Вячеслав Шалыгин

Инстинкт гнева

Часть первая

Багровый лес

Мощеный тротуарной плиткой перрон был влажным. Над ним нависала условная крыша, но мокрый снег все равно попадал на перрон, заставляя пассажиров «Аэроэкспресса» поторапливаться. Турникеты не заглатывали билетики, как в метро, а только считывали коды и начинали мигать зелеными огоньками, приглашая войти в терминал аэропорта. Те, кто ездил на белой электричке редко, не сразу понимали, что система дала «добро», поэтому перед турникетами образовалась небольшая очередь. Смотритель недовольно поморщился, смахнул с носа тающие снежинки и взглянул на часы. Времени оставалось предостаточно. До начала регистрации двадцать минут, можно даже перекурить. Вон там, сразу за турникетами. Он снова взглянул на часы, чем привлек внимание человека в форме службы безопасности аэропорта. Смотритель отвел взгляд и заставил себя расслабиться. Спокойно, не стоит нервничать, к чему лишние заминки?

Мимо никелированных урн-пепельниц он прошел, не задерживаясь. Мимо службиста — тоже. Внутри терминала Смотрителю стало как-то легче. Светло, тепло, много народа… спокойно стало. Почти. Во всяком случае, теперь он мог сколько угодно смотреть на часы и нервничать, в нереальной массе отъезжающих-прибывающих на него не обратит внимания никто. И все же в третий раз за две минуты он взглянул на часы украдкой, протягивая руку к газете на полукруглом прилавке, который стоял, будто пограничный столб, обозначая начало «зоны отчуждения». Позади путь домой, в Москву, впереди — путь в неизвестность. Простейшая, казалось бы, альтернатива, с которой сталкиваются любые беглецы, но в случае Смотрителя все было не так просто. Здесь, на нейтральной полосе, ему следовало выполнить одно маленькое, но ответственное поручение. Так сказать, подтвердить «бронирование билета». Теоретически ничто не мешало обойтись малой кровью и наплевать на поручение — далеко не самое приятное, — но это в теории. На практике дела обстояли иначе. Смотритель точно знал, что сухим из воды ему не выйти. И не только потому, что любые игры с Хамелеоном смертельно опасны. Поэтому тоже, но в первую очередь потому, что он видел текущий вариант Реальности в вещих снах. Настолько точных и детальных видений, как в последние три ночи, у Смотрителя не было еще никогда, и это означало, что все сбудется до мельчайших подробностей.

В памяти вдруг сам собой всплыл эпизод из первого вещего сна. Провидец не зажмуривался, даже не моргал, но на долю секунды вместо пассажиров, служащих и стоек регистрации перед его глазами возникла движущаяся картинка, начальный фрагмент ночного кошмара…

«…- А три дня назад в каких-то двадцати милях от Гамильтона неизвестный противник пустил ко дну яхту „Виктория“, — невысокий, но элегантный, будто с рекламы „Лакоста“, брюнет удрученно вздохнул. — На борту судна был лорд Престон. Успокоить себя, списав произошедшее на дурную репутацию бермудской акватории, нам не удастся. У Цехового Совета имеется запись со спутника. После торпедной атаки британский военный катер приблизился к спасшимся людям и сжег их из огнемета. В это трудно поверить, но сэр Престон реально мертв. Цеховой Совет недоволен. Партия ортодоксов снова требует поднять вопрос о пересмотре Датского протокола, мастер. Не нравится мне это. Простите, что лезу в ваши дела, но пахнет очередным расколом.

— Вы думаете, мне это нравится? — Грузный, хорошо одетый мужчина средних лет поднял взгляд на часы. — Я понимаю, на что вы намекаете, Всеволод Семенович. Вы думаете, что кто-то из мастеров начал борьбу за абсолютную власть, используя разногласия между партиями. Теоретически мне это сделать проще, чем другим.

— Ни в коем случае, мастер, никаких намеков!

— Полноте, Всеволод Семенович, — грузный пригладил пышную седую шевелюру. — Не люблю недомолвок. Зачастую прямота мне вредит, но никто не может упрекнуть меня в нечестности. Я говорил об этом сотню раз, но не поленюсь повторить: уничтожение ключевых фигур Цехового Совета — инициатива врага и никого иного. Пока мастера не наберутся мужества признать, что мои умозаключения верны, мы так и будем нести одну потерю за другой. Нам снова противостоит Хамелеон. Он многолик и скрытен, что вполне соответствует его прозвищу, но он не миф и не плод моего воображения. Мастера гибнут от его руки. Против Цеха начата война, вот в чем истинная подоплека текущих событий. Нам угрожает внешний враг, а не внутренний.

— Я в этом не уверен. Чтобы уничтожить мастера, нужно знать, где его найти. При существующей системе конспирации это сделать почти невозможно, из чего следует, что даже если Хамелеон реален, он один из нас. Либо его нанял кто-то из нас, чтобы создать видимость внешней угрозы и под этим прикрытием аннулировать Датский протокол, то есть получить абсолютную власть. Круг замыкается. Войну против Цеха ведет сам Цех!

— Не думаю, что хотя бы один претендент на мое кресло способен опуститься до предательства. У вас есть доказательства?

— Нет.

— В таком случае, бригадир, отложим эту тему до худших времен.

— Мастер, прошу к десятой стойке, — к собеседникам подошел второй провожающий.

Троица приблизилась к стойке регистрации пассажиров бизнес-класса и, мужественно перетерпев две минуты формальностей, направилась к зоне досмотра.

— Вынужден спросить еще раз, мастер, вы уверены, что хотите лететь без охраны?

— Охрана в нашем случае не более чем прислуга, не в обиду Джонатану, — рассыпав по лицу сеть мелких морщинок, седой по-отечески улыбнулся второму провожающему. — А я привык одеваться сам. Но если серьезно, там, куда я лечу, нет Хамелеона.

— Не факт.

— Факт, Всеволод Семенович, факт, — мастер похлопал его по плечу. — Уж не знаю, в чем причина, но враги традиционно сторонятся тех мест. У меня сложилось ощущение, что они вообще недолюбливают азиатские горы. Они еще ни разу не появлялись на весьма обширном участке от Алтая до Гималаев. К тому же, бригадир Назарбек встретит меня у трапа.

— А если вы ошиблись и угроза исходит все-таки не от Хамелеона? Насколько я знаю, ученые Цеха давно бьются над разгадкой секрета способностей Хамелеона. Что, если кто-то из них нашел ответ и теперь один из мастеров использует это страшное открытие в своих интересах?

— Тем более, мой друг, — мастер усмехнулся. — В тех местах нет и мастеров. Только два бригадира и десяток воинов. Все из нашей партии. Не вижу повода для беспокойства.

— В таком случае приятного полета, мастер, — Всеволод Семенович едва заметно поклонился.

Рослый, коротко стриженный, могучий, как скала, и такой же мрачноватый Джонатан повторил его движение и почти сразу чуть качнул головой, выражая неодобрение. Он, как и Всеволод Семенович, был против решения мастера лететь в одиночку, но по рангу ему не полагалось высказывать мнение более одного раза. Свою попытку он реализовал, когда секретарь заказывал шефу билет.

Едва начальство скрылось за перегородкой зоны „С“, провожающие по-военному повернулись кругом и направились к выходу из терминала. По пути до дверей они не проронили ни слова. Обоих одолевали нехорошие предчувствия.

— Такое ощущение, что за нами следят, — когда они миновали стеклянные двери, процедил Всеволод Семенович. — И это вовсе не конторские филеры.

— В Конторе целый отдел создали нас раскручивать.

— Удачи им, — бригадир рассмеялся. — Не закружились бы головы от „раскрутки“. Но это точно не чекисты.

— Я бы знал.

— Вот именно, — бригадир кивнул. — Это не они, это кто-то реально опасный.

— Мне кошки снились, — буркнул Джонатан. — Плохой сон. К врагам. Всегда сбывается.

— Необязательно враги в здании, — Всеволод Семенович украдкой оглянулся. — Или ты что-то заметил?

— Нет, не заметил, но с вами согласен, они близко. — Телохранитель нашарил в кармане брелок сигнализации. — Чую. И еще кто-то есть. Кто-то из сна.

Они подошли к машине и привычно осмотрелись. Джонатан на секунду присел и заглянул под машину. Вроде бы все нормально. Никаких мин под новеньким „Тахо“ не обнаружилось.

— Не совсем тебя понимаю, — усевшись на место переднего пассажира, сказал Всеволод Семенович. — Ты задумался о карьере Смотрителя?

— Нет. — Джонатан запустил двигатель, но передачу включил не сразу. — Но своим снам я верю. Что-то будет. Плохое. Например, война. Мастер прав. Мирович и Престон — только начало. Или вы думаете, Хамелеон успокоится?

Всеволод Семенович ничего не ответил. Если мастер прав и старейший враг Цеха снова вышел на тропу войны, он не успокоится, даже если захочет. Убивать для него — инстинкт. Противиться ему враг не в силах. Равно как обычные люди не могут перестать есть, дышать и размножаться. Так уж распорядилась природа…»

…Картинка резко сменилась, и очнувшийся Смотритель вздрогнул. Перед ним был все тот же аэропорт, но теперь он видел его вживую, а не через призму всплывшего из глубин памяти сна.

На какое-то время провидцу стало страшновато. А что, если мастер полетит тем же рейсом? Но нет, нет, это был не тот самолет. Смотритель должен лететь на «сорок седьмом» «Боинге», а во сне был какой-то небольшой, вроде старенького отечественного «Як-40» или «тушки»… той, что поменьше, как на сигаретах советских времен. Нет, беспокоиться не о чем, сон был вещим, но не для самого провидца.

Отдышавшись и подождав, когда сердце войдет в нормальный ритм, Смотритель прошел в глубь терминала и остановился перед несколькими телевизионными панелями, вывешенными в ряд на трехметровой высоте. Рейсы были рассортированы по времени отправления. Рейс провидца обнаружился в самом хвосте списка. Стойки 35–39, зона досмотра «С». Регистрация началась минуту назад. Прекрасно. Взгляд скользнул выше. А вот и он, чартер на городок с труднопроизносимым названием. Видимо, где-то в дружественной республике Казахстан. Регистрация уже идет, но вылет всего на десять минут раньше рейса Смотрителя.

Провидец вернулся к началу списка, проверил еще раз и снова уставился на строку информации о казахском чартере. Есть еще один рейс, тоже небольшой самолетик, правда, импортный, но он упадет в океан, погибнут все пассажиры. А этот «Як» или «Ту» ни до какого океана не долетит по определению. Он и до Тянь-Шаньских предгорий не долетит, он рухнет в лесу, среди высоких пышных елей. Так было в вещем сне, так будет и наяву. И не все пассажиры умрут сразу.

Перед глазами снова мелькнул рапид с несколькими стоп-кадрами, акцентирующими внимание на особо кровавых сценах…

«…Как раз в ту минуту, когда „Шевроле“ провожающих покинул стоянку аэропорта, мастер показал приветливой стюардессе корешок посадочного талона и занял свое место в салоне бизнес-класса. Место оказалось в первом ряду, хотя мастер на такую роскошь не рассчитывал. Да и не видел он особой разницы между телеэкраном, закрепленным на спинке впередистоящего кресла и тем же экраном, вмонтированным в пластиковую стенку. Разве что в первом ряду больше места для ног, но ведь дальше, чем на всю длину, их все равно не вытянешь, а это можно сделать, сидя на любом месте первого салона. А уж на каком месте умирать, если, не дай бог, самолет рухнет, и вовсе безразлично.

Мастер окинул взглядом интерьер воздушного судна. Не новая машина, но еще послужит. Главное, вовремя проводить профилактику и не экономить на запчастях. Мастер откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза. Пока не закончится посадочная суета, можно подремать. С возрастом мастер начал находить в этом нехитром занятии даже некоторое удовольствие. А ведь когда-то считал сон злейшим врагом и уделял ему не больше трех часов в сутки. Что делает время!

Лететь в первом салоне было приятно: гул двигателей не докучал, да и отрыв от земли получился настолько мягким, что мастер его не заметил. Зато он сразу заметил, что самолет почти не набирает высоту.

Удивиться или испугаться мастер не успел. Звякнул тревожный сигнал, замигал свет, и самолет затрясся, будто в ознобе. После пяти секунд лихорадки лайнер клюнул носом и пошел на снижение. В салоне запахло горелым пластиком, и почти сразу из маленьких ниш в багажных полках вывалились желтые кислородные маски. Это был очень дурной знак. Мастер поймал болтающуюся маску и прижал к лицу.

Гул двигателей превратился в рев раненого слона, а затем резко оборвался. Во втором салоне истошно завопили женщины. Самолет сильно встряхнуло, и он завалился на левое крыло. Из какого-то секретного отсека выглянула белая как мел стюардесса. Машину снова тряхнуло, снаружи слева послышался сильный удар, и стюардесса, совершив пируэт, упала почти на руки мастеру. Она рухнула на колени перед его креслом и ударилась лицом о подлокотник. Мастер попытался ее поднять, но девушка обмякла и сползла на пол. Мастер увидел ее рассеченное лицо, и ему на секунду стало удивительно — рана выглядела очень глубокой, но крови из нее вытекло всего несколько капель. Однако и эти три-четыре рубиновых капли на фоне мертвенно бледной кожи выглядели страшнее любого фонтана из пробитой артерии.

Самолет лег на правое крыло, сразу же последовал новый удар, тоже справа, и машина начала разворачиваться левым боком по ходу движения. Мастер, наконец, догадался взглянуть в иллюминатор.

За стеклом в неверном свете самолетной фары мелькали ветви хвойных деревьев. Казалось, что они с каждым мгновеньем набухают и растут в длину и вширь. В действительности это по мере снижения самолета на смену еловым верхушкам приходили ветви потолще.

Новый удар пришелся в днище, а секундой позже удары посыпались, как град, и, казалось, со всех сторон. Самолет окончательно развернулся левым боком вперед, и удары заглушил громкий, невыносимо противный скрежет.

Вопли людей перешли в хриплый вой. В салоне погас свет, и, наконец, случилось то, чего мастер ждал с самого начала. В хвостовой части самолета грохнул мощный взрыв. Горячая, тугая, беспощадная волна ударила в спину и швырнула мастера вперед вместе с креслом. В тело впились тысячи осколков металла, пластика и стекла, но это был еще не конец.

Мастер получил сильный удар в живот и перевернулся вниз головой. Из новой позиции он видел горящий салон, тлеющие кресла и какие-то красные разводы на поменявшихся местами полу и потолке. Дыма было мало, поскольку весь он стремительно улетал в дыру на месте оторванной хвостовой части самолета. В ту же дыру вылетали кресла, багаж и пассажиры. В поле зрения оставались только двое мужчин из первого салона, а еще несчастная стюардесса, в неестественной позе припечатанная к основанию горящего кресла. Девушку переломило пополам, и ее белокурый затылок почти касался пяток.

Еще мгновение, и последний удар, о землю, должен был прервать мучения, но этот последний миг растянулся, казалось, на целую вечность…»

…- Сумочку в салон?

— Что? — Смотритель очнулся и обнаружил перед собой стойку регистрации. — А, да, с собой.

Перед внутренним взором еще раз мелькнуло бледное лицо красавицы стюардессы, и провидец внутренне содрогнулся; не дай бог встретить ее где-нибудь в посадочной зоне! Предупреждать непосвященных Смотрителям было строго запрещено, под страхом смерти запрещено, но ведь нервы-то не железные. Хотя вряд ли девушка отреагирует на предупреждение какого-то сумасшедшего «авиафоба».

— Сектор «С», прямо и направо, — служащая в форме «Остлайн» мило улыбнулась и указала почему-то влево.

Смотритель кисло улыбнулся в ответ, сгреб билет, паспорт и посадочный талон и побрел прочь от стойки. Но не в зону «С», а к регистрационным стойкам первой десятки. Где-то там с минуты на минуту должен появиться субъект «маленького поручения». Где? Во сне фигурировали аналоговые часы. Смотритель пошарил взглядом. На табло часы цифровые. Где еще? На руке? Нет, те были другими, простыми, но немного странными, будто нарисованными высоко на стене. Да вот же они, на стене и есть!

Двадцать двенадцать. То самое время. А вот и субъект с двумя провожающими у стойки регистрации «бизнес-класса». Какой сектор? Тоже «С»? Вот интересно: бизнес-класс, а зона досмотра та же, что и у простых смертных. Отдельная «рамка», интроскоп, но досмотр по тем же правилам и раздевание почти до трусов не за ширмой, а в общем зале.

Все, что оставалось Смотрителю: дождаться, когда субъект зарегистрируется, пройдет контроль у входа в сектор и коротким кивком распрощается с провожающими. Когда провидец появился перед третьей линией контроля, мастер уже снял туфли, верхнюю одежду и теперь вытаскивал из брюк ремень. Смотритель управился быстрее, и на свободную (от нервотрепок) территорию они попали почти одновременно.

Одевшись, мастер уверенно направился в самый дальний зал посадочной зоны, и Смотритель едва успел отследить его в толпе. Посадка на чартер шла полным ходом, и субъект не задержался больше ни на секунду. Он предъявил талон у ворот под номером 52 и прошел по трапу-трубе прямиком на борт самолета.

Смотритель плюхнулся в кресло напротив посадочного сектора 51 и утер со лба испарину. Дело сделано. Выражение, сомнительное по форме, но верное по смыслу. Провидец достал телефон и нажал кнопку вызова. Абонент ответил после первого гудка.

— Он на борту, — шепнул Смотритель. — Я свободен?

— Да. — Абонент секунду помолчал. — В определенной степени.

— Но вы обещали…

— Я найду вас, когда понадобитесь.

— Это нарушение договора! — наклоняясь почти к коленям, прошипел Смотритель.

«Пассажиры рейса 173 авиакомпании „Эс-8“ приглашаются на посадку в сектор 51», — сообщила приятным голосом диктор справочной службы.

— Ваш рейс, — вдруг сказал кто-то у провидца над ухом. — Если это действительно мастер Шуйский, я потревожу вас, только когда выберут нового главу Цехового Совета.

— Это… — Смотритель попытался обернуться, но твердая рука невидимки больно сжала ему плечо, и провидец остался в прежней позе. — Это очень долгая процедура. К тому времени, возможно…

— К тому времени ему будет некем командовать, — шепнул невидимка. — А после того, как вы укажете мне на последнего мастера, останусь только я. И вы. Для разнообразия. Всего хорошего, господин Смотритель. Приятных вам снов.

Плечу стало легче, и Смотритель резко обернулся. Ему показалось, что где-то на краю поля зрения мелькнуло нечто вроде легкого облачка сигаретного дыма, но утверждать он бы не решился. К тому же неподалеку была курилка, мало ли? Провидец резко встал, нервно схватил багаж и поспешил к посадочным воротам. Ему страшно хотелось убраться как можно быстрее и как можно дальше. Убраться и выкинуть из головы все, что произошло и привиделось за последние трое суток…

«…Казалось, миг растянулся на целую вечность. Впрочем, так лишь показалось. Ну, или вечность попалась поддельная, этакая дешевая китайская побрякушка. Мастер находил в себе силы невесело шутить лишь потому, что умирал не впервые. И каждый раз последний миг растягивался, будто резиновый. Но, как рвется, в конце концов, любая резина, рвалось и последнее мгновение. В точности, как хорошая резина, неожиданно и больно ударяя напоследок по рукам.

В этот раз удар рваной грелки был не только силен, но и горяч. Огненная волна сломала мастера пополам и швырнула на уцелевший третий ряд салона. Громкий хруст ломающихся костей заглушил все прочие звуки, даже вопли последних обезумевших пассажиров и трубный гул пламени. Проткнутое осколками ребер сердце напоследок мелко потрепетало и затихло. Сознание медленно угасало, как бы закрывая текущие „программы“. Сначала „выключилось“ осязание, затем обоняние и звук…

А секундой позже горячий смерч скрутил „на отжим“ и в таком вот компактном виде буквально вбил искореженное тело мастера между креслами, на которых корчились в пламени еще двое пассажиров.

Дольше других продержались „программы“ зрения и мышления. Мастер до последней секунды видел и понимал, что происходит. Но даже когда зрение капитулировало: кипящие глаза вытекли из глазниц, а затем вспыхнули вместе с кожей и мышцами лица, мастер еще осознавал себя.

Ему уже не было больно, он находился в той странной сумеречной зоне между окончанием одной жизни и началом другой, где не существовало ничего, кроме чистого разума. Ни боли, ни эмоций, ни желаний. Он существовал и не существовал одновременно, паря во мраке перехода от боли агонии к боли воскрешения.

Мысль о том, что весь этот кошмар предстоит прочувствовать заново, только в обратном порядке, не особо воодушевляла мастера, но воскрешение стоило и не таких жертв. К тому же мастера никто не спрашивал, хочет он воскресать или нет. Такова была воля мифической Вечности, Бога, генетической мутации… кто знает точно?

Но это чуть позже, а пока… „уснуть и видеть сны, быть может“. Хотя, нет. Снов не будет. Будет темнота, пустота, небытие, а затем снова боль. В общем, как всегда…»

…Смотритель резко открыл глаза и шумно выдохнул. Жив! Да, он все время осознавал, что это только повтор вещего сна, но как это было натурально! Провидец удивленно оглянулся. Самолет? Когда это он успел попасть в кресло «Боинга»? Пришел на «автомате»? Ну что ж, так даже лучше, не успел заскучать. Уф-ф! Слава богу, все почти позади!

Он резко вскинул руку и посмотрел на часы. Время! Смотритель повторно увидел «полуфинал» своего сна именно в те минуты и секунды, когда трагедия произошла на самом деле! Невероятно! Ни ему, ни другим Смотрителям такое не удавалось ни разу. Уникальный случай! Интересно, есть ли в этом какой-нибудь скрытый смысл, тайный знак свыше или что-то подобное? И если есть, как его следует толковать?

Провидец взглянул по сторонам. Пассажиры безмятежно сосали карамельки, ничуть не интересуясь происходящим в данную секунду на земле. Никто и не знал, что стоит смотреть вниз. Впрочем, с борта взлетающего «Боинга» цепочки разнокалиберных костров внизу никто не увидел бы при всем желании. Да, пожалуй, и не стоило на это смотреть.

Смотритель прикрыл глаза, искренне надеясь, что ему не привидится финальная сцена из вещего кошмара. Сон уже стал явью, и отныне в сознании Смотрителя ему не было места. В памяти — возможно, в грезах наяву — нет. Да и в памяти-то на уровне полувранья. «Видели по телевизору? А я там был, почти рядом! Почти видел все своими глазами! Мы как раз взлетали в паре километров от места крушения. Настроение, скажу вам честно, было не очень…» В общем, стандартный файл памяти, как у всех обывателей.

Смотритель нащупал в подлокотнике кнопку и немного откинул спинку кресла. И все-таки выкинуть из головы эту историю не удастся, даже если не пригрезится в «закрепляющем повторе» ее окончание. Кроме того, что случившееся было крупной авиакатастрофой, происходившее в эти самые минуты на месте крушения имело еще и глобальное значение, хотя пока об этом знали только два человека на всем белом свете: Смотритель и Хамелеон. Когда же все закончится (или это уже закончилось?), весь мир, сам того не желая и не замечая, свернет на дорожку новой Вероятности развития событий, далеко не прямую и довольно темную. А все из-за трусости Смотрителя, страшно желающего жить и, по возможности, вечно.

Провидец вздохнул. Мир, конечно, было жаль, но себя все-таки «жальче». Он чуть поерзал, устраиваясь в кресле, и, наконец, задремал. Как выяснилось, поступил Смотритель довольно опрометчиво. Финал авиакатастрофы отгремел и больше не мог пригрезиться, а вот финал вещего сна пока не реализовался, и провидцу пришлось-таки посмотреть его второй раз. Все попытки очнуться ни к чему не привели, и Смотритель смирился.

Ну что ж, не такая великая плата за жизнь и за предательство. Что отныне одно и то же…

«…Пожарные, спасатели и медики прибыли к месту крушения спустя полчаса. Вернее, прибыли они в район крушения, а не к месту. Непосредственно к горящим обломкам сумела подъехать только одна пожарная машина на базе „Урала“ и один „уазик“. Экипажам более современных, но отличающихся меньшей проходимостью машин пришлось месить талый снег и грязь ногами. Обломки были разбросаны на большой территории, и спасательная операция в темноте да еще на пересеченной местности шла довольно трудно. Спасательные команды рассыпались и теперь сбивались в случайные группы, медленно бредущие по холодной хляби на свет горящих обломков.

Спасатель из экипажа „уазика“ остановился и потянул носом. Частично дым сносило ветром в другую сторону, но видимость все равно была нулевой, а запахи горящего керосина, пластика и дерева чересчур сильными. Они почти полностью перебивали запахи другого рода: пережаренного мяса, паленых волос и тлеющей одежды. Однако спасатель уловил, что хотел. Он обогнул несколько крупных обломков, перебрался через ствол поваленной ели и спустился в неприметную ложбинку, провалившись в талый снег почти по пояс. Выбравшись из сугроба, он снова замер и повертел головой. Запах доносился откуда-то слева. Этот сладковатый, вызывающий волну плохо контролируемого гнева, смрадный запах врага. Его не мог унести никакой ветер. Запах, распаляющий охотничьи инстинкты и не оставляющий в голове ни одной мысли, кроме приказа „Убей!“

Спасатель выбрался из ложбинки и остановился около тлеющего обломка фюзеляжа. На грязной проталине рядом с обломком не нашлось ничего похожего на оружие, и спасателю пришлось импровизировать. Он оглянулся, чтобы лишний раз убедиться, что его никто не видит, ухватился за горячий кусок дюралюминия и резко, будто кусочек шоколада от плитки, отломил длинную, узкую полоску металла. Сунув обломок в карман форменной куртки, он лизнул обожженные пальцы и направился к темнеющим на снегу скорченным фигурам.

Три сильно обожженных трупа, издалека казалось — детских, лежали на крошечной полянке под обугленной елью. Только приблизившись на десяток шагов, можно было понять, что трупы на самом деле не детские. Просто они скорчились в „эмбриональных“ позах, настолько сильным было убившее их пламя. Остатки двойного ряда кресел тлели в нескольких метрах от трупов.

Спасатель обошел тела по часовой стрелке и присел над вещицей знакомых очертаний. Это был паспорт. На удивление целый, с едва тронутой пламенем обложкой. Спасатель достал фонарик и осветил третью страницу документа. Чутье не подвело, один из троих был тем, кто нужен.

Метрах в двадцати от спасателя и его находок проковыляли двое пожарных с какими-то баллонами или ранцами за плечами. До спасателя донесся обрывок их разговора:

— …Вон там основная масса. Полста человек, говорят, было.

— Хорошо, что чартер. Был бы рейсовый, вообще по трупам бы ходили…

Спасатель оглянулся, выбрал ближайший поваленный ствол и уселся верхом. Паспорт он положил в карман, а вместо него достал сигареты и зажигалку. Прикурить можно было от ближайшей тлеющей ветки, но спасатель побрезговал. На ветке пузырилось что-то желтое. Возможно, просто смола, а может, какие-нибудь останки вроде мозгов.

Сигаретный дым не внес существенного улучшения в общую гамму зловония, да еще и привлек „стрелка“. Вынырнувший из неверной, разорванной отсветами костров и лучами прожекторов темноты, невысокий пухлый медик по виду был явным халявщиком. Любая работа для него была досадным перерывом в череде перекуров за чужой счет. Пыхтя и сгибаясь под тяжестью не такого уж увесистого с виду медицинского саквояжа, фельдшер пробрался к поваленной ели и, не дожидаясь приглашения, уселся рядом с бездельничающим спасателем. Видимо, решил, что нашлась родственная душа.

— Мужики говорят, командир в эфире орал во всю глотку, — медик опустил воротник зеленоватой куртки и устало вздохнул. — Лядские сугробы. Есть курить?

— Легкие, — спасатель протянул ему пачку „Золотой Явы“. — Что орал-то?

— Пытался развернуться и до полосы дотянуть. — Фельдшер вытянул из пачки сигарету и похлопал по карманам. — А огонь? Даже когда они начали елки крыльями косить, все надеялся на что-то. Вот ведь беда-а…

— А что он конкретно кричал? — Спасатель протянул ему прозрачную китайскую зажигалку.

— А х-хто его знает? — Медик чиркнул колесиком, прикурил и „рефлекторно“ сунул зажигалку в карман. — Диспетчеры сами в шоке. Орал, говорят, и точка.

— Может, его террористы… того? — спасатель небрежно изобразил человека с ПЗРК на плече.

— Вроде нет. — Фельдшер пожал плечами и неловко перехватил соскользнувший ремень походного саквояжа. — Человек из САБа что-то про лед на элеронах говорил. Видишь, снег валит. Плохо „незамерзайкой“ обработали, наверное. А я думаю, судьба у них такая.

— У всех?

— Получается, да.

— Ну-ну, — спасатель вытянул шею и, прищурившись, уставился куда-то в снежную темноту. — Не тебя там зовут?

— Где?

— Вон, где свет.

Спасатель приподнялся и указал на кусок фюзеляжа, воткнувшийся в землю на опушке леса. Фельдшер проследил за его жестом и проворно вскочил.

— О, точно! Шеф маячит. Ни минуты отдыха. Иду, Борис Иванович!

Второпях он запнулся о ближайшего мертвеца и едва не свалился в черный от сажи снег. Поскольку все внимание медика было сосредоточено на начальстве, а конвульсивное движение пальцев руки пострадавшего было минимальным, фельдшер его не заметил. Зато его заметил спасатель. Он вновь оглянулся по сторонам, отбросил окурок и присел над обгоревшим пассажиром. Некоторое время он просто сидел и наблюдал, как на остатках одежды погибшего тает мокрый мартовский снег, затем ухватил труп за плечо и легко перевернул.

Мертвец уже не выглядел пережаренным куском мяса на переломанных костях. Руки и ноги выпрямились, плоть стала мягкой и податливой. Обгоревшее лицо пассажира тоже менялось на глазах. Поначалу изменения скрывал слой снега, но затем в сплошной белой маске протаяла маленькая дырочка, — напротив рта — из которой вырвался легкий парок. Еще через несколько секунд снежная маска сползла по щекам, и спасатель увидел лицо оживающего человека. Было оно вовсе не обожженным, а вполне целым и здоровым, только раскрасневшимся, как после бани. Спасатель открыл найденный паспорт и сверился с фотографией.

— Юрий Михайлович Шуйский, — нараспев прочитал спасатель. — Какую-то фамилию вы себе выбрали, мастер, несерьезную. Вот раньше у вас были: Блэксворд, Моргенштерн, Хельм. Сплошной звон металла. Боевые были фамилии, звучные.

— Хамелеон… — хрипло выдохнул Шуйский, пошарив вокруг мутным, невидящим взглядом. — Я… был… прав. Самолет… почему он упал? Это… сделал… ты?

— Если бы это сделал я, вы погибли бы сразу, милорд, без мучительного, но бесполезного воскрешения. Нет, все случилось само собой. Правда, я знал, что это произойдет.

— Тебе сказал… Смотритель?

— А что ему оставалось? У меня и немые говорят. Все цепляются за жизнь. И люди, и звери, и даже такие твари, как вы.

— Ты убил Смотрителя? Их убивать… нельзя… даже тебе.

— Знаю. Если вас это так волнует — он жив. Я поступил по-джентльменски. Смотритель сдал вас, мастер, и спокойно улетел в деловую командировку. Алиби ему обеспечено. Я же остался здесь, прошу ненавидеть и бояться!

„Спасатель“ развел руки в стороны и театрально поклонился.

— Я… заплачу большие деньги… я…

— Не смешите, милорд, — „спасатель“ стер с лица гримасу шута и поморщился. — Я не такой идиот, чтобы покупать себе смерть. Я и есть смерть. Во всяком случае, для вас. Таков уж мой крест.

— Чего же ты ждешь?! — Шуйский оперся на локти и чуть приподнялся. — Добивай!

— Я жду, когда у вас восстановится зрение, мастер, — наклонившись к нему, понизил голос „спасатель“. — Мой личный кодекс чести требует посмотреть врагу в глаза, прежде чем убить его. Не правда ли, благородно по отношению к приговоренному? Дать ему шанс увидеть напоследок небо и своего палача! Ведь это будет ваша реальная смерть, такое зрелище увидишь только раз в жизни. Но ваши глаза пока похожи на белок глазуньи. — Он выпрямился и добавил уже спокойнее: — Времени целая вечность, я подожду.

— Думаешь, напугал?

— Думаю, нет. Это что-то меняет?

Мастер Шуйский, обессилев, упал на снег и попытался смежить воспаленные веки, но они не послушались. Мутные глаза постепенно становились прозрачнее, но казалось, что он по-прежнему ничего не видит. Взгляд его был устремлен к серым, сыплющим мокрым снегом небесам.

„Спасатель“ медленно, явно рассчитывая на реакцию со стороны будущей жертвы, вынул из кармана сине-оранжевой куртки дюралевый обломок. Хотя бы боковым зрением (оно уже наверняка восстановилось) Шуйский был обязан увидеть это импровизированное оружие, но реакции с его стороны так и не последовало.

— Да, мастер, выдержки вам не занимать, — „спасатель“ усмехнулся. — Но вы меня все равно видите. Я читаю это в ваших предсмертных мыслях.

Хруст и чавканье воткнутого и провернутого в глазнице обломка растворились в хрусте снега под ногами нескольких спасателей, вывернувших из-за большого куска фюзеляжа.

— Что у тебя?! — окликнул один убийцу.

— Три двухсотых! Двое обгорели, зато один будто только родился. Но все равно ему не повезло, на осколок напоролся.

— Понятно. Царствие им всем небесное. У тебя носилки есть?

— Сейчас принесу. Пакуйте пока.

— Ага, давай, — подошедший ближе спасатель заглянул в лицо Шуйскому. — Ну, точно не повезло мужику. На вид-то совсем целый, мог бы выжить.

— Мог бы, — согласился убийца и, подняв воротник, пошагал сквозь запоздалую мартовскую метель в направлении „уазика“, все-таки застрявшего в холодной грязи.

Примерно на половине пути до „санитарки“ одежда и лицо „спасателя“ стали грязно-серыми, в точности как подтаявший снег вокруг, а силуэт, казалось, потерял определенные очертания. С каждым шагом загадочный оптический эффект усиливался, и то, что странный убийца поравнялся с машиной, можно было определить лишь по следам на снегу…»

…Смотритель проснулся свежим и бодрым. Стюардессы очень кстати начали разносить ужин, и провидец понял, что основательно проголодался. Вопреки опасениям, кусок в горле не застревал, а красное вино не напоминало о залитом кровью салоне упавшего самолета. Да оно и понятно. Не будь у Смотрителей своего рода иммунитета к мукам совести, они сходили бы с ума после первой же реализации вещих снов. Но этого не случалось. Никто из провидцев не вспоминал о предвидениях после их воплощения в текущей Реальности. Так было и сейчас. Мастер умер? Его проблемы. Его и Цеха. К Смотрителю претензий быть не может, он волен рассказывать о снах или нет, по собственному усмотрению. Если Хамелеон не выдаст, все будет шито-крыто. А ему выдавать союзника не резон. Сам же сказал: «Можешь еще понадобиться». К тому же, так было предсказано в следующем вещем сне. В том самом, где Совет Цеха обратился к провидцу с просьбой найти детектива для «усиления» опергруппы бригадира Островского, занятой поисками Хамелеона. Стали бы они обращаться, подозревая Смотрителя в предательстве?

Кстати, надо заранее продумать, кого порекомендовать Островскому. Кого-нибудь никчемного, неспособного даже случайно наткнуться на след Хамелеона. Во сне, кажется, даже фигурировал намек на фамилию кандидата. Видение начиналось с густого тумана, в котором бродили несколько человек из окружения Островского. На какой-то момент туман стал не таким густым, а затем сквозь него проступили очертания человеческой фигуры, которая поманила подручных бригадира за собой. И они пошли, обмениваясь репликами: «Ищейка свою работу знает» и «У парня есть нюх». Обычно в вещих снах каждая деталь имела значение, и необязательно ее следовало трактовать прямо. Например, туман мог указывать на время действия: лето, раннее утро, но мог быть намеком на фамилию незнакомца. Туман… Туманов? Фамилия нередкая. Надо пробить по базе, имеется ли в Москве такой частный сыщик, и если да, то насколько безупречен его послужной список. Если все пойдет так, как предвещал сон, пусть этот Туманов помогает Островскому хоть до потери пульса, Хамелеона им не найти. Ну, а там придет черед реализации третьего сна. Самого жуткого, но зато и самого выгодного Смотрителю. Сна, в котором Цех канул в Вечность, а в реальном мире остались только Смотритель и Хамелеон. Двое избранных на весь мир. Каждому по половинке, разве не выгодная сделка?

Покончив с ужином, провидец вытер пальцы влажной салфеткой, стряхнул крошки с галстука и полюбовался собой, насколько это было возможно без зеркала. Все чисто. Как совесть Смотрителя.

* * *

— Женя, ты едешь?

— Я до парка.

— Поздно уже, не боишься?

— Позвоню Гарику, встретит.

— Вот уж защитник! Его самого защищать надо. Поехали с нами, до Янгеля.

— Вкруговую? На час дольше… — Женя устало покачала головой. — Сил нет.

— А по лесу идти силы есть?

— Мне что от парка, что от Янгеля, до дома одинаково идти. Нет, девчонки, поеду до Битцевского.

— Как знаешь. Встретишь маньяка, привет передай.

— И телефончик возьми.

— Типун вам… — Женя помахала хихикающим подружкам и вошла в вагон.

Подруги в чем-то были правы. С тех пор как в лесопарке завелся серийный убийца, ночные прогулки из Ясенева в Чертаново стали смертельно опасны. Судя по сообщениям в прессе, с конца марта по начало августа неуловимый «зверь» загубил двенадцать душ! И никакие милицейские облавы или рейды сколоченной местными жителями дружины не могли обеспечить полной безопасности. Лес есть лес, пусть и не дремучий. Ночью три дерева — уже укрытие, а пять кустов — засада.

А ведь еще полгода назад никому и в голову не могло прийти, что экологически чистый юго-запад города, такой спокойный и даже престижный, может стать опасным. Ясеневские старожилы припоминали, что давным-давно здесь уже ловили маньяков, но в целом район никогда не ассоциировался с опасностью. С местом, где при Советах давали квартиры научным работникам и военным — да, в последнее время — с экологической чистотой и высокими ценами на жилье, но с опасностью, да еще смертельной — нет! До последнего времени. Но в марте все изменилось. Сначала поползли слухи, затем о проблеме заговорили в СМИ, а к середине лета страх превратился в массовый психоз и принял устойчивый характер.

Но, с другой стороны, — волков бояться… Чему быть, того не миновать. Терять драгоценные полчаса на путь до Кольцевой, затем по ней до соседней ветки, а потом еще сорок минут, чтобы попасть почти туда же, где можешь спокойно оказаться всего через четверть часа — глупо. Ну и пусть опасно идти через лесопарк, зато воздух свежий. А маньяк… ну встретится, ну нападет… удастся отбиться, значит, судьба, не удастся — не судьба. И думать не о чем, все пустое.

Мест в вагоне было предостаточно; после «Профсоюзной» поток пассажиров превращался в робкий ручеек, особенно в столь поздний час. Женя села в самом хвосте вагона и механически вынула из сумочки книжку. Ехать было меньше получаса, от усталости глаза слипались, но привычка читать в метро закрепилась на уровне рефлексов. Женя пролистала несколько страниц в поисках закладки — старой карточки на десять поездок, но ничего не нашла. Закладка, похоже, выпала. Женя пробежала по диагонали пару страниц и все-таки отыскала нужное место. Девушка устроилась поудобнее и попыталась сосредоточиться на тексте. Попытка с треском провалилась. Новый роман Донцовой был, как всегда, интересным, но побороть усталость Женя так и не смогла. Буквы поплыли примерно на десятой секунде, а на двадцатой глаза сами собой закрылись, и Женя клюнула носом. Еще до «Новых Черемушек» она отключилась, будто кто-то щелкнул тумблером.

Проснулась она тоже резко, от хлопка дверей. Механический голос пробубнил: «Следующая станция „Ясенево“», и поезд начал разгоняться. Женя снова закрыла глаза, но сонливость почему-то прошла. Девушка поморгала, «настраивая резкость», и окинула взглядом вагон. Кроме нее, пассажиров не осталось. Женя посмотрела влево. В соседнем вагоне народу было тоже немного, только двое мальчишек лет пятнадцати и дремлющий мужчина в камуфляжной куртке. В такой же, как у брата.

Женя отвернулась и тихо вздохнула. Мысль о брате потянула за собой цепочку других мыслей, и Женя окончательно проснулась. Она не помнила, что ей снилось, но в любом случае эти двадцать минут сна были гораздо приятнее предыдущих восемнадцати часов бодрствования. И не только потому, что Женя хоть немного отдохнула. В нереальном мире сновидений не было проблем, буквально измотавших Женю в последнее время.

Особенно тяжело стало, когда вернулся брат. Его служба закончилась на полгода раньше срока, но не потому, что Володя передумал и расторг контракт. Причина была страшнее. Как значилось в медицинском заключении, брат получил тяжелую контузию во время боевых действий и провалялся в госпитале целых пять месяцев. Врачам удалось его спасти, но полностью восстановить здоровье у них не получилось. Володю привезли домой на специальной машине в сопровождении санитаров.

Когда Женя увидела брата, ей стало жутко. Вместо красивого и жизнерадостного парня, острого на язык и быстрого в делах, перед Женей предстал худой, сутулый человек, с пустым потухшим взглядом и полным отсутствием интереса к окружающей действительности. Как объяснил врач, Володя не сошел с ума, а «ушел в себя». В чем разница, доктор не расшифровал, но гарантировал, что проблем с больным не возникнет. Никаких приступов буйства или судорог за время пребывания в госпитале у него не случалось, и нет причин подозревать, что они возникнут в дальнейшем. Брат и вправду вел себя тихо, мог выполнять простейшие действия, медленно и неуверенно, будто слабовидящий, и не реагировал ни на какие раздражители или слова, даже на собственное имя или боль. Врач сказал, что состояние сложное, но надежда на выздоровление все-таки имеется, только нужно будет пройти курс реабилитации в специализированном санатории. Направление на реабилитацию в сопроводительных бумагах имелось, но по множеству объективных причин устроить Володю в санаторий светило не раньше осени. До этого времени, больше полугода, ухаживать за братом и «реабилитировать» его предстояло Жене. На мать, давно и прочно увязшую в алкогольном болоте, надежды не было, а отец не появлялся на горизонте уже года три; как уехал куда-то на заработки, так и ни слуху, ни духу, только почтовые переводы из какой-то странной организации — «ФВ СВР», успешно пропиваемые матерью ровно за неделю.

Так все и получилось. Мать вечно шлялась неизвестно где, а Женя крутилась, как белка в колесе. С грехом пополам окончила школу и, не дожидаясь выпускного вечера, устроилась на простейшую работу. Платили мало, но зато был скользящий график и возможность подмениться. А все свободное время Женя ухаживала за братом. Поначалу было очень тяжело, но потом втянулась, привыкла. Немного напрягало, что некогда было встретиться с Костей, знакомым парнем из Тропарева, но этот роман все равно не имел особых перспектив, так что — бог с ним, с Костей. Когда существуешь в таком режиме, времени не остается даже на нормальный сон, что уж говорить о личной жизни? Даже пообщаться с подружками некогда, какие могут быть свидания?

И все-таки Женя ни о чем не жалела и никого не винила. Так бывает в жизни, что тут поделать? Когда-нибудь все наладится. Брата подлечат, а мать нагуляется и возьмется за ум… хотя и на то, и на другое надежды мало, как воды в пустыне. За четыре месяца в состоянии брата не наметилось никакого улучшения. Он по-прежнему часами сидел, глядя в одну точку, или шатался по квартире, как зомби, иногда забредая на кухню, чтобы, почти не жуя, съесть то, что лежало на кухонном столе. При этом в глазах у него по-прежнему не возникало и проблеска мысли. Взгляд плавал, не задерживаясь ни на чем и ни на ком. Зафиксировался он лишь однажды, когда мать пришла домой в плохом настроении. Ей, видимо, не хватило ста граммов, и она начала требовать у Жени денег. Когда Женя отказала, мамаша решила применить силу и замахнулась, чтобы влепить непослушной дочери пощечину, но ее руку перехватил Володя. Это стало полной неожиданностью и для Жени, и для матери, но больше всего их обеих поразил взгляд Володи. Он смотрел осмысленно и строго. Смотрел всего несколько секунд, но у матери тотчас прошел весь воинственный пыл. Она села посреди кухни на табуретку и расплакалась. Просто сидела и плакала, без текста. Лишь однажды между всхлипываниями обронила: «Саша…» Почему она вспомнила отца, Женя догадывалась. Ей Володин взгляд тоже сильно напомнил отцовский. Жаль, что это было лишь секундным просветлением. С тех пор минуло два месяца, но ничего похожего ни разу не повторилось.

Поезд начал притормаживать, и Женя приготовилась выходить.

«И до осени вряд ли повторится. — Женя вышла из вагона и побрела к выходу, глядя под ноги. — А там посмотрим. Надеюсь, в мире есть справедливость, и это не навсегда».

На свежем воздухе тягостные мысли ушли, уступив место легкой тревоге. Идти ночью через парк было боязно. Такие знакомые и безопасные места теперь виделись иначе — как действительно дремучий лес, полный призраков и леших. Женя немного постояла у метро, раздумывая, как поступить, потом решилась и пошла к лесопарку. Звонить Гарику Женя не стала. Этот парнишка из соседней квартиры, давно и по уши влюбленный в свою вечно усталую и недоступную соседку, на самом деле, не мог послужить надежной охраной. Компьютерный мальчик и кулак-то не умел правильно сжимать. К тому же пришлось бы ждать у метро еще полчаса, быстрее Гарик не домчится.

Женя прошла мимо стоянки «маршруток» и направилась по знакомой тропинке к прямой как стрела дороге-просеке, которая должна была вывести почти к самому дому.

Идти было не тяжело, короткий сон в метро частично вернул силы, только холодно и сыро, накрапывал дождик. Женя застегнула куртку и набросила капюшон. Этот дождь порядком надоел. Август называется! В прошлом году в это же время стояла такая жара — хоть вешайся, а в этом… не поймешь, что происходит. То весна никак не могла начаться, теперь вот лето досрочно кончилось. Целыми днями одно и то же: то льет, то моросит. Хорошо, что не накрашена, а то бы точно на старуху с косой смахивала: бледная и с черными кругами под глазами. На туши написано, что водостойкая, но вряд ли она проходила восемнадцатичасовые испытания стопроцентной влажностью. Кстати, подарок преданного кавалера. Наверное, месяц на карманных расходах экономил или отказал себе в покупке какого-нибудь компьютерного «прибамбаса». Он может, он такой, настоящий Ромео.

«Нет, все-таки надо было вызвать Гарика, пусть бы зонт принес. Но теперь нет смысла, ноги все равно промокли, и куртка скоро будет насквозь. Да и осталось тут…»

Женя остановилась. Чтобы выйти прямо к подъезду, следовало свернуть в лес и пройти метров двести по тропинке. Днем Женя свернула бы не раздумывая, а вот ночью… она расстегнула сумку и пошарила в секретном кармашке. Старый, но грозный складной нож с трехдюймовым лезвием и фиксатором был, в отличие от Гарика, достаточно надежной защитой. Правда, при условии, что умеешь им пользоваться. Женя в принципе умела. Азам этого искусства ее научил отец, бывший офицер-десантник, как раз накануне своего отъезда на север. Позже кое-какие навыки она отточила в шутливых поединках с братом, а однажды приемы владения холодным оружием ей пришлось продемонстрировать во дворе, правда, тогда Женя орудовала дедовской «опасной» бритвой. Обошлось без жертв, но опыта прибавилось. И авторитета, кстати, тоже. Во дворе Женю даже стали называть «Женька-Бритва». А этот нож ей достался позже, как наследство. Сначала его постоянно носил в кармане отец, потом брат, а после того как Володя ушел в армию, семейное оружие перекочевало в сумку к Женечке. Да так и осталось у нее в сумке. Ничего острее ложки Володе больше не доверялось.

Покончив с колебаниями, Женя открыла нож, вытерла руку о джинсы и крепко сжала рукоятку оружия, положив большой палец на основание клинка, как учил отец. Если ожидаешь нападения, но не знаешь, когда оно произойдет, нож следует держать в готовности и именно так, потому что первая реакция на опасность будет рефлекторной — оттолкнуть врага. Если у тебя в руке нож, само собой выйдет, что ты не просто отталкиваешь, а совершаешь выпад, атакуешь в корпус. Все просто.

Под деревьями дождь почти не досаждал, но куртка уже промокла, и теплее Жене не стало. Да еще к дрожи от холода присоединилась нервная. Девушка попробовала двигаться энергичнее, но куртка зашуршала, а кроссовки захлюпали, и эти звуки перекрыли все шепотки ночного леса. А слышать шепотки было очень важно. Чтобы не пропустить какое-нибудь предупреждение об опасности. Пришлось забыть про размашистые движения и снова перейти на «кошачий» шаг.

