхватил, но в дуэте занял скромное место наблюдателя. Иногда, после «пацанских» историй Воробьева, он с иронией задавался вопросом, а кто из них в действительности старше? Глебу Сергеевичу по отношению к жизни его сорок семь лет можно было дать с бо-о-ольшой натяжкой.

Последние два года они виделись редко – Андрея постоянно приглашали читать лекции, и он не отказывался, приобретая по возможности в других городах и странах дополнительный опыт. Но и домой тянуло, и здесь его ждали не менее важные дела: с середины января его команда начинала работать над новой темой, что по значимости перекрывало все остальное.

– Бросаю пить, бросаю пить, – как заклинание, свято веря в каждое слово, произнес Воробьев. – И когда только лекарство от похмелья придумают? Не фигню, а нормальное? Не в каменном веке живем! Кстати, твоя биология на нужные позарез лекарственные препараты не распространяется?

– Нет.

– Жаль… человечество, между прочим, страдает…

– А это что такое? – Андрей, оторвавшись от карты с флажками, прогулялся к окну и остановился около кресла, на котором лежал бело-красный тюк.

– Одежда Деда Мороза… – ответил Глеб Сергеевич. Откинулся на мягкую спинку дивана и заложил руки за голову. – И не смотри на меня так, я еще с ума не сошел… Рекламу к Новому году снимали, вот барахло и осталось, валяется с неделю, а Натаха не убирает… Некуда, говорит. Хочешь, тебе костюмчик подарю? – Он улыбнулся до ушей и не без гордости добавил: – А Наташка у меня хорошая… воспитывает меня даже.

Андрей машинально развернул тюк, взял шубу– халат, отделанную искусственным мехом, встряхнул ее и надел.

– Великовато, – прокомментировал он, точно и впрямь собирался часто носить.

– Конечно, велико. К костюмчику живот накладной прилагался, но где он, понятия не имею! Мне бы он сейчас пригодился вместо подушки… А ты бороду надень, шапку и в бухгалтерию сходи, там тебе быстро Снегурочку подберут или какую-нибудь тетушку Метелицу. – Воробьев засмеялся и тут же осекся, по-прежнему томимый похмельем. – Не проходит башка, хоть ты тресни, – недовольно буркнул он.

Андрей для завершения образа надел бороду, шапку, украшенную не только мехом, но и блестками, точно ее припорошил снег, и удобно развалился в кресле. Костюм приятно пах гримом, театром, и расставаться с ним пока не хотелось.

Дверь распахнулась неожиданно резко, и на пороге появилась стройная девушка в узких джинсах и голубой рубашке свободного покроя, застегнутой на пару пуговиц и завязанной на талии узлом. Удивительные, длинные, медно-красные волосы, постриженные ступеньками, взбитые на макушке, сразу бросались в глаза и на секунду отвлекали от лица. Но лишь на секунду.

Рядом с ней стоял щуплый парень в черных брюках и бежевом свитере. Ровная челка и очки на носу делали его похожим на отличника, день и ночь грызущего гранит науки.

Девушка быстро зашла в кабинет, стрельнула взглядом в сторону Андрея и, не найдя ничего примечательного в его персоне, поздоровалась по очереди со всеми:

– Привет, папа. Здравствуй, Дедушка Мороз.

– Моя дочь – Алевтина Глебовна, – со вздохом представил Воробьев и добавил: – Ну, ты ее, наверное, помнишь…

– Добрый день, – произнес Андрей, вежливо поднимаясь с кресла.

После слов отца Алька проявила заинтересованность, сделала шаг к гостю и наклонила голову набок, он в ответ, желая облегчить опознание, опустил бороду.

Их встречи можно было пересчитать по пальцам – раз, два, три, четыре, пять. Они всегда виделись мельком и никогда не разговаривали друг с другом наедине, вдали от суеты. Она ему запомнилась светленькой девочкой, несущейся мимо с булкой в руках. Ей было пятнадцать, шестнадцать, семнадцать? Где та черта, тот год, когда обыкновенные девчонки вдруг становятся красивыми девушками? Кто бы знал… От прежней Алевтины Воробьевой остались только несколько заметных конопушек на переносице и зеленые глаза. Наверное, ей чуть больше двадцати, а ему уже тридцать четыре. Узнал бы он ее на улице? Вряд ли.

– Зубарев, – подсказал Глеб Сергеевич, и Алька кивнула, потеряв интерес. Нет, в данную минуту ей совершенно не до партнеров отца, она пришла по важному делу…

– Здравствуйте, – запоздало выдал «отличник», и внимание переключилось на него.

– Привет, – ухмыльнулся Воробьев, надеясь, что визит дочери и ее приятеля будет коротким.

– Это Костик, – громко произнесла Алька. – Мой будущий муж. Приглашаю вас на свадьбу, которая состоится в конце января!

– Совсем обалдела, что ли? – непедагогично выдал Глеб Сергеевич, и сразу почувствовал пушечный выстрел в затылке. – Ты где его нашла?

Андрей вновь надел бороду и вернулся в кресло: в дела семейные он вмешиваться не собирался, тем более что приблизительно представлял, как далеко Воробьев пошлет сейчас молодого человека по имени Костя и… Нет, реакция Али пока оставалась загадкой. Впечатления послушной, кроткой дочери она не производила.

– Я у вас уже давно менеджером работаю, – без тени обиды заступился за себя жених. – И так как мы с Алевтиной любим друг друга и наши отношения серьезны, я сделал ей предложение.

– Ты не рад, папа? – наигранно изумилась Аля. – А почему?

Ни разу до этого дня Глеб Сергеевич не задумывался о том, что у него может появиться зять, то есть он вообще никогда не отягощал себя мыслями о личной жизни дочери. Но если бы ему пришлось напрячь воображение, помечтать, то картина получилась бы следующая: Аля выходит замуж за состоявшегося обеспеченного бизнесмена не моложе сорока лет, с которым он, Воробьев, отлично ладит, компанейски пьет пиво после футбольных матчей и имеет огромное количество общих тем для деловых разговоров. И, пожалуй, пусть новый родственник еще положительно относится к бильярду и неровно дышит при виде скоростных спортивных машин, а интерес к женщинам – это лишнее, потому как зять.

– Браку не бывать, – категорично ответил Воробьев, считая происходящее абсолютным бредом. – Родительского благословения я тебе не даю.

– Папа, – улыбнулась Алька до ушей, – я совершеннолетняя и, если захочу, выйду замуж хоть за Деда Мороза.

– Я вашу дочь люблю, – встрял Костик, – и сделаю ее счастливой.

– После дождичка в четверг, – выстрелил Воробьев, махнул в сторону двери и добавил: – Все, аудиенция закончена, марш работать, я сегодня плохо себя чувствую и глупости выслушивать не намерен.

– Да, мы пойдем работать, – согласилась Алька, проигнорировав выпад отца. – Я предполагала, что ты будешь против, и хочу подчеркнуть: моя свадьба – вопрос решенный. Я очень счастлива.

Ее глаза сверкнули, и Андрей попытался определить природу этого блеска. Действительно так сильно влюблена? И никакие преграды даже настроения не испортят? Или Алевтина Воробьева стойкий оловянный солдатик?

– Мы с тобой дома поговорим! – гаркнул Глеб Сергеевич, повернулся к менеджеру Косте и особым мягким голосом, как будто перед ним стоял пятилетний мальчик, произнес: – До свидания, молодой человек, идите и занимайтесь сбытом стирального порошка, а то продажи падают, а мне очень не хочется наказывать виновного…

Алька фыркнула, крутанулась и направилась к двери, «отличник» зашагал следом. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь настойчивым тиканьем настенных часов.

– Мне тоже пора, – сказал Андрей, поднимаясь. Скинув костюм Деда Мороза, он оставил его в кресле.

Но Воробьев, томимый новостью, не собирался отпускать друга, похмелье неожиданно отступило, но взамен образовалась проблема, забыть о которой не представлялось возможным.

– Я не понял… они поженятся? Я ее, кровиночку, растил, растил, а потом появился какой-то ботаник – и все? – Воробьев подался вперед и развел руками. До него неожиданно дошел кошмар происходящего, и он сам стал похож на беспомощного ребенка. – Ни черта не понимаю! Чем он ей вообще понравился? Зачем ей такой муж? Она выйдет за него?

– Не обязательно, – ответил Андрей. – Они слишком разные.

– Выйдет! – воскликнул Глеб Сергеевич. – Еще как выйдет! Ты ее не знаешь! – Он вскочил, бросился к столу и схватил телефонную трубку. – Я сейчас узнаю фамилию этого женишка и вышвырну его на улицу! Будет знать, как на директорских дочек заглядываться! Размечтался! А я-то думаю, чего мне его физиономия знакома… А он со мной в день по три раза здоровается, если не по пять! Родственничек нашелся! – Возмущение Глеба Сергеевича неожиданно оборвалось, он швырнул трубку обратно, устало упал в кресло и взъерошил волосы. – Воды дай, а? Минералка в шкафу…

Андрей подошел к шкафу, открыл дверцу, взял маленькую бутылку минералки, поставил ее перед Воробьевым, развернул стул и тоже сел.

– У тебя интересная дочь, – улыбнулся он.

– Ага! – вновь вспылил Глеб Сергеевич. – И я от этой интересности скоро на тот свет отправлюсь! Неуправляемая вообще. Цвет волос видел? Перекраситься отказывается наотрез, и повлиять на нее никто не может. Один воспитываю – вот и результат! Вся в мать!

– А мне кажется, она на тебя похожа.

– Ты что?!

– Похожа.

Алькину историю Андрей знал – без подробностей, но и этого было достаточно. Поехал как-то молодой и видный Глеб Воробьев в командировку и там, среди лесов, полей и рек, увлекся весьма симпатичной девушкой. Чувства со временем стали более глубокими, и речь зашла о свадьбе, тем более что вскоре ожидалось рождение ребенка. Но не задалось…

– …мне уезжать время пришло, а она со мной не хочет, хотя договаривались… То мать заболела, то московским врачам она не доверяет, то еще что-то… – уже пустился в воспоминания Глеб Сергеевич. – Ругались мы страшно, ну, я и плюнул! А она еще потом сказала: не люблю, мол, мне вообще другой нравится, это я назло с тобой связалась. Всю душу мне истрепала тогда! Ну, я и уехал, подумаешь! А потом Алька родилась. Отцовство, конечно, на меня оформили, и деньги я, как положено, перечислял, но туда больше – ни ногой! А потом она мне звонит и говорит: жди меня завтра на вокзале в два часа. Нормально, да? И я потащился на вокзал! Голову ломал: чего ей нужно? Даже думал, вернуться хочет, а я-то тогда уже с другой встречался. – Воробьев хмыкнул и негодующе отшвырнул лист бумаги. – И что? Всучила мне прямо на перроне дочку в руки, сказала: извини, твоя очередь, ты теперь ее расти. А сама – ту-ту-у, больше мы ее не видели. – Воробьев помахал рукой в воздухе, точно провожал поезд. – Я, честно говоря, дар речи потерял! А Алька такая маленькая была, года два, глаза таращит, не пищит, медведя плюшевого к себе прижимает… Я ее к матери своей отвез сразу, а забрал позже, когда на ноги встал. Вырастил на свою голову сокровище! – Он смачно стукнул кулаком по столу. – Замуж она собралась! И за кого? Слушай, – его голос стих, – а может, его, Костика этого, попробовать отговорить? Если парень откажется, то и моя принцесса дурить перестанет.

– Оставь их в покое, – сдержанно предложил Андрей. Он попытался представить Алевтину Воробьеву в роли жены «отличника» Константина и не смог, не складывались два этих человека в единое целое. В его мыслях они отталкивались друг от друга, отвергая любое притяжение.

– Да, да, да, – затараторил Воробьев, пропуская ответ мимо ушей. Его щеки немного порозовели, он оживился, будто внутри включилась следующая скорость, схватил ручку и постучал колпачком по столу. Сделав несколько больших глотков минералки, он даже позволил себе улыбку. – Точно! Надо предложить парню хорошую тачку, джип, паджерку, например, и не менее хорошую должность, и пусть скажет Альке, что любовь прошла. Как тебе моя идея?

– Дрянная идея, – честно ответил Андрей.

– Почему?

– Пошлют они тебя оба далеко и надолго.

– Не-а, не меня, – покачал головой Глеб Сергеевич. – Не я же предлагать буду, а ты.

– Не помню, чтобы я давал на это согласие.

– Послушай, Андрюха, дело серьезное… Я, по-твоему, бездействовать должен? Моя единственная дочь сбрендила и идет под венец с нищим молокососом, а я молчи?! Помоги, прошу, помоги. Я бы и сам, но мне Алька потом ни за что не простит, а тебя она раз в сто лет видит… – Он с грохотом отодвинул кресло, вскочил, залпом допил воду и сунул руки в карманы брюк. – Скажешь, что щедрый расстроенный папочка предлагает джип и повышение на две ступени сразу – и все! Или ты лучше от себя, а?

– Иди к черту, – спокойно ответил Андрей. – И не дурак же он, чтобы соглашаться…

– Почему не дурак? – обиделся Воробьев за жениха дочери. – Конечно, дурак. А согласится, так еще и гад порядочный! А зачем моей Альке такой? Ненадежный, а? Я бы и сам, но ты же понимаешь… Свадьба у них в январе! Обалдеть! Вот мы и проверим, и узнаем, какая у них там любовь. Согласен?

– Иди к черту, – повторил Андрей.

* * *

Але в жизни не хватало чего-то теплого, мягкого, воздушного, чего-то необъятного и в то же время очень личного. Во всяком случае, она считала именно так. Иногда, навоевавшись со всем миром, она приходила домой, забиралась на кровать и по-девчоночьи мечтала о сказочном принце, который разберется со злодеями и будет ее просто обнимать и целовать. Эти мечты появлялись редко и тянулись из детства, а когда речь заходила о внешности будущего мужа, то всегда оказывалось, что он полная противоположность ее отцу – Глебу Сергеевичу Воробьеву.

Ничего не поделаешь, так получалось.

С молодыми мужчинами, желающими завязать тесные отношения, она встречалась и ранее, но душа обычно волновалась лишь три-четыре коротких дня – стандартный срок, – а потом становилось скучно. Предсказуемость доводила до раздражения. Вспыхивала влюбленность и гасла – ничего особенного.

Костик был другой – милый, просто милый. Он то позволял ей верховодить, то хватал за руку и куда-то тащил, ворчливо отчитывая за какие-то выходки и разгильдяйство. А она с удовольствием бежала следом, с улыбкой слушала и едко комментировала его слова.

Костя был забавный и серьезный. Когда целовался, всегда снимал очки, когда ел, пользовался ножом и тщательно промокал рот салфеткой. Алька могла наблюдать за ним часами. И он как-то очень твердо попросил у нее руки и сердца и тем самым рассмешил! Она не задала ни одного вопроса, например, «а где мы будем жить?», а просто согласилась, сказав себе: а почему бы и нет? Теперь у нее будет свой собственный мужчина, которому она нужна.

И все же рассуждать даже на такую весомую тему сосредоточенно и вдумчиво не получалось – постоянно мелькали какие-то грандиозные идеи, и жизнь заранее казалась бесконечно счастливой.

– Ну вот, а ты боялся, – бодро сказала Аля, проводив Костика до его рабочего места.

– Я не боялся, – строго ответил он, – но твой отец не дал мне и слова сказать.

– Это нормально. А то, что ты остался жив, уже большая удача.

– Не шути. – Костик поправил очки и посмотрел на нее с укоризной. – Если Глеб Сергеевич против, то…

– …то не стоит обращать на него внимания, – закончила Алька, пожала плечами и, тряхнув медно-красной копной волос, мурлыча под нос песенку, поплыла в бухгалтерию.

Глава 2

Поступок не Деда Мороза…

Распрощавшись с Воробьевым, так и не взвалив на свои плечи малоприятную миссию, Андрей спустился этажом ниже и подошел к кофе-машине. Душа настойчиво требовала тишины, покоя и пары-тройки глотков горячего сладкого кофе. «Наверное, в прошлой жизни, Глеб, ты был вампиром», – улыбнулся Андрей, чувствуя ноющую боль в висках.

Он поставил пластиковый стаканчик на решетку, нажал кнопку, отошел на пару шагов и прислонился спиной к стене. Машина молола, трещала, варила, но Андрей не обращал на нее внимания – взгляд, скользнув по стенду «Информация» и плану эвакуации, влетел в распахнутую дверь кабинета № 310 и остановился на менеджере Константине… Парень сидел как раз напротив и усердно трудился: то заглядывал в толстый каталог, то делал пометки в ежедневнике, то шевелил губами, что-то проговаривая, то глядел в монитор. При любом положении и движении светлая челка оставалась ровной, будто стригли ее по линейке, а потом намертво склеили. Андрей понял, что мысленно цепляется к парню, и отвернулся.

Бухнув в стаканчик кубик сахара, он так и не взял ложку, чтобы размешать, а сразу сделал большой глоток кофе.

Аля не выходила из головы.

Какая-то недосказанность сверлила мозг и не давала возможности отвлечься. Сомнение и непонятное удивление ерзали в груди. Будто дочь Воробьева, проходя мимо, обронила загадку, которую он не то что разгадать, поймать не может. Это было и смешно, и грустно. И приятно. Андрей усмехнулся, допил кофе, посмотрел в окно, а затем обернулся.

– Здравствуйте еще раз, – произнес Константин. – А я вас увидел и вышел… Нам необходимо поговорить.

– О чем?

– Об Алевтине. То есть… скорее о Глебе Сергеевиче.

«Не мой сегодня день, – устало подумал Андрей. – Водевиль какой-то…»

– К сожалению, я тороплюсь.

– Но пять минут же у вас есть? – Константин поправил очки и сделал шаг вперед.

– Да, есть.

Наверное, надо было сказать «нет», наверное…

– Похоже, я не понравился Глебу Сергеевичу… Это плохо, потому что я люблю Алю, и мы действительно хотим пожениться.

– Дорогу осилит идущий, – произнес Андрей крылатую фразу.

– Вы полагаете, у меня есть шанс наладить отношения? На свадьбе должны присутствовать родители, родственники и друзья, не хочется начинать семейную жизнь со скандала… Вы не могли бы… – Костик нахмурился, задумчиво посмотрел в потолок, затем перевел взгляд на собеседника и наконец закончил фразу: – А что именно сказал Глеб Сергеевич после того, как мы ушли?

«Молодец, отличник», – мелькнула ледяная мысль, и Андрей тяжело вздохнул.

Правда напрашивалась сама собой, и оставалось только ее произнести, но он не хотел прятаться за ситуацию и поэтому честно признал, что ему интересно, какой ответ даст молодой человек по имени Константин.

«Уже через минуту я буду здорово виноват перед тобой, Алевтина Глебовна Воробьева…» – подумал он напоследок и точным броском отправил пустой стаканчик в корзину для мусора.

– Отец Али мечтает о другом зяте, – сухо произнес Андрей и добавил: – Как насчет отступных?

– Я не понял…

– Новый джип и должность начальника отдела тебя устроят?

– В каком смысле?.. Вы меня покупаете?

– Да, – ответил Андрей, наблюдая, как у Костика вытягивается лицо. «Давай, парень, пошли меня далеко и надолго… ну же!»

– Но… А это предложение исходит именно от вас или все же от Глеба Сергеевича?

– А тебе нужны подробности?

– Ваши слова оскорбительны.

– Согласен.

Костик поправил очки, развернулся и решительно зашагал к двери кабинета. Взявшись за ручку, остановился, постоял немного, опять развернулся и проделал обратный путь. На его щеках вспыхнул румянец, который мог означать что угодно: негодование, гнев, волнение или… стыд.

– Конечно, я понимаю, что если Глеб Сергеевич против нашего брака, то ничего хорошего из этого все равно не выйдет, но то, что вы предлагаете… непорядочно! – Он нервно выкрикнул обвинение и тут же, оглянувшись, поджал губы.

– Непорядочно, – спокойно подтвердил Андрей. – А ты откажись, и все дерьмо упадет на мои плечи.

Он уже злился, и неизвестно, на кого больше: на себя или на покрасневшего Костика. «Связался черт с младенцем… А за Альку-то обидно… Не отказывается парень, не отказывается…» И еще спасибо Воробьеву, написал сценарий, подкинул дурацкую идею, а она и выпрыгнула в подходящий момент, точно ее ждали. «Но главная свинья, конечно, я, – взял на себя ответственность за этот «террористический акт» Андрей. – Хватит, надоело…»

– Конечно, я понимаю, что если Глеб Сергеевич против нашего брака…. – повторился Костик, – то смысла нет. То есть нет смысла начинать, не попробовав заранее найти пути решения конфликта… Жизнь на пороховой бочке никому не принесет счастья. Будем ругаться, мучиться… выяснять, кто прав, кто виноват… Или мне переговорить с ним еще раз?

– Переговори. Иди прямо сейчас, – благословил Андрей с нотой равнодушия.

– Я Алю люблю.

– Отлично. Значит, забудь о моем предложении.

Но Костик, видимо, не был человеком, способным быстро принимать решения, или дело было в другом… На его лбу выступили капельки пота, глаза забегали. Бросив на Зубарева отчаянный и смущенный взгляд, он буркнул что-то, а затем нахмурился и стал нарочито серьезным. Потянулась тяжелая, томительная минута… И вдруг Костик сдулся, как воздушный шарик, опустил голову, уставился на свои ботинки и тихо выдал:

– Вы торопите меня, а это неправильно… С одной стороны, какой смысл, если… Поступки должны быть рациональными… С другой стороны, я не хочу причинять боль Але… – Он поднял голову и попытался объяснить свою позицию: – Я за рациональность, понимаете? Чтобы плохого было минимум… не надо преумножать плохое…

«Ну а теперь я против, чтобы ты на ней женился», – резко подумал Андрей и, не желая больше заниматься этой дребеденью, произнес решающие слова:

– Или да, или нет, третьего не дано. И я тороплюсь.

– Хорошо… пусть будут джип и должность. И что мне теперь делать?

– Иди к Воробьеву, – бросил Андрей, покидая офис фирмы «Крона-Ка». – На этот раз он будет тебе рад.

Уходил Андрей не оглядываясь, и, как назло, перед глазами маячил яркий образ Альки. Ее улыбка – сдержанная, немного хитроватая, лукавая, но в то же время искренняя, беспощадно и заслуженно резала по живому. Но через час, когда он приехал в свой институт, совесть затихла и сдала позиции, проиграв молекулярной биологии со счетом 3:0.

* * *

Если у кого-то в окружении есть недруги, злопыхатели, недоброжелатели и прочие малоприятные личности, то Алька могла похвастаться самыми настоящими врагами. Именно так принципиально громко называла она Маргариту Боткину (в простонародье Марго) и Елену Пенкину (в простонародье Ленка-Пенка, или коротко Пенка). Первая была высокой, стройной, эффектной брюнеткой. Вторая – маленькой, пухленькой, невыразительной блондинкой. Звание они не оправдывали, побед не имели, но изо всех сил дружно старались насолить, не гнушаясь при этом враньем, подстрекательством и плохо завуалированными оскорблениями. Злоба, зависть и ревность кислотой капали на пол, в воздухе частенько пахло порохом…

А Алька неслась вперед, улыбалась, взбиралась на вершины и притормаживала лишь для того, чтобы развлечься и сделать ответный ход. И, играя, продолжала именовать дуэт Марго и Пенки вражеским.

История ключевой ссоры корнями уходила в далекое прошлое – к первому курсу. Тогда была мода на клеш, острые носы туфель, зеленый цвет и шарфики. Мир держался на тех же китах, что и раньше, ветер перемен исправно шуршал осенней листвой по асфальту, дождь то молчал, то плакал, а в головах юных девушек по-прежнему кружились мысли о любви…

Марго закрутила роман с третьекурсником, но на первой же вечеринке он увидел Алевтину Воробьеву, которая редко ждала у моря погоды, не знала ложной скромности, нерешительности и всегда предпочитала действовать активно. Возможно, кто-то считает, что прежде чем идти танцевать, сначала нужно навести справки и выяснить, кому принадлежит тот или иной субъект, кто уже нафантазировал себе помолвку, свадьбу и медовый месяц с ним, и только потом, когда формальности соблюдены, можно подходить близко, хватать за руку и тянуть на середину зала… Но Алька пошла другим путем. Сначала пригласила на танец, затем вскружила голову и только потом обернулась и… увидела гневные глаза Марго. А Пенка, стоящая рядом с лучшей подружкой, в тот момент находилась в сомнамбулическом состоянии: теребила носовой платок и жужжала не переставая. К сожалению, громкость нельзя было сделать побольше – о чем она там гудит? – но Алька не сомневалась, что с первой попытки угадает приговор. «Убей ее, убей ее, убей ее…» – тараторила Пенка, переминаясь с ноги на ногу. И Марго кивала, кивала, кивала.

Даже если бы Алька залепила себе рот скотчем, надела на голову бумажный пакет, а сверху еще добавила паранджу, то третьекурсник все равно бы потерял покой и сон, потому что харизму невозможно оставить дома, упаковать и отправить бандеролью на другой конец света или высушить и убрать в шкаф. Харизма – это навсегда!

В тот день Алька была в ударе. Искры летели во все стороны, слова вытягивались в ленты и завязывались узлом, легкие движения ослепляли, морочили и уводили вдаль…

Но она-то натанцевалась и забыла, а он еще долго таскался на второй этаж и приглашал в кино…

– Гадина, – сказала Марго.

– Угу, – поддакнула Пенка.

Своей вины Алька не чувствовала. О, если она будет нести ответственность за каждого мужчину, с которым совершила несколько па под музыку, а потом немного поболтала, то лучше сразу отправиться на галеры и растрачивать энергию иным способом, а именно ударно работая веслом.

Итак, у нее были враги.

Алька прилетела в академию за полчаса до назначенной встречи с преподавателем. Оставила куртку в гардеробе, полюбовалась на елку, которой украсили холл, и отправилась в кафе, расположенное на первом этаже.

Кафе больше походило на бюджетную столовку, славилось борщом и пирожками с капустой, а также картофельной запеканкой и оладьями. Студенты с удовольствием перекусывали под музыку любимой радиостанции поварих и отчаянно недолюбливали четверги, когда неистребимый рыбный запах пропитывал одежду и мешал непринужденной болтовне. Старые традиции держались крепко, и в этот день рыба исправно варилась, жарилась, тушилась.

Зимой в кафе часто случались аншлаги. В морозный день каждый спешил глотнуть обжигающего чая или кофе, а там уж и до бутерброда рукой подать – тепло, уютно, сытно.

Сегодня у Альки не могло возникнуть проблем со свободным столиком – зал пустовал. Заметив краем глаза Марго и Ленку-Пенку, она взяла поднос, поставила на него тарелку с салатом оливье, стакан чая, подумала, что выбрать, слойку с вишней или с творогом, взяла обе и, оплатив, непринужденно направилась в сторону врагов. Иное место (да здравствует дух противоречия!) она не могла занять.

Устроившись за соседним столом, она с удовольствием обхватила ладонями горячий стакан с чаем.

– Лена, посмотри, кто к нам пришел… – протянула Марго, накалывая на вилку полупрозрачный кружочек огурца. – Воробьева, а ты не боишься располнеть от такого количества булок?

– Не-а, – бросила Алька, приступая к салату, – если у меня что-то и полнеет, то только мозг.

– В платье не влезешь, а скоро вечеринка, – солидарно поддела Пенка.

К вечеринке готовились все. В этом году для пятой группы она имела особое значение, потому что была последней новогодней. Скоро выпуск, и – прощайте, лекции, зачеты, здравствуй, взрослая жизнь. Вряд ли они когда-нибудь еще соберутся вместе: поболтать, потанцевать, повеселиться… вряд ли… Вот почему администрация под мощным натиском студентов размякла и разрешила каждому дипломнику пригласить по одному гостю. Но некоторые увидели в этом отличный повод самоутвердиться, и, как часто бывает в таких случаях, волна пошла… Алька, конечно, собиралась на вечер с Костиком и планировала надеть самое сногсшибательное платье, какое только может быть на свете. И сделать она это хотела не потому, что на свете есть враги, а потому, что душа уже давно просила праздника. А враги?.. Ну, для них тоже… но совсем чуть-чуть… – Ты будешь одна или наконец-то познакомишь нас со своим парнем? – с едкой улыбочкой спросила Марго.

– Со своим несуществующим парнем, – со смешком уточнила Ленка-Пенка.

– Познакомлю, мне не жалко, – кивнула Алька, тщательно пережевывая салат так, точно это были не картошка, горошек и прочее, а поверженные враги.

– Не волнуйся, если он сбежит от тебя до вечеринки, мы это поймем… – продолжила поддевать Марго. – Мы уже привыкли к этому.

Да, ее легко упрекнуть за отсутствие длительных отношений, но кто от этого страдает? Не она! И кто может сказать, что сам некогда бросил Алевтину Воробьеву? Например, сказал: «Ты мне больше не нужна, прощай», и ушел, громко хлопнув дверью. Не-а, первой всегда была она. И происходило расставание обычно тихо, правда, с некоторым недовольством с мужской стороны (имеющим различные оттенки). Не сошлись характером – иначе не назовешь. Потому что есть девушки, которым тяжело соответствовать. «Не потянул» – самый стандартный диагноз в данном случае.

Алька перестала есть, внимательно посмотрела на Марго, затем перевела взгляд на Ленку-Пенку и с улыбкой ответила:

– Настоящей женщине нужен только настоящий мужчина. Вот я искала, искала и нашла.

Пожав плечами, мол, чего же здесь непонятного, она взяла слойку с вишней.

Внешнее убийственное равнодушие давалось нелегко – Алька старательно сдерживала ехидную улыбку, но зеленые глаза горели и жгли. Нет, сейчас, когда в душе звенят колокольчики и всеми цветами радуги переливается гирлянда чувств (а это такая редкость), она не вступит в бой. Потом, в следующий раз. А сегодня достаточно того, что ей хорошо, она почти счастлива.

Почти?

Честно говоря, да.

Но какой же крохи не хватает?

Алька поймала этот невесомый, но колючий вопрос, глотнула остывшего чая, тряхнула головой – медные волосы взлетели, скользнули по лицу и упали – и хмыкнула. Глупости. Глу-пос-ти.

* * *

Замуж Алька не пойдет! Потух женишок при первом порыве ветра. Глеб Сергеевич потер руки, оттолкнулся ногами от пола и отъехал на кресле почти на метр.

А сколько было слов! И излагал Костик, и излагал, рациональное зерно искал, анализировал, прогнозировал, объяснял… Все же Андрюха молодец – взял и оглушил «отличника» предложением. Молодец!

Настроение у Глеба Сергеевича Воробьева поднималось все выше и выше. Оглядев кабинет, он скрестил руки на груди, посмотрел на календарь и улыбнулся. Схватил трубку, набрал номер и директорским тоном произнес:

– Алексей Игоревич, а почему у нас офис такой скучный? Между прочим, скоро Новый год! Украсили? Где украсили? Чтобы завтра утром елка стояла, лампы мигали, сосульки висели… Какие сосульки? Любые! Нет в продаже? Сделайте! Короче, побольше блеска, мишуры и шаров. Деньги сами знаете где взять. Удачи!

Воробьев встал, потянулся, провел ладонью по лицу, стирая усталость и остатки вчерашнего алкогольного вечера, снял пиджак и швырнул его на стол. Подставка с ручками и карандашами вздрогнула и недовольно брякнула.

– Новый год – это вам не хухры-мухры, это сбыча мечт и половодье чувств!

Ага.

Так… Костик, Костик…

Повысит он этого менеджера на ступеньку, а там видно будет, с машиной потянет, пообещает и обманет… Обойдется парень! Совесть надо иметь. «Отличнику» этому.

– А где же моя курочка… – пропел Глеб Сергеевич, представляя, как податливая и одновременно гордая секретарша Наташа через несколько минут подарит ему восхитительные моменты страсти. Уж на маленькое эротическое приключение он силы найдет… Хотя почему маленькое?

Воробьев громко засмеялся и направился к двери – пора мириться! Ну не приехал он вчера, ну и ничего страшного… Друганы с пути сбили… Такое иногда случается… И в прошлый понедельник от него пахло не духами, а… чем?.. Неважно! Сейчас он покается, затем чего-нибудь наобещает, потом приголубит, а потом… а потом у них будет много чего интересного!

Глеб Сергеевич вышел из кабинета и… увидел идеально чистый стол Наташи. Лишь лист бумаги лежал около клавиатуры, нервируя, притягивая взгляд.

«Увольняюсь! Надоело! Ищи себе другую дуру!» – безжалостно сообщила записка, и в глазах зарябило.

– Нет, ну мы так не договаривались, – ошарашенно выдал Воробьев, перечитывая вновь.

Мало того что эротическое приключение накрылось медным тазом, так теперь он еще и без секретарши остался! А работать-то кто будет?.. Ау-у-у! На носу Новый год, нормальные люди не увольняются и, соответственно, не обивают пороги кадровых агентств, нормальные люди закупают продукты к застолью, подарки для родных и близких, холят и лелеют мысли о предстоящих каникулах. Где он сейчас найдет свободную единицу, которая сможет и чай принести, и приказ набить, и факс отправить и… нет, остальное не обязательно, но желательно… Катастрофа.

– Избаловал я тебя, Натаха, ох избаловал! – беспомощно выдал Глеб Сергеевич и взялся за мобильник.

Но, с другой стороны, он неоднократно просил у нее прощения, и это положение, в котором приходилось постоянно оправдываться за совершенные и несовершенные поступки, категорически надоело, и вообще, он так и не смог потерять из-за нее голову, а с его-то влюбчивостью это странно…

– Короче, пусть сама звонит и просится обратно, – неожиданно решил Воробьев и облегченно вздохнул: – Никуда не денется…

Восстановив тем самым прежнее приподнятое настроение, не желая думать ни о каких проблемах, он легко поверил в то, что «курочка Наташа» скоро запросится обратно, вернулся в кабинет, надел пиджак, короткую дубленку, шапку и отправился домой.

Крепкий морозец пощипывал щеки и нос, машину по закону подлости замело снегом, около подъезда какие-то сорванцы раскатали лед и лишь чудом удалось устоять на ногах («Надрать бы уши!»). Консьержка опять норовила рассказать о затяжной лихой молодости, пока замок почтового ящика отчаянно сопротивлялся и хрюкал («Заменить давно надо, но где найти время, когда секретарши сбегают!»), зато лифт не пришлось долго ждать.

– Уф, – устало выдохнул Воробьев, нажал кнопку и прислонился к стене.

Путь до четвертого этажа был коротким, но Глеб Сергеевич успел ознакомиться с корреспонденцией. Ну, журнал он просмотрит за ужином, квитанции об оплате можно спихнуть на Альку, пусть разбирается, рекламные письма – в помойку («Взяли моду листовки в конверты пихать… завлекают, сволочи!»), а это что такое? Повертев бледно-розовый конверт с пухлым снегирем в левом нижнем углу, Воробьев вышел на своем этаже, достал ключи, открыл дверь, включил свет, бросил журналы и письма на диванчик, снял верхнюю одежду и направился в ванную мыть руки. «Сейчас бы отбивную сожрать!» – мечтательно подумал Глеб Сергеевич, отругал себя за то, что не заехал в ресторан, и прошел в кухню. Налил большущую кружку кофе, торопливо приготовил три бутерброда с сыром и отнес в гостиную, вернулся в коридор за розовым конвертом, а затем устроился в кресле перед телевизором.

Водрузив ноги на журнальный столик, Воробьев защелкал пультом.

– Спорт, спорт, спорт! – потребовал он.

Наконец-то на экране появились точеные фигуристки, кружащие по льду во время разминки, и Глеб Сергеевич, улыбнувшись до ушей, принялся за первый бутерброд. Фигуристки всегда действовали на него успокаивающе, правда, он сильно расстраивался, если во время выступления они падали.

– Ну и кто нам пишет?.. – жуя, протянул он, изучая адрес и имя отправителя. – Кузнецова Дарья… ага… И кто ты есть? И что тебе надобно, милая? – в голосе Воробьева мелькнули игривые нотки. Глеб Сергеевич надорвал розовый край, вынул сложенный лист бумаги, развернул его – и замер. Взгляд побежал по строчкам… остановился… опять побежал… остановился… В душе медленно, но верно возрастала буря. – Черт! – воскликнул Воробьев, вскочил и устремился в свою комнату. Сел за стол, автоматически отодвинул ноутбук и принялся читать дальше.

Строчки мелькали очень быстро, точно были живые и торопились, торопились, торопились… Буквы ровные, простенькие, без всяких завитков и загогулин, а слова…

Воробьев отшвырнул лист, откинулся на спинку кресла и недовольно побарабанил пальцами по столу.

– Обнаглели и обалдели, – произнес он резко, встал и заходил по комнате. – Жили-жили не тужили, и нате вам! – выдал он и всплеснул руками. – Да идите вы все на фиг! Не хочу, не надо, до свидания! Глупость вообще какая-то… – Он пожал плечами, подошел к столу и совершенно спокойно сложил лист по сгибам и порвал его на четыре части. Наклонился, бросил в корзину и опять направился в кухню. Достал из холодильника бутылку водки, наполнил рюмку и, несмотря на утренние девизы и речи, посвященные пагубному влиянию алкоголя на здоровье и душевное состояние в целом, выпил «яд» залпом и поморщился.

– Меня это вообще не касается, – подвел итог Воробьев и бодро пошел доедать бутерброды, а также сверлить взглядом фигуристок.

Но порванное письмо, видимо, не желало превращаться в самый обыкновенный мусор – бумажные клочки не попали в корзину, они пролетели мимо, упали на паркет и остались лежать около дальней ножки стола…

* * *

В ресторанчике пахло шашлыком, специями, травами, хлебом, свежими огурцами и… катастрофой.

– Что ты сказал? – тихо спросила Алька, хмурясь.

– Нам нужно временно расстаться и отложить свадьбу… Во всяком случае, пока я думаю именно так. И я тебе говорю все честно, как есть, – сухо ответил Костик и без аппетита посмотрел на салат из помидоров и огурцов. – Твой отец против нашей свадьбы, значит, наша ближайшая совместная жизнь будет омрачена скандалами… Раньше я не анализировал такой поворот событий, но сейчас…

– Струсил, что ли? – удивленно спросила Алька, не находя иного объяснения.

– Нет. Вы, женщины, почему-то всегда делите жизнь на белое и черное, но реальность гораздо сложнее… – Костик поправил очки. – Иногда нужно переждать или пойти другим путем. В этом нет ничего зазорного, просто так складываются обстоятельства.

Алька наклонила голову набок и усмехнулась:

– Вот уж не думала, что ты испугаешься моего папочки.

– Я не испугался. Просто наметились некоторые перспективы, от которых нет смысла отказываться и которые могут даже помочь… возможно…

– Какие перспективы?

– Мне предложили должность повыше, – Костик расслабился, отломил кусок хлеба, отправил его в рот, прожевал и продолжил: – Я смогу многого добиться, и твой отец посмотрит на меня другими глазами…

Услышав это, защищаясь, Алька инстинктивно скрестила руки на груди. Не сразу, постепенно, до нее стал доходить смысл слов… В душе появилась маленькая-маленькая трещинка, пока не приносящая боли, но готовившаяся потянуть за собой паутину себе подобных. Костику предложили должность… Кто и почему вдруг озаботился его судьбой?.. Слишком мало вариантов ответов, чтобы не понять, откуда ветер дует. Слишком мало… И такие поступки очень в духе ее папочки. Но к этому-то она давно привыкла, а вот как мог ее любимый мужчина согласиться… А она-то всегда считала, что безошибочно разбирается в людях… Невероятная ситуация…

– Тебе предложили должность в качестве отступных, так? – ледяным тоном спросила Алька.

– Да, – честно признался Костик, – но я не рассматриваю повышение однобоко, у меня другие планы, как я уже говорил, это возможность изменить отношение твоего отца ко мне…

– Да, ты действительно уже говорил…

– Я полагаю, ситуация разрешится в течение года, именно столько нужно времени, чтобы войти в курс дела, наладить работу, реализовать идеи и получить некоторые результаты…

Алька не слушала Костика, она смотрела на него пристально и мрачно, но все же с некоторой надеждой. Можно ли иначе понять происходящее? И как она – сильная, смелая, укладывающая на лопатки любых противников – умудрилась довериться человеку, который переметнулся на сторону врага в считаные минуты? И самое страшное сейчас задать вопрос: «А что еще посулил папочка?» – и услышать ответ… – Костя, ты не мог согласиться, не мог! – выдохнула она, безвольно опуская руки на колени.

– Постарайся отключить эмоции и посмотри на ситуацию здраво, – он торопливо взял стакан с минералкой и сделал три глотка. – Я четыре года занимаюсь ерундой, хотя у меня куча идей и потенциал… Я был терпелив и надеялся…

– А как мой отец тебе это предложил? – перебила Алька. Первая волна боли поднялась в душе, и стало горько и плохо. Глаза заблестели, но она знала – слез не будет, никто не позволит им скользнуть по щекам вниз, слишком много чести! Что ж, она оказалась не готова к удару, уверенность рассыпалась в пыль, и привычные острые словечки потерялись на полпути, но через пару минут вспыхнет злость, которая ее защитит. Нужно только дождаться… Не в первый раз отчаяние и одиночество подкрались так близко. – Какими словами? Я хочу знать, какими словами он тебе это предложил?

– А я разговаривал не с твоим отцом.

– А с кем?

– С Зубаревым.

– С Андреем Зубаревым?

– Да.

– Не может быть… – тихо произнесла Алька. Он-то здесь каким боком? Папочка попросил?

– А потом уже с твоим отцом. Кстати, на меня Глеб Сергеевич при втором разговоре произвел положительное впечатление. – Костик облегченно вздохнул, считая, что самое страшное позади, и принялся за еду. Теперь, наоборот, он почувствовал сильный голод, и заказанного показалось мало. Конечно, он поступает гадко и непорядочно, но упускать шанс нельзя, и, кто знает, вдруг через год Воробьев и правда изменит свое решение. Но если Аля не захочет ждать… это ее право. С его стороны обид не будет. Не все в жизни держится на любви, мозг для того и дан человеку, чтобы анализировать и выбирать. Да, он собрался жениться, у него есть обязательства, но…

– Прости, – коротко добавил Костик и уставился в тарелку.

– Хорошо, – зловеще ответила Алька и… улыбнулась. Спасение было уже близко, оставалось только протянуть руку и проткнуть пальцем боль. Пух! Отчаяние лопнет, как мыльный пузырь, и мир устоит на месте. – Значит, Зубарев… Отлично.

«Явился не запылился, влез, наследил и ломанулся дальше двигать свою науку! Кто дал ему право?..» Она посмотрела на Костика, и тот поежился под тяжелым взглядом, затем тряхнула медными волосами и, собрав мужество в кулак, наигранно весело произнесла: – Ждать тебя год я не стану, никогда не мечтала оказаться в роли соломенной вдовы. Дерзай, двигайся вверх по служебной лестнице, обязательно буду следить за твоими успехами. – Она поднялась из-за стола, сняла со спинки стула сумочку, повесила на плечо. Секунду помедлила, но потом, чтобы не оставлять для себя ни одной тропинки назад, спросила: – А что еще предложили тебе Зубарев и мой отец? Помимо должности?

– Джип… – немного помедлив и покраснев, ответил Костик. Он хотел еще что-то сказать, но закрыл рот и поджал губы.

– Дорого же я стою, – фыркнула Алька, развернулась и широким уверенным шагом направилась к выходу из зала.

В ресторанчике пахло шашлыком, специями, травами, хлебом, свежими огурцами и… злостью. И эта злость большим наэлектризованным облаком теперь тоже двигалась к выходу, вслед за необыкновенной девушкой с яркими медно-красными волосами.

«С отцом все понятно, причем давно… А Зубарев… не было у него права… не было!»

Алька сжала губы и не позволила себе обернуться, а так хотелось посмотреть на человека, которому она еще полчаса назад доверяла…

– Любви нет, – буркнула она. – А если и есть, то мне она не нужна. А вы, многоуважаемый Андрей Зубарев, ждите меня, я обязательно встречусь с вами в самое ближайшее время…

Глава 3

На чьей стороне правда, или Стойкий мир молекулярной биологии

Вчера она ни слова не сказала отцу, прошмыгнула в свою комнату, рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Мысли о вероломном Костике – под запретом. Пусть женится на карьере, если она его столь сильно волнует. Как же жаль, бесконечно жаль, что он не выбрал ее, Альку Воробьеву, не бросил в лицо Зубареву, этому ложному Деду Морозу, пару ласковых… А лучше бы врезал ему кулаком в челюсть! С разворота! Бабац!

Кулак, правда, у Костика маленький, а челюсть у Андрея крепкая.

Но главное – сам факт.

Сколько бы гордости появилось в ее душе, восторга и уважения. А потом она бы сама с радостью обрушила гнев и на Зубарева, и на отца. Получили бы голубчики по первое число! Но все случилось иначе…

Стоп. Мысли о вероломном Костике – под запретом.

Ничего… Жизнь на этом не заканчивается, рано впадать в уныние – еще не все враги повержены, еще не восторжествовала справедливость…

На работу Аля пришла раньше обычного, налила в пластиковый стаканчик кофе, прихватила папку с учредительными документами и села за стол. С особым удовольствием и ледяной улыбкой она принялась листать гладкие файлы. О, никто не пожалел ее, не подумал о том, что впереди Новый год, и каждый имеет право на праздник, никто не поинтересовался, а в чем ее счастье, и она тоже никого жалеть не собирается. Ей, по сути, нечего терять – добрые, заботливые люди разрушили слишком много.

– Да я лучший специалист по головной боли, – усмехнулась Алька. – Вы еще не знаете, с кем связались. Не было у вас проблем? Будут!

Она смотрела на строчки с адресом Андрея Григорьевича Зубарева и чувствовала, как в душе разгорается огонь. Сначала вспыхнули маленькие веточки, затем затрещали поленца, затем языки пламени взметнулись вверх и обожгли сердце. Кто сказал, что месть неприятна, что она не утешает? Глупости.

– Здравствуй, Дедушка Мороз…

Поставив папку на место в шкаф, она взяла чистый лист бумаги и уверенно написала заявление об увольнении. После защиты диплома, а осталось совсем немного времени, она найдет другую работу, а здесь задерживаться желания нет. Здесь Костик и его головокружительная карьера, здесь попахивает ложью и предательством.

– Эй, бухгалтерия, куда коробки класть? И кто всем этим заниматься будет? Мне сегодня некогда, – раздался ворчливый голос, и на пороге появился Алексей Игоревич Щукин, загруженный коробками, пакетами и кульками. Он заведовал хозяйственными нуждами и трудился в «Кроне-Ка» чуть ли не с самого основания. Алька относилась к нему хорошо, наверное, потому, что только ее он называл кнопкой и красавицей.

– Доброе утро, – поприветствовала она и с любопытством спросила: – А что это?