Примерно на полпути Жене показалось, что поблизости кто-то есть. С трудом одолев дрожь, девушка на секунду замерла, прислушиваясь. Справа доносились какие-то хлопки, будто очень далеко разрывались маленькие китайские петарды. Ничего особенного в самой трескотне не было, мальчишки тырили петарды на рынке и устраивали фейерверки почти каждый вечер, но Женя отчетливо различала и другие звуки, похожие на невнятные выкрики и топот. Это уже походило на «саундтрек» драки. В отличие от безобидного «фейерверка», эти звуки настораживали. Мало маньяка, так еще и драчуны завелись? Куда катится «экологически-престижный» район?!

«Это выстрелы! — вдруг дошло до Жени. — А топот и крики — это облава! Никакие это не драчуны. Ловят маньяка!»

Женя собрала остатки сил и понеслась по тропинке быстрее лани. За звуком своих шагов она уже не слышала выстрелов, но ей все равно казалось, что облава гонит «зверя» прямо на нее. Мучительно хотелось оглянуться и рассмотреть между деревьями вспышки или уловить звуки, по которым можно сориентироваться в обстановке, но Женя понимала, что это опасно, и потому бежала без оглядки.

И все же любопытство пересилило и страх, и здравый смысл. Женя оглянулась всего один раз, буквально на четверть секунды, в результате ничего не рассмотрела, зато потеряла тропинку. В панике она метнулась влево, затем вправо, врезалась в дерево, больно ударив плечо, снова шарахнулась влево и… очутилась нос к носу с каким-то человеком в темной одежде. Человек резко затормозил и протянул руки к горлу девушки. Женю окатила тяжелая, холодная волна ужаса, которую в доли секунды сменило другое, ранее неведомое чувство. Ей показалось, что кровь буквально закипает, а глаза затягивает полупрозрачной пленкой, отфильтровывающей все лишнее и одновременно обостряющей сумеречное зрение, делая его подобным прибору ночного видения. Это было странно, но лес вокруг внезапно стал светлее, а фигура маньяка обрела вполне отчетливые очертания. И не только фигура, Жене показалось, что она даже различает черты его лица. На смену страху внезапно пришел безудержный гнев. Невольно вырвавшийся крик застрял в глотке, Женя захрипела и, увернувшись от рук врага, ударила ножом. Сначала она решила, что удар не достиг цели, но на руку брызнули теплые капли, а маньяк застонал, согнулся и начал заваливаться вправо.

Женя отпрыгнула в сторону и почувствовала, что под ногами снова твердая почва. «Ночное видение» помогло рассмотреть тропинку, и Женя бросилась бежать. За спиной пару раз хлопнуло, и боковое зрение уловило отблески коротких вспышек. Похоже, маньяк был вооружен пистолетом. Женя хотела было снова метнуться в кусты, но необходимость в этом отпала сама собой: тропинка изогнулась и увела ее с линии огня. Только в этот момент Женя сообразила, что бежит не к дому, а обратно к просеке. Но главное сейчас было выбраться на открытое место, поэтому девушка не сбавила темп и через полминуты оказалась на том самом месте, откуда начала свой рискованный марш-бросок через темную чащу.

Очутившись на дороге, Женя притормозила, а затем и вовсе остановилась. Силы кончились. Она устало присела на столбик дорожного ограждения и попыталась восстановить дыхание. Клокочущий гнев постепенно уходил вместе с обостренным сумеречным зрением. Лес снова потемнел, и ориентироваться в нем опять стало надежнее на слух и нюх. Женя задержала дыхание и прислушалась. Кроме стука собственного сердца, она не услышала почти ничего. Разве что где-то вдалеке хрустнуло несколько веток, и прошуршали шины.

Девушка вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что происходит метрах в двухстах от нее, по направлению к дому. Кажется, там остановилась машина. Фары она почему-то не зажигала, но Жене были видны отсветы стоп-сигналов. Машина ехала со стороны Чертанова и остановилась примерно напротив того места, где Женя столкнулась с маньяком. От мысли об этом чудовище на секунду вернулся гнев, а вместе с ним и обостренное зрение. Машина была белым фургоном, вроде «Скорой». Из нее вышел высокий мужчина. Женя перевела взгляд вправо и вздрогнула. А навстречу ему из кустов вышел… маньяк! Он сгибался почти пополам, прижимая левую руку к животу, а правой держался за плечо какого-то человека, по виду типичного местного жителя (это было несложно определить даже в слабых отсветах фонарей машины). Что, интересно узнать, он делал ночью в лесопарке? И откуда он взялся так вовремя?! Человек в «Скорой» точно не мог знать, кого спасает, а вот этот местный… очень даже мог! Например, если наблюдал за похождениями маньяка и ловил кайф от вида крови. Тогда он такая же скотина, как и этот зверь в человечьем облике, а значит, его нужно отправить туда же, куда обязательно отправится маньяк!

Высокий мужчина бросился навстречу ковыляющей парочке, подхватил раненого на руки и понес к машине. Видимо, этот «доктор» был очень сильным, поскольку нес пациента, как пушинку. Эх, знал бы он, кого спасает! Проклятье! А если маньяк начнет стрелять в своих спасителей? Помощника не жалко, а вот доктора… Женя сделала пару шагов в сторону фургона, но поняла, что не успеет, и остановилась. Хлопнули задние двери, машина развернулась и помчалась прочь. На просеке снова воцарилась полнейшая темнота и тишина. Куда подевался добровольный помощник маньяка, Женя не поняла. Вряд ли его тоже увезла «Скорая», скорее он снова спрятался в лесу. Женя от злости даже задохнулась и громко скрипнула зубами.

«Ну, нет, так просто эта сволочь не уйдет!»

Будь сейчас день, догнать этого «болельщика» было бы нетрудно, но искать его по кустам темной ночью не имело смысла, даже если вновь обострится сумеречное зрение. Заляжет, наступишь — не заметишь. Мало ли дерьма там валяется.

Женя перевела дух и принялась лихорадочно искать в сумке платок. Отыскался он, как обычно, на самом дне. Девушка старательно вытерла нож, затем руки и забросила окровавленную тряпицу в кусты. Нервное напряжение пошло на убыль, и страшно захотелось писать. Так бывало всегда после чего-нибудь страшного. Женя сделала пару шагов в сторону от дороги и уже собралась присесть, как вдруг уловила запах костра. Девушка повертела головой и заметила между деревьями слабый отблеск. Поскольку воинственный пыл пока еще теплился, она покрепче сжала рукоятку ножа и бесстрашно двинулась на свет костра.

Из зоны света и тепла выскользнула и попятилась под прикрытие деревьев какая-то тень.

— А ну, стой! — крикнула Женя, взмахнув ножом. — Сядь, где сидел, не то порежу!

— Э-эй, соседка, ты чего?! — тень проковыляла обратно к костру. — Убери перо! Сдурела, блин, девка!

Ни ростом, ни фигурой, ни походкой этот человек на помощника зверя не смахивал даже отдаленно, и Женя немного остыла. К тому же она узнала в нем старого знакомого. Он всегда был выпивохой, но других серьезных прегрешений за ним не числилось, а крови, насколько помнила Женя, он вообще боялся, как огня.

— Еремей, ты?

— Я, на, кто ж еще? — бывший сосед Еремеев уселся на какой-то ящик. — Ты чего тут ночью забыла, на? Сымаесся, что ль?

— Кто это был? — Женя сложила нож.

— Где был, на? — сосед повертел головой. — Тут прямо был?

— С ручника снимись! — Женя почувствовала, что ее снова начинает потряхивать, но теперь не от страха и напряжения, а от элементарной злости на этого тупицу. — Он отсюда к дороге вышел, раненого притащил к белому фургону!

— Какого, блин, раненого? Какой, блин, фургон? Кто ранил, на? Ты, что ль? Пырнула, что ль? Ну, ты даешь, на! — Еремей хрипло рассмеялся и подмигнул. — Всем?

— Не дождешься, тебе не дам, — Женя спрятала нож и попыталась успокоиться. — Кто он? Ты сним квасил?

— Ну, может, и с ним, на, я ж не знаю. — Еремей поскреб в бороде, кого-то изловил и раздавил грязным, обломанным ногтем. — Вечеряли мы тут с одним корешем у костерка, а потом он вдруг с места в карьер, на, и был таков. Приспичило небось, с кем не бывает?

— Давно приспичило?

— У меня тут «ходиков» нет. Ну, может, с полчаса.

— И больше никого тут не было?

— Не-а.

Еремей будто бы невзначай постучал корявым пальцем по Жениной сумке. Поскольку там ничего не звенело и не булькало, интерес к пустому багажу он тут же потерял. Женя тем временем собралась с мыслями.

— Как он выглядит?

— А я разглядывал, на? — сосед зевнул и поворошил угли обгорелой веткой. — Голос, на, вроде знакомый, наливал поровну, на кой бес мне его разглядывать? Я не разглядывал. Вот если б он себе больше плеснул, на, я бы его…

— Хватит трепаться, — грозно приказала Женя. — Голос на чей похож?

— Да бес его знает, на. — Еремей пошарил в траве позади себя и выудил влажный бычок. — У тебя папироски нет?

— Нет.

— А парфум не китайский? Говорят, с китайского сразу боты на шкаф. Польский лучше всего, на. У тебя какой?

— Не пользуюсь. Дезодорант пойдет? Шариковый, отечественный.

— Не-е, блин, я чего, лизать его буду, что ль? — Еремей отвернулся, вынул из костра тлеющую ветку и принялся старательно раскуривать бычок. Преуспев, он задумчиво почесал под кепкой лысину и вернулся к теме: — Может, и не похож голос-то. Просто показалось, может. Он же наливал, вот я и…

Женя махнула рукой и быстро пошла к дороге. Толку от такого свидетеля ноль. Вот если ему налить… нет, все равно будет ноль. Насочиняет он за бутылку больше Толстого, но Жене сочинения Еремея, бывшего соседа по площадке, а ныне «странствующего алкаша», до лампочки. Она была уверена, что эту бессовестную скотину, страхующую маньяка, сумеет найти и без помощи случайного собутыльника. У Жени имелись кое-какие знакомые и среди «дружинников», и среди хулиганов. Не одним, так другим «тема» должна понравиться. Лучше бы, конечно, подписались «дружинники», связываться со шпаной — не лучший вариант, но упускать возможность покончить с кошмаром никак нельзя. В конце концов, шпана не менты, отыщут прихлебателя в момент и забесплатно. А через него и на маньяка выйдут. Им этот зверюга тоже порядком надоел. Во дворе говорили, что одна из погибших девчонок дружила с Бритым, а он как раз из «бригады» Кощея — «бандитствующего патриота» и вообще скользкого типа, но при этом большого любителя спокойствия и порядка в родном районе. В общем, дело стоило нервов.

* * *

— Выглядите, как подстреленный орел, — мастер Чесноков усмехнулся. — Болит?

Вообще-то Островский не находил в сложившейся ситуации повода для веселья. Совсем не находил. Начальству, конечно, виднее, да и дырка в животе не у него, но все-таки можно было вести себя и потактичнее.

— Ноет, — Островский поморщился и осторожно погладил бок. — Заживает непривычно медленно. Шесть часов прошло, а рана до сих пор не затянулась.

— Главное — живы, — мастер развалился в кресле и поправил очки.

Островский внутренне вскипел, но постарался скрыть эмоции. Что поделать, если так сложилось? Начальство не выбирают.

Мастер Чесноков никогда не слыл особо чутким человеком. Всеволод Семенович отлично помнил времена, когда Чесноков был бригадиром, затем начинающим мастером на Северо-Европейском участке, членом Цехового Совета по вопросам автоматизации… всегда было одно и то же: безупречная работа и полное равнодушие к подчиненным. Его вообще интересовали только две вещи: работа и трубки. Или наоборот, не суть важно. За целеустремленность и работоспособность его можно было уважать, все так и делали, но чуткости мастеру явно не хватало, это тоже замечали все, кто трудился на его участке.

Бригадир снова коснулся повязки. Ныло невыносимо. Понятно, что Чеснокову чужие раны до лампочки, но мог бы и посочувствовать, все-таки не первый день знакомы.

— Жив, — процедил бригадир сквозь зубы. — Разрешите продолжать?

— Продолжайте, — мастер снова поправил очки, но теперь не рукой, а состроив особую мину.

Очки ему шли, как корове седло. И нужны были так же. Со здоровьем у членов Цеха никогда не было проблем (не считая ранений, полученных от Хамелеона), так что всякие очки и трости — это выпендреж чистой воды. Лучше бы вес сбросил, усики свои дурацкие сбрил да трубкой перестал дымить, дышать невозможно! Сегодня внешность и привычки мастера раздражали особенно сильно, но Островский мужественно терпел, субординация прежде всего. Бригадир взял себя в руки и продолжил:

— Маскировка у врага высший класс, он действительно сливается с окружающей местностью, как хамелеон. Буквально растворяется. Мы взяли его в кольцо, положили по магазину точно в цель, как нам показалось, но на самом деле только попортили деревья. А потом начался ночной кошмар наяву. Хамелеон орудовал ножом, но его нож был гораздо быстрее наших пистолетов.

— У Хавьера нет ножевых ран, — заметил Чесноков.

— Ему враг сломал шею. Подкрался сзади и свернул, одним движением, как в кино. Силы ему явно не занимать. Я выстрелил, но промахнулся. Джакомо и Василий бросились на врага, но он выскользнул у них из рук и ударил итальянца в затылок. Вы видели, как проламывают череп ножом?

— Русским штыком. Последний раз это было в четырнадцатом.

— Согласитесь, зрелище впечатляющее.

— Ничего особенного. Вот когда бастардом рассекают до седалища закованного в броню рыцаря… помнится, Джонатан это умел. Почему вы не взяли его с собой?

— У Джонатана было свое задание. Он готовится действовать по особой программе.

— Неужели? — Мастер подался вперед. — А почему я о ней ничего не знаю?

— Это еще на уровне подготовки. — Островский всем своим видом постарался показать, что перспективы у затеи имеются, но пока докладывать практически нечего. Даже не стоит и начинать.

— Ну-ну. — Чесноков открыл резную шкатулку и вынул из нее новую трубку. — Перейдете на уровень выше, не забудьте предоставить отчет. Продолжайте.

— Обязательно предоставлю. Дальше было не лучше. Василий получил ножом в горло. Именно так: не по горлу, а в горло, колющий удар справа, нож пробил обе сонные артерии.

— Точное движение, мастерское.

— Артура Хамелеон убил ударом в сердце, тоже очень точным.

— И тогда вы решили бежать?

— Я оставался один на один с невидимкой, — Островский нахмурился. — Причем «слепым» в данной ситуации был только я. Хамелеон меня отлично видел. Что мне оставалось?

— Я вас не виню, — мастер снисходительно кивнул и принялся раскуривать трубку. — И что же случилось дальше?

— Я бежал со всех ног, почти выбрался на шоссе, но Хамелеон каким-то непостижимым образом успел совершить обходный маневр и выскочил мне навстречу. Я почти схватил его за горло, но не рассчитал и промахнулся. Честно говоря, во время первой стычки мне показалось, что он выше ростом. Я потерял равновесие, и враг успел ударить. Я выхватил пистолет и начал стрелять, но Хамелеон исчез. Я пополз к дороге… а дальше… дальше я плохо помню. Если бы не случайный помощник из местных и вовремя подоспевший Джонатан, сидевший в фургоне, для меня все могло закончиться так же плачевно, как и для остальных.

— Хамелеона так и не рассмотрели?

— Нет, на то он и Хамелеон, — Островский огорченно вздохнул и уставился на столешницу. — Но поиск хотя бы принес первые плоды.

— Слишком велика цена, — жестко парировал мастер. — Есть идеи?

— Мы знаем, где Хамелеон бывает и, возможно, оборудовал логово. От этого можно оттолкнуться. Надо искать…

— В лесопарке полно укромных местечек, — небрежно перебил Островского мастер. — Уверен, что часть из них занята бродягами. Вы собираетесь искать всех, кто мог находиться в том квадрате леса около полуночи?

— Это выполнимо, — уверенно ответил Островский. — Надо только провести плотные розыскные мероприятия. Собрать побольше сил и нормально вооружить.

— Розыскные мероприятия? И кто же их проведет, вы и Джонатан?

— Мы будем стараться. — Бригадир не понял, к чему клонит Чесноков.

— А опыт и навыки? — Мастер выпустил кольцо сизого дыма. В кабинете запахло вишней. — Старания тут будет мало, Всеволод Семенович. За пять месяцев с момента нового пришествия Хамелеона мы потеряли четверых профессиональных сыщиков. Реальных ищеек у нас просто не осталось, только любители, владеющие предметом на уровне хобби, или сыщики поневоле вроде Джонатана и вас. Даже если мы бросим на поиски Хамелеона все силы, нам не хватит оперативного опыта.

Чесноков взял паузу, наблюдая за причудливой игрой дымных облачков под потолком. Бригадир тоже поднял взгляд. «Кавендиш» танцевал хаотичный вальс с «Вирджинией». А может быть, кавалером выступал «Перик», в сортах трубочных табаков Островский не особенно разбирался; он не курил даже в те времена, когда дымили все, начиная с грудных младенцев.

— И что же нам делать? — оторвав взгляд от гипнотического танца дымных колец, спросил бригадир.

— Пока вы ехали, я переговорил со Смотрителем. — Чесноков признался в этом нехотя, как в дурном поступке, хотя на самом деле консультация у Смотрителя была в порядке вещей и ничуть не умаляла мудрости мастера. — Он предлагает использовать чужаков. Пусть они не смогут в полной мере заменить таких профессионалов сыска, как покойные Мирович, Престон или мастер Шуйский, но, во-первых, на них у Хамелеона нет инстинктивного чутья, а во-вторых, даже если они погибнут, мы ничего не потеряем.

— Это чревато раскрытием тайны существования Цеха, мастер. Господин Смотритель, возможно, этого не опасается, ведь он стоит особняком, чужакам его не вычислить при любом повороте дел, но что касается всех остальных… нас с вами в том числе… Я ведь докладывал — Контора давно проявляет повышенный интерес к нескольким нашим предприятиям. Привлечение к делу чужаков повысит риск вдвое, а то и втрое. Нам не помогут никакие связи и агентурная подстраховка.

— Чрезмерное любопытство ФСБ — это не ваша забота, Всеволод Семенович. С этой службой мы договоримся. К тому же у нас нет выбора, бригадир, — Чесноков сменил тональность, как бы подытоживая беседу. — Или мы меняем правила игры, или смиренно ждем, когда Хамелеон уничтожит нас всех. Так что, по сути, мы ничем не рискуем. Надо пробовать все варианты. В конце концов, если что-то пойдет не так, несложно пустить всех чужаков в расход до того, как эти ребята засветят Цех перед широкой общественностью.

— Довольно жесткий план, — Островский неодобрительно качнул головой.

— Вопрос выживания, — Чесноков даже не повел бровью. — Война — не Олимпийские игры, на ней хороши любые средства и методы.

— Согласен, но давайте ограничимся одним пробным шаром, — сказал бригадир и, будто бы желая упредить реплику мастера, торопливо добавил: — Не из гуманных соображений, просто за одним легче уследить.

— Согласен, — после короткого раздумья сказал Чесноков. — Смотритель рекомендовал взять в дело профессионального сыщика, хорошо знакомого с местностью и аборигенами. По картотеке проходят три кандидата, но наиболее доступен вот этот. Взгляните, что скажете?

Мастер положил перед Островским листок с фото и краткой справкой из Цехового архива — конторы до ужаса серьезной и до занудства точной. Справке на таком бланке можно было верить, как богу. А еще… если уж мастер запросил данные в архиве, что скажет бригадир Островский, не имело значения. Вопрос Чеснокова был вежливой формальностью, не более того.

— Туманов Виктор Алексеевич, — бригадир в сомнении поджал губы. — Послужной список небогатый.

— На вольных хлебах — да, но имеется опыт следственной работы в прокуратуре.

— Сыск и следствие — не одно и то же, но если вы рекомендуете именно его…

— Смотритель тоже. Бросьте этого Туманова для начала на какое-нибудь вспомогательное направление. Если не будет толку в течение недели, спишете его, наймете другого, по своему усмотрению. Возможно, не одного, а двоих или целое бюро; там будет видно.

— Хорошо. — Островский сложил листок и сунул в карман. — Но кроме чужака мне нужны и нормальные помощники взамен погибших. Джонатан работает по особой программе. У меня остался только Мартов.

— Я предвидел вашу просьбу. Даю две оперативные пятерки: по одной вам и адвокату, — мастер подвинул по столу папку с личными карточками бойцов. — Больше дать не могу, поиски Хамелеона идут сразу по нескольким вероятным направлениям, все люди, вплоть до членов Цехового Совета и даже Смотрителя, в деле.

— Вот как? — Островский усмехнулся. — Интересно было бы узнать, на каком из фронтов воюют гранды вроде мастера Орлова или нашего таинственного оракула.

— Classified.

Мастер встал и, снисходительно улыбнувшись, протянул руку. Островский тоже поднялся. Аудиенция закончилась, едва начавшись. В общем-то, так было даже лучше. Полеты разобрали, планы набросали, часы сверили, теперь лечиться, отдыхать и снова в бой. А что не попили чайку и не поговорили о жизни, как бывало с мастером Шуйским, так и не до того сейчас, и не больно хотелось.

— Понимаю, — пожимая руку мастеру, сказал Островский. — Хотя и не все. Например, почему никто, кроме мастеров, не должен знать имени Смотрителя? Откуда такое недоверие к остальным членам Цеха?

Чесноков взял раненого товарища под локоток и проводил до дверей. Эталон вежливости, а не начальник. Жаль, формальной вежливости, протокольной. Нет, все-таки по Шуйскому еще долго будут скучать все, кто с ним работал. Особенно сравнивая его методы и стиль общения с подходами нового начальства. Куда там этому Чеснокову! Юрий Михайлович был душа-человек, а этот… равнодушный службист, да и только. Проклятый Хамелеон, какого человека загубил!

— Простая предосторожность, Всеволод Семенович, — уже у самых дверей ответил мастер. — Ведь если имя Смотрителя узнает Хамелеон, он непременно схватит провидца и заставит работать на себя. И тогда мы обречены; враг будет знать о каждом нашем шаге за полгода до того, как мы его совершим.

— А если Смотритель откажется помогать врагу?

— Тогда он умрет. По-настоящему, навсегда. Вряд ли ему этого захочется.

* * *

После недели обложных дождей солнечное утро казалось чудом. Дожди основательно выстудили землю, но летнее солнце клятвенно обещало больше не прятаться за тучи и вскоре вернуть земле тепло, поэтому утренняя прохлада воспринималась как временное неудобство и не мешала наслаждаться жизнью. Той самой, что еще вчера казалась скучной и серой. Сегодня же солнце грело, ветерок освежал, деревья приветливо кивали, а цветы на пыльных клумбах благоухали неземными ароматами. Нирвана, да и только. А все потому, что появилась работа, первейшее лекарство от депрессии и лени: по мнению Виктора — родных сестер.

Сыщик остановился перед машиной и окинул ее скептическим взглядом. По уши в грязных разводах, вернее, по кончик антенны. И это в городе, где нет грунтовых дорог и даже в дождь по обочинам постоянно ползают уборочные машины. Вчера неряшливый внешний вид авто вызвал бы как минимум раздражение, но сегодня Виктор отнесся к этому факту спокойно. Ерунда, не стоящая нервов. После переговоров с клиентом заехать на мойку, и через пятнадцать минут все будет в порядке: новенький «Фокус» снова засияет, как начищенный пятак.

Но сначала дело. Туманов взглянул на часы. С учетом пробок добираться до офиса клиента придется около часа. Встреча назначена на десять, сейчас половина девятого. Можно не спешить.

Вообще-то в серьезных агентствах полагается принимать клиентов у себя, в собственном офисе, но поскольку контора Туманова пока не пользовалась такой широкой популярностью, как агентство Лукина, или известностью в узких кругах, как фирма «Эрик и K°», Виктору приходилось действовать гибко. К тому же клиент сослался на недомогание, почему не пойти навстречу? То, что особого выбора у Туманова нет, вопрос второй, клиенту знать об этом необязательно. И о том, что за полгода существования агентства Виктор получил только восемь заказов (два из которых с блеском провалил), тоже не следует распространяться. Благо конкуренты пока не рассматривают Туманова как опасного соперника и не проводят антирекламных акций.

В общем, повод для оптимизма был реальный, а не только хорошая погода. Эмоции — дело ненадежное, а работа это фундаментально. Занят, значит, нужен, а нужен, значит, есть чем гордиться. Есть за что себя уважать. Кому как, а Туманову осознание собственной полезности было важнее денег. Хотя и деньги важны. Выплаты по кредиту, взятому для обустройства офиса и на прочие нужды предприятия, доедали сбережения, как жирная гусеница остатки капустного листа. Еще три месяца такой работы, и придется решать: продолжать свободное, но безуспешное плавание или все распродать, вернуть деньги и снова сесть за обшарпанный стол следователя в районной прокуратуре. Там блудного сына примут, никуда не денутся, но самому будет очень неуютно. Да и душно после порции кислородного коктейля свободы. Можно, конечно, попроситься в сотрудники к «Эрику» или еще куда-нибудь, но кем туда возьмут? Рядовым сыщиком? Проследи, сбегай, принеси. И это после полугода вольных хлебов!

Туманов встряхнул небогатой шевелюрой и шлепнул себя по щеке. Очнуться! Взбодриться и выкинуть из головы все пораженческие мыслишки. Судя по местоположению офиса наклюнувшегося клиента, грядут большие перемены. Особенно в финансовом смысле. На золотые горы Виктор не рассчитывал, но не без оснований полагал, что будущий гонорар легко покроет проценты по кредиту. То, что клиент не обратился к известным сыщикам, может свидетельствовать о его прижимистости, но даже максимальная ставка Туманова ниже средней по городу, так что за этот нюанс можно не опасаться. Из-за финансовых разногласий сделка не сорвется.

Виктор вывел машину со стоянки и покатил в сторону центра. Пробки начались буквально сразу, на ближайшем перекрестке. По главной дороге шел такой плотный поток, что едва последние машины успевали «закончить маневр», то есть освободить место для выезда на проспект машинам из потока Туманова, как снова загорался «зеленый», и на перекресток въезжала следующая партия «главных». В результате на проспект Виктор выбирался минут десять. Впрочем, сегодня его это не раздражало. Время в запасе было, а думалось ему лучше всего именно в машине. Если точнее — в этой машине. Что ни говори, а новое авто действует на владельца магически. Это вроде платонической влюбленности: стоит лишь подумать о предмете обожания, и сразу становится хорошо на душе. А уж когда садишься в этот предмет… Эх, надо было вчера не киснуть на диване, а мотануть по МКАД четверть круга! Депрессию сняло бы как рукой.

Итак, о чем думал? А, да, о прижимистости клиента. Нет, он необязательно жмот. Вполне возможно, что дело не в деньгах, что ему просто требуется именно такой сыщик, как Виктор: неизвестный, незаметный и голодный. Пусть у него мало опыта, зато много энтузиазма. В некоторых ситуациях последнее качество гораздо важнее.

Будучи человеком отчасти наивным, но все-таки не самым глупым, Туманов допускал и худший вариант: «подставу». Обычно, если клиенты затевали некую авантюру, они также приглашали сыщиков из низшей лиги. Виктор слышал немало грустных историй на эту тему, но сегодня ему почему-то казалось, что чаша сия его минует. В первую очередь потому, что он сам ехал к клиенту, а не наоборот. Затевать аферу, снимая офис в Сити, в дорогущем небоскребе… как-то это было бы… слишком масштабно. Какая же должна быть ставка в игре, чтобы идти на такие капиталовложения? Да и сыщиков в этом случае наняли бы посолиднее, подороже. Чего уж мелочиться?

Нет, скорее всего, дело было надежное, простое, но сильно конфиденциальное. Например, о супружеской измене в семействе из высших кругов. Ведь как должны рассуждать эти нувориши: для таких дел безвестные сыщики подходят идеально. Раскрутят, поднесут в лучшем виде на блюдечке, а за труды возьмут по минимуму, поскольку будут страшно рады уже одному факту прикосновения к тайнам элиты, да к тому же постараются оставить хорошее впечатление, а значит, будут молчать, как рыбы, обо всем, что узнали за время «прикосновения». То есть отчасти из коммерческих соображений, но отчасти с перепуга. Ведь кто они, а кто их клиенты? Сыщики — мелкие букашки, а сильные мира сего — слоны, которые давят таких букашек, даже не замечая. Зато если букашки докажут, что способны хранить секреты, слоны о них, возможно, еще разок-другой вспомнят и подкинут работенку. А там, чем черт не шутит, станут постоянными клиентами.

И это так, навскидку. В действительности мотивов у богатых клиентов может быть гораздо больше. А если и меньше — какая разница? По сути-то все верно! Что требуется от сыщика? Выполнить работу, получить деньги и забыть обо всем, что узнал. Вот так и надо начать разговор. Сразу дать понять клиенту, что надежен. А дальше все пойдет как по маслу.

До Сити удалось добраться почти без приключений. Небольшие пробки на Кутузовском и Третьем кольце не в счет. Место на парковке тоже нашлось на удивление быстро. Определенно сегодня все складывалось удачно, и это был добрый знак. Туманов вышел из машины, поиграл брелоком сигнализации и, дождавшись, когда «Фокус» преданно подмигнет «хрустальными» фарами, неторопливо направился к входу в небоскреб. Этаж двадцать первый, офис двадцать один — пятнадцать. Адресок Виктор запомнил сразу. Теперь неплохо бы с ходу разобраться в топографии холла шикарного здания, чтобы не топтаться, как озадаченная деревенщина, озираясь по сторонам в поисках лифта. Туманов внутренне собрался и вошел.

— Господин Туманов, — тут же окликнул Виктора человек в строгом темном костюме.

— Да, — сыщик обернулся и озадаченно уставился на адвоката.

Нет, он мог быть и охранником, это было бы даже логичнее — встретить у входа в здание именно охранника, но Туманов почему-то сразу решил, что этот человек адвокат клиента. Черт знает почему. Справедливости ради надо заметить, что стоящие поодаль охранники почти не отличались от этого «адвоката»: такие же по качеству и цене английские костюмчики, холеные физиономии, вежливые, но твердые взгляды… разве что у них были «бэйджи» и гарнитура связи за ухом.

— Я адвокат господина Островского, — встречающий протянул руку. — Мартов Андрей Григорьевич.

— Очень приятно, — Виктор пожал Мартову руку. — Туманов Виктор… Алексеевич.

— Вы пунктуальны, — адвокат указал в глубь огромного холла. — Прошу.

Адвокат, хотя и выглядел неброско, был определенно непрост, очень непрост. Высокий, моложавый, с хорошей осанкой и спортивной фигурой, волосы тщательно уложены, ни единой сединки, гладко выбрит, на здоровой коже легкий загар. Все говорило о том, что человек грамотно сочетает работу и отдых. Правда, глаза немного усталые, вернее… какие-то… чересчур мудрые, будто ему не сорок с хвостиком, а все сто. Туманов незаметно хмыкнул. Просто идеал дорогостоящего адвоката. Так и хочется доверить ему все тайны. Костюмчик, между прочим, лишь издали выглядел добротной вещицей по разумной цене; при ближайшем рассмотрении Туманов убедился, что вряд ли примерит такую пару даже во сне. И заколочка на неброском галстуке явно платиновая, а бриллиантик на ней каратов этак в семь-восемь. И часики «Радо» на правой руке адвоката (левша?) стоят, как четыре тумановских «Фокуса», а туфли — как один, в базовой комплектации. И пахнет от адвоката не польским «Живанши», как от Виктора, а чем-то стопроцентно аутентичным. Но больше всего Туманова заинтересовал перстень на безымянном пальце левой руки Мартова. Во-первых, «печатка» выбивалась из общего стиля, во-вторых, была именно печаткой, а не перстнем с драгоценным камнем. Цепкий взгляд Виктора успел ухватить часть перевернутой монограммы на «клише». Похоже на «R» или «К». А между тем, в инициалах владельца таких букв не было. Мелочь, возможно, бесполезная, но Туманов решил ее запомнить. Уж играть в великого сыщика, так играть.

Проходя мимо зеркальной стены гардероба, Виктор покосился на собственное отражение и невольно поморщился. Прическа «три волосинки в шесть рядов», лицо бледное, под глазами темные круги, выбрит, правда, гладко, но нервно, с парой порезов, костюм не по фигуре, а лишь по размеру. Туфли польские, как и одеколон, к тому же вышедшие из моды года три назад. На вид даже не «средний класс», а серединка «бюджетного», не выше. А главное — во взгляде ни намека на мудрость. Цепкость взгляда не в счет, он и у прапорщиков бывает цепким, однако это не дает им права командовать полком. Единственное, что было схожего между Тумановым и адвокатом — принадлежность к роду человеческому. В остальном же… классом ниже. Даже двумя классами. К данной ситуации этот штамп подходил как нельзя лучше. «Фокус» рядом с «мерсом» SLR. Любимый «Фокус» тоже машина (в душе потеплело и защемило одновременно), и очень неплохая, но для другого контингента.

«Что я тут делаю?! — снова проснулась осторожность. — Зачем я этим людям?!»

Виктор едва не остановился на полпути к лифтам. Заметив, что сыщик чем-то обеспокоен, адвокат Мартов соизволил взглянуть на Виктора и даже дружески улыбнуться.

— Нервничаете, Виктор Алексеевич?

— Немного, — Туманов натянуто улыбнулся в ответ. — Есть вопросы, которые…

Виктор неопределенно помахал рукой.

— Понимаю, — Мартов вынул из внутреннего кармана конверт. — Здесь аванс. Сто тысяч. Ровно треть от общей суммы. Если уложитесь в неделю, возможна аналогичная премия.

— Что, вот так сразу, без собеседования? — Виктор замешкался.

Четыре сотни были неплохим гонораром. Виктор рассчитывал получить сотню «на круг». Ну, полторы, если сильно повезет.

— Вы нам подходите, — уверенно заявил адвокат. — Думаю, и мы вам подойдем. Наше дело не слишком сложное, но весьма конфиденциальное. Конечно, все в рамках закона. Банальный поиск человека по приметам. Ему полагается благодарность за неоценимую услугу, но он поскромничал и не оставил адреса.

— Так я и думал, — вырвалось у Виктора. — Извините.

— Мы были уверены, что вы придете к верному предварительному выводу. Поэтому и обратились именно к вам. В конверте, кроме денег, вы найдете небольшой релиз.

— Э-э…

— Грубо говоря, «вводную часть», — расшифровал Мартов. — Клиент сейчас заканчивает принимать лечебные процедуры, поэтому у вас будет время предварительно ознакомиться с сутью проблемы. Ну как, вы беретесь за дело?

— Я же еще не ознакомился… — Виктор осекся. — Да, берусь.

— Вот и отлично, — Андрей Григорьевич пропустил сыщика в лифт. — Прошу.

Интерьер холла и коридоров двадцать первого этажа подготовили Туманова к верному восприятию противоречивой «лаконичной роскоши в стиле хай-тек», поэтому, войдя в офис господина Островского, он не упал в обморок, а лишь слегка обалдел. Денег у клиента было, как у дурака махорки, и он явно не знал, куда их девать. Ну, скажите на милость, зачем водружать стеклянную столешницу на платиновые ножки? А телевизор трех метров по диагонали зачем? Если исходить из рекомендации врачей смотреть телик с расстояния в пять диагоналей, эту штуку следовало смотреть с пятнадцати метров. Получалось, что перед экраном остается больше ста квадратов «мертвой зоны», где ни мебель поставить, ни прогуляться, если кто-то решит посмотреть новости. Впрочем, офис был настолько просторным, что экономить место тут было незачем. По причине просторности помещения Виктор не сразу заметил, что кроме кожаных диванов, титановых стеллажей, аппаратуры класса «хай-энд», циклопического телевизора и «делового уголка» в левой части офиса имеется еще и нечто вроде миниатюрной выставки достижений современной цивилизации. На стеклянных постаментах и трибунах расположились весьма занятные экспонаты. Издалека бросались в глаза три «знаковые» вещи минувшего века: отлично сохранившийся «Порш» (не лень же было его сюда поднимать!) выпуска середины шестидесятых и два макета. Один макет какого-то самолета времен Второй мировой, а другой — подводной лодки, кажется, атомной. Что все это может означать, Туманов себе не представлял. Предположить, что господин Островский или его фирма имели отношение к созданию этих шедевров техники, было бы слишком смело. Возможно, клиент когда-то ездил на поставленном в «хрустальное стойло» суперкаре, а на подлодке служил, но как быть с самолетом, кажется, «Аэрокоброй»? Макет изображал именно боевую машину, а не спортивную послевоенную модель.

— У вас двадцать минут, господин Туманов, — предупредил адвокат. — Будьте любезны, ознакомьтесь с текстом, а после можете осмотреть экспозицию, она довольно занятна.

— А чему посвящена? Странное сочетание: «Порш» и «Аэрокобра». По времени никак не стыкуются.

— Сначала дело, Виктор Алексеевич, — Мартов откланялся. — Располагайтесь вот здесь, в гостевой зоне. Не буду мешать.

«Заявление», — значилось в заглавии. Кому и от кого, заявитель не указывал. Туманов хмыкнул. Наверное, клиент никогда и не интересовался, как полагается оформлять подобные бумаги. Для этих целей у него есть адвокат. У него, наверное, для каждой цели есть специальный человек. Вообще-то ничего предосудительного в таком подходе к делам Виктор не усматривал, просто было непривычно.

«Будь я на его месте, поступал бы точно так же. Хм… Будь на его месте… но я, к сожалению, на своем, на местечке человека „для определенной цели“. В моем случае, для поисков… кого?»

Туманов пробежал глазами короткий текст.

«Понятно…»

В первую очередь ему было понятно, что история, кратко изложенная в заявлении, — полнейшая липа. Наспех придуманная легенда для тупицы сыщика. Искомый субъект был нужен Островскому вовсе не для того, чтобы «отблагодарить за бескорыстную помощь», как было указано в качестве причины затеянного расследования. Для чего — неясно, но только не для вручения чека.

Туманов отложил листок, развалился на диване и прикрыл глаза. Чтобы лучше осмыслить информацию, он частенько пробовал представить события в виде небольшого кино, прокручивал в голове воображаемый видеоряд. Итак, затравка…

На клиента напали хулиганы. Почему-то в Битцевском лесопарке, недалеко от одноименной станции метро, где Островский якобы дышал воздухом. Сто к одному, что проживает господин Островский где-нибудь на Рублевке. Какая же нелегкая его занесла в Ясенево и зачем? Дышать? Мало зелени вблизи дома? Но бог с ним, дышал и дышал. Но откуда там взялись хулиганы в девять вечера, засветло? Там и ночью-то их не сыщешь, а уж днем… Но допустим и это. Что дальше? Раненный ножом в живот (гуманные хулиганы не добили, а раскаялись и убежали, все в чужой крови и стыдливых слезах) человек ползет к дороге, но силы его оставляют, и он уже почти прощается с жизнью, как вдруг… о, чудо! Появляется некий субъект, который взваливает раненого на горб и тащит прямиком в больницу. Ну, почти. Дотаскивает до ближайшей дороги и торжественно сдает бригаде «Скорой». После чего прячется в парковых кустах. И снова допустим, что скромные и бескорыстные герои еще встречаются, а «Скорая» зачем-то дежурила в парке; все это маловероятно, но допустимо. Рушит весь этот карточный домик один простой вопрос: если Островский миллионер, который и шагу не может ступить без «специальных» людей, где была его охрана?! Какого рожна он делал в парке без охраны? Гулял-дышал — это понятно, но почему один?

Короче, если это и не подстава, то игра вслепую точно. Нервотрепки и беготни будет ровно на четыре сотни, рано, братец, обрадовался легким деньгам. Пойди, Виктор Алексеевич, туда, не знаю, куда, и найди того, так и не узнаешь, кого, поскольку знать это тебе не положено по штату. Всех установочных данных: доброхот из парка. Причем данные — заведомая липа, и субъект может оказаться не каким-нибудь местным пенсионером, выгуливавшим собачку, или бегуном, тоже местным, а прохожим, который попал в те места случайно и возвращаться в них более не намерен. Или его может не оказаться вообще. Это в том случае, если Островский ставит спектакль для отвода глаз. «Скорая» ведь наверняка сообщила о его ранении в милицию, менты теперь ждут либо заявления от пострадавшего, либо объяснений. Клиент же по какой-то причине связываться с «органами» не желает и для проформы делает вид, что решил расследовать дело самостоятельно. Из чего следует, что он получил в пузо либо от своих, либо за дело.

Но вообще, если поверить в то, что пишет пресса, случай легко привязать к страстям-мордастям по поводу маньяка, промышляющего в том зеленом массиве. Спокойный и традиционно безопасный Битцевский лесопарк в последнее время окружила очень нездоровая атмосфера. Милиция на ушах, народ на нервах, шутка ли — двенадцать трупов за три месяца! Двое мужчин, двое детей и восемь молодых женщин. И все они не с Луны упали, а свои, родные. Возмущенные граждане даже нечто вроде дружины сколотили, по ночам дежурят, выслеживают изверга, да только все напрасно. И это их, конечно, раздражает. Так что местные дружинники запросто могли прощупать чужака. Только вряд ли сразу ножичком. Не такое у местных жителей воспитание.

Туманов знал это не понаслышке. Он прожил в Чертанове пять лет, и пробежки через парк до Ясенева были его любимым способом развеяться. Так что и людей, и места, где происходили убийства, он знал неплохо. Откровенных хулиганов там не водилось, наркоманы встречались (а где их нет?), но в разумных количествах, даже с бомжами в лесопарке было не очень. Попадались, но редко.

Хотя кто знает, что там сейчас? Может, «понаехали»? Виктор усмехнулся. Даже если так. Вряд ли хоть один из них помог бы раненому, разве что с целью заодно пошарить у него в карманах.

Вот! Еще версия: помощник был, но не бескорыстный, и теперь Островский желает его отыскать, чтобы вернуть украденное и «отблагодарить» спасителя дубиной по хребту. Тоже неплохой вариант, только все равно «хромает» и не объясняет отсутствие охраны.

«А так ли это важно? Нельзя, что ли, найти субъекта чисто по приметам, без углубления в детали?»

Туманов встал с дивана и, сдержанно потянувшись, подошел к странной экспозиции. Кроме двух макетов и авто, на хрустальных постаментах разной высоты и формы покоились еще десять-двенадцать занятных вещиц. Виктор с любопытством рассмотрел каждую и снова поймал себя на мысли, что хотя экспонаты расположены без соблюдения хронологии, между ними все-таки существует некая связь. Они были чем-то вроде небольших таких «вешек» на пути современного прогресса: золотой макет паровоза соседствовал с работающим ноутбуком, на экране которого висела живая картинка известного информационного сайта. Туманов сверил часы и пробежал глазами новостную ленту. Время реальное, новости свежие. Не муляж. Быть может, комп положили сюда случайно, используя пустующий постамент? Нет, слишком уж тумба подходит этому прибору по размеру и стилистике. А вон на том подиуме даже специальные крепления для экспоната имеются, вроде хрустальных замков. Интересно, прочные? Учитывая, что держат они автомат, должны быть прочными, иначе милиционеры замучают: «Почему не в сейфе? Не рабочий? Покажите боек». Дальше известный по картинкам из учебника физики макет ядерной бомбы в разрезе, а чуть выше, последним экспонатом в ряду, как бы вплотную к современности, на маленькой площадке из голубоватого стекла — громоздкая «Моторола» образца середины девяностых. Ну что ж, уместно, хотя и не по порядку. Вехи современного прогресса. Паровоз, авто, самолет, автомат, ядерная бомба, атомоход, комп, Интернет, мобильная связь… Что забыли? Ах да, космос. А вот и он. Но почему-то не орбитальная станция или марсоход, а всего лишь спутник. Хотя, если не брать в расчет бесследно исчезнувшую крышку, которая запирала шахту с первой ядерной бомбой в Аризоне… прорыв в космос осуществил наш спутник. Все остальное — последствия, вторичности.

За плечом раздалось вежливое покашливание, и Туманов прервал осмотр выставки.

— Здравствуйте, господин Туманов, я Островский Всеволод Семенович.

Виктор приклеил к лицу вежливую улыбку и кивнул:

— Здравствуйте.

Островский выглядел таким же холеным, как его адвокат, и вполне здоровым. До Виктора вдруг дошло, что в заявлении не указана дата инцидента. А что, если это случилось два месяца назад? Тогда дело становится и вовсе безнадежным.

— Я накачан лекарствами, как пивной бочонок, — Островский усмехнулся. — Ни боли, ни недомогания. Современная медицина творит чудеса, вы не находите?

— Судя по вашему виду… да. — Взгляд Виктора скользнул вниз, и сыщик успел заметить на безымянном пальце левой руки Островского перстень-печатку, один в один как тот, что был у адвоката.

— Перейдем к делу? — клиент указал на диван, который Туманов покинул пять минут назад. — У вас, наверное, есть вопросы?

— Есть. — Виктор уселся на диван. — В первую очередь… скажите, господин Островский, то, что написано в этой филькиной грамоте, соответствует действительности хотя бы на один процент?

— Все чистая правда, — клиент едва заметно ухмыльнулся. — Что вас смущает?

— Ничего, будь по-вашему, — Туманов поморщился. — В таком случае опишите приметы нападавших и этого… доброхота.

— Нападали трое. — Островский поднял взгляд к потолку. — Молодые, бритоголовые, в кожаных куртках…

— Стоп, достаточно, — Виктор покачал головой. — Версия нынче модная, но не для того района. Я хотел бы услышать правду.

— Это правда, — Островский пожал плечами. — Лиц я не рассмотрел, все произошло очень быстро. Выскочили наперерез из кустов, толкнули, ударили ножом и убежали.

— И ничего не сказали?

— Нет. А должны были?

— Если бы это были бритоголовые, они бы выкрикнули какую-нибудь националистическую глупость, а если вы получили своеобразное предупреждение от конкурентов, то наемники могли сказать что-нибудь соответствующее.

— Привет от Винченцо Корлеоне? — клиент коротко рассмеялся. — Нет, ничего не говорили. Не думаю, что нападение заказал кто-то из конкурентов.

— Почему вы гуляли один, где была охрана?

— Я не пользуюсь охраной.

— Как это? — Виктор удивленно уставился на Островского.

— Вы пользуетесь?

— Нет, но… я простой человек.

— Я тоже, — клиент осторожно привстал и протянул руку к сервировочному столику, где стояла бутылка коньяка и бокалы. — Не откажетесь?

— Я за рулем, — Виктор покосился на бутылку. — Впрочем…

Отказываться от дегустации коньяка за тысячу евро было глупо.

— Я такой же человек, как и вы, Виктор Алексеевич. Ем, сплю, работаю, выпиваю, гуляю…

Клиент пустился в типичные для небожителей рассуждения о духовном единстве с народом и о том, что, несмотря на богатство, он и его друзья вовсе не снобы и не бездельники, а такие же трудящиеся, как все. Обычно подобные выступления продолжались минут десять, и Туманов позволил себе на секунду отвлечься. Портрет типичного московского нувориша он составил для себя, еще работая следователем районной прокуратуры. Приходилось сталкиваться. Островский выглядел немного солиднее «среднестатистического» плейбоя, но по сути этот невысокий, подтянутый брюнет с редеющей шевелюрой и орлиным профилем был типичным представителем нового высшего общества. Того, что сформировалось в девяностых и очень быстро сочинило для себя правила игры в новых патрициев, а всем остальным навязало правила игры в плебеев. Особенно яркими «звездами» на новом небосклоне, конечно, сияли подросшие детишки этих «патрициев», но и родители светили неслабо.

Взять, к примеру, этого Островского. В раю, после такой, как у него земной жизни, точно не понравится. Вот навскидку несколько стандартных штрихов к портрету любого человека из его круга: живет и работает в Москве, но одевается в Лондоне. Ездит на «Бентли», но лишь из скромности, чтобы не смущать знакомых черным «Майбахом». Обедает в «Праге», но по субботам летает попить кофе в Париж или Рим. Он благополучен, как по мнению окружающих, так и по собственным ощущениям. Вечера трудовых будней он проводит насыщенно, разнообразно и непременно стильно. К его услугам специальные заведения «общепита для избранных», он посещает «гламурные» вечеринки, показы новых коллекций эффектной, но бесполезной одежды, выставки придворных художников и спектакли модных режиссеров. Он может сутками пропадать в гольф-клубах, на автодромах для суперкаров, подпольных стадионах для боев без правил и в прочих злачных местах, где место в первом ряду стоит десятки тысяч евро, а официантам на чай дают, как на ящик коньяка. Его (если он не «голубой», что не редкость) всегда и везде сопровождают длинноногие блондинки или роковые брюнетки, увешанные бриллиантами и перемазанные эксклюзивной косметикой. Его привлекает туризм по путеводителю «Мишлен», псевдоэкстрим на горнолыжных курортах в Альпах, охота на одомашненных кабанов в заповедниках, круизы на океанских яхтах и тому подобная чушь.