– Батюшка твой распорядился офис украсить, – продолжил ворчать Алексей Игоревич. – Сосульки ему подавай, гирлянды! Хорошо, живого снеговика не потребовал! Возьми-ка верхние коробки и пакет с елкой.

Алька послушно выполнила просьбу и водрузила покупки на тумбу.

– Я нашу комнату сама украшу, – улыбнулась она, вдруг испытав непреодолимую потребность коснуться мишуры и елочных шаров. У нее украли праздник. Вряд ли, поднимая бокал с шампанским, она будет счастлива, но сейчас… пока никого нет… пусть будет чуть-чуть волшебно…

– Ох, спасибо, красавица, – улыбнулся Алексей Игоревич, – ты к двери поближе вешай, чтоб отец твой видел. Замучил он меня совсем!

Щукин ушел, а Алька открыла коробку и посмотрела на разноцветные шары, провела рукой по гладкой, блестящей поверхности каждого и сдвинула брови.

– Будет вам всем Новый год, – пообещала она таким тоном, что папки в шкафу опасливо прижались друг к другу. В эту минуту она видела перед собой лицо Зубарева.

Через двадцать минут кабинет бухгалтерии сверкал и переливался сочными красками: на двери устроилась большая снежинка, мишура украсила карниз, настенные часы и этажерку, бусы повисли на окнах и подчеркнули ряд полок, шары висели везде, где только можно – по два, по три, по четыре, по пять. Алька оглядела кабинет, прищурилась, кивнула своим мыслям, взяла заявление об увольнении и отправилась к отцу.

* * *

– Давайте, сонные мухи, проходите быстрее… – Воробьев хлопнул ладонью по рулю и недовольно сморщился.

Его добивали перекрестки, снег, гололед, светофоры и пешеходы. Большие и маленькие пробки в зимний период года возникали чуть ли не на каждом углу, и это повышало градус раздражения. Вечером он еще как-то терпел те же проблемы, но утром… Он спешит, торопится, а народ еле ноги передвигает! И мороз им не мороз, и метель не метель!

– Зеленый, – потребовал Воробьев, глядя на трехглазый светофор.

Глеб Сергеевич никогда не подвозил Алю, она предпочитала добираться до офиса самостоятельно, на метро. Машину водить она не хотела, и он никак не мог понять почему. Однажды даже перешел от слов к делу и притащил дочь в салон, где предложил в подарок «Фольксваген», но в ответ получил только сморщенный нос и «м-м-м, спасибо, папа, но как-нибудь в другой раз…». Что у девчонки на уме – загадка! Денег из него не тянет, шмотками практически не интересуется, на бриллианты не смотрит. А должна бы! Пацан какой-то растет.

«Вчера Алька явно была расстроена, – отметил про себя Глеб Сергеевич и довольно усмехнулся, приписывая перемены в настроении дочери действиям Костика. – Ничего, попереживает и успокоится, зато потом выйдет замуж за нормального мужика!»

Какой может быть загс в двадцать два года? Никакой! Юношеский максимализм, да и только! Все им кажется – или сегодня, или никогда. Дурь же. Еще сто раз влюбятся, разругаются и опять влюбятся. Вот он, Глеб Сергеевич Воробьев, владелец крупной фирмы, дожил до сорока семи лет, а похвастаться настоящей любовью не может, не встретил. Разные женщины скрашивали его жизнь: и красивые, и суперкрасивые, и страстные, и сексуальные, и властные, и податливые, а все не то! И Натаха сбежала, а год они точно куролесили и в его кабинете, и у нее дома… Опять мимо.

– Где ты, любовь? – насмешливо обратился Глеб Сергеевич к домам и улицам. – Где тебя носит, подруга? Ау-у!

Воробьев от души засмеялся. Включил дворники, повернул налево и… резко дал по тормозам!

Перед ним, на ничтожно малом расстоянии, подпрыгивало и размахивало сумками и тюками неопознанное существо в длинном сером пальто, двух шарфах, объемной вязаной шапке и доисторических валенках. Снежный человек позавидовал бы этому созданию и, уступая первенство более колоритному и пугающему персонажу, отошел бы в сторону, стыдливо потупив взор.

Но Воробьев испугался не столько неопознанного существа, сколько того, что один из тюков с бешеной скоростью влетит прямо в его лобовое стекло – голосовавший махал руками так, точно это были лопасти ветряной мельницы.

– Твою мать! – заорал Глеб Сергеевич, когда машина взвизгнула, ушла вправо и остановилась как вкопанная. – Идиотка! – выдал он следующее ругательство и удивился, поняв, что каким-то чудом определил пол создания в валенках.

Дверца распахнулась, впустив холодный воздух, и женщина попыталась усесться в кресло, но поклажа мешала, и получалось это не очень хорошо.

– Извините, извините, – бормотала она, пихая пакеты под ноги, – извините, пожалуйста, но мне необходимо добраться до улицы Образцова, а никто не везет… у меня денег не очень много…

Недоуменно осмотрев гостью с головы до ног, отправив брезгливый взгляд в сторону тюков, которые уже перекочевали на заднее сиденье, Воробьев обалдело произнес:

– Мадам, я вас не приглашал. Вы вообще откуда?

Она подняла голову, закусила нижнюю губу и замерла. Вязаный берет съехал назад, один из помпонов коричневого шарфа соскользнул с плеча вниз. У нее оказались чистые голубые глаза, такие большие и глубокие, что Глеб Сергеевич не сразу заметил морщинки, усталость и печаль на ее лице. Он смешался и, почувствовав неловкость, отвернулся к дороге.

– Извините, извините, – опять затараторила женщина, хватая тюки, вытаскивая пакеты. – Я думала, что вы подвезете… извините, я не хотела вас задерживать… извините…

Засуетившись, она пару раз задела локтем Воробьева, и он недовольно отстранился.

– Да успокойтесь вы! – раздраженно выдохнул он и, посчитав случившееся тем злом, от которого уже не отвертеться, добавил: – Я отвезу вас, и деньги мне не нужны. Только сидите спокойно!

– Спасибо, вы добрый человек, – она прижала руку к груди и закивала.

– Боже мой… – простонал Глеб Сергеевич и схватился за руль.

Женщин такого сорта он не терпел: какая-нибудь одинокая гармонь сорока лет, с кучей племянников, кошкой или маленькой визгливой собачонкой в придачу, весной верит в доброе и светлое, летом по выходным таскается на чужую дачу, осенью лечит нервы, а Новый год встречает либо с престарелой мамой, либо с такой же занудной подружкой, либо одна. И откуда она только взялась?!

– А я от мужа ушла, – призналась незнакомка и добавила: – Он мне изменял.

«И правильно делал!» – мысленно воскликнул Воробьев, не желая превращаться в психоаналитика. Затянет сейчас: «Все мужики козлы, и как вас земля носит», уши точно в трубочку свернутся. «Плавали, знаем!»

– Вообще он хороший, просто не сложилось… – Она помолчала немного и выдала с волнением: – Извините, я не должна была вам говорить… это, конечно, мои проблемы… извините, сама не знаю, что на меня нашло…

– Не ерзайте, – коротко бросил Воробьев, устремляясь к улице Образцова, но уже через пару секунд он поймал себя на мысли, что хочет рассмотреть женщину получше, хочет еще раз заглянуть в ее глаза. «Наверное, училкой работает или библиотекаршей», – подумал он и хмыкнул. Покосившись на валенки, он хмыкнул повторно.

– Я их купила у старушки, – оправдалась незнакомка, – еще две недели назад. Не знаю зачем… Бабулька была такая маленькая, на волшебницу похожая, я и не удержалась. А они у меня в коридоре стояли… «молния» на сапоге не застегивалась, я и надела валенки.

– А два шарфа зачем? – грубо спросил Воробьев, отвергая любое сочувствие и симпатию к пассажирке. Откуда, вот откуда берутся такие экземпляры?

– Не знаю, – она пожала плечами, – не заметила.

«Видно, круто ей муж изменял, если мозги набекрень», – удовлетворенно подумал Глеб Сергеевич, прибавляя скорость. Жена должна быть какой? Стройной, подтянутой, красивой, молодой. Делает она себе пластику или нет – не его забота, главное, чтобы хотелось ее утром и вечером. А это что? Прабабкин берет и валенки до колен! «У волшебницы купила, – мысленно передразнил он. – Точно мозги набекрень! Скорей бы уже высадить ее и поехать в офис».

– А работаете вы где? – поинтересовался он только для того, чтобы подтвердить свои догадки и успокоиться.

– Раньше в музее экскурсоводом, а потом долго болела и потеряла место… Сейчас подрабатываю у подруги, но это временно…

– Понятно, – перебил Глеб Сергеевич, удовлетворив любопытство.

– У вас тепло… в машине, – произнесла она и стянула с головы берет.

Воробьев повернул голову и сразу вернул внимание на дорогу. У пассажирки оказались светлые волосы и прическа, приближенная к каре, но, пожалуй, в парикмахерской дамочка была давно. «Конечно, – едко начал Глеб Сергеевич, – когда ей по салонам шляться? Ей экскурсии проводить нужно! Посмотрите направо, посмотрите налево… тьфу! Наверное, в палеонтологическом музее работала – скелеты динозавров народу показывала. А что? Очень подходяще! Она с ними как раз одного возраста… Со скелетами. Или по Пушкину большая мастерица… «Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать?..» Ну и прочая дребедень для восторженных дурочек».

– Приехали, – сообщил он. – Какой дом нужен?

– Около ларька остановите, пожалуйста.

Воробьев выполнил просьбу и вздохнул с облегчением – отмучился!

– Пакеты не забудьте, – бросил он и выключил дворники. Сейчас вылезать будет три часа, если не больше…

Она чуть приподнялась, сунула берет в карман пальто, опустилась в кресло, замотала один шарф поплотнее вокруг шеи, небрежно отправила волосы за уши и повернулась к Воробьеву. Коснулась тонкими пальцами его руки, заглянула в глаза и тихо произнесла:

– Вы сделали для меня очень много, поверьте… Огромное спасибо. К сожалению, у меня не так много денег…

– Ничего не надо! – выпалил Глеб Сергеевич, вдруг чувствуя странное тепло в груди, точно там кто-то поселился и дышит, дышит…

– Спасибо, огромное спасибо!

– До свидания, то есть прощайте.

– До свидания, – ответила она и улыбнулась. Морщинки вокруг голубых глаз стали заметнее, но усталость и печаль растворились в уголках губ. – С наступающими праздниками вас, хотя, наверное, еще рано…

– Спасибо, и вас также, – оборвал Воробьев и добавил: – Я тороплюсь.

– Да-да, – она отдернула руку, и он испытал короткое, но болезненное чувство потери, которому не стал искать объяснение. – Благодарю вас.

Подхватив свои вещи, случайная пассажирка выбралась из машины, огляделась и пошла в сторону белых и коричневых башен. Глеб Сергеевич опять включил дворники и некоторое время наблюдал за фигурой в длинном сером пальто.

– Не женщина, а сплошное недоразумение, – буркнул он, – попросила бы довезти до подъезда, так нет же! – он понял, почему она так поступила – не хотела обременять еще больше, не хотела затруднять его въездом во двор и выездом. Глупость, но, скорее всего, это правда. – Ненормальная, – бросил вдогонку Воробьев и рванул к офису.

К кабинету по ступенькам он поднимался неспешно, никак не удавалось угомонить мельтешащие эмоции, мысленно он продолжал разговаривать с незнакомкой и от этого раздражался еще сильнее. «Валенки от волшебницы… Небось до сих пор в Деда Мороза верит…»

– Привет, па, – услышал он и устремил взгляд на секретарское место. За столом сбежавшей Натальи, подперев щеку кулаком, сидела Алька.

– Виделись, – ответил Глеб Сергеевич, хотя сейчас не мог точно припомнить, встречался он утром с дочерью дома или нет.

– Поговорить надо.

– Валяй, – махнул рукой Воробьев и остановился около двери.

– Замуж я не выхожу, передумала.

«Молодец, Костик, – похвалил Глеб Сергеевич несостоявшегося зятя. – И Андрюха молодец!»

– Ну и ладно, дальше что?

Он мудро решил не делать акцента на сообщении дочери, будто идея со свадьбой, назначенной на конец января, была самой обыкновенной шуткой, не заслуживающей внимания.

– Увольняюсь, – сообщила Алька и помахала заявлением, точно веером.

– Я категорически против, – на автомате сурово выдохнул Воробьев, но, вовремя сообразив, что пока дочери лучше не видеться с «отличником», передумал. Потом он ее запросто вернет, а Костика взашей выгонит – дело времени. – Но, с другой стороны, если тебе здесь не нравится…

– Не нравится, – подтвердила Алька. Поднявшись, она оставила лист бумаги на столе и направилась к лестнице. – Домой приду поздно, куча дел! – бросила она напоследок и, победно вздернув нос, ушла.

– И как у баб в голове все устроено? – задался Воробьев философским вопросом. – Не понимаю! – Переведя взгляд на секретарский стол, он поморщился и наигранно жалобно произнес: – И на кого ж ты меня покинула, Натаха…

* * *

Андрей любил возвращаться в свою квартиру, на Нагатинскую. Наверное, частые командировки научили его ценить уют и тепло родного дома. Последние два года пришлось помотаться по миру, и съемное жилье, гостиницы, общежития порядком надоели.

Давно стемнело, и было особенно приятно включить свет в кухне и комнатах. В голове все еще жужжали мысли, связанные с работой, но тишина и покой уже начали расслаблять и отвлекать. Прошлую ночь Андрей почти не сомкнул глаз – пришлось перелопачивать гору литературы, и сейчас, выпив крепкого чая, он собирался немного полистать прессу, сделать несколько звонков, затем плюнуть на дела и лечь спать. Усталость неторопливо подбиралась ближе, и Андрей не стал мыть кружку, поставил ее в раковину и тут же забыл.

Пока он разъезжал по городам и странам, за квартирой приглядывала его двоюродная сестра, живущая неподалеку: поливала единственный цветок – фикус, кормила рыбок и, вероятно, укрепляла свою личную жизнь на данной территории. К этому Андрей относился с пониманием, так как сам в юности не имел возможности пригласить девушку к себе или еще куда-нибудь, где ночь прошла бы быстро и страстно. Теперь вот есть куда пригласить, но не хочется… С годами он стал более сдержан, разборчив и занят. За его плечами приличное количество мимолетных увлечений, пара длительных романов и один гражданский брак, закончившийся три года назад ничем. То есть в результате не оказалось даже взаимных обид и претензий – пусто, и никому уже ничего не нужно… Тогда, анализируя, Андрей пришел к выводу, что не любил умную и красивую Лилю, естественное желание иметь семью, детей, опять же страсть и прочие радости жизни толкнули их в объятия друг другу и связали на длительное время. А дальше не получилось… Она потом звонила пару раз, и он по инерции тоже, но на этом отношения закончились.

– Еще только девять, – потерев ладонью колючую щеку, произнес Андрей, глядя на часы. День пролетел быстро, и если бы не бессонная ночь, он бы сейчас трудился в поте лица и не думал о сне, да и раздражался бы непременно, что ничего не успевает.

Вынув из шкафа чистое полотенце, Андрей направился в ванную, но… раздался требовательный перелив звонка.

Распахнув дверь, он увидел Алевтину Глебовну Воробьеву и удивленно приподнял брови.

– Добрый вечер, – поприветствовала она и легко, точно бывала здесь часто, шагнула в квартиру, сняла верхнюю одежду, небрежно отправила ее на кресло и прошла в комнату.

– Добрый вечер, – ответил Андрей ей в спину и, помедлив, направился следом. Разговор с Костиком мгновенно всплыл в памяти и отодвинул другие мысли в сторону, чувство вины ухнуло и затаилось. Положив полотенце на край стола, он спросил: – Чем обязан?

– Я вот подумала, – Алька развернулась на пятках и смело заглянула Андрею в глаза, – если вы расстроили мою свадьбу, то, может, вы на мне и женитесь, а? – Пожав плечами, мол, прогулка до загса – мероприятие пустяковое, она замерла, ожидая реакции на свои слова.

Еще утром Андрей знал: расплата неминуема, справедливость догонит и предъявит претензии строго по списку, но вот чего он точно не предполагал, так это того, что у этой самой справедливости будут длинные, постриженные ступеньками волосы медного цвета, зеленые глаза, густые ресницы, конопушки на переносице, чувственные губы…

Смелая девочка.

Пришла.

И правильно сделала.

Жаль, не захватила хоккейную клюшку, а то шандарахнула бы его по башке, и – считай, отмучился.

– Приношу свои извинения, – ответил он спокойно, не собираясь опускаться до низкосортного: «А что я сделал, да вы меня, многоуважаемая, неправильно поняли». Нет, он именно сделал, и она поняла правильно.

– А извинениями сыт не будешь, – развела руками Алька и усмехнулась.

Если бы она стояла перед ним глубоко несчастная, зареванная, не скрывающая своих горьких чувств, Андрей бы нашел носовой платок и принялся ее утешать, но дочь Глеба Воробьева все же оказалась стойким оловянным солдатиком, и пришла она не за сочувствием или утешением и даже не за скандалом… Она пришла его уничтожить, стереть с лица земли, она пришла посмеяться, хотя сердце наверняка плачет…

Андрей смотрел на нее пристально и… принимал бой. И, несмотря на обстоятельства, он хотел победить. Он разгадал ту загадку – по тону, словам, движениям – вот сейчас, теперь, и с этим нужно было что-то делать… Алевтина Воробьева вовсе не взбалмошная чудная малышка, которая капризничает и изводит окружающих, нет, она – женщина, умная, дерзкая, знающая очень много о человеческих слабостях, умело играющая на них…

Зачем, почему?

А так обычно отчаянные девчонки смотрят в лицо правде.

Сколько в эту минуту чувств бурлит в ее душе, какие мысли наслаиваются одна на другую, но она стоит, открытая всем ветрам, объявляет шах и ждет ответного хода.

– Тогда чего ты хочешь? – спросил Андрей.

– Для начала объясните, почему вы сделали это? – Ее глаза сверкнули.

– Потому что твой жених мне не понравился.

– А вы себе нравитесь?

– Нравлюсь, – ответил Андрей, сдержав улыбку.

– Тогда мое предложение остается в силе – женитесь на мне. – Алька сделала шаг, убрала руки за спину, чуть подалась вперед и кокетливо добавила: – Я вам буду очень хорошей женой, и папочка одобрит наш брак. У вас же есть деньги? Не знаю, сколько вы зарабатываете наукой, но «Крона-Ка» – фирма прибыльная… Вы прекрасная, достойная кандидатура. А я – вообще подарок!

Алька сделала следующий шаг и щедро улыбнулась до ушей, старательно изображая чокнутую, которую не остановит даже скорый поезд. «Ну что, Андрей Григорьевич, не ожидали? Ага, а я вот такая, и вы от меня не отделаетесь! И в институт я к вам обязательно приеду как невеста, и на лекциях посижу, послушаю, чем вы там подрастающему поколению мозги пудрите, и вопросы задам при всех, и на Новый год припрусь! Будем мы с вами жить долго и счастливо… вместе! А когда взвоете, я про Костика напомню… обещаю. А дальше – по кругу, день сурка!»

Эмоции у Альки зашкаливали, Андрея она знала мало и полагала, что, услышав ее слова, он смутится, забубнит оправдания, предложит все исправить или перекинет вину на ее отца. Победить будет несложно, главное – успеть насладиться моментом, чтобы прогнать собственную боль. Но Зубарев не смутился, он стоял напротив совершенно спокойный, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Только сейчас Алька разглядела его внимательно: без костюма Деда Мороза он, конечно, выглядел другим. Коротко стриженные темно-русые волосы, серые глаза, тонкие губы, волевой подбородок делали Андрея холодным – уж на ученого он точно не походил! – но взгляд был мягким, а внутреннее обаяние вообще сбивало с толку. Вроде ничего еще не совершил, лишь произнес несколько фраз, а морозной стужей уже не так веет… «Не имеет значения, – фыркнула про себя Алька. – Он мой враг!»

– Почему вы молчите, Андрей Григорьевич? – насмешливо спросила она, считая, что загнала его в тупик.

– Жениться я пока не собираюсь, – ровно ответил он.

– А почему?

– Жду большой и светлой любви.

– Так это же я! – она засмеялась. – Посмотрите внимательно. – Алька крутанулась на месте, давая Андрею возможность оценить точеную фигурку, стройные ноги, и добавила: – Предлагаю не откладывать соединение наших душ надолго, и раз вы лишили меня жениха, то давайте выполняйте его обязанности. Как вы считаете, это справедливо?

Андрей не совсем понял, что она имеет в виду, но, так как ведущей в спектакле была Аля и наблюдать за ней было очень увлекательно, он кивнул.

– Да, справедливо.

– Хорошо, я вообще не терплю ложную скромность и всякие формальности, – начала она, расстегивая пуговицы на кофте. – Вы привлекательны, я чертовски привлекательна… отличная фраза из отличного фильма! – Алька замерла на миг и серьезно спросила: – Где я могу лечь?

Кофта большой стремительной птицей полетела в кресло, Андрей проследил за ней и вновь посмотрел на гостью. «Интересно, что она снимет в следующий раз? Джинсы или футболку?» Теперь он понял, о каком соединении душ и обязанностях шла речь. Понял и опять сдержал улыбку. «Аля, Аля, твоя карта бита, я видел достаточное количество голых девушек, и краска стыда не зальет мои уши», – подумал Андрей, а вслух произнес:

– А зачем?

Он специально задал именно этот вопрос, а не сказал: «Диван в твоем полном распоряжении». Пусть полагает, будто его можно сбить с толку, смутить, довести до неловкости.

Алька поймала его взгляд, прищурилась. «Посмотрим, где будет ваше спокойствие через минуту, Андрей Григорьевич…» Ей нравилось называть его по имени-отчеству, точно она отправляла в его сторону дополнительную ядовитую стрелу, как же хотелось увидеть Зубарева раздавленным, бесконечно сожалеющим и извиняющимся… Ждать того же самого от отца бесполезно… Она была счастлива… почти… готовилась к свадьбе, мечтала… а теперь она одна…

Алька решительно сняла футболку, продемонстрировав белый кружевной лифчик, плюхнулась на диван, отодвинулась к стенке и легла – свободно, непринужденно. Секунду помедлив (а не стянуть ли и джинсы для полного триумфа?), улыбнулась и произнесла:

– Андрей Григорьевич, идите ко мне, пожалуйста. Лично я не намерена быть бесконечно одинокой из-за вашего непозволительного вмешательства в мою личную жизнь…

Да, Алька ждала победы, но Зубарев, обдав ее топким взглядом, снял рубашку, подошел к дивану и сел рядом.

– Через пару минут ты сбежишь, – ответил он и положил на ее плоский живот руку.

Ладонь оказалась тяжелой и горячей. Теплые ручейки бархатного возбуждения побежали по телу…

«Что он делает? – изумилась Алька, не в силах даже шевельнуться. – Он собирается… С ума сошел, что ли!» Теперь ей захотелось вскочить, схватить первую попавшуюся толстущую книгу и треснуть Зубарева по голове… Или табуреткой хряпнуть по спине, или вылить на него ведро ледяной воды!

Но она не успела подхватить эту мысль, додумать хорошенько, представить в красках и лицах… События развивались стремительно, не оставляя свободных секунд – Андрей лег рядом, притянул ее к себе, затем уложил на спину, оказавшись сверху. Реальность качнулась, поплыла в сторону, а затем каждая черточка встала на свое место.

«Охренеть…» – мелькнула следующая мысль, и Алька почувствовала, как сильно колотится сердце. Ее или его? Или оба? Она уловила приятный мужской запах тела Андрея, распахнула глаза, переполненные удивлением и гневом одновременно, и встретила мягкий настойчивый взгляд серых глаз. В них не было смущения, не было смеха, в них мела метель, которая может убаюкать, а может и отморозить нос и пальцы.

Опустив голову, Андрей коснулся губами Алькиных волос, а затем шепнул в ухо:

– Ты уже готова сбежать?

Она проиграла…

– Идиот! – выдохнула Алька и забилась под ним. – Убери руки немедленно!

– А как же соединение душ?

– Забудь!

– А выполнение обязанностей жениха и мужа?

– Перебьешься!

Вот теперь Андрей позволил себе улыбку. Быстро поднявшись, он подхватил со стула рубашку, надел ее, не застегивая, и серьезно произнес:

– Относительно твоего разрушенного брака, считаю себя глубоко неправым и приношу извинения. За сегодняшнее просить прощения не буду. – Он подошел к креслу, взял футболку и кофту, вернулся к дивану и протянул и то и другое Альке. – Если тебе когда-нибудь понадобится помощь – обращайся, считай, что я тебе здорово должен.

– Непременно, – многозначительно пообещала Аля и вырвала вещи из его рук. Она все равно, все равно сделает жизнь Зубарева невыносимой…

Андрей следил за каждым ее движением, и чувство вины не отпускало. Но к этому добавилось еще одно чувство, которое, как он надеялся, исчезнет после холодного продолжительного душа…

Глава 4

Тук-тук, это я, Судьба!

Утром Алька пребывала в тихой задумчивости. Наверное находясь именно в таком состоянии, главнокомандующие считают потери, подтягивают войска ближе к линии фронта и объявляют новый набор добровольцев. После вчерашнего увольнения ей некуда было торопиться, воспоминания бурлили, и злость поднималась волной. Зубарев бы не посмел, все равно бы не посмел, а значит, если бы она не струхнула, то… Но кто же знал, что он не зануда-ученый, а… Называть Андрея нормальным мужчиной Алька категорически отказывалась.

Прослонявшись по квартире, проигнорировав завтрак, она устроилась в своей комнате на кровати с книжкой и попыталась читать.

Мысли о Костике под запретом, да, под запретом…

Неужели он ее совсем не любил?

Неужели джип и должность лучше, чем она?

Мысли о Костике под запретом, да, под запретом…

Но о Зубареве-то она может думать сколько хочет! Нужно найти номер его мобильника, на всякий случай… вдруг в голову придет гениальная идея, как ему отомстить… А можно разместить его координаты вместе с фотографией на сайте знакомств. Написать что-нибудь «милое», например: «Всю свою жизнь я занимался наукой, мало уделял внимания женщинам и не смог найти ту единственную, которая бы скрасила грядущую старость. Если вы – тощая, вредная, противная зануда или голодная столетняя вампирша, пожалуйста, позвоните по телефону…» Или: «Отчаялся найти жену! Помогите! Согласен на любую! Предпочтения отдаются престарелым Снегурочкам и Осыпавшимся Елкам!», а далее опять же номер телефона. Да, тогда пара недель пройдет относительно спокойно – чувство глубокого удовлетворения порадует приунывшую душу.

Алька отложила книгу, встала и направилась в комнату отца. Конечно, объявления она давать не станет, но какую-нибудь пакость обязательно устроит. Нетрудно.

Нужен номер мобильника.

На войне как на войне!

Собственно, долгими поиски не будут – Глеб Сергеевич Воробьев, потеряв однажды на светской вечеринке свой мобильник, утратив тем самым часть контактов, сильно расстроился, достал старую добрую телефонную книгу, стер с нее вековую пыль и исправно записал данные друзей– знакомых, добавив еще и даты рождения. Случилось это года три назад, и оставалось только надеяться, что у Зубарева номер не изменился.

Полистав страницы, Алька нашла то, что искала, и ехидно улыбнулась. Усевшись в кресло, вытянула ноги и увидела бумажные клочки, валяющиеся за мусорной корзиной около дальней ножки стола. Наклонившись, она автоматически подняла их и хотела уже выбросить, но на одном кусочке заметила маленького нарисованного шариковой ручкой снегиря и остановилась. Птичка была такой забавной и простой, что рука не поднялась отправить ее в мусорку, а тут еще и рукописный текст – почерк женский, пожалуй даже девчоночий…

«Интересно, кто пишет отцу письма со снегирями?»

Это казалось настолько невероятным и странным, что Алька в секунду сложила клочки, а дальше взгляд запрыгал по строчкам…

Здравствуйте, Глеб Сергеевич!

Мы с вами не знакомы, поэтому я сразу представлюсь. Меня зовут Кузнецова Дарья, я живу в Волгограде. Пусть вас не смущает моя фамилия, впрочем… это фамилия моего отца. Трудно объяснить, и я понятия не имею, с чего начать… Вы знали мою маму, Привалову Ирину Юрьевну, даже собирались на ней жениться, а затем поругались вроде (так рассказывала бабушка), но потом все же родилась Алевтина, которая приходится мне старшей сестрой. Вы ее вырастили и воспитали… Спасибо!

И получается, что мама у нас одна, а отцы разные. Не такой уж редкий случай, как вам кажется? Только мы далеко друг от друга… Несправедливость какая-то…

Папа нас бросил еще десять лет назад. Мама умерла давно, а бабушка недавно, и временами накатывает одиночество, обидное до слез. И в такие моменты я всегда думаю о сестре. Как там она? Какая она?

Честно говоря, противно и трудно жить одной, вот я и подумала, вдруг Алевтина будет рада, если узнает, что у нее есть я! Под Новый год всегда случаются чудеса, я буду ее чудом, а она – моим. Здорово, правда?

Пожалуйста, дайте ей почитать это письмо, может, ей захочется со мной встретиться. Я сначала хотела написать сразу Алевтине, но потом передумала… По-разному же бывает… Но если вы считаете, что я для нее обуза и не нужно всего этого, то просто пришлите мне ее фотографию, а письмо выбросите.

Спасибо за все.

Кузнецова Дарья.

Забыла сказать, я на всякий случай еще одно письмо отправила на ваш старый адрес (нашла у бабушки в записях), надеюсь, хотя бы один конверт дойдет.

До свидания.

Алька ошарашенно смотрела на сложенные клочки бумаги и не верила глазам. У нее есть сестра… настоящая сестра… Младшая. Сколько ей лет? Взгляд снова запрыгал по строчкам, но ответ не нашелся.

И еще у нее была мать, то есть это понятно, не в капусте же под зеленым листом однажды нашли Алевтину Воробьеву, но все же речь о реальной женщине, которая после разлада с отцом, вероятно, вышла замуж и начала жизнь заново… И она умерла… давно…

– Эту тему лучше закрыть сразу, – решила Алька, вспоминая рассказы отца. Нет, он никогда не придумывал витиеватых историй, достойных бразильского сериала, не говорил, что ее мама улетела на Марс в поисках внеземных цивилизаций и погибла, попав под метеоритный дождь, или что она была суперагентом и шпионила в пользу России, спасая мир от нового бактериологического оружия, была схвачена, а затем пропала без вести… Нет, папочка объяснил просто и доступно: «Мать твоя сама не знала, чего хочет! Всучила мне тебя на вокзале и усвистела до дома, до хаты, будто так и надо! Кукушка, как есть кукушка! Бабка твоя и то письма писала первое время, волновалась, но тоже сошло на нет… Замечательная семейка, ничего не скажешь! Так что брось, плюнь и не парься об этом вообще».

Но Алька в детстве все же парилась, задавалась вопросами, искала в себе недостатки, пыталась вытянуть из отца побольше информации, но потом успокоилась – нет, и не надо, не любят ее, ну и пусть.

– Эту тему лучше закрыть сразу, – повторила она.

Сердце дрогнуло, но уже через секунду застучало ровно.

Сдвинув брови, Алька полезла под стол, но конверта не оказалось ни на полу, ни в мусорной корзине. Она должна узнать адрес… Зачем? Потому что нужно срочно рвануть в Волгоград и притащить сюда, в Москву, младшую сестру, Дарью Кузнецову!

Назло предателям или потому что сестра?

Назло предателям.

И потому что сестра.

Как отец мог порвать послание, почему не рассказал, не спросил ее мнения? А впрочем, чему удивляться – Глеб Сергеевич Воробьев никогда не брал в расчет чьи-то чувства!

«Под Новый год всегда случаются чудеса, я буду ее чудом, а она – моим. Здорово, правда?»

– Она забавная, – неожиданно улыбнулась Алька, вспоминая строки письма. Закрыла глаза и попыталась представить Дашу, но не получилось. И пусть, не важно. – Я тоже одна и мне тоже противно и трудно, так что… я еду в Волгоград!

На поиски конверта ушло десять минут – он преспокойно лежал среди газет, наваленных неровной стопкой около телевизора.

* * *

– Посмотри, Андрюха, до чего я докатился! Факсы сам отправляю! – Воробьев ткнул пальцем в телефон и закатил глаза. – На звонки отвечаю, как попугай! «Алло, ООО «Крона-Ка», чего изволите? Кого вам подать?» Тьфу! Бухгалтерия же ничего не может! Посадил тут одну вместо Наташки, а она кофе с чаем путает, грудь смешная, зато зад магнитом к земле тянется. Совершенно самостоятельной жизнью живет зад! Будь он неладен! Мне так и хотелось следовать за ней по пятам. Со стулом! Чтобы подстраховать!

– Верни Наталью обратно, – с улыбкой посоветовал Андрей.

– Нет, воробей – птица гордая! Я упрашивать не стану. – Глеб Сергеевич положил руки на стол, подался вперед и мечтательно добавил: – А я знаешь что решил? Надоели секретарши хуже горькой редьки, хочу умную тетку с двумя высшими образованиями, знанием языков и опытом работы помощником руководителя. Пусть рулит! Я на нее кучу дел спихну! А? А для души и тела я себе и так мамзель найду. Не проблема. Да, я вечно путаю бизнес и личное, но теперь-то другая песня. Осознал!

– Мне кажется, я это уже слышал.

– Говорю же – теперь все иначе, твердо и серьезно.

Андрей приехал, потому что Воробьев позвал пообедать и поболтать в ближайшем ресторане, но изначально пригласил в офис, чтобы иметь хорошую возможность пожаловаться на горькую судьбину и на вероломно сбежавшую Наталью. Пришлось слушать и сочувствовать.

– До чего ты договорился с Константином? – неожиданно для себя спросил Андрей.

– Да пошел он! Такому сморчку дочки моей не видать! Покурирует немножко пару-тройку дорогих контрактов, а потом я его уволю, лишь бы разругались они навсегда. Я ее, кровиночку, не для него растил. А она погрустит, погрустит и успокоится, я свою Альку знаю. Мечта любого психоаналитика! Веришь? С ума кого хочешь сведет. Меня уже давно свела. Уволилась, кстати. Текучка кадров у меня образовалась, блин… – Глеб Сергеевич хохотнул. – Ну, поехали обедать?

– Поехали, – ответил Андрей, но мысли его были далеки от супов и закусок. Алька, точеная, дерзкая Алька, не давала покоя. Жаль, не поцеловал ее вчера…

* * *

Тихая задумчивость испарилась, уступив место иному настроению…

Главнокомандующие посчитали потери на всех фронтах.

Подтянули войска к замаскированным дивизиям противника.

Провели срочную мобилизацию и вдобавок снарядили санитарный поезд.

– Андрей Григорьевич, вы, кажется, мне должны… И, помнится, предлагали помощь… Ну, пакуйте сумку, мы едем в Волгоград!

Мысль взять с собой Зубарева пришла к Альке спонтанно и сразу закрепилась в мозгу. Во-первых, ему так далеко не надо, значит, поедет как миленький. О это сладкое слово – вендетта! Во-вторых, она не хочет трястись поездом или лететь самолетом, в душе абсолютная сумятица, и, с одной стороны, лучше бы поскорее оказаться в точке встречи, а с другой – лишние часы на успокоение не помешают… Пока она даже не знает, как себя вести с Кузнецовой Дашей. Возникнет ли симпатия и чувство: вот она – сестра?.. Нужно двигаться из пункта А в пункт Б и иметь при этом возможность планировать, представлять, надеяться… Вряд ли в поезде она сможет собраться, сосредоточиться, помечтать… А значит, кто-то должен отвезти ее в Волгоград на своей машине. В-третьих…

Последнюю причину Алька спрятала на самое дно души. Ей страшновато, такие поступки всегда влияют на дальнейшую судьбу, потом не получится отмахнуться, забыть, сделать вид, будто ничего и не было… И ей очень нужен рядом человек, который…

Зубарев, несмотря на недавний поступок, зацепил за живое. Наверное, тем, что переиграл ее. Он из тех, кому доверяют, кто справляется и не отходит в сторону в трудную минуту, кто поддержит… Да, несмотря на недавний поступок, он произвел именно такое впечатление, и в сопровождающие Алька хладнокровно выбирает его. Почти хладнокровно.

И еще… папочка ничего не узнает, и Зубарев теперь станет помогать ей, а не ему.

– Я тоже умею быть ужасной, – улыбнулась она и набрала номер мобильника Андрея.

* * *

– Да, слушаю.

– Здрасте, а это я.

Звонкий, ироничный голос Али Воробьевой он бы не спутал ни с чьим другим.

– Здравствуй.

Андрей свернул к дому и остановился около подъезда. Сегодня вторую половину дня он собирался провести дома, работая, но кто знает, получится или нет. Девушка с зелеными глазами и медно-красными волосами вряд ли звонит, чтобы поговорить о погоде или последних мировых новостях, скорее всего, сейчас ему опять придется проходить тест на мужество и честь. А также подвергать испытанию силу воли и терпение.

– Нужно встретиться, – требовательно рубанула Алька.

– Могу я узнать, зачем?

– Боитесь сюрпризов?

– Последнее время очень, – сухо ответил он, намекая на вчерашний вечер. Улыбка скользнула по губам, но для Али она осталась за кадром.

– Расскажу, когда увидимся, – деловито сказала она. – Я бы приехала к вам домой, полагаю, так удобнее. Вы не против?

Нет, он не был против.

«Приятно, что тебя интересует мое мнение по этому поводу», – мысленно усмехнулся Андрей без тени недовольства. Выбравшись из машины, он оглядел засыпанный снегом двор и направился к ступенькам.

– Приезжай, я собирался работать дома, ты застанешь меня в любое время.

– Ждите через час, – коротко отрапортовала Алька.

И этот час он гадал, какие новые устремления приведут дочь Глеба Воробьева к порогу его квартиры. Вчера она назло просилась замуж, и он ничуть не удивится, обнаружив в коридоре сумки с ее вещами, зубную щетку в ванной и банный халат на крючке. И нарочито радостное «ура, теперь мы будем жить вместе!» тоже не пошатнет его нервную систему. Но Аля не станет повторяться – это не ее путь, значит, в ее голове сейчас роятся иные идеи… Возможно, еще более оригинальные. Спасайся кто может…

– Мы едем в Волгоград, – объявила она с порога и только потом стала разматывать длинный серый шарф, снимать короткую дутую куртку и отделанные мехом сапоги. – Причем сегодня и на вашей машине.

– А почему не в Саратов, Уфу или Петрозаводск?

– Женские капризы, знаете ли, – пожав плечами, Алька лучезарно улыбнулась. – Возражения имеются?

– Почему в Волгоград? – не отступил Андрей.

– Уже давно меня пленила история этого города… и архитектура тоже!

Зубарев понял, что объяснений не последует, и настаивать не стал. К тому же он совсем не против проделать с ней столь долгий путь. Кажется, Аля стала вызывать у него неподдельный интерес. И немудрено после такого…

Зазвонил телефон, но Андрей его проигнорировал.

– И когда ты планируешь вернуться обратно?

– Не знаю. – Алька зашагала в кухню, где, сразу сориентировавшись, включила чайник, вытащила из шкафчика пачку чайных пакетиков (угадала со второй попытки) и заглянула в сахарницу. – Лучше бы сразу вернуться, но столько часов за рулем, наверное, тяжко… Мы поедем сегодня вечером, переночуем где-нибудь, затем рванем дальше, а там видно будет. Отдохнем и вернемся в Москву. Хорошо я придумала?

– Вполне, – спокойно ответил Андрей, отстранил гостью и сам налил ей чаю.

– Спасибо, – бросила Алька и теперь зашагала в комнату. Уютно устроившись на диване, еще хранившем волнение вчерашнего спектакля, она решила выяснить то, что ее интересовало:

– Я правильно поняла, вы не отказываетесь?

– Не отказываюсь, – подтвердил он.

– Неужели вас так сильно терзает чувство вины? – В ее глазах запрыгали бесята.

– Вообще не терзает, то есть абсолютно, – ответил Андрей, и в его голосе промелькнуло столько усталости, что любые сомнения не посмели бы появиться на свет.

Алька недовольно поджала губы и сморщила нос. А где сопротивление? Где ее порция удовольствия от его негодования и отказа?

– Собственно, это не важно, – подвела она итог. – Вы мне задолжали, вот и помогайте – сами же предложили. И я не хочу, чтобы папа знал о нашем походе, ему я скажу, что отправилась на пару дней в дом отдыха, развеяться после… после расставания с любимым, – закончила Алька и печально потупила взор.

«Играет, – подумал Андрей. – Но почему, зачем? Разве сейчас ее боль может быть напускной? С женихом Константином она действительно рассталась, и расставание нельзя назвать легким…»

Но в этот момент Аля подняла голову, и он увидел, какими темными стали ее глаза…

«Не играет… – мелькнула следующая мысль. – Или заменяет одно другим, путает… Прав Глеб, с ней действительно с ума сойдешь».

Требование поехать в Волгоград Андрей принял внешне спокойно, будто так и надо, будто его невозможно ничем озадачить, но в душе множились различные вопросы. Интуитивно он почувствовал, что поездка не совсем безобидна – Алька волновалась, совсем чуть-чуть, но все же… И, похоже, она пришла не только позлить, но и за поддержкой, в чем вряд ли признается ему и себе. Ее тянет в Волгоград, сильно тянет… Но вчера она и не помышляла об этом… Что же случилось за столь короткий промежуток времени?..

Он ей должен, да, и он отвезет ее куда потребуется.

– Хорошо, – ответил Андрей, – я ничего не скажу твоему отцу.

– Отличненько, – улыбнулась до ушей Алька, наклонила голову набок и хитро спросила: – А вы скучали по мне?

«Ну-у-у, понеслось… – сдержал ответную улыбку Андрей. – Так просто она не уйдет».

– Нет.

– Разве я вам совсем не понравилась?

– Немного.

– А конкретнее?

– Ноги, руки, нос.

– Особенно нос, да?

– Бесспорно.

– А вы почему до сих пор не женаты?

– Тебя ждал.

– Ух ты! Но вчера вы говорили другое. Что-то там про большую и светлую любовь… – Алька встала с дивана, подошла к Андрею ближе и насмешливо спросила: – Так вы, наверное, и свадьбу мою расстроили, чтобы самому…

Договорить она не успела, послышалось щелканье замка, затем «вжик» «молнии», какие-то «ух» и «шлеп», а затем раздались легкие шаги. Спустя несколько секунд в дверном проеме появилась высокая симпатичная девушка лет двадцати пяти. Черные прямые волосы собраны в высокий хвост, накрашены только полные губы. Белая водолазка в обтяжку. И черные брюки тоже… в обтяжку.

Андрей, увидев гостью, коротко улыбнулся, и это не ускользнуло от Альки. «Вот, значит, какие девушки ему нравятся, – с непонятным отчаянием подумала она. Тонкой леской злыдня ревность скользнула по сердцу, сделала круг и рванула вверх! А еще вспомнился Костик… расстроенная свадьба… и постоянное одиночество… – Ага, мою жизнь разбивать можно… Шел мимо и наследил, а сам… Сейчас ты у меня получишь!» Она выпрямилась и напряглась. Слова цеплялись за слова, мысли за мысли, взгляды за взгляды…

Это была та минута, которая должна была стать триумфальной. Для Альки Воробьевой триумфальной. Она имеет полное право на маленькую пакостную месть, она заслужила спасительное чувство глубокого удовлетворения, и никто ей сейчас не смог бы помешать…

– Привет, – произнес Андрей, обращаясь к девушке.

– Здравствуйте. Я звонила, но ты не отвечал, я решила – спишь…

– Нет, – мотнула головой Алька, – мы пока не ложились.

Она подошла к Андрею очень близко, прижалась, положила руку на его плечо, заглянула в глаза. В каждом движении было столько желания, откровенности, что любой стоящий рядом почувствовал бы себя неловко.

«Откуда что берется… а главное – с какой скоростью…» – вздохнул Андрей, улавливая намерения неотразимой Алевтины Воробьевой.

– Извините, что помешала, – просто произнесла девушка.

– Нет, нет, – очаровательно улыбнулась Алька, – ничего страшного. У нас впереди еще вечер и целая ночь… Да, дорогой?

Она провела ладонью по груди Зубарева, встала на цыпочки и коснулась губами его щеки. «Как вы думаете, Андрей Григорьевич, – перемешались вредность, злость и ревность, – ваша личная жизнь сегодня даст трещину?..»

В глубине души она понимала, что ее действия уже перебор, но, вспомнив лицо Костика, его просьбу подождать годик, а также размер отступных (джип и новая должность), Алька прижалась к Андрею еще сильнее. И… тут же задохнулась, потому что он запустил пальцы в ее волосы, поймал ее губы и стал целовать. Его руки держали крепко – не отпускали, не давали возможности шелохнуться, впрочем, шок все равно бы помешал этому…

Силы ушли, растворились, оставив Альку один на один с мужчиной, которому она не желала отдавать первенство. Ни в чем. Никогда.

– Я, пожалуй, пойду, – раздался где-то вдалеке голос черноволосой девушки.

И стало удивительно тихо.

Андрей отпустил ослабевшую Альку, но глаза не отвел. «Я сделал то, что хотел… – ухватил он уверенную мысль и, удобно сместив акценты в сторону иронии, подумал: – И сейчас она меня за это убьет». Но какие слова он услышит? Как Алевтина Воробьева умудрится обвинить его в том, на что сама спровоцировала?..

Она шагнула назад и, не веря в произошедшее, коснулась кончиками пальцев своих губ.

Зубарев ее целовал?

Да.

Первым порывом было влепить ему звонкую пощечину, но только рука не поднялась… Он нагло воспользовался чужой игрой и сделал ее ход – своим.

Нельзя, ни за что нельзя показывать свою слабость!

Подумаешь, поцелуй!

И потом – месть состоялась или…

– Надеюсь, я не расстроила вашу гостью? – Глаза Альки сверкнули зеленым огнем. – Не хотелось бы случайно, мимоходом испортить чью-то личную жизнь.

– Нет, она не расстроилась, – ровно ответил Андрей. – Это моя двоюродная сестра, она приезжала за вещами.

Глава 5

Доверие на кончике ножа, или Снег, снег, снег…

– Куда собралась? В дом отдыха? Молодец! Покатайся на лыжах, коньках… э-э… санках. – Глеб Сергеевич почесал затылок. – Деньги нужны?

– Не-а.

– А когда вернешься?

– Пока не знаю. Надоест и вернусь.

– Но почему на ночь глядя?

– Подружка пообещала подбросить.

– А подружка откуда?

– Из академии.

Не имея больше вопросов, считая отцовский долг выполненным, Воробьев, дирижируя указательным пальцем, отправился в свою комнату. Девочка расстроена, что в данной ситуации нормально, хочет побыть одна, а это обычно на пользу, ну и ладненько… Забыл спросить, в какой дом отдыха она едет, но он позвонит позже, заодно и узнает, как устроилась.