Это что касается всех. Теперь конкретно о клиенте. Ему стандартной «программы» маловато, ему хочется жить еще разнообразнее, черпать жизнь до самого «дна». Выражается это в том, что хотя бы раз в месяц, одной из ночей с воскресенья на понедельник, когда никто «из общества» не увидит и не осудит, он уезжает на экологически чистые окраины, чтобы «подышать» и побыть, как ему кажется, простым смертным. Побегать в парке, где бегают обычные люди, прогуляться по дворикам, полным детворы, попить пивка в скромном баре, снять нормальную бабенку, в конце-то концов. Для него это еще одно развлечение, без которого клиента просто выворачивает от скуки. Если он не выбирается изредка на «свободу», он чувствует, что способен кого-нибудь грохнуть. А это будет явно «не комильфо». Зато, выплеснув скуку в «нормальном» районе, он уберегает себя и высшее общество от крупных неприятностей.

Походы к психоаналитику по поводу странного способа избавляться от светской скуки, естественно, закончились ничем. Кроме счета, доктор ничего конкретного не выписал. Да оно и понятно, что тут анализировать и лечить? «Вариант нормы», — вот и весь диагноз, а норма не лечится.

Сила воли тоже не помогла. В общем, положение у клиента сложилось безвыходное. Помощи ждать неоткуда, продолжать свои тайные прогулки опасно, а другого способа разрядки нет. А без разрядки он просто часовая мина, а не человек.

Естественно, будучи в таком душевном раздрае, однажды клиент был просто обязан нарваться, и он, конечно же, нарвался. Да, он слышал о «маньяке», вроде как промышляющем в том районе, но не верил в него и потому гулял, ничего не опасаясь. Однако, похоже, нарвался именно на маньяка, поскольку все случилось быстро и бесшумно. Он только и успел заметить мелькнувшую наперерез тень, а потом сразу получил ножевое ранение в живот. И, возможно, от смерти его действительно спас некто, спугнувший маньяка и дотащивший раненого до дороги, где его и подобрала «Скорая».

Теперь клиент желает отблагодарить незнакомца, поскольку тот якобы просто жертва нравов своего общества, а не законченный негодяй. Найти его трудно, но Островский не привык оставаться в долгу.

Фальши в этой версии было бы все равно предостаточно, но не столько, сколько в «заявлении»!

Туманов снова включился в беседу. Клиент как раз заканчивал рассуждения о тяготах неправильного ритма жизни, когда после ночных развлечений на светских тусовках приходится еще и работать: строить финансовые пирамиды и контролировать нефтегазовые потоки.

Не дожидаясь, когда Островский перейдет к той части исповеди, где будет упомянуто о нормальном желании иногда, хотя бы пару часов, побыть среди простых людей, Виктор поднял руку, прерывая клиента.

— Когда на самом деле это случилось? Дату и точное время, пожалуйста.

Островский внимательно посмотрел на сыщика и вздохнул.

— Позавчера в одиннадцать вечера.

— То есть все-таки, когда стемнело? Что вы там забыли в столь поздний час? Это может быть связано с нападением?

— Я ничего не забыл. Нападение было немотивированным. И к тому же вас я прошу найти спасителя, а не преступника. Негодяя найдут другие люди.

— То есть преступник был один? — уцепился Виктор. — Всеволод Семенович, если вы действительно хотите найти своего спасителя, будьте откровенны и последовательны. Зачем было меня обманывать?

— Проверка вашей профпригодности, — Островский развел руками. — Уж простите, Виктор Алексеевич, но мы хотели убедиться.

— Убедились?

— Да. Желаете получить приметы моего спасителя?

— Вы рассмотрели его в темноте? Или снова хотите приукрасить?

— Нет. Это был немолодой, одетый в военную куртку человек, коренастый, с короткой седой бородкой и карими глазами. На голове кепи, тоже военного образца.

— Вы даже глаза рассмотрели? — Туманов недоверчиво хмыкнул. — А нападавший как выглядел? Случайно не так же?

— На что это вы намекаете?

— Пока ни на что, — Виктор сложил листок с заявлением и бросил на журнальный столик. — Я найду этого человека. Что с ним сделать? Привезти к вам?

— Ни в коем случае! — Островский положил на столик визитку. — Просто найдите его и позвоните мне. Я приеду лично. Идет?

— Конечно. — Туманов взял карточку и встал. — Мне меньше хлопот. Всего хорошего.

«Мутная компания, — подумалось Виктору, когда он уселся за руль своего „Фокуса“. — И дело мутное, с душком. Как бы не пришлось пожалеть, что связался с этими „друзьями народа“. С другой стороны, что я теряю? Ничего, кроме долгов».

* * *

— Привет, чего надо? — Кощей окинул Женю внимательным взглядом с головы до ног.

— Есть разговор. Можно войти?

— Заходи, если такая смелая, — парень ухмыльнулся. — На кухню проходи.

Женя преодолела внутреннюю дрожь и юркнула по узкому коридору на кухню. Проходя мимо большой комнаты, она успела заметить, что там расположились человек шесть или семь из Кощеевой бригады. Пили пиво и смотрели футбол. Ни дать ни взять примерные болельщики. Только здоровые все, как быки, и агрессивные даже сейчас, в редкую минуту отдыха от «патриотических» подвигов. Жене стало жутковато. Надо было позвонить и назначить Кощею свидание где-нибудь у метро или в кафе. Хотя, если он захочет, убьет в любом месте. Женя отмахнулась от этой мысли, словно от назойливой мухи. За что? Кощей просто так ничего не делает. Он натуральный бандит, но без причины никого не обижает. Разве что черных или южных торговцев на рынке. Но даже в этом случае у него находится оправдание: «Россия для русских!» и все такое. А в своем районе он почти примерный гражданин.

Даже участковый, наверное, не подозревает его ни в чем криминальном. Кощей же не пьет, не колется и другим наркотики не продает, спортом занимается, даже за порядком следит! А что он и его друзья делают за пределами района — это другой вопрос.

«Дома не гадят, и ладно. А „черных“, между прочим, надо иногда приводить в чувство! Понастроили тут рынков с казино!»

В общем, Женя слабо разбиралась в идеологии, которую исповедовал Кощей и его приятели, но понимала, что при нормальном поведении в их компании ей ничего особо страшного не грозит. Максимум — короткая случка (сексом это трудно назвать) с главарем. К такому повороту Женя была морально готова, но надеялась, что и этого не произойдет.

— Какие дела? — Кощей сегодня был явно в хорошем настроении, он даже достал для гостьи банку пива из холодильника. — Только внятно, Бритва, и коротко, пока там перерыв.

Он кивком указал на маленький кухонный телевизор. Команды устало побрели за пределы поля, а на переднем плане появилась виртуальная заставка со счетом: «0:0».

— Понабрали негров в команду, — послышалось из комнаты. — Уроды!

— Тихо там! — негромко, но солидно прикрикнул Кощей. — У меня тут разговор.

— Я вчера на маньяка напоролась. — Женя подняла на Кощея взгляд и тут же его опустила. Она чувствовала себя, как кролик перед удавом, ненавидела себя за слабость, но ничего не могла поделать. Кощей смотрел так… этого не передать. Он буквально гипнотизировал.

— Да? — Парень снова окинул ее взглядом, на этот раз скептическим. — А чего живая?

— Я его ножичком, слегка… — Женя все-таки подняла взгляд, но уставилась на кафельную стенку за спиной Кощея.

Кощей хмыкнул и указал на стул, значит, заинтересовался.

— Морду срисовала? — усевшись напротив, спросил он.

— Смутно. Ночью было. Но я видела, как ему помог какой-то местный. Дотащил до дороги и сдал «Скорой». А может, это и не «Скорая» была, но что-то похожее; белый фургон.

— И что дальше? — после недолгого раздумья спросил Кощей. — Что предлагаешь?

— Если найти помощника или фургон, можно вычислить и этого гада.

— К ментам ходила?

— Нет, что с них толку?

— Это правильно. — Кощей уставился в телевизор, но вряд ли его заинтересовала реклама, он размышлял. — Местного мы найдем, не вопрос. С фургоном будет сложнее. Номер не запомнила?

— Далеко было и темно, я не рассмотрела.

— Ладно, начнем с прогулки по кварталу, разомнемся заодно.

— Кощей, слышь, — в кухне появился Бритый (смешная кличка, учитывая, что тут все были бритые), правая рука главаря, — нельзя нам сейчас на акции выходить. Ложкин запретил светиться, ты забыл?

— Кто тебя спрашивал? — Кощей холодно взглянул на помощника. — Кто такой Ложкин? Здесь я командую, а не хлыщи из штаба, ты забыл?

— Как скажешь, размяться мы завсегда, — Бритый пожал плечами. — Кого пинать будем?

— Помощника маньяка, — встряла Женя. — Если найдете.

— Ага, — Бритый на несколько секунд задумался и, наконец, сообразил. — Удавлю пидора голыми руками!

— Остынь, мы его пока не нашли. — Кощей обернулся к Жене: — А ты, сучка, молчи, пока не спросят, поняла?

Женя торопливо кивнула и уставилась в пол.

— Можно в парке какого-нибудь бомжа найти… — Бритый постучал кулачищем в ладонь. — Сразу расскажет, кто из местных ночью по лесу шляется.

— Нет, — Кощей покачал головой. — Скоро будет реальное дело, штаб прорабатывает конкретный план насчет студентов, уже дата назначена. До того дня решено не шуметь.

— А, ну да, — сориентировался Бритый. — Ложкин говорил…

— На хрен твоего Ложкина! — главарь грохнул кулаком по столу. — Я сам знаю, что делать! Надо все провернуть по-тихому. Найти черта, допросить, вытрясти все, что знает, и… ну, там видно будет. Завтра прямо с утра и начнем. Бритва, как он выглядит?

— Ну-у… такой… с бородой, короткой, ростом, как ты, только сутулый и в плечах пошире, коренастый. В куртке был военной и бейсболке.

— Особые приметы?

— Не знаю, я не заметила. Походка у него странная: ноги вроде заплетаются, но не спотыкается.

— Приметы так приметы, — хмыкнул Бритый.

— Короче, Бритва, с нами пойдешь, — решил Кощей. — На опознание.

— Я не могу, — неуверенно запротестовала Женя. — У меня брат больной, с ним сидеть надо. И работа еще…

— Сказал пойдешь, и точка, — Кощей нахмурился. — Что непонятного? Ты одна его видела, тебе и карты в руки.

— Да некогда мне!

— Я по-китайски говорю?! Пойдешь с нами!

— Не пойду, сказала!

— Бритый, второй тайм, — Кощей взглядом указал на телевизор.

Помощник покосился на Женю, ухмыльнулся и вышел из кухни, прикрыв за собой дверь.

Женя отвлеклась, провожая его взглядом, поэтому не заметила, как Кощей замахнулся. Он влепил гостье тяжелую пощечину, и Женю будто сдуло ветром. Она оказалась на полу, ошалело мотая головой. Кощей склонился над ней, как коршун над добычей, и негромко прошипел:

— Ты, сучка, не поняла, да? Как я сказал, так и будет.

— Я поняла, — Женя прижала ладонь к горящей огнем щеке, — я поняла. Хорошо. Я пойду. До завтра, да?

— Сидеть! — Кощей отвесил ей тяжелый подзатыльник. — Чтоб ты лучше поняла, кто тут хозяин, я тебе сейчас покажу кое-что.

Он схватил Женю за воротник, легко поднял и бросил животом на кухонный стол. Дело запахло керосином. Женя приготовилась к худшему, и это самое «худшее» не заставило себя ждать. Когда он вжикнул «молнией» на полувоенных штанах, сомнений в его намерениях у Жени не осталось. Холодеющими пальцами она расстегнула джинсы и спустила их до колен.

Сначала было больно, потом даже приятно, Кощей оказался сильным парнем, и если бы все происходило в другой обстановке и по любви, он запросто довел бы Женю до оргазма. Но сейчас Женя не питала иллюзий, ждать, когда она кончит, Кощей не собирался. Так и получилось. Парень шумно выдохнул, когда партнерше оставалось всего чуть-чуть, и сделал шаг назад.

— Так-то, сучка… — прохрипел он, застегивая штаны.

Женя сползла со стола, и, присев, нашарила джинсы.

— Куда?! — Кощей снова схватил ее за куртку и опять бросил на стол. — Звонок для учителя! Урок не окончен!

Женя сумела развернуться и заглянуть Кощею в глаза. Никакой страсти в них не было. Взгляд Кощея походил на взгляд голодного животного, намеренного обглодать свою жертву до костей.

— Коля… — Женя, наверное, впервые в жизни назвала его по имени, пытаясь смягчить ситуацию и поговорить по-человечески, но Кощея это почему-то еще больше разозлило.

— Молчать! — он ударил Женю в живот, и она скорчилась на столе, поджав ноги. — Хочешь, чтобы я парней позвал?!

— Не надо, — прохрипела Женя и подняла на него умоляющий взгляд. — Я все поняла!

— Это мне решать! — зло прошипел Кощей.

— Кощей, один — ноль! — крикнул кто-то из парней.

— У него там, поди, все три, — гоготнул кто-то еще. — В одни ворота.

— Кощей, помощь нужна? — заржал третий.

Женя дернулась, пытаясь вскочить, но Кощей успел схватить ее за шею и прижать лицом к столу. Девушка попробовала незаметно залезть в карман куртки, где должен был лежать отцовский нож, но его там не оказалось. Кощей все предусмотрел.

— Лежи смирно, сука, или убью, — хрипло прорычал он, усиливая нажим. — Я еще не закончил акцию!

Женя почувствовала, что еще немного, и задохнется, или же Кощей сломает ей шею. Она прекратила дергаться и крепко стиснула зубы. Продолжил акцию Кощей другим способом, еще более болезненным и унизительным.

В целом «акция» растянулась до конца матча. В финале Кощей отделал «избранницу» кулаками, но Женя уже ничего не чувствовала и не видела сквозь застилавшие глаза слезы. Когда Кощей, наконец, отпустил свою жертву, она буквально проползла по коридору и поднялась на ноги только у входной двери. Открыть дверь помог Бритый. Жене показалось, что у него на лице даже отразилось сочувствие глупой курице, попавшей по наивности в крутой ощип. Хотя, скорее всего, так ей только показалось…

…Женя давно рассталась с невинностью, но ее впервые так грубо оттрахали, куда можно и куда нельзя. Ниже пояса болело все, казалось, до самых пяток. Вернувшись домой, Женя едва живая доплелась до ванной и с трудом стянула джинсы. Кое-как пристроенная прокладка не помогла, джинсы были в крови. Женя забралась под душ и открыла воду на всю катушку. В последнее время с летними отключениями горячей воды Горводоканал, похоже, завязал, но Женя впервые оценила этот факт по достоинству. Горячая вода уняла жгучую боль, а дешевый, но хороший отечественный гель для душа помог смыть кровь и грязь. Все это было ужасно, но сейчас девушку волновало лишь одно: чтобы Кощей выполнил свое обещание. Иначе будет и вовсе обидно.

А ведь этот бритоголовый скот (ничуть не лучше маньяка, разве что убивает исключительно негров) когда-то Жене даже нравился. Видный, накачанный парень, неглупый и с каким-то фантастическим влиянием на окружающих. Это было не обаяние, что-то другое, но очень сильное. Его любили и боялись на уровне подсознания или даже инстинктов. Среди местной шпаны он был, как лев среди котов и, конечно, кошек, которые вились вокруг Кощея похотливыми стаями день и ночь. Женя не была исключением, причем имела самые высокие шансы, но ни тогда, ни позже она так и не смогла объяснить, почему у них не получилось нормального романа. Поначалу Кощей вроде бы клюнул, целую неделю Женька ходила гордая и счастливая, как королева, но когда дело дошло всего-то до рук и поцелуев, Женю будто прошило током, и она быстренько нашла предлог смыться. А на следующий день она всем своим видом дала Кощею понять, что все кончено. Лев сохранил лицо: казалось, ничуть не огорчился и мгновенно нашел себе другую кошку, но с тех пор отношения у них с Женей стали чисто формальными. «Привет-привет», не больше. И так до сегодняшнего дня. Сегодня лев преподал одной из блохастых обитательниц своей помойки крутой урок. Настоящие львы ничего никому не прощают. Даже таких мелких обид, как неудачный флирт. Женя почти не сомневалась, что корни сегодняшнего происшествия кроются именно там, в событиях трехлетней давности. Скотина злопамятная!

Это было тяжело, но Женя старалась держаться, как настоящая Женька-Бритва, даже наедине с собой. Пусть и изнасилованная злопамятным ублюдком, она не имела права сломаться, она должна была зализать раны, дождаться, когда он выполнит условия сделки, а потом подкараулить, когда он будет без эскорта, и отбить ему яйца битой! Только так, и никак иначе!

Теоретически. Но то ли ее расслабила горячая вода, то ли она все-таки сломалась… Женя опустила голову и, всхлипнув, тоненько завыла. Под горячими струйками слезы казались прохладными. Женя видела сквозь них размытую по ванне кровь, покрытые свежими синяками бедра, расцарапанный живот, маленькую, но красивую грудь, и все это казалось ей каким-то чужим, далеким, нереальным.

Так продолжалось очень долго, непозволительно долго. Женя почувствовала, что еще немного, и окончательно расклеится. Тяжелейшим усилием воли девушка заставила себя прекратить нытье и собраться. Она подставила лицо горячим струйкам и принялась ожесточенно тереть веки, смывая дешевую косметику. Слезы мгновенно растворились в воде вместе с тенями и тушью и утекли туда, куда получасом раньше смыло кровь, грязь и всякую другую гадость.

А вместе со слезами растворилось и желание до бесконечности жалеть себя, пропащую дуру, страдающую за тех, кто не достоин даже, чтобы за них поставили свечку. В конце концов, в трех ближайших районах живут не только ублюдки, вроде Кощея и его дружков. Хороших людей тут живет гораздо больше. Живет и умирает от лап этого чокнутого зверя, маньяка, на глазах у его поклонника. И как раз бритоголовые вряд ли попадут на ножи этой парочке. Так что речь не о них. Речь о таких же вот дурах, бегающих по ночам через лесопарк и забредающих по глупости в заплеванные квартирки к шпане.

«Хорошо, что догадалась не сопротивляться, — Женя судорожно вздохнула. — Кощей, хоть и знает меня с рождения, а не пожалел бы. Отделал бы битой, а потом еще и на иглу посадил, чтоб посговорчивее была. Вот ведь, говорил папаня, прежде чем свалить на заработки: „Запомни, Жека, инициатива е… инициаторов“».

Золотые были слова, почему не получается жить чужим опытом, почему обязательно зарабатывать свой?! Хотя тот же отец говорил и другую вещь: «Ума можно набраться только через собственную задницу». Пророческие получились слова. И те, и другие. В прямом смысле.

В ванной было полно пара, и Жене пришлось искать полотенце на ощупь. Она кое-как вытерлась, накинула старый халатик и открыла дверь. В тесном коридоре, прямо напротив двери, стоял брат. Как обычно, босиком, в драной футболке и джинсах.

— Хочешь в туалет? — догадалась Женя. — Иди, я подожду, свет потом выключу.

В глазах у брата не отразилось ничего. Было непонятно, услышал Володя ее слова или нет, но в ванную он вошел. Женя прислонилась к косяку, и тут ее обожгло — джинсы! Она на секунду заглянула в ванную. Скомканные джинсы валялись на полу под умывальником, брат стоял к ним спиной. Вряд ли заметит, а если и заметит, все равно не отреагирует.

Володя вышел все с тем же отсутствующим взглядом, покорно остановился, когда сестра придержала его, чтобы застегнуть «молнию», и, шаркая, побрел в свою комнату, когда Женя его отпустила. Девушка торопливо вернулась в ванную, быстренько застирала кровь и, кое-как отжав, понесла джинсы сушиться на балкон.

По ставшему уже традиционным «стечению обстоятельств» на соседнем балконе тут же возник Гарик.

— Привет! — От радости парнишка разве что не приплясывал.

Он всегда очень бурно реагировал на появление соседки, хоть на балконе, хоть на пороге. На балконе — чаще, здесь им было удобнее; никто не вмешивался в разговор и не вынуждал изображать «золотую молодежь», как это было принято во дворе. И предки не докучали, даже радовались, что дети в поле зрения. Потом дети выросли, двор оккупировали другие дети, а у этих от детства на память осталась привычка общаться на балконе, а не в квартире или на лавочке перед подъездом.

— Хай, чел, — Женя спрятала глаза.

Перед Гариком у нее не было никаких обязательств, она вообще не воспринимала его как ухажера, но сегодня смотреть ему в глаза Женя была не в силах.

— Работала?

— Фигово выгляжу?

— Устало, — Гарик замялся. — Но все равно хорошо. Не холодно после ванны?

— Погода шепчет, — Женя махнула рукой. — Тепло, не простыну. А ты как, до какого уровня дошел?

— Комп заглючил, — Гарик расстроенно вздохнул. — Мне осталось-то… ну, там пару ловушек обойти и седьмой код взломать, а он, гад, кряк и завис, а потом вообще вырубился. Я сначала думал — вирус, потом поковырялся — железо. Хорошо, если оперативка, а вот если «мамка» полетела, я попал. Столько бабла у меня нет. Завтра поеду на Горбушку, посоветуюсь да к железкам приценюсь.

— Да уж, — Женя облокотилась о перила и уставилась в сумерки. — Плохо, если попал. Чем заниматься-то будешь, не книжки же читать?

— Тебе бы только подкалывать! — Гарик снова вздохнул и скосил глаз в разрез плохо запахнутого халатика соседки.

Женя сообразила, что дает сеанс бесплатного стриптиза, но затягивать поясок не стала. Пусть хоть один нормальный человек получит сегодня удовольствие от ее прелестей, а то всяким ублюдкам все, а хорошим мальчишкам ничего. Несправедливо.

Эстафету справедливости охотно подхватил теплый ветерок, и Гарик увидел больше, чем мог мечтать. Правда, на этот раз Женя быстро запахнула халат. Сумерки сумерками, но с такого расстояния синяки на бедрах были видны вполне отчетливо.

Гарик судорожно сглотнул и торопливо отвел взгляд. Женя просунула руку сквозь разделяющую балконы решетку и погладила парнишку по запястью.

— Не обижайся. Я же по-дружески.

— Да я и не обижаюсь, — Гарик разволновался. — Ты же знаешь, как я тебя… к тебе… отношусь.

— Знаю, — Женя потянула его за рукав. — Иди сюда.

Гарик подошел к решетке вплотную и уткнулся лбом в прутья.

— Ты только… не посылай, ладно? — Голос у него дрогнул.

— Дурачок, — Женя провела рукой по его щеке. — Ты самый лучший, как тебя можно послать?

— Ты же понимаешь, о чем я, — Гарик насупился.

— Понимаю, — Женя тоже прижалась к решетке и чмокнула парнишку в нос. — Мы обязательно будем вместе, но не сейчас.

— А когда? — севшим голосом прошептал обомлевший Гарик.

Женя сделала шаг назад, наглухо запахнула халат и загадочно улыбнулась.

— Когда подрастешь!

— Я так и знал! — Гарик, и не надеявшийся на другой ответ, быстро взял себя в руки. — Как обычно — завела, а сама в кусты! Все вы, женщины, одинаковые.

— А тебе-то откуда знать? — Женя рассмеялась. — Иди, ловелас, помой пипетку и спать!

— Я, кстати, уже через месяц подрасту на целый год, не забыла? — Гарик никогда не обижался на Женины шутки. Даже если делал вид, что обижен. — Придешь? Все-таки восемнадцать, совершеннолетие. Будет пир, — парнишка почесал затылок, — если, конечно, деньги останутся. Нормальная «мамка» не меньше сотни «зеленых» стоит. Но я все равно что-нибудь придумаю. Придешь?

— Куда я денусь с подводной лодки? — Женя сделала ему ручкой. — Вот на дне рождения и посмотрим, подрос ты или нет. Приятных снов, амиго.

— Ты серьезно?! — Гарик едва не подпрыгнул от счастья.

— Серьезно, — Женя улыбнулась. — Иди, тренируйся.

Гарик исчез с балкона, как будто его и не было. Женя тоже вернулась в квартиру. По дороге к своему диванчику она еще разок заглянула в ванную, а затем в комнату к брату. Володя спал одетым, поверх одеяла и без подушки. Женя сунула ему под голову подушку, прикрыла уголком одеяла и тихо вышла.

Уснула она, едва приняв горизонтальное положение, поэтому не услышала, как в комнату входит брат, чтобы простоять рядом с ее кроватью, будто часовой на посту, ровно до полуночи.

Когда же электронные часы пискнули, оповещая о начале новых суток, Володя вернулся к себе и лег в точности так, как лежал, когда от него выходила сестра: на подушку и укрывшись краешком одеяла.

* * *

Смерть Шуйского серьезно повлияла на связи Цеха в УФСБ по Москве, но не оборвала их полностью. Нельзя было сказать, что все идет, как прежде, но и кардинальных изменений не произошло. Да, стало похуже с информационной поддержкой, проще говоря — с утечками в пользу Цеха. Да, в чьих-то горячих головах вновь возникла идея вплотную заняться подконтрольными Цеху предприятиями и раскрыть, таким образом, мифический «заговор олигархов». Да, ситуация в этой связи сложилась неблагоприятная, но все это было Цеху не в новинку. Бывали времена и похуже.

Однажды, например, во главе известного ведомства вообще встал Хамелеон! Что тогда началось, страшно вспомнить! Хорошо, что у Цеха хватило мужества, терпения и связей выдержать натиск. А еще хорошо, что лично Хамелеон расстреливал арестованных достаточно редко. Обошлось малой кровью: десятком бойцов и двумя бригадирами. Потом Хамелеона самого арестовали и расстреляли. Жаль, он оказался не последним представителем своего гнусного рода.

Так что «охота на ведьм» для Цеха дело привычное. Но раньше в Конторе всегда было достаточно глаз и ушей, чтобы сводить все к минимальному ущербу, а на сегодняшний день баланс нарушился. Этот новый Хамелеон действовал гораздо хитрее предшественников. Первым делом он вычислил — интересно, как ему это удалось? — людей Цеха в силовых структурах и убрал их следом за Шуйским. С одной стороны, таким образом, он настроил против себя правоохранительные органы, это явный минус, но с другой — обезопасил себя от тех, кто действительно был способен его разыскать.

Так что фактически приходилось начинать все сначала и в новых реалиях. Внедрение в Контору (в который раз со времен создания Тайной канцелярии — не сосчитать!) вообще-то началось еще при Шуйском, но только сейчас от успеха стало зависеть настолько много. Ведь изначально внедрение было привязано всего-то к созданию в Конторе отдела, занятого рытьем подкопа под Цех. Федералы считали, что имеют дело с тайным клубом богатеев, финансирующим разного рода подполье: от прозападного до националистического, и даже не подозревали, что эту легенду им подкинул сам «клуб». Так решили на Цеховом Совете мастера: хочется им копать, пусть копают, но не в том месте. Вот для контроля над этим процессом Шуйский и решил внедрить в Контору Джонатана, как самого опытного в деле общения с госбезопасностью.

Когда мастера не стало, приоритеты изменились, а уж когда Хамелеон начал косить ряды бойцов и бригадиров, словно японский триммер, все прежние легенды и задания были отменены, и люди Цеха отозваны из всех «командировок». Из всех, кроме одной. Как бригадиру Островскому удалось уговорить нового мастера, история умалчивает, но Джонатана оставили на месте, более того, приказали продолжать работу по прежнему профилю, разве что с маленькой корректировкой. Джонатану следовало убедить свое конторское начальство, что в деле «клуба олигархов» наметился прорыв, но для полной уверенности ему нужно какое-то время поработать в одиночку, или, как говорят буржуйские коллеги, «под прикрытием».

Старый опытный оперативник справился с заданием на «отлично». Что он там наплел своим конторским товарищам, неизвестно, однако ему не только выдали карт-бланш, но и предоставили напичканный самой современной аппаратурой фургон, по стечению обстоятельств, как две капли похожий на тот, в котором выезжали на операции сотрудники Цеховой Службы безопасности во главе с Островским.

— Теперь в моем распоряжении столько продвинутой техники, что стыдно не отыскать гадину, — демонстрируя свое «богатство» бригадиру, иронично басил Джонатан. — Но главное — легальный доступ к секретным базам!

— Все это хорошо, — соглашался Островский, — но есть одна загвоздка: данная техника не рассчитана на поиск невидимок.

Эта беседа состоялась еще в мае, и с тех пор правота бригадира получила целый ряд подтверждений. Все поисковые ресурсы Конторы, спутниковая съемка, термосканеры, газоанализаторы, моделирующие местность до и после появления следов лазерные сетки и другие фокусы так и не помогли поймать врага. Дважды по наводке Джонатана оперативники подходили к врагу вплотную, один раз почти схватили его, но Хамелеон все-таки ускользнул. Причем в последний раз, прихватив с собой души четверых бойцов. И против этой «загвоздки» Джонатан был бессилен. Вот почему он ничуть не удивился, когда Островский сообщил ему о начале новой фазы операции: о привлечении к делу чужаков. Не удивился и не обиделся. Бригадир был прав, среди обычных людей встречаются талантливые ищейки, так почему не использовать их талант во благо Цеха? Ничего личного, как говорится.

К тому же Джонатана никто не отстранил от дел. Он так и остался главным поисковиком Цеха, только на всякий случай секретным. Такую осторожность Островский тоже объяснил довольно просто: если Хамелеон сумел вычислить Шуйского и других, то сумеет добраться и до Джонатана, окажись он в поле зрения. А вот если оперативник останется в тени, есть шанс от этой неприятности подстраховаться.

Не сказать, что Джонатан боялся врага, на его личном счету были двое убитых и один пойманный Хамелеон (так что, видал он этих гадов в гробу — в прямом смысле), но все-таки согласился, что осторожность в этом деле не помешает, и снова «ушел на дно». Единственной связью с Цехом для него теперь был Островский, а единственным шансом вернуться к привычной жизни — поимка врага. Или уничтожение, тут как получится, главное — устранить угрозу.

Неспешно размышляя над всем этим, Джонатан загрузил в фургон аппаратуру и отправился на место ночной схватки группы Островского с Хамелеоном. Сегодня он собирался проверить очередную теорию о происхождении и привычках врага, а заодно опробовать программу комплексного анализа собранных на месте преступления улик. Надежда на успех была призрачной, прошло более двух суток, но кроме аппаратуры при Джонатане были глаза, уши, нюх и мозги, а значит, шанс все-таки имелся.

Два круга по поляне не принесли ощутимого результата, разве что размялись мышцы. Джонатан вышел на середину и открыл комп. Кое-что вырисовывалось, но об успехе, даже минимальном, говорить было рано.

На какую-то секунду внимание разведчика отвлекло появление на дальнем краю поляны какой-то парочки. «Девушка, извините! Можно вас на минутку?» — донеслось до слуха Джонатана. Стандартная завязка. Парень решил подкатить, и девушка, похоже, не против. Ничего особенного. Работе эти двое не помешают.

Разведчик ввел в поисковую программу необходимые поправки и приготовился ждать результата.

Результат проявился быстро, только не тот, на который рассчитывал Джонатан. Где-то за спиной хлопнул выстрел, и в экране компьютера образовалась аккуратная дырочка. Джонатан уронил машинку, выхватил из кобуры оружие и, обернувшись в ту сторону, откуда донесся звук, присел. Продолжения банкета не последовало. Разведчик быстро осмотрелся, чтобы оценить обстановку в целом.

Пуля предназначалась ему, без сомнений. Больше просто было некому, но, во-первых, расстояние для пистолетного выстрела было слишком велико, а, во-вторых, хрупкая женщина и ничем не примечательный мужчина вряд ли могли насолить кому-то до такой степени, чтобы в них стрелять. Парочка, между тем, не разделила уверенности Джонатана и бросилась врассыпную. И то верно, береженого бог бережет.

Джонатан снова обернулся к зарослям. Промазал стрелок или же целился именно в комп, было вопросом второго порядка. В первую очередь было ясно, что снайпер хотел сорвать замыслы разведчика. Почему же не влепил пулю ему в затылок? Не хотел устраивать шума? Скорее всего. К лесопарку и так приковано слишком много внимания.

Разведчик вытянул шею и принюхался. Порохом тянуло из зарослей левее неприметной тропинки. Оттуда же доносился слабеющий, но отчетливый запах врага. Стрелок уходил в сторону жилого массива. Джонатан снял пистолет с предохранителя и осторожно двинулся по следу. Враг был близко, разведчик это чувствовал, но не видел даже его тени. Учитывая способности Хамелеона к маскировке, это было нормально, а вот то, что он движется почти бесшумно, не касаясь веток деревьев или кустарника, говорило о высоком уровне его подготовки.

Разведчик шел по тропинке достаточно резво, но чутье подсказывало, что враг передвигается гораздо быстрее. Чтобы его нагнать, следовало прибавить, но осторожность взяла верх. Будь впереди обычный подозреваемый, Джонатан не сомневался бы ни секунды, рванул бы со скоростью курьерского, настиг этого вольного стрелка в какой-нибудь подворотне и свернул бы ему шею. Но чутье предупреждало, что впереди истинный враг и с ним такие фокусы не пройдут. Он силен, ловок, а главное — почти невидим! Такого с лету не взять, а вызывать его на бой лицом к лицу не имеет смысла. Он-то лицо увидит, а вот его оппонент, в смысле — Джонатан, вряд ли.

Следы оборвались на обочине асфальтированной дороги. Дальше враг мог пойти куда угодно. Джонатан остановился, обвел внимательным взглядом окрестности и спрятал оружие в кобуру.

«Ничего страшного. В следующий раз».

Сказать определенно, когда наступит этот следующий раз, Джонатан не мог, но чувствовал, что долго ждать не придется. Враг перешел от тупых, прямолинейных акций к тактическим играм, а следовательно, вошел во вкус, почувствовал азарт. Остановиться ему будет трудно, ведь азарт — настоящий наркотик для злых и ущербных. Что в принципе одно и то же.

* * *

Коренастый, с короткой седой бородкой, в военной куртке… приметы были аховые. Туманов на них и не полагался, он рассчитывал вычислить субъекта путем опроса потенциальных свидетелей и выяснения обстоятельств ночного происшествия. Все равно прямо на нужного человека никто не укажет, даже за бутылку.

Где искать свидетелей и как заводить разговор, Виктор наметил еще до приезда в нужный район. Кварталы высотных новостроек и домов переменной этажности для «среднего класса» он исключил сразу. Оставались дома советской постройки и непосредственно лесопарковая зона. Для установления контакта с аборигенами сыщик прикупил несколько бутылок «огненной воды» и блок дешевых сигарет.

Довольно долго взятки оставались невостребованными, но ближе к десяти утра дело все-таки сдвинулось с мертвой точки. У одного из гаражей, приспособленного под нелегальный пункт приема цветных металлов, Туманову встретился сутулый тип в засаленной кепке, который, услышав звон из сумки, тут же проникся к сыщику симпатией и поведал, что некто Ерема, он же Еремей, он же Странный, попал позапрошлой ночью в какую-то историю. Подробностей истории респондент не знал и где искать Еремея, не ведал. Виктор щедро налил ему полстакана, не скрывая сей факт от любопытных глаз окружающих, и мгновенно получил новую порцию информации от другого страждущего. Выяснилось, что Еремей обитает в лесу к западу от гаражей, «недалеко, если по тропинке, минут пять». А еще выяснилось, что в историю попал вовсе не он, а кто-то другой, но Ерема знал все подробности ночного происшествия.

Ни через пять, ни через десять минут прогулки по лесной тропе пристанище Странного Еремея не обнаружилось, зато нашлись новые свидетели. Применив все тот же метод булькающей дипломатии, от них Виктор узнал, что Странным аборигены зовут вовсе не Еремея, тут сыграли злую шутку тонкости дикции, хромающей у некоторых «месных» в связи с недостатком зубов. Ерему презрительно обзывали Сраным, а вот Странным величали другого человека, серьезного и уважаемого обществом за полное отсутствие интереса к спиртному и его суррогатам. Пристрастия к наркотикам или токсическим веществам за Странным тоже не водилось. Он вообще вел себя не так, как все: бродил по парку в одиночку и словно бы что-то искал. Что — никто не знал, да никого это и не интересовало. У Странного всегда можно было стрельнуть сигаретку (хотя сам он не курил), даже занять червонец, но не чаще одного раза в день. О последнем факте информаторы сообщали почему-то почти шепотом, как об особо важном. На вопрос «Что в этом такого?» отвечали по-разному, но смысл ответов сводился к одному: Странный ни на кого не смотрел, не обращался по имени, мог вообще пройти мимо, если не окликнуть, но должников сортировал безошибочно. До полуночи подходить к нему с повторными просьбами было бессмысленно. Зато в полночь он будто бы «перезагружался» и снова мог занять, пособить, выручить и так далее.

Тратить еще одну «пол-литру» на выяснение, где обитает этот загадочный фрукт, Туманов не стал. По описаниям Странный вроде бы подходил на нужного клиенту субъекта, но когда Виктор попросил собеседников описать Ерему, то получил практически такой же словесный портрет. То есть достоверность информации была на грани, и Туманов продолжил поиск Еремея, отбросив на время побочные версии.

Еще через час прогулки по тайным тропам лесопарка Виктору пришлось-таки достать третью бутылку, чтобы завести душевный разговор с новым знакомцем, пожилым, но проворным и запредельно грязным. Представляться старик-лесовик не спешил, и Туманов присвоил ему условный номер. По номеру истраченной на него бутылки: «Третий». Добавив к авансу пачку сигарет, Виктор узнал, что Еремея Третий не видел уже «пару ден», зато перед тем, как прилечь, заприметил картинку маслом: несколько парней уводили в сторону жилмассива Странного. По мнению Третьего, кто-то из местных решил поговорить со Странным насчет позавчерашней поножовщины в лесу. Почему с ним, а не с Еремеем, Третий был не в курсе. Вроде как Странный тоже был свидетелем, но точно ничего сказать нельзя. «Он же мутный». Почему насчет поножовщины? Говорят, в ней участвовал кто-то из местных жителей, возможно, даже один из компании этих самых парней, только неясно, в роли пострадавшего или виновного.

Подытожив полученные сведения, Туманов решил скорректировать планы и двинулся в указанном Третьим направлении. Возможно, у местной шпаны имелись свои счеты со Странным. Возможно, к «ночному делу» этот тип не имел никакого отношения, но даже с таким допуском «мутный» след выглядел вернее, чем затерявшийся в лесу след Еремея.

Закончились поиски неожиданно и вовсе не тем результатом, на который рассчитывал Виктор. В зеленой зоне недалеко от трамвайного кольца он наткнулся на топчущуюся за милицейским оцеплением толпу зевак. Причина сборища выяснилась быстро, зеваки обсуждали одну и ту же тему: гибель местного жителя под колесами трамвая. Некоторое время Туманов еще надеялся, что происшествие не связано с его расследованием, но, услышав несколько раз кличку Странный в прошедшем времени, сделал правильные выводы и отошел в сторонку, чтобы сообщить новость клиенту.

— Похоже, я нашел вашего спасителя, — Туманов невесело усмехнулся. — Только немного опоздал.

— Как это? — Островский говорил торопливо, будто спешил закончить разговор и вернуться к прерванному делу. — Объект улетел на Гавайи?

— Вроде того. Думаю, там, куда улетела его грешная душа, тоже неплохой климат. Его раскроил трамвай.

— Как это «раскроил»? — Клиент, похоже, все-таки переключился на новую волну.

— На две неравные части: тело и голову.

— Давно?

— Вот только что. Даже простынями еще не накрыли. Думаю, меня кто-то опередил. Буквально полчаса назад объекта видели в компании крепких парней спортивного вида, а теперь он мертв. Не ваши люди?

— Что вы такое говорите, зачем мне это? — Островский явно задумался. — Я же хотел его отблагодарить. Вот что, господин Туманов, я попрошу вас выяснить обстоятельства и, желательно, данные погибшего. Мы позаботимся о похоронах и о его семье. Передайте информацию моему адвокату и можете быть свободны, ваша работа закончена. Деньги мы перечислим сегодня же.

— Так просто? — удивился Туманов. — А если это убийство? Вам не хочется выяснить мотив?

— Подробности мне сообщат из других источников, господин Туманов.

— Вы думаете, «другие источники» станут заниматься расследованием гибели бомжа? Зачем им лишняя головная боль?

— В любом случае, ваша работа закончена, господин Туманов, всего хорошего.

Виктор сунул телефон в карман и покачал головой. Все это было более чем странно. И работа эта, и реакция клиента на происшествие, и само происшествие. Туманов обошел скопление любопытных и приблизился к одной из милицейских машин. Рядом с новенькой «Шкодой» стоял черный внедорожник «Порше», а чуть дальше два белых фургона: «Скорая» и гражданский «Мерседес-Виано» с затемненными стеклами. Виктор невольно придержал шаг. Рядом со «Шкодой» в компании милицейского полковника прогуливался не кто иной, как адвокат Мартов! Как он здесь очутился и почему именно сейчас, оставалось гадать. Туманов свернул с намеченного маршрута и остановился под прикрытием милицейского «уазика», перегородившего трамвайные пути. Услышать, о чем беседуют Мартов и полковник, ему не удалось, но сам факт столь «своевременного» появления адвоката на авансцене наводил на размышления. Ничего конкретного в голове пока не складывалось, но мысли пришли в движение, а оперативное чутье в полную боевую готовность. «Мутные» клиенты определенно играли какой-то секретный спектакль, в котором сыщику отводилась роль статиста. Сыграл свою мелкую роль в эпизоде — и свободен. А что это была за роль и почему без слов, даже без фразы «Кушать подано», статисту знать не положено.

— Опять эти «модные» тут крутятся, — проронил кто-то за спиной.

Виктор оглянулся. Метрах в пяти позади него остановились двое подростков. Смотрели оба на немецкий микроавтобус.

— Я же говорю, фээсбэшники. Как маньяк завелся, они и начали тут появляться. У них здоровый такой.

— Нет, главный у них другой, а здоровый командует группой захвата. Я сам видел, как он в парке искал чего-то, наверное, операцию готовил.

— Чего ты видел! Ничего ты не видел, трепло! Операцию! Они вообще из фургона не выходят, только катаются.

— Я тебе отвечаю, видел! Такую «раму» ни с кем не спутаешь. Ходил вон там, по тропинке, приседал все время, как будто принюхивался, потом сел в этот вот «мерс» и уехал.

— Эй, пацаны, шагайте! — из «бобика» высунулся сержант. — А вы, гражданин, что тут встали? Здесь не положено.

Туманов обернулся к сержанту и торопливо достал карточку.

— Я частный детектив, — Виктор всучил визитку сержанту.

— Ну и что? — Милиционер изучил карточку и сунул в карман. — Не положено здесь.

— Я кое-что знаю, могу выступить свидетелем.

— Выступить он может, — сержант фыркнул. — Тоже мне Петросян. О чем тут свидетельствовать? Несчастный случай, дело ясное.

— Я так не думаю. У меня есть достоверная информация.

— Да-а? — сержант смерил сыщика подозрительным взглядом. — Ну, приходите в отделение. Завтра. А лучше через недельку.

— А сейчас я могу с вашим начальством поговорить?

— Занято начальство, не видите? Я передам, что вы готовы сотрудничать. А вы в отделение приходите, завтра. А сейчас не мешайте, гражданин, мы ограждение натягивать будем.

Виктор сделал несколько шагов назад, а затем в сторону, чтобы оказаться на виду у Мартова, но адвокат уже закончил беседовать с полковником и скрылся из поля зрения. В какую из машин он уселся, сыщик не заметил. Белый «Виано» и черный «Порше-Кайенна» одновременно развернулись и покатили друг за другом по направлению к Варшавскому шоссе. Туманов рефлекторно схватился за телефон, но вспомнил, что сказал Островский, и оставил мобильник в кармане.

«Гейм овер, аборт миссии, конец фильма. Конспираторы! Что же вы тут ищете на самом деле? Ну не маньяка же! Мелковато это как-то. Только если он для чего-нибудь нужен. И для чего? Для экспериментов? Каких? Нет, это слишком сложно, а потому нереально, все должно быть проще».

Виктор проводил машину адвоката взглядом и побрел в противоположную сторону. Если честно, он был не прочь поставить на странной истории жирный крест, но ему не нравился финал. Какой-то скомканный и неопределенный. Виктору не давала покоя мысль, что его подставили, только он об этом не знает и не узнает, пока не придет время. Но когда оно придет, будет поздно что-либо исправлять, вот в чем штука. Согласиться на такой расклад Туманов никак не мог, ему требовалась полная определенность. Рисковать своей шеей — так уж знать, ради чего рискуешь.

Определенный план действий пока не созрел, поэтому Туманов просто снова остановился неподалеку от группы зевак, негромко обсуждающих главную тему дня, и прислушался. Версий выдвигалось много, но под все был загодя подведен один знаменатель: никто из любопытствующих не верил, что делу дадут ход. Да и в том, что дело будет заведено, подавляющее большинство сильно сомневалось. Несчастный случай — это максимум, и то лишь потому, что сделать вид, будто вообще ничего не произошло, уже не получится.

— Ночью бы точно дело замяли, — выдвинул предположение кто-то из толпы. — А так… гляди, начальства понаехало, как молдаван на стройку.

Туманов взглянул в ту сторону, где недавно беседовали милицейский полковник и адвокат. К «Шкоде» подрулили «гаишная» «Волга», темно-серый джип и еще один «уазик». Да, начальства собралось явно больше, чем того требовала ситуация. Хотя, бывает и больше. Виктор присмотрелся и безошибочно определил, что на джипе приехали сотрудники прокуратуры, одного он знал лично. Но больше всего сыщика заинтриговал другой факт: сержант из первого «бобика» что-то докладывал полковнику, исподтишка посматривая в сторону Туманова. Нет, возможно, он косился на кого-то другого, толпа вокруг собралась приличная, но Виктору казалось, что милиционеры обсуждают именно его персону. Вот и полковник обернулся, прищурился и окинул внимательным взглядом физиономии местных бездельников.

Туманов на всякий случай отвернулся и медленно побрел в прежнем направлении. Скрывать ему было нечего, но чутье почему-то подсказало, что убраться подальше сейчас будет наилучшим вариантом. Что за паранойя, черт ее знает!

— Слышь, алло, командир, — Виктора дернули за рукав. Сыщик остановился. К нему тотчас протиснулся знакомый тип в засаленной кепке. — У тебя это… ну, вино еще осталось?

— Может быть, — Виктор узнал в нем первого за сегодняшний день свидетеля. — Отойдем?

Он кивком указал на ближайшие кусты.

— Ну, можно, — тип покашлял и, озираясь, двинулся впереди Туманова.

— Что скажешь? — когда они выбрались из толпы, спросил Туманов.

— Так это, ну, налей, что ли?

Виктор снял с плеча сумку, достал ополовиненную бутылку и выполнил его просьбу, от щедрот плеснув в пластиковый стакан больше половины. Информатор залпом опрокинул «вино» в глотку, поморщился, утерся рукавом и торопливо закурил.

— Вон Еремей-Сраный сидит, видишь? — просипел он, сделав пару затяжек. — Лысый, в куртке такой синей.

— Рядом с мусорным баком?

— Ну да, он. У тебя, брат, курить есть?

— Ты же куришь, — Туманов усмехнулся.

— Так последняя. Или червонец займи.

— Держи, — Виктор бросил ему пачку «Явы» и двинулся к Еремею.

Почему этому дядьке дали обидное прозвище, Туманов понял еще за пять метров: несло от Еремея, будто от навозной кучи. Зато он не стал отнекиваться и, казалось, даже обрадовался, что к нему проявил интерес целый сыщик. Туманов, представляясь, не уточнил, из какой он конторы, но Еремею это было не важно. Сыщик, и ладно. Аванс в виде пачки сигарет и стаканчика «белого вина» он тоже воспринял не как подкуп, а вроде как «свидетельский гонорар». Судя по остаткам знаний, Еремей когда-то был неглупым мужиком. Туманов воодушевился и присел рядом со свидетелем. Его даже перестал смущать запашок.

— Ходишь тут, ходишь, — Еремей закурил и блаженно прищурился. — Я давно тебя приметил, на. Менты в жопу послали, да?

— Говорят, несчастный случай.

— Ага, случай, на, — Еремей хрипло рассмеялся. — Дремучий. Им-то чего, лишняя морока, и только, на. А так все гладко, на, «случай», и все дела. Всем выгодно.

— Кому это «всем»? — удивился Туманов.

— Ну-у, всем, — Еремей обвел широким жестом окрестности. — Всем.

— Чем этот Странный всем не угодил?

— Чем, чем, — Ерема помотал головой. — Хрен его знает, чем. До позавчерашней ночи никому не мешал, на. А потом слухи поползли, что нечисто что-то со Странным, на. Про маньяка слыхал небось?

— Странный и есть маньяк? — удивился Туманов. — В смысле — был.

— «В смысле» ему, — проворчал Еремей. — Чего перебиваешь, на? Слушать хотел, ну так слушай, на, не перебивай. Будешь слушать-то?