Алька оделась, перекинула компактную, но вместительную сумку через плечо и вышла из квартиры. Она специально проигнорировала лифт и направилась вниз по ступенькам, чтобы морально подготовиться к встрече с Зубаревым. Поцелуй сделал свое черное дело – она сбита с привычного настроя и ритма.

«Спасибо, Андрей Григорьевич, спасибо!»

Но почему-то именно сейчас врать себе не получалось. Ей понравилось. Очень. Удивительное чувство, когда находишься во власти мужчины, который сильнее тебя, умнее, который твердо знает, чего хочет, и… Если не считать истории с Костиком, а других моментов было уже предостаточно, Зубареву смело можно вручить медаль уважения. Он умудряется одерживать верх, и это не оставляет обиды или неприятного осадка. Он подстегивает, бодрит и заводит… А сам спокоен, как сто слонов!

Она вышла из подъезда, протянула руку, и на ладонь упала узорчатая снежинка.

– Не тай, пожалуйста, не тай… – прошептала Алька, зажмурившись.

– Колдуешь?! – раздался голос Андрея. Он сидел в машине, опустив стекло, и смотрел на нее.

– Немного.

Ей хотелось постоять на улице еще чуть-чуть. Походить туда-сюда, слушая хруст снега под ногами. Хруп-хруп. Хорошо же! Но… «Под Новый год всегда случаются чудеса, я буду ее чудом, а она – моим. Здорово, правда?» – всплыли в памяти слова Кузнецовой Даши, и Алька решительно направилась к машине. Синоптики обещали метель, а значит, нужно торопиться.

Усевшись рядом с Андреем, поправив волосы, она торжественно произнесла:

– Я готова.

– Очень за тебя рад, – ответил он и неторопливо выехал со двора.

– И больше меня никогда не целуйте, – бросила Аля, пристегиваясь ремнем безопасности. – Мне это совершенно не нравится.

Андрей ничего не ответил, пусть последнее слово будет за ней.

Первый час они ехали молча. Алька, нахохлившись точно воробей, сидела практически неподвижно и думала о письме со снегирем и Кузнецовой Даше. Сколько же лет ее сестре, какова вероятность того, что они сразу почувствуют взаимное притяжение? Рассказать Зубареву правду или нет? Он все равно узнает… Затем мысли потянулись в сторону Костика – запретная тема настойчиво требовала внимания и душевных терзаний. Но… «Наверное, неправильно жалеть о случившемся… как бы я жила с человеком, предавшим меня в считаные минуты?.. А спасибо говорить я никому не собираюсь! Значит, так было нужно… Отболит и пройдет», – первый раз Алька воспринимала расставание с Костиком с этой точки зрения. Он ее предал. Им не по пути. Лучше сейчас, чем потом. А чувства она завяжет морским узлом – не в первый раз! Странно, но боль отпускала, уходила, растворялась…

Андрей смотрел на дорогу. Снег валил приличный, в некоторых местах приходилось ползти как черепаха, дважды занесло. Часа через три можно начинать искать место для ночлега, не мешало бы перекусить… Покосившись на Алю, он спросил:

– Ты поужинать успела? Или голодная?

– Голодная, – ответила она и, заерзав в кресле, с улыбкой спросила: – А вы меня в ресторан пригласить хотите?

Андрей протянул правую руку и поймал ее пальцы, сжал их и не отпускал короткое время до поворота, затем вернул руку на руль. Эту минуту Алька старательно делала вид, будто ничего особенного не происходит, будто опять по телу не побежали ручейки волнения… Она привыкла смущать, но не привыкла смущаться. Почему он так поступил, что он хотел этим сказать?

– Мы сейчас остановимся около первого попавшегося кафе или ресторана, и ты мне объяснишь, зачем мы едем в Волгоград. Хорошо?

Его сухой, даже строгий тон не допускал отказа, но Алька была не из тех воздушных особ, которые куксятся, пугаются или идут у кого-то на поводу. Она могла сказать нет, и не только из-за несогласия или вредности – дух противоречия долгие годы уверенно нес ее на своих крыльях, редко допуская передышки. Но душа просила понимания и поддержки… Пусть Зубарев узнает правду.

– Хорошо, – ответила Алька и на всякий случай гордо вздернула нос.

В кафешке было пусто: квадратные деревянные столики и стулья с высокими спинками стояли в ряд, искусственные цветы свешивались из пластмассовых кашпо, мигали лампочки гирлянды, а около окна, наполовину завешенного бамбуковыми жалюзи, стояла роскошная живая елка, сверкающая мишурой, дождиком и одинаковыми красными шарами. Вкусно пахло жареной картошкой и хлебом.

Андрей сделал заказ.

– Давай выкладывай, – потребовал он и заглянул Альке в глаза.

Она подперла щеку кулаком, мечтательно улыбнулась и спросила:

– А вы не упадете в обморок, когда узнаете правду?

– Уж постараюсь не упасть.

– И не повернете обратно?

– Обещаю.

– И не расскажете ничего моему отцу?

– Все наши прежние договоренности останутся в силе.

Если бы она не была колючим ежом, умело выставляющим отточенные иголки в случае опасности, если бы она не была снегирем, стойко переносящим заморозки, если бы она не была резвым сайгаком, развивающим скорость до восьмидесяти километров в час, если бы… Андрей вновь бы взял ее за руку… Вот сейчас, когда она так сильно нуждается в участии.

Он тоже вспоминал поцелуй и задавался вопросом: отчего воспользовался ситуацией? Хотел одержать очередную победу или загадочная, непредсказуемая Алевтина Воробьева вызвала у него острый приступ желания? Бред, конечно…

Она вынула из сумки лист бумаги, неаккуратно склеенный скотчем, и положила на стол.

– Прочитайте. Это письмо я нашла у отца. Он его порвал, чтобы я не увидела, но, к счастью, против судьбы не попрешь…

Теперь Алька улыбнулась многозначительно, и Андрей понял, что последние слова должны были звучать по-другому: «Со мной связываться бесполезно, так или иначе к финишу я приду первая!» Он взял письмо и быстро почитал его. Н-да… против судьбы не попрешь…

Официант принес два салата, мясо с картошкой фри, томатный и апельсиновый соки.

Андрей прочитал письмо второй раз. Сделав попытку разложить Алины чувства и мысли по полочкам, он пришел к выводу, что впереди долгая ночь, долгий день, как минимум инфаркт у Глеба Воробьева и много-много нежданных событий… Кому-то под елочку кладут коробку с конструктором, кому-то куклу или легковую машину, кому-то духи, зонтик, перчатки, варежки… а кому-то надежду. А с какими надеждами едет в Волгоград Аля? Ей тяжело после расставания с женихом и она ищет другого близкого человека? Ей действительно необходима сестра? Или это отличный повод отомстить отцу?

– Конверт с адресом у тебя есть?

– Да.

– Хорошо, не придется тратить время на поиски, – кивнул Андрей и вернул мятый лист.

Его спокойный тон разочаровал Алю, почему-то очень хотелось увидеть выпученные от удивления глаза, и, если бы челюсть отвисла до края стола, тоже было бы неплохо. Ах да, с Зубаревым подобные номера не проходят, он – сама сдержанность, невозмутимость!

– Как считаете, она настоящая?.. Сестра?.. – спросила Алька.

– Скорее да, чем нет. Если проанализировать действия и поступки твоих родителей и детали письма, то картина складывается вполне правдоподобная.

– Можете особо не подбирать слова, я знаю, что мать всучила меня отцу на вокзале. Вроде она другого любила.

– Она могла отдать тебя, потому что уже была беременна или это случилось позже…

– Интересно, с Дашей у меня небольшая разница в возрасте?

– Скорее всего, она совершеннолетняя. – Андрей пристально посмотрел на Альку, улыбнулся и добавил: – Очень надеюсь, что у вас разные характеры, двух таких я уже не выдержу.

Она усмехнулась, пряча мимолетную радость от его слов, и ответила:

– Я собираюсь забрать ее в Москву. Прямо завтра.

– Тогда я тем более буду молиться о том, чтобы вы не были похожи.

* * *

Альке нравилось ловить взглядом крупные хлопья снега, слушать музыку, следить за монотонной работой дворников, шаркающих по лобовому стеклу, и нравилось перебирать моменты, связанные с Андреем. О нет, она не сдалась! Не простила и не расслабилась! Наоборот, их маленькая войнушка набирает обороты. Сейчас как раз имеется прекрасная возможность проанализировать его и свои поступки. Придраться. Разозлиться.

Во-первых, сцена на диване… Да, она спровоцировала (имела право!), а он повел себя далеко не как джентльмен. Негодяй. Эх, вернуть бы, дотянуть бы, дотерпеть бы… Он бы первый сдался!

Алька покосилась на Андрея.

А как далеко он готов зайти?..

Принципы у него есть?..

Во-вторых, поцелуй. Да, она спровоцировала (имела право!), а он повел себя далеко не как джентльмен. Негодяй. А главное, усилия оказались напрасными, двоюродная сестра – вовсе не тот человек, для которого предназначался спектакль.

Алька опять покосилась на Андрея.

А скольких женщин он целовал?

Дурацкая мысль… дурацкая…

Отвернувшись, она переключилась на предстоящий новогодний праздник в академии, на Марго и Пенку.

«– Ты будешь одна или наконец-то познакомишь нас со своим парнем?

– Со своим несуществующим парнем…»

Не то чтобы это было для нее важно…

И не собиралась она развлекать двух желчных барракуд…

И при желании можно подцепить кого-нибудь прямо на вечере…

И вообще, детский сад какой-то…

Но новогоднюю вечеринку она очень ждала. Хотелось кружиться, улыбаться, парить, смеяться, хотелось быть бесконечно счастливой и держать под руку своего мужчину. Костика.

Н-да…

«Детский сад какой-то», – мысленно прокомментировала Алька, уговаривая себя.

Обходилась же она без этого щенячьего восторга сто лет, независимость и самостоятельность – вот ее лучшие друзья. И нечего кукситься и считать, будто все плохо, Марго и Ленка-Пенка обойдутся, не увидят они в ее глазах ни капли огорчения. В ее глазах назло всем, наперекор всему будут подскакивать смешинки, и никто не помешает кружиться, улыбаться, парить, смеяться!

«– Ты будешь одна или наконец-то познакомишь нас со своим парнем?

– Со своим несуществующим парнем…»

«Не ваше дело», – нахмурилась Алька.

– Давай здесь остановимся, – предложил Андрей и, не дожидаясь ответа, взял правее, въехал в скромный дворик придорожной гостиницы и с трудом нашел место для парковки.

– Аншлаг у них, что ли… Сейчас скажут: «А свободных номеров нет», и придется нам пилить дальше. А вы, наверное, устали, Андрей Григорьевич, – Алька добавила голосу заботливых нот. – Глаза слипаются?

– Пока нет, – ответил он, нарочно не обращая внимания на ее намеки.

– А сколько вам лет?

– Тридцать четыре. Если ты хочешь спросить, не беспокоят ли меня склероз, подагра и маразм, то – нет, не беспокоят.

– Но старость-то уже не за горами! – уже не сдерживая смех, выпалила Алька.

– Будет лучше, если мы возьмем один номер на двоих, – ответил Андрей.

– Это еще зачем?

– Тогда мы сможем всю ночь разговаривать о моей старости. Не прекращая.

Алька фыркнула и вылезла из машины. Застегнула куртку, натянула на голову капюшон, прячась от снега, и сунула руки в карманы. Вдохнув морозный воздух, она мелкими шажочками направилась к массивной двери, Андрей пошел следом. Несмотря на погодные условия, он ничуть не жалел о том, что отправился в Волгоград, наоборот, неожиданная поездка доставляла массу удовольствия, а после прочтения письма добавилась еще ответственность. Ответственность, от которой он не собирался отказываться. Он бы не хотел, чтобы Аля встретилась с прошлым один на один… Кто-то должен быть рядом.

– Извините, но двух свободных номеров нет, мы ж не пятизвездочный отель! У нас бар-ресторан весь первый этаж занимает, а на втором – комнат – раз, два и обчелся, – развел руками служащий гостиницы. – Погода дрянная, сами видите… Народ нынче никуда не торопится, да и в тепле посидеть охота, так что, увы, все занято. Остался один номер. Одноместный.

– Берем, – ответил Андрей.

– Через десяток километров наверняка будет еще гостиница, – прошипела Алька.

– Боишься? – спросил он, испытующе глядя ей в глаза.

– Вовсе нет, просто не люблю, когда рядом кто-то храпит.

– Обещаю не храпеть.

– Не верю.

– Напрасно.

В ответ она дернула плечиком, мол, сомневаюсь, но посмотрим, посмотрим, что вы за фрукт, и отвернулась к бильярдным столам. Андрей получил ключи, проследил за ее взглядом и предложил:

– Можем сыграть, если хочешь.

– На что? – резко обернувшись, спросила Алька.

В ее глазах закручивался водоворот холодных снежинок, и Андрей понял – она отлично умеет отправлять шары в лузу, и в данную минуту надеется одержать верх и посмеяться.

– Не знаю… – нарочно протянул он.

– Боитесь?

– Вовсе нет, просто не люблю, когда проигравший отказывается выполнять обещанное.

– Я не откажусь.

– Не верю, – теперь Андрей поддел ее.

– Напрасно, – повторила его ответ Алька.

– Хорошо, договорились.

Она на миг задумалась, а потом кокетливо сообщила:

– Если выиграю я, то вы станцуете стриптиз в этом ресторане. И никакой-то там вяленький, а самый настоящий! Ну, полагаю, вы знаете, что такое крутой стриптиз.

– Догадываюсь.

«Н-да… – подумал Андрей. – В отсутствии воображения ее упрекнуть нельзя… Ну а у меня будет банальное пожелание… ничего особенного…» Он прошелся взглядом по киям, стоящим в подставке, и без эмоций, точно речь шла о мытье посуды или прогулке по парку в светлое время дня, произнес:

– Если выиграю я, то ты проведешь со мной ночь.

– В смысле…

– Да, в том самом смысле.

Подражая ей, он хотел добавить: «Но не вяленько, а с энтузиазмом», – но не стал. И так уже было слишком…

Алька от удивления замерла. И это партнер ее отца… Ученый… или кто он там?.. Ага, вот такие люди двигают у нас науку… Обалдеть… Хотя она со стриптизом тоже, конечно, переборщила, но все равно – это несравнимые вещи! Или Зубарев блефует? Проверяет ее, ждет отказа, а сам не знает, как подступиться к кию? В тот раз она не дотянула до его бегства, а вдруг сейчас дотянет… Или он знаком с бильярдом от и до? «За последний год меня никто не обыграл. И он не сможет!» Зато как будет здорово потом, когда Андрей Григорьевич начнет выступление перед скучающей публикой. «Эй, народ! Не ложитесь спать! Всего час – и вы увидите грандиозное шоу!».

– По рукам! – выдохнула Алька, и теперь ее глаза сверкали дерзостью и отвагой.

– По рукам, – ответил Андрей.

Несмотря на скромность, одноместный номер произвел благоприятное впечатление. Ничего лишнего, чисто, спокойно. Большущая разноцветная люстра с яркими лампами разбрасывает мозаичные блики, букет из еловых веток с малюсенькими игрушками распространяет природный аромат и напоминает о приближающихся праздниках и каникулах. Около окна стоит кровать, на которой вполне могут поместиться два человека.

– Вы, как истинный джентльмен, наверное, ляжете на полу? – едко спросила Алька, вешая куртку на крючок.

– Нет, у меня другие планы.

– Какие?

– Выиграть партию в бильярд, – невозмутимо ответил Андрей.

«Блефует?» – опять озадачилась Алька.

И как вообще это может произойти? Допустим, он победил, а дальше?.. Она не нанималась изображать страстную нимфу, мечтающую о прикосновениях гражданина Зубарева, да и не маньяк же он какой-нибудь! Не тронет он ее, ни капельки не тронет! Потому что он – друг отца, и потому что она будет хохотать и говорить, что ей щекотно. Алька чуть не прыснула от смеха.

«Все же вы, Андрей Григорьевич, рискуете больше… А я никогда не была свидетельницей мужского стриптиза!»

– Удачи вам, – улыбнулась Аля.

* * *

Играть в бильярд она научилась давным-давно – года четыре назад. Однокурсницы Динка и Вика затащили ее в секцию, расположенную неподалеку от академии. Затащили, томимые лишь одним желанием – приобрести навыки, которые в дальнейшем помогут в общении с мужчинами. По их мнению, существовала прямая связь между будущим счастьем и бильярдным столом. Разве хоть один представитель сильного пола устоит при виде симпатичной девушки с кием в руках? Умопомрачительно сексуально! А если она еще красиво отправит максимальное количество шаров в лузы… Сдавайтесь, сопротивление бесполезно.

И Алька им нужна была до зарезу! С ней не страшно.

«Ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста…» – тараторила Динка с жалостным, почти скорбным выражением лица.

«Ты же не бросишь нас в трудную минуту? – гудела Вика, давя на совесть, и практично добавляла: – Подобные навыки тебе обязательно пригодятся в жизни…»

Алька немного поломалась для порядка, но, так как иных развлечений не предвиделось, согласилась и за рекордно короткий срок добилась хороших результатов. Динка вышла замуж за тренера и родила двойню, Вика, изрядно расстроившись, посчитав свадьбу подруги предательством, переметнулась в секцию скалолазания, где тоже вышла замуж за тренера и родила сына.

Позже под настроение Алька блистала в клубах, затем у нее случился короткий роман с парнем, бредившим бильярдом, затем отец притащил в загородный дом стол, затянутый бирюзовым сукном, и к нему футляр с киями и чемодан с шарами, потом Динка развелась с мужем, и случился лихой виток ностальгии. Так или иначе, Аля практиковалась и одерживала победы, чему особенно способствовал задиристый характер.

– В «Американку», – сказала она, важно скрещивая руки на груди. – Три партии.

– Хорошо, – легко согласился Андрей.

Он тоже научился играть давным-давно… Двадцать два года назад. Его дядя, президент Профессиональной бильярдной лиги России, приглашая в зал, где тренировались лучшие из лучших, обычно приговаривал: «Смотри, запоминай, пробуй, однажды твоя благодарность не будет знать границ».

«Спасибо, Дина и Вика», – мысленно произнесла Алька.

«Спасибо, дядя», – сдержанно подумал Андрей.

Шары разлетелись в стороны – партия началась.

– Напитки не желаете? – заглянул к ним бармен.

– Нет.

– Нет.

Только к концу первой партии Алька поняла, какой противник ей достался. Неторопливо, спокойно, уверенно, без лишних движений, слов, улыбок Андрей играл не в «Американку», он играл в… кошки-мышки. Это поначалу она полагала, что сильнее, затем мнение изменилось: они равны, а затем правда обрушилась огромным снежным комом – Зубарев не в секции в юности обучался, приобретал опыт не в ночных клубах или ресторанах, и не на даче боролся со скукой… Он – профессионал.

1:0 – в ее пользу, но какой же это обман…

1:1 – ничья, но только для того, чтобы пощекотать ее нервы…

1:2 – нужно ли говорить, кто победил?

«Это ничего не значит!» – мысленно вспыхнула Алька.

«Попалась», – констатировал Андрей.

Он с интересом наблюдал за ее реакцией: смутится (вряд ли), пошлет (вполне возможно), сделает вид, будто ничего не произошло и станет ждать шагов с его стороны (тоже неплохой вариант – самый подходящий)? Но… но потом все же пошлет. Обязательно.

– Поужинать не хочешь? – непринужденно спросил Андрей.

– Вроде уже ужинали, – напомнила Алька.

– Тогда выпить? Шампанского?

От этого предложения холодок пробежал по спине. Она собиралась делать вид, будто ничего не произошло… но его предложение выпить… это из области шаблонной мелодрамы. Герой хочет немножечко помочь героине расслабиться и…

«Да пошел он!» – резко подумала Алька и решила защищать свою честь до конца! Она ничем не рискует, абсолютно ничем, даже интересно, как он теперь будет «требовать свое». А шампанское она выпьет, почему бы и нет? Пусть считает, что ее мозг затуманен, а бдительность на нуле.

– Да, пожалуй, – ответила Алька и кокетливо улыбнулась.

Но Андрей не собирался приглашать ее в ресторан, он подошел к барной стойке, купил бутылку шампанского, взял два высоких бокала и вернулся к бильярдным столам.

– Пойдем? – спросил он, конечно же имея в виду одноместный номер с кроватью, застеленной бежевым покрывалом.

«Ладно…» – мысленно протянула Алька и неожиданно для себя развеселилась. Общение с Зубаревым – непредсказуемое, острое – встряхивало и бодрило не хуже ведра ледяной воды. На пустом месте Андрей умудрялся закручивать интригу, удивлять и даже шокировать. Любой ее выпад отражал достойно (о, как звенели шпаги!) и не оступался, не сдавался. Ее переживания уходили на второй план – некогда жалеть себя. И совершал Зубарев свои па сдержанно и хладнокровно. У Альки в голове мелькал вопрос: а что же дальше, и интерес не ослабевал. Правда, ей не хватало побед, но это дело времени…

Такого мужчину она встретила впервые.

– Да, – бросила она и направилась к ступенькам.

Теперь номер Альке показался еще меньше, а кровать почему-то шире… Эти метаморфозы вызвали улыбку, которую она не стала скрывать.

Андрей подошел к журнальному столику, открыл бутылку и наполнил бокалы.

– О чем ты думаешь? – серьезно спросил он.

– Ну, например, о том, что вы друг моего отца…

– Не слишком близкий, – улыбнулся он. – В основном нас связывает бизнес. Еще о чем?

– Ну, о том, что вы видели меня, когда я была маленькой девочкой…

– Плохо помню. – Андрей прекрасно понимал, куда она клонит, и стрелы летели мимо, не задевая настроя и желаний. Ему нравилось в ней слишком многое, начиная от пламенной макушки и заканчивая огнеопасным характером, и он не собирался отказываться от удовольствия ни на минуту, но он также знал, что есть черта, которую не стереть, не перешагнуть… В зеленых глазах Алевтины Воробьевой не должны греметь льдинки, не должны потрескивать морозы и бушевать метели – пусть будет по одной снежинке… по одной теплой снежинке… и только тогда…

Андрей отдал Але бокал и заглянул в ее глаза. Льдинки, морозы, метели.

Она сделала глоток и облизала губы – вызов, дерзкая провокация и самая обыкновенная шалость.

– Здесь жарко, правда? – спросила она, приподняв бровь.

– Могу помочь тебе раздеться, – предложил он, принимая дуэль.

– Тогда я могу замерзнуть.

– Тогда я тебя согрею.

Алька сощурилась и крепче сжала бокал, точно он мог ее спасти, точно пока она держала его в руках, никто не смог бы уложить ее в постель. В груди уже жгло от опасной игры, кончики пальцев покалывало иголочками, но улыбка с губ не слетала. Необъяснимое, невероятное чувство быть рядом с Зубаревым, балансировать на одной доске с ним, двигаться по канату навстречу друг другу, взбираться на Эверест в одной связке…

– Я боюсь щекотки, – с иронией произнесла она.

– Щекотно не будет, – ответил он и забрал у нее бокал. И свой, и ее поставил на тумбочку.

Алька почувствовала себя беззащитной, если не считать небольшого количества пузырьков шампанского, подталкивающих вперед, поддерживающих изо всех сил.

Андрей прижал ее к себе, коснулся ладонью щеки, провел пальцем по ее губам.

Ночь сразу пошла не так, как Аля себе представляла. Напоминать про щекотку, хихикать и что-то изображать было глупо, неуместно… Он – мужчина, она – женщина. Вот что осталось. Как мало и как много.

Коротко поцеловав ее, поймав слабый изумленный ответ ее губ, Андрей потянул Альку к кровати и уложил на покрывало. Она, как кукла на веревочках, послушно легла, но тут же поднялась на локтях и уже с другой интонацией выдохнула:

– Вы друг моего отца и… и знали меня маленькой!

– Переживу как-нибудь и то и другое, – улыбнулся он и вновь заглянул ей в глаза. Льдинки, морозы, метели. Алька сжала зубы и бухнулась на подушку. Уж сейчас она вытерпит и дождется того момента, когда он сдастся первым! Не сможет Зубарев с ней… не сможет! Но спустя всего лишь секунду его руки скользнули по ее животу и поднялись к груди, его губы коснулись ее губ, и она ослабла, почувствовав тягучее удовольствие. Бездумно она ответила на поцелуй и тут же отвернулась, не потому что не желала продолжения, а потому что рассердилась на себя.

– Спокойной ночи, – произнес Андрей и отстранился.

Она лежала, не шевелясь, и ей было совершенно все равно, кто победил на этот раз… Прошлая боль ушла, отступила, исчезла вмиг, точно распахнулись другие двери, но Алька не могла позволить себе войти, не могла позволить себе слабость. За слабости ей всегда приходилось очень дорого платить.

– Андрей, – первый раз она назвала его просто по имени.

– Что?

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – повторил он.

* * *

Алька откинулась на спинку кресла, расстегнула куртку и потянулась к ремню безопасности. Утро началось в привычном ритме, и каждый делал вид, будто вчерашний день закончился обычной суетой, не более. Не было трех острых бильярдных партий, нескольких поцелуев, быстрых и долгих взглядов, его руки на ее животе…

Среду сменил четверг – вот и все новости.

– Сколько осталось до Волгограда?

– К обеду приедем, – ответил Андрей.

– Наверное, нужно было раздобыть номер Дашиного телефона и предупредить… А то свалимся как снег на голову.

– Ничего страшного, вы же два чуда… – Он улыбнулся. – Формальности излишни.

Алька фыркнула и отвернулась к окну, но тут зажужжал ее мобильник, и пришлось отвечать на вызов.

– Да, папа, да, это я… Ты меня узнал – удивительно, то есть отлично… Устроилась, ага… иду завтракать… Нет, денег не нужно… Не похудею, не волнуйся… Пока. – Повернувшись к Андрею, она наигранно тяжело вздохнула и произнесла: – Любимый папа звонил. Беспокоится.

Глава 6

Дарья Кузнецова и ее богатый внутренний мир

Нерушимая вера в доброе, светлое, чистое, вечное всегда жила в Дашиной душе. Разбуди ее ночью, спроси: «А ты веришь в Деда Мороза?» – и она без запинки, ни на секунду не задумавшись, ответит: «Конечно!» Да еще посмотрит цепко, пристально, мол, а почему интересуетесь, дорогой товарищ, может, сами не верите, а то я могу организовать вам стремительный полет прямо до остановки Северный Полюс…

«Блаженная растет», – сокрушалась бабуля и поджимала губы.

Даша тащила в дом каждую больную собаку, которая попадалась на пути, каждого брошенного котенка, каждую птицу с перебитым крылом. Каким-то непонятным образом лечила и пристраивала к друзьям, знакомым и незнакомым людям.

«Твоя животина у нас все сожрет и не подавится! – возмущалась бабуля, отнимая изжеванный тапок у очередной дворняги. – Три котлеты вчера без вести пропали, а в них свинины полкило!»

К пятнадцати годам Даша «угомонилась» – именно такой диагноз ей поставила соседка по лестничной площадке, Евдокия Егоровна Кумова. «Хоть кому-то переходный возраст на пользу», – шипела она, сметая с потертого коврика пылинки.

Но тишина была обманчивой… Душа пела, танцевала, хитрила – Даша из гадкого утенка превращалась в лебедя… Мир вокруг наполнялся красками, запахами, движениями и звуками. Мир становился гуще, красивее, даже прекраснее. И в этом мире совершенно не было зла – надежда, только надежда и свет! И волшебство. Обязательное. Постоянное. Доброе.

И вновь Даша тащила в дом собак, котят, хомяков… А однажды принесла снегиря. Она нашла его зимой под деревом – нога в сторону, крыло раскрыто веером… Дышит? Дышит!

«Я тебя спасу, – уверенно сказала она. – Это вообще не проблема». Холила его, лелеяла, а следующим декабрем выпустила на свободу. «Лети к Деду Морозу, передавай привет…»

Выпускать было жалко, но держать в клетке вольную птицу категорически нельзя.

С детства Даша знала, что у нее есть сестра, но взрослые не любили обсуждать эту тему и не баловали подробностями. Зато соседки подкидывали информацию – скупую, но с годами растущую как снежный ком. То Алевтину увезли, когда ей было два года, то три, то четыре, то она была тощей сероглазой блондинкой, то пухлым ребенком с черными волосами, то ее отец работал инженером, то кочевал вместе с цирком-шапито по стране, то снимался в кино. Даша перестала слушать сплетни и составила свой личный образ сестры, состоящий из минимального количества характеристик: Алевтина – хорошая, умная, заботливая. Все. Цвет волос уж точно не имеет значения.

Болезнь свалила бабулю неожиданно, врачи разводили руками и упирали на слово «старость», соседка закатывала глаза к потолку и с чувством называла Дашу «сиротиной абсолютной и круглой». Дни потемнели и, казалось, стали короче. А бабушка вдруг погрузилась в воспоминания: то фотографии попросит, то звонить кому-то начнет, то письма перебирает. И главной темой разговоров стали Аля и ее отец.

Даша уже мечтала увидеть сестру, хотела заглянуть в ее глаза, найти общее и противоположное… Всплывали подробности, факты, детали, сердце стучало то ровно, то торопливо… Их судьбы – такие разные, практически параллельные, неожиданно стали совпадать и переплетаться…

А потом Даша осталась одна.

Вернее не одна, а с надеждой в обнимку.

– Все ждешь? – насмешливо спросила соседка Евдокия Егоровна и сузила глазки. – Жди– жди, только она не напишет тебе, не позвонит и не приедет. На фига ты ей сдалась, босота необразованная!

– Мне нужно было за бабушкой ухаживать и работать, поэтому я никуда и не поступала, – просто, без тени расстройства или раздражения ответила Даша и легко добавила: – А Аля объявится, я уверена, может, еще письмо не дошло.

– Дура! Ну, жди, жди своих алых парусов, до морщин у окна простоишь! – Евдокия Егоровна оттеснила Дашу от мусоропровода и громыхнула синим ведром. – Никому ты не нужна, понятно? Год еще пересиди как-нибудь, а потом мужа ищи – в этом твое спасение. Да не кобенься, позовут – иди.

– Вы, Евдокия Егоровна, – улыбнулась Даша, – мыслите, как первобытная женщина, которую мамонт не догнал… Ой, извините, – она вжала голову в плечи. – То есть любовь же на свете есть, счастье… Именно это я и хотела сказать.

– Дура! – повторно припечатала соседка, плюнула и вразвалочку устремилась к двери своей квартиры.

– А вы… не волшебница, – хитро улыбнулась Даша.

Евдокия Егоровна никогда бы не узнала о письме Глебу Сергеевичу Воробьеву, если бы не имела позорную привычку подслушивать и подглядывать. Стоило загреметь ключами, как она припадала к глазку или высовывала нос в дверную щелку. И Даша в один ненастный день попалась ей на пути с запечатанным конвертом в руках. И на вопрос: «Кому пишешь, горемыка?» честно и даже с гордостью ответила: «Отцу своей сестры!» У соседки от шока лицо побелело, а уши, наоборот, побагровели. До первого этажа она бежала следом, перепрыгивая через ступеньку, и сыпала вопросами, на которые получала ответы хоть и не подробные, но вдохновенные! Вот с тех пор и не могла Евдокия Егоровна найти покоя.

– И с работы тебя выгнали, непутевая! – напоследок махнув ведром, бросила соседка.

– Новую найду, – не сбиваясь с курса оптимизма, ответила Даша.

С работы ее действительно выгнали, но, несмотря на то что сбережений осталось мало, она не жалела об этом. Ничего страшного. В понедельник будут продавать газеты с новыми объявлениями, а значит, появится шанс устроиться лучше. И учеба никуда не денется, школу она закончила всего с тремя четверками, а остальные-то пятерки!

Последний год Даша работала на рынке в небольшом ярком магазинчике «Овощи-фрукты». Сначала отвечала за уборку, витрину и за эти самые овощи-фрукты, потом владелица, бойкая Раиса Максимовна, прикупила соседнее помещение и расширила бизнес. Даша пошла вверх по карьерной лестнице и стала помощником продавца, то есть уже не только летала по магазинчику и накладывала, что просили, но и взвешивала. Вот тут-то и пошла череда конфликтов. Молодое поколение выступало за честность, справедливость и мир во всем мире, а умудренные жизнью и опытом коллеги за кое-что другое… И три дня назад ранним зимним утром Даше всучили ее имущество, а именно кружку, и сказали: «Прощай, нам не по пути».

«Да, нам не по пути», – подумала она и зашагала обратно к дому.

И теперь она вдобавок к своим мечтам еще и безработная.

Но скоро Новый год, а значит, нужно ждать чуда!

* * *

– Я что, должен сам печатать письма и наливать кофе?! – рявкнул Воробьев в трубку. – Ко мне люди ходят! Нормальные люди! А у меня секретарши нет! Вы чем заняты? Вы отдел кадров или богадельня в дремучем лесу?! И вообще, я просил найти мне толковую помощницу – с мозгами и ногами… Тьфу! С мозгами и опытом работы! А вы ничего не можете! – Он бросил трубку и обматерил «каждую корову», которая переступает порог офиса, «приклеивается задом к стулу» и не желает выполнять свои обязанности. – А Натаха, зараза, не звонит…

Глеб Сергеевич отчаянно хлопнул ладонью по стопке бумаг и пригорюнился. Его пригласили на бесчисленное количество светских новогодних мероприятий, а ему не с кем пойти. Есть телефонный список давних подружек, есть список нынешних мимолетных увлечений, но никого звать с собой в рестораны не хочется.

– Птички-синички, но не Снегурочки! – прокомментировал свои сомнения Воробьев. – Да и надоели они хуже горькой редьки…

Нет праздничного настроения, и взять его неоткуда.

«А звонить Наташке я не стану, но если она все же сама… тогда да…»

Надежда еще оставалась, правда небольшая, и Глеб Сергеевич, цепляясь за соломинку, принялся мечтать. Значит, она ему звонит и говорит: «Лапусь, прости, я была неправа, жизнь без тебя невыносима! Давай я приеду прямо сейчас и заглажу свою вину… Лапусь, ты же знаешь, как я тебя люблю, и вчера я купила новое нижнее белье…» А он недовольно, ворчливо спросит: «А белье сексуальное? Или парашюты какие-нибудь?» А она: «Лапусь, ну конечно сексуальное, как ты можешь сомневаться?..» Тогда он поломается немного и скажет: «Ладно, приезжай, уж так и быть, прощаю тебя». Натаха примчится и они… наверстают упущенное.

Воробьев размяк, превратился в горячую вареную сгущенку и растекся по столу. Возможно, она еще позвонит… но тогда нужно подготовиться, чтоб уж наверняка… чтобы до Нового года ей уже никуда метаться не захотелось… А потом… а потом она будет у него как шелковая. Кто в доме хозяин?

– Куплю Наташке какую-нибудь фигню с брюликами, – решил Глеб Сергеевич, – и ей приятно, и мне спокойнее. Объявится – и подарю.

Молниеносно сорвавшись с места, он устремился в ЦУМ. Перекрестки, дома, светофоры мелькали, не задерживая внимания, – вперед, быстрее, быстрее. Точно от покупки зависел результат, точно Натаха уже сидела в приемной и ждала подарочка и его – воробьевского – мурлыканья.

Припарковаться удалось с трудом и пришлось топать метров сто до стеклянных дверей магазина, но расстояние Глеб Сергеевич преодолел быстро, потому что спешил и искренне считал, что его успокоение находится как раз на одной из бархатных подушечек ювелирного салона.

– Привет! – бросил он огромному, качественно сделанному Санта-Клаусу и свернул к зеркальным витринам. «Понаставили чужестранщины, – скривился Воробьев. – А где наши российские Деды Морозы? Где, я спрашиваю?!»

Подарок он выбирал придирчиво: нужно что-то дорогое, красивое и… подходящее! Белое золото, бриллианты. И не цветочки-василечки какие-нибудь, не ящерки и змейки, не скрипичные ключи и бабочки, а… зимнее, новогоднее. Снежинка подойдет, звездочка, сосулька… Будь она неладна! Где взять-то?

Он поднял голову в поисках консультанта и… примерз к полу. Левее, около серебристой витрины, украшенной тонюсенькими светящимися трубочками, стояла та самая незнакомка, которую он недавно подвез на улицу Образцова. В ее руках не было тюков и пакетов, шею обматывал только один шарф, а вязаную шапку она держала в руках. Воробьев автоматически посмотрел на ее ноги, но вместо валенок увидел стандартные сапоги без каблука. Неожиданно он почувствовал себя неловко и неуютно, будто эта дамочка-экскурсовод застукала его за постыдным занятием, будто покупка подарка сбежавшей Наталье в суде без лишних разговоров приравнялась бы к тяжкому преступлению со сроком лишения свободы от пяти до семи лет. Почему так?..

Бывшая пассажирка смотрела на украшения: спокойное выражение лица, губы сжаты, но глубокие глаза лучатся мягким голубым светом.

«Что она здесь забыла?» – рассердился Воробьев, прекрасно понимая: ни одна из этих побрякушек не по карману дамочке-экскурсоводу.

Она стояла на месте, не шевелясь, не тыкая пальцем в стекло – ее внимание было отдано чему-то одному, очень значимому, завораживающему.

Глеб Сергеевич подался вперед, но не увидел украшений на той витрине, тогда он бочком переместился левее и, сделав несколько шагов, спрятался за елочкой, которая если и могла кого-то прикрыть, то максимум похудевшего за месяцы зимы зайца или сбежавшую от тридцати охотников лису. «И не уходит же… – мысленно проворчал он, качая головой. – Такое мероприятие испортила!»

Но сам он отчего-то тоже не уходил, хотя на этаже располагалось еще два ювелирных салона.

– Вам помочь? – раздался сзади профессионально вежливый голос консультанта.

Воробьев от неожиданности вздрогнул, шагнул назад, вперед, налетел на елочку, потерял равновесие и замахал в воздухе руками.

– А-а-а! – заорал он, хватаясь за искусственные колючки. – А-а-а! – Девушка-консультант, проявив выдающиеся способности, достойные черепашек-ниндзя, Человека-паука, Мистера Фантастика и прочих героев-мутантов, в самый последний момент (до встречи с полом оставались считаные сантиметры), поймала Глеба Сергеевича и решительно поставила на ноги.

– Спасибо, – выдохнул он и встретил удивленный взгляд дамочки-экскурсовода.

Она подняла руку с шапкой, робко улыбнулась и осталась стоять на месте.

– Вам помочь? – повторно спросила консультант.

– Нет, нет, – протараторил Воробьев, суетливо устанавливая елочку. Закончив с этим наиважнейшим делом, принеся ничего не значащие извинения, он поплелся к своей незнакомке, бодрясь, проклиная неловкость. – Здрасте, – поежившись, сказал он и, возвращая душе прежнее уверенное состояние, расправил плечи и сунул руку в карман.

– Добрый день, – ответила она с улыбкой. – До чего же мир тесен, а впрочем, я всегда об этом знала. Иногда уедешь за тридевять земель и обязательно столкнешься там с близким человеком.

– Да, – согласился Глеб Сергеевич, не зная, что еще сказать. Развела банальную философию, делать ей больше нечего! Теперь и не отвяжется… – А вы здесь… зачем?.. – нелепо произнес он и осекся.

– Со знакомой встречалась… то есть собиралась встретиться… а у нее не получилось вырваться с работы… совещание… И я подумала, раз уж приехала к ЦУМу, то прогуляюсь… Давно здесь не была, – объяснила незнакомка и, точно стесняясь интереса к дорогим украшениям, сделала попытку отойти от витрины, но у Воробьева случился второй приступ любопытства (что она разглядывала?), и он не шелохнулся.

– И как вам ЦУМ? – с вызовом поинтересовался он.

– Красиво, – ответила она просто.

– А что вам понравилось здесь? – Он шагнул к витрине.

– Снегирь, – мягко произнесла незнакомка и указала на брошку-птичку. – Видите, какой замечательный? Прямо настоящий.

Глеб Сергеевич внимательно посмотрел на брошку и не нашел в ней ничего замечательного. Обычная побрякушка, кстати, стоит умеренно, но все же не для дамочки-экскурсовода. Серебро, что ли?

«Ну, конечно, серебро! На таких, как она, производят впечатление только подстаканники из скорого поезда «Москва – Петушки», янтарь, бирюза, малахит и бабушкины столовые приборы, почерневшие от скуки в бархатных чемоданах!»

– Нормальный снегирь, – проворчал он и специально поглядел на часы. Поболтали и хватит, ему теперь тащиться в другой ювелирный и искать Наталье подарок. «Ишь, погулять в ЦУМ она пришла! Весь день испортила!»

– Вы торопитесь? – спросила она.

– Да, – буркнул Воробьев, и в груди вдруг опять потеплело, как тогда, при первой встрече… Даже не потеплело – обожгло. И Глеб Сергеевич понял, что сейчас, отойдя в сторону, он лишится этого нездорового огня – и хорошо, и правильно! – Прощайте, – сказал он, запахивая дубленку, и бросил на незнакомку последний взгляд. Светлые волосы пушатся, будто их только что помыли, морщинки, грусть-тоска… «Интеллигенция! И мозги набекрень. Ага. И муж бросил! Наверное, читала ему на ночь журнал «Новый мир», а надо было делом заниматься, ха!» Появилась дурная мысль: спросить ее имя. Но зачем? – Прощайте, – повторил он, и решительно зашагал к выходу.

– До свидания, – тихо произнесла она.

Вернувшись в офис, Воробьев промаялся около часа, десять раз пожалел, что не узнал имя дамочки-экскурсовода (только для удобства мысленных диалогов, которые все продолжались и продолжались), дошел до наивысшей точки раздражения, и в этот момент раздался робкий стук в дверь…

– Можно? – в кабинет осторожно зашел Костик.

«Нет!» – чуть не рявкнул Глеб Сергеевич, но в последний момент взял себя в руки. Рано парню указывать направление полета из фирмы «Крона-Ка», рано. Пусть Алька уж точно его разлюбит до тошноты, а потом уж…

– Валяй, что тебе нужно?

– Я проанализировал работу отдела и пришел сообщить о минусах и плюсах, – четко, с достоинством ответил Костик.

«Мама дорогая, он мне теперь мозг вскипятит и душу замаринует… Топай отсюда, мальчик, я не в настроении!» – нервно подумал Воробьев, а вслух сказал:

– Ну и какие у нас там плюсы и минусы нарисовываются? А впрочем, у тебя же есть непосредственный начальник, Куравлев, лучше поделись с ним…

– Я уже поделился.

– Молодец! И он что?

– Похвалил.

– И я хвалю!

– Но дело не двигается с мертвой точки, – Костик поправил очки. – Вы же сами говорили, продажи падают…

«Это я образно, балбес! Кто ж им позволит упасть!»

– Ладно, излагай, – дал Воробьев добро и устало сцепил руки перед собой. Но ни одно слово бывшего жениха дочери не долетело до ушей. Глеб Сергеевич никак не мог отделаться от беспокойства и чувства потери…

«Конечно, потери! Сколько времени профукал даром и Наталье подарок не купил!»

Он никак не мог отвлечься – встреча в ЦУМе и этот нелепый снегирь не отпускали его.

* * *

Обнаружив отсутствие молока, масла и яиц, Даша глотнула на ходу остывшего чая, схватила из хрустальной вазочки печенье, торопливо натянула старенькую искусственную шубку, вязаную шапку и отправилась в магазин. Погода стояла чудесная: безветренный морозец, солнце, редкие снежинки, падающие плавно и мягко… Такую красоту обычно можно увидеть в старых советских фильмах или на картинах и редко в реальной жизни. Даша поймала снежинку на ладонь и тихо прошептала:

– Не тай, пожалуйста, не тай… – И тут же почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, она увидела приятного молодого мужчину в удлиненной серой куртке и девушку с яркими волосами в короткой дутой куртке. Они стояли около темно-синей иномарки и смотрели на нее.

Даша отвернулась и зашагала к проезжей части, но ноги двигались тяжело и медленно, точно к каждой привязали по гире, сердце неожиданно защемило, а в голове пролетели слова, которые не удалось поймать, но которые оставили теплый расплывчатый след.

Даша остановилась и развернулась.

Девушка…

Она смотрела на нее…

И мужчина теперь тоже смотрел.

Снежинки опускались на землю, сверкали, будто хотели что-то сказать…

«Она на кого-то похожа, – нахмурившись, подумала Даша. – Но на кого? На меня…»

* * *

В дороге Аля не показывала волнения, и, даже когда машина въехала во двор, на ее лице не отразилось беспокойство. Андрей молча припарковался неподалеку от подъезда и спросил:

– Мне с тобой пойти?

– Да.

– Какой этаж?

– Не знаю… Приблизительно пятый.

– Пошли.

Они вылезли из машины, сделали несколько шагов и остановились, вернее, первой остановилась Алька, а Андрей – автоматически следом. Она сунула руки в карманы куртки, посмотрела на окна пятого этажа, пытаясь угадать, какие могут оказаться теми самыми, затем опустила голову и поддала ногой треугольную ледышку. Та прокатилась вдоль тротуара и бесшумно врезалась в ком снега.

Нет, Алька не волновалась и не тянула специально время, наоборот, в душе царил штиль. Чувства, обычно пребывающие в бодром состоянии, неожиданно застыли, замерзли, зато мозг работал как отбойный молоток. Первая, столь нужная фраза так и не была придумана, начищена до блеска. «Привет, я твоя сестра!», «Здравствуй, ты Даша Кузнецова?», «Привет, это твое письмо?», «Меня зовут Алевтина Воробьева, а ты Даша?» – Все не то, или то, но говорить так не хочется. Если бы знать хотя бы, как она выглядит… Наверное, было бы проще, хотя вряд ли.

Из подъезда выскочила невысокая девчушка. Блаженно посмотрев на небо, с улыбкой оглядевшись вокруг, она выставила вперед руку (наверное, поймала снежинку) и что-то зашептала…

Алька напряглась. Вероятно, у нее началась паранойя, если в каждой незнакомке мерещится Даша. Конечно, сестра может быть такой: невысокой, с овальным личиком, с русой челкой, выбивающейся из-под шапки, с большими глазами и большим ртом… Вполне, почему нет? Но… Аля вспомнила, как совсем недавно сама ловила снежинку…

– Колдует, – раздался сзади голос Андрея. И в его голосе и словах была подсказка.

– Это она?..

Но ответа не последовало.

Вынув руки из карманов, Алька внимательно посмотрела на девчушку и… с удивлением обнаружила внешнее сходство. Да, волосы другого цвета, рост… Но… Необъяснимые, неуловимые по отдельности, невероятные черточки, капельки, крошки соединялись в единое целое и…

– Ты приехала!!! – Двор взорвался от звонкого счастливого голоса девчушки. – Я знала, что ты приедешь!!!

Она бросилась к ним, и шапка почти сразу слетела с головы – прямые русые волосы рассыпались по плечам, и снежинки, вдруг ускорив движение, потянулись следом за этим маленьким вихрем радости.

– Вопрос решился, – раздался ровный, но с оттенком улыбки голос Андрея.

Алька шагнула вперед и остановилась, и тут же девчушка практически влетела в нее, как луч солнца влетает в окно.

– Ты же Алевтина?

– Да.

– А я Даша! Даша Кузнецова! Это я написала письмо! – Она вцепилась в Альку и затрясла ее, разбрасывая во все стороны брызги искреннего восторга. – А она говорила, что я тебе не нужна, что ты мне не позвонишь и не приедешь! Но ей-то откуда знать, правда?!

То ли Даша слишком сильно кричала, то ли слишком сильно трясла, но только чувства Альки мгновенно разморозились. Никто и никогда не был ей так рад, много вариантов встречи она представила и разобрала, но все это меркло перед широко распахнутыми серо-голубыми глазами младшей сестры и ее оглушающими криками.

«Младшая сестра…» – мысленно произнесла Алька с изумлением. Нереальная девочка, написавшая письмо, приобрела контуры и очертания… Да что контуры! Что очертания! Она стояла совсем близко и млела от восторга.

– Это кто тут говорил, что я не позвоню и не приеду? – с вызовом спросила Алька.

– Соседка, она несчастная, у нее души нет. Я не обращаю на нее внимания, – протараторила Даша.

– Понятно…

– У меня масло и яйца закончились… и молоко! Но это ерунда. Есть печенье! Не пойду в магазин, не пойду, не пойду, не пойду…

– Если нужно, я могу сходить в магазин, – предложил Андрей, и девушки одновременно посмотрели на него.

– Хорошо, спасибо, – деловито ответила Алька. – Познакомься, это Андрей Зубарев.

– Очень приятно, – щедро улыбнулась Даша и подумала: «Наверное, он ее муж или жених, сразу же видно – любят они друг друга».

Глава 7

Два чуда и волшебство в придачу

За последующие полтора часа Даша узнала многое:

1. Они не муж и жена, не жених и невеста, Зубарев – друг Глеба Сергеевича Воробьева;

2. Соседка – Кумова Евдокия Егоровна – «форменная дура» (Аля усиленно настаивала именно на такой характеристике, и отсутствие души не считала уважительной причиной), и «пусть скажет спасибо, что пора собираться в Москву… эх, некогда натянуть алые паруса на голову этой курице!»;

3. Да, Аля приглашает ее – Дашу, свою сестру – в Москву;

4. Ответ «поеду, не поеду» совершенно не нужен – все крутится, вертится вокруг, решается само собой и остановить события невозможно;

5. Глеб Сергеевич Воробьев еще не знает, какое счастье его ждет.

Даша сидела на диване и переводила взгляд с Альки, перебирающей фотографии и письма, на Андрея, отстраненно попивающего чай с булкой. Наблюдать за ними было интересно и забавно, и вопрос не сразу долетел до ушей.

– А когда умерла… мама?

– Двенадцать лет назад. Я маленькая была, – ответила Даша.

– А ты ее помнишь?..

– Да. Но… они с отцом ругались все время, я в основном у бабули жила, то есть здесь.

– А тебе сколько лет? – задала следующий вопрос Алька.

– Восемнадцать с хвостиком!

Даша выглядела младше и прекрасно об этом знала, иногда ей даже нравилось изображать девочку-припевочку. В такие моменты она представляла себя Алисой в Стране Чудес, которая то вырастает, то уменьшается, то вырастает, то уменьшается. Водить за нос взрослых иногда было презабавно. Она вновь посмотрела на Альку, а затем на Андрея и спрятала хитрую улыбку, сжав губы. Но ямочки предательски проявились на щеках – контролировать их никогда не получалось. «Когда у тебя ямки эти появляются и глазищи горят, я сразу вздрагиваю! – говорила бабушка. – Задумала ты, значит, страшное!»

– Давай собираться, – сказала Алька, убирая сокровища младшей сестры обратно в сундучок от детского новогодне-конфетного подарка. – Ехать нам долго, хорошо хоть снег валить перестал.

– Ага, я быстро! – подскочив, выпалила Даша и серьезно спросила: – Лыжи и санки брать? – Через секунду на ее лице плясала улыбка. – Шучу, – бросила она и унеслась в другую комнату паковать сумку.

Андрей сделал последний глоток чая и посмотрел на Альку.

– Сдается мне, – многозначительно произнес он, – мои опасения оправдались. Вы два достойных друг друга чуда.

Аля встала, прошлась немного, прислонилась спиной к дверному косяку и скрестила руки на груди. Поездка подходила к концу, но игра еще не закончилась. Сожаления о чем-либо? Сожалений нет. Алька бросила в сторону Андрея взгляд и с вызовом спросила:

– А не боитесь, что я расскажу отцу, кто мне помог привезти Дашу в Москву?

– Нет, – ответил он.

– Почему?

– Не вижу в этом ничего постыдного.

– Но мой отец разозлится на вас.

– Возможно.

– И?

– И ничего, мы разберемся.

– А хотите, я не скажу ему правды, – Алька наклонила голову набок и сверкнула зелеными глазами.

– Мне кажется, – улыбнулся лишь уголками губ Андрей, – ты хочешь потребовать у меня что-то за эту маленькую услугу.

– Хочу.

– И что же?

– В том-то и дело, что пока не знаю! – воскликнула Алька. – Хочется потребовать чего-то ужасного! Чтобы вы сначала побледнели, а потом покраснели… У вас есть предложения?

У него были предложения, которые заставили бы ее побледнеть, покраснеть или… взорваться! Последнее скорее всего. Но он не успел их озвучить – в комнату вернулась Даша и, смущаясь, произнесла:

– Аля, можно тебя на минуточку…

– Конечно, – сказала Алька и вышла из комнаты следом за младшей сестрой.

«Театр, – усмехнулся Андрей, будучи уверен в том, что смущение Даши Кузнецовой было наигранным. – В девочках течет одна кровь и в этом можно не сомневаться!»

Просто Алька режет вдоль и поперек, а потом с любопытством разглядывает результат, а ее сестра идет от обратного – придумывает результат, а потом оглядывается по сторонам и думает: кого бы прирезать… Андрей подпер щеку кулаком и тихо засмеялся своим кровожадным мыслям. Чудо-девочки! Чудо!

«Глеб, держись, они едут к тебе…»

А Даша ему понравилась сразу, еще в тот самый момент, когда закричала на весь двор: «Ты приехала!!! Я знала, что ты приедешь!!!» Сколько отчаянного счастья было в ее голосе… сколько радости и одиночества…

* * *

– Можно я сделаю тебе подарок? Скромный, но очень важный!

Алька улыбнулась:

– Конечно.

Даша взяла ее за руку и потащила к окну. Распахнула верхние дверцы шкафа, встала на цыпочки и достала самую обыкновенную картонную коробку грязно-серого цвета. На боку болтался кусок древней этикетки, а сверху виднелось несколько капель давно засохшего клея.

– Это самое дорогое, что у меня есть, – серьезно произнесла Даша и торжественно подняла крышку.

Алька с любопытством вытянула шею и на белой бумажной стружке увидела два обыкновенных елочных шара: один – красный, другой – зеленый. На каждом была нарисована стандартная белая снежинка.

В шарах не было ничего примечательного, но, видимо, Даша считала иначе. Осторожно, почти благоговейно взяв один, она подняла его на свет и требовательно сказала:

– Смотри в него.

Алька прищурилась, пытаясь отыскать внутри нечто необыкновенное…

– Ну-у… – с сомнением протянула она.

– Там пыльца сверкает… видишь? Кажется, золотая… Не уверена, но я думаю, что золотая. Будто миллион самых малюсеньких на свете снежинок… видишь? Почему никто не видит, я не понимаю! – в ее голосе промелькнуло расстройство и негодование одновременно.

Подойдя ближе, Алька посмотрела внимательнее, ей захотелось взять шар в руки, но Даша мотнула головой и выдала категоричное «у-у». Обычный красный шар, полупрозрачный, но… и вдруг что-то блеснуло внутри, точно рыбешка крутанулась и поплыла в обратную сторону. Алька нахмурилась, сосредоточилась и увидела мерцающее облако пылинок…

– Вроде вижу что-то… – буркнула она и выпрямилась. Шар вновь стал обычным.

– Я знала, что у тебя получится! – подскочила Даша, но мгновенно успокоилась и продолжила ровно и серьезно:

– Очень давно, когда мне лет восемь было, эти шары купила моя бабушка, принесла домой, сунула на антресоль и забыла, а потом через пару лет случайно наткнулась и отдала мне. Я сразу поняла, что они особенные! С виду простые, а на самом деле – волшебные! Я стала спрашивать бабушку, где она их купила, когда… А она даже магазин толком вспомнить не смогла. Понимаешь… – серо-голубые Дашины глаза залучились мягким светом. – Не было мне покоя, и все тут. Не знаю, почему! И тогда бабуля вспомнила, что к ним прилагалась бумажка, инструкция какая-то… А в ней было сказано: «Сшарами обращаться бережно, ибо ценности они немалой. Под Новый год при желании можно украшать ими елку или еще что-нибудь. Каждый шар наделен особой силой и владельцу рано или поздно принесет либо счастье, либо несчастье… Несчастным станет тот, кто разобьет свой шар в гневе или по другой подобной причине. Специально, то есть. А счастливым станет тот, у кого шар разобьется случайно». Бабушка повторила именно так и сказала, что вроде слово в слово получилось, хотя много времени прошло. И я тоже сразу запомнила. Разве это не волшебство? Уверена, инструкцию писал Дед Мороз!

«До чего же она наивная, – мысленно усмехнулась Алька и улыбнулась. – Ну ничего, перевоспитаем».

– Ты веришь в Деда Мороза? – спросила она.

– Конечно.

– И в Бабу Ягу, Кощея Бессмертного?

– Да.

– И в добрых фей?

– Да.

– И в кикимору болотную?

– Да.

– И в лешего?

– Да.

«А ей точно восемнадцать есть?» – усомнилась Алька.

– Инструкция – это скорее всего рекламный ход, – попыталась объяснить она. – Народ дурят, как только могут. Шары не удались, и к ним бумажки завлекательные прилепили – элементарно! Мой папочка постоянно какие-нибудь штуки для покупателей устраивает, чтобы стиральный порошок лучше продавался. Его фирма бытовую химию производит и плюс торгует. К Новому году уже сняли рекламный ролик с Дедом Морозом. Бизнес…

– Во-первых, – мягко начала Даша, – шары удались. Во-вторых, ты сама видела, что внутри есть непонятное блестящее облако – то появляется, то исчезает, в-третьих, все владельцы сразу наизусть запоминают слова… – Она замолкла и протянула шар Альке. – Я дарю его тебе, теперь он твой. Будь очень внимательна и не разбивай специально. Это важно!

– Спасибо, конечно…

– А теперь попробуй повторить слова инструкции.

– Зачем?

– Ну попробуй, пожалуйста!

– «С шарами обращаться бережно, ибо ценности они немалой. Под Новый год при желании можно украшать ими елку или еще что-нибудь. Каждый шар наделен особой силой…»

– Я же говорила, я же говорила! – возликовала Даша. – Волшебство!

«Папочка нас выгонит из дома обеих, – мрачно подумала Алька. – И правильно сделает, кстати». Улыбнувшись, она вздохнула – забавная у нее младшая сестра, очень забавная… А шар? Да фиг с ним, пусть будет. В белибердень эту она, конечно, не верит, сказки остались далеко позади, но подарок есть подарок, и как-то теплее стало вроде… Хорошо, что Даша оказалась именно такой.

– Нужно его упаковать, – сказала Алька. – А то не довезу.

– У меня есть старая коробочка от будильника! – Даша бросилась к письменному столу, выдвинула нижний ящик и достала квадратную белую коробочку. Высыпав из нее сборную солянку, а именно ключи, скрепки, пуговицы, кнопки, она дунула в нее, положила на дно немного бумажной стружки и протянула Альке. – Только ты аккуратно… нельзя разбивать его специально. Беречь надо.

– Мне кажется, все гораздо проще. Я положу шар на дно сумки и буду заниматься своими делами, а через недельку проверю: жив или нет? Скорее всего, он разобьется еще в течение первого дня и тогда…

– Нет, – Даша мотнула головой. – Так нельзя, раз ты нарочно подвергаешь его опасности, то на тебя обрушится несчастье.

– Он как бы сам разобьется, – попыталась объяснить Алька, но наткнулась на упрямый взгляд.

– Нет, так нельзя. Только если это произойдет случайно, ты получишь счастье.

– Уверена?

– Да.

«Похоже, это не подарок, а настоящая головная боль, – усмехнулась Алька. – Носиться теперь с шаром нужно, как курица с яйцом! С одной стороны, его необходимо холить и лелеять, а значит, лучше спрятать в дальний угол и забыть, с другой стороны, чтобы он разбился случайно и принес обещанное счастье, его надо держать на виду и таскать с собой… и опять же при этом холить и лелеять… Кошмар! Ладно, уберу куда-нибудь подальше, и пусть пылится…»

Сунув шар в коробку, Алька поймала себя на мысли, что уже учитывает волшебную инструкцию, и очень удивилась этому факту. Отлично на нее Даша влияет! Еще немного, и она тоже поверит в Деда Мороза, Снегурочку, Бабу Ягу, кикимору болотную и добрых фей.

– Спасибо, – ответила Алька. – Чувствую, скоро счастье ко мне привалит.

– Не смейся, – надулась Даша. – У меня шары много-много лет были и не разбились. Я их и на елку вешала, и комнату свою украшала, и однажды в гости брала…

– Чего?

– Меня в гости одноклассница пригласила – у нее день рождения в конце декабря, ну я один и взяла… Три часа тряслась, берегла, салаты толком не поела… А он целехонек остался! Не случилось такой ситуации… подходящей… – объяснила Даша. – Я вот думаю, может, не мое счастье в них спрятано, а? Может, я только хранитель…

«Та-а-ак… – мысленно протянула Алька, – это мы сейчас далеко зайдем… В Москву, в Москву, в Москву… срочно!»

– Время покажет, – подвела она черту под разговором, взяла коробочку и добавила: – Собирайся быстрее. Андрею за рулем до ночи сидеть, мы, конечно, привалы сделаем, но лучше бы поторопиться.

– Я быстро, честное слово, быстро! – выпалила Даша, переключившись на вещи и сумки. – Мне немного осталось…

Вернувшись в большую комнату, Алька поняла, что понятия не имеет, как ей везти шар. На вытянутой руке? Прижав к груди? В сумке? На коленях? Анекдот! И смешно, и… волнительно. Наверное, услышав в следующий раз слова «а у меня для тебя есть подарок…», она вздрогнет и вскрикнет: «Спасибо, не надо!»

Или всучить его Зубареву? Пусть мучается до конца дней своих!

«Нетушки, это мое счастье, – неожиданно улыбнувшись до ушей, подумала Алька. – Обойдется!»

– А мне подарили елочный шар, – сообщила она и добавила: – Волшебный, между прочим.

– Везет тебе, – ответил Андрей.

Алька подошла к нему, показала сначала коробочку, а затем и красный шар.

– Красивый? – спросила она тоном, не терпящим возражений.

– Очень. Необыкновенно хорош.

На сборы ушло еще минут сорок, а затем они рванули по направлению к Москве. Даша сидела сзади и наслаждалась каждым мгновением путешествия. Иногда в ее глазах подпрыгивали хитринки, иногда она оборачивалась и смотрела на заснеженную дорогу.

Алька везла коробку с шаром на коленях – решение, после которого она зачислила себя в общество сумасшедших. Слова волшебной инструкции настойчиво кружили в голове еще час, и отмахнуться от них не получалось. Но потом все стихло, и мысли устремились в другую сторону… Она возвращается. Возвращается.

Покосившись на Андрея, Алька поджала губы. О чем он думает? Интересно, как он к ней относится? Считает глупой, взбалмошной, ненормальной? «А ведь мы вряд ли встретимся в ближайшую тысячу лет…»

– Андрей, а вы мне дадите номер своего телефона? – раздался звонкий голос Даши. Глаза ее вспыхнули, а на щеках появились ямочки. – Я вас очень хочу поздравить с Новым годом… Ну, когда он будет. Можно?

– Можно, – ответил он. – Записывай…

* * *

К вечеру душа превратилась в яичницу глазунью, которая подрагивает и нагло смотрит, нервирует. «Я устал! Все надоели! Наташка, не прощу тебя никогда!»

Воробьев мрачно оглядел кабинет, быстро оделся, сбежал по ступенькам и выскочил на улицу. Интуиция первый раз доходчиво объяснила, что конец декабря и в лучшем случае начало января он будет сам исправно варить себе кофе, принимать телефонные звонки, посылать всех куда подальше и разгребать завалы бумаг. Наталья не вернется.

– Отдел кадров нужно замуровать или закидать тухлой селедкой, – зло процедил он, ища виноватых. – Кругом одни клуши!

После этих слов он вновь вспомнил дамочку-экскурсовода, и раздражение совершило троекратное сальто.

«Вот все у нее плохо: ни шмотья нет, ни денег, от мужа ушла, физиономия так себе, а туда же! Извините, спасибо, и снегирь замечательный!»

Воробьев всплеснул руками и, продолжая непримиримую борьбу с непокоем, сел в машину и рванул в сторону ЦУМа. Быстро доехав, он широким шагом направился к ювелирному салону, ткнул пальцем в витрину и звучно сказал: «Беру!»

– Футляр не желаете? – спросила продавец.

– Желаю! – кивнул Глеб Сергеевич.

Брошь-птичку он купил не для сбежавшей секретарши. А для себя. И назло. Назло дамочке-экскурсоводу. Теперь можно класть снегиря перед собой на стол и высказывать ему все, что думаешь!

* * *

Ночь выдалась звездной, отчего расставание казалось каким-то неестественным, ненастоящим. Даша отошла чуть в сторону, задрала голову к небу и сделала бессмысленную попытку сосчитать яркие крупинки – слишком красиво, даже сказочно, в такие моменты ничего плохого произойти не может. Пройдясь по тротуару, она бросила быстрый взгляд на Андрея с Алей, затем наклонилась, зачерпнула горсть снега и подбросила его вверх.

– Здорово, – выдохнула она и переключила внимание на окна. Теперь она будет жить на четвертом этаже. Раз, два, три, четыре… Все окна темны. Ну да, люди спят и видят добрые сны. – Здорово, – повторила она.

Алька решила не затягивать прощание, наоборот, сделать его коротким и сухим. Пусть Зубарев не думает, что их небольшая прогулка до Волгограда значит для нее больше, чем поход в супермаркет за продуктами. Впрочем, как и прошлые сцены в его квартире. И все поцелуи, вместе взятые. Неважно, считает он себя победителем или нет, ей – все равно. Она пойдет вперед, не оглядываясь, не вспоминая – подумаешь!

– Спасибо за помощь, – официально произнесла Алька, – вы мне больше ничего не должны.

– Искупил вину? – с усмешкой спросил Андрей.

– Да.

– Жаль, я бы еще куда-нибудь съездил. Если ты узнаешь, что у тебя есть брат на краю земли – обращайся.

– Непременно, – ответила Алька и выдала сдержанную улыбку, мол, вряд ли обращусь именно к вам… Протянув руку для рукопожатия, она вздернула нос и добавила: – Я еще не решила: рассказывать отцу правду, кто мне помог, или нет… В ближайшее время ему явно будет не до этого, но потом… – Теперь она улыбнулась лукаво. – Прощайте.

Андрей знал, что отпустит ее без лишних слов, поддержит любую игру (пусть так, пусть так…), и не стал задавать себе вопрос: «почему?» – тоже протянул руку и сжал Алины пальцы.

Несмотря на холод, обоим стало жарко.

– Я рад, что помог тебе, – ответил он ровно.

– Даша! – позвала Алька. – Бери сумку, нам пора.

Глава 8

Глеб Сергеевич Воробьев и его затяжной шок

Воробьев категорически не любил пятницы, пожалуй, он и сам не смог бы объяснить, почему. Конец рабочей недели, и настроение соответствующее, вроде впереди выходные… Хотя выходные он сейчас тоже не жаловал по той простой причине, что проводить их было не с кем. Раньше – с Наташкой. А теперь – с серебряным снегирем, что ли?

Свесив с кровати ноги, он провел ладонью по лицу и сморщился.

Идти на работу – никакого удовольствия. Остаться дома – а на кой?

Глеб Сергеевич сунул ноги в тапки, отшвырнул край одеяла, поднялся и подтянул семейные трусы. Посмотрел на себя в зеркальную дверцу шкафа, пришел к выводу, что живот пока в норме – особо не выступает, как у некоторых, и, довольный собой, зашаркал в сторону туалета. Вчера с горя он хлебнул литра полтора пива, и теперь голова была неприятно тяжелой, а во рту образовалась сухость. Вот она – старость! Раньше пил водку с друганами, и хоть бы что! А теперь… «Фигурное катание, блин, с пивком не посмотришь…» Полночи бегал до ветру и плохо спал. А если действительно бросить пить, заняться спортом, начать правильно питаться? Салатики овощные, например, вполне нормальное блюдо… Со свиной отбивной вприкуску.

Но до туалета Воробьев не дошел, потому что увидел на кухне… Альку. Она сидела за столом на табуретке и с огромным аппетитом лопала яичницу с сосисками.

– Привет, па, – бросила она и хрумкнула огурцом.

– Э… А ты же в доме отдыха… или где там?..

– Досрочно вернулась, – ответила Алька, наливая молоко из пластиковой бутылки в стакан.

– Не понравилось? А когда ты вообще вернулась-то?

– Ночью.

– Но…

Воробьев почесал затылок, собрал мысли в кучу, вспомнил о том, что он в трусах и не мешало бы и штаны натянуть, развернулся и… остолбенел.

В углу в плетеном кресле сидела светленькая голубоглазая девчонка и, поставив тарелку на колени, тоже уплетала яичницу с сосисками. Причем уплетала с отменным аппетитом.

– Здравствуйте, – сказала она и улыбнулась до ушей.

«А это еще кто?!» – чуть не ляпнул Глеб Сергеевич, автоматически сцепил руки перед собой и замер в позе «только, пожалуйста, не бейте штрафной!»

– Здрасте, – выдал он, кивнул и устремился сначала в туалет, а затем обратно в свою комнату. Молниеносно одевшись, Воробьев вновь заспешил в кухню. Острая ледяная мысль сверлила мозг, и оставалось только прочитать ее… «А они-то похожи… точно, похожи!» Он не стал анализировать это, даже не удивился, но необъяснимое предчувствие толкало его вперед… – Здрасте, – еще раз произнес он, притормозив около двери.

– Познакомься, папа, – сказала Алька, отвлекаясь от еды, – Даша Кузнецова, моя сестра.

На невидимой машине времени Глеб Сергеевич Воробьев полетел в далекое прошлое. У-у-ух! Захлопнулись дверцы и замигали кнопки на пульте управления – кадры защелкали, перелистывая строчки, голоса, лица… Он сразу вспомнил письмо, имя, фамилию… Слишком тема была непростой и отчасти болезненной – до сих пор заноза в сердце сидела. Но как? Каким образом?! И сходство… Они обе были похожи на мать. Глаза только у каждой отцовские. («Или кто знает эту Дашу?! Может, бабкины у нее глаза?»)

Значит, Алька ездила не в дом отдыха, а в Волгоград?

Решила и поехала?

А с ним даже не обсудила, не посоветовалась?

Его мнение вообще что-то значит или нет?

Он отец, между прочим!

«Люди добрые, да что же это делается! – вспылил Воробьев. – А меня спросили?!»

Отчаяние смешалось со злостью, и первым порывом было отобрать тарелку у Даши и выставить девчонку за дверь! А на дочь наорать хорошенько, чтоб мозги на место встали. И когда она перестанет доводить его до белого каления?!

Но он же выбросил письмо – порвал и выбросил! Клочки полетели в мусорную корзину, оставив проблему позади… Откуда Алька узнала?..

– Какая еще сестра? – выдохнул Глеб Сергеевич, сунул руки в карманы брюк, качнулся на пятках и повторил гораздо громче: – Какая еще сестра, я спрашиваю?!

– Папа, – поморщилась Алька. – Что значит какая? Единоутробная, конечно. Даша тебе писала, объясняла…

От слова «единоутробная» у Воробьева вспыхнули уши, и на лбу выступили капельки пота. Совершенно идиотское слово! Он попытался взять себя в руки, и это ему почти удалось: «Ладно, пусть девчонка поест и убирается отсюда… а Альке взбучку, взбучку устрою! Только с замужеством ее разобрался, а она новую дурь по-быстренькому сообразила! Познакомились? Замечательно! А теперь – скатертью дорога! Полюбили друг друга? Переписывайтесь! Почта у нас исправно работает – претензий нет!»

Даша сидела тихонько, вцепившись в тарелку, и смотрела то на сестру, то на Глеба Сергеевича. Алька велела вести себя тихо, не вмешиваться и делить все на десять, а лучше на сто десять. Вот этим-то и приходилось заниматься.

Своего отца Даша помнила плохо, вернее, без подробностей, и этот высокий черноволосый мужчина с зелеными глазами и прямым носом, несмотря на явное негодование, вызывал неподдельный интерес и отчего-то нравился. Пожалуй, она представляла отца сестры именно таким – крепким, подтянутым, внушительным.

– Я не очень понимаю, что здесь происходит, – сдвинул брови Воробьев. Ты – Дарья Кузнецова?

– Ну да, я же тебе говорила, – доедая сосиску, ответила Алька.

– Я не тебя спрашиваю! С тобой будет отдельный разговор, – резанул Глеб Сергеевич и переключился на «вторую головную боль». – Значит, это ты написала мне письмо?

– Да, – кивнула Даша.

– Документы у тебя с собой есть?

– Да.

– Доказательства?

– Па-а-па, – протянула Алька, – ты опоздал, я уже все проверила.

– Сколько тебе лет? – игнорируя дочь, спросил он.

– Восемнадцать с половиной, – ответила Даша.

– Господи, спасибо! Она совершеннолетняя! – воскликнул Воробьев, глядя на потолок. Почему-то именно этот момент показался ему спасительным – с девчонкой можно не церемониться, и до Волгограда она вполне доберется самостоятельно. Большая уже! – Рад, что вы к нам заехали, Дарья, – переходя на вы, начал он, – но когда, дорогая, вы планируете возвращаться домой? Вопрос этот меня очень беспокоит, знаете ли.

Он и не собирался любезничать или сглаживать углы, наоборот, мадемуазель Кузнецовой лучше сразу понять, что к чему. Нет, в действительности он ей вовсе не рад – до свидания, до свидания.

– А она не планирует, – ответила Алька и, скрестив с отцом взгляды, очаровательно улыбнулась. – Я старшая и несу за нее ответственность… Мы должны быть вместе, и Даша остается жить у нас.

Воробьев мог предположить разные варианты развития событий: например, мадемуазель Кузнецова гостит два (максимум три) часа и убирается восвояси. Он ей готов дать на дорогу денег – пусть летит самолетом! Но даже в самом кошмарном сне, где присутствуют оборотни, вампиры и представители налоговой инспекции, он не мог увидеть такого…

Хватит, он был лоялен целых пятнадцать минут! Что происходит в его доме и когда это закончится?

– Даша, извините нас, – произнес Глеб Сергеевич издевательским тоном и, схватив дочь за руку, потащил ее в гостиную. – Есть вопросы, которые необходимо решить срочно!

– Успокойся и веди себя достойно, – холодно произнесла Алька, когда они оказались одни. – Даша остается, я так решила.

– Нет, – прошипел Воробьев, – не остается. Откуда ты узнала о ее существовании?

– Ты выбросил письмо, но оно пролетело мимо корзины.

– Замечательно! Моя дочь сует свой конопатый нос куда ей не следует! Кто тебя этому учил? Я запрещаю тебе переступать порог моей комнаты!

– Говори, пожалуйста, тише, – нахмурившись, ответила Алька. – Некрасиво так себя вести.

Она ждала этой минуты, очень долго и нетерпеливо ждала. Конечно, папочка взорвется, узнав о ее действиях, и, конечно, у него будет шок, когда он узнает о том, что гостья остается надолго. А не нужно было влезать в ее жизнь, не нужно было лишать ее той соломинки, за которую она однажды ухватилась… Гнилая, правда, оказалась соломинка, гнилая и скользкая, но это никому не дает права вмешиваться со своими чудовищными предложениями!

О, она проделала длинный путь с Зубаревым ради гнева в глазах отца, ради его красных ушей и бледных щек! Туда и обратно – устала, ну и пусть. И еще она рванула в Волгоград, потому что сейчас ей необходим рядом близкий человек, и появился шанс обрести его. Может ли стать близкой малознакомая Даша? Неизвестно. Хотя… Алька вспомнила, как сестра бежала к ней через двор, как трясла, радовалась, кричала… Фотографии… не слишком-то счастливое детство… И тоже одиночество… Сердце предательски заныло… Шар еще этот… Глупость же! Но Даша отдала его. А если верит в волшебство (а она верит!), то могла бы и два счастья себе оставить. Не оставила. Не пожадничала. Ей, Альке, подарила. Смешная! И в Деда Мороза верит… Да, нужно за ней приглядывать, младшая все же…

Глеб Сергеевич открыл рот, захлопнул его и… стукнул кулаком по столу:

– Ты разболтанная неблагодарная девчонка!

У всех дочери как дочери, а у него сплошное недоразумение! За что ему такое наказание? Может, лет десять назад нужно было почитать специальную литературу о проблемах отцов и детей? А может, ему сейчас почитать? Вдруг еще не поздно? Воробьев сдвинул брови и бросил злобный взгляд в сторону кухни.

– Почему же неблагодарная? – наигранно удивилась Алька. – За то, что ты разрушил мои отношения с Костиком, предложил ему деньги и супер-пупер крутой джип, я тебе очень благодарна. Вы с Зубаревым вообще молодцы – постарались на славу.

Ох, как же Воробьев надеялся обойти эту тему стороной! Алька претензий по этому поводу не предъявляла, скорее всего, поначалу ничего не знала, и аккуратный «ход конем» мог на веки вечные кануть в Лету. Но Костик – идиот! – видимо, распустил язык!

«Гнать его надо в шею, теперь уж точно! Ха! Дурак! Сам себе свинью подложил! Выдумал бы чего-нибудь правдоподобное, но нет! Мозгов, что ли, не хватило? Ха! Моя упертая и принципиальная дочура ни за что его не простит!»

– Не понимаю, о чем ты, – нарочно резко отмахнулся Воробьев, но в глаза Альке посмотреть не смог. – И это к делу не относится!

– Относится, – холодным тоном возразила она. – Даша – моя сестра. И она остается. Или…

– Только не нужно вот этих «или»! – воскликнул Глеб Сергеевич, чувствуя себя значительно хуже. Ноги ослабли, тело стало вялым, опять захотелось пить и в туалет. Противная совесть, проснувшись, принялась ерзать и громко кашлять в области груди, отчего прежний настрой торопливо пошел на спад. – Два дня пусть живет, а дальше…

– Она останется до тех пор, пока сама не решит уехать, – ответила Алька. – И если ты будешь ее обижать… Короче, давай не будем ругаться. Скоро Новый год, Даше не с кем его встретить, и я хочу, чтобы она осталась.

Слова и тон дочери кольнули Глеба Сергеевича в сердце, и это добило его окончательно. Он попытался прикинуть, сколько дней осталось до праздника, сбился и заскрипел зубами. Да, он виноват – подкупил Костика! Немного виноват. Но кто ж заставлял парня становится сволочью? А никто! И не намерен он терпеть здесь эту девчонку!

– Даша может остаться только до тридцать первого, а дальше – до свидания, – выдал он, взмахнув руками. – И отмечать с вами Новый год я не намерен, сами будете на пару салаты кушать, на мое общество не рассчитывайте!

Алька побарабанила пальцами по краю стола, улыбнулась и крикнула:

– Даша, иди сюда, нужно перетащить диван в нашу комнату!

– Это мой диван! – воскликнул Воробьев, отстаивая свое имущество. – Я его выбирал, заказывал и ждал!

– Па, – сморщила нос Алька, – не будь буржуем.

* * *

Уютный бархатный диванчик еле втиснули между столом и шкафом. Глеб Сергеевич участвовать в «акте вандализма» отказался и гордо пересидел перестановку в кухне, терпеливо, но с негодованием слушая, как громыхают стулья и охают двери. «Бери левее!», «Правее!», «Поднимай!», «Ниже!» – доносился бодрый командный голос Альки, а перед глазами Воробьева маячил поцарапанный паркет, сбитые углы стен и даже раскачивающаяся из стороны в сторону люстра. «Осторожнее!» – мысленно вскрикивал он и мужественно не двигался с места.

Глеб Сергеевич все еще находился в шоке, где-то в глубине души жила искренняя трепетная надежда, что происходящее – страшный сон, нужно лишь ущипнуть себя, и дальше все пойдет как обычно: он, Алька и больше никого нет. И диван его стоит на прежнем месте!

Воробьев на секунду замер, а затем ущипнул себя за ногу. «Бубухр-бубухр…» – донесся до ушей грохот со скрежетом вместе.

– Не помогло, – простонал Глеб Сергеевич.

Позже он молча, с самым мрачным выражением лица оглядывал содеянное.

– Мне кажется, здорово получилось! – удовлетворенно произнесла Алька.

Даша подошла к диванчику и погладила его, точно перед ней был огромный плюшевый медведь, а не стандартный предмет мягкой мебели.

– Н-да! – многозначительно выдал Глеб Сергеевич, быстро собрался и уехал на работу, громко хлопнув дверью.

– А я точно вас не стесню? – расстроенно спросила Даша.

– Ты эти разговоры брось, – рассердилась Алька. – В этой квартире рота солдат разместиться сможет, и вообще – здесь главная я. Понятно? – Она уперла руки в боки и улыбнулась.

– Понятно, – выдохнула Даша.

– Мне сегодня в академию нужно, препод должен вернуть черновик диплома с замечаниями, хочешь, поехали со мной?

– Конечно, хочу.

– Отлично.

– Я тоже куда-нибудь поступлю… А работать уже сейчас устроюсь! Не важно же, кем… В Москве очень сложно найти работу?

– Кто ищет, тот всегда найдет, – приободрила Алька и, считая начало дня вполне удачным, подмигнула Даше.

* * *

– Значит, так, – рявкнул в трубку Воробьев, – каждый раз, когда мне захочется чая, кофе, какао, тоника, свежевыжатого сока, лимонада или минералки, я буду звонить вам, мои дорогие сотрудники отдела кадров! И только тогда, когда вы найдете мне нормальную секретаршу или помощницу, я сниму с вас почетную обязанность приносить мне стакан воды! Ясно? – не дожидаясь ответа, Глеб Сергеевич швырнул трубку на аппарат, схватил со стола мобильник и набрал номер Зубарева. – Андрюха, привет!

– Здравствуй.

– Ты никогда не отгадаешь, что отчебучила моя драгоценная дочь, – выдал Воробьев, мечтая о моральной поддержке и паре-тройке советов. – Ну, давай, предполагай! Могу дать подсказку: моя дочь совсем обалдела, то есть абсолютно.

– Сегодня утром, проснувшись, – раздался спокойный голос Андрея, – ты обнаружил в своей квартире Дарью Кузнецову, сестру Алевтины. Собственно, ты обнаружил их обеих, чему и удивился. Твой шок понятен, сочувствую.

Глеб Сергеевич оторвал мобильник от уха и посмотрел на него с безграничным изумлением. Зубарев не мог ничего знать.

– Ты ясновидящий, что ли? – фыркнул он через несколько секунд, испытывая тягучее разочарование. Новость, сдобренную красками и подробностями, Воробьев хотел преподнести сам, а также пожаловаться на подрастающее поколение, на жизнь в целом и обязательные будущие проблемы.

– Нет, – ответил Андрей. – Это я отвез Алю в Волгоград. И обратно.

– Не понял…

– Это я отвез Алю в Волгоград. Она захотела увидеть сестру, и я помог.

– Не понял…

– Глеб, считай, что это по принципу: лучше я, чем кто-то другой. Не знаю, как тебе объяснить иначе…

– Ты серьезно?

– Да.

– То есть… Дашку привез ты???

– Я.

– Когда?

– Ночью.

– Твою мать!!! – Воробьев захлебнулся негодованием. Он-то думал… а получается… – Ты как до жизни такой дошел, предатель? – выдохнул Глеб Сергеевич в трубку. – Зачем привез эту мелочь? Я ее по твоей милости должен каждый день видеть в своей квартире! Минимум до Нового года!

– Да ладно тебе, – услышал он легкий ответ. – Со мной или без меня, Алевтина привезла бы девочку в Москву.

– Но ты мог меня хотя бы предупредить!

– Глеб, зачем? Чтобы ты выдернул с корнем первую попавшуюся березу и, размахивая ею, побежал за нами до Волгограда? А потом, я не хотел портить сюрприз… – В голосе Андрея промелькнула ирония.

– Хреновый сюрприз получился, хре-но-вый!

– Ты никогда не задумывался о том, что Але одиноко?

– Кому? – изумился Воробьев. – Альке? Да ей вообще никто не нужен. И характер никуда не годный! Ты мне зубы не заговаривай своими педагогическими проповедями… Педагог выискался… Предатель. Наталья сбежала, и ты туда же! – Злость Глеба Сергеевича пошла на спад, он попросту устал возмущаться и, не чувствуя поддержки, скуксился. Но Зубареву он, конечно, никогда не простит такой подлости. – И что мне теперь с Дашкой делать прикажешь? – спросил он с раздражением. – Кашкой геркулесовой кормить и косички утром заплетать?

– Глеб, я вижу, у тебя сильное потрясение, – засмеялся Андрей. – Она уже большая.

– Ты можешь ржать, сколько хочешь. Но сегодня один из самых несчастных дней в моей жизни. У меня теперь на руках практически подкидыш, сирота! На хрена она мне, я тебя спрашиваю? И уже совершеннолетняя… Эх, а я бы ее в приют сдал какой-нибудь, – мечтательно вздохнул Воробьев и посмотрел на пустую кружку. – Ты знаешь, Андрюха, у меня в отделе кадров одни дармоеды и трутни работают, секретаршу найти не могут.

– А ты Дашу возьми, Аля будет тебе благодарна.

– С ума сошел? Чтобы я целый день смотрел на девчонку и вспоминал о прошлом? Ее мать вспоминал? В баню! Ты ее глаза видел? Насквозь протыкает! Ладно, фиг с вами… А надоест мне Дашка – я ее к тебе жить отправлю, понял?

– Хорошо, – согласился Андрей.

Закончив разговор, Воробьев устало растекся по столу, протянул руку, перетрогал все карандаши и ручки в стаканчике, опять тяжело вздохнул и попытался проанализировать ситуацию. Да, Алька бы сама ломанулась в Волгоград, и никто бы ее не остановил – факт. Но Андрюха все равно не имел права так поступать – факт? Факт.

– Творят что хотят, – резко бросил он. – Дашка-промокашка!

Запиликал телефон, и Воробьев снял трубку.

– Да.

– Глеб Сергеевич, мы нашли очень хорошую девушку, которая ищет должность секретаря. Давайте назначим собеседование на понедельник, подходит? Я могу выслать резюме, – раздался мягкий голос специалиста по персоналу.

– Сколько ей лет?

– Двадцать пять.

– А фотография есть?

– Нет.

– Тогда резюме не нужно, полагаю, на уроках домоводства она научилась варить кофе, – проворчал Глеб Сергеевич и, надеясь, на удачу, ответил: – Назначайте на понедельник!

Положив трубку, он приободрился и принялся за работу. Хоть одна приятная новость!

* * *

Пока Алька беседовала с преподавателем, Даша прогуливалась по этажам академии и изучала обстановку. Поначалу ей казалось, что она обязательно заблудится, но потом растерянность исчезла, уступив место любопытству. Да и не стоило особо беспокоиться – это раньше она была безоружной, но теперь-то в кармане лежал мобильник, который в трудную минуту, конечно, помог бы.

Телефон Даше настойчиво впихнула Алька со словами: «Не стесняйся, мне отец на каждый праздник дарит либо мобильник, либо браслет весом в три кило, либо еще какую-нибудь хрень. Жизни не хватит, чтобы насладиться всем этим барахлом!» И волнения поубавилось. Москва – город пока незнакомый, и потеряться в нем, наверное, несложно.

Заглянув в пару кабинетов, Даша принялась внимательно изучать стенды, затем переключилась на праздничные украшения и стенгазеты. Фотографии, студенческие стишки вызывали улыбку и притягивали. Как же хотелось учиться! Коснувшись пальцами зеленой мишуры, Даша перевела взгляд на окна, обклеенные бумажными снежинками. Создавалось впечатление, что сюда, в это огромное здание с гулкими коридорами и просторными аудиториями, уже давно пришел Новый год. Или должен наступить с минуты на минуту.

– Даша! – раздался за спиной голос Альки. – Не устала ждать?

– Не-а.

– Уф, я отделалась легким испугом – замечаний минимум, так что пока о дипломе можно забыть.

– Поздравляю, – с чувством произнесла Даша. – Ты молодец.

– Скажи это моему отцу. – Альку улыбнулась до ушей. – Хотя он с тобой вряд ли согласится.

– А почему этот этаж так украшен? Ну, то есть очень много гирлянд, шаров и плакатов?

– Потому что завтра здесь пройдет новогодняя вечеринка, видишь зал в конце коридора?

– Ага.

– Ну, вот там народ и будет гулять. Никакого алкоголя, конечно, но лимонад и бутерброды обещали. И еще хорошую музыку и танцы.

– А ты пойдешь? – спросила Даша.

Алька запихнула пухлую папку в сумку, повесила ее на плечо и только после этого ответила:

– Да. Хочешь со мной?

– А можно? То есть…

– Еще как можно! У меня билет на две персоны, так что – без проблем, отказ не принимается. Платье есть? – спросила Алька и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Платья нет. Значит, сегодня вечером нам нужно перетрясти шкаф и подобрать что-нибудь подходящее. В крайнем случае есть запасной вариант…

– А какой? – Даша чуть приподнялась на цыпочки, будто боялась пропустить важные слова.

– Костюмы на вечеринке приветствуются, сообразим тебе отличный наряд. Я бы и сама с удовольствием Бабкой Ёжкой нарядилась, но платье заранее купила и уже свыклась с мыслью, что буду выглядеть как шамаханская царица и ослеплю своей красотой абсолютно всех.

– Пожалуйста, пожалуйста, можно мне костюм! – умоляюще выпалила Даша. – Не хочу платье.

– Сделаем! – пообещала Алька и потянула сестру на первый этаж, в студенческую кафешку.

Но до салатов, булок и чая они не добрались, потому что навстречу им по лестнице поднимались стройная брюнетка Маргарита Боткина, одетая в деловой костюм, и пухленькая блондинка Елена Пенкина, одетая в джинсы и ярко-красную тунику.

Марго и Пенка.

Враги.

По внешнему виду Альки ни за что нельзя было догадаться, какие чувства бурлят в ее душе. Равнодушное выражение лица, легкие движения, бесстрастный взгляд – не зацепишься, не придерешься. Но внутри тлели угли, и вредный ветерок потерь норовил дунуть на них посильнее и заодно подкинуть дров.

– О, какие люди… – протянула Марго, останавливаясь.

– Давно не виделись, – хмыкнула Ленка-Пенка.

За последние дни в жизни Альки произошли не самые лучшие перемены, и сейчас меньше всего хотелось слушать ехидные речи и наблюдать ухмылки. Но на войне не приходится выбирать, и ничто не могло заставить сдать давно захваченные позиции.

Не будет мирных переговоров, белого флага и тем более позорного бегства – слишком много чести!

Даша каждой клеточкой тела чувствовала неприязнь, исходящую от двух незнакомых девушек, и нахмурилась, решая: казнить или миловать. Вот, например, соседке по этажу она всегда сочувствовала, потому что Евдокия Егоровна напоминала пустой колодец, в который бесконечно можно кричать ау, а в ответ донесется лишь гул эха. И поэтому отпора не давала. А эти две девицы ассоциировались с шипящими змеюками, и очень хотелось треснуть их чем-нибудь или устроить какую-нибудь шкоду.

– Привет, – бросила Алька.

– Здравствуйте, – поддержала Даша.

– А это еще кто? – Марго наигранно изумленно приподняла брови. – Ты, девочка, откуда сбежала? Из детского сада?

– Из ползунковой группы, – хихикнула Пенка.

– Даша – моя сестра, – ледяным тоном произнесла Алька. – И я не советую разговаривать с ней подобным тоном. Возражения имеются? – Она угрожающе шагнула на следующую ступеньку и смерила однокурсниц тяжелым взглядом.

Теперь на лице Марго застыло искреннее изумление, но очевидное сходство Али и Даши помешало усомниться в услышанном.

– Устраиваешь экскурсию молодому поколению? – усмехнулась Пенка.

– Познакомься, Даша, – игнорируя выпад, произнесла Алька. – Это Лена, а это Маргарита. Две отличницы.

Больше ничего хорошего о врагах она добавить не могла, да и не стала бы, так что знакомство можно было считать состоявшимся. Нет, все же события последних дней не были такими уж трагичными. Что стоит потеря предателя Костика по сравнению с появлением Даши? А если еще вспомнить битву с Зубаревым и их путешествие в Волгоград… Губы Альки сами растянулись в улыбку, но одновременно в душе появилась грусть. Вряд ли в ближайшее время она увидится с Андреем. «А это мне совершенно и не нужно!» А вообще, зачем вспоминать то, что не удалось забыть?.. Прогнать удалось, а забыть – нет.

– Надеюсь, ты познакомишь нас завтра со своим парнем, – протянула Марго, поправляя ремешок сумки на плече. – Мы будем ждать.

– Со своим несуществующим парнем, – привычно многозначительно добавила Пенка.

Альке нравилось оставлять недосказанность в этом вопросе, и всегда безразличие давалось легко. Наверное, потому, что она знала: рядом есть Костик – милый, умный, забавный, строгий. Она придет с ним под руку, и плевать на Марго и Пенку, пусть скрипят зубами и давятся злостью. И скоро будет свадьба, а затем другая жизнь – уютная, теплая, с совместными завтраками и ужинами. Жизнь, которая решительно перечеркнет одиночество и принесет долгожданное счастье. Но ситуация-то изменилась.

– Посмотрим, – пожала плечом Алька, точно Марго и Пенке предстояло пройти испытательный срок и заслужить право познакомиться с «несуществующим парнем». Скользнув по однокурсницам снисходительным взглядом, не желая дальше продолжать разговор, она добавила: – Извините, девочки, нам пора. Даша, пойдем.

Глава 9

Волшебная палочка, колпак и сапоги сорок второго размера

Костик выстраивал таблицы, формировал отчеты, составлял планы и уходил из офиса не раньше девяти. Работа и перспективы захватили целиком и полностью, и на какой-то период времени интерес к окружающему миру погас. Телевизор, газеты, журналы, болтовня в коридоре – абсолютно не привлекали, даже обед казался ненужным и бестолковым, а если и удавалось перекусить, то вкус съеденных блюд оставался загадкой.