Туманов молча подлил ворчуну водки. Еремей мгновенно подобрел и продолжил уже спокойнее:

— Маньяк не Странный, это точно. Этот зверь вообще не из наших. Люди видели, как он на белом фургоне приезжал и уезжал. Да не раз видели, на, я от всяких слышал, и от гулящих, и от домашних. Ох, и боятся тут этого зверя! Страшно боятся, на. Все, даже лбы эти в кожанках. Он, говорят, каждую безлунную ночь окрест бродит, на, и если кого повстречает, то обязательно убьет. И одолеть его невозможно, на, даже пуля не берет.

— Ну а Странный тут при чем?

— Поговаривают, что Санек, ну Странный то есть, был его слугой, подбирал жертв, — Еремей выплюнул окурок и потянулся за новой сигаретой. — Наводчиком был. Потому и кинули его под трамвай, на.

— Эти парни кинули, спортсмены?

— А вот это неизвестно, на. Да и если б было известно, тебе толку никакого. Своих нигде не выдают, на. И ментам выгодно, чтоб маньяк без подручных остался. Достал он всех — хуже нет. Такой район был! Теплый, тихий. А теперь… страх, и только.

— Угу. — Виктор прочертил на земле прутиком пару линий. — Значит, наводчик из местных, а маньяк на белом фургоне? Полный коннект.

— Чего?

— Все сходится, говорю, — Туманов поднялся, протянул было руку, чтобы поблагодарить Еремея за информацию, но передумал и просто отсалютовал. — Будь здоров!

— Э-э, сыщик, а самое интересное узнать не желаешь, что ль?

— Водка кончилась, — предупредил Виктор.

— Ну, папироски-то остались, на? — Ерема хитро подмигнул.

Туманов бросил ему пачку сигарет, поймал укоризненный взгляд и бросил еще одну.

— Чего, как собаке, кидаешь? — обиделся Еремей. — Я тебе, как на духу, а ты…

Туманов бросил еще пачку.

— Ладно, — бомж вздохнул, — слушай, на. В ту ночь, когда Странного в компании с маньяком срисовали, еще кое-что стряслось. Сам не видал, Клавка говорила, из пятого дома. Говорит, стрельба была, на. Трупов… гора! Только не жулики это воевали. По всему — ловили кого-то, а он отстреливался, на.

— Постой, маньяка ловили?

— Откуда мне знать?

— Ловили, но не поймали, а выгнали на просеку, где его подобрал белый фургон, так?

— Чего ты пристал?! Ты сыщик, ты и думай, на.

— Ясно, спасибо, — Туманов был бы не прочь расспросить Ерему подробнее, но терпеть вонь больше не было сил.

Сыщик на прощанье помахал информатору и направился к лесопарку. Свято верить в россказни Еремея было неразумно, но и пренебрегать информацией не следовало. Надо все тщательно проверить. Тем более что это полностью стыковалось с наметившимся в голове у Туманова планом дальнейших действий. Проверить, а уж потом…

Честно говоря, Виктор пока слабо представлял себе, что будет потом. За одно утро на него свалилось непривычно много противоречивой информации, и сложить факты в систему пока никак не получалось. Виктору отчаянно не хватало листа бумаги и карандаша, чтобы расписать все по квадратикам и кружочкам, соединить стрелочками и уже в таком вот наглядном виде осмыслить за чашкой кофе.

«А пока будем накапливать информацию. Ее и так уже выше бровей, но никуда не деться. Назвался сыщиком, полезай в дебри, ищи улики. Если Ерема не врет и маньяка по лесу гоняли какие-то охотники, должны найтись следы, гильзы, пули. С учетом погоды, следы, допустим, найти нереально, но гильзы-то не сахарные, под дождиком растаять не могли. Вот только вопрос: зачем мне гильзы? Чертова каша в башке! И что я полез в эти сыщики?!»

Возможно, настоящим сыщиком Туманов пока не был, но ему определенно везло на улики и свидетелей. Причем отыскивал их Виктор еще до того, как успевал сообразить, что же хочет найти. Едва он вышел на то место, где загнанный охотниками маньяк теоретически сел в белый фургон и укатил в логово, как взгляд сам наткнулся на странную вещицу. Она висела на нижней ветке деревца и призывно трепыхалась на прохладном ветерке. При ближайшем рассмотрении вещица оказалась платком, судя по рисунку — женским. В общем-то, ничем не примечательная находка, если бы не одно «но». Платок был испачкан засохшей кровью. Виктор сразу определил, что это кровь, а не краска или помада, какой-никакой опыт все-таки имелся. Туманов взял «улику» двумя пальцами и повертел перед глазами. Было непохоже, что платком вытирали расквашенный нос или использовали его в каких-нибудь дамских целях. Окровавленный лоскут был прорезан в двух местах чем-то очень острым, вроде бритвы или хорошо заточенного ножа.

«Вот именно, — подумалось Туманову. — Вытирали. Только не нос, а лезвие! Ай, как я вовремя пришел!»

Виктор оглянулся. В одном месте кусты были примяты, но ничего особенного на их ветках он не обнаружил. Тем не менее платок и сломанные кусты вносили в предполагаемую картину ночного происшествия существенные коррективы.

«Охотники загнали зверя сюда, но прежде, чем сесть в фургон, он проткнул ножом кого-то, кто при жизни владел этим платком; вырвавшегося вперед охотника или прохожего, не суть важно, — Туманов немного поразмыслил и вывернул версию наизнанку. — А возможно, тот, кто владел платком, до сих пор жив, поскольку успел дать зверю отпор, например, сам пырнул его ножом! Из чего следует…»

Вывод напрашивался довольно смелый. Туманов повертел его так и этак и еще раз мысленно похвалил себя за сыщицкое чутье и за то, что либо в первом, либо во втором случае находится на верном пути. Диаметральная противоположность версий его ничуть не смущала.

Виктор сложил ценную улику в пластиковый пакетик и, весьма довольный собой, а также вырисовывающимися перспективами громкого дела (и, как следствие, обретения громкого имени), направился примерно в ту сторону, откуда мог прибежать загнанный охотниками маньяк. Туманов посмаковал словечко и ухмыльнулся. Если все так, как он себе представил, дело будет не просто громкое, а оглушительное! Тот, кто хотел подставить статиста, запросто может сам оказаться вычеркнутым из сценария!

Туманов вышел на полянку с мокрым кострищем и оглянулся в поисках новых улик. Гильз или следов он не увидел, зато приметил еще одного потенциального свидетеля. Невысокая, худенькая девчушка лет семнадцати брела по опушке, глядя себе под ноги и явно не замечая вокруг ничего и никого. Выглядела она для этого района вполне прилично, но что-то все же выдавало в ней местную жительницу.

«Наконец-то хоть один нормальный свидетель, — воодушевился Туманов. — Не факт, что она знает что-то существенное, но этого и не требуется. Даже если она просто подтвердит, что слышала стрельбу, уже будет хлеб».

— Девушка, извините! Можно вас на минутку?

Девица остановилась, испуганно взглянула на Туманова и почему-то попятилась. Виктора ее поведение насторожило. Не такой уж он был страшный, чтобы пугать детей среди бела дня. Девушка, видимо, поняла, что Туманов не желает ей зла, и замерла на месте. Виктор изобразил вежливую улыбку и двинулся к ней через полянку.

Он не прошел и трех шагов. В кустах на дальнем краю поляны раздался хлопок, над ухом у Туманова что-то просвистело, и ноги сами понесли сыщика прочь. Только выбежав на дорогу, он понял, что произошло.

В него стреляли! Кто это сделал (Туманову показалось, что он успел увидеть присевшего в высокой траве человека) и почему — это были вопросы номер два и три. Главное — факт выстрела! И он абсолютно не выбивался из общей картины, даже наоборот, только укреплял Виктора во мнении, что одна из его версий очень даже соответствует реальной картине событий, произошедших позапрошлой ночью где-то здесь, на полянке, просеке или узкой тропинке.

И, скорее всего, это версия номер два.

«Вот вам и господин Островский, приличный бизнесмен! Как же я раньше не додумался, ведь он с самого начала юлил! И спасателя ему требовалось отыскать потому, что тот видел спасенного в лицо, а значит, мог его заложить! Все сходится! Точно! Сходится, как тут и было! Ну, раз так, держитесь, господин маньяк, я вам устрою ночные вылазки для разрядки!»

* * *

Больше всего Женя опасалась, что не сумеет подняться с кровати. Минут десять она лежала, анализируя ощущения, потом осторожно согнула ноги в коленях и попыталась сесть. Попытка увенчалась успехом, более того, ничего особенного Женя не почувствовала. Ни боли, ни жжения. Она откинула одеяло и удивленно взглянула на свои ноги. От синяков не осталось и следа. Девушка медленно опустила ноги на пол и встала, опираясь о спинку кровати. Боли не было. Женя прошлась по комнате. Ничего! Это было удивительно и даже немного беспокоило. Так быстро у Жени не заживали даже порезы на пальцах, а тут такие серьезные травмы. Женя закрыла дверь на защелку и осмотрела себя повнимательнее. Следы вчерашнего кошмара на теле остались, но выглядели так, будто прошло недели две. Как такое могло произойти без всяких лекарств или хотя бы бабкиных заговоров? Женя озадаченно взглянула на свое отражение в зеркале. Отражение не знало ответа на вопрос. Девушка опустила взгляд на будильник, мирно тикавший на тумбочке под зеркалом, и спохватилась: время! Повторно испытывать гнев Кощея ей не улыбалось. Она быстро оделась, заглянула к брату — он еще спал, на цыпочках прошла мимо комнаты матери и выскользнула за дверь.

Где искать Кощея и его банду, Женя определила быстро. Все местные бездельники семенили примерно в одном направлении, к трамвайному кольцу. Судя по их заинтересованным физиономиям, там произошло нечто особенное. Сто к одному, что это «особенное» было делом рук Кощеевых бойцов.

Вереница трамваев вытянулась чуть ли не до Красного Маяка, видимо, препятствие у них на пути возникло уже давно. Женя подошла поближе, но за спинами зевак сумела рассмотреть только полосатые ленточки, натянутые вокруг участка примерно десять на десять метров. После нескольких секунд энергичной работы локтями ей все же удалось оказаться вплотную к ограждению, и она тут же пожалела, что не осталась в тылу. Поперек трамвайной линии стояли два милицейских «уазика», а между ними было примерно полтора десятка метров пространства, залитого темной кровью. Посередине между рельсами лежало что-то компактное, округлое, прикрытое бурым куском брезента, а чуть дальше тоже под брезентом, но большего размера, лежало нечто продолговатое. Женя невольно задержала дыхание и еще раз окинула взглядом место происшествия. Можно было сколько угодно убеждать себя, что не понимаешь смысла увиденной картины, но на самом деле понимание пришло мгновенно. Под кусками брезента лежали соответственно: голова и тело. Женя почувствовала легкое головокружение, и на какое-то время ей стало дурно. Она с трудом удержала рвотный позыв и отвернулась. Левее места происшествия припарковались еще две милицейские машины и «Скорая». Около одной из машин, «Волги» с аббревиатурой «ДПС», стояли двое крупных чинов в фуражках-аэродромах и… Кощей! Со стороны казалось, что троица мирно беседует на отвлеченные темы, покуривая и оценивающе посматривая на проходящих мимо девиц. Будто бы не было поблизости моря крови и расчлененного трупа. Здраво рассудив, что сейчас Кощею не до выполнения каких бы то ни было обещаний, Женя попыталась вырваться из кольца зевак, чтобы спокойно вернуться восвояси или даже поехать на работу — в принципе, она еще успевала, — но какое-то внутреннее чутье остановило и заставило подобраться к троице поближе. Бороться со странным любопытством Жене не хватило сил. Такого раньше с ней не случалось, но рассуждать о причинах неодолимой тяги к опасным знаниям было некогда. Женя обратилась в слух, боясь пропустить хотя бы слово из неторопливой беседы местного милицейского начальства и того, с кем они, по идее, должны бороться всегда и везде, а не где-то «кое-где» и лишь «порой».

Сначала девушка почти ничего не слышала, мешал мерный ропот толпы и городские звуки, да и расстояние было приличным. Но в какой-то момент все изменилось. Лишние звуки растворились, превратившись в слабые помехи, как в мобильнике при неуверенном приеме, а голоса троицы стали громче и четче.

Женя замерла на месте. Необъяснимое обострение слуха ее немного испугало. Наверное, потому, что напомнило о ночном кошмаре в лесопарке. Там было почти так же: вдруг — раз! — и слышишь каждый шорох, да еще видишь в темноте, как сова. Сейчас был день, и понять, обострилось ли заодно сумеречное зрение, было невозможно, однако для беспокойства хватило и обострения слуха. Женя вспомнила старый фильм с Николсоном и Мишель Пфайфер. Что-то похожее с ними начало твориться после укуса волка-оборотня. Женю слегка передернуло. Кусать ее никто не кусал, но и нормального объяснения обострившимся чувствам она пока не находила.

«Сказки это, но все равно страшновато».

Слова троицы зазвучали предельно внятно, и Женя волей-неволей прислушалась.

— Кому он нужен? — Кощей прикурил, сделал глубокую затяжку и сплюнул. — Ни родных, ни близких. И крыша у него была не на месте, зуб даю. Пробейте его по медицинским базам, в каком-нибудь дурдоме на него точно дело заведено.

— Псих тоже гражданин, — многозначительно заметил офицер в форме сотрудника ДПС. — Да и не важно это. Факт ДТП имеется, придется расследовать. Осмотр, экспертиза, свидетели… все, как полагается.

— Свидетелей я вам хоть сотню пригоню, — заверил Кощей. — Слово в слово повторят: шел мужик на автопилоте, спиртным от него разило за версту, никак не меньше флакона вылакал. Шел себе, шел и вдруг об один рельс споткнулся, а в другой — лбом. Тут трамвай вырулил, да не успел затормозить. Из-за поворота да за кустами не сразу увидишь, что на путях валяется.

— И Аннушка как раз мимо проходила, маслице проносила, — ухмыльнулся милиционер.

— Чего? — озадачился Кощей.

— Забудь, — «гаишный» подполковник поморщился. — Как-то слишком точно он упал. Между рельсами сколько, метра полтора? А ростом этот жмурик никак не меньше ста восьмидесяти был. Плюс, когда запинаются — вперед пролетают хоть немного.

— Вот как раз шеей на рельс и улегся, — выдвинул версию другой блюститель закона.

— А ссадина на лбу?

— Слушай, Гриша, пусть эксперты разбираются. Как падал, куда и почему. Это детали. В целом-то дело ясное — несчастный случай. Свидетели есть, картина места происшествия соответствует. По твоей линии тоже чисто: вагоновожатая видеть этого хрена не могла, значит, отпускай тетку пить валерьянку, а экипажи по «засадам», сегодня ведь второе, пьяной десантуры знаешь, сколько будет? Устанете штрафовать.

— Да, пожалуй, — «гаишник» взглянул на часы. — Сам тоже поеду. Один экипаж оставлю, пусть все оформят. Николай, ты свидетелей обещал.

— Сделаю, раз обещал, — Кощей пожал убывающему начальству руку. — Насчет «прав» не забудете?

— Как фамилия дружка твоего, еще раз, Лосев?

— Он самый. Игорь Евгеньевич.

— Завтра утром в приемной заберешь.

Когда автотранспортное средство подполковника ДПС скрылось из вида, оставшийся рядом с Кощеем милиционер снял фуражку и обмахнулся ею, будто веером.

— Ну что, Коля, поедем, поговорим?

— В кабачок?

— Кабачком не отделаешься, — полковник усмехнулся и погрозил Кощею пальцем. — У меня ведь тоже свидетели имеются, кладезь информации, а не свидетели. Приплюсуй сюда результаты вскрытия и официальные видеоматериалы.

— Пасете?

— Сам виноват, Коля, — милиционер вздохнул. — Это для участкового ты белый и пушистый, а я про тебя все знаю. Ну, так что, будешь меняться?

— Что на что?

— Ты мне выкладываешь, что выпытывал у пострадавшего и зачем было давить его трамваем, а я… заявление свидетеля — в печку, отчет медиков в корзину, а видеозапись тебе. Если, конечно, ты его за дело грохнул, а не для разминки.

— А если так?

— Тогда будем решать.

— Что за свидетель у вас нашелся? — Кощей раздраженно отщелкнул окурок. — Откуда?

— От верблюда, — милиционер надел фуражку. — Крутился тут один сыщик-любитель. Еле сбагрили. Ну, что надумал?

— Предлагаю так: будем считать, что в цене сошлись, а детали обсудим на базе отдыха. — Кощей взял себя в руки. — Сгодится?

— Персонал там есть? — полковник кинул хитрым взглядом по сторонам и вдруг уставился на Женю. Вряд ли он заподозрил, что девушка слышит разговор, просто оценил фактуру и, видимо, оценил достаточно высоко.

— Вызову. К приезду будет. Вам двух, трех?

— Не надо вызывать, меня уже все твои шалавы знают. Да и страшные они у тебя, как похмелье после Дня милиции. Пассажирку сможешь прихватить? Обычную, не профессионалку.

— В этом районе с ними не очень, это ж не Химки. Искать придется, время потеряем.

— Я не спешу, — милиционер продолжал сверлить взглядом, и Женя на всякий случай попятилась.

Мент неспроста заговорил о «пассажирке». Может быть, Женя просто натолкнула его на эту мысль, но, возможно, полковник «запал» и теперь просто «подводит фундамент» под свое желание. Медленно, чтобы не привлекать внимания, Женя протолкнулась во вторую линию толпы и двинулась к густым кустам, где можно было запросто спрятаться, если полковник вдруг ткнет «наугад» и закажет Кощею именно ее.

— Ты всех в районе знаешь? — заторопился полковник.

— Ну, типа того.

— Вон та, рыженькая, местная?

— Какая? — Кощей повертел головой. — Где?

— Вон крадется, — мент кивком указал в сторону Жени. — Смыться хочет, дуреха.

— А-а, эта, — Кощей спрятал ухмылку. — Бритва! Стоять! Вали сюда.

— Ого, Бритва! — полковник рассмеялся. — Надеюсь, не там.

— Нет, — Кощей подтвердил приказ жестом, и Жене пришлось подчиниться. — Я проверял.

Женя беззвучно выругалась. Угораздило же родиться без лошадиной улыбки, кривых ног или чего-нибудь подобного! Была бы страхолюдиной, половину проблем как бритвой бы сбрило. А так… «Бритва, ко мне, подставляй!» Вляпалась в дерьмо по уши, только отмылась, а тут новая яма. Хотя дело, конечно, не во внешности. Любопытство, вот проблема так проблема. Дернул черт подкрасться к этим гадам! Разведчица нашлась! Дура набитая!

— Чего? — Женя подошла и опустила глаза.

— Садись в машину.

— Зачем?

— Без базаров, — Кощей понизил голос. — Что опять неясно?

— Я думала, мы искать будем…

— Спишь долго, без тебя нашли, — Кощей взял ее за рукав и направил к сине-белой «Шкоде». — Будешь слушаться, все нормально будет, еще и бабок срубишь, садись!

Женя нехотя открыла дверцу и бросила взгляд на торец. Чуть ниже язычка основного замка торчала маленькая черная шишечка, рядом с которой виднелась наклейка с надписью на английском: «детский замок». Судя по всему, замок был активирован, то есть в случае чего изнутри дверь открыть было невозможно. Женя незаметно перевела рычажок в положение «открыто» и уселась на заднее сиденье. Планы полковника были понятны, и Женю никак не устраивала перспектива наступить на одни и те же грабли всего-то в течение суток. Она поиграла клавишей стеклоподъемника. Заблокировано. Пусть так, зато дверь теперь открывается. План был прост, как мычание. Выскочить на светофоре и дать деру. Только бы не помчались с мигалкой, без остановок.

Женя оглянулась. Кощей и мент не спешили садиться. Звукоизоляция в машине была вполне приличная, но слух, обострившийся, наверное, даже сильнее, чем в ночном лесу, легко уловил окончание беседы Кощея и полковника.

— Один момент, Пал Петрович, — Кощей щелкнул пальцами. — Вы кассетку прихватили?

— Мы же еще не договорились, — полковник усмехнулся.

— И адресок сыщика-любителя на обороте «заявы» черкните, — будто не слыша его реплики, продолжил Кощей. — Мы ему чистописание поправим.

— Э-э, парень, — мент покачал головой. — Круто забираешь. Это уже денег стоит. Больших денег. Сауной с телками тут не рассчитаешься.

— Могу пожизненный абонемент выписать.

— Борзеешь, Кощей? — полковник зло сощурился. — Может, это тебе пожизненное «выписать»? У меня в сейфе на тебя целый архив скопился. Да и «глухарей» у нас в районе что-то многовато. Слышал, наверное, маньяк завелся. Думаешь, мне будет трудно эту «серию» под твою персону подверстать?

— Виноват, гражданин начальник, перегнул, — Кощей скривился. — Если в пределах разумного цену назначите, бабки будут.

— И абонемент.

— И абонемент, — согласился Кощей. — Кассетка при вас?

— В машине. Заявление свидетеля там же. Садись.

— Сейчас, только на базу звякну, чтобы баню топили, — Кощей вынул телефон, набрал номер и отдал пару коротких распоряжений. — Порядок, Пал Петрович. Может, на моей поедем?

— Не-ет, Коля, — полковник коротко рассмеялся. — Ты же знаешь, водитель у меня надежный. И мне спокойнее.

— Как скажете, — Кощей пожал плечами и направился к «Шкоде».

— Погоди, — полковник придержал его за плечо. — У меня прямо-таки зудит, шепни не для протокола, вы что же, вшестером не смогли одного психа уделать? На фига было его дырявить, а потом под трамвай засовывать?

— Он сам упал, — Кощей нахмурился.

— Это я понял, — полковник помахал рукой. — Пусть будет отвлеченно: как же так, шестеро бойцов… допустим, из Бирюлева, не смогли втихаря забить одного невменяемого? Какого черта они вытащили его из парка, прострелили ему позвоночник на уровне шеи, а потом бросили под трамвай?

Кощей некоторое время молча разглядывал царапину на крыле машины, потом отвел угрюмый взгляд в сторону и признался:

— Например, потому, что этот невменяемый хрен вдруг оказался, сука, очень даже вменяемым и запросто переломал троим бойцам руки, а одному — ногу. Это надо было видеть! Как спички! Потом дал Бритому… э-э… например, еще одному бойцу в лоб так, что тот отлетел метров на десять. Хорошо, башка чугунная, у другого бы, как арбуз, треснула, а этот только в нокауте полчаса провалялся. Теперь дома отлеживается, блюет дальше, чем видит.

Кощей запнулся и умолк.

— Ну а ты?

— А что я? — бандит спохватился. — В смысле, например, последний из бойцов вытащил «ствол», псих этот испугался и дал деру. Как видите, неудачно.

— Ой ли? — полковник погрозил пальцем. — На записи все не совсем так.

— Ну да, он остановился, повернулся, как будто хотел что-то мне сказать, а я в запале был, звезданул ему рукояткой в лоб, он и упал на рельсы.

— Странно, тебе не кажется?

— Что странного?

— Другим руки-ноги ломал, а тебе даже в лоб ударить разрешил.

— Побазарить он хотел, я же вам говорю. Он начал что-то бормотать, а я не понял. Дал ему в лоб, вроде несильно, а он вдруг за шею схватился и навзничь. А тут этот трамвай, мать его.

— То есть ты не стрелял, — полковник задумчиво покивал. — Кто же тогда?

— Сам не понимаю. Я ничего не слышал. Да вы, когда вскроют его, сами увидите — пуля не моя! У меня «макаров», а пуля, похоже, «семь-шестьдесят две».

— Ее трамвай так раскатал, что не поймешь, — милиционер надел фуражку. — Все-таки слишком красиво все сложилось. Подозрительно это. Если стрелял не ты, кто же этот чересчур грамотный снайпер? Ведь смотри, что получается: он не только просчитал, что жертва рухнет точно шеей на рельс, но и умудрился попасть так, чтобы пуля застряла в позвонках, а не прошла навылет. Чтобы ее вместе с куском шеи по рельсу раскатало! Эксперты только удивляются. С одной стороны, у них есть подозрение, что клиента подстрелили, но доказать не могут. Просто какой-то дьявольски точный расчет. А ведь стрелял снайпер явно издалека, раз ты выстрела не слышал. Кто так владеет оружием?

— Не знаю, — Кощей развел руками. — Такому научиться двух жизней не хватит, а снайперы и одну до конца редко проживают.

— Ясно, — полковник подтолкнул Кощея к машине. — О чем вы клиента пытали, в сауне расскажешь. Как телку зовут?

— Бритва… то есть Женька. — Кощей уселся на переднее сиденье.

— Женя, Женечка, — посмаковал полковник и уселся рядом с девушкой, как назло, со стороны загодя разблокированной двери. — Вы не волнуйтесь, Женя, небольшой дружеский обед, и вы свободны. Вы ведь не откажетесь с нами пообедать?

— Пошел ты! — Женя фыркнула и отвернулась.

— Ты чего, сука! — Кощей обернулся и сверкнул взглядом. — Зубы жмут?!

— Спокойно, Коля, мы сами все уладим, — полковник вальяжно расселся на заднем диване, коленкой вжав девушку в дверцу, и проговорил противно приторным тоном: — Ты, сука, действительно не груби, будь так любезна.

— Я постараюсь, гражданин кобель.

От тяжелой оплеухи в глазах потемнело, и сами собой брызнули слезы.

— Будем считать, познакомились, — усмехнулся полковник. — Сергей, поехали.

— На базу? — водитель мельком взглянул в зеркало. — С мигалкой?

— Да, без остановок, но не слишком быстро. Нам с Женей надо закрепить знакомство, пока не остыла внезапная страсть.

«Да что же это за напасть?! — мысленно возмутилась Женя. — Опять это грязное дело, и против воли. Закон парности в действии!»

Формулировал полковник неплохо, а вот выглядел не очень. Да и будь он писаным красавцем, а не жирным боровом с потными руками и смрадным дыханием, заниматься с ним сексом в машине, против воли и при ухмыляющихся свидетелях, было бы ничуть не лучше. Женя попыталась отбиться, но только получила еще пару затрещин и несильный, но болезненный удар в живот. Чутье подсказывало, что следует сменить тактику, но молчало насчет нового плана действий. Не дергаться и позволить этой скотине всласть поиздеваться, а потом… и что потом?

Полковник схватил ее за шею и притянул к своим коленям.

— Только не вздумай дурить, — возбужденно прохрипел он. — Мозги вышибу.

Он похлопал свободной рукой по кобуре на поясе. Кобура была модная, открытая, без застежки. Из такой очень удобно не доставать, а именно выхватывать пистолет, как в американском кино. В голове, наконец-то, забрезжил план. Женя сделала вид, что смирилась с неизбежным, и сползла на пол. Полковник поерзал, устраиваясь поудобнее, и отпустил Женю, чтобы расстегнуть «молнию» на брюках.

Дальше все произошло в одну секунду. Женя, как крупная кошка, оттолкнулась всеми конечностями: ногами от пола, а руками от промежности и живота кавалера, дернула рычажок замка, распахнула дверцу и нырнула в узкий проем. На счастье девушки, машина ехала по узкой аллее, и справа оказался газон, а не полоса дороги с попутными машинами. Кувырок получился тоже удачным, сгруппировалась нормально, ничего не сломала, вот только оборотов пришлось сделать что-то около пяти. Само по себе это не было проблемой; головокружение — ерунда, а синяки на спине заживут, но потерялись драгоценные секунды.

Правда, и милицейская «Шкода» остановилась не сразу, метров сто она пролетела не снижая скорости, затем притормозила, наконец остановилась и начала сдавать задним ходом. Женя вскочила на ноги и бросилась, не разбирая дороги, в какой-то заросший высоченной травой овраг. Приблизительно напротив места Жениного падения взвизгнули тормоза и захлопали двери.

— Взять суку! — заорал полковник. — Коля, если что, мочи ее! Старшина, что сидишь? Тоже вперед! Да смотрите там, осторожно!

Женя промчалась несколько метров по чавкающему жирной грязью дну оврага, приметила удобный подъем и выбралась наверх. Она уже поняла, где оказалась, и дальнейший маршрут проложила мгновенно. Было опасение, что Кощей так же легко разгадает ее намерения и кинется наперерез, но хитрить было некогда, так что все решала скорость.

Женя бросилась в заросли, отмахнулась от хлестнувшей по лицу ветки и вдруг обнаружила, что сжимает в правой руке довольно весомый трофей. Пистолет! Женю буквально обожгло. Теперь становилось понятно, почему так блажил полковник. Одно дело, когда от тебя в самый ответственный момент сбегает строптивая сучка, это можно пережить, но совсем другое дело, когда она убегает с твоим табельным оружием! Женю скрутил спазм истерического хохота, она даже притормозила, чтобы не запнуться о корни и не рухнуть. Она прекрасно понимала, что ничего смешного в ситуации нет, «разруливать» ее придется долго и нудно, но это была грустная перспектива, а текущий момент выглядел все-таки забавно.

Женя прикинула свою фору и начала забирать вправо. Нет, она не собиралась возвращаться домой, это было слишком рискованно, просто в той стороне имелось несколько особых местечек, где можно запросто отсидеться до темноты, не рискуя попасться, даже если менты начнут прочесывать лесопарк, развернувшись цепью.

«А прочесывать они не станут. — Женя проверила магазин — полный — и спрятала пистолет в карман. — Как „полкан“ обоснует операцию? Утерял табельное оружие, надо бы найти? И при каких обстоятельствах утерял? И почему его нашла перепуганная девица, утверждающая, между прочим, что имела место попытка изнасилования. Нет, ей, конечно, никто не поверит, но осадок, знаете ли…»

Прочесывать лес милиция не станет, это понятно, а вот нанять для «неофициальной операции» того же Кощея полковник мог запросто. Это Жене было также вполне понятно. Ситуация развивалась вроде бы и в пользу, и одновременно во вред беглянке.

Минут через десять Женя очутилась поблизости от первого из заветных местечек. Судя по нетронутой траве, здесь никого не бывало уже давно, возможно, сюда никто не наведывался все лето. Женя быстро отыскала заброшенную землянку и, согнувшись в три погибели, забралась под хлипкую крышу. Минут десять девушка приходила в себя, восстанавливая дыхание и унимая нервную дрожь.

Наконец нервы немного успокоились, и в голову начали приходить более-менее толковые мысли. В первую очередь Женя поняла, что сидеть в землянке до темноты будет не лучшим вариантом. Что случается с девицами в ночном лесу — известно. Пистолет придавал смелости, но Женя не была уверена, что сумеет использовать его по назначению. Во-вторых, Кощей мог припереться к ней домой и сделать что-нибудь с братом или с мамой, за этим гадом не заржавеет. Ну и, в-третьих, Женя была не готова пускаться в реальные бега, ведь формально она ничего страшного не натворила. Подумаешь, утащила пистолет, кто это подтвердит? Кощей в свидетели не пойдет, водитель ничего не видел, а сам полковник… может, выронил, когда пытался ухватить за ногу выпрыгнувшую из машины девицу. Если стереть отпечатки, доказать что-либо будет невозможно.

Примерно полчаса Женя боролась со страхами и сомнениями, потом недолго повздыхала, жалея себя, непутевую дуру, постоянно попадающую в разные истории по собственной глупости или из-за проклятого любопытства, и, наконец, выбралась из укрытия на божий свет. В отличие от спины, локтей и коленей мобильник в результате кульбитов на газоне не пострадал, и Женя, порывшись в «телефонной книге», нашла номер Кощея.

— Ты, сука, понимаешь, что тебе кабздец? — лениво процедил Кощей, едва установилась связь. — Мент рвет и мечет.

— Я понимаю, — Женя тяжело вздохнула. — Я случайно. Я верну.

— Ну да, вернешь, — Кощей усмехнулся. — А ты ничего, круто его поимела.

Он некоторое время помолчал, потом еще раз хмыкнул и продолжил:

— Короче, так: полковнику я сказал, что сам тебя найду и накажу. Пушку отдашь мне. Сама ноги в руки и на природу, поняла?

— Куда? Мне некуда ехать!

— Твои проблемы. Месяц в городе не показываться.

— А потом что? Он все равно будет меня искать, чтобы пушку вернуть.

— Пушку я ему верну, не бойся.

— Да ну?! Вот обрадовал! Завалишь из нее кого-нибудь, а спишешь на меня?!

— Не доверяешь, что ли?!

— Нет! — Женя опять почувствовала волну гнева, как ночью в лесу. — Ты меня уже два раза трахнул во всех смыслах! Ты скотина, Кощей! Из хрена своего стреляй! Я сама пушку верну.

— Интересно узнать, как?

— Как-нибудь! Подкину!

— Тут-то тебя и накроют. Не дури, Бритва. Ну, хочешь, мамой поклянусь, что не замараю ствол. Чисто для тренировки буду использовать, а потом верну Петровичу с условием, что он про тебя забудет, словно ничего и не было. Все по-честному, по-дружески. Ты мне помогаешь, я тебе.

— Нет, Кощей, хватит с меня твоей дружбы!

— Бритва, погоди!

Женя обрубила связь.

«Ну и чего добилась? — она горестно вздохнула. — Хотя такие, как Кощей, уважают твердость духа и всякую подобную фигню. Может, и меня реально уважать начнет, а это уже другой расклад».

В такой расклад очень хотелось верить, но верилось с трудом. А вот во что верилось без всякого труда, так это в кучу проблем, которую в одиночку ни за что не перелопатить.

Женя сунула телефон в карман куртки и побрела в неизвестном направлении, лишь бы не стоять на месте.

«Одной плохо; с Кощеем тоже каши не сваришь, а больше никого нет. Никого во всем городе мои проблемы не интересуют. Сама вляпалась, самой и отмываться».

Женя не заметила, как выбралась на узкую тропинку и пошла по ней примерно в сторону Ясенева. Минут через пять тропинка привела ее к небольшой полянке со свежим кострищем посередине. Что-то это место Жене напоминало. Она огляделась. Похоже, именно здесь позапрошлой ночью она встретила бывшего соседа Ерему. Днем местечко выглядело иначе, но все равно очень похоже.

— Девушка, извините! Можно вас на минутку?

Женя вздрогнула от неожиданного оклика и обернулась. На краю полянки стоял человек. Женя присмотрелась. Человек как человек, даже вполне приличный: трезвый, выбритый, аккуратно одетый. Женя порылась в памяти. Нет, мужчина был ей незнаком. Зато ей была знакома вещица, которую он между делом упаковывал в прозрачный пластиковый пакетик. Это был платок со следами крови проклятого маньяка, заброшенный ею в кусты позапрошлой ночью! Свои вещи Женя не подписывала и никакими вышитыми монограммами не украшала, но знала очень хорошо. Один уголок этого платка был когда-то белесым, Женя случайно капнула неразведенным отбеливателем. Уголок этот и сейчас, даже запачканный бурой кровью, был светлее других.

Женя замешкалась. Приняв ее поведение за согласие поговорить, человек двинулся навстречу. Девушке вдруг вспомнилась фраза полковника: «Крутился тут один сыщик-любитель…» Уж не этот ли самый? Кто, если не сыщик, станет складывать улики в пакетики и вежливо, но настойчиво приглашать к разговору возможных свидетелей? Женя сделала пару шагов назад, но потом сообразила, что убегать ей не следует, и остановилась. Возможно, этот сыщик, как раз и был тем, кто ей сейчас нужнее всего! С одной стороны, это звучало глупо: если он докопается, что платок принадлежал когда-то Жене, будут неприятности, но с другой стороны… Кощей недвусмысленно заявил, что желает найти этого человека и как минимум пересчитать ему ребра. Враг моего врага — мой друг! Конечно, если это именно он.

Выяснить, кто на самом деле этот мужчина, Жене не удалось. Где-то за спиной, на другом краю поляны, хрустнули ветки, послышался металлический щелчок, а затем хлопнул выстрел. Женя даже не успела ничего сообразить, а ноги уже несли ее по заветной тропинке обратно в лес. Все, что она успела заметить: как пригнулся и побежал к дороге сыщик, а еще, как на середине поляны резко присел, почти скрывшись в высокой траве, другой мужчина, возможно — «стрелок»!

«А счастье было так возможно!» Женя свернула с тропинки, перешла на быстрый шаг и направилась к убежищу номер два. Оно было просторнее первой землянки и гораздо суше. Теперь девушка не сомневалась, что сидеть в лесу придется как минимум до темноты. Маньяки маньяками, а Кощей страшнее. Он, сволочь, не стесняется стрелять среди белого дня. Прямых доказательств, что стрелял именно Кощей, у Жени не было, но в своей версии она была уверена. Кому, кроме него (и его приятеля полковника), нужна жизнь ничем не примечательной девицы из простого района? Ему и только ему.

«Хотя сыщик ему тоже нужен». Женя понимала, что, приплетая сыщика, пытается себя успокоить, но версия все-таки имела право на существование. Хромала она лишь в одном: Кощей не знал сыщика в лицо. Он мог заподозрить, что, погнавшись за одним «зайцем», наткнулся и на второго, Женя ведь сообразила, что этот незнакомец сыщик, но вряд ли Кощей начал бы стрельбу, не будучи полностью уверенным в своих догадках. Значит, он стрелял все-таки в Женю.

Девушка только сейчас поняла, насколько в действительности опасна эта игра в догонялки, и ей на какое-то время стало не по себе. А если бы Кощей не поторопился и взял прицел чуть ниже?

Почти на «автопилоте» Женя отыскала второе убежище — незаметный в кустах детский шалашик — и устроилась на «дневку». Ей страшно хотелось есть и пить, но выжить хотелось все-таки сильнее, поэтому она не высунула из шалаша носа до самых сумерек. Когда же начало смеркаться, Женя нащупала оттягивающий карман пистолет и решительно выбралась на свежий воздух. Прятаться больше не было сил, следовало что-то решать.

Женя размяла затекшие от долгого сидения руки и ноги, немного потопталась у шалаша и, наконец, решившись, двинулась все к той же тропинке.

«Черт с ними! И с маньяком, и с Кощеем! Домой, а там будь, что будет!»

Под покровом темноты пробраться к дому оказалось несложно. Когда знаком каждый кустик, камешек и закоулок, свет не требуется. Выставленный Кощеем «пост» тоже не стал препятствием. Двое парней пили пиво, сидя на детской площадке, и пялились на дверь подъезда, но видимость им то и дело перекрывали въезжающие во двор машины, и Женя этим воспользовалась. Когда между наблюдателями и дверью вклинилась «Газель», девушка взяла низкий старт и рванула из кустов к подъезду. Трюк удался, а в самом подъезде ее никто не поджидал. Женя пулей взлетела на свой любимый четвертый этаж и торопливо открыла дверь в квартиру.

Еще на пороге Женя поняла, что дома проблемы. С чем они связаны, было пока неясно, но факт был налицо. В том смысле, что у Володи, буквально выпавшего из коридора под ноги сестре, вместо лица была сплошная кровавая маска. Брат, тихо скуля, подполз к Жене и прижался к ее коленям.

Жене показалось, что тусклая лампочка в прихожей вспыхнула ярче солнца, а в груди взорвалась огромная емкость с чем-то очень горячим и неугасимым, как напалм. В то же время лицо и руки стали холодными, а из головы улетучились все мысли. Девушка будто бы превратилась в робота, подчиненного неведомой программе. Она вынула из кармана пистолет, сняла с предохранителя и дослала патрон в ствол. Кто бы ни стоял сейчас там, в коридоре, и сколько бы их там ни было, они все умрут на месте. И по барабану, что будет дальше! Женя шагнула вперед, резко подняла пистолет и… еще резче его опустила.

В прихожую ввалилась мать. Она была в стельку пьяной. Растрепанные волосы, бледная кожа, размазанная косметика и брызги крови на лице и руках делали ее похожей на вампиршу из буржуйского триллера. Небольшой алюминиевый молоток для отбивания мяса только дополнял картину.

— Что, гадина, пришла, да? — мать пошатнулась и прислонилась к стене. — Стрелять будешь? Ну, стреляй! Стреляй в родную мать, сука, стреляй!

Она швырнула в Женю молоток, но промахнулась, девушке даже не пришлось уклоняться.

— Мам, ты чего? — с трудом выдавила она. — Зачем ты Володю…

— Убирайтесь, выродки! — заорала мать, сползая по стенке на пол. — К чертям собачьим, оба! Оставьте меня в покое! Всю жизнь мне сломали!

— Да ты чего, мам? Володя-то тут при чем? — Женя растерянно взглянула на брата.

Тот сидел, опустив лицо к коленям, и дрожал. Картина была несуразная, Женя никак не могла привыкнуть ко всем этим вещам. Взрослый парень вел себя, как годовалый ребенок, и это выглядело нелепо. А еще его было очень жалко, и эта жалость перекрывала все другие эмоции. Женя почувствовала, что ее «отпустило». Она спрятала пистолет, кое-как подняла брата и затолкнула его в ванную. Открыв воду и наспех умыв Володю, она вернулась в коридор и присела рядом с матерью.

Та уже не билась в истерике, а только плакала, глядя перед собой. Женя утерла ей слезы мокрым полотенцем и обняла за плечи. От матери сильно пахло спиртным, терпким потом и табаком, но сейчас это Женю не раздражало.

— Мам, что случилось?

Вопрос пришлось повторить раз десять. Наконец мать ответила:

— Папа… его больше нет.

У Жени на секунду потемнело в глазах, но она сумела взять себя в руки.

— Ты… получила телеграмму? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Он не уезжал… никуда, — язык у матери заплетался, но не как у пьяной, ей было трудно говорить из-за душивших слез. — Тут недалеко жил… не тужил.

— Здесь? — Женя отстранилась и заглянула матери в лицо. — А как же север, заработки? Деньги кто присылал?

— Я… — мать перешла на сдавленный шепот. — Я не знаю. Может, и он. Не знаю. Хотя откуда у него деньги?

— Папа же не пил… почти.

В ванной что-то брякнуло, и Женя оглянулась. Володя не показывался. Следовало бы пойти, проверить, что он там натворил, но сейчас было не до того.

— Он и не пил. — Мать уткнулась Жене в плечо и тоненько завыла: — Осиротели мы, дочка!

— Откуда ты узнала? — Голос у Жени сорвался, а на глаза тоже навернулись слезы. — Может, это неправда?

— Здесь он жил, недалеко. — Мать на минуту справилась со слезами, пошмыгав носом, вздохнула и заговорила громче: — Не пил, это верно. Крыша у него поехала, вот и подался из дома. На вампиров, сказал, иду охотиться. Так и ушел. Я его видела раза три, только он меня не узнал… а теперь вот… видишь, как все обернулось. Еремей приперся, говорит: зарезали Сашку… под трамвай бросили… шпана порезвилась.

Мать снова захлюпала носом и принялась тихонько подвывать.

— Что ты сказала?! — Женя почувствовала, как снова холодеет.

— Уби-или… — провыла мать.

— Нет, ты сказала… под трамвай? — Женя резко встала. — Это был папа?!

— Уби-или!

Женя на негнущихся, будто деревянных ногах сделала шаг в комнату, царапнула слабеющими пальцами по дверному косяку и нашла взглядом стоящий в рамке на полке отцовский портрет. Офицер-десантник выглядел, как всегда, очень браво и жизнерадостно. Поверить, что его больше нет, было невозможно. Но еще труднее было поверить в роковое стечение обстоятельств. В то, что именно с подачи Жени и произошла эта страшная трагедия.

«Папочка…» Женя протянула руку к портрету и сделала пару неуверенных шагов. На середине комнаты ноги совсем перестали слушаться, стены комнаты поплыли по часовой стрелке, пол качнулся, а полка с портретом вдруг резко отдалилась. Женя тихо охнула и упала в самый настоящий обморок.

* * *

Безоблачное небо, яркое летнее солнце, настойчивый ветерок, сдувающий городской смог за пределы Кольцевой — сочетание было удачным. Спутниковый снимок в этой связи получился предельно четким. Джонатан пощелкал клавишей «зума». Нужный квадрат лесопарка предстал во всей красе. Разведчик навел курсор на белесое пятно посреди поляны — фото собственной макушки. При максимальном увеличении было видно даже прикрытый редеющей шевелюрой шрам — память о Грюнвальде. Славная тогда получилась рубка. Тоже в середине лета было дело, и тоже с участием Хамелеонов, аж двух десятков. Они составляли личную охрану великого магистра Тевтонского ордена Ульриха фон Юнгингена. Джонатан тогда впервые столкнулся с одним из Хамелеонов в бою. Победил, понятно, Джонатан, но враг все-таки сумел оставить ему на память шрам.

«Бог ты мой! Шестьсот лет исполнилось на днях, а я и не вспомнил! Будь жив Шуйский, он бы обязательно подсказал. Он ведь там тоже был, советником у короля Владислава».

Джонатан уменьшил разрешение и снова взял всю поляну. Вот и парочка. Беседуют. А вот здесь, на другом краю поляны, в кустах источник короткой вспышки. Выглядит довольно странно. Едва различимый язычок пламени и такой же призрачный дымок на фоне серого пятна. Будто бы стреляли из-под маскировочной сетки. Но это не сетка, факт. И не дымовая завеса. Маскировка, но не традиционная. А что тут рядом?

Разведчик снова прибавил увеличение. Вот так новость! Рядом с «пятном» обнаружился человек, на первый взгляд ничем не примечательный, похожий на отдыхающего в парке местного жителя. Но отдыхать и безнаказанно наблюдать за упражнениями Хамелеона — это разные вещи. Джонатан подкорректировал ракурс и дал программе команду смоделировать субъекта во фронтальной проекции. Комп справился с заданием за доли секунды. Неизвестный наблюдатель стоял в десяти шагах от серого пятна и смотрел куда-то в его центр. Видел Хамелеона? Странное дело. Хотя мог и не видеть, просто обернулся на звук. То есть нет оснований подозревать этого человека в сочувствии и уж тем более в содействии врагу, он мог стать таким же случайным свидетелем, как и те двое на другом краю поляны. Настораживали два момента: почему Хамелеон не отогнал свидетеля, и почему Джонатан не увидел и не услышал этого человека, когда двинулся по следам врага?

Почему, почему?.. Да потому! Хамелеон отлично понимал, что абориген все равно ничего никому не расскажет, в историю о выстреле ниоткуда ему не поверит даже жена. А Джонатан не увидел свидетеля потому, что тот остолбенел и стоял не дыша до тех пор, пока вооруженный незнакомец не ушел куда подальше. Варианты простейшие, но именно такие варианты чаще всего оказываются верными.

И все-таки версию о неслучайном появлении неизвестного мужчины поблизости от стрелковой позиции Хамелеона стоило провентилировать. Просто на всякий случай. Джонатан зафиксировал портрет человека и ввел в спутниковую поисковую систему. В заданном квадрате субъекта не оказалось. Пришлось расширить зону поиска. Субъект отыскался в другом зеленом массиве, довольно далеко от «полянки-тира». Сам по себе этот факт ничего не значил, местный житель волен бродить где угодно, а вот компания субъекта Джонатану не понравилась. Спортивные парни в черных футболках и военных штанах вряд ли станут вести задушевные беседы с бездельничающим обывателем. Отделать могут, а беседовать — вряд ли.

Джонатан закрыл комп и выбрался из своего «мобильного офиса» на свежий воздух. Вмешиваться в дела аборигенов ему не хотелось, но разведчик отчетливо понимал, что после «беседы» со «спортсменами» человек запросто может превратиться из свидетеля в бесполезную, мычащую улику. А то и вовсе в холодный кусок мяса. Джонатан не мог этого допустить. Не раньше, чем этот парень выложит все, что знает по интересующей разведчика теме. Но для этого надо успеть в отдаленный зеленый уголок до того, как начнется «беседа».

Джонатан запер машину и двинулся быстрым шагом к парковой зоне. Где-то на полпути в ноздри вдруг ударил резкий запах врага, и разведчик был вынужден придержать шаг. Время уходило, но теперь это не имело значения. Свидетель был вторичной фигурой, и что с ним случится дальше, Джонатана больше не интересовало. Разведчик достал оружие и прислушался к ощущениям. Враг прятался где-то справа, как обычно, в самых густых зарослях. Мягко ступая, Джонатан обошел кусты, притаился за деревом и внимательно осмотрел заросли.

От неожиданного открытия разведчик даже слегка вздрогнул. Он видел! Черт возьми, он видел это серое пятно! В рваной тени густых крон пятно колыхалось, как медуза, непрерывно меняя форму, но его центр оставался на одном месте. Джонатан прицелился, задержал дыхание и, выбрав момент между ударами сердца, спустил курок.

Механический щелчок затвора бесшумного пистолета, пустой стук ударившейся в дерево гильзы и еще едва слышный хлопок — все это услышал только сам Джонатан. Больше было некому. Хамелеон исчез за долю секунды до выстрела. Исчез, будто его и не было. Разведчик невольно потер глаза и сделал несколько шагов вперед, чтобы осмотреть дерево, поблизости от которого располагался центр серого пятна. Джонатан уже протянул руку, чтобы ощупать кору, как вдруг его внимание привлекло жутковатое действо в просвете между деревьями. Метрах в ста по прямой, на глазах у разведчика, происходило нечто ужасное. Тот самый абориген, ради которого Джонатан и пришел в эту часть парка, медленно завалился на рельсы. Вывернувший из-за поворота трамвай не успел остановиться, и голова потенциального свидетеля с неприятным хрустом и чавканьем отделилась от тела.