Костика раздражала пассивность непосредственного начальника, вялость коллег и глупость подчиненных (о, теперь у него было пять подчиненных!). Почему-то все предпочитали тащиться по накатанной колее, а не взбираться на новые вершины, осваивая последние методики и предложения самого Костика. Какое-то болото, которое если и колышется, то только в одну сторону: «А не собраться ли нам вечерком и не попить ли пивка?» Такой расклад мог устроить лентяя или глупца, но никак не умного человека с высшим образованием, мечтающего взвалить на себя фирму «Крона-Ка» и вынести ее на мировую арену. А Костик считал, что это именно его место под солнцем. Но вдруг, неожиданно для себя, он понял, что бьется головой о стену и колесо бизнеса крутится совершенно без его участия. Как и раньше. И главное – свет в конце тоннеля отсутствует.

А еще Аля уволилась и в офисе не появляется.

Серая полоса жизни стала пунктирной, и к обеду пятницы Костя серьезно задумался над результатами сделки с Воробьевым.

Во-первых, его не возвели в ранг начальника отдела, а всего лишь всучили пяток лоботрясов, не умеющих даже грамотно разговаривать по телефону.

Во-вторых, к нему не прислушиваются, а значит, авторитет не возрос.

В-третьих, ему действительно нужна машина… Конечно, не только для личных целей, но и для работы. Да, бесспорно, для работы! Но тема джипа с тех пор не поднималась.

Костик с изумлением обнаружил, что практически топчется на том же пятачке, никакого профессионального рывка не случилось. Энтузиазм и основательное, вдумчивое отношение к делу помешали ему понять это раньше, а вот теперь глаза открылись…

Аля не дала ему возможности подняться, утвердиться – не стала ждать, и он ее потерял (вроде из-за этого потерял…), а Глеб Сергеевич Воробьев наобещал гору благ, сделал минимум и благополучно забыл о собственных словах… Ждать? Но сколько и чего?

Костик доел картофельное пюре, поковырял вилкой куриную котлету, поправил очки, поднялся и отнес тарелки на тележку для грязной посуды. Н-да, пообедал, называется… Решительно направившись к кабинету Воробьева, он попытался сформулировать несколько подходящих фраз, но в голове образовалась каша. «Я не должен нервничать, в конце концов, мне обещали… И потом, я работать хочу, а не бить баклуши!»

– Можно? – Костик постучал в дверь.

– Да, – донесся усталый голос Воробьева.

– Здравствуйте, это опять я.

– Вижу… Чего надо?

– Хочу поговорить с вами о сложившейся ситуации. Детально, по пунктам…

– Валяй, только коротко, у меня сегодня тяжелый день. – Глеб Сергеевич отъехал в кресле назад, закинул ногу на ногу и сцепил руки перед собой.

– Мы с вами договаривались о том, что я получу достойную должность, – серьезно и почти спокойно начал Костик. Он все же нервничал, но старался этого не показывать. – У меня скопилось много идей, реализация которых, безусловно, улучшила бы работу менеджеров. Но вместо этого…

– Тебе подчиненных дали? – перебил Воробьев.

– Да.

– Ну так в расчете!

– Но… ранее речь шла о должности начальника отдела.

– А я передумал, – небрежно бросил Воробьев и вновь придвинулся к столу. – У Куравлева стаж работы шесть лет и двое детей, и я, по-твоему, его на улицу выгнать должен, а тебя на его место поставить? Да на фига мне такая карусель нужна?!

Глеб Сергеевич с утра ждал, на ком сорвать злость. Отдел кадров, организовавший собеседование с соискателем вакансии секретаря, временно выпал из разряда гонимых, а рвать и метать очень хотелось. Костик – отличная жертва! Тем более что пришла пора разобраться с этим «женишком». Неприятно встречать его в коридорах и столовой, отчетами завалил (идиот!), гундит постоянно и, если честно, давит на совесть. А кому такое понравится?

«Алька тебя, молокосос, уже точно не простит, да и теперь у нее новая игрушка появилась – многоуважаемая Даша Кузнецова, сопля и пигалица! – мысленно выдал Воробьев. – Пора, брат, пора… Прости-прощай!»

Он нарочно сдержал порыв просто послать Костика куда подальше и старательно изобразил рассудительного начальника, но получилось плохо и бездарно – сдерживать эмоции Глеб Сергеевич не умел и не любил.

– Я проанализировал работу отдела, нашел минусы и составил небольшой план по…

– Молодец, хвалю! – опять перебил Воробьев. – У меня вроде дежавю… Мы ранее разговаривали об этом?

– Глеб Сергеевич, – официально начал Костик, полагая, что лучше высказать все сразу. – Я был женихом вашей дочери…

– Помню.

– …но, конечно, я не мог создать тех условий, к которым она привыкла…

– Сущая правда!

– Вы предложили мне должность и машину в обмен на… Я не должен был жениться на Алевтине. – Костик указательным пальцем нервно придвинул очки к переносице. – Я со своей стороны выполнил все, о чем вы просили, но в ответ практически ничего не получил.

«Ну и дурак! – подумал Воробьев. – Нашел, кому верить!»

– Разве у тебя не наметился карьерный рост? – с «недоумением» спросил Глеб Сергеевич.

– Нет, я так не считаю. Это совсем не то, чего я ждал, – голос Костика стал уверенным и твердым.

– Тогда вот тебе мой совет, парень, – Воробьев подался вперед и с секундной задержкой добавил: – Увольняйся! Начни карьеру сначала в какой-нибудь перспективной конторе и будь счастлив!

Рот Костика открылся, а затем захлопнулся, лицо побледнело и вытянулось. Понадобилось больше минуты, чтобы прийти в себя.

Ему обещали должность и машину, а теперь указывают на дверь! Он никак не ожидал подобного ответа, это не укладывалось в голове, не имело объяснений. И ведь он не столько хотел урвать большой кусок пирога, сколько мечтал привести в порядок «Крону-Ка», наладить работу, повысить продажи, реализовать идеи и выйти на новый уровень… Неужели не ясно? Он очень нужен!

Разговор, случившийся несколько дней назад, был серьезным, многообещающим и никак не предполагал такого результата.

– Мы же с вами договаривались о… – пробубнил Костик.

– Ну и что? – пожал плечами Воробьев. – А ты на меня в суд подай! Ха! Все, голубчик, до свидания, мне некогда. Иди, увольняйся, составляй резюме и чеши прямиком на сайты с вакансиями. Не сошлись мы с тобой характерами, вот так.

Глеб Сергеевич уткнулся в бумаги, наглядно демонстрируя занятость.

– Вы обманули меня! Вы поступили непорядочно! – воскликнул Костик.

– Боже мой, – широко улыбнулся Воробьев, – чья бы корова мычала. Ты мне еще порекомендуй почитать «Что такое хорошо и что такое плохо», а то у меня трудное детство было и я ни черта не знаю! Джип ему подавай! Размечтался! А набор «Сделай сам» не хочешь?

Костик вытер со лба пот ладонью, поджал губы, развернулся и выбежал из кабинета. А Глеб Сергеевич набрал номер отдела кадров и неторопливо, наслаждаясь каждым словом, произнес:

– Сейчас к вам Прокошин придет – увольняйте без отработки. Надоел. И принесите мне кофе с сахаром. А булочка какая-нибудь есть?.. Слойка… С чем?.. С вишней?.. Тащите слойку!

* * *

Даша сидела на кушетке перед горой одежды, а вещи из шкафа продолжали лететь в ее сторону. На полу полукругом стояли коробки с обувью, на спинке стула висели четыре лаковые сумочки.

– Как тебе эта кофточка? – спросила Алька, пытаясь расправить блестящую ткань.

– А ты уверена, что это кофта? – с сомнением произнесла Даша, не понимая, куда совать руки.

– Не уверена, но интуиция подсказывает, что надевать нужно через голову.

– Все равно не годится, не подходит для наряда феи.

– Много ты понимаешь! Феи из дородных милых тетушек давно превратились в наглых гламурных девиц!

– Нет, – фыркнула Даша, – я тетушкой тоже становиться не собираюсь. Я буду маленькой доброй феей в коротком платьице, с накидкой, в колпаке. И желательно еще крылышки… Тогда, наверное, накидку не надо?..

Точным броском Алька отправила блестящую вещицу в общую кучу, встала на цыпочки и распахнула верхние створки шкафа.

– Когда-то эту глухую комнатенку папуля хотел превратить в тренажерный зал, но по предварительным подсчетам здесь могло поместиться только три с половиной тренажера, и он плюнул на затею. Ему необходим размах, иначе неинтересно, – объяснила Алька. – А потом мы устроили здесь кладовку. Кстати, половина шмоток мне никогда и не принадлежала.

– А чьи они тогда?

– Папиных любовниц, полагаю. Однажды он пришел домой с двумя раздутыми сумками и все причитал: «я для нее столько сделал, а она…», «ее только деньги интересуют…», «вот пусть теперь с голым задом походит…». Наверное, разругался с очередной зазнобой и забрал подарки. Еще с дачи как-то баул притащил…

– Понятно, – протянула Даша и вспомнила Воробьева. Несмотря на вспыльчивость, Глеб Сергеевич ей понравился, оставалось только определить чем.

– Вот смотри! – Алька вытащила на свет полупрозрачную темно-синюю тунику, украшенную по горлу и низу белым пухом. Сочетание цветов, ткани и отделки было странным, неестественным, но вместе с тем притягивало взгляд. – То, что надо! На тебе будет смотреться платьем, а колготки мы купим тоже темно-синие с серебром.

– Супер, – согласилась Даша и улыбнулась до ушей.

О крылышках пришлось забыть, зато с накидкой вопрос решился быстро – Алька отыскала голубое парео и, вспомнив, «как завязывается эта дурацкая штука», изобразила нечто вполне подходящее.

– Теперь нам нужен голубой колпак и сапожки! – воскликнула она, переключаясь на коробки с обувью.

– Вот эти белые подойдут, – указывая пальцем на белоснежную пару с помпончиками и острыми носами, сказала Даша.

– А у тебя какой размер ноги?

– Тридцать седьмой.

– А эти сорок второго. Слушай… это с кем же мой отец встречался?

Переглянувшись, они захохотали.

– Ничего, – успокоившись, ответила Даша, – набью в них ваты и еще танцевать смогу.

Колпак Алька скрупулезно делала больше часа из ватмана, блестящей оберточной бумаги и мишуры. Швы скрепляла двусторонним скотчем и степлером, в остальном помогал клей. Конечно, можно было купить готовый, но ей вдруг нестерпимо захотелось сделать своими руками. Она так увлеклась, что не сразу услышала трезвон мобильника и среагировала, только когда мелодия подпрыгнула на самой высокой ноте, а затем из кухни раздался суматошный крик Даши: «Аля, телефон! Где он?!»

– Да! – сцапав мобильник, не успев посмотреть имя звонившего, выпалила Алька. – Слушаю!

– Привет, – раздался грустный голос Костика.

– Здравствуй…

– Как поживаешь?

– Хорошо.

– Я думаю, нам нужно поговорить.

Алька поймала себя на мысли, что после расставания с Костиком ни разу не мечтала о встрече с ним. Не представляла в подробностях, как он извиняется, сожалеет, или предлагает остаться друзьями, или опять просит переждать. Занавес опустился и отделил ее от Константина Прокошина навсегда, освободил от его амбиций, вечного анализа любой ситуации и предложения руки и сердца. Душа ныла – да, но Алька не нуждалась в охах, ахах и продолжительных объяснениях. Она не желала иметь отношения, напоминающие бразильскую мелодраму, в которой герой, «немного» напортачив, бьет челом еще сто пятнадцать серий и в конце получает прощение.

Алька прислушалась к себе и поняла, что боль стихла. Там, где раньше были планы о свадьбе и надежды на семью, теперь пусто, и даже нет злорадства «вот, позвонил!».

– Извини, я занята, – бросила она и хотела уже положить трубку, но слова Костика вылетели из трубки.

– Подожди! Ты не думай, я помню, что у тебя завтра вечеринка. Я обещал сходить с тобой. Я не отказываюсь! То есть… Аля… я очень виноват перед тобой… то есть… Я предлагал компромисс, но ты не захотела ждать… Мне кажется, нам нужно быть внимательными друг к другу, заботиться об интересах друг друга… учитывать желания друг друга… И помогать… Да, иногда приходится чем-то жертвовать… Окружающие нас люди не хотят понимать элементарных вещей и делать что-то конкретное, а не…

Дальше Алька не слушала. Костик помнит о вечеринке и согласен завтра поехать в академию…

Алька покосилась в сторону кухни, услышала отдаленное пение Даши под звук льющейся воды и мягко улыбнулась.

– Извини, но на вечеринку я иду вместе с сестрой. И нам с тобой не нужно встречаться и не о чем разговаривать. Мне кажется, все гораздо проще. Любовь – это любовь, предательство – это предательство, и так далее. Прощай. И, пожалуйста, не звони мне больше.

– С какой сестрой?..

Но Алька вдаваться в подробности не собиралась, да и не воспользовалась бы она услугами Костика ни за что. Слишком много чести Марго и Пенке – обойдутся! И рядом теперь действительно Даша, которая завтра, надев белые сапоги сорок второго размера, превратится в прелестную фею из сказки. Эх, не нужно было покупать платье, сейчас бы ей костюм мушкетера или Зорро! Очень подходят к настроению.

Отключив мобильник, Алька взяла колпак и покрутила его, разглядывая. Мишура сверкала, оберточная бумага поблескивала, неприятный осадок после «душевной беседы» медленно таял.

– Прощай, Костик, – твердо произнесла она, надеясь, что это был последний аккорд их отношений. Она идет дальше и не собирается оглядываться назад. В данном случае действительно можно сказать: все что ни делается – к лучшему.

– Звонил твой папа? – заглянув в гостиную, спросила Даша.

– Нет, мой бывший жених.

– Э-э…

– Поверь, ничего интересного, самая обыкновенная история с мечтами, подкупом, обманом и предательством, – иронично ответила Алька. – Хотя, если хочешь, я расскажу тебе, как дело было.

Даша еще в академии интуитивно поняла, что тема личной жизни старшей сестры попахивает порохом и керосином. А уж Маргарита с Еленой не скрывали своей радости и злости, они выдавали скользкие намеки и получали от этого максимальное удовольствие: извивались, точно змеюки, презрительно морщили носы и усмехались. Алька держалась спокойно и снисходительно, но легкое волнение подрагивало в глазах… О каком парне была речь и нельзя ли помочь?

– Хочу, – просто ответила Даша и вспомнила Андрея Зубарева. Только его – уверенного и сильного – она могла представить рядом с Алей…

– В конце января я собиралась выйти замуж за молодого человека по имени Константин, он работает менеджером в «Кроне-Ка». Скорее всего, у него сейчас другая должность. Костик мне казался… настоящим, что ли… Слишком серьезный и от этого смешной. В нем не было фальши, ну, я так думала. И он на меня частенько сердился, а иногда воспитывал. – Алька точно пересказывала чужую историю и при этом не всегда могла подобрать нужные слова. – Пару недель назад Константин сделал мне предложение, и я согласилась.

– А ты его любила? – спросила Даша. Для нее в отношениях между мужчиной и женщиной этот момент являлся наиважнейшим.

– Тогда думала, что любила. – Алька подперла щеку кулаком и нахмурилась, вспоминая свои чувства. – Я была счастлива. Ну-у…. почти…

– Вот видишь! – Дашка подскочила и хлопнула по столу ладонью так, что колпак подпрыгнул. Щеки вспыхнули, челка съехала влево.

– Что?

– Не важно, пожалуйста, рассказывай дальше.

Алька коротко улыбнулась и продолжила. Ей уже давно не хватало возможности выговориться, довериться, расслабиться и размякнуть – с самого рождения, наверное.

– Отец, естественно, был против нашего брака – Глеб Сергеевич Воробьев мечтает о богатом зяте, владельце заводов и пароходов, не меньше. Менеджеры вообще не входят в круг его знакомых, и к ним он относится либо с равнодушием, либо с презрением. Да он просто обалдел, когда я сообщила ему об этом!

– Ничего себе… – Даша села на стул напротив Али, схватила полоску оберточной бумаги и принялась нервно складывать ее, а затем разворачивать.

– Потом Зубарев и мой дорогой папочка предложили Костику крутую должность и джип. Предложили, естественно, не в качестве благотворительности – эти блага он бы получил в том случае, если бы отказался от меня.

– И-и? – Дашка вытянула шею, хотя уже догадалась об итоге сделки.

– Костик согласился.

– Гад!

– Позже он признался мне во всем. То просил понять, то подождать… Но я-то еще в своем уме! – резко сказала Алька. – Мы расстались как раз до моей поездки в Волгоград.

– Значит, он должен был пойти с тобой на вечеринку?

– Ага. Я, правда, Марго с Пенкой в подробности не посвящала, – улыбнулась Алька. – Им нравится думать, что у меня вообще не может быть длительных отношений с нормальным парнем… Злыдни. Но мне все равно.

– Пенкой ты зовешь Лену?

– Да.

– Мне нравится! Подожди… – Даша нахмурилась и отодвинула полоску бумаги в сторону. – Ты сказала, что Зубарев тоже участвовал в этом безобразии?

– Участвовал, но…

Алька вспомнила Андрея, вернее, она его по-прежнему не забывала. Серые глаза, темно-русые волосы, тонкие губы, взгляд, улыбка, жест… Его катастрофически не хватало. О, с каким удовольствием она сейчас сразилась бы с ним! Или вернулась бы на несколько дней раньше и прожила события вновь. Первая сцена у него дома, вторая, поездка, бильярд, его руки на ее талии… Ничего же их не связывает, а хочется его увидеть. Странно, Костика не хочется, даже чтобы позлорадствовать, а Зубарева…

– Но он хороший, да? – подсказала Даша.

– Ничего так, – небрежно ответила Алька и торопливо сменила тему: – А давай еще елку нарядим, а?

– Давай!

– И шары на нее наши счастливые повесим, чего им пылиться в коробках, тем более что сам Дед Мороз… – Алька выпучила глаза, – нам разрешил!

– Смейся, смейся, – хихикнула Даша, – но однажды ты поймешь, что чудеса случаются! И далеко за ними ходить не надо! – Хитро прищурившись, она нацепила колпак на голову и, спохватившись, взволнованно спросила: – А палочка у меня будет? Без нее никак нельзя!

– Какая палочка? – удивилась Алька.

– Волшебная!

– А-а, сейчас сделаем, не проблема.

– Только красивую.

– Само собой!

Алька сходила в кухню и принесла упакованные японские палочки.

– А что это? – спросила Даша.

– Отец иногда суши домой заказывает, а к ним всегда палочки прилагаются в щедром количестве, вот они-то нам и пригодятся, – сняв упаковку и разделив палочки, Алька протянула одну Даше и торжественно произнесла: – Отныне и навсегда ты – фея! Только украшай ее сама, меня колпак уже доконал.

– Спасибо, спасибо!

– Пойду-ка я притащу из кладовки елку и украшения, пора бы и нам прочувствовать приближение Нового года.

Алька вышла из комнаты и остановилась. Обернулась и посмотрела на Дашу, пыхтевшую над мишурой и оберточной бумагой. Сейчас же накрутит, навертит чего-нибудь этакого, а потом взмахнет своей волшебной палкой и – спасайся кто может! Интересно, какие мысли и желания теснятся в этой светлой голове?.. Алька усмехнулась по-доброму и направилась к кладовке, осматривая по пути многоярусный бардак, устроенный ими в рекордно короткий срок. Скоро вернется с работы отец и начнет рвать и метать. «Ну и пусть», – едко улыбнулась Алька и удивилась: как быстро Даша заняла в ее сердце особое место…

Чтобы достать огромную коробку с елкой, пришлось вытащить три другие коробки с различным барахлом, ведро с банками («Для анализов, что ли, папочка бережет?»), пластиковый неподъемный чемоданчик с инструментами и пустой грязнющий рюкзак. («А это откуда? Вроде в нашей семье бойскаутов нет…») Алька схватилась за картонку и потянула на себя, вытащила, отряхнула ладони и… И представила, что рядом стоит Зубарев. И дело происходит не здесь, в ее квартире, а у него – на Нагатинской. Андрей сам легко и просто достает коробку и несет ее в комнату, что-то говорит, затем подходит к Альке близко и протягивает руку к ее щеке…

«Скучала?», – спрашивает он.

«Вот еще!» – фыркает она.

А затем Зубарев вновь вызывает ее на бой.

«Проверим?» – спрашивает он.

«Почему бы и нет?» – насмешливо отвечает она.

Алька тряхнула головой, прогоняя наваждение, и скривила губы. А не Дашка ли там уже колдует и насылает на нее нездоровые миражи? От этой мысли стало смешно и легко.

– Занимайтесь своей биологией, Андрей Григорьевич, – тихо сказала Алька, – а я завтра на вечеринку пойду.

* * *

Даша проснулась в три часа ночи и прислушалась. Тихо. Глеб Сергеевич пришел поздно, и они лишь мельком пересеклись в коридоре, так что, наверное, он крепко спит и помешать не сможет.

Отодвинув одеяло, она осторожно встала, подошла к креслу, взяла в охапку костюм феи, мобильник и маленькими шажками направилась в ванную. Глаза горели огнем, детский смешок рвался на свободу, но рисковать нельзя – у нее всего одна попытка!

Закрыв дверь на замочек, Даша быстро переоделась, сунула ноги в сапоги, бухнула на голову колпак и посмотрела в зеркало. Красота…

Собравшись, настроившись, она серьезно произнесла:

– Желаю, чтобы завтра на вечеринку к Але приехал Зубарев, чтобы им было хорошо и… И пусть они этот вечер запомнят надолго!

Довольная собой, Даша взмахнула волшебной палочкой и замерла.

Ничего не изменилось: с потолка не посыпалось конфетти, не грянула музыка и не поднялся белоснежный вихрь. Но маленькую фею в данную минуту вряд ли бы смутили такие мелочи. Взяв со стиральной машинки мобильник, Даша набрала номер Андрея и стала слушать гудки.

– Да… – раздался через минуту сонный голос.

– Здравствуйте, – улыбнулась она. – Вы меня, наверное, не узнали… Я Даша Кузнецова, помните?

– Да, конечно… Что-нибудь случилось?

– Нет, я позвонила поговорить… ну, вообще… обо всем на свете. Погода хорошая, правда?

Глава 10

«Кабы не было зимы, а все время лето, Мы б не знали кутерьмы новогодней этой…»

Воробьев терпеть не мог благотворительные мероприятия и по мере возможности обходил их стороной. Понаедет разношерстная публика, а ты ходи, как дурак, и делай вид, будто вся эта нудятина интересна. Листовки, рекламки, брошюрки, длинные речи на одни и те же темы и постные лица в придачу.

Конечно! Никто же не знает, что делать, если вдруг на добрые дела потянет! Растеряется народ, поди! А на совесть давить не надо, он и так перечисляет деньги больничкам и фондам, когда те просят или когда страх к стенке припрет. Да, бывает, начнут в голову лезть ужасные мысли, мол, прегрешений полно, а если потом отвечать придется, а если расплата близка и черная полоса на подходе… Сразу бессонница лезет из всех щелей, и нервы гремят, точно ржавые железяки! Тут уж не отвертишься.

И сейчас как раз был тот момент, когда на душе Воробьева было гадко, противно и слякотно. Не пойми откуда взявшаяся паника (вроде за последнее время ничего такого уж выдающегося он не совершил…) набирала обороты, а на столе лежало приглашение на спектакль, сборы от которого пойдут на восстановление и обновление захудалого детского театра.

«Мать вашу! – думал Глеб Сергеевич, расхаживая по комнате от окна до шкафа. – И с кем я должен идти?!»

Он мог бы ограничиться привычным перечислением некоторой суммы денег, но практика показывала, что легкий путь не является верным, то есть потом он будет мучиться еще больше, потому что не отстоял, не отдежурил, не заслужил белой полосы в жизни. Проклятая мнительность покоя не давала: уж если переклинило, то придется доставать костюм, подправлять физиономию и – вперед!

Раньше Глеб Сергеевич взял бы с собой любовницу или секретаршу (хотя это почти всегда совпадало), но теперь ситуация была жалкой и плачевной…

– Один не пойду, – мотнул головой Воробьев и направился к комнате дочери. Распахнув дверь, он громко сообщил: – Алька! Вечером у нас…

– А-а-а!!! – раздался неожиданный визг, и в воздух взметнулось одеяло.

– Ё! – воскликнул Глеб Сергеевич и, отскочив назад, захлопнул дверь. «Что это было?!» – пронеслась короткая мысль.

– Извините… – раздался тихий голос Даши, – но я не одета.

– Черт! – выругался Воробьев и сжал кулаки. – Время одиннадцать часов!

– Я знаю… но мне очень нравится костюм феи… и я его все время примеряю…

«Чокнутая, – твердо решил Глеб Сергеевич. – А кто бы сомневался!»

Когда же, когда же эта Дашка оставит их в покое?! Еще немного, и на благотворительные вечеринки он с радостью поскачет, лишь бы дома не сидеть!

– Где Алька? – Воробьев прижал ухо к двери.

– В магазин пошла, колготки покупать.

Так, пока он гонял машину на помывку, его дочурка уже ушмыгнула по своим делам, а потом скажет, что он ее не предупреждал…

«Да, не предупреждал! Но должна пойти, и точка!»

– Вечером она поедет со мной в театр, – твердо сказал Глеб Сергеевич скорее себе, чем Даше.

– Нет, – раздалось из-за двери.

– Че-е-его?

– У нее другие планы.

– Какие еще планы?! Бедным детишкам нужны спектакли про Карлсона, а у них планы!

Дверь открылась, задев Воробьева, и из комнаты вышла Даша. Никакого костюма феи на ней не было – обычные потертые джинсы и футболка.

– Глеб Сергеевич, – произнесла она с заботой в голосе, – вы не волнуйтесь так… И объясните, пожалуйста, о каких детишках речь?

«Она меня тоже, что ли, чокнутым считает?..» – нахмурился Воробьев, не зная, к чему бы еще придраться.

– Вечером мы идем с Алькой в театр, и точка! – громыхнул он.

– Сегодня у Али в академии новогодняя вечеринка, – мягко объяснила Даша. – Вы же понимаете, как это важно? И она никак не может с вами пойти.

Это был удар, к которому Глеб Сергеевич оказался не готов – соломинка, за которую он крепко держался минуту назад, сломалась, не оставив надежды. Какое ужасное совпадение: вечеринка и благотворительная нудятина! Неужели придется тащиться одному?..

Он смерил Дашу тяжелым взглядом, обиженно поджал губы, развернулся и прошествовал в кухню. Суббота обещала быть долгой и малоприятной.

– Понаехали, – протянул Воробьев и гневно сверкнул глазами. – А моя квартира, между прочим, не резиновая!

– А хотите, я вам пирогов напеку? – раздался сзади бодрый и счастливый голос Даши.

– Брысь отсюда! – рявкнул Глеб Сергеевич и топнул ногой.

* * *

Платье для новогодней вечеринки действительно было сногсшибательным: чуть выше колен, на тонких бретельках, черное, отделанное воздушной тканью цвета оранжевого заката – широкая лента под грудью, бант и волна по подолу. Простое, но одновременно стильное и праздничное. Вряд ли к ярким Алькиным волосам пошло бы что-то другое.

– Ты как… ты как… – протянула Даша. – Как супермодель! Покрутись, пожалуйста, покрутись! Ух ты! Подожди, я сейчас тоже быстренько переоденусь!

Она подхватила наряд феи и метнулась к креслу, а Алька подошла к зеркалу и внимательно изучила отражение. Сейчас она очень себе нравилась, и было немного жаль, что ее, такую красивую, не увидит… например, Зубарев.

– Да, я супермодель, – согласилась она, крутанулась и улыбнулась. Марго и Пенка в любом случае умрут от зависти, и пусть в этот вечер рядом не будет настоящего мужчины. Например, Зубарева? Глупости…

– Я готова! – объявила Даша, и Алька обернулась.

Костюм «прелестная фея в сапогах сорок второго размера» удался на славу. Образ можно было считать целостным, завершенным и многообещающим – волшебная палочка сверкала в руках доброй волшебницы и обещала исполнение любых желаний. Остроконечный колпак отлично держался на голове при помощи тонюсенькой резинки, и Даша могла смело наклонять голову набок, при этом хитро щурясь. Чем, собственно, она и занималась в ожидании вердикта.

– Ты – лучшая фея всех времен и народов! – уверенно сказала Алька. – Нас никто не затмит!

В этот момент мимо распахнутой двери с газетой под мышкой проходил Глеб Сергеевич. Смирившись со своей тяжелой долей (а в театр-то придется ехать одному), он пребывал в дурном расположении духа и с удовольствием нашел бы виновного и прихлопнул его – на полчаса радости бы хватило.

Притормозив, Воробьев остановил ошарашенный взгляд на Даше и с сомнением спросил:

– А сегодня что? День открытых дверей в сумасшедшем доме?

– Не советую так шутить, – фыркнула Алька. – А то моя маленькая милая сестричка взмахнет волшебной палочкой, и…

– Дуры, – припечатал Глеб Сергеевич и пошел дальше.

В четыре часа сборы были досрочно закончены, и оставалось совсем немного времени до выхода. Алька пила чай и переключала телевизионные каналы, а Даша крутилась около елки и посматривала на красный шар со снежинкой – он казался более блестящим, чем обычно, не нужно было особо приглядываться, чтобы заметить внутри золотую пыльцу, которая то медленно двигалась по кругу, то подпрыгивала. Шар манил и точно заговорщицки просил: «Сними меня и возьми с собой, я пригожусь», и хотелось протянуть руку и сцапать его с зеленой ветки. Во всяком случае, богатое воображение Даши рисовало именно такую фантастическую картину.

– Пора! – донесся крик Альки, и Даша устремилась в коридор.

Они дружно надели куртки, повязали шарфы, взяли сумки и шумно вздохнули, будто впереди их ожидала дальняя дорога, опасные приключения и неизвестность. Большая стрелка часов дернулась и показала 16:30, и…

– Одну секундочку, – выпалила Даша, на миг замерла, а затем быстро всучила Альке пакет с колпаком и палочкой. – Я сейчас!

Скинув сапоги, она пулей полетела в гостиную, подскочила к елке, отдышалась, осторожно сняла красный шар, подошла к книжным полкам, взяла коробочку и упаковала будущее счастье.

– Забыла что-то? – спросила Алька.

– Ага, – вернувшись, кивнула Даша и широко улыбнулась, на ее щеках тут же появились ямочки.

Оттопыренный карман «маленькая фея» на всякий случай прикрыла рукой.

Выйдя из подъезда, они сразу направились к автобусной остановке. Погода стояла прекрасная, неторопливо падали крупные хлопья снега, умеренный холод не морозил нос, в воздухе витали еле уловимые ароматы хвои и мандаринов. Фонари распространяли сочный бело-желтый свет, а обнесенная сеткой площадка, предназначенная для уличной торговли елками, мигала разноцветными лампочками и зазывала большими плакатами.

– Подожди. – Даша остановилась, вынула из кармана коробочку, сняла крышку и протянула шар Але. – Я его взяла… ну, просто так. Вдруг счастье привалит именно сегодня, а? Возьми, он же должен быть у тебя, он же твой.

– Ну ты даешь… – протянула Алька. – Зачем ты сняла его с елки?

– Затем, что так надо, – твердо ответила Даша.

– Кому?

– Тебе, конечно. Как он разобьется и принесет счастье, если постоянно будет сидеть дома? Хоть разочек можно его взять с собой?

– Можно, но не сегодня, – простонала Алька. – Я веселиться хочу, танцевать, а не носиться с шаром, как перепуганная курица с яйцом! Еще не поздно вернуться…

– Поздно, – опять улыбнулась Даша и ткнула пальцем в приближающийся автобус. – Это судьба, понимаешь?

– Ничего, придет следующий.

– Алечка, ну пожалуйста. Посмотри на него, какой красивый… блестит же…

– Медный таз тоже блестит, но это вовсе не значит, что мы должны тащить его с собой!

– Обещаю за ним присматривать, не целый вечер, но… мы организуем дежурства…

– Кошмар! – рубанула Алька, взяла коробочку с шаром, накрыла ее крышкой и нарочно небрежно сунула в сумку. – Довольна?

– Ага. Только положи его там аккуратненько, – взмолилась Даша и сморщилась, демонстрируя серьезные душевные переживания и даже страдания.

– А свой шар ты взяла?

– Нет.

– А почему?

– А сегодня не его день.

Шумно выдохнув, Алька уложила красный шар «аккуратненько», покачала головой и назло с насмешливыми искрами в глазах произнесла:

– Деда Мороза нет.

– Есть, – ничуть не обидевшись, ответила Даша, поддала ногой ком снега и… проследила за улетающим в сугроб сапогом.

– Держи автобус! – крикнула Алька, выдала пару ругательств и бросилась спасать немаловажную часть костюма феи.

«Шар бы еще не раздавить, – подумала она на лету и, запутавшись, что случайно, а что нет, схватила сапог и мысленно добавила: – Все же папочка был прав – мы чокнутые!»

* * *

По ступенькам Алька поднималась, расправив плечи, гордо вздернув нос. Она чувствовала на себе восхищенные, любопытные, едкие, дружелюбные, завистливые взгляды и готовилась к битве с Марго и Пенкой. В любой ситуации можно остаться на высоте, не важно, что в душе стужа – этого никто не увидит, это только ее тайна!

Она заставит врагов дергаться, нервничать и суетиться, она наобещает и принца, и белого коня, и замок с башнями прямо напротив академии (не жалко!), а сама будет кокетничать, танцевать, веселиться, есть и пить. Ничего не изменилось – сила и правда на ее стороне, а есть Костик или его нет, не имеет значения.

Алька покосилась на Дашу и улыбнулась. Костюм феи получился отменный – народ раскрывал рты, увидев такое маленькое, но явно шкодливое и хитрое чудо. Они специально сняли куртки еще на первом этаже, чтобы получить удовольствие от реакции окружающих.

«Не удивлюсь, если каждый второй начнет приставать к Даше с просьбами исполнить заветное желание, и не удивлюсь, если несколько взмахов волшебной палочкой превратят мечты в реальность».

– Нам сначала в кабинет бухучета, – сказала Алька, – там переодевается моя группа.

На столах уже было навалено много одежды, на стульях лежали сумки и пакеты. Царил приятный бардак, который говорил о том, что у людей праздник, всем хорошо, и сегодня вовсе не обязательно задумываться о правилах и мелочах.

– Марго и Ленка, – прошептала Даша, старательно не поворачивая голову в сторону доски, где стояли враги в обществе двух молодых людей. – Сейчас начнут цеплять.

– Ну и пусть, – легко ответила Алька, дернув плечом. Она подошла к свободному столу, положила вещи, поправила волосы и чуть одернула платье. Боевой настрой не уменьшился ни на грамм, наоборот, игра началась…

– Кого я вижу! – раздался нарочито громкий, пропитанный лживой радостью голос Марго. – Алевтина – звезда нашего курса! Мальчики, немедленно идемте знакомиться.

– Привет, дорогая! – махнула рукой Пенка, хватая под локоть коренастого плечистого парня в черном парадном костюме.

Алька устроила на краю стола сумку и, улыбнувшись лишь уголками губ, произнесла:

– Привет всем.

На Марго было синее платье до пола, усыпанное сверкающими камушками, сложная прическа держалась на лентах и шпильках. Наверное, мастер-парикмахер часа два сооружал эту красоту, подходящую скорее для свадьбы, чем для новогодней вечеринки. Пенка же нацепила белоснежный балахон, расшитый розовыми бусинками, и повесила на шею розовый шарф, который не выглядел свежо и болтался уныло. Ее волосы, стянутые в высокий хвост, искрились от блесток и заколок-висюлек.

– Это Вадим, это Максим, это Алевтина, а это ее сестра… – Марго нахмурилась и скривила губы. – Забыла, как тебя зовут…

– Даша, – спокойно произнесла Алька.

– Ах да! Отлично, вот вы и познакомились. Мне кажется, вечер будет чудесный, мы уже побывали в зале. Да, Лена?

– Ага.

– Наши активистки, которым обычно нечем заняться, ну не у всех же есть личная жизнь, натащили кучу барахла и украсили все, что только можно. Получилось, правда, мило, но я не люблю вычурность… – Марго перестала разглагольствовать и, будто невзначай, поинтересовалась: – Аля, а где же твой настоящий мужчина? Или вместо него ты пригласила сестру?

Ожидая ответа, Ленка-Пенка аж дышать перестала.

– Сестру я взяла с собой потому, что моя любовь к ней безгранична, – объяснила Алька, – а мой мужчина будет позже, дела, знаете ли…

– Дела? – Марго приподняла правую бровь. – Надо же… А как его зовут и чем он занимается?

– Он самый лучший на свете, – не удержавшись, вклинилась в разговор Даша и, чтобы позлить врагов сестры, одарила лучезарным взглядом сначала Максима, а затем Вадима.

– Так уж и самый лучший? – фыркнула Пенка.

Алька без проблем могла придумать миллион историй с миллионом подробностей на любую тему. Не задумываясь, она бы рассказала о первой невероятной встрече с замечательным парнем, например по имени Сергей или Кирилл, о вспыхнувшей любви, о романтике, о милых подарках и цветах. Затем от души нагородила бы еще чего-нибудь в нагрузку, и ни один человек не усомнился бы в правдоподобности, но все оказалось проще и сложнее одновременно. Алька даже сама не успела понять и осознать тот факт, что объектом ее описаний стал Андрей Григорьевич Зубарев.

– Он занимается наукой, последнее время мотался по командировкам и преподавал. У нас приличная разница в возрасте, и это делает наши отношения… м-м-м… особенными.

Даша сдержала улыбку, но в ее глазах замелькали смешинки.

– А как же он придет, если у него нет пригласительного билета? – продолжила гнуть свою линию Марго.

– Для настоящих мужчин не существует преград, – усмехнулась Алька. – Разве ты этого не знаешь?

– А я, пожалуй, продолжу думать, что этот крутой товарищ из разряда воображаемых дружков, – хихикнула Пенка, прижимаясь бедром к Максиму.

– Значит, мы его увидим? – уточнила Марго с усмешкой.

– Обязательно, – пообещала Алька.

О, теперь ее враги потеряют аппетит и покой, начнут высматривать и выглядывать сказочного принца, и в конце концов свернут шеи и захлебнутся злостью. Она поводит их за нос, развлечется и, возможно, позже начнет говорить: «Кажется, он отправился посмотреть стенгазеты», «Только что был, но захотел сока и отошел», «Он танцует, посмотрите в зале», «А вы его еще не видели? Странно». Представляя состояние Марго и Пенки, которые будут балансировать на грани «верить – не верить» и которые очень захотят уличить ее во лжи, Алька мысленно порадовалась.

Даша была готова выпрыгнуть из сапог и пуститься в пляс, до того ей нравилась ситуация, до того здорово получалось! Конечно, многое висело на волоске, но «все равно, все равно, все равно!».

– Ну ладно, встретимся в зале, – протянула Марго и взяла под руку Вадима. – Пойдем, – сказала она ему, – как же хорошо, что ты всегда находишь для меня время и в любой ситуации всегда выбираешь меня, а не работу.

Вадим довольно выкатил грудь вперед, что-то пробубнил и пригладил светлые волосы ладонью.

– Увидимся, – протянула Пенка и с подчеркнутым обожанием посмотрела на Максима. – Давай потанцуем, милый, всю неделю я мечтала только об этом.

Две сладкие парочки направились к двери, а Даша повернулась к Альке и прошептала:

– Сумку поставь на тот стул – он ближе к окну, и курткой накрой.

– Зачем?

– Чтобы шар был в безопасности.

– С такими предостережениями он никогда не разобьется, – усмехнулась Алька, – а значит, счастья мне не видать.

– Ты его должна беречь, он сам, когда надо, того… Покажи-ка мне его? Жив ли он там? – Даша подошла ближе, наклонилась и сунула нос в сумку. – Ничего, целенький вроде, – добавила она. Выпрямилась и улыбнулась.

Алька тоже заглянула в сумку, вздохнула, мол, от этих чудес с ума можно сойти, уложила коробочку получше – между книгой и кошельком, застегнула молнию и торжественно произнесла:

– А теперь пришло время повеселиться!

* * *

Дойдя до двери, Марго остановилась и обернулась – после разговора на душе остался неприятный осадок. Никак не получалось задеть Альку! Разоделась Воробьева так, что все мужики на нее оборачиваются (впрочем, они всегда на нее оборачиваются), и притащила с собой малолетнюю сестрицу, наряженную в костюм под названием: «Я ненормальная, и счастливее меня нет никого на свете!»

Непонятно, врет Воробьева или нет? Действительно у нее есть супермужчина или все выдумки? Марго сжала губы и прищурилась, пытаясь понять, чем заняты «две противные сестрицы»?

«Что-то у них в сумке… шепчутся, заглядывают… но что там? Может, это как-то связано с Алькиным парнем?..»

Хищное любопытство блеснуло в глазах Марго, и она крепче сжала локоть Вадима. А уж когда она увидела, как бережно и любовно мелкая Дашка укрывает сумку курткой, то, сдержав острое желание покрутить пальцем у виска, твердо решила докопаться до истины…

* * *

Чтобы протиснуться к гардеробу, Глебу Сергеевичу пришлось поработать локтями и обматерить белокурого парня, разодетого в театральный костюм а-ля Юлий Цезарь. Пальцы на обеих ногах отдавили, кто-то дал локтем в бок, а крупная дама в откровенном бордовом платье дернула сумочкой так, что на рукаве образовалась зацепка. На плече еще каким-то образом остался алый след от помады – кому принадлежал отпечаток губ, так и осталось загадкой.

«Зачем я надел светлый костюм?! – ругал себя Воробьев, зло оттирая носовым платком пятно, но усилия не приводили к результату, наоборот, след на глазах становился больше и заметнее. – Черт бы вас всех побрал!»

Он уже сто раз пожалел, что приехал, поддавшись страхам и укорам совести, и поглядывал в сторону выхода.

Театр заманивал спектаклем, рассчитанным на взрослую аудиторию. Видимо, у народа к концу года образовался культурный голод, о чем свидетельствовала толпа зрителей, скучающих в ожидании звонка. В маленьком фойе было тесно и душно, а огромная елка с яркими ящичками для сбора денег могла вызвать только раздражение, потому что занимала слишком много места.

Протиснувшись к буфету, Глеб Сергеевич облегченно вздохнул, сложил и сунул в карман листовку с банковскими реквизитами театра и направился к кексам и бутербродам.

«Специально небось давку устроили, чтобы побольше денег срубить, вот, мол, как мы страдаем, войдите в наше тяжелое положение… – мысленно ворчал он, покупая слишком много: бутерброды, пирожные, шоколадные батончики, двойной кофе. – Посмотрите, у нас аншлаги! У нас гребаная елка! Скоро Новый год! Не скупитесь! Тьфу! Да если у вас такие аншлаги, чего ж бабки просите?»

Усевшись за круглый белый пластиковый столик, он нетерпеливо глотнул кофе и жадно отправил в рот половину бутерброда с ветчиной.

«С такими ценами могли бы сверху огурец положить и столовую ложку красной икры, – продолжил злиться Глеб Сергеевич. – А хлеб точно вчерашний».

Он поднял голову и замер с набитым ртом. Около кассы стояла дамочка-экскурсовод. В одной руке стакан с чаем, в другой – бумажная тарелка с кексом. Давняя знакомая (а по сути все еще незнакомка) оглядывалась по сторонам, прикидывая, куда бы присесть – свободных столиков не осталось, а мешать кому-то она явно не хотела.

– Поел, называется… – выдавил Воробьев и заработал челюстью, дожевывая.

Она увидела его – в глазах сначала вспыхнуло изумление, а затем радость, и направилась к его столику.

Глеб Сергеевич придирчиво оглядел дамочку-экскурсовода с головы до ног и тяжело вздохнул: «На похороны, что ли, собралась?» Черная юбка-трапеция доходила почти до щиколоток, серая кофта с геометрическим орнаментом подчеркивала бледность лица, а газовый платок (опять же серый), аккуратно повязанный на шее, удручал еще больше. Косметика отсутствовала, отчего возраст не становился загадкой.

«А я снегиря твоего купил», – злорадно подумал Воробьев и распрощался с возможностью спокойно поесть.

– Здравствуйте. Удивительно, мы опять встретились! Можно я сяду с вами?

– Садитесь, – натянуто ответил Воробьев. «Как будто у меня есть выбор!» – Угощайтесь, – он указал на стопку бутербродов и сладкое. – Мне все равно столько не съесть. Какая же духота и теснота… Стоило тащиться целый час, чтобы почувствовать себя селедкой в бочке!

– Ну что вы, – укоризненно произнесла она, взяв двумя пальцами кекс. – Это замечательный театр! Я сюда приводила племянников, пока они не выросли.

«Конечно, у нее есть сестры, браться, тети, дяди, и у всех вполне нормальная личная жизнь. Женятся, разводятся, скандалят и так далее! А она – одинокая гармонь, на которую с удовольствием родственнички спихивают своих отпрысков».

– Как вас зовут? – резко и даже грубо спросил Воробьев, не сомневаясь, что услышит и имя, и отчество, и фамилию.

– Сенечкина Инна Михайловна. А вас?

– Глеб Сергеевич.

Воробьев и не помнил, когда ему приходилось представляться подобным образом, почти всегда (за редким исключением, по работе) он знакомился с женщинами гораздо моложе себя и говорил просто «Глеб». То игриво, то с улыбкой, то легко, по-пацански, то значимо. Ему и имя-то свое нравилось – короткое, редкое, мужественное. Но Сенечкина Инна Михайловна и здесь удружила! Язык не повернулся назвать только имя.

Настроение Воробьева ухудшилось еще на пару пунктов, потому что он вдруг почувствовал себя не бравым парнем, покорителем юных сердец, а взрослым мужчиной, солидным человеком, отцом двадцатидвухлетней дочери.

– Очень приятно, – улыбнулась Инна.

«А мне не очень!»

– Ешьте, – бросил он и придвинул к ней одну из тарелок. – Значит, спектакль пришли смотреть?

– Да, вечер благотворительный, и, к счастью, именно мне достался билет. Дело в том, что билет прислали в офис, а никто идти не захотел. Я сейчас в строительной конторе подрабатываю, сестре помогаю… У нее скопилось очень много работы, и мне разрешили временно…

– А я пришел как раз из-за этой самой благотворительности, – едко перебил Воробьев. – Дела, знаете ли, добрые покоя не дают.

В глазах Инны промелькнуло восхищение, пальцы вцепились в край стола и побелели. Она точно увидела перед собой одно из чудес света и не знала теперь, как себя вести.

– А я же еще тогда, когда вы согласились меня подвезти, подумала: до чего же чуткий и отзывчивый человек! Вы спешили и все равно остановились. А потом денег с меня не взяли.

«Трудно было не остановиться, когда ты бросилась на лобовое стекло с тюками и сумками, кому ж в тюрьму охота, – усмехнулся Воробьев, не признаваясь, что похвала приятна. – Ненормальная, – на всякий случай добавил он».

Раздался первый звонок, и Глеб Сергеевич засуетился – это был отличный повод избавиться от дамочки-экскурсовода.

– У вас какой ряд? – спросила она.

– Третий. Партер.

– А у меня девятый.

– Желаю получить массу приятных впечатлений, – выдал он и старательно улыбнулся.

Но странно, во время первого действия Воробьев совершенно не мог спокойно сидеть, так и тянуло обернуться и посмотреть, где именно устроилась Инна? Он представлял ее тихой, серьезной, бледной, но с восторженным румянцем на щеках. Наверняка она внимательно следит за игрой актеров, и эта лабуда ей нравится. Она изредка открывает программку и читает фамилии лиц, причастных к происходящему на сцене. («Совершенно бестолковое и бесполезное занятие!») Тычет пальцем, читает и губами шевелит! Он оборачивался, но не находил ее.

– Гражданин, перестаньте вертеться, – дребезжащим голосом произнесла за спиной пожилая женщина.

– Вас я забыл спросить, вертеться мне или нет! – шикнул на нее Воробьев.

Глава 11

Здравствуй, Дедушка Мороз…

Даша выпила два стакана сока подряд и теперь с удовольствием уплетала эклеры. Шоколадная глазурь таяла и пачкала руки, но маленькую фею подобные мелочи не могли смутить, она облизывала пальцы и жадно поглядывала на корзиночки со взбитыми сливками и сахарные трубочки.

– Здорово! – охарактеризовала она происходящее и добавила: – Сейчас я поем и пойдем танцевать, ладно? Я очень хочу танцевать!

– Не торопись, жуй, – улыбнулась Алька, оглядывая зал. На душе было тепло и приятно именно от того, что Даше сейчас хорошо. «Он занимается наукой, последнее время мотался по командировкам и преподавал. У нас приличная разница в возрасте, и это делает наши отношения… м-м-м… особенными». Алька взяла мандарин, очистила его и положила дольку в рот. Почему же она описала Зубарева, а не кого-то другого? Костика не стала – это понятно, теперь причислить его к ряду настоящих мужчин она не смогла бы даже под дулом пистолета, но можно же было соврать иначе… Например, герой ее романа – очень занятой врач, спасающий жизни двадцать четыре часа в сутки, или пожарник, или спортсмен… Но она выбрала Андрея Зубарева.

Алька отдала мандарин Даше, вытерла руки салфеткой и замерла. «Я думаю о нем, вспоминаю, но это, конечно же, не…» Просто их короткие отношения не имели названия, зато имели накал и непредсказуемость. Просто осталась недосказанность… «И вообще, он старше меня на тысячу лет!»

– Пойдем танцевать, – сказала Алька, и ее взгляд пополз по однокурсникам и гостям.

– Ага, вон Марго и Ленка. Хихикают… – Даша тоже вытерла руки и тоже прицельно скользнула взглядом по лицам. Поправив колпак, она помахала палочкой в такт музыке и добавила грозным голосом: – Наверное, замышляют какое-нибудь чудовищное зло.

– Кто бы сомневался, – ответила Алька.

Они переглянулись и, не сговариваясь, решительно направились в сторону врагов. Высокие тонкие каблуки туфель еле слышно постукивали, сапоги сорок второго размера многообещающе шаркали.

Марго и Пенка перестали болтать и, насмешливо поджав губы, приготовились к очередной милой ругани, но, как оказалось, с ними разговаривать никто не собирался…

– Вадим, можно пригласить тебя на танец? – спросила Алька и, не дожидаясь ответа, потянула парня на середину зала.

– Максим, можно пригласить тебя на танец? – спросила Даша и выдала робкую девичью улыбку.

* * *

Какая наглость! Марго не поверила собственным глазам и сильно толкнула подругу локтем. Ленка-Пенка, временно утратив дар речи, крякнула и прошипела нечто невразумительное. Разве могли они представить, что их мужчины легко и просто пойдут танцевать с другими девушками? То есть позже – да, народ развеселится, раскачается и толпа смешается, но не первый же танец! И главное – с кем?! С ненавистной Алькой Воробьевой и ее сестричкой!

– Гадины, – выдохнула Марго. – Ее мужик не пришел, так она моего утащила.

– А эта… – подхватила Ленка-Пенка, нервно теребя розовые бусины на балахоне, – Дашка! От горшка два вершка, а задницей крутит будь здоров!

– И парни хороши – согласились. Я же им говорила, предупреждала…

– Нет, они не виноваты, неудобно же отказывать…

– Когда дело касается Воробьевой, то очень даже удобно! – вспыхнула Марго. – Почему-то у всех парней отключается мозг, когда она появляется поблизости! Стой здесь, никуда не уходи, я сейчас приду…

– Ты куда?

– М-м… в туалет.

Вечер пошел не так, как планировалось, и Марго не собиралась мириться с этим. По крайней мере ей срочно нужна весомая компенсация за моральный ущерб, а уж потом Воробьева у нее попляшет! Должна же хоть когда-нибудь восторжествовать справедливость? Почему не сейчас? Другой возможности победить Альку, наверное, и не представится… Защита диплома, затем пьянка-гулянка, и все…

Марго воровато оглянулась и направилась к кабинету бухгалтерского учета.

«Посмотрим, какие тайны есть у Воробьевой! А Ленке знать об этом ни к чему, а то проболтается своему тупому Максу… Или я ей потом расскажу…»

Тема мужчин была особо болезненной, и именно поэтому провал Альки ожидался с повышенным злорадством и нетерпением. Это отличный повод ткнуть выскочку носом в правду: ты никому не нужна, ни на что не способна, ты одинока. И уйти с гордо поднятой головой. Увы, сама Марго никого не любила и ни с кем не встречалась. С высоким пижонистым Вадимом она некогда училась в одном классе, и проживали они на одном этаже. Мамы – подружки, и папы – друзья. Скука смертная! О, сколько пришлось его уговаривать сыграть роль Ромео! С каким трудом удалось оттащить его от компьютера! Унизительно, и за это тоже должна ответить Воробьева!

«Как же хорошо, что никого нет».

Маргарита подошла к стулу, на котором лежали Алькины вещи, прислушалась, а затем быстро отложила куртку в сторону, расстегнула молнию сумки и заглянула внутрь. От волнения и любопытства зачесался нос, и вспотели ладони, но на эти мелочи она не обратила внимания. «Что там?» – стучал в висках вопрос, и рука сама потянулась к тайне…

Марго надеялась найти фотографию, документ или… Да какая разница! Любая вещица, утрата которой способна огорчить Воробьеву и ее сестру, будет кстати! Любая вещица, наделенная хоть какой-нибудь информацией, тоже обрадует! Главное – найти.

В сумке не лежало ничего интересного, такого, чтобы увидеть и ахнуть, но вот небольшая с виду обыкновенная коробочка наверняка хранила секрет, наверняка именно ее прятали Алька и Дашка. Больше-то нечего!

Торопливо вынув коробочку, Марго открыла крышку и с изумлением и разочарованием уставилась на самый обыкновенный шар красного цвета.

«Ерунда какая-то… Ей кто-то подарил? Или она собралась кому-то подарить?»

И как использовать эту елочную игрушку в своих целях?..

Где-то хлопнула дверь. Марго вздрогнула, мгновенно застегнула «молнию» сумки, кинула сверху куртку, заметалась, и, не зная, куда пристроить дурацкий шар, подскочила к своим вещам и сунула коробку в пакет с шарфом и шапкой. Вновь прислушавшись, прижав ладонь к груди, она выскочила из кабинета и устремилась к залу, пытаясь на ходу успокоиться и решить, что делать с бесполезной находкой.

* * *

Высидев первое действие, с трудом дождавшись антракта, Глеб Сергеевич не стал суетиться. Наоборот, старательно изображая равнодушие и усталость, он поднялся, поправил галстук и, не оглядываясь, направился к проходу. «Наверняка она уже отыскала меня и смотрит… Ну-ну, пусть смотрит… А мне-то все равно! Инна Михайловна, Инна Михайловна… Сама себя развлекай!»

Но Воробьев все же пошел чуть быстрее, оторвал взгляд от пола и осторожно огляделся. Дамочка-экскурсовод стояла около первого ряда амфитеатра и с робкой улыбкой ждала его. Глеб Сергеевич кивнул и самодовольно усмехнулся: «Прилепилась! Не отдерешь! Будет теперь трещать о спектакле и вспоминать своих сопливых племянничков…»

Но среди эмоций, переполнявших душу, не было злости, он точно уговаривал себя, убеждал, что Сенечкина Инна Михайловна по-прежнему достойна лишь раздражения.

– Отличный спектакль, правда? – тут же оправдала ожидания Инна. – Час трепета и восторга. Я смотрела, затаив дыхание! Жаль, передо мной сидит очень высокая женщина, и прическа у нее… Плохо видно. Но это, конечно, ерунда! Какие актеры! А музыка? Вам понравилась музыка?

Все, что Воробьев мог сказать по этому поводу, не заняло бы и полминуты, он совершенно не следил за сюжетом, не знал имен главных героев и смутно помнил, как выглядят декорации. Восторг и трепет пронеслись мимо, не задев даже ветерком.

– Да, согласен, музыка нормальная, – выдал он и последовал за толпой, не сомневаясь, что восторженная Инна потянется следом. С удивлением он обнаружил ее руку на своем локте и недовольно насупился. Беспардонная дамочка!

– Давайте посмотрим фотографии актеров, – предложила она. – Я в каждом театре обязательно разглядываю фотографии!

– Зачем?

– Интересные лица, и актеры часто совсем не похожи на тех героев, которых…

– Вы заядлая театралка? – перебил Воробьев, останавливаясь около фотогалереи.

– Нет, знаете, сейчас это дорого… – Она смутилась. – То есть, чтобы носить такое почетное звание, нужно много ходить по театрам, много узнавать, следить за премьерами и прочее. Я же хожу иногда и только. После спектакля у меня обычно такое состояние души…

«Этого я уже не переживу, – тяжело вздохнул Воробьев. – Я совсем другой стриптиз уважаю, никак не душевный! Ну почему, почему ты такая безнадежная клуша?! Невозможно же! Нужно пользоваться косметикой… юбочки там всякие… финтифлюшки напяливать! Тоска же зеленая…»

– Я отвезу вас домой после спектакля, – неожиданно произнес он и мгновенно встретил благодарный свет ее голубых глаз.

– О, спасибо, вы необыкновенно добры. Честно говоря, я ужасно боюсь ходить вечерами одна, – Инна стала теребить шарфик. – Может, это покажется вам глупым, но вот боюсь… Хулиганы всякие… – она опять смутилась.

«Конечно, глупо, – подумал Воробьев. – Кто на тебя позарится? Сразу же ясно, что ты вцепишься в свою сумочку и умрешь, но не отдашь денег, о маньяках-то я вообще молчу… Они сторона незаинтересованная. И небось в кармане у тебя свисток!»

– Мне не трудно вас подвезти, – ответил он сухо.

– А я в кармане пальто свисток ношу… на всякий случай.

– Очень полезная вещь.

– Да? А мои племянники смеются.

«Опять эти племянники!»

– Не обращайте внимания.

– Ой, посмотрите! – воскликнула Инна и указала пальцем на портрет холеного мужчины, причесанного тщательно, наверняка с использованием геля для волос. – Это же Грушин! Узнали?

– Нет, – буркнул Глеб Сергеевич.

– Он играет Артемия.

«Боже, кто это??? Наверное, я должен был видеть его на сцене…»

– Ну-у, вроде он, – протянул Воробьев с большим сомнением.

– Точно-точно… На фотографии его лицо получилось более мужественным, как вам кажется?

«Совсем обалдела, что ли? – расстроился Глеб Сергеевич. – Без зазрения совести обсуждает достоинства другого мужика при мне… Какой он на фиг мужественный?! Старше меня лет на десять, похож на растолстевшего кота, и усы у него жалкие».

– Мне кажется, рожа у Грушина малосимпатичная, – честно ответил Воробьев, не в силах уже сдерживаться.

– Ну зачем же вы так, – расстроилась Инна, отчего морщины вокруг глаз стали заметнее. – Сейчас я посмотрю в программке – интересно, он или не он…

– Извините, привык говорить то, что думаю.

– А это даже хорошо, – она тут же улыбнулась и заглянула ему в глаза. Глеб Сергеевич почувствовал неловкость, ему захотелось отвести взгляд и немедленно уйти. Но Инна смотрела и смотрела, и он не смел шелохнуться. – Вы правда подвезете меня?

– Подвезу, – коротко ответил Воробьев и добавил: – После спектакля ждите меня здесь, на этом месте. Только не перепутайте! – под конец вспылил он, вдруг испугавшись, что она заблудится в трех соснах, и он, как дурак, будет напрасно ждать и нервничать.

– Да, конечно, – горячо заверила Инна.

Глеб Сергеевич мог пригласить ее сесть рядом – кресло-то было свободным – но не стал. Ему показалось, что он не выдержит часа в ее присутствии – это какое-то немыслимое напряжение, когда нельзя чихнуть или лишний раз пошевелиться…

Почему нельзя?

Он не сможет.

Не сможет, и все.

* * *

После пятого танца у Альки тоже проснулся аппетит. Наложив на пластиковую тарелку без особого разбора мини-бутерброды и пирожные, взяв бутылочку минералки и стакан, она удобно устроилась около окна. Даша, приглашенная старостой группы, Лешкой Кнышевым, в это время кружила по залу, изредка размахивая палочкой, смеясь, хватаясь то за колпак, то за плечо кавалера.

– Не скучно? – раздался холодный голос Марго.

– Не-а, – обернувшись, ответила Алька.

«Королева» приплыла вместе со свитой: Пенка висла на плече Максима, Вадим тоже стоял рядом, жадно поедая корзиночку с кремом. Если парни находились в хорошем расположении духа, то девушкам явно не помешала бы прививка от плохого настроения (или злости) – глаза выдавали их тайные мысли и чувства.

– Ты все одна? – с намеком спросила Марго. Теперь, после кражи, она чувствовала себя немного отомщенной. Пусть елочная игрушка (по сути – безделица), но для Воробьевой-то шар что-то значит, не зря же сестрички шептались…

– Не-а, – мотнула головой Алька. – Я в приятном обществе минералки и бутербродов.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем речь, – надавила Пенка и кинула на Максима продолжительный липкий взгляд, мол, вот мой умопомрачительный принц, а где твой?

– Ну, зачем же так, – нарочито укоризненно протянула Марго. – Настоящий мужчина Алевтины Воробьевой обязательно появится, и мы с ним познакомимся. Я свято верю в это, а если и спрашиваю, то только потому, что не терпится поскорее увидеть… Я вообще любопытная, но тут особый случай, – слово «особый» она выделила.

Алька выдала насмешливую улыбку и взяла паузу. Конечно, они ждут ее ответа, надеются одержать верх и выставить на посмешище. Конечно! Что ж, она легко подарит врагам полминуты надежды на скорую победу (не жалко!) – это ее личное шоу, а значит, интрига в ее власти. Вот они стоят в ряд и ждут, у Пенки даже щеки покраснели от нетерпения, Вадим перестал жевать…

Алька перевела взгляд с одного врага на другого и, подыгрывая, произнесла:

– Не понимаю, к чему столько разговоров?

– То есть он не придет? – тут же отреагировала Марго, и ее глаза хищно сверкнули. Еще бы! Теперь она коршуном может спилотировать на жертву и запрыгать от радости.

– Я знала! – выдохнула Пенка.

– Странные вы какие-то, – равнодушно дернула плечом Алька. – Твердите одно и то же, одно и то же… Я уже сто раз сказала, что он будет позже.

– Когда? – спросила Марго.

– Ну-у… Через полчаса, через час… Как освободится. Он же не оболтус какой-нибудь, а взрослый человек, ответственный.

– А ты позвони ему и уточни, – подалась вперед Пенка. – Чтобы мы не волновались.

Алька засмеялась громко и искренне, это помучилось у нее неожиданно, звонко и кое для кого очень обидно.

– А вы-то почему волнуетесь? – успокоившись, спросила она. – Не надо волноваться, идите и веселитесь. Он же приедет ко мне, а не к вам.

– Потому что ты врешь! – взвилась Пенка. Она редко вставляла слово первая, эта привилегия всегда была за Марго, но тут не утерпела. – Никто с тобой больше двух дней встречаться не станет. Факт! А если и станет, то потом все равно бросит.

– Мне кажется, вам пора выпить прохладительные напитки, – усмехнулась Алька, не желая вступать в дешевую перепалку, подчеркивая свое превосходство. – Очень, знаете ли, успокаивает нервную систему.

Какие страсти! А ведь она еще даже не начала толком водить их за нос. Что же будет через час? Алька сдержала улыбку, взяла бутерброд с тарелки и принялась есть с аппетитом. Ступайте, девочки, ступайте, не мешайте… А самый лучший мужчина на свете скоро появится – обязательно. Не сомневайтесь! И вас, конечно, позовут и познакомят…

Но в душе грусть уже дала первые всходы. Невольно Алька вспомнила и о предателе Костике, и о прежних чувствах, которые теперь казались ненастоящими, и о том, как совсем недавно она собиралась на эту новогоднюю вечеринку… Слова врагов занозами засели в сердце, и выдернуть их пока не получалось. Алька думала, что справится, что игра ее взбодрит, что все пустяк, и… Почему же тяжело и обидно? Неужели не хватит сил? Принцы, женихи, кто лучше, кто хуже, кого любят, а кого нет… Ерунда же.

– Здесь так хорошо! Так здорово! – Даша, пролетая мимо, резко остановилась и, тяжело дыша, продолжила: – Представляете, будут разыгрывать призы! Можно получить чайник или фен!

– С ума сойти, – закатила глаза Марго. – Подумать только… чайник или фен. Всю жизнь мечтала!

– А зубную щетку там не разыгрывают? – хихикнула Пенка.

– К сожалению, нет, – легко ответила Даша. – А вы почему такие хмурые?

Она улыбнулась, отчего на щеках появились ямочки, сдула со лба челку, шагнула к Альке и, встав плечо к плечу, поправила съехавший колпак.

– Нет, мы не хмурые, – ответила Марго. – Эх, жаль, нет шампанского. Алкоголь, увы, в стенах академии запрещен. А ты, Даша, с кем-нибудь встречаешься? – спросила она, желая вернуться к любимой теме и хоть каким-нибудь образом прижать Воробьеву к стенке.

– Не-а. Я еще маленькая, – она потупила взор и шмыгнула носом.

– Это точно! – выпалила Пенка и стянула с шеи розовый шарфик. – Здесь ужасно душно. И мне надоело ждать!

– А вы не ждите, – многозначительно посоветовала Алька. – Развлекайтесь.

– Давай начистоту, – вздернув подбородок, начала Марго. – Хватит кормить нас завтраками. Твой ученый существует или нет? Если нет, то мы обещаем не слишком долго смеяться, и…

Алька давным-давно могла доходчиво объяснить врагам, куда им следует пойти – проблем с достойной фразой не возникло бы. Но тогда пусть на миг, но пришлось бы обнажить свои чувства, а это исключено… Нет, злость не ее козырь, ее победы другого порядка. Вот только что ей сделать с собственными чувствами? Ей тяжело и больно. Ученый… Намного старше ее… Нет, про Зубарева она ляпнула случайно – к слову пришлось, но почему-то сейчас, когда Марго напомнила о нем, стало еще хуже… Чем Андрей сейчас занимается? Читает лекции студентам, смотрит телевизор, садится в машину, листает книгу, совершает переворот в науке…

Чем же он занят в данную минуту?

Вспомнил ли он ее хотя бы раз?..

И что подумал при этом?

Между ними пропасть… Да и какая разница! Не важно.

– …а может, он настолько стар, что не в состоянии доковылять до академии? – закончила Марго и тут же захохотала над собственной шуткой.

– Нет, – мечтательно произнесла Даша, проглатывая нехорошие слова, – он волшебный, замечательный, ни у кого такого нет…

Алька посмотрела на вдохновенно врущую сестру, приободрилась и перевела взгляд на… Нет, сосредоточиться на Марго она не успела, и колкости не соскочили с языка, враги вообще мгновенно были забыты, заброшены… От дверей прямиком к ним с пухлым мешком, небрежно перекинутым через плечо, неторопливо шел Дед Мороз. Крепкая фигура, красная шуба-халат, усы и борода… Увидев его, толпа радостно взревела, замахала руками и запрыгала. А сердце Альки дернулось, затихло, а затем застучало вновь. Это был он – Андрей Григорьевич Зубарев… Она бы узнала его из миллиона других Дедов Морозов! Выстроите их в ряд, и она безошибочно ткнет в нужного пальцем! Глаза, походка и, наверное, что-то еще – неведомое, возможно доступное только ей одной, играли решающую роль и отметали сомнения.

Андрей Григорьевич Зубарев… Мужчина, который побеждал ее неоднократно, который целовал так, что она отвечала… Не собиралась, но отвечала. Мужчина, которого душа отказывалась забыть…

«Волшебный, замечательный, ни у кого такого нет…» – вот как охарактеризовала его Даша.

А она, Аля, согласна с этим?

«Да», – поймала она неожиданный ответ и вздрогнула.

И он напялил этот костюм…

Приехал…

Взрослый, серьезный, преподает, между прочим…

Но… но каким ветром сюда занесло Зубарева?

«Дашка!» – подскочила мысль, и Алька повернула голову вправо, но младшей сестры поблизости не оказалось… – «Смоталась, хитрюга!» – Душа вдруг размякла и успокоилась.

Андрей подошел к ним, остановился и опустил мешок на пол.

– Здравствуй, Дедушка Мороз, – произнесла Алька и… мягко улыбнулась. Секунда – и битва продолжается, только теперь на нескольких фронтах одновременно. Улыбка стала тонкой, в глазах сверкнул вызов.

– Здравствуй, – спокойно произнес Андрей, проигнорировав всех, кроме нее. Задержал взгляд, а затем добавил нараспев старческим голосом: – Еле добрался до вас, шел через леса и поля, через реки, через горы, устал… Вижу, вы елочку пушистую нарядили – молодцы, порадовали старика! А что же не танцуете? Непорядок… – он протянул руку Альке и произнес теперь своим голосом: – Спасибо, что дождалась. Могу я пригласить тебя на танец?

– Да, – ответила она и краем глаза выхватила вытянутые лица Марго и Пенки.

Дашке потом, конечно, нужно надрать уши, но не сильно…

* * *

Расставаясь с Алей после поездки в Волгоград, Андрей знал, что это не конец истории… Наверное, поэтому и отпустил без лишних слов. Пусть так, пусть так… И еще – ему было о чем подумать и было что признать… С Алей бесконечно хорошо и интересно, и она перестала быть просто дерзкой девчонкой, отстаивающей свои позиции. Она – девушка… женщина… Которую он хочет.

Ночной Дашин звонок нисколько не удивил Андрея, не зря же она просила номер его телефона, не зря серо-голубые глаза смотрели лукаво. О нет, она не сказала: «Не могли бы вы приехать на новогоднюю вечеринку? Понимаете, Аля хотела появиться в академии с Костиком, но он ее предал, и теперь все плохо… Помогите, пожалуйста!» Нет, Даша полчаса разговаривала с ним о погоде, о мире во всем мире, о Москве, о Глебе Сергеевиче Воробьеве, о любимом пломбире, снегирях и о многом другом и лишь после мимоходом выдала: «А у Али завтра вечеринка в академии. И я тоже иду! В костюме феи! У меня есть самый настоящий колпак, волшебная палочка и белые сапоги… ну, нормальные такие сапоги… на вырост… сорок второго размера! Вообще-то на вечеринку все притащат своих парней и девушек, но мы идем вдвоем. Да. У Альки есть такие вредные однокурсницы, вы не представляете… Ну очень вредные». Она произнесла еще пару «ничего не значащих» фраз, и Андрей понял – надо ехать. Он нужен. Завтра.

– Какими судьбами? – поинтересовалась Алька, положив руки ему на плечи.

– Раздавал подарки, шел мимо, решил заглянуть.

– Не жарко? – с намеком на костюм спросила она.

– Жарко, – честно ответил Андрей. – Бороду и шапку я бы точно с удовольствием снял.

Алька заглянула в его глаза и почувствовала, как кружится голова и отнимаются ноги. Только сейчас, в эту секунду, она до отчаяния поняла, как соскучилась по Андрею Григорьевичу Зубареву – партнеру отца, укротителю молекулярной биологии и… Деду Морозу. Волна воспоминаний нахлынула и затопила все остальные переживания и мысли. Ни Марго, ни Пенка уже не существовали…

Он приехал поддержать ее.

Или загладить вину?

Но вроде уже загладил поездкой в Волгоград.

Его руки сейчас на ее талии, отчего тепло и приятно…

Алька отвела взгляд и увидела Дашу, радостно втирающую что-то Марго и Пенке. Страшно представить, какую мелодраму может нагородить это юное хитрое создание в момент особого вдохновения! И ведь палочкой размахивает! Как бы все не сбылось!!!

«В следующий раз получит костюм мыши или зайца. Никаких фей!» – твердо решила Алька.

– А как вас впустили без приглашения? – спросила она Андрея.

– Перед Дедом Морозом обычно открываются любые двери.

– А что в вашем мешке?

– Моя куртка.

– Значит, подарков нет? – улыбнулась Алька.

– Увы, – ответил Андрей. – Даша разговаривает с твоими подругами?

– Нет. С врагами.

– Познакомишь?

– А вы не боитесь? Они страшные.

– Не боюсь, – ответил Андрей. Его правая рука поднялась чуть выше по ее спине, а левая опустилась чуть ниже. Теперь он заглянул ей в глаза. – Если они будут плохо себя вести, я всегда смогу превратить их в сосульки или шишки. Но сначала я бы снял костюм – действительно жарко.

Как только танец закончился, Алька потянула Зубарева в кабинет бухучета. Ее шаг был быстрым и бодрым, в душе не осталось и капли уныния.

«Ладно, я готова признать, что его приезд меня обрадовал, но, конечно, это связано не с моим личным отношением к нему, а с Марго и Пенкой. То есть мне так удобно. Не более».

Но отчего-то настроиться на волну расчета не получалось – губы растягивались в улыбку, радость маленьким ярким мячиком подпрыгивала в груди.

– Кидайте свои вещи здесь, – сказала Алька, указывая на куртку Даши. – Могу отвернуться, если вы стесняетесь.

Андрей снял шапку, усы с бородой, положил на стол и, прощаясь с образом Деда Мороза, провел ладонью по лицу.

– Да, пожалуй, отвернись, – спокойно ответил он, чтобы ее подзадорить.

Алька хмыкнула, отошла к шкафу и отвернулась, хотя большей глупости нельзя было придумать (под красной шубой у Зубарева есть одежда!). И очень хотелось обернуться, и очень хотелось сказать ему что-нибудь колкое и едкое. Но как же хорошо, что он приехал, что он рядом…

– Все? – нетерпеливо спросила Алька.

– Да, – ответил он.

Она развернулась и увидела перед собой немного другого Андрея Зубарева. Черный костюм, белоснежная рубашка, темно-серый атласный галстук в тонкую черную полоску, начищенные ботинки…

– Это костюм шпиона или разведчика? – приподняв бровь, довольно поинтересовалась Алька.

– Не то и не другое, – ответил Андрей. – Это костюм преподавателя.

– А-а… понятно… У нас почему-то преподаватели выглядят иначе… Мне тоже нужно было увлечься вашей биологией… молекулярной…

Они обменялись сначала быстрыми насмешливыми взглядами, а затем улыбками. Андрей подошел к Але и предложил:

– Может, пришло время говорить мне «ты»?

– С чего бы это?

– Просто так.

«Что же ему рассказала Даша?.. Почему он предлагает?..» – Алька чуть вздернула нос и небрежно ответила:

– Только на один вечер, в качестве эксперимента.

– Договорились.

– Пошли? – спросила она и взяла Андрея под руку.

– Пошли, – ответил он.

Глава 12

Фея творит добро

Когда Даша многозначительно сообщила: «Да, это он, и я его обожаю!», Марго закусила нижнюю губу и переглянулась с Ленкой-Пенкой. Неужели опять не получится загнать ненавистную Альку Воробьеву в угол? Неужели опять провал? Почему же так не везет?!

И как красиво, сказочно он появился! В костюме Деда Мороза. Да, такой любые преграды обойдет легко и просто… Но, может, если снять усы и бороду, окажется, что он похож на пугало огородное?..

«Зовут его Андрей, фамилия Зубарев, и он очень красивый, то есть мужественный и… и… у меня слов не хватает, чтобы его описать!» – выдала Даша следующую порцию информации.

«Прихлопнуть бы эту маленькую счастливую фею!» – мысленно взорвалась Марго. Алька с Дедом Морозом танцевали и так смотрели друг на друга, что хотелось рвать и метать, рвать и метать! Ну что, что все находят в Воробьевой?! Конечно, она стройная и даже симпатичная, но «совершеннейшая дура, выскочка и просто ненормальная!».

А Даша тараторила, ахала и вздыхала, отчего у Ленки-Пенки лицо сморщилось, а Марго заскрипела не только зубами, но и всеми чувствами и желаниями сразу. «Пусть, пусть вернутся, – утешала она себя, как могла, – а мы уж посмотрим, какой он красавчик…»

Но увиденное никак не могло утешить. После недолгого отсутствия Алька Воробьева вернулась не в обществе хромающего старца, трубочиста или наиближайшего родственника Квазимоды. Зубарев не был обременен горбом, шрамом через все лицо, третьей ногой или вампирскими клыками. Он был хорош, подтянут, крепок и уверен в себе, именно о таком мужчине Марго мечтала долгие годы, практически грезила, представляла, как выходит за него замуж. А то, что он оказался значительно старше Альки, добавляло ситуации больших жирных плюсов, Андрей сразу воспринимался состоятельным, самодостаточным и заботливым. Это не ровесник-однокурсник, который неделю думает, в какую кафешку пригласить, какие цветы подарить, как обнять и что сказать. Нет, это мужчина, который точно знает, чего хочет…

Алька держала Зубарева под руку, и в каждом ее шаге, движении сквозила убийственная гордость. Марго вновь обменялась взглядами с Ленкой-Пенкой, выпрямила спину, поправила волосы и изобразила приветливую улыбку (далось с трудом, но есть такое слово – надо).

* * *

– Познакомьтесь, – сказала Алька, – это Андрей.

Уточнять, кем именно ей приходится Зубарев, она не стала. Враги упали бы замертво, если бы услышали следующее: «Перед вами мужчина, вступивший в сговор с моим отцом, подкупивший моего жениха, разбивший вдребезги мой брак! Также он нагло воспользовался двумя чрезвычайными ситуациями подряд и сначала прилег со мной на диван, а затем в присутствии двоюродной сестры поцеловал. Но на этом его подвиги не заканчиваются. Далее Андрей склонил меня к партии в бильярд, выиграл ее и потребовал… хм, ни много ни мало – мою честь, а точнее, ночь страсти!» Нда, врагов нужно поберечь, им сейчас и так не позавидуешь…

Представив всех по очереди, наслушавшись лживых «очень приятно», Алька расслабилась и почувствовала себя невесомо-счастливой. Вечеринка наконец-то стала для нее праздничной, будто неожиданно включили звук и она услышала музыку, смех, хлопки, шутки. Алька не заметила, как сильнее сжала руку Андрея, точно боясь, что сейчас он исчезнет, и тихо вздохнула. Но он не оставил это без внимания и чуть заметно улыбнулся.

– Вы действительно большой ученый? – спросила Марго.

– Пока нет, но стремлюсь к этому, – серьезно ответил он.

– А где вы познакомились? – поинтересовалась Пенка, краснея от любопытства и недовольства еще сильнее.

– Андрей – бизнес-партнер моего отца, – объяснила Алька.

Теперь ее разбирал смех. Врать и не приходилось, фразы сами наслаивались одна на другую, подчеркивая несуществующие отношения. О, если бы они знали, если бы знали!

– Да-а, сейчас много наукой не заработаешь, – невпопад протянул Вадим и тут же схлопотал сердитый взгляд Марго.

– А вы попробуйте, вдруг получится, – посоветовал Андрей.

Он держался сдержанно, спокойно и был готов к любому вопросу. Алька посмотрела на него с уважением и поймала себя на мысли, что сказать Зубареву «ты» ей не просто. Барьер какой-то. То есть она скажет, если понадобится, но в душе споткнется и почувствует неловкость. Да, у них большая разница в возрасте, но дело не только в этом… А в чем? «Интересно, а какие девушки ему нравятся? – подумала Алька. – Точно не такие, как Марго или Пенка… Он вежлив с ними и только. М-м-м, и почему в голову лезут всякие глупости?..»

– Аля, давай еще потанцуем, – предложил Андрей, повернувшись в ее сторону.

– Конечно, – согласилась она.

Музыка располагала к медленному танцу, в ней не было грусти, зато присутствовали острые пронзительные ноты. Пары скользили по залу, то останавливаясь, то меняя направление движения, елка мерцала лампочками, и верхний свет портил картину, мешал. Так во всяком случае в этот момент казалось Даше…

– Я тоже пойду кого-нибудь приглашу, – смущенно выдала она и буквально растворилась в воздухе.

Марго с Пенкой уставились на своих парней, тоже надеясь получить приглашения, и те не разочаровали.

– Пойдем потанцуем, – сказал Вадим.

– И мы пошли, что ли, – поддержал Максим.

Музыка грянула громче, и Алька положила руки на плечи Андрею, он притянул ее к себе и сразу заглянул в глаза. Заглянул и не нашел в них ни льдинок, ни мороза, ни метели. Лишь теплые снежинки… Сейчас она доверяла ему, и от этого стало жарко. Прижав ее сильнее, он коснулся щекой ее виска и вдохнул тонкий аромат духов.

– Вы хотите сказать, что скучали, – с иронией произнесла она.

– Да, – ответил Андрей.

– Томились.

– Да.

– Страдали.

– Мы, кажется, перешли на «ты».

– Не отвлекайтесь, Андрей Григорьевич. И не заговаривайте мне зубы.

– Страдал немного.

– Немного? – уточнила Алька «обиженно».

– Самую малость.

– А я-то думала…

– Ну ладно, я страдал очень сильно, – усмехнулся Андрей.

– Хорошо.

– Что же здесь хорошего?

– Люблю, когда из-за меня мучаются.

– Уверен, большая часть присутствующих прошла через это.

– Вы мне льстите, – она улыбнулась.

– Наверное, и ты хочешь сказать, что скучала.

– Да. – Томилась.

– Да. – Страдала?

– Ну-у-у… – Алька подняла голову и немного помолчала, кокетливо закусив нижнюю губу. – Андрей Григорьевич… – она осеклась.

– Ты можешь спросить у меня все, что угодно.

– А почему вы тогда… Ну, я проиграла в бильярд, и вы не воспользовались своим правом победителя… Почему?..

Алька перестала танцевать, остановилась и нарочно обняла его за шею. Улыбка на ее лице была доверительной и коварной одновременно.

Она просто не могла задать другого вопроса. Потому что более провокационного вопроса не существовало.

* * *

Даша с огромным трудом пробралась за сцену. Каждый, кто попадался на пути, считал своим долгом умилиться, а затем попросить исполнения желаний. «Палочка на профилактике», «блин, волшебные слова забыла», «не частите, молодой человек, вы сегодня у меня уже три иномарки попросили», – каждому приходилось что-то отвечать, медленными темпами двигаясь к цели…

В школе Даша участвовала во всех спектаклях, которые активно ставили то к одному празднику, то к другому, а когда однажды заболела, то получила скучную роль за кадром – ей пришлось отвечать за освещение. На стене в ряд располагались кнопочки, и в ее обязанности входило нажимать их соответственно эпизоду. С ролью Даша отлично справилась и теперь собиралась повторить успех.

– Где у них тут свет вырубается? – ворчала она, ныряя за пыльную бархатную портьеру. – Палочка, палочка, что ж ты не работаешь… Мы б сейчас с тобой – ух!

Запутавшись в каком-то тряпье, она подергала ногой, чтобы освободиться, огляделась и увидела рядом со старенькой серой дверью три мощных рубильника: черный, синий и зеленый.

– Нда-а, – нерешительно протянула Даша, боясь даже прикоснуться к одному из них.

А вдруг они отвечают не за свет? А вдруг потолок рухнет, если дернуть, например, за синий? Нда, если одну из рукояток оторвать, то потом ею можно смело колоть кокосовые орехи!

– Нет, это слишком… я не смогу… – трусливо пропищала Даша, шмыгнула носом и поплелась обратно. Но, отодвинув край портьеры, увидела Альку и Андрея. Они танцевали в центре зала, и между ними и над ними кружилась золотистая пыльца, как в шаре… – Галлюцинации, – сначала решила Даша, а потом списала это чудо на блики гирлянд и огни елки. Шар. Шар. Как же жалко, что он не пригодился! И чего он только сверкал, будто просился: «возьми меня с собой, возьми…» А если притащить его и сунуть Альке в руки? Пусть танцует вместе с шаром! И он случайно разобьется! Эх, не годится… Получится специально, чего допустить никак нельзя.

Даша вздохнула, поправила колпак и еще раз посмотрела на Альку и Андрея.

Они больше не танцевали.

Они стояли и смотрели друг на друга.

И золотая пыльца замерла, точно боялась спугнуть это мгновение. Повисла и все.

Дашино сердце заколотилось, как бешеное, она заметалась в узком проходе, опять угодила ногой в тряпье и, не обращая на него внимания, подлетела к рубильникам.

«Я должна! Я должна!», – стучала сумасшедшая мысль.

– Фея я или не фея?! – громко произнесла Даша и опустила вниз рукоятку синего рубильника. Зажмурилась и приготовилась к худшему. В отдалении раздался смех и улюлюканье – наверное, свет где-то все же отключился. – Работает, – обрадовалась Даша и, не раздумывая, опустила вниз две оставшиеся рукоятки.

Теперь свет погас везде.

– Я – фея. Самая настоящая фея. Ага!

* * *

«И почему я вообще все время на нее натыкаюсь? – мрачно думал Глеб Сергеевич, наблюдая, как Инна обматывает шею шарфом. – М-м, вообще она ничего так… только курица, конечно. Одинокая, блин. Мозги набекрень, и в глазах тоска! Нет… в глазах у нее что-то другое… Отдать ей снегиря? Ага, закудахчет, крыльями захлопает: «ну что вы, как можно!», и не возьмет. Ни черта не возьмет! Свалилась же на мою голову…»

Если бы Инна была высокой стройной блондинкой или смазливой фигуристой брюнеткой, Воробьев в данную минуту находился бы на волне уверенности и твердо знал бы, как вести себя дальше. Дорога к дому с шутками и музыкой, затем короткое наступление, затем «а не выпить ли нам кофе?», а затем либо недвусмысленные намеки и «вот моя визитка», либо «иди сюда, моя ласточка».

А с этой «ласточкой» далеко не улетишь…

И неловко он себя чувствует, будто школьник, стянувший в столовой пирожок… А все она, Сенечкина Инна Михайловна, виновата!

– Я ужасно долго одеваюсь, – смущенно улыбнулась она. – Извините… Вы давно готовы, а я…

– Я не тороплюсь, – буркнул Воробьев.

В машине Глебу Сергеевичу сразу стало тесно, точно сработали одновременно четыре подушки безопасности, которые зажали его со всех сторон. Он вспотел, три раза поправил зеркало заднего вида, снял галстук и небрежно сунул его в карман.

– Везти на улицу Образцова? – спросил он, когда Инна наконец-то уселась и устроила на коленях сумку.

– Да, пожалуйста. Я вам очень благодарна, очень…

– Мне не трудно.

– Я так рада, что попала на спектакль и встретила вас. Удивительно, как много на свете доброго и прекрасного…

Воробьев рванул с места и первые десять минут ехал нервно, подрезая, обгоняя. Ему нестерпимо хотелось поскорее избавиться от «груза» по имени Инна Михайловна, слишком уж странно он себя чувствовал в ее присутствии, и это ему не нравилось. Глеб Сергеевич отчего-то задался вопросом, а помирилась ли она с мужем? Хотя вряд ли, раз едет не домой. Похоже, у нее все по-прежнему плохо. «Одинокая гармонь», – назло в который раз подумал он и перестроился в левый ряд.

– Пожалуйста, расскажите о себе, – попросила Инна, и Воробьев неожиданно густо покраснел.

– А что вас интересует?

– Не знаю… если честно, то абсолютно все, – теперь вдруг покраснела она. – Кем вы работаете?

«Это хороший вопрос! – радостно подумал Глеб Сергеевич. – Козырной!»

Еще бы! Сколько красивых дурех и мамзелек он подцепил на крючок. Услышат ответ, заулыбаются, разволнуются, придвинутся ближе, а он приобнимет и… Приятное ощущение значимости, уверенности и много чего другого. Да, он в состоянии дать денег, купить машину, побаловать бриллиантами, свозить к морям и океанам. Он – успешный бизнесмен, не считающий копейки до зарплаты. Да он вообще не знает, что такое зарплата! Деньги просто есть, и все, и никуда не деваются.

– У меня собственная фирма. Директорские обязанности на мне, а это, знаете ли, настоящая головная боль. Времени ни на что не хватает!

«Ну как? – самодовольно подумал Воробьев, останавливаясь на красный сигнал светофора. – Сильно? То-то же! И теперь ты меня ни в какую консерваторию не позовешь – занят я!»

Он покосился на Инну, желая увидеть на ее лице уважение и восхищение, но не заметил ни того, ни другого. Она была… расстроена. Уголки губ чуть опустились, глаза потухли, на лбу образовалась морщина – тонкая, неглубокая, но заметная. Точно след самолета на чистом небе, точно упавшая ветка на белом снегу, точно нитка, царапина, трещинка… Глебу Сергеевичу резко стало дурно, потому что каким-то непонятным образом вина за эту черточку боли легла на него…

«Бред какой-то, – помрачнел он, – я-то тут причем?»

– Вы очень интересный человек, – произнесла Инна и улыбнулась с оттенком грусти.

– Обыкновенный, – сухо ответил Воробьев, запутавшись окончательно. Он обыкновенный? И он сам это сказал вслух? Не может быть…

– А семья?.. – робко спросила она и закусила губу, будто пожалела о вопросе.

– Не женат, но воспитываю дочь, – отчитался Воробьев, несколько расслабляясь. – Вернее, сейчас воспитываю свою дочь и еще одну… не свою… Черт, не знаю, как объяснить! Извините… – Ну вот, скоро он начнет разговаривать как она: «простите», «пожалуйста», «благодарю»! Подумаешь, чертыхнулся! Не сахарная барышня, не растает… Глебу Сергеевичу захотелось похвалиться, выставить себя в наилучшем свете, воспользоваться ситуацией и… стереть морщину со лба многоуважаемой Инны Михайловны. – Моя дочь, Алевтина, недавно узнала, что у нее есть сестра… ну, мать у них одна… Узнала и притащила из Волгограда Дашку к нам! – он чуть не добавил «совсем обалдела».

– А вы?

– А я ничего, – пожал плечами Воробьев. – Пусть живет, жалко, что ли.

Инна развернулась к нему, глаза вновь залучились счастливым светом, проклятая морщина исчезла без следа, губы… Глеб Сергеевич срочно вернул внимание на дорогу, иначе машина точно врезалась бы в столб.

– Я же говорю, что вы интересный и удивительный человек, – затараторила она, теребя ремешки сумки. – Может, вы не очень любите театр, но вы все равно пришли, потому что был благотворительный вечер. Не каждый бы пришел, а вы пришли! И вы сами воспитываете дочь и еще приютили девочку, чужую вам по сути… Я так рада, что с вами познакомилась!

«Ее муж однозначно дурак, чего ему еще надо было? – подумал Воробьев. – Если причесать, накрасить да приодеть, то нормальная женщина получится. Тяжело с ней, конечно, но не настолько же! Короче, достучаться можно. Сидит, светится, не сыплет свои «пожалуйста, будьте любезны», и ладно! А может, ее обогреть как-нибудь? Ну-у-у… Хм… А что здесь такого? Всем женщинам, а особенно заброшенным, нужны тепло, ласка и понимание. Особенно ласка! Бывает по-разному, например, вспыхивает такая дамочка только от одного прикосновения, а дальше – ураган и цунами! Дорвалась, называется. Или ни черта не умеет, но способная…» Мысли Воробьева потянулись к излюбленной привычной теме, он сразу успокоился и почувствовал себя как рыба в воде.

– А у меня, к сожалению, детей нет, – вздохнула Инна. – Зато замечательные племянники! И они меня любят, я это знаю. Понимаете, не обязательно каждый день произносить особые слова или что-то доказывать. И так все ясно. Вот здесь, – она прижала ладонь в груди. – Вот здесь все ясно, никаких сомнений… Понимаете?

Нет, Глеб Сергеевич не понимал, он готовился к броску.

– Да, да, конечно… – без выражения ответил он и спросил: – Где ваш дом?

– О нет, не стоит беспокоиться, остановите машину, как в прошлый раз, около ларька.

– Да бросьте, ерунда! Мне же не трудно!

– Нет, там много снега и очень плохой въезд… еще мусорные баки. Не развернуться.

«Ладно, плевать, не буду я с тобой спорить!»

Он остановился на том же месте, заглушил мотор, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки (отчего-то стало душно) и посмотрел на Инну. Сейчас в полутьме она показалась ему… красивой, что ли. Не хватает лоска – да, но так тоже неплохо.

– Значит, вы все еще здесь живете? – спросил он, начиная издалека.

– Да.

– Нормальный район.

– Да…

Воробьев заметил в ее глазах надежду, будто Инна не просто сидит и вежливо поддерживает разговор, а ждет чего-то. Не торопится, не тараторит, не прощается.

«Прилипла, как есть прилипла! Ну да ладно, чего время тянуть – люди взрослые».

В этот момент в голове Глеба Сергеевича зазвенело, в груди проклюнулась паника, и она стала расти и крепнуть, затем появился ледяной страх, а затем добавилась странная тягучая боль. Совершенно не осознавая, что делает и как, стараясь прихлопнуть сомнения разом, он резко устремился вперед и практически набросился на Инну. Обнял, притянул к себе и впечатался губами в ее губы. Она в его руках онемела, точно превратилась в куклу, не издала ни звука и не ответила на поцелуй…

Через несколько секунд Воробьев ослаб и подался назад. В душе все клокотало и подпрыгивало. В голове продолжала звенеть пустота.

На него смотрели два огромных голубых озера, в них было столько удивления, шока, обиды и непонимания, что у Глеба Сергеевича взмокла даже спина. На лбу Инны теперь красовалась не одна, а целых три морщины! И Воробьев уже не сомневался – за каждую ему придется ответить.

«Наверное, не надо было… – пролетела первая мысль, а затем охнула вторая: – Что я наделал?..»

– Как вы могли?.. – прошептала Инна, и ее губы дрогнули.

«Только не плачь… Умоляю, не плачь!» – чуть не заорал Глеб Сергеевич, но горло перехватило.