Джонатан замер. Несмотря на легкий шок, он, как обычно, попытался проанализировать то, что видит, в привязке к текущему расследованию, но попытка не прошла. Слишком неожиданным и ярким было впечатление.

Разведчик отпрянул и прислонился спиной к дереву. Примерно минуту он собирался с мыслями, и, наконец, ему это удалось.

«Свидетель упал не просто так. Его мог толкнуть тот парень, что стоял поблизости, но от толчка или удара люди падают иначе. Этот рухнул, как доска. Почему? И что за красное пятно с черной оспиной посередине было у него на шее? Кровь? Пулевое ранение? Точно. Пуля вошла в позвоночник, мышцы свело судорогой, поэтому он и упал, как подпиленный столб. И чья пуля?»

Джонатану стало слегка не по себе. А что, если… Он утер испарину с верхней губы. А что, если этот хитрый зверь специально подставился под выстрел?! Он знал, что в последний момент сумеет уйти с линии огня, поэтому рассчитал траекторию и вынудил преследователя невольно застрелить ни в чем не повинного свидетеля! Лихо, конечно, но, судя по последним событиям, вполне возможно. Хитрости и расчета Хамелеону не занимать.

Разведчик помотал головой.

«Чушь! Даже компьютер неспособен на такой точный расчет! Хамелеон хитрит, это ясно, но его хитрость в другом».

Джонатан заставил себя успокоиться и мыслить рационально.

«Чудес не бывает. Все должно объясняться просто».

Он развернулся к дереву и тщательно обследовал ствол. Пуля нашлась на пятой секунде поиска. От сердца сразу же отлегло. Джонатан вынул из кармана нож и после недолгой возни достал пулю из дерева. Сомнений не было, этот кусочек свинца в латунной оболочке вылетел вот только что, и не из «ниоткуда», а из пистолета Джонатана. Разведчик присел и пошарил вокруг. Свою гильзу он обнаружил быстро, примерно там, где и предполагал, а вот чужую ему пришлось поискать. Гильза, вылетевшая из чужого оружия, нашлась в трех метрах правее позиции Хамелеона. Врагу поднимать ее было некогда.

Джонатан изучил улику со всех сторон, отметил про себя, что теперь имеет точное представление об огневой мощи противника, и спрятал гильзу в карман. Кроме представления об огневой мощи, гильза добавляла штришок к намечающемуся портрету Хамелеона. Он предпочитал оружие российского производства, следовательно, был либо военным, либо сотрудником «органов». Причем с боевым опытом. А если прибавить сюда его осведомленность в тонкостях тактических игр, если проще — умение запутывать следы и брать противника «на пушку», человек на портрете получался в офицерских погонах.

Джонатан расширил зону осмотра и нашел несколько следов. Они вели сначала вдоль опушки, затем уводили вправо и терялись на асфальте. Из этого можно было сделать только один простейший вывод: враг опять рисково ушел из безопасной лесопарковой зоны на асфальт, правда, теперь не на восток, а на запад, но ведь и «зеленка», в которой он прятался, была «зеркальна» предыдущей! То есть располагалась по другую сторону от жилмассива. Получалось, Хамелеон ушел примерно туда, куда и в первый раз. Сказать, куда конкретно, хотя бы с точностью до квартала, было нереально, ведь между точками располагался целый городской район, но даже сам факт того, что враг не прячется в лесу, а уходит в город, говорил о многом.

В первую очередь о том, что противник маскируется не только при помощи «серого пятна». Это в бою он расплывчато-серый призрак. А в мирной жизни он обычнейший человек, ничем не примечательный, то есть опять же серый, но в другом смысле. И эта маскировка гораздо лучше «мутного пятна». Легенда, кстати, тоже. «Все, как у людей». Что может быть надежнее?

* * *

Получить результаты экспертизы Виктор рассчитывал утром, но судебные медики были страшно заняты другими делами и составили заключение только к двум часам пополудни. В качестве компенсации за потерянное время знакомый эксперт вынес заключение и улику прямо в холл, где маялся от безделья сыщик.

— Извини, старик, зашиваемся, — эксперт сунул пакетик с бурым платком Виктору в карман. — Ты это спрячь, а бумагу после прочтения сожги, а лучше съешь.

Он характерным жестом почесал залысину, определенно подражая Марлону Брандо.

— Не понял. — Туманов повертел в руках заключение. — Что за беда, Слава? Секретная группа крови?

— Шутки шутками… — Эксперт взял Виктора под руку и отвел в сторонку. — Мы там все написали, как есть, и это, Витя, очень серьезно.

— Почему?

— Да потому, старик, что группа редкая, состав белой крови нехарактерный, а факторов чересчур много, как клеточных, так и гуморальных. Ну и тому подобное в том же духе. Врубаешься?

— «Аморальных фактов»? — Туманов поморщился. — Ты по-русски можешь объяснить?

— Могу. — Эксперт почему-то воровато оглянулся. — В крови все как бы нормально, но только на первый взгляд, не при тщательном анализе. Конечно, ненормально, что в ней имеются жировые клетки, но это хотя бы объяснимо. Я думаю, они туда попали из подкожной клетчатки и с брыжейки кишечника, что говорит за проникающее ножевое ранение в брюшную полость. А вот что необъяснимо, как говорится, но факт: кое-чего в ней слишком много, а кое-что науке вообще неизвестно. Но и это не самое странное. Когда мы доложили наверх, нам такую установку дали… хоть сразу вешайся, хоть побрейся сначала, чтобы петля легче скользила.

Виктор невольно потер шею.

— И что это может означать?

— Я думаю, ты ищешь пришельца, — доктор произнес это предельно серьезно, но через секунду сдержанно хохотнул.

— Слава, что за фантастика? Хочешь сказать, что это не человеческая кровь? А чья, собачья?

— Витя, — эксперт обнял Туманова за плечи и подтолкнул к дверям, — собачья, в данном конкретном случае, только чушь, которую мы написали в заключении.

— Подтасовали результаты? — предположил Виктор.

— Чистую правду написали, мы врать не приучены, но именно поэтому, — доктор поднял палец, — именно поэтому, Витя, любой врач только фыркнет и посоветует подтереться этой бумагой. Но мой тебе добрый совет: не показывай ее никому. Иначе висеть нам с тобой на одной перекладине. И, заметь, не подтягиваться.

— Ничего не понимаю, — сыщик сунул бумагу во внутренний карман куртки. — Кто вас так запрессовал, чекисты?

— Лично меня осадило непосредственное начальство, а уж кто ему уздечку натянул, я не в курсе. Будь здоров, старик.

— Погоди! — Туманов схватил эксперта за рукав. — Ты не сказал, человеческая кровь или чья?

— Человеческая, — доктор пристально посмотрел сыщику в глаза. — Или чья. Нам делать выводы не полагается, но поскольку ты частное лицо… скажу по дружбе. Думаю, твой неизвестный страдает каким-то редким заболеванием крови, приобретенным на каком-то секретном объекте. Теперь врубаешься? Вот почему вся эта каша и заварилась. Но это моя сугубо личная версия. Удачи, старик!

Туманов пожал ему руку и вышел на крыльцо экспертного бюро. Ситуация сложилась странная. С одной стороны, на руках весомые улики, с другой — ничего конкретного.

— Дело дрянь, — пробормотал Виктор, нащупывая в кармане пакетик с бурым платком. — Пришелец! Надо же было додуматься.

Усевшись в машину, Туманов вынул из кармана заключение и пробежал глазами последний абзац. Ничего нового он там не нашел. Как и сказал эксперт — полная абракадабра. Вроде бы и человеческая кровь, но то ли от страдающего непонятным недугом, то ли обработанная неведомым реактивом. Как попала она на дамский платок, в заключении, естественно, не говорилось. И почему платок прорезан в двух местах острым предметом, судебные медики также умалчивали. Впрочем, это было ясно и без экспертизы. Вскрыв неизвестному брюшную полость, дама вытерла нож, прижимая тряпицу со стороны режущей кромки. И это лишний раз доказывало, что платочек использовала именно женщина. Мужчина наверняка перевернул бы лезвие обухом вниз, к ладони. Вариант с двусторонней заточкой клинка Туманов тоже не исключал, но рассматривал его в последнюю очередь.

Виктор сложил бумагу и попытался подытожить полученные за утро данные. Время ожидания результатов экспертизы он потратил не совсем бездарно. Пока медики удивлялись результатам анализа крови, сыщик «пробил» еще пару подозрительных фактов. Результаты не были утешительными, в пользу главной версии, но факты есть факты, они не могут быть хорошими или плохими. Во-первых, выяснилось, что в ночь нападения мужчина с приметами Островского ни в какие больницы не обращался, а во-вторых, Виктор узнал, на кого оформлен белый «Виано», на котором катался Мартов и который, предположительно, подобрал раненого клиента в лесопарке. Фамилия владельца Туманову абсолютно ничего не говорила, а по базам узнать о нем удалось лишь бесполезный минимум, как обо всех: возраст, регистрация, домашний телефон. На первый взгляд, эти сведения в версию не вписывались, но если копнуть, с ними картина обретала еще более яркие криминальные краски, и господин Островский превращался из условно подозреваемого в подозреваемого без всяких условностей.

Туманов хмыкнул. А ведь чего-то подобного он опасался сразу, не после выяснения обстоятельств дела у Островского, а еще раньше, когда адвокат Мартов предложил ему эту работу. Слишком уж много белых ниток торчало из швов наспех сшитой истории. Виктор еще раз прокрутил в голове факты и укрепился в новой версии окончательно. Первую версию (в глубине души Виктор понимал, что она тоже вполне состоятельна) он просто выкинул из головы. Не хватало главной свидетельницы, той, что проткнула Островского в ночном лесу, но и без ее показаний все было ясно как день.

Ведь что получалось…

— …В первую очередь подозрительно место происшествия: именно там, где в последнее время зафиксирована серия убийств. Кстати, все они не раскрыты. Спрашивается, почему? Уж не потому ли, что милиции по какой-то причине нежелательно их раскрывать? Причина может быть любой, в том числе — давление со стороны неких структур или влиятельных людей, не так ли? Следуем дальше. Белый микроавтобус «Мерседес-Виано», зарегистрированный на имя гражданина Белозерова Д. Б., был замечен в районе не однажды и не дважды. Он появлялся довольно часто, но впервые его заметили примерно в апреле, то есть незадолго до первого убийства «Битцевской серии». По месту прописки гражданин Белозеров не проживает, чем занимается и как выглядит, выяснить не удалось, поскольку в милицейской картотеке его нет, и в «штрафной» базе дорожной инспекции он также не упоминается. Вы с ним не знакомы?

— А должен? — Островский с интересом взглянул на сыщика, будто увидел его впервые и в довольно занятном ракурсе.

— Один из косвенных свидетелей показал, что в ночь происшествия недалеко от его «бивака» имела место странная сцена: некто раненный в живот, опираясь о плечо другого неизвестного, доковылял до дороги, где его подобрал белый фургон. Ничего не напоминает?

— Вы думаете, что ваш свидетель видел меня? Возможно, так и было. Разве я это отрицаю? Мне показалось, что это была «Скорая».

— И куда эта «Скорая» вас увезла?

— В частную клинику, к одному знакомому профессору. Я всегда у него лечусь.

— Почему вы не заявили в милицию о нападении?

— А почему вас это интересует?

— Меня интересуют мотивы вашей скрытности, господин Островский. Вам есть что скрывать? Что вы делали в лесопарке ночью?

— Это не имеет отношения к делу, господин Туманов. И вообще — дело закрыто. Вы нашли того, кто мне был нужен, правда, опоздали, но, заметьте, получили гонорар целиком и полностью. Чего вам еще нужно? Правды? Поверьте, правда банальна и заключается в том, что все события трех последних суток — цепь роковых случайностей. Никакого злого умысла и зловещей подоплеки в них нет.

— Это слова, — Туманов нахмурился. — Но есть еще факты, и они свидетельствуют далеко не в вашу пользу.

— Какие факты? О чем вы, мистер Холмс? — Островский искренне рассмеялся. — Вы пытаетесь построить замок из песка!

— Да? А что вы скажете об этом? — Виктор вынул из кармана пакет с платком.

— Что это? — Всеволод Семенович прекратил смеяться, но глаза все еще улыбались. Снисходительно, как у взрослого, играющего с ребенком в «сыщиков-разбойников».

— Это платок со следами крови. Им вытирала нож уцелевшая в стычке с ночным призраком женщина. Эксперты установили, что человек был ранен в живот, и произошло это ровно трое суток назад.

— Ну и что? Где вы нашли этот платок?

— На том самом месте, где вы… или похожий на вас человек был подобран белым фургоном.

Островский посерьезнел и на некоторое время задумался.

— Меня ранил мужчина, господин сыщик, — наконец уверенно заявил он. — Но даже если я ошибся… сейчас носят такую одежду, не разберешь… что это меняет?

— Да в сущности ничего. — Туманов внутренне торжествовал: клиент поплыл! — Разве что ставит историю с головы на ноги.

— Постойте…

— Нет, это вы постойте, господин Островский! Мне остается лишь подтвердить, что кровь на платке ваша — а сделать это легко! — и вы пойдете обвиняемым по очень серьезному уголовному делу.

— Вы сошли с ума? — Островский снова улыбнулся, но теперь недоуменно и немного нервно. — По какому еще делу?

— По делу о серии убийств в Битцевском лесопарке, — спокойно проговорил Виктор и развалился в кресле. — Я понимаю, что у вас жизнь не сахар, скукотища ужасная, но не кажется ли вам, что из всех «развлечений» для скучающего нувориша вы выбрали наихудшее?

— Вы сами-то понимаете, что говорите? — бывший клиент ослабил галстук.

— Отлично понимаю. А еще я понимаю, что ваш неизвестный «спаситель» был опасным свидетелем, и вы его убрали. Так?

— Это черт знает что! — Островский раздраженно хлопнул по подлокотнику и резко встал с дивана. — Вы заставляете меня оправдываться в преступлениях, которые существуют лишь в вашем воспаленном воображении!

— Улики тоже воображаемые? — Туманов поднял на уровень глаз пакетик с платком. — По-моему, он материален. Или у меня и зрение воспалилось?

Клиент не ответил. Он заложил руки за спину и нервно прошелся по кабинету взад-вперед. Остановившись у письменного стола, он покачался на каблуках, покивал каким-то своим мыслям и вернулся в «переговорную зону». Выглядел он достаточно спокойным. Во всяком случае, спокойнее, чем минуту назад. Самообладание у человека было что надо.

«Волк еще тот, — подумалось Туманову. — Но расколоть все-таки можно, надо только поднажать».

— Значит, так, господин сыщик, — голос Островского звучал ровно и без единой нотки неприязни. — Ничего из того, что вы тут насочиняли, не было. Не знаю, кто меня ранил, женщина или мужчина, но это произошло случайно, теперь я в этом уверен. Вполне возможно, что внезапная встреча с незнакомцем в темном лесу спровоцировала нападение. То есть это был несчастный случай. Это и есть мой мотив. Сдавать в милицию человека, защищавшего свою жизнь, я считаю несправедливым. Что же касается улики, она, если задуматься, ничтожна. Ну и что с того, что моя кровь оказалась там, где меня ранили? А где ей еще быть? Но главное, вспомните, кто кого порезал. Быть может, это именно меня угораздило столкнуться с маньяком? Это вам версия номер два, тоже, заметьте, более здравая, чем ваша. В общем, ваше обвинение смехотворно, господин сыщик, и не выдерживает никакой критики. На этом, полагаю, мы можем закончить нашу бессмысленную беседу.

— Я так не думаю, — заупрямился Виктор. — Вы меня не убедили. Что вы делали в лесу?

— Это вам уже известно, господин Туманов. Я решил прогуляться и получил ножом в бок. Может быть, от маньяка, может быть, от нормального, но до смерти перепуганного прохожего — лично меня эти детали не интересуют. Я допускаю даже, что это был и вовсе мой спаситель. Осознав, что спросонья натворил, он испугался, потащил в больничку, но, увидев «Скорую», с радостью сдал меня медикам.

— А после бросился под трамвай, чтобы не утруждать вас необходимостью отблагодарить?

— Сарказм тут неуместен, Виктор Алексеевич. Думаю, его смерть никак не связана с ночным происшествием. Это несчастный случай.

— Это убийство!

— Пусть так, — Островский устало махнул рукой. — В любом случае оно не имеет отношения к событиям трехдневной давности. Его убили за что-то другое. Мало ли? Например, порезвились хулиганы.

— Хулиганы? Не тот район, господин Островский, не тот!

— В наше время нельзя чувствовать себя в безопасности нигде.

— А как вы объясните факт, что в меня стреляли?

— Стреляли? — Островский удивленно поднял брови. — Когда?

— Вчера. Стреляли явно поверх головы, но именно в тот момент, когда я осматривал место ночного происшествия. Это, по-вашему, тоже ничего не значит?

— А, по-вашему, стрелял тоже я? Какое мне дело до ваших изысканий? Вы закончили работу, и ваши дальнейшие похождения меня не интересуют!

— Разрешите вам снова не поверить, господин Островский, — Виктор прищурился и погрозил клиенту пальцем. — Вы по-прежнему скрываете от меня гораздо больше, чем говорите.

— Вы знаете вполне достаточно, Виктор Алексеевич. Предлагаю на этом и остановиться. Если же вы все-таки намерены продолжить свое бесперспективное расследование, будьте любезны, избавьте меня от роли консультанта.

— Не консультанта, а подозреваемого, гражданин Островский. — Туманов понял, что проиграл этот раунд задолго до его начала, еще когда решил припереть клиента к стенке «сырыми» фактами и косвенными уликами, но отступать ему не хотелось.

«Поспешил! — Туманов чувствовал, что краснеет, но поделать ничего не мог. — Черт возьми, как же я так?! Первую версию надо было все-таки обмозговать наравне со второй. Но теперь-то куда пятиться? Стоит попятиться, и все пойдет прахом, отступление обернется паническим бегством, а самое громкое дело в практике превратится в самый позорный провал. Да еще скандал разразится. Куда после него возьмут, на какую работу или службу? Разве что участковым в Бирюлево. Дьявол, надо же было так обделаться! Сыщиком себя возомнил! Шерлоком Пуаро! Идиот!»

От глаз Островского смущение сыщика, конечно же, не ускользнуло. Он подался вперед и смерил Туманова торжествующим взглядом.

— В таком случае, предъявите мне официальное обвинение и арестуйте, — на губах у клиента заиграла ухмылка, — гражданин начальник.

— Этого я сделать пока не могу, но… — Туманов встал. — Подумайте, Всеволод Семенович, может быть, еще не поздно признаться?

— Довольно инсинуаций, — Островский тоже встал и теперь взглянул на сыщика, как на назойливую муху. — Не смею вас задерживать, господин Туманов…

…Едва сыщик вышел, Островский шумно выдохнул и помотал головой. Этот Туманов оказался одновременно и лучше, и хуже, чем о нем думали наниматели. Что такое особенное проглядели клиент и адвокат, принимая сыщика на работу — вопрос для долгого анализа с чашкой кофе в руке, а вот как с ним поступить — следовало решать немедленно. В противном случае дела могли пойти совсем уж непредсказуемо. Островский снял телефонную трубку и набрал номер Мартова.

— Этот сыщик наговорил черт знает чего, — после обмена приветствиями сказал Всеволод Семенович. — Представляешь, он заявил, что я битцевский маньяк!

— Забавно, — адвокат усмехнулся. — Надеюсь, это не так?

— Забавно ему! — Островский поморщился, словно от приступа зубной боли. — Ты только представь, каков гусь! За сутки нарыл столько улик и фактов, что я поначалу даже опешил, а потом едва не зааплодировал.

— И в чем проблема?

— Разве не ясно? Зачем мне сдался сыщик, который копает под меня самого?

— Не я предложил подключить к делу чужака, — спокойно ответил Мартов. — Все претензии к мастеру Чеснокову. Но дело поправимое. Гони этого сыщика в три шеи, и вся любовь.

— После всего, что он узнал, просто выгнать его не получится. Тут надо как-то иначе проблему решать.

— Ты думаешь, он много узнал? С его-то «выдающимися» способностями.

— Способности, как выясняется, все-таки есть, просто маловато опыта. Но в нашем случае опасно уже одно то, что он знает нас в лицо.

— Ну и что? — адвокат сдержал зевок. — Мы для него обычные богатые бездельники, ничего особенного он разнюхать не мог, расслабься, Сева.

Островский снял галстук и нервно прошелся по кабинету.

— Не-ет, он чего-то недоговаривает. Его обвинения — чистый блеф. Он хотел посмотреть, как я буду реагировать. Он знает что-то серьезное, но придерживает это, как козырь в рукаве.

— Тоже не проблема, — Мартов взял многозначительную паузу. — Если считаешь, что он все-таки способен на умственные подвиги, убери его.

— Все-то у тебя просто, Андрюша, как в детском задачнике! — Островский скомкал галстук, зашвырнул его подальше и плюхнулся на диван. — Убрать его — не выход. Вот если бы его как-нибудь убедить в нашей безобидности и использовать в поисках Хамелеона дальше, это было бы грамотно. Парень он неудобный, зато цепкий. Надо только правильно его обработать. Пока не знаю, чем, но помочь он бы мог существенно. Очень даже существенно, я нутром чую.

— Ой, что-то не нравится мне такая помощь, Сева. Столько проблем… и никакого результата, одна нерво-трепка. Нужна она, такой-то кровью?

— Чесноков решил, что нужна, — бригадир пожал плечами. — Ему виднее.

— А ты не думал, что мастер посоветовал привлечь к делу чужака, преследуя другие цели, прямо противоположные?

— Чесноков не хочет, чтобы мы поймали Хамелеона? — Островский усмехнулся. — Смелое предположение. Даже смелее, чем у этого сыщика. Зачем мастеру выгораживать врага? Желание смерти? Не замечал за ним.

— Люди с годами меняются, — Мартов заговорил осторожнее, тщательно подбирая слова. — Я ничего не утверждаю, Сева, пойми меня правильно, но даже мне, адвокату, посвященному практически во все цеховые дела и секреты, неизвестны мотивы, по которым Чесноков решил привлечь к делу такого бездарного чужака. Между нами, я предлагал включить в твою группу кого-нибудь из сотрудников «Эрик и K°», но мастер настоял на кандидатуре Туманова.

— Значит, у него имелись весомые резоны, — уверенно заявил Островский. — Юрий Михайлович верил Чеснокову, и я тоже ему верю. Поэтому Туманов останется в деле. К тому же, повторюсь, не такой он и бездарный. Больше притворяется.

— Тем более. А если он доберется до истинных мотивов нашего расследования, возьмется за другой конец ниточки и начнет раскручивать клубок в обратную сторону?

Островский раздраженно отмахнулся.

— Он будет работать вслепую, как и раньше.

— Будет ли? Насколько я понял, он тебе больше не доверяет, и вряд ли ты сумеешь его переубедить без серьезных аргументов.

— А я и не собираюсь его переубеждать, — Островский задумчиво потер подбородок. — У меня вдруг появилась одна занятная мысль. Пока не план, но все-таки. Он отыщет нам Хамелеона из чистого любопытства, нам придется лишь подтолкнуть его в нужном направлении и набраться терпения. Отыщет и пусть проваливает.

— Не знаю, не знаю, — Мартов замялся. — Впрочем, это твоя операция, ты и решай. Главное, не навредить Цеху.

— Все будет нормально, Андрей. Я учту все нюансы…

…Положив трубку, адвокат Мартов некоторое время задумчиво играл золоченым «Паркером», затем спрятал ручку и снова взялся за телефон.

— Иван Павлович, категорически приветствую. Как ваша, ничего? И у меня ничего, спасибо. Да, звоню по делу. Мне нужен Эфиоп. Ненадолго, максимум на неделю. Дадите? Лады, спасибо. В долгу не останусь.

Часть вторая

Враг моего врага

«Остатки стен, торчащие во все стороны металлические балки, мусорные отвалы, остовы сгоревших машин, вставший дыбом асфальт, воронки и поваленные столбы — все разрушенные города похожи, словно истлевшие трупы. В них нет ничего индивидуального. После гибели от них остаются лишь общие черты: одинаковый пепел и хаотичные руины разной высоты и очертаний, но, похожие в главном, — они мертвы, как и люди, некогда их населявшие.

Люди, между прочим, тоже были разные, живучие и не очень. Но даже те, кто не смог умереть вместе с городами, намного их не пережили. И причиной смерти переживших катастрофу „счастливчиков“ стали вовсе не голод или радиация. От таких банальных причин избранные умереть не могли, даже сильно этого захотев. Нет, они исчезли потому, что попались в лапы своему реальному врагу, тому, кто был рожден убивать тех, кого убить нельзя.

Смотритель бежал, перебираясь через завалы и ныряя под поваленные столбы, падал, сползал на животе по склонам мусорных куч и щебня, поднимался, перепрыгивал ямы и бежал, бежал… Он давно потерял счет времени, но, кажется, был близок к тому, чтобы пересечь мертвый город с востока на запад. Никакого бонуса ему за это не полагалось, но провидец бежал не ради приза. Единственным призом была жизнь. Тот, кто шел по пятам, нарушил данное когда-то Смотрителю обещание и теперь собирался его убить, как и всех остальных.

Провидец отлично понимал, что видит сон, но еще он понимал, что этот сон когда-нибудь обязательно реализуется, и от того, как повернется сюжет сейчас, возможно, будет зависеть исход погони в будущем. В далеком или нет — вопрос второй. В первую очередь Смотрителя должно было волновать — сумеет ли он оторваться или даже обмануть безжалостного убийцу, заманив в ловушку. Победить его в честном поединке, встретившись лицом к лицу, было нереально по двум причинам. Во-первых, Хамелеон был сильнее, а во-вторых, он оставался невидимкой даже во сне. Пока на стороне беглеца было лишь одно преимущество: все-таки это был его сон и, хотя провидец не мог кардинально менять правила игры, он мог использовать свой дар предвидения, так сказать, „on-line“, в „режиме реального времени“. Он точно знал, что предпримет враг в следующую минуту, и каждый раз успевал увернуться от стычки или обойти поставленный Хамелеоном капкан. Благо среди развалин было полно места для игры в своеобразные „пятнашки вслепую“.

Смотритель обогнул очередной каменный холм и выбежал на изрытую воронками площадь. Примерно на уровне третьей ямы, из-за остова сгоревшего дотла автобуса, должен был выскочить враг. В принципе можно было не сворачивать, а сделать крюк и пройти у врага за спиной, но Смотритель решил рискнуть. Если удастся „засветиться“, но не попасть на мушку, шансы вырастут вдвое. У Хамелеона кончались патроны, а пополнить боезапас ему было негде. К тому же провидец знал, что впереди еще как минимум две стычки с врагом и, следовательно, в этой ему суждено уцелеть.

Предвидение не обмануло. Смотритель перемахнул одним прыжком две воронки (спасибо неисчерпаемым силам и ловкости, которыми наяву провидец похвастаться не мог никогда, даже в юности) и резко прыгнул влево, под прикрытие бетонной тумбы, на которой некогда стоял памятник древнему поэту. Пули оставили на постаменте длинный ряд выбоин, окончательно сколов имя поэта.

„Все равно его больше некому помнить. — Смотритель пригнулся пониже и перебежал под прикрытие остатков другого сооружения; теперь уже не понять, что это было раньше. — Если только мне, но зачем? Кому читать его стихи при луне?“

Новое видение пришло неожиданно и так же внезапно реализовалось. Перед внутренним взором мелькнула живая картинка: „Хамелеон выскочил из провала в асфальте, как чертик из шкатулки. С той лишь разницей, что Смотритель увидел не рогатую фигурку, а размытое серое пятно, почти неразличимое на фоне таких же серых городских руин…“

Хамелеон выскочил из провала в асфальте, как чертик из шкатулки. С той лишь разницей, что Смотритель увидел не рогатую фигурку, а размытое серое пятно, почти неразличимое на фоне городских руин. На сером фоне выделялись только два блестящих „когтя“ невидимого хищника — ножи очень приличной длины с коварной полуторасторонней заточкой. Смотритель едва успел увернуться от острых когтей врага, как мышь юркнув в узкую нору под расколотым фундаментом ближайшего здания. Разъяренный противник издал почти звериный рык и бросился следом, но вовремя передумал. В узком лазе он застрял бы, как тот медведь в кроличьей норе. Смотритель немного отдышался и выбрал новое направление — по узкой расщелине под фундаментом к полуразрушенному тоннелю, когда-то бывшему подземным пешеходным переходом. Новое предвидение обещало встречу с врагом на фоне серого неба, так что за безопасность маршрута пока можно было не опасаться.

Смотритель довольно быстро дополз до перехода, спрыгнул на бетонный пол и, не раздумывая, бросился вправо. Он отлично помнил, что где-то там раньше был вход в метро. Если удастся пройти по тоннелям мертвой подземки хотя бы пару-тройку кварталов, Хамелеон потеряет жертву, и ему придется начинать свою охоту заново. А для этого он будет вынужден вернуться в логово, чтобы пополнить боезапас и отдохнуть. Сутки форы как минимум! Отсрочка так себе, но за это время можно либо уйти из города, либо построить стопроцентную ловушку.

„Либо найти, наконец, нормальное оружие, — Смотритель понимал, что этот вариант наименее реален, но все-таки не терял надежды. — Не могло же его не остаться вовсе! Ведь Хамелеон его где-то отыскал“.

Провидец остановился перед ржавыми турникетами. А стоило ли оттягивать развязку во сне? Ведь сон не бесконечен, и нет никакой гарантии, что он продолжится следующей ночью, как это случилось в мартовской „серии“. А если не удастся увидеть, чем закончилась погоня, то и наяву в момент „Ч“ все будет зависеть от воли случая. А его величество Случай, ох, как непредсказуем! Равно, как и его величество Сон, который может прерваться в любой миг, на самом интересном месте.

Смотритель развернулся и решительно двинулся обратно. Дело было в том, что не вовремя прерванный сон, кроме туманного прогноза на будущее, таил в себе еще одну опасность. Эта опасность именовалась „кризисом пробуждения“. В краткий миг между вещим сном и явью обычно наступал очень сложный момент, когда способность Смотрителя предвидеть в режиме „онлайн“ исчезала, и Хамелеон вполне мог нанести неожиданный удар. Чтобы этого не случилось, Смотрителю опять же лучше было оторваться от преследователя как можно дальше, но… тут круг замыкался. Бегство автоматически означало пробуждение без ответа на главный вопрос будущего: кто же все-таки останется последним человеком на планете? А ради этого ответа стоило рискнуть.

„В конце концов, если мне суждено погибнуть, пусть я буду знать об этом заранее. Может быть, сумею подготовиться к такому варианту, и наяву все сложится не настолько скверно. Ведь мой сон не строит Вероятность, а лишь предполагает. Наверное“.

В этом утверждении Смотритель уже давно сомневался. Слишком уж часто ему приходилось сталкиваться с событиями, которых скорее всего не случилось бы, не вмешайся провидец в ход своего вещего сна. Впрочем, утверждать подобное он бы не решился. Статистика статистикой, а для достоверного вывода требовалось нечто большее.

„Например, опровержение. Умереть во сне, но выжить наяву. Или наоборот. Опасная идея, но только так и можно будет узнать, прав я или нет“.

Заваленная мусором и щебнем лестница была еще и мокрой. Ботинки то вязли в грязи, то скользили, не позволяя двигаться с той же легкостью, что раньше. Смотритель подозревал, что тут дело не только в грязи, ноги отказывались слушаться, поскольку приближался момент пробуждения, и, предчувствуя это, провидец начинал торопиться. Он понимал, что спешка может обернуться против него, но сон становился все более поверхностным, и Смотритель снова был вынужден рисковать. Он собрал все силы и одним прыжком преодолел последний марш лестницы.

Хамелеон ждал у выхода. Провидец попытался увернуться от схватки, но ватные ноги подкосились, а тело вдруг стало тяжелым и неуклюжим. Смотритель не успел даже пригнуться или отпрянуть. Хамелеону потребовался всего один выпад, всего один миг, и Смотритель получил долгожданный ответ на свой вопрос. Лезвие короткого меча коснулось его горла и…»

Смотритель резко сел на кровати и схватился за шею. Все было в порядке, кровь из вскрытых артерий не хлестала, и белый свет в точку не сворачивался. Пока жив! Легче от этого открытия стало лишь на йоту, ведь сон имел все признаки предвидения… но все-таки стало. Когда еще все это случится! Может быть, через сто лет, а быть может, и через тысячу.

Да и вряд ли это будет настолько ужасно. Когда ты предпоследний человек на свете, умирать не страшно. Гораздо страшнее будет последнему, обреченному вечно страдать от жуткого беспросветного одиночества. Пусть он и гад, но ему можно даже посочувствовать.

Смотритель утер лицо ладонью. Вечное одиночество… да, когда-нибудь кто-нибудь попадет в такую ситуацию, и вполне возможно, это будет один из членов Цеха или же Хамелеон. Один на всем белом свете! Кошмар! Похуже, чем в тюрьме, пусть никто не станет держать узника в неволе, и он сможет идти на все четыре стороны. Что толку от такой свободы? Даже убежденным одиночкам и отшельникам иногда нужно видеть лица других людей, слышать их голоса и чувствовать их тепло. Или хотя бы знать, что где-то есть другие люди; презираемые, нелюбимые или просто неинтересные, но есть. Ведь свобода не существует сама по себе, человек может быть свободен от общества, от законов, от обязательств, а свободы просто так, ни от чего, не бывает. В первую очередь, именно поэтому шанс остаться последним не будет равноценен истинному освобождению. Он будет равноценен такой глупости, как добровольное заточение в самой просторной тюрьме Вселенной.

Смотритель окончательно проснулся и проанализировал свои мысли. Что-то в них было. С перепугу несколько сумбурно, но по сути верно. Хорошо, что все это пока лишь теория. На практике жизнь идет, как прежде: сыто и без особых потрясений, не считая свалившихся на Цех напастей, в борьбе с которыми Смотрителю приходится принимать участие наряду с другими избранными. Ситуация щекотливая, но провидец не впервые жил двойной жизнью. Обходилось раньше, обойдется и теперь. Тем более, этому есть подтверждение — «вещий сон о грядущем вечном одиночестве».

Провидец невесело усмехнулся и поднял взгляд к высокому потолку спальни. Да и пусть последним будет Хамелеон! Пусть остается один на все города и деревни, на все континенты и острова, горы и пустыни, моря и реки. Желать себе такой участи — глупо, врагу — правильно. Ведь к такому морально не подготовишься, сколько ни тренируйся, а значит, и незачем этого желать. Конечно, можно пожить век-другой, например, в одиночку в таком коттедже, как сейчас у Смотрителя, это тоже скучновато и тоскливо, но не чета вселенскому одиночеству. К тому же в огромном доме все-таки есть живые люди. Охрана, прислуга…

Смотритель вдруг что-то почувствовал и прервал размышления, сосредоточившись на ощущениях. Они были странными, будто бы где-то глубоко, на уровне инстинктов, всколыхнулась неведомая волна: то ли страха, то ли злости. Нет, пожалуй, все-таки злости, но не слишком сильной, поэтому и смахивающей на страх.

Провидец обвел взглядом комнату. Лунный свет проникал сквозь наполовину прикрытые жалюзи, освещая почти все видимое пространство спальни. Закоулки между предметами интерьера, конечно, скрывали множество искаженных теней, но все они были привычны: тени как тени. И все же что-то в комнате было не так. Смотритель еще раз проанализировал свои глубинные ощущения. Зудящая навязчивым комариком злость не проходила. Она покусывала изнутри, отчетливо сигнализируя о присутствии в комнате кого-то постороннего.

Провидец насторожился и еще раз обвел взглядом комнату. Да, инстинкт не подвел. Где-то в комнате прятался чужак. Смотритель не знал, кто этот ловкач, сумевший прокрасться в его спальню через три периметра охраны, но чувствовал исходящую от пришельца угрозу. Хозяин протянул руку, чтобы нащупать выключатель торшера, но его остановил короткий приказ невидимого гостя:

— Не двигайтесь, Смотритель.

Провидец подчинился. Он узнал этот голос. Возможно, сон и предвещал события тысячелетней «будущности», но в некотором смысле он был еще и «в руку». Тот, кто преследовал Смотрителя во сне, добрался до него и наяву. Провидец вновь невольно коснулся шеи и нервно сглотнул. В горле вдруг пересохло, и он поперхнулся.

— Вы… пришли раньше обещанного срока, — Смотритель покашлял. — Как вы сюда попали?

— Ваш фамильный замок паршиво охраняется, господин оракул.

— Можно мне воды? В тумбочке… мини-бар.

— Возьмите сами, только медленно.

— Пистолет я храню в сейфе. — Смотритель сумел справиться с волнением, поэтому ирония ему почти удалась. — Вам налить?

Гость не ответил. Он терпеливо дождался, когда хозяин утолит жажду, затем вышел из непроницаемой тени в углу комнаты и уселся на фоне окна. Отсветы уличных фонарей и полная луна создавали довольно яркую подсветку, но силуэт гостя был все равно нечетким. Смотритель протер глаза, но это не помогло.

— Не старайтесь, — гость усмехнулся. — Вы забыли, кто я?

— Я помню, — провидец сделал еще глоток минеральной. — Вы специально так уселись, чтобы я не сомневался, что говорю именно с вами?

— Я люблю лунный свет. Впрочем, думайте, как вам угодно. Вы знаете, зачем я пришел?

— Нет.

— Вы же Смотритель, — гость хмыкнул.

— Я вижу вещие сны не чаще двух раз в месяц, — провидец развел руками. — Обычно это происходит в полнолуние, а затем, когда от луны остается мизерный серп. Всего две ночи, а значит, и два сна. Если повезет, вижу два сна за одну ночь, но не больше. На каждый день четырех прогнозов в месяц никак не хватит. О вашем сегодняшнем посещении видения не было. Так что вам угодно?

— Мне угодно знать, Смотритель, что происходит? Во время нашей мартовской встречи вы утверждали, что общий прогноз для меня благоприятен. Что изменилось?

— Разве что-то изменилось? — Смотрителя не обманывал спокойный тон гостя, врагу ничего не стоило внезапно взорваться, но чутье подсказывало провидцу, что сегодня можно вести себя смелее обычного. Зловещий гость был настроен относительно мирно. Ну очень относительно, и все же…

— Хорошо, спрошу прямо, — силуэт гостя «поплыл», затем вдруг стабилизировался и принял вполне определенные очертания: человека среднего роста, обычной комплекции, немного сутулого, сидящего на подоконнике, устало положив сцепленные руки на колени. Период «ясности» длился каких-то три секунды, но Смотрителю это время показалось вечностью: невыносимо холодной и страшной. Наверное, потому, что для Хамелеона показать даже очертания своего истинного облика было сродни откровению, а откровения злодеев ничем хорошим не кончаются. — Цех преуспел в поисках моей скромной персоны. Люди Островского едва не схватили меня две ночи назад. Почему? Кто подсказал им, где меня искать?

— Это результат кропотливой работы аналитиков Цеха, — честно глядя примерно туда, где, как он предполагал, находятся глаза гостя, ответил Смотритель. — Никакой мистики, если вы об этом. Я тут ни при чем.

— Знаю, — гость проронил это чуть устало. — И все-таки сложившаяся ситуация мне не нравится. Меня беспокоит усиление бригады Островского и перестановка кадров.

— Об усилении знаю, о перестановке впервые слышу, — признался Смотритель. — Вы о чем?

— Куда подевался бывший телохранитель Шуйского? Кажется, его зовут Джонатан?

— Всеволод дал ему какое-то персональное задание, — Смотритель пожал плечами. — О его сути он не сообщил никому.

— В бригаде появился сыщик?

— Он чужой, — Смотритель снисходительно махнул рукой. — К тому же он переполненный амбициями тупица. Так что волноваться вам не о чем, все идет, как и было сказано во втором мартовском предвидении, вам ничто не угрожает.

— Но мне пришлось вступить в схватку с людьми Островского! — раздраженно повторил гость. — Это, по-вашему, не угроза?

— И кто вышел победителем? — Смотритель отсалютовал бутылочкой. — Четыре-ноль в пользу Хамелеона. Беспокоиться не о чем, еще раз вам говорю. Предсказание сбывается почти в точности.

— Почти?

— Если быть абсолютно точным, во сне я не видел некоторых нюансов: исчезновения Джонатана, например, или вашей стычки с людьми Островского. Но это ничего не меняет!

— Пока не меняет, — Хамелеон неожиданно исчез со светлого фона, а спустя мгновение его голос уже звучал откуда-то сверху, словно бы он завис в воздухе над изголовьем кровати. — Учтите, Смотритель, если что-то пойдет не так, как вы предсказали, вам не жить.

Смотритель едва не выронил минералку, настолько неожиданным оказался демарш гостя. Справившись с легким потрясением, он незаметно смахнул с виска каплю холодного пота и судорожно кивнул.

— Я понимаю, но и вы меня поймите. Несмотря на весь мой опыт, я не могу гарантировать стопроцентную надежность предвидений!

— Хотите покаяться? — Хамелеон рассмеялся. — Неужели все эти годы вы, а перед вами другие Смотрители, обманывали Цех, сочиняя небылицы и заставляя мастеров подгонять под них все решения Цехового Совета? Смотритель, вы что же, сознаетесь в шарлатанстве?

— Нет, видения — не выдумка, но… в реализацию предсказаний могут вмешаться случайные факторы! Реальность неидеальна, просчитать ее вряд ли сможет даже Вечность!

— Вечность может все, но сейчас мы говорим не о ней, а о вас, Смотритель. Меня не волнует, насколько далека от идеала данная ветвь Реальности. Мне важен результат. Если вы не уверены в своем даре, корректируйте Реальность, у вас есть для этого все возможности. Ведь вы активно участвуете в делах Цеха, вот и сделайте так, чтобы ваш сон стал явью без всяких там отклонений.

— Я делаю, что могу, но не требуйте от меня невозможного! Если я буду слишком настойчив, Цеховой Совет может меня заподозрить!

— Ваши проблемы, Смотритель, — сурово подытожил Хамелеон. Он был уже где-то у дверей, если судить по голосу, повторно рассмотреть хотя бы его силуэт никак не удавалось. — Я не желаю получить пулю в затылок от «случайного фактора». Если люди Островского еще раз подойдут ко мне настолько близко, я вернусь сюда, в ваш Дворец Одиночества, — гость усмехнулся. — И это будет наша последняя встреча.

* * *

За ночью пришло утро, затем день, его в свое время потеснил вечер, но для Жени все это было чередой условностей. Девушка сидела на своем диване, обняв колени, и плакала. Казалось, ничто не сможет ее отвлечь и остановить слезы. Женя бесконечно твердила про себя: «Прости», но раскаяние было не в силах загладить вину. Рука то и дело соскальзывала на прохладный ствол пистолета, поглаживала его, как бы в поисках выхода из ситуации, но рассудок каждый раз останавливал. Да, пуля — это выход. Только слишком легкий. А вот альтернатива — жить с чувством вины — страшнее пули и, наверное, справедливее. Судить себя было трудно, наказать еще труднее, но Женя решила, что нашла правильное решение. Уйти вслед за отцом и бросить на произвол судьбы мать и брата она не могла. Или просто трусила и забота о близких была лишь отговоркой — не важно. В любом случае, уйти было бы наказанием слишком простым и несоразмерным преступлению. Жить с виной в душе и заботиться о двоих безнадежных больных — вот это будет каторгой и одновременно искуплением.

Как бы подтверждая разумность решения, в кульминационный момент мучительных внутренних дебатов в комнату заглянул Володя. Он замер на пороге и уставился в окно. Женя подняла на брата красные от слез глаза и через силу улыбнулась. Брат не отреагировал. Он просто постоял несколько минут, глядя в пустоту, и вышел.

«Вот оно — мое наказание, — Женя сунула пистолет под подушку и опустила ноги на пол. — Мать еще… но она скоро допьется, как ни печально, за ней не уследишь, а вот брат — это навсегда».

Намного легче от вынесенного самой себе приговора не стало, ведь оставались сомнения в его справедливости (чем, собственно, жизнь после «осуждения» будет отличаться от жизни до него, кроме угрызений совести?), но слезы ушли, а в голове немного просветлело. Женя подошла к окошку. Оказалось, что уже наступил вечер.

«Брат весь день голодный», — мелькнула мысль.

Женя прислушалась. Кто-то шаркал по кухне, скорее всего Володя. Все, что он мог найти, — кусок черствого хлеба на столе, все остальное надо было доставать из холодильника и разогревать или нарезать… в общем, дело не для его ума.

Девушка вышла из своей комнаты и заглянула к матери. Ее дома не было. Наверное, ушла еще утром. Куда — как всегда, неизвестно.

Женя прошла на кухню. Брат стоял перед мойкой и жевал черствый хлеб, неотрывно глядя при этом на кран. Видимо, понимал, что где-то там есть вода, чтобы запить, но как ее добыть — соображения не хватало.

Женя усадила брата за стол, достала из холодильника вчерашний суп, разогрела, налила и вложила в руку Володе ложку. Он с большим аппетитом съел порцию, не отказался от добавки, но когда дело дошло до чая, резко встал и направился в туалет.

Женя уселась за стол сама и повозила ложкой по тарелке. Аппетита не было. Организм соглашался только на сладкий чай. Женя побренчала ложечкой по стенкам старой, треснувшей кружки и уставилась в окно.

«Мать, наверное, сегодня не придет. Да это и к лучшему. Хоть один вечер обойдется без скандала».

Формально Жене следовало бы беспокоиться, ведь проклятый маньяк пока не пойман, однако тревоги в душе не было ни капли. На пьяных маньяк не нападал, это факт, так что матери ничто не угрожало, даже если она заночует в лесу. По большому счету ей вообще ничто не угрожало в этом мире, разве что цирроз или случайно подвернувшийся вместо водки древесный спирт. Но как ее от этого застрахуешь? Перевоспитать ее нереально, а лечить не на что. Да и не лечится женский алкоголизм, это медицинский факт, по телевизору целый профессор выступал.

Женя вздохнула. Так что получается, мать не в счет, реальной заботой остается только брат. Ясно, что без сестры он не жилец. Вот тебе и наказание-искупление. Стоило задуматься, сразу нашлись лазейки для облегчения «приговора».

Хотя нет, легкой жизни не будет. Ее вообще не будет, если не умрет тот, из-за кого погиб отец! Ради его памяти, ради справедливости она обязана закончить начатое дело. Только на этот раз действовать надо наверняка и без посредников, самой.

На секунду стало очень страшно, но потом страх ушел, уступив место гневу: сильному, жгучему и неодолимому. Убить! Уничтожить этого зверя! Разорвать в мелкие клочья! Очистить землю от нежити, из-за которой произошла самая страшная ошибка на свете.

В окно заглянула полная луна. Женя сжала кулаки.

«Ночь для зверя? Ничего подобного! Ночь — это время для мести. И даже если не получится с первого раза, не беда. Я буду выходить на охоту каждую ночь! Караулить, искать, выслеживать. Каждую ночь! Пусть это будет непросто, но я его найду. Выслежу и прикончу на месте!»

Женя отставила кружку и решительно поднялась. В душе кипело и клокотало. Девушка едва справилась с гневом и заставила себя мыслить более-менее трезво. Для начала следовало позаботиться о брате, подготовиться самой и, главное, выйти из дома незамеченной. То, что Кощей и его бойцы не наведались в гости, вовсе не означало, что они прекратили поиски строптивой девицы и сняли наблюдение за ее подъездом.

Помыть и уложить брата ей удалось в рекордно короткий срок, всего за полчаса. На сборы ушло и того меньше, минут десять, из которых две Женя потратила на одевание, а восемь на размышления, стоит ли брать пистолет. С пушкой надежнее, но если поймают менты — «отмазаться» будет сложно. С другой стороны, в лесу можно незаметно зашвырнуть пистолет куда подальше, даже под носом у патруля. Женя сунула оружие в карман и сразу же почувствовала, что поступила верно. Так бывает: пока не сделаешь, не поймешь, стоило это делать или нет.

В подъезде было вроде бы тихо, но прежде чем открыть дверь, Женя долго прислушивалась, прильнув ухом к замочной скважине. Нет, слух не подвел, в подъезде ни души. Женя медленно и почти бесшумно спустилась на первый этаж, снова замерла, стараясь даже не дышать, и вдруг услышала чей-то разговор на бытовую тему. Девушка поначалу забеспокоилась и начала озираться, но быстро сообразила, что голоса доносятся из-за двери ближайшей квартиры. Из-за другой двери доносилось мерное посапывание, на грани храпа, а за третьей работал телевизор. Громкость была минимальной, но Женя сумела расслышать позывные «Новостей» и голос диктора.

Обострение слуха уже не было в диковинку, но некоторое время Женя все-таки стояла, анализируя ощущения, будто бы опасаясь, что полезная «функция» включилась ненадолго и вот-вот выключится. Ничего такого не случилось. Женя приоткрыла дверь подъезда и выглянула в щелочку. Во дворе было темно: «кобры» над подъездами всегда зажигались с приличным опозданием, но темнота не помешала Жене рассмотреть парочку подросткового возраста, попивающую пиво на скамейке в дальнем углу двора, и мужчину, выгуливающего собаку. Бритоголовых она не увидела, хотя лично для Жени видимость была, как в пасмурный день. То, что для остальных во дворе царит непроглядная темнота, определялось легко и просто: собачник то и дело спотыкался, а подростки обнимались и массировали друг друга в таких местах, что неудобно сказать.