– Я-я… – сипло выдал он.

– Зачем?.. – голос стал еще тише.

– Вы…

Но Инна слушать оправданий не стала, она побледнела, схватила сумку, выскочила из машины и побежала по дороге к домам. Воробьев смотрел ей вслед, сильно сжав руль, не шевелясь. Струйка пота скатилась по виску, щеке…

«Подумаешь, какая… – начал Воробьев приводить себя в чувство. – Подумаешь… Сороковник того и гляди стукнет, а все она недотрога!» Но слова ускользали, и легче не становилось.

Инны больше нет рядом.

Он ее обидел.

Ненормальную эту обидел.

Умудрился вот.

И остался один.

Как одинокая гармонь…

Глава 13

Немножко зависти и капля мести

Свет погас, и на миг Алька потеряла способность видеть, но глаза быстро привыкли к темноте. Андрей смотрел на нее без улыбки, слишком серьезно, отчего по спине побежали мурашки. Сейчас он ее поцелует… да, поцелует… Она поняла это и удивилась собственным чувствам, заметавшимся в душе. Будто тонет корабль, а она прыгает по палубе, машет руками и кричит: «Помогите, спасите! Люди! Люди!», и улыбается до ушей. Но это вообще-то не в ее характере… И кажется, что спасти может только он – Андрей Зубарев… Заколдованный круг какой-то!

«Пусть поцелует, пожалуйста, пусть поцелует…» – билось в груди, но упрямство держало крепко, и Алька сделала попытку сбежать. Вздернув нос, она повторила вопрос:

– Вы не ответили? Почему тогда…

– Тебя это расстроило? – перебил он.

– Вы не ответили.

– Да, ты проиграла, и…

– …и вы не воспользовались своим правом…

– Если хочешь, я могу сделать это прямо сейчас.

Его слова никак не вязались со спокойным ровным голосом, такое нельзя было произнести серьезно – народ кругом шумно радовался отсутствию света, чокался стаканами с соком, смеялся и пел.

Алька улыбнулась, и Андрей улыбнулся тоже, затем наклонил голову и коснулся губами ее губ. Коротко поцеловал, остановился, а потом стал целовать еще. Долго, неторопливо, осторожно…

– Я должен быть уверен, что ты этого тоже хочешь, – наконец ответил Андрей на вопрос. – И только тогда…

Его руки поднялись вверх и крепко сжали Алькины плечи, отчего на миг ей не хватило воздуха, затем он ослабил хватку и запустил пальцы в длинные волосы цвета пожара. Свет в зале вспыхнул, вновь зазвучала музыка, и послышался дружный смех – веселье продолжало набирать обороты. Но Алька в данную минуту существовала в другой точке вселенной, где было место только ей и Андрею. Упрямство, дух противоречия, отчаяние и дерзость исчезли, оставив трепет, смятение, желание и… «Нет, нет, нет, – ухало сердце и тут же предательски добавляло: – Да, да, да…» Алька робко погладила шею Андрея, встала на цыпочки, опустилась, прижалась, открыла глаза, закрыла… А он целовал и не отпускал.

Как чудесно!

Когда не воюешь…

Когда доверяешь себя…

И не сомневаешься…

Что ты в надежных руках!

Алька вздрогнула, отстранилась и закусила губу. Андрей смотрел на нее неотрывно, пытаясь угадать ее чувства и мысли. Нет, он ее теперь не отдаст. Никому. Наверное, она сейчас усмехнется, резанет какой-нибудь фразой, крутанется, перевернет мир вверх дном, скажет, что так и было, и отмочит какую-нибудь оглушительную шутку. И ускользнет, оставив еле заметный след. «Но я-то теперь тебя не отдам. Никому».

– Целоваться мне с вами нравится, – объявила Алька и улыбнулась. Главное делать вид, будто ничего не произошло, будто она не отвечала на поцелуй… Зачем он так поступает?.. И почему так хорошо?.. Она проигнорировала душевные метания, перечеркнула каверзные вопросы и взялась за привычную роль. Насмешливо посмотрела на Андрея и, продолжая игру, добавила: – Как-нибудь обязательно повторим.

– Непременно, – пообещал он.

* * *

Потоптавшись немного под музыку, Марго оставила Вадима около стола с закусками, а сама устремилась к кабинету бухучета. Значит, у Альки есть супермужчина… Значит, любовь у них небывалая… Значит, опять этой выскочке все, а им с Ленкой ничего?.. Справедливости нет – факт! И как пережить эти слова, улыбочки, охи-вздохи? О, ей просто необходимо побыть одной и собраться с мыслями!

В кабинете Марго немного успокоилась, села на подоконник и оглядела вынужденный бардак. Особого порядка и не могло быть: кто-то сложил аккуратно верхнюю одежду, а кто-то бросил, не утруждаясь, и побежал веселиться. Вечеринка! Праздник! Всем хорошо! А ей – нет.

Взгляд остановился на костюме Деда Мороза, висевшем на стуле рядом с Алькиными и Дашиными вещами, и в душе заерзали зависть и злость…

Как же хочется напакостить, подпортить кое-кому настроение, чтобы потом можно было встретить Новый год с чувством глубокого удовлетворения! Марго сдвинула брови, пытаясь подобрать достойный вариант мести, качнула ногой и… победно усмехнулась. У нее же есть шар (удачно сворованный, еще тепленький), от которого мало толка – совершенно ненужная елочная игрушка, дешевая и не слишком-то красивая. Такая ерунда продается в маленьких магазинчиках или на рынке, а коробочка-то вообще отпад! Старье! Из остатков макулатуры, наверное, сделана. Приткнуть шар особо некуда, правда, можно повесить дома, ходить мимо и тешить свое самолюбие – вот, мол, Воробьева, получи, получи, был твой, а теперь мой! Но это скучно, тем более что для Альки он явно много значит… И ей точно подарил его не Зубарев, такие простенькие подарки вряд ли в его стиле.

Марго соскочила с подоконника, стремительно подошла к стулу, на котором лежал пакет с ее шапкой и шарфом, достала коробочку и, не утерпев, открыла крышку и еще раз посмотрела на шар.

– Обыкновенный, – вновь убедилась она и, распрощавшись с последними каплями жадности (ей-то он точно не нужен ни под каким соусом), сделала несколько шагов к вещам Альки, помедлила секунду и быстро сунула коробочку в просторный карман халата-шубы Деда Мороза. Пусть теперь Зубарев объясняет своей ненаглядной, откуда у него шар, пусть оправдывается и выкручивается… Вряд ли Воробьева обрадуется, когда узнает, что ее любимый – самый настоящий, самый замечательный мужчина на свете – бессовестно лазает к ней в сумку… А если шар разобьется, то даже лучше – мало того, что взял, так еще и разбил!

«Благословляю вас, мои дорогие, на грандиозный скандал и продолжительную ругань!»

– Хо-ро-шо, – сказала Марго самой себе и потерла ручки.

* * *

– Туц, туц, туц, туц… – тихонько напевала Даша, пританцовывая. Она двигалась в сторону кабинета бухучета, держа перед собой красный мешок, забытый Андреем в зале. Мешок был легкий и ничуть не мешал притопывать, вилять попой, качать головой и просто радоваться жизни. Алька и Зубарев целовались, и это здорово! А кто-то сомневался в существовании фей, волшебниц и других сказочных персонажей…

– За нами будущее! – выдохнула Даша, споткнулась, чуть не потеряла сапог и широко улыбнулась. И даже появившаяся в коридоре Марго не могла испортить празднично-счастливый настрой.

«Наверняка сейчас скажет милую гадость», – подумала Даша и приготовилась изобразить наивное создание, не принимающее ничего всерьез. С таким созданием нет смысла связываться, бесполезное занятие.

Но Марго, как ни странно, быстро пронеслась мимо, не проронив ни звука, не выдав ни одной пакостной фразы. На ее лице застыли напряжение и удовлетворение одновременно, отчего Даше стало не по себе.

– Наверное, она меня не заметила, – с иронией протянула она и опустила взгляд на объемный красный мешок. – Ага, я сейчас очень незаметная.

Мысленно махнув рукой на одного из врагов Альки, она продолжила путь, так же напевая и пританцовывая.

* * *

– Что-то давно ты не приходила ко мне в гости, – с улыбкой произнес Андрей.

– Так вы же не приглашаете, – ответила Алька.

– Приглашение? Раньше оно тебе не требовалось.

– Ну, раньше поводы были… серьезные.

– Тебе очень идет это платье.

– Спасибо. – Алька, пряча радость, повернула голову к столу с закусками, но аппетита совершенно не было, и пришлось вновь посмотреть на Андрея.

Прежде она не замечала, какой он интересный, мужественный, сильный… А теперь вот только об этом и думает – навязчивые мысли, которые нужно срочно прогнать, а то еще немного, и она превратится в восторженную барышню, и они на пару с Дашей начнут восхвалять Зубарева на каждом углу. Представив эту картину, Алька остановила внезапный приступ смеха.

И в его сдержанности есть нечто притягательное. И откуда взялась эта зависимость от Андрея? Кажется, она запуталась, и последнее время с ней это происходит часто… Если оглянуться и проанализировать их невероятные отношения, то голова кругом пойдет! Да, она запуталась, такое случается, когда увлечешься игрой.

– Твой отец знает, что Дашу в Москву привез я, – выдвигая для Али стул, сказал Андрей. Она села, а он занял соседний стул.

Теперь они будто находились в партере театра и смотрели на спектакль под названием: «Ура! Да здравствует Новый год!» – студенты разгулялись, и веселье достигло пика.

– Сами рассказали?

– Да.

– Побоялись, что я опережу вас? – В ее голосе появились насмешливые нотки.

– Нет. Просто сделал так, как посчитал нужным.

Кто бы в этом сомневался! Уж точно не Алька. Конечно, Зубарев не боится никого и ничего, а уж тем более ее отца. Андрей серьезнее, решительней, мудрее, что ли… Трудно объяснить, но, когда он рядом… Кажется, ее мысли двигаются по кругу. Она уже пришла к выводу, что заигралась, и точка.

– Полагаю, мой отец обрушил на вас волну гнева и обвинил во всех смертных грехах. Вы остались живы – это странно!

– Да, я был объявлен предателем, – ответил Андрей. – Но потом мне все же удалось убедить Глеба, что…

– Что его сумасшедшую дочь, то есть меня, лучше держать под наблюдением. И что если его сумасшедшей дочери, то есть мне, взбрело в голову воссоединиться с сестрой, то мешать бесполезно. Будет только хуже. А лучше проконтролировать, проследить и вернуть домой в целости и сохранности.

– Приблизительно так, – согласился Андрей.

– Как поживает ваша двоюродная сестра?

– Отлично.

– Я ее тогда не слишком шокировала? – В Алькиных глазах промелькнуло лукавство.

– Немного, – усмехнулся Андрей, вспоминая телефонный разговор с сестрой. Она позвонила на следующий день и попыталась выведать подробности его нового романа, но он утолять ее любопытство не стал. Подразнил немного и пообещал лет через сто открыть правду.

Андрей взял руку Али и сжал ее пальцы. Этой замечательной девчонке удалось сотрясти его мир, и очень хорошо, что произошло именно так, и очень хорошо, что тогда он оказался в кабинете Глеба и что далее события закрутились безостановочно – не дали возможности расслабиться. А то начал бы он анализировать, взвешивать…

«Нет, не начал бы. Не тот случай», – резко перебил Андрей собственные мысли.

Альке были приятны его прикосновения. В который раз приятны… Она не убрала руку, не выдала колкую фразу, не перевела все в шутку. Сейчас не хотелось воевать, наоборот, душа требовала перемирия, покоя и совсем другого волнения…

– Что-то ты давно не приходила ко мне в гости, – с улыбкой вернулся Андрей к началу разговора.

– Так вы же не приглашаете, – хитро повторила свой ответ Алька.

– Приглашаю.

– Не-а, не приду, – улыбнулась она.

– Почему?

– Вы коварный злодей.

– Ты уверена?

– Ага.

– А раньше ты приходила, – вновь напомнил Андрей.

– Раньше поводы были, – важно, сдерживая смех, ответила Алька.

– Значит, нужен повод…

* * *

Приступ раздражения навалился на Воробьева сразу, как только он переступил порог квартиры. Девчонок нет! Свет на кухни выключить забыли! И тишина, как в крематории! Он приготовил кофе, разлил немного на пол, стукнул кружкой о стол, отчего и там образовалось коричневое пятно, взял тряпку и принялся вытирать маленькие лужи. Мысли об Инне он гнал, но они не уходили, более того, превращались в снежный ком и застревали то в груди, то в горле, то в голове. Подумаешь, обидел! Да и не обижал он! Взрослые люди, а тут… «А тут такая хрень!» Сама во всем виновата, все испортила, и вообще…

Но воспоминание о морщинах на ее лбу душили и причиняли почти физическую боль, отчего успокоиться категорически не получалось.

«А вдруг из-за меня эти морщины у нее останутся навсегда?» – глупо подумал он и, отбросив тряпку на раковину, с чувством покрутил у виска.

– Ты идиот, – сказал он себе. – Законченный идиот! Но ничего – это лечится!

Хватит, хватит рассусоливать и размусоливать – было и прошло. Да они больше никогда и не встретятся, а Инна Михайловна кого хочешь с ума сведет, и его дело было предложить, а ее отказаться. Вот и ладненько. Вопрос решен.

Воробьев, не присаживаясь, выпил кофе, зашел в комнату, открыл дверцу шкафа, сунул руку в карман серого пиджака и вынул брошку. Снегирь на этот раз показался ему красивым, особенным и драгоценным. И именно простота делала его живым, что ли… Глеб Сергеевич поджал губы, сунул украшение обратно в карман и тяжело вздохнул.

– А все-таки я ее поцеловал, – произнес он и улыбнулся.

Улыбка получилась смущенной, мальчишеской, и, увидев свое отражение в зеркальной двери, Воробьев резко отвернулся и пошел в кухню готовить еще одну кружку кофе.

– Скорей бы Алька вернулась с этой… Дашкой, – буркнул он, негодуя на тишину в квартире.

* * *

Окна открыли, и мелкие снежинки повалили на широкие подоконники, зеленые шторы заколыхались от ветерка, а морозный воздух ворвался в зал и приятно охладил студентов и гостей.

Прическа Марго растрепалась, хотя танцевала она мало, платье помялось, зато выражение лица говорило о многом – она довольна, сто тысяч раз довольна! Вечер не прошел даром.

Пенка стояла рядом уставшая, поникшая, но продолжала хохотать по инерции. Вадим с Максимом вяло реагировали на ее шутки и уже поглядывали на часы. Поели, попили, немного потолкались под музыку – пора и по домам.

– Считаю, вечер удался, – сказала Алька и бросила быстрый взгляд на Андрея. Ей не хотелось уходить, ощущение, будто она что-то не доделала, огорчало и не отпускало. Сначала казалось, вечеринка никогда не закончится, а потом минуты полетели со скоростью звука. – Но с шампанским, конечно, было бы лучше. Могли бы хоть по бокалу разрешить.

– Ага, – согласилась Даша, разламывая шоколадную конфету пополам. – Хочешь?

– Не-а.

– Андрей, а вы на машине? – бесцеремонно поинтересовалась Пенка.

– Да, – ответил он.

– А какая у вас машина?

– Синяя.

Алька еле сдержала улыбку. Конечно, Пенку интересовала марка, но Андрея не проведешь – он вежлив, сдержан, учтив, и притом подобный интерес никогда поощрять не станет.

– Мой любимый цвет, – протянула Марго, проведя рукой по своему синему платью.

– А я люблю серебристые тачки, – поучаствовал в разговоре Максим.

– Расскажи-ка нам, Даша, – ехидно начала Пенка, – много ли желаний ты сегодня исполнила? Не зря же на тебя костюм феи надет.

– Много! Но народ желает совершенно не то.

– А конкретнее? – спросила Марго.

– То денег, то квартиру, то мужа миллионера, – пожала плечиком Даша.

– Последнее желание вполне нормальное, – хихикнула Пенка, обмахиваясь шарфом. – Макс, ты собираешься становиться миллионером или нет? – ответить ему она не дала, захихикала еще громче.

Алька посмотрела на Андрея и тут же отвела взгляд. «Сейчас мы расстанемся, сейчас мы расстанемся, осталось совсем немного… – стучало сердце, но разум твердил: – Ну и что, ну и что, ну и что…» Они и раньше целовались, они и раньше расставались – подумаешь! А верить в хорошее не нужно, вернее, не нужно верить в то, чего нет и быть не может. Воображение, фантазии, сказки, небылицы… Ага, она однажды уже придумала себе мужчину, свадьбу и дальнейшую семейную жизнь… Придумала и поверила, и результат не заставил себя ждать.

– Андрей, – радостно выпалила Даша, – а у вас есть желание? Заветное? Раз я сегодня фея и исполняю желания, то давайте я и ваше исполню? Хотите?

– Хочу, – ответил он.

– Да, нам очень интересно, о чем вы мечтаете, – сказала Пенка, и ее пухлые щеки вспыхнули. Всучив розовый шарфик Максиму, она замерла, ожидая ответа.

– Наверное, это секрет, – кокетливо выдала Марго.

– Нет, – произнес Андрей, – я уже давно хочу только одного… Я хочу сделать Алю счастливой и хочу, чтобы она всегда была рядом.

Мурашки побежали по Алькиной спине, дыхание сбилось. Конечно, он это сказал специально, потому что уже давно сориентировался, кто здесь враг, а кто друг, но все равно… Его голос и слова на миг приморозили ее к полу, лишили дара речи. Андрей, Андрей, Андрей… Сейчас она смогла бы сказать ему «ты» легко и просто, и уткнуться ему в грудь смогла бы, и поцеловать тоже…

Фантазии…

Сказки…

Конечно.

– Отлично! – воскликнула Даша и взмахнула волшебной палочкой. – Крибли-крабли-бумс!!!

Глава 14

Был шар – и нет шара

В воскресенье Андрей проснулся рано, пять минут полежал, вспоминая вчерашний вечер, и, откинув одеяло, резко поднялся. Потер колючую щеку и босиком направился в ванную. Он не любил валяться в постели и вставал легко даже в выходной, когда торопиться особо некуда. Если погода позволяла, весной, летом и осенью он в охотку отправлялся на пробежку, если же лил дождь или сыпал снег, он просто пил кофе и смотрел телевизор. А потом садился за работу. И это утро он собирался провести за ноутбуком и бумагами. Но настроение не располагало к сосредоточенному труду, и Андрей не спешил к столу. Он думал об Альке.

Не нужно ее торопить…

Она поймет…

Уже, наверное, поняла, но прошлые отношения не дают возможности поверить вновь…

Не нужно ее торопить…

Андрей улыбнулся, поставил кружку на журнальный столик и сел в кресло. Он вчера целовал Алю, чувствовал тепло ее тела, угадывал желание, испуг. Приходилось сдерживать слова и поступки, но он и так получил слишком много… и остался при этом жив. Его улыбка стала шире – да, от Алевтины Воробьевой можно ожидать чего угодно.

Хорошо, если вчера своим приездом он ей хотя бы немного помог. Але нужна поддержка, очень нужна, но Глеб этого не понимает… Появление Даши в их семье – действительно чудо, отличная девчонка с миллионом неожиданных идей в голове.

Андрей перевел взгляд на елку, наряженную до ряби в глазах, и вспомнил, что так и не позвонил сестре. Вчера она приехала днем и отчитала его за трудоголизм: «На носу Новый год, а у тебя в доме праздником и не пахнет. Мишуру бы хоть где-нибудь повесил, ученый!» Она заставила его достать коробку с елкой, но процесс украшения взяла в свои руки. Андрей и не собирался мешать, лишь вставлял едкие комментарии и давал дельные советы, что в конце концов развеселило их обоих.

«Эта елка точно рухнет, – сказал он, провожая сестру. – Ты навешала на нее слишком много игрушек».

«Ну и ладно, – ответила она, – твоей холостятской берлоге всегда не хватало чего-нибудь этакого».

Вот теперь нужно позвонить сестре и сообщить, где он собирается встречать Новый год. Она зовет к себе, но он-то думает об Альке…

– Нужен повод, – улыбнулся он, – но где ж его взять?

Андрей допил кофе и, оттягивая момент, когда придется сесть за работу, прошелся по квартире, убирая вещи по ящикам и шкафам. Остановившись около мешка с костюмом Деда Мороза, наспех купленным вчера в первом попавшемся магазине, он достал шапку, бороду, шубу-халат и небрежно бросил на край дивана. Кто бы ему раньше сказал, что он вот так нарядится и отправится в финансовую академию на вечеринку, он бы не поверил… Но, похоже, ради Али Воробьевой он готов и не на такие подвиги.

Взгляд упал на странно оттопыренный карман. Что это? Андрей сунул руку в карман и вытащил потрепанную жизнью коробочку. Откуда? И где-то он ее раньше видел…

Сняв крышку, он увидел красный шар со снежинкой.

Точно! Тогда, в Волгограде, Даша подарила этот шар Але. А теперь он невероятным образом оказался у него…

– Вот и повод, – произнес Андрей и прищурился. – Она обязательно захочет вернуть его себе.

Подняв шар за серебряную петельку, он посмотрел на него с довольной улыбкой, подошел к елке и повесил повыше, на самое видное место.

«Вот так, приятель, попал ты все-таки ко мне, – усмехнулся он. – Жаль, не расскажешь, кого мне благодарить за это… Дашу?»

Андрей прекрасно понимал, что не Алька порадовала его таким сюрпризом – это подарок ее сестры, и шар ей дорог, а значит, передарить его она никак не могла.

* * *

– Давай-ка рассказывай, как тебе в голову пришло позвать Зубарева на вечеринку, – строго спросила Алька, скрестив руки на груди. Вид у нее был воинственный.

– А я не звала, – честно ответила Даша и, потупив взор, шаркнула ножкой по паркету.

– Я так и знала, что ты будешь отпираться.

– Да я правду говорю!

– Хорошо, давай по порядку. Ты Зубареву звонила?

– Да.

– Зачем? – Правая бровь Альки вопросительно приподнялась.

– Узнать, как у него дела, – серьезно ответила Даша. – Живете здесь, как в лесу, хоть ау кричи. Надо же общаться, и вообще… ну, мало ли, человеку помощь нужна…

– Какому человеку? Зубареву?

– А почему нет? Когда сильный грипп, то кости ломит и…

– … и хвост отваливается! – закончила Алька и строго добавила: – Даша, не юли. Говори правду.

– Напрасно ты мне не веришь…

– И когда ты успела ему позвонить? Где я была?

– Ты спала. Я ночью… – Даша сдвинула брови, точно пыталась вспомнить день и час, потом тяжело вздохнула и небрежно произнесла: – Ну ладно, я пошла зубы чистить, а то вдруг кариес нагрянет.

Развернувшись, она вышла из комнаты и зашлепала по коридору к ванной. Алька, пытаясь привести нервную систему в порядок, постояла немного молча, а затем отправилась следом за своим личным чудом.

– Отлично, ты позвонила Андрею ночью. И что сказала?

Даша взяла зубную щетку, пожала плечиками и стала перечислять:

– Сначала мы обсудили погоду. Прошлый декабрь был совсем не снежный, а я люблю, когда идет снег. И мелкие снежинки нравятся, и хлопья…

– Дальше, – поторопила Алька, понимая, что кое-кто попросту тянет время. Прислонившись к дверному косяку, она посмотрела на потолок, мол, я терпеливая, подожду…

– Затем мы обсудили политическую обстановку в стране – очень важная тема, между прочим. Я чуть не призналась, что была влюблена в нашего президента…

– Повезло ему.

– Кому? – спросила Даша и уронила каплю зубной пасты в раковину.

– Президенту.

– Почему?

– Так ты же его разлюбила, как я понимаю… В этом и есть его счастье, – усмехнулась Алька. – А то я бы стала волноваться за его здоровье и жизнь в целом.

– Зря ты так, – Даша вернула щетку в стаканчик и демонстративно выключила воду. – Я вообще-то робкая.

– Не буду спрашивать, с чего ты это взяла. Тебе, конечно, виднее. Давай дальше.

– Потом я сказала, что Москва красивый город и здесь масса достопримечательностей, которые я хотела бы посмотреть.

– Представляю, как радовался Зубарев тому, что ты решила ему об этом сообщить именно ночью. Сколько времени было?

– Кажется, около двух.

– Я твой робкий характер уже обожаю. И Андрей тебя слушал и не ворчал?

– Ну да, он же нормальный мужчина.

– А-а-а, понятно, – многозначительно протянула Алька и еле сдержала улыбку. Дашка уникальное создание – прикидывается на пять баллов и не краснеет! И сердиться-то на нее совершенно невозможно, тем более что приезд Зубарева оказался… очень кстати. Да. Пусть это звучит так. А всякие поцелуи, слова, прикосновения… просто она выпила слишком много… хм… сока! И ее развезло! Алька все же улыбнулась и посмотрела на Дашу. – Не стыдно тебе? – спросила она, продолжая профилактическую беседу. – За спиной сестры… обтяпывать делишки… как это называется?

– Взаимовыручка, – уверенно ответила Даша.

– Кошмар, – теперь Алька тяжело вздохнула. – Рассказывай дальше.

– Мы еще обсудили мороженое, поговорили о Глебе Сергеевиче, а потом я сказала, что у нас вечеринка на носу. Честное слово, я Андрея… Григорьевича не приглашала, вот спроси у него! Он сам решил приехать, потому что…

– Потому что он общительный человек! Ага, – продолжила Алька. – Все с вами ясно, дорогая фея.

– Нет, – твердо ответила Даша, – Андрей приехал не потому, что он общительный человек, а потому, что ты ему очень сильно нравишься. Вот. Потому что ради тебя он готов на все. Вот. А ты ничего не видишь. Вот. – она топнула ногой и вновь включила воду. – И он самый лучший, – добавила она строго. – И я видела, как вы целовались. Вот.

«Та-а-ак, – протянула Алька. – И как я могу на это возразить?..»

Она приготовилась сказать: «Поцелуй ничего не значит, флирт, не более того, да еще назло Марго и Пенке…» Но язык не повернулся произнести такое. За короткий срок Даша ей стала близка, ведь так не хватало человека, которому можно довериться, с которым можно посоветоваться. Но, с другой стороны, Андрей Зубарев – мужчина, которого она не готова обсуждать. То есть… Алька тряхнула головой, прогоняя сомнения и метания, и небрежно спросила:

– Ты серьезно считаешь, что он ко мне относится по-особенному? Ну… что я ему нравлюсь?

– А разве ты сама не видишь? – спросила Даша, делая вторую попытку почистить зубы. Выдавив пасту на щетку, она благоразумно сменила тему, хотя, в ее понимании, все было взаимосвязано и переплетено… – Жалко, шар не пригодился, правда? Мне казалось, это его день, понимаешь? А он, бедняга, пролежал в сумке…

– Да уж, и зачем мы его взяли? – улыбнулась Алька. – Представляешь, я бы ходила с ним на вытянутой руке по академии? Марго бы точно вызвала «Скорую помощь» и объявила меня городской сумасшедшей.

Даша хихикнула.

– Повесь его на елку, пожалуйста, – попросила она. – Пусть висит рядышком с зеленым. Вместе им веселее.

Алька неспешно направилась к сумке. Разговор о Зубареве здорово встряхнул ее, и теперь предстояло опять мысленно нагородить всякой всячины, чтобы успокоиться. Нравится она ему! Конечно! А Костик так вообще ее любил и жениться собирался!

А Андрей… Он сильнее ее.

Нет, она должна сохранить уверенность в каждом шаге, она не может проявить слабость ни в чем. Это слишком дорого обходится. Потом. Уж уроки извлекать жизнь научила… «Андрей приехал не потому, что он общительный человек, а потому, что ты ему очень сильно нравишься. Вот. Потому что ради тебя он готов на многое. Вот». Но Дашины слова были не просто приятны, их хотелось повторять вновь и вновь, они кружили, укутывали, грели… Они дарили надежду, от которой категорически не хотелось отказываться.

И пусть Андрей целовал (сто раз – пусть!), и пусть она отвечала (сто раз – пусть!), и…

– Шара нет, – тихо произнесла Алька, заглянув в сумку. Быстро вынув косметичку, визитницу и книжку, она еще раз убедилась в этом. – Даша! А ты не вынимала коробку из моей сумки?! С шаром?!

– Не-а! А почему ты спрашиваешь?

– Потому что его нет!

– А где он?!

– Откуда я знаю… – опять тихо произнесла Алька. Быстро убрав вещи обратно в сумку, она плюхнулась в кресло и нахмурилась. Она точно не вынимала шар вчера. Точно! Вообще же о нем забыла!

Сердце ухнуло и сжалось. Конечно, она не верит в волшебную историю, рассказанную Дашей (разобьется, и будет тебе счастье!), хотя… здорово делать вид, будто это правда. И главное – это подарок. Подарок младшей сестры. О нет… куда же делся шар?!

Алька подскочила и бросилась обыскивать квартиру. Вещи летели в стороны, стулья громыхали, бокалы за стеклянными дверцами буфета позвякивали. Даша, осознав трагедию, подключилась немедленно, и, бубня что-то под нос, почесывая затылок, взялась внимательно изучать полки шкафов и этажерки.

– Мы же его не доставали… не доставали… – твердила Алька.

– Точно, точно, – подтверждала Даша.

– Куда он мог пропасть?

– А кто его знает!

– Значит, я его вчера потеряла…

– Коробочка не могла сама выпрыгнуть из сумки… Он найдется, не беспокойся!

– Это самый лучший шар на свете, – со стоном бросала Алька. – Ты мне его подарила!

– И самый волшебный! – поддерживала Даша, чуть не плача. – Это я во всем виновата, всучила его тебе…

Устав от поисков, они сели на диван рядышком и притихли.

Если бы речь шла о носовом платке, брелке или маленькой пустяковине, то можно было предположить, что потеря случайна, ну выпало, когда, например, Алька доставала ключи – такое бывает. Но коробочка – совсем другое дело…

– А если… – расстроенно начала Даша, – хотя вряд ли… мы же точно не вынимали, да?

– Точно.

– И в моей сумке нет.

Мобильник, лежавший на столе, загудел, и Алька, поднявшись, взяла его. «Зубарев», – определился номер. Сердце на миг замерло, удивление и короткий необъяснимый испуг подскочили где-то в животе и затихли.

– Да, – бодро произнесла она.

– Здравствуй.

– Здравствуйте. Как поживаете?

– Хорошо, – Андрей помолчал и добавил: – Соскучился по тебе.

– Это вам только кажется, – Алька улыбнулась и повернулась к Даше, которая вытянула шею, тщетно пытаясь подслушать и узнать, кто звонит. Догадка уже была, но хотелось убедиться.

– Уверен, что нет. Может, мы встретимся?

– Увы, я очень занята, – ответила Алька, но в душе вспыхнули совсем другие слова. Она поняла, что очень хочет его увидеть. Поняла и отвернулась к окну, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

– Жаль, – его голос был спокоен, без тени разочарования. – А я хотел вернуть тебе шар – красный, в коробочке. Кажется, тебе подарила его Даша?.. Не знаю, каким образом он очутился у меня…

– Что? – перебила Алька. – Шар у вас?!

– Да.

– Но… – Мысли заволновались, забегали, засуетились. – Вам нужен был повод, и вы его стащили?!

– Аля, – с укором произнес Андрей. – Я не стал бы этого делать. Сегодня утром я нашел его в кармане халата Деда Мороза. Странно, не так ли?..

Теперь в его голосе промелькнула нотка веселья. О! Еще бы! Он ее поймал, поймал, поймал! Алька закусила губу и резко развернулась к Даше. Значит, в кармане Деда Мороза… Уж не проделки ли это маленькой настырной феи?.. Есть тут одна такая поблизости… Колпак, волшебная палочка и совершенно неадекватные мечты! И ведь не успокоится, пока не добьется своего!

– Извините, я вам перезвоню, – выдохнула Алька и прервала разговор. – Ну? – Она строго посмотрела на Дашу. – Лучше признавайся сразу – твоя работа? Шар у Зубарева, и не делай вид, будто ты об этом ничего не знаешь!

Но на лице «маленькой настырной феи» не отразились смятение, сожаление или вина, наоборот, Даша, точно летнее солнце, засветилась счастьем! Глаза вспыхнули от радости, а губы в улыбке растянулись до ушей.

– Правда?! – воскликнула она. – Шар у Зубарева?! Да! Я знала! Я верила! Разве это не чудо? Но как он у него оказался? А впрочем, не важно! Вот здорово! Да?! Получается, мы шар не зря взяли! Сработало! Сработало! И сверкал он на елке не зря! Молодец какой! – Наткнувшись на серьезный, даже рассерженный взгляд Альки, Даша мгновенно осеклась. Ох, кажется, она выдала все свои тайные надежды. – То есть, – начала она оправдываться, – я рада, что шар нашелся. Вот и все.

– Что значит «сработало»?

– Ну-у…

– Андрей Григорьевич Зубарев мне не нравится, – подчеркивая каждое слово, сказала Алька. – У нас с ним совсем другие отношения. М-м-м, не важно какие… Мне хотелось позлить Марго, и поэтому… я с ним поцеловалась. Все. Точка. Этот вопрос закрыт. Скажи честно, ты сунула шар в карман костюма Деда Мороза?

Ответ Альке уже был известен, но она продолжала разыгрывать строгую старшую сестру. Даша слишком искренне отреагировала на новость и даже сболтнула лишнего, так что верить ей в данном случае вполне можно. Да и вообще, она обычно не слишком скрывает свои умопомрачительные поступки, считая их абсолютно правильными.

– Это Марго… Точно Марго! – вскрикнула Даша и подскочила с дивана. – Я мешок Андрея в кабинет относила, а она мне навстречу. И такая напряженная вся, натянутая, как струна… Сделала вид, будто меня не видит, и пошла в зал. Даже головы не повернула, смотрела прямо! Я сразу почувствовала неладное! Она неестественная какая-то была… – Даша приложила руку к груди, видимо собираясь поклясться торжественно, по всем правилам, и кивнула три раза подряд.

Да, Марго могла… Ее злость и зависть не знают границ… Марго…

– Наверное, это она, – согласилась Алька.

– Гадость какую-нибудь хотела сделать и не придумала ничего умнее, – выдохнула Даша и опять улыбнулась. – А что же теперь делать? – В ее глазах запрыгали искорки лукавства и озорства.

«Рада-радехонька», – сделала верный вывод Алька и стала набирать номер Андрея.

– Андрей Григорьевич, – она специально, из вредности, приплюсовала отчество. – Шар действительно мой.

– Отлично, готов его отдать в любое время суток. Но ты, кажется, очень занята…

– М-м-м… не настолько… – Она показала язык трубке и снова прижала ее к уху. – Это же не займет много времени. Кстати, где вам удобно встретиться?

– В моей квартире, – ответил Андрей так, будто он с головой ушел в работу и отвлекся лишь на секунду.

«Ну уж нет!» – мысленно воскликнула Алька, отлично понимая, куда ветер дует… Зубарев лишь изображает равнодушие, а сам наверняка еле сдерживает улыбку…

А что вообще происходит, почему он зовет ее к себе, и почему она собирается отказаться? Ему нравится одерживать победы, или Даша права, и дело совсем в другом – в чувствах?

Нет.

Неважно.

Хорошо, тогда почему ей трудно поехать к Андрею? Подумаешь! Забрала шар – и до свидания! Зубарев, может, и ждет чего-то… но она-то будет подчеркнуто холодна. Пусть стучится в дверь, которая наглухо закрыта, и в этом – уже ее победа.

Но в глубине души тихонько сидела правда, которая не торопилась на свет, лишь изредка позволяла себе чихнуть или хмыкнуть.

– Мы вполне можем встретиться около какого-нибудь магазина или кафе, – предложила Алька, – и вы отдадите мне шар.

– Не пойдет, – ответил Андрей. – У меня тоже много дел, и вряд ли я найду время…

– Тогда около вашего подъезда.

– Нет.

– Ладно, Даша с удовольствием заедет к вам.

Даша, услышав это, отрицательно замотала головой. Ни за что, ни за что она не поедет, потому что у нее… зуб болит! И нога! Правая! А еще она Москвы не знает и обязательно заблудится!

Андрей помолчал немного, а затем сказал:

– Аля, ты обещала приехать ко мне, если появится повод. И вот он появился.

От слов и тона его голоса Альку обдало жаром, все ее существо устремилось туда – на Нагатинскую. Вот она надавливает кнопку звонка, распахивается дверь, и перед ней стоит Зубарев. Он смотрит на нее несколько секунд, затем делает шаг и притягивает к себе, целует…

Да, он заманивает ее, настаивает на продолжении игры. Игры, которая неизвестно куда заведет… Или он считает, что ему известно?..

Алька поняла, что у нее есть только один выход: нужно отбросить сомнения, опять подтянуть войска, и в бой! За улыбкой, иронией очень удобно прятаться, она легко станет неуязвимой и, возможно, одержит долгожданную победу. Она представила лицо Андрея в тот момент, когда шар будет в ее руках, и улыбнулась. На этот раз она не оставит ему «приятных воспоминаний».

– Да, точно, я вспомнила! Я действительно обещала, – выдала Аля весело. – Что ж, я приеду к вам… – Она помедлила и нарочно оттянула встречу: – Я приеду к вам завтра вечером. Годится? И так как мне вчера не удалось выпить шампанского, а очень хотелось, то я бы выпила его с вами. Можно?

– Мы с шаром будем тебя очень сильно ждать, – ответил Андрей. – Очень.

Глава 15

По тонкому льду

По понедельникам обычно начинают новую жизнь: выбрасывают ненужную рухлядь, вспоминают о здоровом образе жизни, приводят в порядок дела, заводят ежедневники, составляют планы на ближайшую пятилетку, пересматривают взгляды и свято верят, что теперь-то все будет по-другому. Гораздо лучше. В отличие от многих, Воробьев, придя на работу тридцатого декабря, мечтал о другом. Его как раз прельщала прежняя жизнь, к которой он и собирался вернуться.

«Хватит заниматься дурью, так можно и в козленка превратиться! Тьфу, в теленка!»

Общение с Инной Михайловной Сенечкиной его сбило с привычного ритма, а пора бы перестать метаться, и надо бы успокоиться.

«Хватит о ней думать!»

Глеб Сергеевич швырнул портфель на кожаный диванчик, сел за стол, осмотрел кабинет и удовлетворенно кивнул.

«Пять минут – полет нормальный. Отлично».

Кстати, сегодня, через часик, придет на собеседование молодая и наверняка симпатичная девушка, которая, конечно, произведет нужное впечатление и уже завтра начнет готовить чай и кофе. А потом можно вспомнить и о личном – подарочки, ресторан и полное взаимопонимание в темное время суток.

Особо ковыряться он не станет, по резюме ясно, что на помощника руководителя девчонка не тянет, а чай-кофе подавать в силах любая, ну и на звонки отвечать, и бумажки печатать да раскладывать. Так что дни потянутся один за другим без всяких там… нервов и случайных встреч!

Воробьев провел ладонью по волосам и посмотрел на часы («скоро, скоро…»). А вечером можно выпить, повод есть – успешное возвращение к прежней жизни. Где там его дружки-одноклассники? Хорошо же посидели в прошлый раз. Алкоголя он перебрал – да, но он не виноват, само как-то получилось, случайно…

– Ну, поплыли дальше, – сказал себе Воробьев и углубился в работу.

За час он действительно успокоился, отвлекся и даже сумел быстро решить пяток вопросов, которые откладывал на потом уже целый месяц.

Телефонный звонок прозвенел неожиданно, и Глеб Сергеевич вздрогнул, а затем выругался. Буквально сорвав трубку, он гаркнул: «Да!», и тут же, изменив тон на официальный, добавил: «Пусть приходит, я жду».

Это отдел кадров сообщал, что кандидатка на должность секретаря прибыла и желает пройти собеседование. Воробьев сунул договор в папку, откинулся на спинку кресла, сцепил руки перед собой и замер в приятном ожидании.

«Давай, милая, заходи».

Раздался вежливый стук, а затем дверь отворилась с тоненьким скрипом – на пороге появилась высокая ладная блондинка с пышной грудью и длинными ногами. На ней была надета черная юбка до колен и белая атласная блузка.

«На стюардессу похожа», – отметил Воробьев и принялся изучать свою будущую секретаршу дальше.

Глаза девушки были большими, кукольными, с густой бахромой ресниц, губы полные, накрашенные розовым блеском. Носик аккуратный, подбородок острый.

«Более чем», – радостно решил Воробьев.

– Здравствуйте, – она улыбнулась и, покачивая бедрами, сделала несколько шагов вперед.

– Здравствуйте, – ответил Глеб Сергеевич. – Выбирайте любой стул, присаживайтесь. Поближе, поближе… Та-а-ак, – он взял резюме и пробежался взглядом по строчкам. – Голуба Вероника Николаевна. Последнее место работы… строительная компания… стаж три года… понятно… – Воробьев посмотрел на девушку, хищно улыбнулся и произнес: – Хорошая у вас фамилия – Голуба.

«Голубка моя сизокрылая-я-я», – мысленно пропел он.

– Да, – она ответила кокетливой улыбкой.

– А почему уволились? Начальник был тиран и деспот? – Глеб Сергеевич хохотнул и побарабанил пальцами по столу.

– Нет, просто мы с ним не сошлись характерами. – Вероника закинула ногу на ногу и надула губы.

В этот момент Воробьев подумал, что у нее там, в губах, силикон, «и в сиськах, наверное, тоже». А может, взять и потрогать? Прямо сейчас? Глеб Сергеевич мгновенно развеселился и, представив, как подкрадывается к высоченной Веронике и хватает ее за грудь, чуть не прыснул от смеха.

Так, надо сосредоточиться. Ему и правда нужна секретарша. Он уже обалдел отвечать на звонки, и никто в отделе кадров не умеет нормально чай или кофе приготовить – то слишком сладко, то горько, то кисло. Дармоеды!

– А что вы умеете делать?

Этот вопрос Глеб Сергеевич задал просто так, для поддержания разговора, но Вероника вдруг оживилась, поправила кофточку, стрельнула блестящими кукольными глазками и выдала честно и многообещающе:

– Абсолютно все. Возьмите меня на работу, надоело уже по собеседованиям мотаться.

«Беру!» – решил Воробьев, но с языка сорвались другие слова:

– Стенографировать умеете?

– Нет, – Вероника, кажется, даже обиделась.

– Английским хотя бы на среднем уровне владеете?

– Нет.

«А зачем я об этом спрашиваю? Мне ни то ни другое абсолютно не нужно…»

– А задерживаться после работы сможете?

– Да! – выставив грудь вперед, радостно объявила Вероника.

«Ну и на хрена ты мне сдалась? – подумал Воробьев. – Голубица силиконовая».

Он неожиданно разозлился, да так сильно, что чуть не хлопнул ладонью по столу, не заорал. Практически на ровном месте разозлился. И на что? Еще час назад он мечтал, чтобы к нему пришла именно такая секретарша – ноль мозгов, ноль претензий. Он вообще решил вернуться к старым добрым временам, где нет дамочек-экскурсоводов, зато есть море удовольствий и покой. Но что-то не очень получается… Тоскливо и стыдно. И Вероника Голуб – не избавление и радость, а укор и вывод: вот чего ты достоин – смотри и радуйся. А могла быть рядом другая, но ты, козел безрогий, ее обидел.

Глеб Сергеевич почувствовал болезненные спазмы в животе и тошноту.

А если поехать на улицу Образцова, найти Инну, извиниться? Но как найти, если он даже приблизительно не знает, в каком доме она живет?

И все ее интеллигентность виновата! «Там вам будет неудобно», «не развернетесь», «плохой въезд», «мусорные баки»! Зачем я ее слушал???

А с другой стороны, невозможно заглянуть в глаза женщине, которую так сильно обидел…

«Всего один маленький, стандартный поцелуй, – попытался приободрить себя Глеб Сергеевич. – Почти родственный… – Он нахмурился и тут же признал: – Я идиот».

– Так я вам подхожу? Вы меня берете? – раздался сладкий голос Вероники.

– Нет, не подходите, – вздохнул Воробьев, отодвигая от себя лист резюме. – Ни фига не подходите!

* * *

Полдня Алька потратила на покупку подарков. Обычно она быстро решала, что ей нужно, определялась с магазином и приобретала желаемое в рекордно короткие сроки. Но сейчас был тот редкий случай, когда хотелось бездумно послоняться по торговым центрам, поглазеть на витрины, проникнуться атмосферой Нового года и в конце концов остановить выбор на чем-то неожиданном и милом. А еще ей хотелось побыть одной, такое с ней часто случалось, когда она заболевала и температурила. Может, она и сейчас больна? Вот только какой диагноз?..

Отцу Алька купила галстук, Даше – шарф. И то и другое красиво упаковала и убрала в пакет. Большие и маленькие елки, разноцветные гирлянды, пушистая мишура, гроздья стеклянных шаров и сосулек притягивали взгляд, манили, не отпускали. Особенно понравилась витрина с елочными украшениями, выполненными в старинном стиле: часы, солдатики, лошадки и многое другое, по цене более чем завышенной. Не удержавшись, Алька купила шишку, белочку и…

– И снеговика, пожалуйста, – попросила она, уже зная, кому его подарит.

Андрею Григорьевичу Зубареву.

Не идти же с пустыми руками.

Ну, просто скоро праздник.

И у снеговика такое же серьезное выражение лица, какое бывает у Зубарева. Да, они определенно чем-то похожи.

К четырем часам Альку перестало знобить, улыбка то вспыхивала, то гасла, в зеленых глазах появился загадочный блеск. Она пребывала в прекрасном расположении духа и постоянно вспоминала разговор с Андреем.

Заманил ее.

Ага.

Ну, посмотрим, посмотрим…

Поддержав идею Даши: устроить генеральную уборку, Алька взялась разбираться в шкафах, комодах и тумбах. Проходя мимо зеркала, она каждый раз оборачивалась, задерживалась на пару секунд и шла дальше.

«Это даже хорошо, Андрей Григорьевич, что вы настояли на моем визите. Я тоже соскучилась», – насмешливо думала она, с нетерпением поглядывая на часы.

Но это была лишь часть чувств, другую, большую, Алька еще утром заперла на амбарный замок. Так проще. Так лучше. Так ближе к победе.

– Забыла сказать, звонил Глеб Сергеевич, – сообщила Даша, складывая журналы стопкой.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, он просто спросил, как у нас дела.

– И все? – Алька обернулась, удивленно приподняв брови. Рука замерла в воздухе.

– И все, – пожала плечиками Даша. – Еще сказал, что вечером заедет в магазин, и спросил, нет ли у нас пожеланий к ужину. Ну, я сказала, что молоко закончилось и колбасу мы тоже доели.

Алька покачала головой, подозревая неладное. Даже если очень сильно постараться, она вряд ли сможет воскресить в памяти хотя бы один эпизод, когда папочка позвонил узнать, как у нее идут дела. И еще побеспокоился об ужине. Нет, она не придирается, просто странно…

– А голос у него какой был?