Девушка выскользнула из подъезда и быстро пошла в сторону лесопарка. Подручные Кощея так и не показались. Возможно, сказались «боевые потери», и Кощей был вынужден оставить посты лишь в ключевых точках, или же он просчитался, сейчас это не имело значения. Путь к лесу был свободен — и это главное.

Когда Женя углубилась в лесной массив, к обостренному слуху и сумеречному зрению добавилось странное чувство, вроде чутья на опасность. Нет, непосредственной опасностью пока ниоткуда не веяло, но Женя была уверена, что теперь способна уловить такое «веяние» за версту. Откуда взялась эта уверенность, Женя объяснить не могла. А откуда взялось ночное зрение или звериный слух? Вот оттуда же и это чутье.

Женя бродила по ночному лесу больше двух часов, прежде чем новые таланты наконец-то ей пригодились, причем сразу в полном объеме. Сначала в голове зазвенел тревожный колокольчик, и девушка решила, что чутье сигнализирует о приближении именно того, кого она искала, но обостренный слух быстро опроверг это предположение. Навстречу Жене двигалась группа из шести человек, судя по тяжелой поступи — мужчины в военных ботинках. Девушка оглянулась, выбрала кусты погуще и притаилась в них, усевшись на корточки.

Осторожные шаги и негромкие разговоры звучали уже совсем близко, когда Женя наконец сумела хоть что-то рассмотреть. Нет, «совиное» зрение работало исправно, просто мешали густые заросли. Шесть человек в «лесном» камуфляже появились одновременно и, хотя Женя их давно услышала, довольно неожиданно. Еще более неожиданным стало то, что все шестеро, как по команде, остановились и завертели головами, будто бы пытаясь определить источник неслышного Жене звука или уловить, откуда дует ветер. При этом они продолжали неторопливую беседу. Их поведение напоминало поведение опытного водителя: он может разговаривать с пассажиром и одновременно вести машину, поскольку за эти два дела отвечают разные части его разума. За треп — сознание, а за вождение — отточенные навыки и рефлексы. Конечно, если за рулем не женщина. В этом случае все наоборот, но суть в другом. Шестеро любителей ночного моциона вели себя естественно: шли, беседовали и вдруг остановились, как будто услышали приказ. А между тем приказа им никто не отдавал. Откуда же такая синхронность? Сработал одинаковый у всех «внутренний тормоз»? Какой? И что они выискивают?

— Если считаешь, что я ошибаюсь, поправь меня, Хантер, — негромко произнес тот, что стоял крайним слева. — Он завалил четверых голыми руками и ножом, плюс порезал пятого, а вчера убрал единственную зацепку, через которую его можно было найти…

— Не факт, что это сделал он.

— Прежде чем бросить на рельсы, мужчину застрелили, это факт.

— Но не факт, что стрелял именно он.

— Вот упрямый! Хорошо, с этим Странным пока неясно, но с остальными-то все понятно.

— Тоже есть сомнения. Почему четверых бойцов он убил с легкостью кошки, давящей мышей, а пятого только порезал?

— Думаешь, это был кто-то другой? Но бригадир видел его и чувствовал.

— У страха глаза велики.

— И Джонатан чувствовал!

— Почему же не схватил? Тоже струсил?

— Спроси у него. А еще рана бригадира. Она заживала двое суток, я сам видел, как ему делали перевязку. Почему?

— Вопрос интересный, но не принципиальный, Кир. Бывают и такие случаи. Некоторым случается даже умирать. Ты же сам только что сказал.

— Я и не отказываюсь. В последнее время это случается чаще, чем на войне. Начиная с марта мы потеряли целый взвод! Сначала подряд три мастера, потом бригадир, еще один и так далее, в среднем получается по два-три человека в месяц.

— Вот это факты, Кир. Настоящие корни проблемы. А все остальное — ботва. О чем я, собственно, и говорил в самом начале.

Женя задумалась. Было похоже, что эти двое обсуждают ту самую причину, по которой девушка забрела в ночной лес. Они не говорили ничего конкретного, но в общих чертах все совпадало с историей похождений маньяка. Вполне возможно, ей повстречалась какая-нибудь бригада «дружинников». Вот только вели себя эти добровольные охотники на маньяка странно. Как-то слишком по-военному. Может быть, на поиски зверя наконец отправили настоящих волкодавов из специальных подразделений? Должны же были эти пресловутые силовые структуры когда-то очнуться и понять, что проблема серьезнее, чем им того бы хотелось.

— Бригадир, смотрите, вон там, в кустах!

Человек вытянул руку, и все его товарищи, а не только один «бригадир», обернулись в сторону кустов, где притаилась Женя. Девушке стало не по себе. Даже в слабом свете луны она отлично видела их лица. Она видела даже их глаза! Они смотрели прямо на нее! Все шестеро смотрели и, что выглядело особенно жутко, будто бы принюхивались. Не прислушивались, а именно принюхивались.

— Женщина, — процедил сквозь зубы один из охотников и медленно снял с плеча дробовик. — Молодая, лет двадцать, не больше.

— Сердце громко стучит, — добавил другой. — Боится.

— Видит нас?

— Если она та, кого мы ищем, то видит, — второй охотник тоже снял с плеча ружье. — И слышит. Я могу стреножить ее прямо сквозь кусты, у меня не картечь, пули.

— Отставить стрельбу, — проронил еще один из людей в камуфляже, пристально глядя сквозь темноту прямо Жене в глаза. — Так возьмем. Черт возьми, этот недоделанный сыщик был прав. Женщина! В первый раз такое чудо, если летописи не врут.

Женя попятилась. Похоже, этот человек видел в темноте и вовсе как настоящая сова. Как такое возможно, она не могла даже представить. Впрочем, Женя и сама грешила чем-то подобным. Ведь именно обостренные слух и ночное зрение помогли ей заметить облаву. Теперь они же помогли услышать слова охотников и перехватить парализующий взгляд их лидера. Этот жуткий, немигающий взгляд вызвал у нее внутри одновременно две волны: с трудом поддающегося контролю гнева и животного страха. Волны с оглушительным грохотом столкнулись, чувства смешались, и получившийся коктейль напрочь «сорвал крышу». Женя резко развернулась и помчалась сквозь кусты напролом. Куда — ей было не важно, главное подальше и побыстрее.

— За ней! — негромко приказал лидер, и охотники мгновенно подчинились. — Взять живой! Если получится.

Оговорка Жене не понравилась. «Если получится». Что же это выходит, охотники действительно готовы применить оружие? Тот, который предлагал «стреножить», не шутил? Но кто они такие, чтобы вот так запросто стрелять в случайных прохожих?!

Женя постаралась прибавить, но оторваться от погони никак не получалось. Похоже, отлично ориентировался в темноте не только командир, но и весь отряд. Охотники быстро зашли справа и слева, вырвались вперед и бросились наперехват. Женя притормозила и заметалась в поисках лазейки, но лазейки не было. Охотники взяли жертву в кольцо.

Женя остановилась и вытащила пистолет. «Пули, говорите? У нас тоже пули найдутся!» Женя щелкнула предохранителем. Шаги охотников мгновенно стихли. Женя отлично слышала их шумное дыхание и видела за деревьями силуэты, но они были неподвижны. Неужели услышали щелчок предохранителя и испугались?

Девушка подняла оружие двумя руками, вытянула перед собой и поводила стволом из стороны в сторону, как в кино. Охотники буквально слились с деревьями. Женя оглянулась, наметила примерный путь отхода и попятилась, продолжая угрожающе целиться из пистолета в темные пятна на фоне чуть более светлых березовых и осиновых стволов.

Так бы она и ушла, не сдай у кого-то из охотников нервы. Звуки выстрелов были приглушенными, стреляли из бесшумного оружия, но обостренному слуху они были все равно что раскаты грома. Женя рефлекторно пригнулась и бросилась бежать. В дерево слева с тупым «тюком» впилась пуля. Девушка дернулась вправо, пригнулась еще ниже и, запнувшись о какой-то сук, едва не упала. Удержаться на ногах удалось буквально чудом. Женя ухватилась за ветку, оттолкнулась и припустила с еще большей прытью.

Она не видела охотников, но прекрасно их слышала и знала, что они готовы снова броситься в погоню. Готовы, но медлят. Причина заминки выяснилась довольно скоро.

— Кто стрелял?! — судя по голосу, вопрос задал лидер группы. — Я же сказал, брать живьем!

— Бригадир, это не мы, из кустов кто-то, — сказал Хантер. — Мы явно не одни, но лично я не чувствую гнева. Стрелок, похоже, из гражданских, не враг. Проверить местность?

— Не останавливаться, ее нельзя упускать! Искать стрелка, если он не враг, бессмысленно, его надо просто опередить! Возьмите эту дамочку!

— Она вооружена, Всеволод Семенович. Вы не заметили?

— С каких пор ты стал бояться пуль, Хантер?

— С тех самых, когда в городе появился Хамелеон, бригадир.

— Трус! — прошипел командир. — Все вперед, не подходите к ней ближе ста метров, используйте чутье!

— Я возьму ее, — заявил кто-то из охотников. — Загоните ее на меня.

— Кир, не дури, — попытался образумить добровольца Хантер. — Вспомни Джакомо и остальных!

— Там была не она, — спокойно возразил Кир.

— А как же чутье?!

— Никак, — Кир клацнул затвором. — Не знаю, кто эта дамочка и почему на нее срабатывает чутье, но она не Хамелеон.

— Да почему ты так решил?!

— Хантер, уйди с дороги. Бригадир, объясните этому тупице!

— Кир прав, — лидер смущенно покашлял. — Я, честно говоря, тоже не сразу понял. Обмануло нас чутье, Хантер, как кобелей сучья течка. Будь эта дамочка Хамелеоном, мы бы ее не увидели.

— А если она специально отключила маскировку?!

— Ее нельзя отключить, это же не звук в телевизоре. Это дар. Такой же, как чутье на врага. Им управляют инстинкты, а не разум.

— Значит, вы уверены, что поймать пулю от этой девки будет безвредно?

— Нет, не уверен.

— Ничего не понимаю! Кто же она все-таки, враг или нет?

— Вот это нам и нужно выяснить, Хантер. Кир, заходи слева. Все вперед, гоним дичь на Кира!

За последние двое суток Женя уже не в первый раз выступала в роли дичи, но только сейчас поняла, насколько зловещий смысл прячется в глубине этого слова. На поверхности все просто: дичь, как блюдо или охотничий трофей, а вот в глубине… Это загнанное, полное ужаса неразумное существо, способное от безысходности на самые неожиданные поступки, но чаще всего наоборот — неспособное сопротивляться, только бежать, пока хватит сил.

Охотники мешкали, и у Жени в душе поначалу оставались крохи гнева, распаляющего безумную храбрость и толкающего к отчаянному сопротивлению, но когда они приняли решение «загнать», гнев подло предал и обернулся ужасом. Женя мгновенно превратилась в ту самую «дичь» — жалкую и перепуганную — и бросилась бежать вдвое быстрее прежнего.

В себя она пришла далеко за пределами парка. Неизвестно, сколько сотен метров она пробежала на пределе своих возможностей и поставила ли при этом мировой рекорд, но охотники отстали. Женя перешла на быстрый шаг и оглянулась по сторонам. Не так уж далеко она убежала, всего-то до метро. Какая-то неоформленная мысль заставила ее резко сменить маршрут и укрыться в тени, позади заправочной станции. Отсюда можно было спокойно рассмотреть один из четырех входов в метро, оставаясь в относительной безопасности.

Поначалу ничего подозрительного Женя не заметила, она даже собралась быстренько юркнуть в подземку, но ноги почему-то не послушались. Секундой позже она поняла, почему. В поле зрения появился Бритый. Он прогуливался вокруг павильона, внимательно вглядываясь в жиденький поток пассажиров. Женя передвинулась чуть правее и увидела машину. В ней сидели еще двое Кощеевых бойцов. Этот путь отхода был перекрыт.

Женя сдала назад, дворами обошла опасное место и двинулась прямиком к Варшавскому шоссе. Идти пришлось почти до метро «Аннино», а потом снова дворами обратно в родные «леса». Вдоль шоссе в пределах прямой видимости друг от друга стояли милицейские машины. Необязательно это была облава, но появляться на глаза стражам порядка Жене было так же невыгодно, как сталкиваться с Бритым и компанией. Даже если ловят не ее, тормознуть могли запросто, а чем это обернется — известно. Или сами упекут в кутузку, или сдадут Кощею, а быть может, этим загадочным охотникам, что ничуть не лучше.

«Обложили! — в душе поднялась волна паники. — Со всех сторон обложили! Ну, за что мне это?!»

«А за глупость! — ответила Женя сама себе. — Кто заставлял выпендриваться? Кто заставлял корчить из себя великую охотницу на маньяков?»

«Охотником на вампиров себя вообразил…» — вспомнились слова матери. Выходило, что папашино умственное расстройство передалось по наследству, только немного в другом виде? Очень мило. Как раз сдвига по фазе и не хватало для полного комплекта.

Женя сама не заметила, как очутилась в квартале от дома. Затаиться? Дома найдут, но можно ведь спрятаться у друзей. Хотя бы у Гарика. Кто станет к нему ломиться без ордера?

«Да вот Кощей и станет. Ему-то ордер не требуется».

Подставлять Гарика не хотелось, но, с другой стороны, Кощей не слишком интересовался кругом общения Женьки-Бритвы. Нет, Гарика он знает, но никогда не видел его рядом с Женей.

«Да и выбора по большому счету нет. Положение просто отчаянное. Если не поможет Гарик, не поможет вообще никто!»

Женя остановилась на углу дома и осторожно заглянула во двор. Там было вроде бы тихо. Собака, обгадив детскую площадку, утащила сонного хозяина домой, а парочка, составив пустую тару под скамейку, убрела в неизвестном направлении. Женя вдруг поймала себя на том, что не только смотрит и слушает, но еще и принюхивается, совсем как те охотники в лесу. Сначала она себя одернула — не собака вроде! — но потом почему-то решила повторить опыт и пришла к неожиданному выводу. Запахи заговорили! Понять, как такое может произойти, она пока не могла, но факт есть факт. Женя теперь точно знала, что за время ее отсутствия во дворе побывали семь человек: четверо случайных прохожих, один житель ее дома из пятого подъезда и двое бойцов Кощея. Причем последние были здесь недавно. А еще сюда приезжали две машины. Одна большая, другая поменьше. И снова: запах большой машины еще не выветрился окончательно. Женя невольно попятилась.

Новое откровение, теперь на тему обостренного нюха, ей не понравилось. Снова вспомнился фильм про оборотней. Превращаться в желтоглазую волчицу Жене не улыбалось, поскольку ничего хорошего в этом таланте она не находила. Ну, разве что незаметно выскользнуть из «окружения» или откусить Кощею и его подручным лишние части тела. Но шутки шутками, а происходящие сплошь и рядом странности к веселью все-таки не располагали. Женя невольно взглянула на свою руку. Шерстью она пока не покрылась и псиной не завоняла. И на том спасибо.

Девушка снова выглянула из-за угла и вдруг увидела засаду. Двое парней стояли в тени козырька прямо у дверей подъезда. Путь домой был блокирован, в гости к Гарику, получается, тоже. В спину словно бы кольнуло, и Женя резко обернулась. Метрах в двухстах позади, в дальнем конце соседнего двора, разворачивался большой автомобиль. Запах был знакомый. Вид, черт возьми, тоже! Это был тот самый белый фургон! Тот, что позапрошлой ночью вывез из леса маньяка! Женя вытерла внезапно взмокшие ладони о джинсы и завертела головой в поисках выхода из новой ловушки. Можно было попробовать снова уйти в лес, но там бродили странные люди в камуфляже, а значит, выбор был небогат, как ассортимент на распродаже: или прорываться с боем (мимо кого — не важно, все равно придется драться), или поднять лапки кверху и сдаться (кому — тоже не важно, все равно убьют). Альтернатива Жене не нравилась, но третьего варианта она не находила, как ни пыталась.

К счастью, третий вариант «нашел» ее сам. По ушам внезапно ударил визг тормозов, и Женя резко обернулась на звук. В ее двор влетела новенькая иномарка. Пулей пролетев мимо насторожившейся засады, серебристый «Фокус» резко затормозил, вывернув передние колеса влево и заблокировав задние, отчего сорвался в «управляемый занос», развернулся на сто восемьдесят градусов и остановился точно напротив Жени.

— Быстро садись! — крикнул шофер в приоткрытое окошко.

Тот, кто сидел за рулем, был Жене смутно знаком, и память подсказывала, что ему можно доверять, но чутье почему-то протестовало. Это было странно и тревожно, однако не настолько, насколько в случае с белым фургоном, бойцами Кощея или ночными охотниками. Женя плюхнулась на сиденье рядом с водителем и нервно хлопнула дверцей.

— Извините.

— Железо, — снисходительно бросил водитель, — стерпит. А ты пристегнись, сейчас будет ралли.

Водитель усмехнулся и ударил по педали газа. Женя обеспокоенно оглянулась. Белый фургон тоже сорвался с места, но у «Фокуса» была приличная фора, так что он имел все шансы.

— А вы кто? — опомнилась Женя. — Зачем вы меня подобрали?

— Ты ведь хочешь отсюда выбраться? — шофер взглянул в зеркальце заднего вида.

— Да… — Женя перевела взгляд на свой подъезд и рефлекторно пригнулась. Бойцы Кощея рванули к машине, но им светило еще меньше, чем белому фургону. Машина нежданного спасителя все той же пулей вылетела из двора и помчалась по темной улочке. — То есть… нет, я ведь тут живу!

— Разве это жизнь? — водитель рассмеялся. — А зачем я тебя подобрал, ты мне расскажи.

* * *

Джонатан вернулся в фургон ровно через час после того, как группа Островского взяла с места в карьер и бросилась в погоню за подозрительной дамочкой. Бросилась, следует уточнить, во второй раз: совсем рядом с ними некто попытался подстрелить эту дамочку из бесшумного оружия. То, что Островский отнесся к угрозе спокойно, объяснялось элементарно: так и было задумано. Если враг появится в тылу, группе Островского следовало сделать вид, что она об этом не догадывается, пойти дальше, отвлекая его внимание, а затем развернуться и броситься на выручку группе номер два, которая должна бесшумно догнать Хамелеона и атаковать его с тыла. То есть фактически в такой ситуации основная и вспомогательная группы менялись местами. Бессменным в любом варианте оставался лишь «засадный полк» в лице Джонатана. Разведчик шел за группой Островского, правда, немного в стороне, а уже за ним, теоретически, двигались страхующие группу бригадира Островского люди Мартова. Теоретически — потому, что лично Джонатан никакой подстраховки не заметил. Если группа адвоката и шла по следам ребят Островского, то очень скрытно. Настолько скрытно, что разведчик вполне допускал полное отсутствие какой бы то ни было подстраховки. Дистанционно проверить это было невозможно, поскольку Джонатану предписывалось соблюдать режим радиомолчания, а пойти и убедиться — некогда. Если промедлить, стрелок опять мог уйти в туман. Так что, Джонатану пришлось положиться только на себя и пуститься по следу снайпера в одиночку.

В какой-то момент разведчику показалось, что он вот-вот настигнет невидимого стрелка, но иллюзия исчезла, когда лес вдруг закончился и впереди обозначился небольшой темный пустырь, за которым начинались жилые кварталы. Джонатан честно проверил, нет ли свежих следов на пустыре, нашел несколько нечетких отпечатков, но никого, кто мог бы их оставить, поблизости так и не обнаружил. На асфальте след вовсе потерялся, удержать его не помог даже обостренный, почти собачий нюх разведчика. И снова — ни одной подозрительной фигуры или хотя бы тени в поле зрения. Если снайпером был Хамелеон, это объяснимо, но Джонатан привык делать выводы только на основе железобетонных улик, а не догадок. Вот почему он придержал версию до лучших времен, закончил преследование «вслепую» и вернулся в свой микроавтобус. Полную картину происходящего можно было составить, только тщательно обдумав и сопоставив все факты.

Забравшись в машину, Джонатан включил комп и неспешно проверил показания комплекса следящей аппаратуры. Информации прибавилось, но разведчик все равно воздержался от вынесения вердикта. Ведь что имелось в активе: след снова потерялся на асфальте все в том же жилом районе. Таким образом, подтвердилось направление, что немаловажно. Почерк преступления совпадал с почерком в предыдущих эпизодах, и спутниковый снимок был также очень похож на предыдущие два: серое пятно. Явно Хамелеон! И теперь нет сомнений, что он прячется не в лесу, а откуда-то приходит. Все вроде бы стыкуется, все гладко. Все, кроме одного: неясен интерес Хамелеона к «мишеням». Почему, имея реальный шанс продолжить методичное уничтожение членов Цеха, он в двух подряд эпизодах предпочел взять на прицел простых граждан?

Варианта два: или это не простые граждане, а неизвестные Цеху сородичи, или Хамелеон хотел устранить свидетелей, которые могут его опознать. Первый менее вероятен, значит, второй?

Джонатан немного подумал и решил не усложнять. Он снова склонился над компом, поколдовал с паролями, ввел в систему цифровые снимки «мишеней», и через пару минут на экране появилась справка из закрытого межведомственного архива. Несмотря на специфические ракурсы и особенности фотографий (одна спутниковая, другая в режиме ночного видения и «на дальнем фокусе»), программа идентификации с задачей справилась на «отлично». Перед ясным взором разведчика предстала подробная, насколько это возможно, справка о службе погибшего субъекта ни много ни мало, а во внешней разведке, о его тяжелом ранении при странных обстоятельствах, последующем лечении и отставке с приличной пенсией. Подноготная субъекта многое объясняла, но не давала ответа на главный вопрос: почему он вдруг стал приоритетной мишенью Хамелеона? Джонатан уже собрался расширить поиск, как вдруг компьютер снова показал «класс». Увидев результат работы все той же программы идентификации, разведчик едва не присвистнул. В файле было сказано, что, выйдя в отставку, субъект обзавелся семьей. Случилось это около двадцати лет назад. В браке родились двое детей: мальчик и девочка. В этой части досье ничего странного не было. Удивительно было другое — последние фотографии детей имели приличный срок давности, на них мальчику было пять, а девочке три года. И вдруг эта заумная программа выдает с вероятностью в девяносто семь процентов, что дамочка на ночном длиннофокусном фото не кто иная, как дочь субъекта!

Сомневаться в возможностях программы, разработанной в закрытом ведомстве и весьма неглупыми людьми, было неразумно, однако озвучивать выводы Джонатан все равно не спешил. Доверяй, но проверяй, этот принцип — основа мудрости. За десятилетия оперативной работы Джонатан пропитался им насквозь. Конечно, в неспокойные времена от него иногда приходилось отступать, но не в таких серьезных ситуациях. А текущая ситуация была серьезна, как никогда. Гораздо серьезнее, чем казалось вначале. Кстати сказать, это было единственное, в чем разведчик был уверен на сто процентов.

От размышлений Джонатана отвлек телефонный звонок. На связь, не дожидаясь штатного вечернего рапорта от разведчика, вышел Островский.

— Джонатан, мы снова его упустили?

— Да, сэр. В тылу я оказался один. Людей Мартова поблизости не было. Я не смог его догнать.

— Скверно. — Островский не был огорчен, скорее раздражен. — Мартов этот… только языком умеет работать! Никому нельзя доверять! Но главное — каков Хамелеон! Побед с помощью маскировки ему мало, он желает доказать, что лучше нас при любом раскладе. Теперь он обманул нас без спецэффектов, пустил по ложному маршруту.

— Как это? — удивился Джонатан. — Разве такое возможно?

— Выходит, возможно. Мы шли за ним по пятам, почти загнали в милицейскую засаду, но он сбил нас с толку, спрятавшись за случайной попутчицей, а затем исчез. Нам осталось лишь броситься в погоню за девицей в надежде хотя бы примерно понять, что произошло.

— Не думаю, что вы сделали верные выводы, бригадир, — спокойно возразил Джонатан. — Я шел за вами все время и тоже чуял врага. Он находился ближе, чем вы. Значит, он был у вас за спиной. Дамочка тут ни при чем.

— Но мы чувствовали его запах! Все чувствовали, Джонатан, даже Кир! Хамелеон был впереди.

— Я слышал ваш разговор, бригадир. Но вы ошиблись. Хамелеон не прятался за женщиной, он стрелял в нее из-за ваших спин. Это подтверждает, что с ней не все в порядке, и вы не напрасно ее преследовали, но опровергает то, что она заслоняла от вас Хамелеона.

— Погоди, ты меня запутал! Мы же чуяли врага!

— Вас обманул запах девицы, поскольку он был очень похож на запах Хамелеона. Думаю, она недавно имела контакт с врагом, поэтому и сохранила его запах. Но сам враг был позади вас. Увидев в лесу подружку, Хамелеон сначала решил воспользоваться ею как приманкой, а когда понял, что вы готовы ее схватить, решил избавиться от нее, как и от предыдущего свидетеля, с помощью пули.

— Почему же мы не учуяли его самого?

— Не знаю. Возможно, Хамелеон зашел с подветренной стороны, и поэтому вы решили, что стрелок не заслуживает внимания.

— Почерк Хамелеона, — согласился Островский. — А девица была с наветренной. Поэтому мы учуяли только ее и бросились догонять вчерашний день. Логично и просто.

— Вы ее поймали?

— Нет, она удрала.

— Плохо. Она действительно могла стать ценным свидетелем.

— Да? Почему ты так решил?

— Я проверил. Сделал ее фото и отправил запрос в межведомственную базу. Между этой девицей и погибшим вчера свидетелем есть прямая связь. Местный житель, в прошлом сотрудник внешней разведки Александр Иванович Храмовников, приходился этой дамочке… отцом.

— Вот как?! — Островский озадаченно хмыкнул. — Это точно?

— Этой базе я верю.

— В таком случае, ситуация еще больше запутывается, — бригадир ненадолго задумался. — Тебе лучше отложить текущие дела, Джонатан, и заняться нашим другом сыщиком. Я бы отрядил для этого дела кого-нибудь еще, но полностью доверяю лишь тебе. К тому же охотничье чутье подсказывает, что ты и так движешься в этом направлении. Займись Тумановым вплотную, Джонатан, можешь даже войти в контакт. Легенду, думаю, ты подберешь.

— Да, но почему сыщик? Какое отношение он имеет к нашему делу?

— А ты загляни в шпионскую программу, в раздел «квартира Туманова».

— Минуту, — Джонатан открыл в компе нужное «окошко». — Интересное кино. И что это может означать?

— Пока не знаю, но надеюсь, ты это выяснишь. Слишком много непонятных совпадений, Джонатан, мне это перестает нравиться.

* * *

Весь день после напряженной беседы с Островским сыщик не находил себе места. Вечер тоже не принес облегчения. Даже пиво не помогло. Виктора постоянно преследовало ощущение, что он чего-то не заметил. Вернее, заметил, но для себя так и не уяснил, что же это конкретно. Определенно что-то изменилось, и скандальное дело вдруг само собой перешло в новую, неведомую плоскость, но где случился сбой, Туманов до сих пор не понимал. Понятно было одно: версия «Островский — маньяк» — мыльный пузырь. Единственный факт, реально свидетельствующий в ее пользу, был слабеньким, как весенний росток. Да, Островский отказался пояснить, что делал ночью в лесу, ну и что? Может быть, ловил кайф от страха, нервы щекотал! Все остальное и вовсе не поддерживало версию, тут клиент был прав на сто процентов. Туманов явно поспешил с предъявлением обвинений, сначала следовало найти прямых свидетелей: женщину, владельца фургона, профессора из частной клиники, выяснить, кто стрелял поверх головы, а уж после делать выводы. Хотя и со свидетелями получился бы карточный домик, а не обвинение: дунь, и разлетится. Нет, у этой истории другой фундамент. Другой, но наверняка тоже криминальный. Ведь Островский все-таки напрягся, значит, что-то скрывает! Но что?

Туманов переключил телевизор на канал «Спорт» и, уставившись невидящим взглядом в экран, попытался вспомнить беседу по секундам. Когда беспокойство клиента стало явным? Не возмущение, а именно беспокойство. Пожалуй, после того, как выяснилось, что на него напала женщина, до этого момента он только ухмылялся. Ну и что это дает?

«Пока только то, что в сыскном деле я смыслю столько же, сколько эти пингвины в футболе, ну кто так бьет?! — Виктор зашвырнул опустевшую пивную банку в мойку и выключил телевизор; все равно проиграют! — Но зато я умею анализировать факты! Почему же ничего не складывается? Не там копаю?»

Туманов подвинул разложенные на кухонном столе листки и в сотый раз окинул взглядом рабочую схему. В квадратики были вписаны имена и псевдонимы фигурантов дела, стрелочками была указана их возможная связь, а в оседлавших стрелочки овалах — краткие описания улик и фактов.

«Островского напрягла женщина, — Виктор обвел нужный квадратик. — Почему? Он был уверен, что нападал мужчина. В то же время все произошло мгновенно, было темно, и нападавшего он толком не рассмотрел. Значит… он ожидал, что должен напасть мужчина! Из чего следует, что Островский знаком с тем, кто преследовал его в ночном лесу. Логично? Вполне. Например, Островский — шпион, и у него была встреча с резидентом, который, как настоящий Штирлиц, решил лично убрать засвеченного агента, чтобы спасти всю сеть от провала. Красиво, но вряд ли реально. Островский слишком видная фигура для агента… наверное».

В таких делах Виктор разбирался слабо, поэтому оставил шпионскую версию напоследок. Вариантом номер два по списку, но гораздо ближе к реальности, был такой: встреча с криминальными приятелями для расчета за проделанную работу. За физическое устранение конкурентов, например, или за кражу технологических секретов. Заплатил мало, вот его и попытались образумить, раз и навсегда. Хотя в таких случаях обычно используют огнестрельное оружие, а если хотят просто проучить — бейсбольные биты (вот «удивительно»: в бейсбол никто не играет, а биты есть у каждого второго).

«А Еремей так и говорил: была стрельба и горы трупов. Надо будет съездить в парк еще раз, подольше побродить там по местам боевой славы господина Островского. Рискованно, конечно, вдруг снова пальнут? Но кто не рискует, тот ничего не имеет. И потом, если злодеи просто хотели припугнуть, то моего возвращения они не ждут, ведь им должно казаться, что я понял предупреждение верно, раз драпанул со всех ног».

Чутье подсказывало, что решение правильное. Однако, прежде чем ехать, следовало выяснить, что конкретно искать и в каком квадрате довольно обширного лесопарка. Смелость смелостью, но задерживаться в опасном местечке представлялось неразумным.

Как вполне современный человек, за информацией Туманов, не раздумывая, обратился к Интернету. Упоминание о стрельбе в Битцевском лесопарке нашлось быстро. На одном малоизвестном широкой общественности сайте такие новости появлялись мгновенно. Там же висело сообщение о несчастном случае на трамвайных путях и даже упоминался одиночный выстрел, прозвучавший среди бела дня, но вот что было странно, о возможной перестрелке упоминалось ниже этих двух происшествий. Виктор взглянул на время и дату, все вроде бы совпадало. Почему же канонада двухдневной давности попала в новостную ленту только сейчас? Кто-то придерживал информацию, сколько мог? Похоже на то. И наверняка «кого-то» об этом попросили влиятельные люди. И это еще раз доказывает, что интерес Островского, оказавшегося в парке именно в момент перестрелки, был как-то с нею связан. Но если стреляли не в него, значит, стрелял он. Вот только в кого?

С новостью была связана ссылка. Туманов щелкнул мышкой и прочитал комментарий. Кто стрелял и в кого, не говорилось, но зато было точно указано место происшествия — там любознательные репортеры нашли гильзы (больше сотни!) — и был упомянут странный факт: они не обнаружили пуль или крови. С кровью понятно: ее могло вообще не быть или же смыло дождем, а вот пули… неужели все попали в цель? Но тогда где трупы и, опять же, кровь? Журналисты тоже недоумевали и подчеркивали, что ими были изучены все деревья вокруг места схватки, но ни одно из них не имело повреждений, хотя при такой плотности огня и густоте зарослей это должно казаться невероятным.

В целом информация подкинула новые загадки, но в частности — все-таки оказалась полезной. Туманов вывел на экран компа подробную карту местности в районе лесопарка и примерно сориентировался. Получалось, что он не дошел до «батальной» полянки совсем немного, каких-то ста шагов. А еще получалось, что неизвестный, стрелявший в Виктора, вышел на свою позицию как раз с той стороны. И девица шла примерно оттуда же. Возможно, это ничего не значило, но как знать?

«Пока не совсем стемнело, надо ехать, чего тянуть? Гильзы — улики аховые, а вот пули — это уже кое-что. А то, что их не нашли журналисты, ничего не значит. Или, наоборот, — значит, но лишь то, что они не умеют искать».

Что делать, если он найдет пулю, Туманов пока представлял себе смутно, ведь доказать, что она выпущена из пистолета Островского, можно будет, лишь взяв оружие на экспертизу, однако этот момент беспокоил Виктора меньше всего. Проблемы в таком запутанном деле следовало решать по мере возникновения. Сначала найти хоть одну пулю, следы борьбы, понять, что там произошло, а уж после думать, как добыть оружие подозреваемого.

«И лишь когда экспертиза докажет, что в стрельбе участвовал клиент, встанет ребром следующий вопрос: в чем же, собственно, я его подозреваю?»

Виктор хмыкнул. Расследование шло, мягко говоря, через задницу. Лошадь топала позади телеги, деревня ехала мимо мужика, а одна из наиболее весомых улик вообще не лезла ни в какие ворота, и уж тем более не вписывалась в квадратики и кружочки. В том смысле, что нехарактерный анализ крови выбивался из стройного ряда улик, будто белая ворона из стаи. На этот счет у Туманова вообще не было толковых соображений, разве что одно: загадочная болезнь крови не освобождает Островского от ответственности.

«Что-либо понять пока трудно. Зато интересно. Да и опыт лишним не будет. Сколько можно пробавляться делишками о супружеской неверности? Надо набивать руку в серьезных делах. Иначе так и останусь сыщиком третьего сорта, читай — никем».

Туманов закрыл комп, встал и потянулся. Да, пора ехать. Под лежачий камень вода не течет. Только сначала продумать экипировку.

Взгляд сам собой упал на сейф.

«Оружие взять надо, а вот стоит ли надевать броню? Наверное, стоит. Стреляют там в последнее время часто, да и безумные девицы ножами размахивают. В броне будет спокойнее».

В бронике было действительно спокойнее, только жарко и тесновато за рулем. Но эти неудобства пережить можно.

«Будь я бессмертным или неуязвимым, другое дело, — Туманов усмехнулся своим мыслям. — Только как им станешь? Так что придется париться в броне».

На место сыщик прибыл засветло. Поначалу он не собирался задерживаться в жилой зоне, но его заинтриговали, во-первых, стоящие на каждом перекрестке милицейские машины, а, во-вторых, поведение местных жителей. Они все о чем-то шептались и перемещались по району короткими перебежками. Чем был вызван этот тихий переполох, Туманов понял, когда увидел знакомый белый фургон. Он стоял на границе жилого квартала и лесопарка, а рядом с ним прогуливались двое мужчин в камуфляже. Оба то и дело поглядывали на заросли и негромко переговаривались с кем-то по рации. Выглядело это подозрительно и тревожно. Не менее подозрительным было присутствие на соседней улочке двух одинаковых черных «Мерседесов-МL» и машины ДПС. Судя по тому, как ровненько, в ряд стояли все три машины, их экипажи действовали сообща. Вопрос только: где действовали и что это было за «действо»?

Туманов прикинул время до захода солнца и, решив, что все успеет, отправился в глубь квартала. Во дворах ситуация была не лучше. Повсюду мелькала серая униформа, а в одном из двориков толпились спортивные юноши в военных ботинках и с характерными прическами. Толпились они не просто так, а бурно обсуждая какие-то стратегические планы. Лидер «спортсменов» то и дело одергивал товарищей, призывая к тишине, после чего продолжал втолковывать им, «кто на каком номере должен стоять».

Все это напоминало подготовку к большой облаве с применением всех сил и средств. В том числе неформальных. И это интриговало больше всего.

«На маньяка, что ли, собрались всем миром? И кто им сказал, что он сегодня выйдет? Его бабушка?»

Виктор вернулся к машине. Возле нее сыщика уже поджидал милицейский лейтенант с бляхой ДПС на рубашке.

— Ваша машина? Освободите парковку.

— В смысле?

— Уезжайте, — лейтенант кивнул в сторону выезда на главную улицу.

— Почему? — Туманов покрутил на пальце ключ с брелоком сигнализации.

— Документы предъявите.

— Представьтесь сначала.

— Чего?

— Звание, фамилия, подразделение, — Туманов нахально уставился на лейтенанта. — А потом вежливо попросите и объясните причину.

— Я что-то не понял, вы нарываетесь, гражданин?

— Я, товарищ лейтенант, десять лет в прокуратуре прослужил, так что не просто гражданин, а юридически подкованный гражданин. Что тут у вас за карусель? Учения?

— Спецоперация, — нехотя признался лейтенант. — Вы бы уезжали. В жилете, с оружием… вы, как бельмо. Заметут по ошибке, устанете объяснять, где служили и что тут забыли.

— Спасибо, лейтенант. — Туманов открыл «Фокус», но, прежде чем сесть, поинтересовался: — Кто это на черных «меринах»?

— Счастливого пути, — лейтенант еще раз указал направление, в котором следует двигаться Туманову.

— «Крутые мира сего», да? Хоть кивни, если ответить не можешь.

Милиционер отвел взгляд, немного поколебался и кивнул. Виктор уселся в машину и вывернул руль, но не поехал, а лишь приоткрыл окошко.

— Слушай, а сильно заметно, что при оружии?

— Глаз наметан, — милиционер козырнул и направился к своей машине.

Туманов вывел машину на главную улицу райончика, сделал круг и снова углубился в хитросплетение внутренних проездов между кварталами. На этот раз реакция оккупировавших местность незнакомцев оказалась мгновенной. Из ближайшего дворика вырулили два черных «Мерседеса» класса «М», взяли машину Туманова в клещи и вынудили свернуть на дорогу с односторонним движением, ведущую прямиком к шоссе. Виктор попытался притормозить, но «мерины» тоже затормозили, причем прижавшись к «Фокусу» настолько близко, что покинуть авто Виктор сумел бы только через заднюю дверь (молодец, что догадался купить хэтчбек). Попытка оторваться тем более ни к чему не привела, кроме, наверное, истерического гогота сидящих в «Мерседесах» бойцов.

Конвой проводил Туманова до шоссе и встал двумя постами на обочинах, упреждая намерение сыщика — если таковое возникнет — вернуться в район. Виктору пришлось прокатиться до МКАД, уйти «на круг» и вернуться в район совершенно другим путем.

Финт был выполнен неплохо, и, окажись на месте Виктора кто-то другой, все могло получиться, но на месте Туманова был он сам, а на месте его оппонентов очень дотошные ребята. Не прошло и трех минут, как на хвосте у «Фокуса» повисли все те же «Мерседесы». Было похоже, что эти парни знают, за кем следят. Обычного охотника за новостями они не стали бы преследовать с таким упорством.

Туманов негромко выругался. Уйти на новый «круг» означало потерять еще полчаса драгоценного времени. Такими темпами попасть в намеченную точку ему светило лишь к утру. Виктор резко свернул в ближайший дворик и прибавил газу. Летать с такой скоростью по тесным закоулкам было опасно, но преследователи не оставляли выбора. Заложив пару виражей, он выехал на небольшой пустырь, объехал по береговой линии маленькое круглое озерцо, вернулся на асфальт и повернул налево. «Мерседесы» не отставали, хотя направление сыщик выбрал вроде бы к шоссе. Поняв, что обман раскрыт, Туманов свернул в ближайший проезд и помчался к лесу. Черные машины исчезли из зеркала заднего вида, но через минуту возникли метрах в двухстах впереди. Они встали поперек дороги, и Туманову пришлось заложить новый вираж — свернуть направо и опять углубиться во дворы.

Как только он на бешеной скорости влетел в первый двор, случилось нечто странное. Он даже не успел понять, что произошло. Нога сама нажала на педаль тормоза, левая рука перехватила баранку «на пять часов», а правая — рванула рычаг «ручника». Машину занесло и развернуло на сто восемьдесят. В принципе продолжением трюка должен был стать резкий перенос ноги на педаль газа, но Виктор не стал этого делать. Какое-то шестое чувство заставило его взглянуть вправо и опустить стекло пассажирской двери. Рядом с машиной стояла перепуганная девица; вроде бы симпатичная, но в целом ничем не примечательная. Худенькая, русоволосая, голубоглазая, в потертых джинсах и простенькой футболке. В толпе на такой взгляд точно бы не задержался. Ноги были ничего, но грудь под футболкой едва топорщилась, а пупок, вопреки моде, она не оголяла. И все-таки Туманов чувствовал, что остановился не напрасно. Кого-то она напоминала. Сыщик на секунду задумался. Нет, наверное, не напоминала, а просто вызывала странное чувство, объяснить природу которого Виктор не мог. Он будто бы точно знал, что остановился не зря, более того, что эту девушку следует непременно усадить в машину, но почему и зачем — это от Туманова ускользало.

«Более чем странно. И как я сумел разглядеть ее за углом? Учуял, что ли? Сыщицкий нюх прорезался? Стоп! А ведь я ее знаю! Это она была в лесу, когда в меня стреляли!»

— Быстро садись! — крикнул Виктор в приоткрытое окошко.

Девушка сначала испуганно отпрянула, потом затравленно оглянулась и кивнула. У нее явно были проблемы схожего характера. Виктор проследил за ее взглядом и обнаружил, что к машине быстро приближаются двое наголо обритых парней в черных футболках, полувоенных штанах и ботинках.

Девушка плюхнулась на сиденье и нервно хлопнула дверцей.

— Извините.

— Железо, — снисходительно бросил Туманов, взглянув в зеркало, — стерпит. А ты пристегнись, сейчас будет ралли.

Вообще-то Виктор имел в виду черные «Мерседесы», вновь появившиеся на горизонте, но когда он ударил по педали газа, выяснилось, что в ралли решил принять участие еще один экипаж. Из соседнего дворика вырулил и помчался следом за тумановским «Фокусом» белый «Виано». Теперь за машиной Виктора выстроился и вовсе неприличный эскорт, целых три машины, причем все «Мерседесы».

— А вы кто? — опомнилась девица. — Зачем вы меня подобрали?

— Ты ведь хочешь отсюда выбраться? — Виктор снова взглянул в зеркальце заднего вида. «Эскорт» нагонял.

— Да… — Девушка перевела взгляд на свой подъезд и пригнулась.

Бритоголовые бойцы рванули наперерез, но не успели. «Фокус» вылетел из двора и помчался по темной улочке.

— То есть… нет, я ведь тут живу! — торопливо добавила девица.

— Разве это жизнь? — Туманов рассмеялся. — А зачем я тебя подобрал, ты мне расскажи. Из трех машин и двоих бритоголовых «мои» только два черных «мерина», остальные по твою душу — верно?

— О чем вы, я не понимаю, — пролепетала девушка. — Я шла… домой. Высадите меня! Остановите!

Ее голос едва не сорвался на истерический визг, у Виктора даже заложило уши. Он резко затормозил, и не пристегнутая ремнем пассажирка распласталась по «торпедо». Туманов снова ударил по педали газа, и девушка вернулась в исходное положение. Правда, теперь она не могла визжать: ударившись грудью, она потеряла дыхание и только ловила ртом воздух.

— Прости, дорогуша, но так будет лучше. — Виктор, игнорируя красный сигнал светофора, вывел машину на шоссе и погнал в сторону центра.

«Мерседесов» в зеркале видно не было. Туманов на их счет не обольщался, но все-таки надеялся на лучшее. Чутье сыщика подсказывало, что рано или поздно черные «мерины» снова сядут на хвост, но логика отвечала, что ничем особо страшным это не обернется. Пока Туманов держался главных городских магистралей, ему ничто не угрожало. Виктор примерно наметил маршрут — позапутаннее и непременно по проспектам — и сбросил скорость вдвое, то есть до разрешенной в городе.

— Вы… специально, да? — кое-как отдышавшись, прошипела девица. — Делать нечего, что ли?!

— А тебе обязательно визжать, как резаной? — Виктор окинул пассажирку внимательным взглядом. — Меня Виктором зовут, а тебя?

— Зачем вам?! — Девушка была настроена агрессивно, будто ждала, что новый знакомый вот-вот начнет ее домогаться или бить смертным боем.

— Расслабься, хорошо? — Туманов порылся в боксе между сиденьями и нашел там пачку сигарет. — Куришь?

— Нет, — девушка сложила руки на груди. — И вам, дядечка, не советую. На потенцию влияет, говорят.

— Дерзить дома будешь, — спокойно проронил Виктор и спрятал сигареты. — Хотя, в чем-то ты права, племянница, надо бросать.

Он усмехнулся. Пассажирка подняла удивленный взгляд. Удивленный и, как показалось Туманову, отчасти заинтересованный.

— Вам чего надо-то?

— Поболтать хочу. Ты как насчет кофе?

— С чего вдруг? Я вас не знаю и вообще…

— Ну, меня ты, допустим, уже знаешь, а вот я тебя — нет. Как тебя все-таки зовут?

— Женя. Что дальше?

— Дальше, Женя, чашка кофе и несколько простых вопросов, если не возражаешь.

— А если возражаю?!

— В кого ты такая упрямая? И дерзкая. Тебе трудно оказать услугу хорошему человеку?

— А откуда я знаю, хороший вы или нет?

— Хороший, не волнуйся. Тебя же выручил. Ну и ты меня выручи. Удовлетвори мое профессиональное любопытство.

— Так, значит, вы действительно сыщик, — констатировала Женя.

— Да, а ты откуда знаешь? — удивился Туманов.

— Слышала кое-что, — девушка замялась. — Забудьте!

— Нет уж, дорогуша, пусть это будет мой первый вопрос. Что, где, когда и при каких обстоятельствах ты обо мне слышала?

— Ну, там… один мент говорил… что вчера в районе сыщик крутился. Я, когда на полянке увидела, так и подумала, что это вы.

— Слушай, дорогуша, давай на «ты», хорошо?

— Неудобно как-то… вы старше.

— Тебе сколько, семнадцать, восемнадцать? Всего-то вдвое. Я Виктор. Договорились? Виктор Туманов.

— Ладно, но вы… ты не будешь больше называть меня дорогушей.

— Идет, — Виктор протянул ей руку.

От рукопожатия Женю будто ошпарило кипятком с головы до ног и почти сразу окатило ледяной водой. Нечто похожее с ней уже случалось лет пять назад, когда ее впервые попытался поцеловать Кощей. Объяснения этому комплексу ощущений она не находила, но точно знала, что он предвещает. Этот Виктор начинал ей нравиться. Странно и, наверное, глупо, но факт — на голову свалилась любовь с первого взгляда. Для полноты картины как раз только ее и не хватало! Раньше Женя считала все россказни на эту тему абсолютной собачьей чушью, но теперь… Хотя, может быть, это и не любовь. Чувство бурлило где-то глубоко в душе и кроме того, что оно сильное, неудержимое и жгучее, ничего определенного сказать о нем Женя не могла. На поверку оно могло оказаться вовсе не любовью, а какой-нибудь страстью, например, или вообще ненавистью, кто знает? Но пока не случилось «поверки», косвенные признаки говорили за любовь. К Виктору тянуло со страшной силой. Хотелось прямо-таки задушить его в объятиях. Обнять покрепче и задушить!

Руки сами собой потянулись к сыщику, Женя резко отшатнулась и прижалась к пассажирской дверце. Кажется, унаследованное от папаши психическое расстройство прогрессировало. От такой мысли Жене стало нехорошо.

— Останови!

— Женя, мы же договорились, — Туманов укоризненно взглянул на пассажирку. — Тебе что, плохо?

— Останови немедленно! — Женя почувствовала, что задыхается, будто ей врезали «под ложечку».

— Сейчас, только прижмусь, — Виктор опустил пассажирское стекло и включил «поворотник». — Укачало, да? Ты пока в окошко дыши, должно полегчать.

Едва «Фокус» прижался к обочине, Женя пулей вылетела из машины и рухнула на колени. Ее едва не вывернуло наизнанку, настолько резким и сильным был рвотный приступ. Впрочем, настолько же он был и коротким. Туманов тоже вышел из авто, порылся в багажнике и протянул девушке бутылочку с водой.

— Давно без дозы?

— Я не колюсь, — слабо запротестовала Женя. — Нервы, наверное. У меня такие сумасшедшие сутки были… столько всего… прости!

— Ничего страшного. Ты за эти «сумасшедшие сутки» хоть раз поела?

— Чай пила… и все, кажется.

— Ясно. Тогда кофе с закусками отменяется, едем обедать по-настоящему. Садись в машину.

— Может, разбежимся? — Женя зажала руки под мышками, словно боялась, что они снова выйдут из-под контроля. — Меня ищут.

— Удивительное совпадение, — Виктор рассмеялся и протянул ей бумажные салфетки. — Меня тоже. Тебя кто?

— Не знаю, — Женя вытерлась салфеткой.

— И я не знаю. — Виктор открыл перед девушкой дверцу. — Слушай, я понимаю, это будет звучать дерзко, но… ты умеешь готовить?

Лучше было бы сказать «Нет» и дать деру, но Женя не могла противиться «паровозной тяге» к этому человеку, которую ощущала, казалось, каждой клеткой своего тела. Нет, задушить его ей больше не хотелось, но влечение все равно было пугающим. Женя обреченно вздохнула и, опустив взгляд, спросила:

— А у тебя холодильник полный?

— Под завязку. — Туманов помог ей сесть в машину, захлопнул дверцу и быстренько вернулся на свое место. — Хорошо, что мы так быстро спелись.

— Не до кокетства. — Женю больше не мутило, но сил было маловато, поэтому говорила она вяло. — Особенно, если мы действительно в одной большой жопе.

— Насчет размеров не уверен, — Туманов вдруг оглянулся и поискал что-то взглядом, — но в ней, это точно.

— Догнали? — предположила Женя.

— Ну, — Виктор взял резвый старт и мгновенно вклинился в достаточно плотный поток. — Опять эти два «мерина».

— Фургона нет?

— Фургона нет. Кто в нем катается, знаешь?

— Догадываюсь.

— И кто же?

— Битцевский маньяк! — после некоторого колебания выпалила Женя.

— Сильная версия, — Виктор усмехнулся.

— Не веришь?

— До сегодняшнего вечера я тоже так думал.

— А что думаешь теперь?

Туманов не ответил, ему помешали звучные щелчки, будто бы в заднее стекло попали крупные камешки. Виктор пригнулся и резко бросил машину вправо, затем влево и снова в правый ряд. Обойдя несколько машин по обочине, он вновь втиснулся в поток, вырулил на разделительную полосу и помчался с максимально возможной скоростью. Жене стало жутковато. Почти совсем стемнело, и машин на шоссе было меньше, чем днем, но все-таки достаточно. Слалом между попутками мог закончиться плачевно.

— Суки! — вырвалось у Туманова.

— Это ты их подрезаешь! — вцепившись в подушку сиденья, выдохнула Женя.

— Я о тех, сзади. Машину продырявили, гады.

Женя обернулась и увидела в заднем стекле ровный ряд из четырех аккуратных дырочек. Только сейчас до нее дошло, что щелкали за спиной вовсе не камешки, а пули.

— Это в меня стреляли, да?

— Или в меня. Особой разницы я не вижу. Кому ты перебежала дорогу?

— А ты?

— Точно пока не скажу, но их поведение мне не нравится. А прикидываются приличными людьми! Пулевые отверстия в заднем стекле — это же моветон. Прошлый век! В современном обществе так вопросы не решаются.

— Виктор, слева!

Туманов резко вывернул руль вправо, сам не понял, как сумел вписаться в поворот, а затем, действуя все на том же «автопилоте», направил машину в узкий проезд между домами. Знака «тупик» на въезде не было, но метрах в ста от начала проезд оказался перегорожен массивным бетонным блоком. Слева и справа оставались узкие просветы, в которые можно было вписаться только чудом. Справа места для чудес было вроде бы побольше. Виктор обладал неплохим чувством габаритов, но нервы все-таки дрогнули, и почти новый «Фокус» заскрежетал железом. Левый борт превратился в неприглядную абстракцию — от переднего бампера до того места, где секундой раньше располагался приличный кусок бампера заднего. В иной ситуации Туманов, конечно, был бы огорчен, но сейчас, наоборот, порадовался. Что такое исцарапанное и помятое железо в сравнении с продырявленной головой? Три свежих дырочки в боковом стекле не оставляли сомнений, что, если бы Женя не предупредила, а Виктор не отреагировал на ее окрик головокружительным виражом, сегодняшний вечер для Туманова мог закончиться на столе у судмедэксперта Славы. «Прости, старик, придется тебя вскрыть, ты не возражаешь?» Нет, терпеть его тупые шуточки и после смерти было бы слишком. Хорошо, что летальный исход отложен. Вопрос — надолго ли?

«Мерседесы» остановились у препятствия и, немного порычав мощными моторами, будто механические хищники, начали сдавать назад. Пока они ищут объезд, беглецы вполне могли оторваться. Эта мысль воодушевляла и придавала сил ровно минуту, до тех пор пока не выяснилось, что улочка ведет в никуда — упирается в серую облезлую стену какого-то склада или цеха. «Фокусу» пришлось тоже уподобиться известному членистоногому и сдать назад почти до самого препятствия. Не доезжая до блока десятка метров, Виктор развернул машину и проделал тот же трюк, что и раньше, ободрав ко всем чертям и правый бок. «Черных немцев» поблизости видно не было, но Туманов все равно выжал из машины все, что она умела, и буквально через пять минут «Фокус» влился в транспортный поток на проспекте Андропова. Среди целых, в большинстве своем, экипажей драное авто выглядело неуместно, но его пассажирам было не до мелочей. Они вовсю вертели головами, выискивая среди попутного транспорта машины навязчивых преследователей.

— Кажется, оторвались, — наконец констатировал Туманов.

— А вон та «десятка»… ничего? Как приклеилась.

— Какая? — Виктор взглянул в зеркало, продырявленное одной из пуль точно посередине. — Тонированная? Узнала ее?

— Они все одинаковые, — Женя пожала плечами. — Но вообще-то на таких бойцы Кощея катаются.

— Кощея? — Виктор ухмыльнулся. — Бессмертного?

— Бессовестного, — Женя вздохнула. — Те двое, у подъезда, из его бригады.

— Ясно. Только вряд ли они за нами проследили.

— И все равно нам лучше в Фили рвануть. Туда Кощей не полезет, у него с местными… типа, конфликт.

— Можно и так поехать, — Виктор кивнул, стараясь скрыть улыбку. — Серьезный крюк получится, я на Кутузовском живу, но можно.

— Издеваешься, да? — Женя шутливо ткнула его кулачком в бок. — Ого, какой ты крепкий!

— Я такой, — Туманов усмехнулся. — А что ты с бритыми не поделила? Девичью честь?

— Оставьте, дядечка, пошлые намеки, — Женя устало махнула рукой. — Вещь одну им не вернула, вот и злятся.

— Так верни, одной проблемой меньше.

— Не могу, — Женя покачала головой. — И не хочу. Сами виноваты, пусть расхлебывают.

— А ты молодец, с характером.

— Это ты молодец, а я девица, — Женя приложилась к бутылочке с водой. — Слушай, Витя, а что ты искал в лесу? И вообще в районе? Маньяка?

— Почему его?

— Все его ищут. Я видела целую команду этого… спецназа, с ружьями, в камуфляже. Они меня чуть не подстрелили по ошибке.

— Постой, постой. Так, может, это они в белом фургончике приехали? Я двоих в камуфляже около него видел, потому и засомневался, что это маньякова тачка.

— Не знаю, за мной они пешком шли. Бежали, то есть.

— С ружьями? С автоматами, может быть?

— Нет, с такими… под стволом чик-чик… ну, с дробовиками.

— Ага… — Туманов задумался. — Ага. Теперь все более-менее понятно. Более-менее… нет! Все равно непонятно. С бритоголовыми дело ясное, но чем ты «спецназу» помешала? И вообще, что это за спецназ с охотничьими ружьями?

— Не знаю, что видела, о том и рассказываю. Ты же сам просил. Не веришь, что ли?

— Верю, но давай сейчас приедем, перекусим, успокоимся и попробуем вспомнить события по порядку, не перескакивая с пятого на десятое.

— Да я уже все рассказала, какие еще события?

— Вот эти, — Виктор вынул из кармана прозрачный пакетик с «бурым» платком. — Твой?

Женя взяла пакетик, повертела перед глазами и кивнула:

— Вроде мой, откуда он у тебя?

— Из леса, вестимо, — Туманов улыбнулся. — Нож при себе?

— Какой нож? — Женя насупилась. — Что вы мне тут шьете, дядечка сыщик?!

— Тихо, тихо, — Туманов похлопал ее по коленке. — Остынь, не в КПЗ. Ничего я тебе не шью. Тот, кого ты порезала, жив, здоров и вполне доволен жизнью. Претензий к тебе он не имеет.

— Другое дело, — Женя расслабилась. — Я ж не специально! Он выскочил из кустов, и душить… ну я его и… того. Сам виноват!

— Он признал, что был неправ, — согласился Виктор. — Но именно это — самое подозрительное. Почти приехали. Здесь припаркую, чтобы у соседей лишних вопросов не возникло.

До тумановского дома от места парковки было метров сто, но Жене показалось, что сто миль. Ноги заплетались, а голова кружилась. Что происходит, она не знала. Возможно, это было нервное истощение, или так проявлялась общая усталость, но в любом случае, она понимала, что без нормального отдыха прийти в себя не сможет.

Когда до крыльца подъезда осталось и вовсе каких-то пять шагов, Женю внезапно охватила крупная дрожь, а в голове будто что-то взорвалось и на полную катушку включились сразу все новые таланты. Женя буквально учуяла смертельную опасность. В первую очередь о ней сигнализировал резкий запах (конечно, резким он был только для Жени) и нарастающий гул мощного мотора. Насчет звука инстинкты молчали, а вот запах был Жене знаком. Так пахла одна из машин, поджидавшая ее у дома и уехавшая за несколько минут до появления Жени во дворе. То, что эта машина появилась здесь, не могло быть простым совпадением. Не сейчас. Девушка вцепилась в руку Виктора и настойчиво потянула его за собой.

— Скорее!

Туманов не стал задавать лишних вопросов, только коротко оглянулся. Вдоль дома неторопливо катил вполне приличный экипаж, а конкретно — черный «БМВ» пятой серии. Ничего подозрительного. Тем не менее Виктор послушался и прибавил шаг.

«БМВ» поравнялся с парочкой, когда Виктор уже открывал дверь подъезда. Стекло пассажирской двери опустилось примерно на ладонь, и Туманова окликнул незнакомый голос:

— Виктор Алексеевич!

Внезапно и резко обострившееся чутье подсказало Туманову, что оборачиваться не стоит, но он все-таки обернулся. В просвете над темным стеклом появился толстый ствол оружия с глушителем. Виктор резко развернулся к двери, но нырнуть в спасительную прохладу подъезда не успел. Единственное, что он успел сделать, это полностью закрыть собой Женю. Оружие хрипло тявкнуло, свинцовый град сильно толкнул Туманова в спину и заставил рухнуть всем весом на хрупкую спутницу.

* * *

В сознание Женя пришла резко, просто включилась и все вспомнила. Правда, глаза открыла не сразу, некоторое время она просто не могла сообразить, как же это делается. Впрочем, это ее не напугало и даже не удивило. После того как на тебя рухнул стокилограммовый «шкаф», какие-то расстройства нервной деятельности должны были возникнуть. Хорошо еще, не забыла, как дышать!

Женя, наконец, справилась с проблемой и открыла глаза. Высокий потолок был слишком белым и гладким для подъездного. Да и спиной Женя ощущала теплую мягкую обивку дивана, а не холодные ступени лестничного марша. Девушка скосила глаза вправо. Телевизор. Большой, не плоский, но все равно красивый, на серебристой тумбочке. Слева стеллаж с книгами, справа шкаф. Обстановочка так себе. С претензией, но неуютная. Явно не хватает женской руки. Женя встрепенулась.

«Где я? У сыщика дома? А где он сам? Ведь в него стреляли! То есть стреляли наверняка в меня, но попали-то в него!»

Женя резко села и тут же упала обратно на диванные подушки. В вертикальном положении голова кружилась, как карусель. Лежа было полегче. Женя перевернулась на живот, подползла к правому подлокотнику и заглянула за диван. Он стоял посреди комнаты, как это принято (судя по комедийным сериалам) на западе. Дверь в коридор располагалась точно за ним и была приоткрыта. Откуда-то издалека доносился шум воды. Женя сползла на пол, собралась с силами, поднялась, опираясь на различные части дивана, и сделала неуверенный шаг. Головокружение вроде бы исчезло, но пошатывало Женю, все равно как пьяную. Она осторожно отпустила спинку дивана и двинулась к двери. Пять шагов, и она вцепилась в новый «костыль» — дверной косяк. Постояв минутку, она окончательно пришла в себя и направилась по коридору, ориентируясь на звук. Дверь в ванную была открыта настежь. Голый по пояс сыщик (живой и почти невредимый — синяки на спине не в счет) склонился над умывальником, сунув голову под сильную струю воды. Судя по брызгам — холодной.

Женя остановилась и покашляла. Виктор закрыл воду, нащупал полотенце, вытер голову и уставился на девушку, как на забавную игрушку: снисходительно улыбаясь.

— Что? — Женя одернула футболку и коснулась растрепанных волос. — Ужасно выгляжу?

— Нет, нормально, — Туманов бросил полотенце на стиральную машинку. — Как голова?

— Гудит, — Женя нащупала на затылке приличную шишку. — А ты как? Ребра целы?

— Вроде бы да, — сыщик упер руки в поясницу, потянулся и поморщился. — Факир был пьян, и фокус не удался. А на контрольный выстрел он почему-то не решился.

— Ты в бронежилете был, да?

— Догадливая, — Виктор вышел из ванной и щелкнул выключателем, но опомнился и снова включил свет. — Пойдешь?

— Да, — Женя вошла в ванную и осмотрелась. — Я только умоюсь. У тебя геля нет?

— Я холост, — Туманов хмыкнул. — Уже в третий раз. Так что никаких гелей, фенов и прочих женских штучек у меня нет. Мыло, пена для бритья и терка для пяток. Выбирай.

— Я на всякий случай спросила.

— Я так и понял, — Виктор снова усмехнулся. — Вон там, на полке, еще шампунь. Буду на кухне, приходи, когда умоешься.

— Погоди! А как же… это… ты милицию вызвал?

— А надо было?

— Ну, не знаю, — Женя пожала плечами. — Нас же чуть не убили.

— Не убили же, — Туманов кивком указал на висящее рядом с зеркалом полотенце. — Чистое, пользуйся.

— Странный ты, — Женя открыла воду. — Ты знаешь, кто стрелял?

— И ты это знаешь, — громко ответил сыщик уже из кухни. — Только не хочешь признаться.

Женя ничего не сказала. Возможно, Виктор прав. В голове что-то крутилось, какая-то неоформленная догадка, только Женя никак не могла ухватить ее суть. Машина со стрелком появилась не случайно, Женя была в этом уверена. Но киллер почему-то не довел дело до конца. Что это могло означать? Женя прижала к мокрому лицу полотенце, оно пахло хорошим кондиционером для белья. Сыщик определенно извлек из двух неудачных браков полезный опыт. Или он соврал? Женя заглянула в шкафчик. Зубная щетка, одна, станок для бритья, мужской, расческа, явно не для локонов, и вообще ничего лишнего. Нет, не соврал. Женя закрыла дверцу, снова взглянула в зеркало и вдруг поймала себя на мысли, что невольно строит насчет Виктора далекоидущие планы. На лице при этом отражалось сомнение. Стоит ли связываться с таким… непостоянным субъектом? Ну, попробовать-то можно, не убудет, а там посмотрим.

Женя себя одернула. «Так, стоп, хватит! Нашла о чем думать! Киллеры у подъезда дежурят, а она шансы прикидывает. Не до розовых соплей сейчас, дура! Выжить бы!»

— Прошу к столу! — крикнул из кухни Виктор.

Женя торопливо причесалась и вышла из ванной. Особо посвежевшей и воздушной она себя не чувствовала, но теперь Туманов посмотрел на нее иначе, с интересом. Хотя, может быть, так только показалось.

— Да ты кулинар, — Женя окинула взглядом не по-холостяцки богатый стол. — Икра? Настоящая?

— Нет, баклажанная, — Туманов рассмеялся. — Только засохла, поэтому черная. Ешь, тебе полезно.

Женя не стала жеманничать и набросилась на еду, как коршун на тушканчика. Туманов поставил на стол чашки.

— Чай, кофе?

— Кофе.

Виктор налил ей крепкого кофе, а сам принялся заваривать чай. Женя видела, что он заодно что-то обдумывает, но начинать разговор сыщик не спешил. И правильно, какая из нее сейчас собеседница, с полным-то ртом.

Прервать обед ей все-таки пришлось, но не по вине Туманова. В кармане джинсов неожиданно зажужжал телефон. Женя даже вздрогнула. Она торопливо достала мобильный, взглянула на экранчик и облегченно выдохнула. Звонил Гарик.

— Подумай, — предупредил Туманов.

— Это… свои, — Женя отхлебнула кофе, вытерла губы салфеткой и нажала кнопку ответа. — Хай, чел.

— Ты в порядке? — тревожно спросил Гарик. — Куда ты пропала?

— Я в норме, а что стряслось?

— Да ничего такого, но… тут какие-то перцы во дворе тусуются, и тачки крутые ездят. Тебе в дверь три раза звонили и на окна постоянно пялятся.

Сыщик коснулся ее руки. Женя взглянула на Туманова. Тот жестом попросил включить «громкую связь». Женя так и сделала.

— Случайно не Кощеевы бойцы? — спросила она как можно спокойнее.

— Нет, не похожи, — Гарик напрягся. — А что у тебя с Кощеем?

— Ничего особенного, — Женя вопросительно уставилась на сыщика: «Что еще спросить?». Туманов подсказал при помощи новой пантомимы.

— Какие тачки?

— Ой, всякие. Сначала «Порше» приезжал, потом «бэха», пятерка, потом «Фокус» какой-то сумасшедший тут летал, а теперь два «мерса» дежурят, внедорожники.

Виктор показал растопыренную пятерню, затем указал на тарелочку с икрой и вопросительно выгнул бровь.

— «Бэха» черная была? — озвучила его вопрос Женя.

— Ага.

— Номер не запомнил?

— Ну-у, — Гарик замялся. — Я тут… сфотал их всех. Не знаю, зачем. Просто камера под рукой оказалась.

— Интересно, — Женя спрятала улыбку. — И часто она у тебя под рукой оказывается?

— Да на столе лежит, вот я и… — принялся торопливо оправдываться Гарик.

Туманов ухмыльнулся и потер нос.

— Подглядываешь, сукин кот? — с деланой сердитостью в голосе спросила Женя. — Надеюсь, в сети фото не выкладываешь? «Рашн герл гоу ту бед»?

— Нет! — запротестовал Гарик. — Ну, чего ты сразу?! Ты же шторки закрываешь всегда… почти.

— Ладно, вуайерист малолетний, прощаю.

Туманов встал, открыл один из шкафчиков, достал оттуда ручку и быстро написал на салфетке адрес электронной почты.

— Значит, так, сластолюбец, — Женя прочитала адрес и кивнула. — Записывай «мыло». Скинешь все фото немедленно. Комп-то починил?

— Да вот, как раз закончил, — Гарик выслушал диктовку. — Сейчас скину. Это чей адрес?

— Мой.

— Твой?

— Позже объясню. Пока.

Женя дала отбой и подняла взгляд на сыщика. Тот показал большой палец.

— Толковый парень. Сосед?

— Не надо его впутывать, ладно?

— И не собирался, — Туманов налил себе чаю, насыпал и размешал сахар, сделал пару глотков и взглянул на часы. — Пора, пожалуй.

Он вышел из кухни, через минуту вернулся и поставил на стол ноутбук. На экране висела заставка — фотография машины, того самого черного «БМВ». В том, что это та самая машина, можно было убедиться, сравнив ее изображение со следующим фото — худшего качества, но тоже вполне четким.

— Это кадр записи с камеры над моим подъездом, — пояснил Туманов. — Номера те же, видишь?

— Да, — Женя кивнула. — А другие машины?

— Вот этот «мерин» гонялся за нами по городу, — Виктор щелкнул по клавише. — И второй я видел в твоем районе. Выбивается из ряда лишь «Кайенна», но у меня имеются соображения и на его счет. Это все одна компания, Женя. Соображаешь?

— Нет, — Женя помотала головой. — Какая компания? При чем тут я? Или ты — при чем? Объясни, если знаешь. Я не врубаюсь, честное слово!

— Компания мутная, — Туманов помедлил, подбирая слова. — Они кого-то разыскивают, и этот кто-то прячется в вашем районе.

— Маньяк?

— Забудь ты про маньяка! — Виктор махнул рукой. — В нас им зачем стрелять? Мы же с тобой не маньяки.

— Мы — нет, но мы можем что-то знать об этом гаде, — заупрямилась Женя. — Знаем, только сами об этом не догадываемся.

— Тем более, нас надо сначала допросить, а уж после расстреливать.

— А ты уверен, что на дороге в нас стреляли эти… «мутные»? Может, это был тот киллер на «БМВ»? Может, он и есть маньяк?! Например, он думает, что мы его где-то видели и хотим сдать этим… на «мерсах», вот и палит в нас при каждом удобном случае.

— Мы вместе? Где мы могли его видеть?

— На полянке, например. Не знаю, ты видел или нет, но там еще кто-то был. Мужик какой-то.

Туманов задумчиво покачал головой. В словах Жени имелось рациональное зерно. И все-таки она была неправа.

— Перед тем как выстрелить, киллер окликнул меня, назвал по имени, — сказал Туманов. — Откуда он знает мое имя? Я в вашем районе почти не светился и тесных знакомств ни с кем не завязывал.

— А с «мутными» ты знаком?

— В том-то и дело, что знаком и, похоже, с некоторых пор путаюсь у них под ногами. Это долго объяснять, Женя, сейчас есть дела поважнее. Ты доедай, энергии нам с тобой потребуется, как мощным прожекторам.

Виктор развернул к себе комп и принялся колдовать. Женя догадывалась, что он ищет. Сыщик пытался «пробить» номер «БМВ» по базам данных. Судя по выражению лица, результат оказался не тем, на который он рассчитывал. Виктор на некоторое время прервался, побарабанил пальцами по столу, отхлебнул чаю, не отрывая взгляд от экрана, и снова принялся мучить комп. Как раз в тот момент, когда Виктор взял второй тайм-аут, у Жени снова зазвонил телефон.

— Да, Гарик, что еще?

— Я тут напружинил извилины и вспомнил, — сообщил сосед каким-то не своим голосом. Он словно был чем-то расстроен. — Я эту черную «бэху» видел раньше. Только не тут, а в Бутово, на Ратной. Там один чел живет, я ему машину свинчивал. Прикинь, нормальную «мать» взял, процессор ничего, видео — офигеть, а оперативку на пятьсот двенадцать. Я ему говорю, ну и что ты будешь с такой памятью делать? Ни одну нормальную игру не потянет, а он…

— Гарик! — оборвала его Женя. — Ближе к делу.

Она примерно поняла, в чем дело. Обычно Гарик начинал много говорить и застревать в деталях, когда волновался или ревновал. Сейчас было логично предположить второе.

— А, ну да, — Гарик на секунду задумался. — Короче, «пятерка» эта у него во дворе стояла, я точно знаю. Этот чайник такую же брать хочет, какой-то знакомый торгаш с Люберецкого авторынка ему восстановленного перевертыша из Литвы предлагает пригнать, задаром почти. Ну, мы и походили немного вокруг, изучили со всех сторон. Я сейчас на фото смотрю — точно она! Слева на пороге царапина, диски необычные и дворники нестандартные, на зиму такие ставить хорошо. А в салоне на кокпите, посмотри там у себя в компе, освежитель японский. Мой приятель в автомагазине работает, говорит, такие редко встречаются. Ну и номера вроде бы те же, хотя тогда я на номера не смотрел.

— Спасибо, молодец, — одобрила Женя. — А не говорил твой приятель случайно, не в его доме владелец этой тачки живет?

— Говорил, что часто приезжает, а к кому… неизвестно. Вечером приедет, часам к десяти, а утром его уже нет. Тогда так и было, мы часов в одиннадцать выходили подышать, темнело уже. Я тебе помог?

— Конечно. Спасибо. Звони, если вспомнишь еще что-нибудь ценное.

— Погоди, — Гарик замялся. — Ты вот что… сыщику передай, если втянет тебя в историю — я его отделаю!

— Откуда узнал?

— «Мыло» чье? Думаешь, умеючи трудно вычислить?

— Мы уже в истории, Гарик, — вмешался Туманов. — И я в этом виновен только наполовину. Так что отделывать будешь одной рукой, договорились? А пока скажи мне, Мохаммед Али, тому приятелю из Бутова позвонить сможешь?

— Чтобы в окно выглянул?

— Именно так.

— Сейчас позвоню, — буркнул Гарик. — Вы бы тоже в окошко глянули. Похоже, не все там у вас спокойно.

— Ты что же, к спутниковой сети подключился? — удивился Туманов. — Силен, бродяга!

— На фиг мне спутники? Я и без них ваш «Фокус» засек на Кутузовском. Ну, не я, конечно, а дорожные камеры. А я поискал в их записях и нашел. Если вы все еще там, лучше сваливайте, не то застрянете до завтра. Похоже, на перекрестке с Третьим транспортным и прилегающих дорогах скоро образуется жуткая пробка.

— С чего вдруг?

— Не знаю, но к парку Победы менты съезжаются со всех сторон. Митинг, наверное, на Поклонной горе будет. То-то я смотрю, во дворе ни одного бойца не осталось. Все туда рванули.

— Если так, дело плохо, — согласилась Женя. — Митинги с участием типов вроде Кощея добром не кончаются.

— Разберемся, — уверенно заявил Туманов. — Ждем звонка, Гарик.

«Отзвонился» сосед ровно через минуту.

— Там она! Под окнами!

— Адрес диктуй, — приказал Туманов.

— А Женьку отпустите?

— Никто ее не держит, что это ты придумал? — Виктор усмехнулся.

— Гарик, расслабься, у меня реально все в порядке, — добавила Женя. — Говори адрес.

— Не знаю я адреса, — заупрямился сосед. — Показать могу.

— Старый трюк, не пройдет, — строго сказал Туманов. — Гарик, если я не потолкую с водителем «бэхи» один на один, Женя так и останется у меня в гостях. Навсегда. Холодильник у меня полный, лишний диван имеется, тапочки найдем.

— Ну, конечно! Так я и поверил! — Гарик начал колебаться. — Ладно, скажу. Вы только с собой ее не берите.

— Один поеду, слово сыщика.

— «Слово сыщика»! — Гарик фыркнул. — Играете, как в «Ералаше», дядя.

— Удар ниже пояса, — Туманов рассмеялся. — Диктуй, племяш.

Записав адрес, Виктор взял Женин телефон и занес в его память свой номер.

— Захочешь пообщаться, звони. — Женя пыталась протестовать, но Туманов поднял руку. — Вопрос решен. Сиди здесь и не высовывайся.

— А если ты не вернешься?

— Вернусь, не переживай, — Туманов легонько похлопал ее по плечу. — На моей стороне явное преимущество, ведь киллер думает, что я мертв. Он и дернуться не успеет, как я скручу его в бараний рог.

— А если успеет?

— Все обойдется. А если нет… я никогда и не собирался жить вечно.

— Не говори так! — Женя нервно смяла салфетку. — Вернись, ладно?

— Конечно, вернусь, — Виктор улыбнулся. — Сегодня футбол по Первому, полуфинал. Я уже пивом запасся. Любишь футбол?

«В одни ворота…» — вспомнилось Жене.

— Нет, — она поежилась.

— Не беда, — Туманов быстро оделся и сунул в карман пистолет. — Мы с тобой как-нибудь на живой матч сходим, сразу полюбишь.

— А жилет?! — забеспокоилась Женя. — Жилет надень!

— Как ты себе это представляешь? — Виктор отрицательно покачал головой. — Закинуть гнутые железки на покрытую синяками спину? Нет уж, увольте, обойдусь. До встречи, дорогуша.

— Удачи, дядечка, — Женя вздохнула. — Удачи…

…Гарик положил трубку и поднял затравленный взгляд на Кощея.

— Молодец, жиденок, сыграл, как по нотам, — бандит недобро усмехнулся. — Сыщик, считай, вне игры. Пока в Бутово, пока обратно… два часа у нас в запасе — верняк. А если его этот… как Рустам его назвал?

— Эфиоп, — подсказал Бритый.

— Ага, если Эфиоп сыщика завалит, у нас вообще руки развязаны. Молодец, Гарик. Народный артист Израиля. Приз тебе полагается… этот… как его… Лось, как его?

— Оскар, — буркнул второй из двух громил, выломавших дверь в квартиру Гарика. — Слышь, малой, это правда про «бэху» из Литвы? А какого года и почем?

— Наврал, — Гарик опустил взгляд.

— А-а, навра-ал, — разочарованно протянул Лось. — А я почти поверил.

— Говорю — талант! — рассмеялся Кощей. — Два Оскара жидяре: за гениальность и бескорыстную помощь!

Он подмигнул Бритому.

Гарику хватило и первого «Оскара». Мощный удар кулаком в ухо снес парнишку со стула, будто порыв ураганного ветра. Гарик улетел к стене, где его поджидал окованный носок ботинка второго мучителя. В боку что-то отчетливо хрустнуло, и Гарик взвыл от боли.

— Пальцы ему поломайте и челюсть, — спокойно приказал Кощей.

— Давай я его, тупо, хребтом об коленку, и все дела, — предложил Лось.

— Мочить нельзя, хоть и жидяра. Дома не гадим, закон. Обработаем, чтоб пару месяцев стучать не мог и базарить, да и хорош. Когда все заживет, поздно будет метаться.

Помощники выполнили приказ почти ювелирно. Напоследок Лось еще несколько раз пнул обмякшего в беспамятстве Гарика, его напарник треснул бейсбольной битой по компьютеру, и бандиты вразвалочку покинули квартиру. Выглядели они при этом спокойными и умиротворенными, будто возвращались с чаепития и ничуть не торопились уйти подальше от места преступления. Кощей и вовсе задержался в прихожей, чтобы позвонить кому-то с домашнего телефона Гарика. Дверь с раскуроченными замками они прикрыли и подперли обломком табуретки, той самой, которую сломали о спину Гарика за секунду до того, как он согласился второй раз позвонить Жене, чтобы передать сидящему где-то рядом с ней сыщику информацию насчет подозрительного «БМВ».

Сколько он провалялся в беспамятстве, Гарик не знал, из угла, в который его запинали «гости», настенных часов было не разглядеть. Когда же он очнулся, время и вовсе потеряло смысл. Вообще все потеряло смысл. Да и не осталось ничего, кроме боли. Любое движение, даже элементарный вдох, вызывало такой болевой приступ, что темнело в глазах.

«Сам нарвался, — выкатилась из пылающего горнила боли раскаленная мысль. — Ревность взыграла. Нашел у кого искать сочувствия. Но как это вышло? Будто какой-то бес на ухо нашептал. Наваждение какое-то! Что же теперь будет?! Если Женя останется одна, эти скоты могут ее схватить! Ее надо предупредить!»

Гарик выбрал наименее болезненную позу и попробовал подползти к телефону. Сначала ничего не получалось, но после пятой или шестой попытки он все-таки сумел сдвинуться с места и проползти целый метр. Оставалось еще примерно пять. Гарик уронил голову и насколько смог отдышался. В боках ныло и кололо, голова гудела, как закипающий чайник, а пальцы ломило, будто по ним проехал трактор — кисти рук стремительно отекали и приобретали сине-багровый цвет. В относительном порядке были только ноги, но встать никак не получалось, все попытки пресекала резкая боль в спине. Гарик поднял голову и попытался продолжить мучительный путь, но локоть скользнул по линолеуму, и он ткнулся лицом в пол. В глазах взорвался фейерверк, а тело невольно затряслось, будто в лихорадке. Все предыдущие ощущения оказались легкой разминкой перед настоящей болью! Эти гады действительно сломали ему челюсть.

Балансируя на грани обморока, Гарик все-таки нашел в себе силы подтянуться еще на полметра к тумбочке, на которой стоял телефон. Уходя, Кощей не стал крушить аппарат, и оставалась надежда, что он работает, а значит, Гарик просто обязан исправить то, что натворил. Только эта мысль не давала парнишке плюнуть на все и спокойно умереть (или провалиться в забытье — как повезет).

Время, до того тянувшееся ленивой патокой, вовсе остановилось, боль стала постоянной, но Гарика все это больше не волновало. Погрузившись в транс, он упрямо полз к тумбочке.

И только ударившись лбом об ее угол, он вдруг понял, что его маленький подвиг не имеет смысла. Чтобы поднять трубку и набрать номер, требовались здоровые пальцы, а чтобы сказать хотя бы слово, нужно было открыть рот. Для Гарика все эти действия были за гранью реальности. В порыве отчаяния он сильно боднул шаткую тумбу, и телефон свалился на пол. Трубка упала почти перед носом у Гарика и возмущенно зашлась длинным гудком.

«Трубку как бы снял. Что дальше?»

В базовом блоке аппарата что-то щелкнуло, пискнул короткий сигнал, и в прихожей неожиданно зазвучал голос Кощея:

— Рустам? Сыщик уехал ловить киллера, можно действовать.

— Хорошо. Слушай, что делать дальше.

Голос этого Рустама был Гарику незнаком, хотя он неплохо знал большинство Кощеевых друзей. До того как Николай подался в «патриоты», Гарик иногда проводил время в его компании. Правда, это было давно, года три назад. Потом их дорожки разошлись. С тех пор у Кощея появилось много новых знакомцев, а Гарик перестал интересоваться уличной жизнью и углубился в Сеть. Они так бы и просуществовали до старости в параллельных мирах, если бы сегодня вечером Женя не оказалась в гостях у сыщика и Гарик ее не приревновал. Да и это не стало бы причиной проблем, не позвони вдруг в дверь Кощей. Он, видите ли, хотел отдать Жене должок, но не застал ее дома. Не у Гарика ли она? Нет, не у Гарика, но он знает — где. Неужели?! Почуяв неладное, Гарик успел захлопнуть дверь, но Лось и Бритый вышибли ее за доли секунды. И вот тут-то началось самое странное. Гарика будто загипнотизировали. Кощей смотрел на него, не мигая, будто удав, и Гарик, словно полудохлый кролик, выполнял все его желания, не в силах сопротивляться. Чем это закончилось — понятно. Хотя нет. Понятно станет, когда закончится запись на автоответчике. Кощей, как и большинство современных россиян, никогда не пользовался таким аппаратом, а потому, наугад ткнув в несколько незнакомых кнопок, случайно записал свой разговор с неведомым Рустамом.

— Встречу ей назначишь на тридцать пятом, с внутренней стороны. По времени сориентируй… часов на десять. Приедет, долго не базарь. Бери свое и отваливай, понял?

— И все?

— Премию получишь на месте. Детали уточним минут за десять до «стрелки». Встретимся на заправке, на выезде с Варшавки, знаешь?

— Да, знаю. Годится. А с Бритвой что?

— С кем? А-а, с ней. Не твое дело.

— Обижаешь, брат. В этом районе не мои дела только у прокурора. А Бритва, хоть и сучка, моя, понял?

— Будет хорошо себя вести — выживет. Так пойдет?

— Ну-у, — Кощей явно играл в «крестного отца».

— Я не понял, гоблин, тебе мало сто штук грина? — резко сменил тональность Рустам. — Чего ты кулер врубаешь?

— Ладно, проехали, — сдался Кощей. — В девять пятьдесят на заправке. Ты на чем будешь?

— Черный «Мерс». Новая «эмка». А ты?

— Я… — Кощей замялся. — Я к тебе сам подойду. И еще, Рустам, больного реально с собой везти? Он вообще никакой, растение. Еще нассыт в салоне.

— Оставь бойца, пусть дверь караулит. Если он такой больной, никуда не денется. До встречи.

Аппарат снова пискнул и отключился. Гарик повозился, пытаясь локтем нажать отбой, но не сумел. Сделать что-нибудь ногами у него тоже не получилось. Оставалось одно — ползти в подъезд, авось кто-нибудь пойдет, увидит избитого соседа, вызовет милицию, ну и так далее.

Парнишка кое-как дотянулся до порога и снова стукнул лбом, теперь в дверь. Обломки табурета оказались слабой подпоркой. После третьего удара они брякнули о бетон лестничного пролета, и дверь приоткрылась. Гарик поднял взгляд и, увидев чьи-то ноги, замычал.

Стоящий напротив двери человек почему-то не отреагировал. Гарик испугался, что это оставленный Кощеем наблюдатель, но, разглядев рваные джинсы и знакомые тапочки, успокоился. Это был не бандит, это был Женин брат. Толку с него наверняка было столько же, сколько с переломанного во всех местах Гарика, но не оставалось ничего, кроме как попробовать войти с ним в контакт.

Каким-то невероятным усилием воли Гарик сумел заставить себя приоткрыть рот и процедить всего одно слово:

— Женя!

Получилось что-то вроде «е-я» и очень тихо. Володя стоял не двигаясь. Решив, что сосед не расслышал, Гарик попытался подползти ближе, но левая нога проскользнула и задела телефон. Аппарат снова пискнул, и запись на автоответчике прокрутилась еще раз. Гарик выждал, когда она закончится, и снова замычал, пытаясь если не словами, то хотя бы своим поведением дать понять Володе, что случилось нечто плохое и надо что-то делать. Сосед по-прежнему не реагировал. Снизу было плохо видно, но, кажется, он даже не смотрел на корчащегося перед ним Гарика. Просто стоял и тупо пялился на сломанный дверной косяк. Примерно через минуту после того, как Гарик устал извиваться и обмяк, Володя по-военному развернулся кругом и, шаркая, скрылся за дверью своей квартиры.

«Все пропало! Жене конец!» Гарик прижался лбом к холодному полу лестничной клетки и заплакал.

* * *

— Босс, это Эфиоп. Что? Номер? Да, новый, сменил «симку», как обычно. Докладываю: посылка доставлена. Хорошо. Да. Понял.

Киллер закрыл модную угловатую «раскладушку» от «Нокиа» и уселся в машину. Завести мотор он не успел. Правая дверца вдруг распахнулась, и на пассажирское сиденье уселся… оживший покойник!

— Руки на баранку, Эфиоп, — Туманов ткнул пистолетом киллеру в бок.

Эфиоп выполнил приказ без возражений. Виктор похлопал его по карманам и выудил из одного оружие, а из другого глушитель.

— Я так и знал, что ты любитель, — сыщик усмехнулся. — Контрольный выстрел не сделал, оружие не выкинул… ты что, телевизор не смотришь, не знаешь, как настоящие профессионалы работают?

Киллер смерил Туманова презрительным взглядом и промолчал.

— Понятно, гордый. — Виктор примерил глушитель к стволу своего пистолета и делано удивился. — Гляди, подходит!

Эфиоп напрягся, будто бы готовясь к драке, но Туманов бросил глушитель на заднее сиденье, и киллер снова расслабился.

— Коленку я тебе и так прострелю, без насадки. В упор, да еще с такой звукоизоляцией, как в этой тачке… на черта мне глушитель? Согласен?

— Пош-шел ты!

— Не согласен, — сделал вывод Туманов и нажал на спусковой крючок.

Киллер взвыл и схватился за простреленное бедро.

— Руки на баранку! — рявкнул Виктор.

Эфиоп, скрипя от боли зубами, подчинился. Продырявленная нога тряслась, будто по ней пустили ток.

— Будем считать, на первый вопрос ты ответил положительно. Спрашиваю дальше — кто меня заказал? Кто твой босс?

— Ты труп, сука! — вместо ответа процедил Эфиоп сквозь зубы.

— Ответ неверный по всем пунктам. — Туманов навел оружие на другую ногу киллера. — Я жив, и я не сука, а кобель. К тому же я не услышал имени твоего босса. Оценка — «два», в смысле тебе полагается вторая пуля. Но я терпеливый, спрошу еще раз, последний. Кто заказчик?

— Сразу сюда стреляй, трепло халдейское, — прошипел киллер и ткнул перепачканным кровью пальцем себе в висок.

— Не боишься смерти? — Туманов поднял прицел повыше, в район паха. — А инвалидом остаться?

Эфиоп снова промолчал. Нога у него больше не тряслась, и зубами он не скрипел. Просто сидел и смотрел в одну точку, строго перед собой. Киллером он был никудышным, но бойцом стойким. Это свойство характера заслуживало уважения. Отстрелить яйца такому мужику было бы неправильно. Виктор опустил прицел и выстрелил в ногу.

Киллер опять взвыл и судорожно вцепился в баранку.

— Слушай, парень, зачем тебе эти мучения? — Туманов огорченно вздохнул. — Я тебя уважаю, ты держишься молодцом, но всему есть разумные пределы. Предлагаю тебе сделку — сажаем заказчика, и никто не узнает, что ты прокололся. Кто он? Считаю до трех, а дальше ты безногий евнух, понял? Раз!

— Так не делается, — процедил, наконец, Эфиоп. — Он и с зоны растрезвонит, что я фуфло гоню.

— А как делается?

— Или я «подчищаю» тебя и твою подружку, или ты заказываешь его. Без имени.

— Точно фуфло ты, а не работник, — сыщик приставил ему к шее электрошокер. — У серьезных людей никаких «или» не бывает, парень. До встречи на следствии, Эфиоп.

Когда киллер отключился, Туманов шумно выдохнул и дал волю эмоциям. Руки задрожали, и спрятать в карман оружие Виктор сумел только с третьей попытки. Допрос с пристрастием оказался не его стихией. Поначалу, пока на губах ощущался сладкий привкус мести, сыщик чувствовал себя нормально, но когда дело дошло до второй пули, его уже воротило от самого себя, будто от помойной ямы.

«Дожил! В роли палача решил себя попробовать. Ну и как ощущение? Самооценка поднялась до заоблачных высот? Идиот!»

Туманов выбрался из салона и открыл багажник «БМВ». Аптечка нашлась быстро. Виктор вернулся в салон и, вскрыв упаковку бинта, принялся перевязывать Эфиопу правую ногу. Крови, на удивление, было мало. Более того, она уже не сочилась. Если бы Туманов не знал, что в ноге у пострадавшего сидит пуля, он бы вообще решил, что Эфиоп просто порвал джинсы, а заодно слегка оцарапался гвоздем или чем-то таким, несущественным. На вторую повязку бинта не хватило, и Виктору пришлось бежать к своей машине, потрошить собственную аптечку. Когда он вернулся, выяснилось, что Эфиоп снова «на связи» и даже пытается шевелиться. Немного поразмыслив, Туманов не стал повторять экзекуцию, а просто сковал ему руки за спиной.

— В больничку бы надо, — пробурчал Эфиоп, наблюдая, как Виктор заканчивает перевязку.

— Выживешь, — неожиданно пробасил кто-то над ухом у Туманова.

Виктор резко обернулся. В открытую дверь, сложившись чуть ли не вдвое, заглядывал светловолосый гигант. Людей такого роста встретить несложно, но чтобы они были еще и атлетического телосложения… Лично Туманов встречал такого человека лишь однажды, двадцать лет назад, когда служил в армии. Встреча была мимолетной: на окружном турнире по рукопашному бою парень из ДШБ, не напрягаясь, взял главный кубок, а на следующий день в неформальной обстановке показал «пузатой мелочи» несколько приемов, но запомнил его Виктор хорошо. Большинство секретных приемов гигант демонстрировал именно на Туманове, как наиболее подходящем по весу. Кто полегче, улетали от его подсечек и бросков слишком уж далеко. Кажется, того десантника звали Павлом, и родом он был из Москвы. Да, точно, он еще говорил: «Не обижайся, земляк, по пушке и снаряд».

Туманов прищурился и внимательно всмотрелся в лицо гиганта. Он был очень похож на того десантника, конечно, с поправкой на два минувших десятилетия.

— Павел? — неуверенно спросил сыщик.

— Я, — на лице у человека появилась полуулыбка. — И я тебя знаю, только не помню, откуда. Ты из «органов»?

— Прокуратура, но мы встречались не там. Второе место на окружных соревнованиях по рукопашному, в девяностом, помнишь?

— А-а, — гигант прицелился пальцем, — «снаряд»? Витек, да?

— Точно.

— Вот так встреча, — Павел протянул руку. — Здорово, земляк!

— Привет, Паша, — Туманов выпрямился. При своих ста восьмидесяти с копейками он был Павлу по плечо. — Ты, смотрю, в форме, как и тогда.

— Ну, потяжелел немного, тут поредело, — он пригладил волосы. — Ты тоже молодцом держишься. Чем тебя Эфиоп обидел?

Павел перевел насмешливый взгляд на незадачливого киллера.

— Ерунда, — Туманов скомкал упаковку от бинта и бросил на сиденье. — Три пули в спину влепил, а теперь не хочет отвечать, кто его надоумил.

— Ну, для человека с тремя пулями в спине ты ничего, бодрый.

— В бронике был. Как чувствовал. Так ты его знаешь?

— Кто ж его не знает… в моей конторе. Эфиоп у нас — скрытая угроза безопасности страны.

— А-а, ты там, значит, теперь служишь?

— Всегда там и служил, — Павел кивнул. — Да-а, Эфиоп личность известная. Так, Вахоб? Познакомься, Витя, это Вахоб Бердыев, бывший сотрудник смежного ведомства из солнечного Узбекистана.

— По нему не скажешь.

— Что бывший гэбэшник или что чурка?

— И то, и другое.

— Так ведь он хи-итрый. — Павел коротко рассмеялся. — Но в этот раз он что-то расслабился. Ваха, что у тебя стряслось, почему осечка?

— Так и было задумано, — угрюмо глядя на приборную панель, пробурчал Эфиоп. — Промедольчику бы, полковник. Ноет, сил нет.

— И «коксу» горсть, — Павел покачал головой. — Нет у меня промедола, Вахоб, мы ж не на войне. Так что терпи, болезный.

— Ты в курсе, кто мог его подослать?

— Кто? — Павел почесал висок. — Теоретически — да, в курсе. А вот чем ты этому человеку помешал, сам думай.

— Скажи, кто, скажу, чем.

— А сам не догадываешься?

— Всеволод Островский?

Павел ненадолго задумался и отрицательно покачал головой:

— Нет, Витек, не думаю. Такие люди тоньше работают, тщательнее. Эфиоп, может, ты скажешь?

— Нет, — киллер помотал головой.

— Упрямый, — Павел усмехнулся. — Без «сыворотки правды» тут не обойтись. Давай так, Витя, я его забираю и отвожу куда следует. Там его допросят, все запишут, я рапорт почитаю и тебе позвоню. Годится?

— Точно позвонишь?

— Обижаешь, земляк. На секреты узбекских хлопкоробов можешь не рассчитывать, но заказчика я тебе отдам по дружбе забесплатно. Давай визитку, есть у тебя такая штука?

— Держи.

— А вот мой номерок. Теперь помоги его ко мне в лимузин перетащить. Спешу, земляк, дел выше крыши, а еще этого урюка надо оформить как полагается.

«Лимузин» Павла оказался под стать владельцу — здоровенный внедорожник «Шевроле-Тахо», так что раненый Эфиоп разместился на его заднем диване вполне комфортно. Погрузив задержанного и распрощавшись с армейским приятелем, полковник — Туманов заглянул в визитку — Калинин уселся за руль своего колесного монстра и укатил в неизвестном направлении. Только когда машина Павла скрылась за поворотом, Виктор понял, что на самом деле остался ни с чем. И что самое обидное, в этом не было чужой вины. Сыщик клюнул на посулы какого-то армейского приятеля, с которым и двадцать лет назад не был толком знаком, и сейчас поверил на слово, даже не заглянув в документы. А если этот громила на самом деле просто страховал Эфиопа и пришел ему на выручку?!

Туманов замер со слегка отвисшей челюстью. Неужели его развели, как лоха на базаре?! Нет, не может быть! Он же сам узнал этого Павла… и визитка вот… Калинин Павел Дмитриевич… правда, почему-то не написано, что полковник ФСБ. Вообще ничего не написано. Просто картонка жемчужного окраса и темно-вишневое тиснение. Фамилия… мобильный… «мыло»… и какой-то значок в правом верхнем углу, вроде «торговой марки» или копирайта… нет что-то другое, но тоже в кружочке.

«Где-то я это уже видел. Где?»

В связи с крайним расстройством мысли шли в разбег, а память работала и вовсе из рук вон.

«Да и не важен сейчас этот значок! Что делать, вот вопрос!»

Туманов схватился за телефон. Выход напрашивался сам собой: просто позвонить и спросить о чем-нибудь. Если Павел ответит, все нормально, если нет — можно покупать на рынке футболку с трафаретом «Я — лох!». И что спросить? Виктор лихорадочно соображал, но повод никак не придумывался.

«Оружие! — наконец осенило Туманова. — У меня осталось его оружие!»

Сыщик торопливо набрал номер Калинина и затаил дыхание в ожидании ответа.

— Да, Витек, что забыл?

— Пушку, — Виктор откашлялся. — Пушку его тебе не сдал. И глушитель. Что мне с ней делать? В машине оставить?

— Нет, в машине нельзя, — Павел задумался. — Мы же завтра все равно встретимся, телефону такую информацию не доверишь, вот и прихвати железки с собой.

— Паша… это… — Туманов замялся.

— Боишься, что подстава? — Калинин усмехнулся. — Не переживай, Витек. Прихватят менты, звони мне. Я бы вернулся, но, честное слово, времени в обрез.