– Печальный и мечтательный, – ответила Даша, отправляя журналы на полку. – Мне кажется, Глеб Сергеевич влюбился.

– У тебя только одно на уме! – усмехнулась Алька.

В семь она отправилась в ванную приводить себя в порядок и переодеваться. Голубые джинсы и свободная белая рубашка – вот подходящая одежда для встречи с бизнес-партнером отца (всего лишь). Расчесав волосы, тряхнув головой, накрасив ресницы, проигнорировав помаду, Алька секунду раздумывала над тем, какие выбрать духи, и взяла флакончик с легким ароматом свежести и чуть заметными пряными нотками.

– Годится, – сказала она, снимая колпачок.

– Лучше бы ты надела то черное короткое платьице с белыми цветочками на бретельках, – сказала Даша, когда увидела Альку. – Оно очень красивое.

– Вечеринка была вчера, не вижу повода наряжаться.

Встретившись взглядами, безошибочно прочитав мысли друг друга, они дружно сдержали улыбки и сделали вид, будто ничего особенного не происходит.

* * *

Два высоких бокала, два низких бокала, две тарелки, два ножа, две вилки. Запеченный кусок мяса под крышкой, овощи сохраняют тепло на плите. Бутылка полусладкого шампанского ждет своего часа в холодильнике, впрочем, как и минеральная вода и сок. Есть еще отличное сухое вино, икра, семга, три вида хлеба.

«Она подумает, что я решил ее сначала хорошенько откормить, а потом уложить в постель», – подумал Андрей и посмотрел на часы. Восемь – это то время, которое он ждал.

Он нарочно накрыл стол поближе к елке – вот шар, за которым приедет Аля, а вот широкий угловой диван, с которого все начиналось… Он знает точно, она боится к нему ехать – слишком много между ними уже есть, слишком трудно делать вид, будто их отношения лишь игра слов и прикосновений. И именно потому, что боится, непредсказуемая Алька этим вечером будет дерзкой, она не подпустит, не даст себе возможности поверить в лучшее.

– Глупыш, – тихо произнес Андрей.

Дверной звонок вызвал у него короткую улыбку с оттенком грусти. Приехала… Он не хотел воевать с Алей Воробьевой, он хотел ее любить сегодня, завтра, послезавтра… Но, с другой стороны, в их битвах было много привлекательного, и, наверное, не стоило отказываться от звона фраз и острых взглядов, приносящих удовольствие… И ему, и ей.

– Проходи, – гостеприимно сказал Андрей, распахнув дверь.

– Заждались, наверное? – улыбнулась Алька.

– Да, заждался, – он помог ей снять верхнюю одежду, а затем жестом пригласил в гостиную. – Как насчет ужина?

– Ого! – она осмотрела стол и перевела взгляд на елку.

Шар! Вот же он! В целости и сохранности! Висит, поблескивает. Алька почувствовала прилив радости и шагнула вперед. Помнится, когда ей Даша дарила это сокровище и зачитывала инструкцию, единственным желанием было покрутить у виска, а теперь все иначе. Это ее шар, и он очень ей нужен! «С шарами обращаться бережно, ибо ценности они немалой. Под Новый год при желании можно украшать ими елку или еще что-нибудь. Каждый шар наделен особой силой и владельцу рано или поздно принесет либо счастье, либо несчастье…» Надо же, не забыла… Алька повернула голову и ответила Андрею: – Я ужасно хочу есть.

Аппетитная еда была разложена по тарелкам, шампанское полилось в бокал, и пузырьки тут же прилипли к тонкому стеклу. Андрей поставил бутылку на стол и спросил:

– Как мясо?

– А вы отлично готовите, если бы я знала, то давно бы напросилась на ужин.

– Старался для тебя.

– Большое спасибо, – Алька встретила взгляд Андрея и назло добавила: – Вообще-то я ненадолго. Дома куча дел, и Даша меня ждет… Хочу поскорее ей сообщить, что шар в порядке, а то она переживает…

– Позвони ей прямо сейчас.

– Нет, лучше сообщить лично, – она сдержала улыбку и принялась за овощи.

Неловкость в Алькиной душе появилась еще на пороге – появилась и не исчезла. Андрей в футболке и джинсах, гладко выбритый, спокойный, уверенный в себе не давал возможности перевести дыхание. Он волновал, притягивал не хуже магнита… Она даже не предполагала, что их встреча начнется вот так… Но никто не собирается сдаваться, наоборот, имя победителя отныне будет другим! Алька улыбнулась, взяла бокал шампанского и сделала несколько глотков. Прохладно и вкусно.

– Что тебе приготовить в следующий раз? – в голосе Андрей проскользнула нотка иронии.

– А я к вам пока не собираюсь.

– А если опять появится повод? Жизнь штука удивительная…

– Ну-у, – протянула Аля, – если повод, тогда мне, конечно не отвертеться.

– Интересно, каким образом шар оказался в кармане костюма? Наверное, не обошлось без вмешательства доброй феи.

– Нет, Даша клянется, что отношения к этому не имеет, и я ей верю. Похоже, это происки Марго. Наверное, хотела нас поссорить… Она… м-м-м… не очень добрая, – дипломатично объяснила Алька.

– Я заметил, – кивнул Андрей. – Собственно, не важно, кто подкинул мне шар, важно, что ты здесь…

– Да?

– Да. И я даже готов сказать Марго спасибо.

– Вы хотите, чтобы она позеленела от злости? – Алька искренне засмеялась, представляя вытянутое лицо врага. – Пожалейте ее, пожалуйста, пожалейте!

Андрей улыбнулся, отложил вилку и тоже сделал глоток шампанского. Неторопливо встал, подошел к дивану, сел ближе к подлокотнику и вытянул ноги. Его поза была расслабленной, неопасной, но у Альки что-то сжалось в животе и ойкнуло в груди. Наверное, изучающий взгляд Зубарева сбивал с нужного настроя.

«Очень вкусно, спасибо, а теперь отдавайте мой шар, я пошла домой, – весело, подбадривая себя, подумала она. – И нечего так смотреть…»

– Не волнуйся, я отвезу тебя домой, когда захочешь, – ровно произнес Андрей и посмотрел на шар.

Шар висел высоко.

– А чего мне волноваться? – хитро улыбнулась Алька. – Я же в гостях у порядочного мужчины, партнера отца, научного работника… Вы производите впечатление положительного человека, который никогда не воспользуется ситуацией и не собьет девушку с пути истинного, – в ее глазах запрыгали радужные смешинки. – Так ведь, Андрей Григорьевич?

Она поднялась, расправила плечи, наклонила голову набок и смело встретила его взгляд. Вот я какая, смотрите – нравлюсь?

– Не так, – ответил Андрей, подавив сильное желание встать, шагнуть к ней, притянуть к себе. Мышцы напряглись, жар пробежал по телу.

– То есть?

– Я с удовольствием собью тебя с пути истинного.

Альке казалось, она перечеркнет любую фразу Андрея, но в данную минуту слов не хватило… «Не смотрите на меня, не смотрите…» – мысленно твердила она, чувствуя, как слабеют ноги, как немеют пальцы. Если бы он сейчас подошел к ней и… Нет!

– Я сниму шар? – сменила она тему разговора.

– Конечно. Помочь?

– Нет, я сама, – Алька подошла к елке и вспомнила о снеговике – подарке, купленном специально для Зубарева. – А я же не с пустыми руками приехала, – она развернулась и устремилась в коридор. Взяла сумку и достала синюю коробку с прозрачной крышкой. Вернувшись, она протянула ее Андрею и сказала: – С наступающим Новым годом! Дарю сейчас, потому что вряд ли мы увидимся в ближайшие сто лет.

«Я понял твой намек, Аля». Теперь в его глазах запрыгали смешинки.

– Спасибо, – он взял коробку и вынул белоснежного снеговика с черными угольками-пуговицами, красным шарфом и ведром на голове. – Мне очень нравится, как раз повешу вместо твоего шара. Чтобы пусто не было.

– Да на вашей елке не будет пусто, даже если снять половину игрушек, – улыбнулась Алька. – Вы ее наряжали?

– Нет. Сестра. Она считает, моей холостяцкой берлоге не хватает блеска.

Алька подхватила бокал и сделала несколько маленьких глотков шампанского. Первый раз она оглядела комнату внимательно, раньше как-то не получалось: влетала, давала спектакль и вылетала, не задержав ни на чем взгляд. А теперь-то можно не торопиться.

Нет, эту комнату точно нельзя назвать берлогой – все на своих местах и очень подходит Зубареву, наверное, он сам занимался покупками и обстановкой. Пожалуй, ей здесь нравится. Просто, комфортно и уютно.

Алька сунула в рот шоколадную конфету и подошла к елке, провела пальцами по серебристой мишуре, убегающей по веткам вверх, и посмотрела на шар. Теперь не нужно было приглядываться, чтобы увидеть пыльцу – она светилась внутри и медленно плыла по кругу. Во всяком случае, Альке так казалось…

«Дед Мороз, если ты действительно существуешь, то спасибо!» – мысленно усмехнулась она и, подняв руки, сделала попытку снять шар, но петелька запуталась в иголках… Или ее специально кто-то обмотал несколько раз?..

Андрей поднялся, подошел к Альке и притянул ее за талию к себе. Ее спина прижалась к его груди.

– Не получается? – спросил он, вдохнув тонкий аромат ее волос.

– Не получается, – тихо ответила она.

«Оттолкнуть, не шевелиться, сделать вид, будто ничего не происходит?..» – промелькнуло в Алькиной голове.

Она знала, что так будет – Андрей ждал лишь подходящей минуты. Она догадывалась, что сердце заноет от миллиона путаных чувств, но вот что тело настолько ее предаст… Показалось или по коже побежали мурашки, показалось или щеки порозовели, показалось или сердце обожгло огнем?.. Ну и пусть, подумаешь! Да, Зубарев ей приятен – это не новость. Пусть. Алька выровняла дыхание и положила руки на его руки.

Андрей отвел ее волосы в сторону и коснулся губами ее шеи.

– А чем вы сейчас занимаетесь? – придав голосу нотку удивления, спросила она.

– Соблазняю тебя.

– Серьезно?

– Да.

– Получается?

– Пока не знаю, – Андрей улыбнулся.

Она решила ни в чем ему не помогать и пока не мешать – любопытно, каким будет следующий ход, какая фраза сорвется с его губ… И куда он денет свою силу, как усмирит ее, и возможно ли это? Алька чуть подалась вперед – лишь хотела проверить: отпустит или нет, и хватка ослабла, но тоже лишь чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы она могла решить, отойти или нет. «Спасибо за выбор», – глаза Альки сверкнули зеленым огнем, но сама она больше не шелохнулась.

Андрей неожиданно разжал руки, подошел к столу и долил шампанское в бокалы.

– Есть не хочешь? – поинтересовался он.

– Спасибо, я сыта, – она мягко улыбнулась, хотя в душе вмиг стало пусто и холодно. Зачем он отошел?.. – Где вы собираетесь встречать Новый год? И с кем? – в ее голосе сквозил вызов.

«Сейчас я, наверное, тебя удивлю, – Андрей прошелся взглядом по окну, елке и остановил его на Альке. – Нет, Аля, в следующий раз мы с тобой встретимся не через сто долгих лет, а гораздо раньше…»

– Сегодня мне позвонил твой отец и предложил тридцать первого, то есть завтра, присоединиться к вашей «маленькой, но дружной семье». Это он так сказал. Так что Новый год я планирую встречать вместе с тобой.

Алька действительно удивилась (о, еще как!) – папочка ни словом не обмолвился об этом! Обычно он отмечал праздник в ресторане или в ночном клубе с любовницей, или покидал Москву (опять же с любовницей) и устремлялся то на горнолыжный курорт, то к солнцу и пляжу, то еще куда-нибудь. И заранее ее особо не извещал об этом. Изредка, год на год не приходился, рядом с ним маячила и Алька, но она все же предпочитала держаться в стороне…

– Ничего себе… – протянула она.

– Ты против моего присутствия?

– Нет, я не об этом, – быстро ответила Алька, не успев вникнуть в вопрос. – Просто раньше он говорил, что мы с Дашей будем вдвоем куковать под елкой… И… значит, у нас дружная семья? Отлично… Интересно, куда катится мир?.. Похоже, в тартарары!

– Видимо, Глеб передумал.

Андрей подошел ближе и мягко улыбнулся. Сейчас, когда Алька была сбита с толку и наверняка задавалась кучей вопросов, в глубине души переживала, недоумевала и никак не могла решить, хорошо это все или плохо, он особенно хотел прижать ее к себе покрепче, поцеловать, согреть и успокоить. Но ведь не позволит… Или?

Их разделяло несколько шагов… Алька подняла голову, встретила взгляд Андрея… Беспокойные мысли улетучились со скоростью звука. В его серых прищуренных глазах пылало слишком много желания, и, чтобы понять это, не нужно было спрашивать и ждать ответа. Алька вытянулась в струну и замерла. Сейчас он подойдет, а она «вильнет хвостом», подхватит бокал шампанского и переместится на противоположную сторону стола. Возможно, сядет, закинет ногу на ногу, пошутит, посмеется и потребует еще хлеба, мяса и овощей. И икру, и рыбу! И что там еще есть?

Андрей подошел, взял ее левую руку и поцеловал ладонь, заглянул в глаза. Выражение его лица было серьезным, Альке даже показалось, что мрачным. И это встряхнуло ее чувства, точно пронесся неистовый ураган и перевернул все вверх дном. Вот сейчас, сейчас, через пару секунд, она «вильнет хвостом», подхватит бокал шампанского и… Ноги Альки вросли в пол, дыхание участилось, а шкодливые слова замерли на языке. Она качнулась. Его рука легла на ее бедро, устремилась выше, остановилась.

– Попробуй мне доверять, – тихо произнес Андрей. – Прошу тебя…

– И что вы предлагаете мне сделать? – спросила она, собрав остатки силы воли. Улыбнулась и вопросительно приподняла бровь.

– Закрой глаза.

– И вы меня поцелуете?

– Сначала.

– А потом.

– Видно будет.

– У вас не получится сбить меня с пути истинного, – Алька по-детски сморщила нос.

– Дело в том, Аля, что у нас с тобой один путь на двоих. Так уж получилось.

Андрей обнял ее, взял за подбородок и нежно поцеловал в губы. Она не ответила, но не отстранилась. Положила руки ему на плечи, помедлила, коснулась пальцами его щеки…

«Я сбегу, вот сейчас… еще минута… я же хотела… да, сейчас…»

– Девочка моя… Моя самая лучшая девочка… – Андрей поцеловал ее по-другому, требовательнее и дольше, и в его груди сердце забилось быстрее и громче.

Алька закрыла глаза.

Он подхватил ее на руки и отнес на диван.

– Я просто полежу, я устала… – пробормотала она с улыбкой.

– Если ты не против, я лягу рядом, – произнес он тоже с улыбкой.

– Не против, но ненадолго…

– Ну уж как получится…

«Я хочу проиграть… я согласна проиграть… Как быть?.. Почему же он такой?.. Единственный… настоящий…»

– Ты ужасный, – твердо сказала она.

– Алька… – шепнул он ей в ухо. – Я… люблю тебя.

Она хотела ответить, но он не дал – поймал ее губы и стал целовать, целовать, целовать… Рука скользнула под ее рубашку и устремилась вверх. Что-то дрогнуло, что-то вспыхнуло, что-то растаяло… Алька сама быстро расстегнула пуговицы и открыла глаза, Андрей стянул с себя футболку и отбросил в сторону. Эта сцена могла вызвать дежавю – они уже лежали когда-то вот так, близко друг к другу, сняв часть одежды. Но разница была огромной… Теперь в воздухе кружили не вспышки игры, а желание и страсть плели плотную паутину, из которой никто не хотел выбираться… Не сейчас, не сейчас…

– Пусть, пусть, если так хорошо… – прошептала Алька.

– Всегда будет хорошо, – пообещал Андрей.

* * *

«Ничего себе!» – мысленно воскликнула Даша и посторонилась. Глеб Сергеевич фыркнул, сдвинул брови и, задевая белыми раздутыми пакетами все, что только можно, в дубленке и ботинках направился в кухню. Пакетов было восемь, и они казались неподъемными.

– Оливье готовить умеешь? – резко спросил Воробьев, бросив на Дашу сердитый взгляд.

– Умею, – кивнула она.

– А селедку под шубой?

– Тоже.

– А сырный салат и фаршированные яйца?

– Ну-у-у, не проблема, – пожала плечами Даша.

– И откуда ты на мою голову взялась такая стряпуха, а? – едко поинтересовался Глеб Сергеевич, выкладывая на стол продукты.

– Из Волгограда!

– Оно и видно… Значит так, я хочу Новый год как в детстве. Понятно?

– Ну, почти.

– Не нукай! У тебя какое образование?

– Школа, – честно ответила Даша, раскачиваясь на пятках.

– Неуч! – резанул Воробьев.

– Я знаю…

– Будешь учиться как миленькая, понятно?

– Да!

– На дневном. И только попробуй у меня красный диплом не получить, понятно?

– Да! – опять радостно отрапортовала Даша.

– То-то же. – Он несколько успокоился, нажал кнопку чайника, снял дубленку и ослабил узел галстука. – А торт испечь сможешь? «Наполеон»?

– Не-а. Медовый могу с заварным кремом.

– Вот и давай! Пеки! – прогремел Воробьев и, продолжая пребывать в состоянии непокоя и глубокого огорчения, спросил: – А где Алька? Я кому это притащил? Чтобы все приготовили – вкусно и по-домашнему. Где Алька?

– Она пошла погулять, – легко принялась врать Даша. – Подарки… подружки… Скоро будет.

Автоматически посмотрев на часы, ничего не ответив, Глеб Сергеевич налил чая в большую кружку и пошел в гостиную. Сел в кресло и тяжело вздохнул. Год закончился, завтра тридцать первое декабря, а настроение… А настроение хуже некуда!

Когда через полчаса Даша заглянула в гостиную, Воробьев тихо спал, склонившись к подлокотнику, рука свисала, а на ковре лежала брошка-снегирь. Маленькая птичка, стойко переносящая холода.

– Точно влюбился, – прошептала Даша, подняла снегиря и осторожно положила его на угол журнального столика. Она улыбнулась, глаза вспыхнули, и на щеках появились две ямочки.

Глава 16

Скоро, скоро Новый год

Алька открыла глаза и несколько секунд смотрела на потолок, затем покосилась вправо на Андрея. Он спал, обняв ее, и, возможно, видел какой-нибудь хороший сон… Лицо спокойное, доброе… Да, доброе! Сейчас он казался особенно мужественным, сильным, красивым, и воспоминания о нежности и страсти нахлынули горячей волной. Водоворот чувств потянул назад – к вчерашнему вечеру… Алька блаженно улыбнулась, осторожно дотронулась указательным пальцем до губ Андрея, затем отдернула руку и медленно, чтобы не разбудить, отодвинулась. Нужно уходить, вот сейчас, пока все хорошо, пока тело хранит тепло прикосновений, пока душа бережливо складывает минуты счастья – одну к другой, одну к другой, пока еще есть надежда на… Не хочется слушать небрежные слова, встречать победный насмешливый взгляд, улавливать обидные полутона или просто случайно осознать, что это и есть конец истории. Не начало, а конец. Будто открыл последнюю страницу плохой книжки и – вот она, правда.

«Надо уходить…» – трусливо подумала Алька и отодвинулась еще немного.

Ночью они пили шампанское, смеялись, Андрей опять ее целовал, ласкал и смотрел так, точно она лучше всех! Он ничего не обещал, не говорил лишнего, пустого, банального, его глаза искрились и обжигали. Но надо уходить… Это же все было вчера, а теперь новый день…

Алька перевернулась на живот, медленно встала на четвереньки и дала задний ход. Опустила босые ноги на пол, выпрямилась, взяла с кресла свою рубашку, надела ее и быстро застегнула пуговицы. Остальную одежду она найдет позже, а сначала необходимо снять шар. Раздобыть бы ножницы, а то висит он высоко…

Зайдя в большую комнату, включив свет, Алька осмотрелась, подошла к стулу, легко подхватила его и понесла к елке. Поставила, взобралась и дотронулась до шара. Он блеснул, качнулся несколько раз и замер.

– Подожди немного, скоро поедем домой, – прошептала она и стала распутывать петельку. Андрей умудрился обмотать ее вокруг ветки раза четыре, поэтому-то снять Дашин подарок не получалось. Но Алька наконец справилась. Полюбовавшись шаром, она слезла со стула и тихо произнесла:

– Ты опять мой.

Не удержавшись, она чуть приподняла его, так, чтобы свет люстры прошел сквозь блестящие бока, и заглянула внутрь. Все же там что-то есть… точно есть… блестит, крутится, подпрыгивает…

«Сумасшедшие мы, конечно», – «успокоила» себя Алька. Замерев, она прислушалась. Тихо. Что ж, нужно отыскать джинсы и уйти.

Всего-то!

Сердце сжалось, и в груди застучали молоточки: но можно же остаться, вновь юркнуть в постель, прижаться к самому лучшему мужчине на свете и проснуться еще раз. Вместе с ним.

«Надо уходить», – приказала себе Алька. Лучше во всем разобраться потом… Да, потом…

Она опять посмотрела на шар, сделала шаг, и… нога зацепилась за провод гирлянды. Хотя показалось, что этот самый провод вовсе не лежал преспокойно – он змеей метнулся вперед и скользнул по щиколотке. Алька потеряла равновесие, махнула руками, пискнула и полетела на пол! Шар выскочил из ее рук, описал в воздухе дугу и стукнулся об острый угол комода. Красные осколки брызнули во все стороны, а за ними салютом вспыхнули мельчайшие желто-оранжевые пылинки. Или это посыпались искры из глаз Альки? Она рухнула на ковер, вжала голову в плечи, зажмурилась и издала короткое «ой!».

Но на этом злоключения не закончились – через секунду с душераздирающим грохотом рядом бухнулась елка!

Испугавшись, что сейчас на нее обрушится что-нибудь более весомое, например потолок, Алька мгновенно вскочила и встретила острый взгляд Андрея.

– Жива?! – резко спросил он.

– Стой, где стоишь, – автоматически выдала она и выставила вперед руку. – Я…

– Что?

– Со мной все в порядке, – выдохнула Алька, не чувствуя ни боли, ни даже самого маленького дискомфорта, – просто…

Андрей, оценив ситуацию, поняв, что о травмах речи нет, вздохнул с облегчением и улыбнулся. Подойдя к столу, он нарочито нахмурился и продолжил фразу:

– …просто ты хотела сбежать?

– Ну… немножко… совсем чуть-чуть… – Алька оглядела картину разрушений, тоже вздохнула и посмотрела на Андрея. Он преспокойно стоял в трусах и ждал объяснений. – Если вешаете на елку пятьдесят килограммов игрушек, то и крепите ее нормально! – выдала она, пряча неловкость. – Сами виноваты.

Он улыбнулся и произнес устало:

– Алька, куда же ты собралась?.. Глупенькая…

Она вздернула нос, сжала губы и сделала попытку спрятаться в свою ракушку. Лучше же было уйти… она не хотела увидеть… она не хотела понять… она боялась…

Их взгляды встретились, и в Алькиной груди заволновалось, заухало сердце.

Куда же она действительно собралась?

Как же она сможет жить без Андрея?

Без его глаз, рук, слов?

Она любит его, бесконечно любит, а все остальное ерунда! В ее глазах блеснули слезы…

– Я люблю тебя, – тихо произнесла Алька, кивнула, помедлила и бросилась к Андрею. Она буквально запрыгнула на него, обвила шею руками, молниеносно поцеловала в губы и заглянула в глаза. Улыбнулась, поцеловала еще раз, и опять улыбнулась. – Да! Я никуда отсюда не уйду! Обойдешься!

Он засмеялся и крепко прижал ее к себе.

– Вчера вечером я закрыл дверь на четыре замка, ты бы не открыла.

– Я же говорила, что ты ужасный…

– Я тебя никому не отдам, – Андрей провел ладонью по ее волосам.

– Мой шар… – простонала Алька. – Он разбился!

Она выскользнула из объятий и посмотрела на хрупкие осколки.

Он разбился.

«Несчастным станет тот, кто разобьет свой шар в гневе или по другой подобной причине. Специально, то есть. А счастливым станет тот, у кого шар разобьется случайно…»

– Ничего, не расстраивайся, – попытался утешить Андрей и взял Альку за руку.

– Сбылось… – прошептала она. – Сбылось…

– Мы объясним Даше…

– И все же жалко его… очень жалко…

– Если что-то разбилось, – сказал Андрей, – это к счастью.

Алька посмотрела на него и хитро прищурилась:

– А я знаю, – а потом добавила: – Значит, Новый год мы будем встречать вместе?

– Даже если бы ты не захотела, я бы все равно пришел.

Она нарочно усмехнулась, а он притянул ее к себе.

– Надеюсь, папа вчера меня не потерял.

– Надеюсь, Даша тебя прикрыла.

– Страшно подумать, что она ему сказала.

Алька посмотрела на Андрея, и они засмеялись.

* * *

Все не так. Дурацкий год подошел к концу и впереди – еще один точно такой же! А почему? А потому что у нее нет престижной работы, нет достойной иномарки и нет мужчины. Марго туго завязала шарф, вынула из кармана шубы черные кожаные перчатки и надела их. Она умная, красивая, уверенная в себе и, конечно, достойна очень многого, но где справедливость и счастье? Кому-то везет, а ей – нет… Она стильно одевается, следит за собой, читает нужные журналы, дарит подарочки преподавателям, а все обожают Альку Воробьеву и причем просто так!

Поджав губы, Марго вышла из академии и направилась не к остановке, а к небольшому заснеженному парку. Уж лучше прогуляться – не придется трястись в автобусе и наблюдать довольные лица пассажиров. Пакеты, сумки, мандарины, шампанское! Тащат в дом и ужасно нервируют! Праздник у них! Весело им! Гады. И Ленка-Пенка – дура! Звонит и трещит про своего Максима, точно больше поговорить не о чем. К тому же он глупый и страшный! Хоть это приятный момент.

Марго наступила на лед, поскользнулась, но устояла на ногах. Настроение испортилось еще больше. Пройдя метров десять, чертыхнувшись, она свернула к первой попавшейся скамейке, смахнула снег, села, достала из сумки пачку сигарет и нервно закурила. На молодого человека, устроившегося на другом краю, она не обратила внимания.

Курила Марго редко, но старалась делать это с шиком, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания окружающих. Года два назад она потратила достаточно времени, практикуясь перед зеркалом: как вынуть сигарету, как щелкнуть зажигалкой, как затянуться и выдохнуть дым (лучше бы ровными колечками, тогда у всех точно глаза на лоб полезут). Но сейчас было не до шика – просто хотелось курить и проклинать белый свет.

– Извините, – раздался вежливый голос, – вы не могли бы дать мне сигарету? Я не курю, это вредно, но сейчас настроение не очень…

Марго стряхнула пепел и посмотрела на молодого человека. Высокий, симпатичный, хорошо одет, и вид интеллигентный.

– Да пожалуйста! – Она протянула пачку и машинально улыбнулась. У него тоже плохое настроение. Прекрасно, значит, не только ее жизнь протухла и покрылась плесенью. – А ты почему здесь сидишь? Холодно, между прочим.

– Я не собирался… но… я здесь бывал раньше, вот ноги и принесли. Вас как зовут?

– Маргарита.

– Красивое имя. А меня – Константин.

– Приятно познакомиться, – Марго улыбнулась, почувствовав в душе интерес к парню. – Не расстраивайся, – повеселев, произнесла она, хищно смерив его взглядом с головы до ног. – Этот год закончился, будет новый.

Ей сразу захотелось выглядеть очаровательной, милой и произвести впечатление успешной девушки, легко решающей любые проблемы. Плечи сами расправились, щеки порозовели, глаза заблестели. Медленно, но верно Марго превращалась в голодного спрута, завидевшего жертву и мечтающего срочно пообедать. И эти перемены происходили сами собой, без усилий.

Может, она встретила этого парня не случайно? Раз ему плохо, и ей плохо… И завтра начинается новый год… новая жизнь… Судьба?

– Вы, конечно, правы. – Костик вежливо улыбнулся и тоже посмотрел на собеседницу с интересом. Он приехал к академии без особых надежд – Аля ни за что его не простит, но вот ноги принесли… Вдруг он заметит ее в толпе студентов или посидит немного, пересмотрит события последних дней и придет к какому-то решению. «Сейчас все слишком расплывчато, неясно, а необходима конкретика. Какую работу искать, к чему стремиться?..» Костик пребывал в плачевном состоянии, и никак не мог найти точку опоры. – Я как раз старался проанализировать минусы и плюсы и прийти к какому-то знаменателю. Когда четко определяешь проблему, исправлять положение намного проще.

«А он еще и умный», – подумала Марго и придвинулась к Костику ближе.

– Да, – сказала она. – Я тоже всегда так поступаю. Сначала хорошенько анализирую, а потом делаю выводы. Не терплю спешки и суеты.

Они помолчали немного, глядя на дорожку, а затем одновременно повернули головы друг к другу.

«А он ничего, – подумала Марго. – Подходящий».

«Приятная девушка», – сделал вывод Костик и тоже придвинулся ближе…

* * *

– Шар разбился, – объявила с порога Алька, расстегивая «молнию» куртки. – Причем совершенно случайно.

– Ух ты! – выдохнула Даша.

– Жалко как-то…

– Ага, но это же к счастью.

– К счастью, – согласилась Алька. Уж теперь-то она в этом не сомневалась! – И… Андрей будет встречать Новый год с нами.

От этой новости Даша чуть не подпрыгнула до потолка! Не сдерживая улыбку и вселенскую радость, она заметалась по коридору, размахивая кухонным полотенцем.

– Здорово! Отлично! Супер! Я не сомневалась! То есть… А Глеб Сергеевич притащил вчера гору продуктов и велел мне готовить салаты… Я и готовлю! Здорово, да? А Андрею твоему какие салаты нравятся? Оливье нравится?..

Даша тараторила и тараторила, а Алька стояла неподвижно и тепло смотрела на нее. «Андрею твоему» – какие хорошие, замечательные слова. Да, он теперь принадлежит ей, а она ему, и это действительно самое настоящее счастье. Скорей бы он пришел, скорей бы Новый год, скорей бы, скорей бы, скорей бы!

– Дашка, я тебя люблю! – с чувством произнесла Алька. – Если бы ты не написала то письмо… да и вообще! Давай сюда полотенце. Чудо, ты – чудо, понятно? Где продукты? Сейчас мы накроем самый шикарный стол, сделаем сто салатов и всю ночь будем веселиться!

– Ага, – кивнула Даша и чуть сама не разрыдалась от умиления и счастья. У нее есть сестра, и, кажется, получилось ей немного помочь. – Я тебя тоже люблю, – смущенно сказала она, – ты это, пожалуйста, учти.

Глеб Сергеевич появился в шесть и первым делом устроил ревизию на кухне. Салаты и закуски были готовы, и каждое блюдо прошло придирчивую дегустацию («Соли чего пожалели? Добавить!», «Гороха зачем столько? Вынуть!»), а также получило оценку («Четверка – исключительно по блату!», «Пятерка с минусом, полбалла снимаю за цвет!») и было дополнено укропом с петрушкой в качестве украшения. Отыскав одну тонюсенькую косточку в кусочке селедке, Глеб Сергеевич победно продемонстрировал ее Альке и Даше и назидательно произнес: «Моя мама такого безобразия никогда не допускала, вам еще учиться и учиться – двоечницы!». Слопав семь ложек сырного салата, он заметно подобрел и, напевая: «В лесу родилась елочка…», отправился в гостиную раздвигать стол.

– Кажется, ему понравилось, – сказала Даша, вынимая из шкафа стопку тарелок. – Но четверка за фаршированные яйца – несправедливо!

– Это он для профилактики, – усмехнулась Алька, – чтобы мы не расслаблялись.

– Тогда ладно. Но если Глеб Сергеевич за медовик мне меньше пятерки поставит, я с ним серьезно поговорю… – Даша нахмурилась, но тут же, не сдержавшись, хихикнула.

Когда в девять часов раздался звонок в дверь, Алька быстро подлетела к зеркалу, поправила волосы и крикнула: «Я открою!» Волнение переполнило душу, сердце приятно заныло и захотелось срочно, немедленно увидеть Андрея, уткнуться в его грудь, а еще лучше – получить поцелуй. И, конечно, поцеловать самой.

– Это Зубарев, – донесся голос отца, но Алька и так знала, кто это. Чувствовала каждой клеточкой тела.

Распахнув дверь, она сразу поймала горячий взгляд серых глаз. Андрей смотрел на нее с улыбкой, от которой мурашки побежали по телу и перехватило дыхание. Прежние сомнения теперь казались глупыми и ерундовыми. Вот же он – ее мужчина. Самый лучший. Любимый.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – сказала она.

Между ними было так много личного, тайного, обжигающего и замечательного, что сдержать чувства не получилось. Алька устремилась к Андрею, он подхватил ее за талию свободной рукой и стал целовать. Вторая рука, к сожалению, была занята пакетом с шампанским и коньяком, но Даша, промелькнувшая мимо маленькой мышкой, молниеносно избавила его от этой помехи. Андрей провел ладонью по Алькиным волосам, немного отстранил ее, заглянул в глаза и с иронией уточнил:

– То есть ты соскучилась?

– Очень, – ответила она.

Андрей вновь коснулся губами Алькиных губ и прижал ее к себе сильнее.

– Наконец-то ты приех… – Голос Глеба Сергеевича оборвался. Он вышел из гостиной встретить друга, а тут… – Алька! Андрюха!

Слова закончились, потому что правда наконец-то дошла до адресата. Увиденное имело только одно объяснение – невероятное, и от этого почему-то защекотало в носу и запершило в горле. Глеб Сергеевич, поперхнувшись новостью, громко закашлял. Как же он сам не додумался до такой партии? Его дочь и Зубарев. Почему никогда в голову не приходило? Давным-давно нужно было их поженить! «Ай да молодцы! Ничего себе! Совет да любовь!»

– Водички попейте, – подскочила Даша со стаканом, и кашель сразу пропал.

– Ну, вы даете… – протянул Воробьев и выпил воду залпом.

– С наступающим тебя, Глеб, – ответил Андрей, не выпуская из объятий Алю.

– С наступающим тебя, папа, – поддержала она, чувствуя себя бесконечно счастливой.

– С наступающим всех! – выпалила Даша и улыбнулась до ушей. Две ямочки, как им и было положено, украсили щеки.

ЭПИЛОГ

Выдержав всего лишь три дня безделья, Глеб Сергеевич наплевал на праздничные каникулы и вышел на работу. В офисе было пусто: никто не толкался возле двери столовой, не болтал около кофе-машины или кулера, не снимал ксерокопии, не вышагивал по коридору с мобильником или стопкой отчетов. Изредка доносился отдаленный звук телефонной трели, но он оставался без ответа.

Спустя два дня Воробьев из вредности позвонил начальнику отдела кадров и ехидно потребовал «жертву».

– Пусть кто-нибудь выйдет на работу, а то я тут по-прежнему без чая сижу.

Веселее не стало, но теперь можно было поднять трубку и задать какой-нибудь пустой вопрос, а потом с чувством глубокого удовлетворения перебирать бумажки и пить все тот же чай или кофе. Сотрудники, правда, отзывались и появлялись разные, видимо, мудрый начальник отдела кадров установил дежурство, посчитав, что из-за самодурства генерального директора никто не должен страдать.

«Ладно, – усмехался Воробьев. – Я им потом премию выдам».

Настроение Глеба Сергеевича скакало: то взлет, то падение. В сердце сидела заноза, о которой он старался не думать, но стоило отключиться от дел, освободиться хоть на минуту, как тут же начинало царапать и жечь. Ничего, ерунда, пройдет… живут же другие… Зато Алька счастливая ходит – глаза сияют, улыбка до ушей и вечерами пропадает. До утра. Молодец Андрюха! «Поженились бы скорей, сколько можно встречаться… Дней семь уже прошло? Ну и нормально!» Воробьев потянулся, а затем подпер щеку кулаком, погружаясь в мечты. Но в этот момент завибрировал мобильник.

– Да, слушаю.

– А это я – Даша.

Конечно, Даша Кузнецова собственной персоной! Вот, кстати, еще одна головная боль! И что только на уме у этой девчонки?!

– Привет, – бросил он.

– А можно я к вам сейчас зайду?

– В офис?.. – удивленно спросил Воробьев.

– Да, я уже приехала, около охраны стою.

– Ты откуда адрес узнала?

– Аля сказала.

– Ну, заходи, – ответил он, нажал кнопку и небрежно положил мобильник на стол. – Чудо в перьях. И что ей только нужно?

На пороге кабинета Даша появилась раскрасневшаяся от мороза, бодрая и радостная. Куртка нараспашку, шарф съехал (того и гляди соскользнет на пол), зато челка, усыпанная капельками от растаявших снежинок, лежит ровно. И ямочки на щеках!

Воробьев указал на стул и с подозрением покосился сначала на один кулек, который Даша держала в правой руке, а потом на другой, который находился в левой руке.

– Это что? – спросил он, решая сразу перечеркнуть возможность террористического акта. – Надеюсь, не опасно для жизни?

– Вообще не опасно. Даже полезно! Вот бутерброды с колбасой и ветчиной – кушайте на здоровье. Только с чаем, а то всухомятку вредно. Я еще огурец и кусок кекса положила. Вам же понравился кекс?

Глеб Сергеевич неожиданно обмяк от такой заботы, потом заерзал в кресле и вынужденно подтвердил:

– Понравился.

– Отлично! – Даша улыбнулась и переключила внимание на другой кулек.

Развернув осторожно оберточную бумагу, она достала самую обыкновенную коробочку, которая вовсе не выглядела новой. Сняла крышку и подошла ближе к Глебу Сергеевичу. Втянула побольше воздуха и громко выпалила: – Это вам подарок! Извините, что с опозданием, но чувствую – надо именно сейчас! Потому что светится!

Воробьев чуть не оглох и к тому же не все понял…

– Кто светится? – он сцепил пальцы перед собой и подался вперед.

– Подарок, – тихо ответила Даша и хитро прищурилась. Поставив коробочку перед Воробьевым, она замерла. – Вам нравится?

Глеб Сергеевич с равнодушием посмотрел на самый обыкновенный шар зеленого цвета, украшенный одинокой снежинкой, и поджал губы. Шар не светился, более того, он был совершенно бесполезным. Куда девать это сокровище? Да и зачем ему такая дребедень?

«Надо брать, а то не уйдет…» – подумал Воробьев и ответил:

– Спасибо, игрушка нормальная, то есть понравилась и… мне работать надо. Да.

– Конечно, конечно, я не стану вас задерживать, – поспешно заверила Даша, – но только, пожалуйста, послушайте меня одну минуточку…

– Валяй, – щедро разрешил Воробьев, понимая, что выхода нет. – Но поторопись.

– Вы мне, наверное, не поверите, но этот шар волшебный.

– Верю.

«Только оставь меня в покое! Была одна дочь с мозгами набекрень, а теперь у меня их две! Одинаковые!»

– Очень хорошо. – Даша сдула челку набок и серьезно продолжила: – Вы его, пожалуйста, берегите. Не разбивайте специально. Ладно? Но если он разобьется случайно – это хорошо, это к счастью. Здорово, правда?

– Всегда мечтал о таком, – выделяя каждое слово, ответил Глеб Сергеевич.

– Обещаете беречь?

– Обещаю.

– Ну, я тогда пошла. – Даша вытащила из кармана вязаную шапку и натянула ее на голову. – Про бутерброды не забудьте. – Около двери она остановилась, обернулась и уточнила: – Значит, не разобьете шар?

– Я что, ненормальный?

– Я не в том смысле… Мы с вами вечером еще поговорим…

– Непременно!

Даша улыбнулась на прощание, махнула рукой и вышла, а Воробьев встал и взъерошил волосы. Устал, устал, устал! Все не так! Нервы шалят, маленькие сумасшедшие девчонки приходят, когда им вздумается, и загадочно улыбаются! Отдел кадров его наверняка ненавидит, а душа ноет и напоминает запеченную картошку… Короче, Новый год наступил, а лучше не стало!

Глеб Сергеевич резко отодвинул кресло, развернул кулек с едой, торопливо съел кусок кекса, стряхнул с пиджака пару крошек и сфокусировал взгляд на зеленом шаре. Вынув, повертев его в руке, Воробьев выбросил коробочку, хмыкнул и, решив немедленно найти подходящее место для подарка, огляделся. Кабинет в конце декабря ему любезно украсила бухгалтерия: сдержанно, умерено, без серебра и золота. Елочку он сам не захотел, так что вариантов было не слишком много.

– Хоть гвоздь в стену вбивай, – едко усмехнулся Глеб Сергеевич и сделал шаг к шкафу.

На одной из полок стояла небольшая новогодняя композиция, присланная банком еще две недели назад, вот к ней-то и можно прилепить игрушку. Вполне. Сойдет.

Подняв руки, Воробьев сделал попытку пристроить подарок рядом с шишкой, но… Но в этот момент в дверь постучали. От неожиданности Глеб Сергеевич вздрогнул и резко развернулся.

«Кого еще принесло… Опять Дашка?.. Теперь, наверное, притащила летающую тарелку и мертвого инопланетянина… Завтра же пристрою ее в какой-нибудь институт! Чтобы целый день занята была!»

– Добро пожаловать, – обреченно произнес он и положил шар на стол. Но тот задрожал и покатился к краю. – Черт! – выругался Воробьев, схватил его и положил на папку, но шар вновь задрожал и покатился к краю. – Да чтоб тебя… – не желая больше возиться с бесполезным подарком, Глеб Сергеевич быстро и раздраженно положил шар на мягкое продавленное сиденье кресла. Уж отсюда, голубчик, ты никуда не денешься.

«Пять минут полежи спокойно, прошу тебя!»

Дверь открылась, и на пороге появилась… Сенечкина Инна Михайловна. Длинная юбка-годэ до пола, белая блузка, тонкий шарфик, коричневая сумочка. В руке она держала белый листок, который полетел на пол, как только ее взгляд встретился с ошарашенным взглядом Глеба Сергеевича Воробьева.

– Вы… – сорвалось с ее губ. – Вы… – изумленно прошептал он.

Мир приглушил краски и добавил света, в воздухе повисли удивление и волнение…

Воробьев мгновенно застегнул пуговицы пиджака, вытянулся и сжал кулаки, боясь потерять сознание.

Свершилось чудо! Разве нет? Он думал о ней днем и ночью, нервничал, сто миллионов раз мысленно извинялся, ездил на улицу Образцова и бродил между домов, крыл себя последними словами и проклинал тот день и час, когда обидел самую лучшую женщину на свете. Добрую, милую, нежную, чуткую, красивую…

– А меня к вам отдел кадров прислал… Я пальто у них оставила… – первой нарушила тишину Инна. – Но я не знала, что… даже подумать не могла… – Она растерянно поискала глазами упавший листок резюме, закусила губу и замерла, отчего показалась Глебу Сергеевичу маленькой и беззащитной. – Только я не поняла, кто нужен… секретарь или помощник…

– Стойте! Только не уходите! – воскликнул Воробьев, схватившись за край стола. – Я виноват, очень виноват… Простите меня, простите! Вы мне нужны, вы! – Ища поддержки, он сунул руку в карман и дотронулся до броши-снегиря, вынул руку и торопливо продолжил: – Извините, был не прав, категорически не прав, помутнение рассудка какое-то… Только не уходите! Помните, вы говорили… Вот здесь… – он прижал ладонь к груди, – все ясно и никаких сомнений? Помните? У меня именно так! Только не уходите…

Инна смотрела на Глеба Сергеевича неотрывно. В ее глазах сначала появилась радость, а затем нежность. Она сделала один робкий шаг и тихо произнесла:

– Спасибо вам за эти слова. Спасибо. Наверное, мы просто не поняли тогда друг друга…

– Может, нам начать все сначала?.. Прошу вас…

Она улыбнулась еще раз и тихо ответила:

– Да.

Силы оставили Воробьева. Напряжение оказалось слишком велико. Сердце ухнуло так, что отдало в затылке, спина взмокла, колени задрожали. В этот момент Глеб Сергеевич почувствовал себя самым счастливым человеком на свете, для которого Новый год начался… чудесно! Проведя ладонью по лицу, шумно вздохнув, он практически рухнул в кресло и даже не услышал, как под ним раздался приглушенный хруст… Он также ничего не почувствовал – плотная ткань брюк заботливо спасла его от возможных неприятностей.

– Вы сказали «да», – блаженно протянул он. – Вы сказали «да»…

Инна кивнула и смущенно улыбнулась в ответ.

* * *

Давно это было или нет – никто не знает, а только однажды Дед Мороз и его помощник Снеговик работали не покладая рук: разбирали письма и добросовестно исполняли желания. На окнах искрились белые узоры, часы, похожие на скворечник, исправно тикали, а шаловливый холодный ветерок гулял за дверью и норовил пробраться в дом. В небольшой комнате, освещенной керосиновыми лампами, приятно пахло волшебством…

– Апчхи! – чихнул Снеговик и схватился за морковку, служившую ему верой и правдой много лет. Да, а что здесь такого? У кого-то нос, а у кого-то морковка. – Апчхи!

– Будь здоров, – улыбнулся Дед Мороз. – И давай следующее письмо, то, что со снегирем.

Здравствуй, Дедушка Мороз!

Как ты поживаешь? Не болеешь ли? Надеюсь, у тебя все хорошо.

В этом году мне исполнилось восемь лет, и бабушка сказала, что я уже большая и должна понимать, где правда, а где ложь. Вот я подумала, подумала и решила написать тебе письмо. Дедушка Мороз, я очень сильно верю в чудеса, пожалуйста, подари моим близким волшебное счастье, такое, чтобы дух захватывало, чтобы раз и навсегда!

Спасибо.

До свидания.

Даша Кузнецова.

Content

Юлия Климова
По ступенькам декабря

Глава 1 Алька Воробьева и ее великая любовь

Глава 2 Поступок не Деда Мороза…

Глава 3 На чьей стороне правда, или Стойкий мир молекулярной биологии

Глава 4 Тук-тук, это я, Судьба!

Глава 5 Доверие на кончике ножа, или Снег, снег, снег…

Глава 6 Дарья Кузнецова и ее богатый внутренний мир

Глава 7 Два чуда и волшебство в придачу

Глава 8 Глеб Сергеевич Воробьев и его затяжной шок

Глава 9 Волшебная палочка, колпак и сапоги сорок второго размера

Глава 10 «Кабы не было зимы, а все время лето, Мы б не знали кутерьмы новогодней этой…»

Глава 11 Здравствуй, Дедушка Мороз…

Глава 12 Фея творит добро

Глава 13 Немножко зависти и капля мести

Глава 14 Был шар – и нет шара

Глава 15 По тонкому льду

Глава 16 Скоро, скоро Новый год

ЭПИЛОГ