Туманов дал отбой и утер испарину. Кажется, худшие опасения не подтвердились. Хотя до завтрашней встречи душа все равно будет не на месте. Насчет неотложных дел Павел говорил вроде бы искренне, но как знать наверняка, может быть, он отменный артист, этот «полковник Калинин»?

Если бы Туманов знал, какие на самом деле неотложные дела возникли у Павла, он бы занервничал еще больше…

…Едва «Шевроле-Тахо» вырулил на МКАД, его тотчас прижали к обочине два менее монументальных, но более проворных авто. Полковник Калинин не стал маневрировать и пытаться уйти в отрыв, поскольку в отличие от «наезжающих» точно знал, с кем ему предстоит иметь дело. Он терпеливо дождался, когда экипажи двух черных «Мерседесов-ML» выберутся на воздух и подойдут к его машине, затем опустил стекло и уставился на лидера «дорожных хулиганов».

— Э-э… — человек из «Мерседеса» слегка опешил, но все-таки заглянул через плечо Павла в салон. — Привет, разведка.

— Чего тебе, Рустам?

— Мы… тут проезжали, — взгляд Рустама забегал. — У тебя новая машина?

— Новая. Чего хотел?

— Ты… один?

— А тебе какое дело? Кто вас сюда направил? Мартов?

— Нет, мы получили сигнал, решили проверить.

Было видно, что Рустам врет. Во взгляде у него появилась тоска и желание поскорее смыться, но спектакль следовало доиграть.

— Неужели? — Калинин смерил его взглядом. — Быстрые какие!

— Мы тут рядом были. Ты же из Бутова едешь? Ничего подозрительного там не видел?

— Видел подозрительный «БМВ» с двумя пулевыми в дверце. Ты о нем? Стоит на Ратной, во дворе. В салоне кровь, водителя нет.

— Да? — Рустам озадачился. — Нет! Я не о том. Я о нашем деле.

— А какое у вас дело, ребятки? Я что-то в последнее время перестал улавливать. Вы с группой Островского работаете или по какой-то особой программе?

— О чем ты, разведка?! Все, как раньше!

— Ну-ка, Рустам, сядь ко мне. Вперед садись. Остальные свободны.

Парень жестом отправил экипажи по машинам, а сам покорно уселся в «Тахо» рядом с Павлом.

— Кто там у тебя? — с наигранной небрежностью спросил он у полковника и указал большим пальцем за спину.

— Эфиоп, — спокойно ответил Павел. — А ты не узнал?

— Незнакомы, — Рустам пожал плечами.

— Вахоб, ты в сознании? — Павел взглянул на раненого через зеркало. — Как самочувствие?

— Якши.

— Знаешь этого человека? — Калинин строго взглянул на Рустама. — Обернись!

— Знаю, полковник, это человек Мартова.

— Откуда знаешь?

— Он должен был деньги привезти. За сыщика.

— Рахмат, Вахоб-джан, — Калинин, не мигая, уставился на Рустама. — Что теперь скажешь?

— Ничего, — человек Мартова уставился в перспективу трассы. — Никаких денег я ему не вез.

— Потому, что сыщик жив, — Павел кивнул. — Ваха прокололся, и ты приехал, чтобы зачистить территорию.

— Это твои догадки, разведка, — Рустам высокомерно усмехнулся. — Я тебе не этот урюк, мне ты ничего не предъявишь.

— А ты меня и не интересуешь. Кто ты такой, Рустик? Пешка. По большому счету меня даже адвокат не интересует. Мне нужен тот, кто играет вами партию. Тот, кто желает использовать кризис, возникший по милости Хамелеона, в своих интересах.

— Высоко лезешь, медведь. Там улей, но там и ветки тоньше, не упади, — Рустам покачал головой.

— Я помню, что ты поэт, Рустам. — Полковник кивком указал на дверь. — Но еще — ты рядовой боец, и тебе долго не стать бригадиром. Так что оставь свои советы при себе и ступай работать, дел выше крыши. И не говори ничего Мартову, так будет лучше, поверь. Сыщик выжил, но затаился, Эфиоп от стыда тоже лег на дно. Запомнишь?

— Не перепутать бы, — Рустам скривился. — Урюка все равно найдут. Не мы, так другие.

— Это уже моя печаль, Рустик. Ступай, трудись, а в перерывах пиши тексты к шлягерам. Так от тебя пользы больше. Как там у тебя было… «Железной поступью шагая, земле отцов мы шлем привет», да? Конечно, на немецком звучит энергичнее, но и в переводе впечатляет.

— Вспомнил! — прошипел Рустам. — Еще бы марш Старой гвардии вспомнил или вообще — оду Юстиниану. Будь здоров, разведчик!

Рустам, наверное, хотел громко хлопнуть дверью, но приложил к массивной двери недостаточное усилие, и звукоизоляция поглотила хлопок. Павел покачал головой и включил «драйв».

— Талантливый парень, но лени на троих.

— Песни пишет, да? А кому?

— Кто больше заплатит. Мегазвездам в основном.

— Тогда понятно.

— Что тебе понятно?

— Почему в современных песнях плохие тексты. К деньгам нет рифмы, — Эфиоп повозился и негромко застонал. — Левая нога совсем онемела.

— Кость задета, — Павел кивнул. — Но это ерунда, Вахоб, главное — жив.

— Спасибо, полковник.

— Не за что, майор.

— Бывший, — Эфиоп снова застонал. — Ты меня спас, я не забуду.

— Лучше забудь. Подлечись, отдохни, выжди, пока все уляжется, и возвращайся к своему Ивану Палычу, понимаешь меня?

— Вербуешь?

— Нет. Конкретно твой босс меня не волнует, следить за ним тебе не придется. Но должник в преступном мире мне не помешает. Вдруг пригодишься? Согласен?

— Да, полковник, — твердо ответил Эфиоп. — А что ты сыщику скажешь?

— Найду, что сказать. Ему сейчас что ни скажи — проглотит. На распутье он, как тот витязь…

…По дороге домой Виктор напряженно обдумывал ситуацию, но ни к чему определенному так и не пришел. Из одних и тех же сочетаний фактов напрашивались самые противоречивые выводы. Туманов вертел их и так и этак, но четкой картины с внятными комментариями не получалось. Следы вели сразу в трех направлениях, и Виктор никак не мог выбрать какую-то одну тропинку. Сыщик и на самом деле чувствовал себя просто витязем на распутье.

Если пойти налево, все вроде бы стыковалось и почти идеально подверстывалось к версии, что Островский злодей. Все, кроме одного, — бывший клиент не скрывался, а сам искал кого-то особо опасного. Это подтверждал масштаб облавы в лесопарке и привлечение к делу милиции.

Прямо маячил человек, нанявший киллера (теперь ясно, что не Островский), который несколько раз пытался убрать сыщика и его новую подружку. Зачем? И почему обоих? Ведь до сегодняшнего дня между ними не было связи. Или была? Непонятно.

Направо лежал путь и вовсе неизученный, со следами неведомых зверей. В камуфляже и с ружьями.

Что объединяло все три направления — так это застилающий тропки туман. Конечно, можно было никуда не ходить, а подождать у камня-указателя, когда прояснится либо на одной из тропинок, либо в голове, но насколько затянется «прояснение» — неизвестно, а лишним временем Виктор не располагал.

«Хотя, если отбросить догадки и оставить лишь факты, получится, что отчетливо видна только одна тропинка. Второй вариант прояснится не раньше, чем завтра, с третьим вообще ничего не понятно, остается первый. Островский кого-то ловит? Ну и что мне теперь мешает выяснить — кого? Киллер вне игры, эскорт на „мерсах“ меня упустил — идеальные условия для шпионажа. Ими и воспользуюсь!»

* * *

«Приезжай в десять на 35-й километр МКАД, медленно иди по внутренней стороне в сторону перехода. Не приедешь, брату крышка».

Женя перечитала SMS и швырнула телефон на диван. Случилось то, чего она и опасалась. Кощей нашел способ добиться своего. Женя взглянула на часы. Ждать помощи снова неоткуда, вернее, некогда. Она решительно поднялась, сунула сзади за пояс пистолет и прикрыла его футболкой. Странно, что Виктор ничего не сказал про пушку. Не заметил? Вряд ли. Пистолет лежал в кармане, рукоятка торчала почти полностью, сыщик должен был его увидеть. Но ничего не сказал. Странно.

Впрочем, это уже не важно. Сейчас главное — продумать детали предстоящей встречи. Кощею нужен ствол. Хорошо, будет ему ствол. Если приехать на место раньше него, можно спрятаться в кустах и попробовать зайти сзади. Зайти, приставить пистолет к затылку и потребовать вернуть брата. Вариант неплохой. При двух условиях: если бригада Кощея не сидит на тридцать пятом километре уже сейчас и если брат у них в машине, а не где-нибудь в секретном месте. Скажет Кощей: «Стреляй и никогда его не найдешь», — что тогда?

«Тогда и буду думать! — Женя схватила телефон, обулась и выбежала из квартиры. — Только хватило бы денег до этого тридцать пятого…»

Как по заказу, первым же остановился сговорчивый южанин на потрепанных «Жигулях». До места он домчал быстро, почти не докучая игривыми намеками. Деньги он взял с таким видом, будто наступил на горло своей гордости, но не преминул заметить, что за такую сумму в такую даль поперся исключительно, чтобы сделать приятное «красивий дэушка». Женя махнула: «Отчаливай» и побрела по обочине.

К сожалению, кустов прямо у края дорожного полотна не было. Женя перелезла через ограждение, спустилась в кювет и попыталась рассмотреть опушку лесного массива. Там, под деревьями, кусты были, но слишком далеко. Получалось, единственное место, где можно устроить засаду, — кювет. Залечь в нем, например, а потом вскочить и броситься Кощею на спину. Вариант заведомо провальный. И все-таки отсюда, из кювета, наблюдать за дорогой было выгоднее, чем с обочины.

Женя достала телефон и посмотрела на часы. До контрольного времени оставалось десять минут. Женя сунула было телефон обратно в карман, но мобильный неожиданно завибрировал. Звонил Туманов.

«Черт, как не вовремя!» Женя секунду поколебалась и все-таки нажала кнопку ответа.

— Алло, Витя. Как ты?!

— Привет, я жив. Стрелок вне игры, можешь выдохнуть.

— Ты едешь домой?

— Нет. У меня есть еще одно дельце в Сити. Поэтому и звоню. А ты дома? Что у тебя за шум?

— Я… нет, не дома. Я на МКАД.

— Где?!

— Тут… на обочине.

— Слушай, зачем так усложнять? — Виктор хмыкнул. — Если нуждаешься в деньгах, я дам. И побольше, чем дальнобойщики.

— Только хамить не надо, дядечка, — Женя вздохнула. — У меня опять проблемы.

— Все те же?

— Да. Кощей прислал сообщение, что будет ждать меня на тридцать пятом километре с внутренней стороны. Я должна отдать ему одну вещь. А иначе… пообещал сделать плохо моему брату. Он инвалид, понимаешь? Беспомощный совсем. Если не отдам, Кощей может его… убить!

— Пистолет?

— Да.

— Чей он?

— Мента одного, местного начальника. Кощей хотел подложить меня под этого борова, а я убежала. Ну и случайно прихватила ствол. Я не хотела, так вышло.

— Хм-м, — Туманов взял паузу. — А самому менту отдать нельзя?

— Нельзя. Он скотина еще хуже Кощея. Не все у вас там белые и пушистые, как ты.

— Во-первых, не «у нас там», а во-вторых, сам знаю, что не все. Слушай, Женя, не глупи. Затея гнилая, понимаешь? Если Кощей взял твоего брата в заложники, прижать бандита можно и без твоего участия. Если нет, тебе и подавно там нечего делать. Лови тачку и мотай оттуда как можно быстрее! Я сейчас свяжусь кое с кем, и твоих бандюганов накроют медным тазом. Они при оружии?

— Обычно да.

— Тем более, повод есть.

— Я останусь, Витя. А вдруг Кощей не шутит?

— Не говори ерунды! Слушай, ты можешь позвонить брату?

— Он инвалид, Витя, на войне контуженный. Невменяемый он. Тихий, спокойный, но… короче, не возьмет он трубку.

— Черт! Ну а родственники, соседи, кто-нибудь может проверить, дома он или нет? Гарику своему позвони!

— Все, Витя, едут! Я перезвоню!..

…Виктор бросил трубку на пассажирское сиденье и с чувством шлепнул ладонями по баранке. Эту смелую, но по-юношески опрометчивую партизанку следовало немедленно остановить! Немедленно, пока не случилось чего-нибудь очень плохого. Но как?! Бросить пост у офиса Островского и умчаться в ночь на выручку прелестной незнакомке? А как же дело?

Сыщик еще раз мысленно выругался, повторил про себя, что плюнуть на все и заняться делами Жени не может, и вдруг продолжил тему провокационным вопросом: не может или не хочет?

«Ну, себе-то признайся!» Туманов помотал головой. Второе «я» проснулось абсолютно некстати. Внутренняя борьба мотивов сейчас была лишней, и так всякого навалилось. Виктор был почти уверен, что сегодня, именно этой ночью проследив за Островским, сумеет найти ответы на все вопросы, в том числе и касающиеся Жени. С другой стороны, она не сумеет извлечь из этого выгоды, если ее забьют до смерти на тридцать пятом километре или, что ничуть не лучше, отдадут оскорбленному милицейскому полковнику.

Виктор завел мотор. Угораздило же вляпаться в историю! Кругом рифы и ни одного маяка! Куда ни плыви, все равно напорешься. Не одним бортом, так другим. А как все красиво начиналось, много денег и почти никакой ответственности! Позарился на бесплатный сыр, братец мышь!

Сыщик уже собрался выехать с офисной стоянки, как вдруг, буквально в двух шагах, увидел знакомую фигуру. Человек в спортивном джемпере с капюшоном, накинутым на голову, спустился по ступенькам и сел за руль подогнанного сторожем автостоянки «Бентли». Рассмотреть лицо человека Виктор не сумел, но четко видел перстень у него на пальце, а также зафиксировал номер машины. В регистрационной базе, Туманов поинтересовался загодя, номер значился за Островским В. С. Ближе к выезду с парковки в кильватер «Бентли» пристроился черный «Порше-Кайенна». Видимо, Всеволод Семенович учел печальный опыт и теперь отправился на ночную прогулку в сопровождении охраны.

Внутренняя борьба мотивов обрела просто плавильный накал. Туманов лихорадочно нашарил лежащий на пассажирском сиденье приборчик и покрутил ручку настройки. За это чудо продвинутой шпионской техники он в свое время выложил без малого две штуки «зеленых», но использовал его только три или четыре раза, да и то больше для пробы, чем по реальной необходимости. Сейчас был шанс применить шпионский радиоперехватчик по прямому назначению. Производитель утверждал, что декодер прибора способен расшифровать любой код, в любом стандарте связи. Проще говоря, с его помощью можно запросто «прослушать» любой сотовый или спутниковый телефон.

То ли Виктору не повезло и Островский со товарищи предпочитали ехать молча, то ли производитель врал, но перехватить удалось только служебные переговоры охраны офиса, а потом… А вот потом удача Виктору все-таки улыбнулась. Правда, не в том месте.

«Клиент выехал. Пункт назначения тридцать пятый МКАД, внутренняя сторона».

«Веду. Придержите болонку».

Разговор был коротким и вроде бы малопонятным, но Туманов понял все, что ему требовалось. Клиентом был Островский, и ехал он туда же, куда стремился попасть Виктор. Очень удачное совпадение. Напрягло сыщика только то, что за Островским следит кто-то кроме него. Кто — предположить было несложно. А еще оказалось несложно понять, кого неведомые филеры имели в виду, упоминая «болонку».

Впереди и сзади вдруг одновременно зажглись фары, и «Фокус» Туманова оказался заблокирован двумя машинами той же модели. Они встали поперек проезда, так что миновать их не было никакой возможности. Рядом с машиной Виктора бесшумно и незаметно, словно бы ниоткуда, возник человек в светлой пиджачной паре. Лицо у незнакомца было располагающее, но какое-то чересчур обычное, незапоминающееся. Человек наклонился и постучал в окошко.

Туманов опустил стекло ровно на треть.

— Что случилось?

— Туманов Виктор Алексеевич?

— Да, а вы кто?

— Майор Федотов, ФСБ. Виктор Алексеевич, вы куда-то собрались на ночь глядя?

— Это запрещено? В Москве ввели комендантский час?

— Нет, но вам лучше поехать домой. Дело закрыто.

— Какое дело? О чем вы толкуете, майор?

— Разве полковник Калинин вам не объяснил?

— Нет. А откуда вы знаете… что мы… встречались?

— Такая работа. Хорошо, объясним вместо Павла Дмитриевича. Следить за Островским, Мартовым и людьми из их окружения вам не следует. Вам вообще лучше забыть о них и связанных с ними событиях и фактах.

— Но почему?!

— Делайте, как вам говорят, Виктор Алексеевич. Или вы хотите посидеть под замком?

— За что?

— За длинный нос. Или за незаконное ношение оружия, за причинение тяжких телесных повреждений, если постараться, даже шпионаж можно приплести. Выбирайте. Но лучше выбрать нейтралитет и свободу. Разве не так?

— У вас ничего не получится, майор. У меня иммунитет к угрозам и шантажу.

— Мы вас предупредили, но решение, конечно, за вами, — человек кивнул и выпрямился. — Пока ваше имя в списках друзей, но вы очень близко от «зоны вылета».

— Я учту. Извините, спешу!

— Вы не поняли! — человек повысил голос. — Вам следует принять решение прямо сейчас. Там, куда вы спешите, вам нечего делать.

— Ошибаетесь! — Туманов включил передачу. — Уйдите с дороги от греха подальше!

— Переговоры зашли в тупик, — человек расстегнул пиджак. — Переходим к плану «Б».

Виктор не стал выяснять, с кем он говорит и что это за план «Б», а ударил по педали газа и заставил «Фокус» уткнуться передним бампером в колесную нишу машины, закрывшей выезд на дорогу. Изобразить бульдозер «Фокусу» оказалось по силам. Пришлось, правда, расплачиваться лопнувшим бампером и взгорбленным капотом, но сейчас важнее было прорваться. Из деталей имели значение только фары — как-никак ночь, — а они уцелели.

Водителю атакованной машины пришлось выбираться из-за баранки, чтобы вручную выправить заблокировавшее колесо крыло, а вот экипаж второй машины отреагировал на агрессию немедленно. Почти такой же, как у Туманова, только не помятый и не простреленный, «Фокус» взвизгнул шинами и рванул в погоню.

У Виктора уже просто не осталось слов, чтобы ругаться. Да и желания не осталось. Его полностью захватила мысль о том, что он может опоздать, что этот неведомый, но подлый Кощей успеет причинить Жене вред. Ощущение собственного бессилия было ужасным, хуже любых страхов и переживаний. В частности, по поводу образовавшейся погони. Ситуация складывалась неприятная, ссориться с официальными властями в планы Туманова не входило, но иначе поступить он не мог. В принципе можно было объяснить, что он едет не за Островским, а на выручку девушке, вляпавшейся в историю, что, если им это важно, Виктор может дать письменную гарантию не совать «длинный нос» в дела этого «мутного» альянса. Но все эти объяснения требовали времени, а его у сыщика было еще меньше, чем матерных слов и желания крыть ими навязчивых преследователей.

Впрочем, преследование длилось недолго. Было удивительно и как-то не очень правдоподобно, но оторваться удалось уже на первом километре Можайского шоссе. Конторский «Фокус» вдруг исчез из поля зрения и больше не появился. Этот факт Туманова удивил, но не воодушевил. Скорее всего, на самом деле сыщик не оторвался от преследователей, а его просто отпустили. Чекисты были в курсе, куда направляется строптивая «болонка», и решили не усложнять себе жизнь бессмысленными гонками по ночному городу.

Однако то, что на хвосте больше никто не висит, Виктора не расслабило, и сбрасывать скорость он не стал. Как ему удалось, пролетев почти четверть «круга», без последствий проскочить мимо всех постов ДПС, история умалчивает, но факт остается фактом. На тридцать пятом километре Кольцевой дороги Туманов очутился минут через двадцать после старта.

Обочина внутренней стороны кольца была пуста. Ни машин, ни людей. Ну, с машинами понятно, это по утрам здесь частенько образовываются пробки, а ночью никто особо не притормаживает. А вот насчет людей…

Неужели Кощей увез Женю в свой замок, где сундук, яйцо, игла и прочее? Виктор остановил «Фокус» на обочине и выбрался из машины.

«А чего ты ждал? — мысленно спросил сыщик у самого себя. — Что они устроят пикник? Или что все ограничится приветствиями и обменом: она ему пушку, он ей заложника? После чего он уедет, а она останется ждать суженого-ряженого? Слишком просто».

Туманов спустился в кювет и прогулялся до опушки леса. Без фонарика тут делать было нечего. Свет от фонарей над МКАД сюда почти не попадал. Виктор решил вернуться, но вдруг запнулся о что-то мягкое. Туманов присел, вынул из кармана телефон и включил подсветку экрана. Этого вполне хватило, чтобы в общих чертах рассмотреть «картину маслом». На расстоянии примерно метр друг от друга параллельно шоссе лежали три тела. Одно головой на запад, два на восток. Ближе всех ничком лежала Женя. В спине у нее торчал нож, а в правой руке был зажат пистолет. Было трудно понять, дышит она или нет, но ее тело не выглядело безжизненно обмякшим. Не в пример двум другим. Два молодых человека были мертвы, это без сомнений. У одного, того, что покрупнее, пулевое отверстие темнело точно между глаз, а другой был убит выстрелом в сердце.

Туманов перевернул телефон экраном вверх и использовал по прямому назначению — позвонил в «Скорую». Добропорядочному гражданину следовало вызвать еще и милицию, но Виктор решил, что это лишняя трата времени. «Скорая» вызовет. Сыщику до их прибытия следовало изучить обстановку и сделать выводы, потом будет не до того.

В принципе все казалось ясным, как день. Несмотря на ночь. Двое бандитов напали на юную гражданку, но получили достойный отпор. Они ее ножом, а она их двумя выстрелами из пистолета в упор. Учитывая то, что они накачанные лбы, а она хрупкая девица, — ответ вполне адекватный. Но так все выглядело лишь на первый взгляд.

Если подумать хотя бы секунду, становилось очевидным, что первоначальная версия не выдерживает критики. Дело даже не в том, что стрелять с ножом в спине, мягко говоря, неудобно. Виктор присел и попытался высвободить у Жени из руки пистолет. Попытка провалилась. Нежная женская ручка держала оружие железной хваткой. Туманов повозился несколько секунд, но в конце концов сдался. Пришлось ему наклоняться к самой земле. Ствол пах ружейным маслом, Жениным парфюмом, землей… чем угодно, только не пороховой гарью. Туманов проверил магазин. И патронов сколько положено. Вопросов не возникнет даже у самого зеленого сыскаря. Девица с ножом в спине, ствол в ее руке чистый, с полной обоймой. Откуда он у нее взялся, вопрос второй и по другой статье. Может быть, нашла, подняла, а тут сзади подкрались хозяева и… Может быть, все было иначе, не важно. Главное, что девушка — жертва. А что касается убитых бандитов, то они тоже жертвы, но не воинственной девицы, а кого-то еще. Об этом красноречиво свидетельствует простой факт: девушка ранена в спину, а парням прилетело спереди. Если бы она сумела развернуться и застрелить их в упор, то все трое лежали бы вповалку. А так получалось, что Женя стояла ближе к лесу и смотрела на деревья. Парни стояли позади нее и смотрели туда же. Один при этом держал в руке нож.

Интересно было бы узнать, почему все трое смотрели на деревья, что они видели в кромешной темноте? Или не видели, а слышали? Возможно и такое, но все-таки — что?

Искать следы стрелка, подсвечивая себе телефоном, Туманов не стал. Бессмысленная трата времени. К тому же до слуха донесся вой сирен. «Кавалерия» была на подходе. Он торопливо выбрался на обочину и напоследок осмотрел следы шин. С асфальта съезжали, как минимум, четыре машины. «Жигуленок», с изрядно потертыми колесами, наверное, такси, и три иномарки. Причем две явно тяжелые, с претензией на «вездеходность». Наверное, модные «паркетники», вроде «Порше-Кайенна». Третья импортная машина была обута в шины с менее агрессивным рисунком, такой протектор подразумевал езду исключительно по асфальту, с очень высокой скоростью, но без «жженых стартов». Значит, это было какое-то дорогое и вальяжное корыто. Например, модный среди определенного круга лиц «Бентли». Почему бы не тот, на котором уехал Островский?

«Черт возьми, — подумал Туманов, отчалив от места происшествия. — Снова все встало с ног на голову. Если здесь побывал Островский, почему он допустил гибель этих людей? Ведь он приехал сюда не один, с целой опергруппой, неужели не мог помешать стрелку? Или не хотел? Ничего не понятно! Не сам же он стрелял?!»

И это была только верхняя строчка длинного списка вопросов. Вот, например, строкой ниже: Женя приехала на такси, Островский на «Бентли», его бригада на «паркетнике». Спрашивается, на чем прибыли бандиты? На втором «внедорожнике»? Но обочина в пределах прямой видимости пуста. Неужели люди Островского прихватили машину с собой? Зачем? А стрелок на чем приехал?

Далее: допустим, люди Островского выждали, когда разыскиваемый субъект выстрелит и демаскирует свою позицию, после чего взяли его с поличным. Но почему они бросили пострадавших? Спешили? Но если взяли, кого хотели, куда спешить? Хотя бы «Скорую» вызвать можно — минутное дело!

И последний вопрос из «десятки сильнейших». Как Островский и его люди узнали, где появится стрелок этой ночью? Ответ напрашивается только один: они подставили и бандитов, и Женю, подслушав их разговор и каким-то образом сообщив о месте и времени встречи загадочному снайперу. Но неужели они способны так тонко продумать и спланировать операцию?

«Может, я опять усложняю? Но как иначе все это объяснить? Островский и компания точно знали, что снайпер обязательно захочет пересечься с Женей. Почему? Да потому, например, что „маньяк“ — будем звать его так, раз уж повелось, — не Островский, но кто-то из его круга! Он знал, что Островский выехал наперехват, и постарался его опередить, чтобы убрать свидетеля, способного опознать и ославить „маньяка“ на все „высшее общество“.

Вот почему клиент не давал любознательному сыщику полной информации. Друзья по гольф-клубу решили не выносить сор из избы. Они позволили стрелку напасть на Женю, но тому помешали бритоголовые, которых он не задумываясь убрал. В принципе этого оказалось достаточно. „Мутные“ схватили маньяка из высшего общества на месте с поличным и повезли судить по своим законам.

Версия вполне здравая. И четко объясняет, почему стрелок оказался в назначенном месте точно в назначенный час. Будучи одним из окружения Островского, он наверняка имел доступ к информации о передвижении и телефонных переговорах девушки и должен был знать о причинах интереса компаньонов к этой сударыне».

Туманов вдруг поймал себя на мысли, что рассматривает ситуацию отвлеченно, как сторонний наблюдатель. А между тем еще полчаса назад он бросился сломя голову (и доломав бампер у машины) на выручку Жене вовсе не потому, что стремился раскрыть, наконец, тайну загадочных похождений Островского. Он бросился спасать Женю!

И что изменилось? Почему он оставил истекающую кровью Женю на холодной земле?

«А что я мог сделать? Я же не врач. Да и „Скорая“ на подходе. Все обойдется, наверное».

От вопроса «А если не обойдется?» Туманов постарался отмахнуться. Получилось не сразу. Мысль о том, что он удрал с места трагедии, не попытавшись спасти человека, к тому же девушку, которая ему небезразлична, жгла совесть каленым железом. Виктор едва не ринулся обратно, заложив знаменитый разворот на сто восемьдесят градусов. Остановило его только одно: понимание, насколько бессмысленно размахивать кулаками после драки. Женю наверняка увезли в клинику. Так что Туманову оставалось лишь терзаться угрызениями совести и сочинять аргументы в оправдание собственному малодушию.

«Небезразлична… подумаешь! Это еще ничего не значит. Мне половина молодых женщин Москвы и области небезразлична, что ж теперь, всех спасать? Да и нельзя ее было трогать, кто знает, что там ей проткнули? Как-нибудь не так повернул и усугубил бы ее состояние. Кому это надо? Нет, спасать должны медики. А мое дело искать, уличать и разбираться: кого поймал (если поймал) Островский, почему этот снайпер неоднократно стрелял в Женю, но ни разу не попал (хотя двоих бандитов убрал ювелирно), и что вообще происходит? Если „мутные“ ловили своего, то какого черта привлекли к делу посторонних (которым теперь достанется по первое число и от „ваших“, и от „наших“), а если это был чужой, например пресловутый маньяк, то какое до него дело таким важным птицам, как Островский?»

Погрузившись в сумбурные мысли, Туманов не заметил, как доехал до дома. А еще он не заметил, что от самого места происшествия и до стоянки во дворе его сопровождал серебристый «Фокус».

* * *

Белый фургон «Мерседес» подрулил к месту происшествия через несколько минут после того, как «Скорая» увезла пострадавшую. Второй экипаж медиков никуда не спешил, равно как и милицейские чины, а также люди в штатском, прибывшие на тридцать пятый километр в «Газели» с надписью «Криминалистическая лаборатория».

Джонатан несколько минут изучал обстановку, не выходя из машины, затем, сделав какие-то выводы, выбрался на свежий ночной воздух и неторопливо подошел к серебристому «Фокусу» с мятым передним крылом. Эта машина, как и «Мерседес», остановилась в сторонке, но никто из оцепивших место происшествия милиционеров на нее даже не взглянул, будто ее здесь и не было.

Заметив приближение Джонатана, из «Форда» выбрался человек в светлой пиджачной паре. Он молча пожал разведчику руку и кивком указал на кювет, по которому прыгали светлячки фонариков.

— Триста плюс два по двести. Семь шестьдесят две.

— А триста?

— Финский. Чистое проникающее в легкое.

Посторонний человек вряд ли понял бы из этого диалога хоть слово, но с точки зрения Джонатана информация была почти исчерпывающей: один раненный финским ножом, кроме легкого ничто жизненно важное не задето, должен выжить, и двое убитых из оружия калибром, если мерить по-русски, семь целых шестьдесят две сотых миллиметра.

— Позицию осмотрел?

— С опушки работал. Два выстрела, два глухаря. Гильзы у ментов.

— Ты их видел? Типа «маузер»?

— Да, из этой оперы. Царапины на рантах изучить не успел, но скорее всего работал «ТТ». А ты ничего не видел? Сверху.

— Потому и приехал. Спутник «настроен» на этот участок. Но изображение получилось средненькое.

Разведчик не стал уточнять, что спутниковые снимки получились стандартные для данной ситуации — серое пятно, которое не сразу разглядишь даже днем, и ориентировался Джонатан больше на «перехваты» разговоров «Скорой» и милиции. А уж о том, кто, кроме Хамелеона, зафиксирован на снимках, майору ФСБ Федотову знать и вовсе не следовало.

— Как думаешь, моя тема? — задумчиво спросил майор.

— Думаю, не твоя, — уверенно ответил Джонатан. — Стрелок же не олигархов завалил.

— А девица та же. И еще сыщик здесь крутился. Которого Островский нанял. Ты, кстати, выяснил, для чего?

— Пока нет, но скоро выясню. Где он сейчас?

— Домой поехал.

— Девицу, получается, бросил?

— А на кой она ему? — майор пожал плечами. — Мало их, что ли?

— Раз от бандюков спасал, домой привозил, значит, нужна. Ладно, Федотов, служи дальше. Я пойду прогуляюсь.

Пожав Джонатану руку, майор Федотов сел в машину, но уезжать не спешил. Джонатан прогулялся до верстового столба, постоял немного, изучая следы на обочине, и спустился в кювет. Побродив там несколько минут и переговорив с десятком человек, от оцепления до экспертов, он вернулся к своей машине, вытер подошвы о короткую придорожную траву и уселся за руль. Картина происшествия была ясна. Мотивы тоже. Выводы напрашивались сами собой. Можно докладывать Островскому. Джонатан бросил взгляд на часы. Поздновато для звонка, но тянуть нельзя.

Для связи разведчик выбрал сетевую видеосвязь, хотя понимал, что Островскому вряд ли понравится такой вариант. Демонстрировать собеседнику заспанную физиономию было не в правилах бригадира. Он придавал таким мелочам большое значение, и отступления от правил вызывали у него раздражение. Но видеосвязь была нужна для наглядной иллюстрации выводов. Бывают ситуации, когда не до этикета. Как бы ни хотелось Островскому.

Джонатан нажал на вызов. Вопреки ожиданиям разведчика, звонок застал бригадира не в постели с какой-нибудь милашкой, а на рабочем месте. Островский жестом попросил Джонатана оставаться на связи, а сам между тем продолжил разговор по внутренней офисной линии. Примерно через минуту он положил трубку и развернулся к веб-камере.

— Ну и что там у тебя произошло? Ты на МКАД?

— Да. Вы уже знаете затравку?

— Я знаю, что наша странная дамочка попала в переплет, была ранена, но успела отстрелить обидчикам жизненно важные органы. Так?

— Если верить спутнику и уликам, нет, не так.

— Ну, давай, просвещай, — Островский потер руки. — А после махнем в «Склиф». Теперь она от нас не улизнет!

— Махнем, если не передумаете, — Джонатан показал гильзу. — Эту я подобрал в парке, недалеко от трамвайного кольца. Еще одну с той же маркировкой я нашел в лесу на позиции, с которой Хамелеон прострелил мой ноутбук. Теперь две такие же гильзы милицейские эксперты нашли здесь. Думаю, они все от одного оружия. Подтверждение: во всех случаях на спутниковом снимке было серое пятно.

— И во всех случаях мы опоздали, — добавил Островский.

— Маскировочное пятно Хамелеона можно обнаружить, только когда он неподвижен. Как только он начинает двигаться, пятно будто бы растворяется, и враг исчезает вчистую.

— Это я знаю, — бригадир кивнул. — Ну и что у нас получается? Хамелеон выследил девицу и решил обрубить последние хвосты: свидетельницу, которая, возможно, когда-то видела его в компании папаши. Правда, заодно ему пришлось уложить бритых, чисто для конспирации, но это не стало для него проблемой: ни технической, ни моральной. Однако завершить дело ему помешал сыщик. По-моему, так.

— Не совсем. Следы и фото со спутника подтверждают, что на месте происшествия за несколько минут до милиции побывали не только сыщик, но и еще кое-какие люди. Они приехали на двух машинах. На «Кайенне» Мартова и… на вашем «Бентли», бригадир.

— На моем? Я никуда не отлучался.

— Понимаю, — Джонатан кивнул. — Вот снимок. В вашу машину садится человек в спортивном джемпере с капюшоном. Вот максимальное увеличение. Видите, он открывает дверцу, обратите внимание на часы.

— «Радо». На правой руке… Мартов? Зачем он взял мою машину? Ему не хватило места в «Кайенне»?

— Это не все, бригадир, — Джонатан покашлял. — Если «отмотать» назад, мы сможем восстановить последовательность событий. Первой приехала девица, ее привез частный извозчик. Затем подъехал черный «Мерседес». Высадил бритоголовых и уехал.

— Такси? Интересно. Почти Европа.

— У нас «Мерседесы» в такси тоже не редкость. Редкость — «М-класса». Я получил файл из компьютера на ближайшем посту ДПС. Взгляните на номер.

— Ты уверен, что это та машина? — недоверчиво спросил Островский.

— Я сопоставил картинку со спутника и с камеры поста. По времени совпало до секунд. Бандюков привез Рустам, это его «Мерседес», — Джонатан «сбросил» Островскому следующий снимок. — Смотрите дальше, бригадир. Примерно минуту ничего не происходит. Девица беседует с парнями, затем все трое оборачиваются к лесу, и…

— Два выстрела! — оживился Островский.

— Не только, — Джонатан вывел снимок во весь экран и указал курсором нужное место. — Смотрите вот сюда, это кадр секундой раньше. Один парень подходит к девице сзади. А на следующем кадре, через секунду, он уже падает навзничь. Второй получает пулю долей секунды позже. Серое пятно тут же исчезает.

— Впечатляет, — вновь появляясь на экране, сказал Островский.

— Да, но не это главное, бригадир. Видите хронометраж? После отъезда Рустама не проходит и пяти минут, а после трагической развязки — трех, как появляются Мартов и его команда. От офиса езды не меньше двадцати. Сыщик, например, со средней скоростью под сто тридцать, прибыл через двадцать две минуты после старта. Если бы Мартов получил сигнал от Рустама, то должен был приехать не раньше, чем через двадцать — двадцать пять минут. А прибыл через семь-восемь.

— Он заранее знал о встрече. Это понятно. Откуда? И почему его помощник привез бритоголовых?

— Потому, что Мартов сам устроил эту встречу. Я не исключаю, что он каким-то образом ухитрился сообщить о ней Хамелеону. Враг наверняка понял, что это ловушка, но рискнул и едва не выиграл.

— Не проиграл, это точно, — Островский беззвучно выругался. — Я давно понял, что Андрюша темнит, но пока не время его прищучивать, Джонатан, не время. Он должен опростоволоситься по-крупному. Должен засветиться так, чтобы никакой адвокатский талант не помог ему выйти сухим из воды.

— Разве этих данных мало? Вы можете упустить инициативу, бригадир. Кого я буду называть бригадиром в этом случае?

— Да, я все прекрасно понимаю, Джонатан, Мартов хочет меня подсидеть и поэтому ведет свою игру — пытается ловить Хамелеона на живца. Но в этом факте нет криминала. Более того, если наша версия состоятельна, адвокат вне досягаемости. Он не может проводить такие операции без согласования со мной или… с благословения Чеснокова.

— Мастер хочет вашей отставки? — удивился Джонатан. — Зачем ему это?

— Возможно, и незачем, — Островский пожал плечами. — Вести операции двумя параллельными линиями — нормальная практика для Цеха, мы с тобой это делаем, почему так не поступить мастеру? Школа-то одна.

— Это верно, — задумчиво согласился Джонатан. — Школа одна, а линий две. Но это у нас с вами, бригадир. А сколько их у Чеснокова с Мартовым?

* * *

Спать хотелось страшно, против сонливости оказался бессилен даже крепчайший кофе, но Виктор пересилил себя и вместо постели отправился в душ. Прохладный колючий искусственный дождик взбодрил сыщика ровно настолько, чтобы он не рухнул где-нибудь на полпути к гостиной. Туманов доковылял до кресла перед журнальным столиком и уселся, тупо глядя перед собой. Минут через пять полудремы Виктор заставил себя «включиться» и применить еще более действенный способ борьбы со сном — труд. Заниматься уборкой посреди ночи было бы слишком, а вот привести в порядок оружие — в самый раз.

Сыщик через силу поднялся, сходил в прихожую за набором для чистки и оставшимся в куртке «ПМ», вернулся на исходную позицию и положил пистолет на стопку автомобильных журналов. Полудрема вдруг окончательно отступила, однако Туманов не сразу понял, по какой причине. Он отодвинул открытый ящичек с набором и уставился на пистолет. Что-то было не так. Ага, «макаров» лежал на июльском номере «Пятого колеса». А между тем Виктор точно помнил, что последним листал апрельский «За рулем». Его в стопке вообще не оказалось.

«Ну и что? Женя взяла. „Космополитэна“ у меня нет, а полистать на досуге глянцевые страницы для женщины почти рефлекс, лучшее средство от нервов. Так что ничего странного. Но что-то здесь все равно не так… и дело не в журналах».

Туманов взял пистолет в руки и присмотрелся повнимательнее.

«Черт возьми! Это же не моя пушка!»

Открытие было удивительным и почти невероятным. Виктор повертел пистолет перед глазами, нашел серийный номер и прошептал его вслух. Чужой!

Туманов выбросил на столик магазин, затем патрон из ствола и частично разобрал оружие. Минус два патрона — так и должно быть, в стволе нагар, снаружи смазанные и подсохшие бурые разводы. Значит, в киллера сыщик стрелял уже из этого оружия. Подмена произошла незадолго до последнего выезда из дома, это однозначно. Когда? Например, когда он плескался в ванной, а Женя бродила по гостиной и коридору, изображая матроса в качку. Женя?! Понятно — она, больше некому. Зачем? Вопрос к «подружке».

«Говорила мама, не води в дом малознакомых девиц!» Туманов озадаченно хмыкнул. Мама, конечно, ничего такого не говорила, она махнула на сына рукой сразу после второго развода, но вполне могла это сказать лет двадцать назад. И все-таки зачем Женя это сделала? Удачная идея, ничего не скажешь, но ведь при определенных обстоятельствах это могло стать верной подставой! И это после всего, что он для нее сделал!

«А ты переживал, что не помог, что не остался рядом с ней до прибытия „Скорой“. Нашел о ком заботиться! Наверное, потому и не бросился ей помогать, что учуял, кто она такая на самом деле. Понял, кто прячется под овечьей шкурой!»

Восхищение собственным чутьем и злорадство по поводу адекватного и, главное, своевременного наказания коварной обманщицы длились почему-то недолго. Очень скоро им на смену пришли разочарование и досада. Разочарование в ней, а досада на себя, бестолкового везунчика, так и не научившегося разбираться в людях, но, слава богу, пока от этого не пострадавшего. Разве что морально.

«Но, может быть, все не так страшно? Предвидя, что ей придется идти ва-банк, ехать на „стрелку“ с этим Кощеем, Женя решила подстраховаться. Как еще она могла уберечься хотя бы от половины проблем? Только поменяв оружие. Если бы Кощей явился в сопровождении ментов, украденный у их начальника ствол был бы очком в его пользу, и у стражей порядка появился бы абсолютно законный повод арестовать девушку. Что бы она в этом случае ни говорила в свое оправдание и как бы ни твердила о том, что Кощей похитил ее брата, никто не стал бы ее слушать. Дали бы подзатыльник и увезли в КПЗ. А так… ствол есть, да не тот, следовательно, Кощей под раздачей вместе с Женей. А это уже другой расклад. При таком раскладе обоих будут слушать одинаково предвзято. Плохо? Как посмотреть…»

До полной реабилитации Жени перед самим собой Туманов дело не довел, но не потому, что не захотел. Просто ему помешали. В дверь настойчиво зазвонили, и Виктор был вынужден спрятать чужое оружие в шкаф, а затем шаркать в прихожую. Увиденной в «глазке» делегации Туманов не удивился. Недоумение вызвала только скорость, с которой гости нагрянули в его скромное жилище. В принципе дело вполне терпело до утра.

Виктор открыл дверь и неторопливо изучил протянутое удостоверение. Второй милиционер был в форме, и на его документ Туманов взглянул мельком. К тому же он знал этого капитана в лицо, это был новый участковый.

— Проходите.

— Извините за поздний визит, Виктор Алексеевич, — начал милиционер в штатском.

— Ближе к делу, лейтенант. — Сыщик сел в кресло и жестом предложил гостям расположиться на диване. — Нашли мою пушку?

— Да, — лейтенант выложил упакованный в целлофан пистолет на журнальный столик. — Ваш?

Туманов взял оружие и рассмотрел номер.

— Мой. Утерян.

— Почему не заявили?

— Не успел. Приехал домой еще засветло, но хватился вот только перед вашим приходом. Хотел почистить, руку в карман — ствола нет. Но я думал, что оставил его у знакомой. Выходит, потерял? Вот я раззява!

— Вы о какой знакомой, о Храмовниковой Евгении Александровне?

— Да, о ней, — Виктор сделал вид, что насторожен и обеспокоен. — А что? Вы у нее изъяли? Она, наверное, решила отвезти его мне и попалась, да?

— Вполне возможно, Виктор Алексеевич, — лейтенант подвинул пистолет по столу участковому. — Отвезти… да. Возможно. Только странный она выбрала маршрут, гражданин Туманов. Похоже, ваша знакомая любит гулять по ночному лесу с оружием в кармане.

— Может, хотела поупражняться в стрельбе?

— Это вряд ли, — буркнул участковый. — Даже луны на небе не было, ничего не видно.

— Но это не помешало ей точно попасть в двоих бандитов, — продолжил лейтенант. — Завалила с двух выстрелов. И это, получив удар ножом в спину!

— Что?! — Туманов подался вперед. — Она жива?!

— Ранена. Врачи «Скорой» сказали, что выживет.

— Слава богу, — Туманов выдохнул с облегчением и откинулся на спинку кресла. Если он и переигрывал, то в меру. Гости реагировали на его поведение нормально. — Значит, раненая девушка, стиснув зубы, завалила двоих бандитов на звук? А по виду ангелочек, да и только. Не знал, что она прошла курс в спецназовской учебке. И чего вы хотите от меня?

— Проясните ситуацию, Виктор Алексеевич, посодействуйте следствию, как… коллега, — лейтенант состроил подобающую просьбе физиономию. — Кто эта ваша знакомая на самом деле и что там могло произойти? Непосредственно с ней пока поговорить сложно, она в реанимации и пробудет там еще пару дней, но дело-то заведено, разбираться надо.

— Она обычная девушка, коллега. А что там произошло… кто знает? Возможно, ей назначил свидание один из кавалеров, вот она и решила завернуть к нему на часок. Ко мне-то она могла приехать в любое время, я всегда ей рад, поэтому плюс-минус час ей был не важен. А другой приятель проследил, застукал ее в объятиях соперника, ну и загнал изменщице перо. А она в ответ начала стрелять, да случайно завалила и Яго, и Отелло.

— Издеваетесь? — лейтенант нахмурился. — Я к вам как к коллеге…

— А что вас смущает? — Виктор уставился на него честными глазами. — Эта версия и мне малоприятна, я ведь думал, что у Жени единственный и неповторимый, зато она все объясняет. Во-первых, выбор места встречи — подальше от глаз, а, во-вторых, трагичность развязки — ревность, переходящая в аффект. Первейший из всех мотивов. Я уверен, что оба юноши из того же микрорайона, что и девица. Что вам не нравится в моей версии?

— Она не объясняет ее поразительную меткость!

— Воля провидения.

— Только не надо мистики, — лейтенант помахал рукой.

— На самом деле все сложнее, — снова пробурчал участковый, выразительно взглянув на оперативника.

— Хорошо, откроем карты, — лейтенант ответил ему таким же загадочным взглядом и кивнул. — На самом деле в сердце у одного из пострадавших застряла пуля из другого оружия. Даже другого калибра. И у второго между глаз пуля не из вашего «ПМ». В его обойме вообще все патроны на месте, и ствол у него чистый. Получается, был кто-то еще, и вся эта история — постановка, не так ли?

— Так бы сразу и говорили, — Туманов посерьезнел. — А то устроили балаган. Насчет постановки вопрос не ко мне. Я ничего не знаю. Могу лишь согласиться с вашими выводами.

— Вы говорили о ревности… А где этой ночью были вы, Виктор Алексеевич?

— Дома. И сейчас, заметьте, пока еще ночь, и я дома.

— Есть алиби?

— Нет. Хотя… есть, наверное, запись камеры над подъездом.

— Хорошо, проверим, — милиционер встал и кивнул участковому.

— До свидания, — капитан сунул «трофейное» оружие в портфельчик и тоже поднялся.

— Обращайтесь, если что. Пистолет вернете?

— Он пока вещдок, — лейтенант произнес это не без удовольствия. — Напишете заявление, оформим, может, и выручите его когда-нибудь. После уплаты штрафа за нарушение правил ношения и хранения.

— Ясно, — Туманов усмехнулся. — Прощай, оружие.

— Купите другой, — милиционер явно воздавал сыщику за эпатаж. — Вы, я смотрю, не особо нуждаетесь. Свое агентство, офис, машина.

— Имею право. — Виктор открыл дверь и демонстративно «вежливо» указал гостям на порог. — Я зарабатываю своим трудом, плачу налоги и, заметьте, никому не завидую. Всего хорошего, коллеги.

Осмыслить новую информацию Туманов не успел. Едва за коллегами закрылась дверь, раздался новый звонок, теперь телефонный.

— Виктор Алексеевич?

Голос был смутно знаком, но с ходу определить, кто звонит, сыщику не удалось, и он промямлил в ответ нечто неразборчивое.

— Вы быстро ездите, гражданин Туманов. Не угнаться.

— И не гоняйтесь. — Виктор, наконец, сообразил, кто на связи. — Я понял ваше предупреждение верно, майор, но мне было некогда с вами объясняться. Я должен был предотвратить нападение на человека.

— Предотвратили? — майор Федотов усмехнулся.

— Нет, не успел. Между прочим, по вашей вине. Слава богу, все обошлось малой кровью.

— Значит, вы в курсе? А что вы сказали милиции?

— Вы наблюдаете за моим домом?

— Отвечайте на вопрос, Виктор Алексеевич.

— Ничего не сказал. Это дело не по их профилю.

— Верно сказано. И не по вашему. Надеюсь, больше глупостей не предвидится?

— Обстоятельства изменились, майор. Теперь личность и дела господина Островского интересуют меня как никогда.

— Короче, по-хорошему не понимаете? — Голос Федотова стал суровым. — Ждите конвой.

— Сейчас поставлю чай, — Туманов дал отбой.

Для души бравада была, как бальзам, а вот для свободы и здоровья… Туманов мысленно зацепился за последнее слово. Здоровье. Его здоровью пока ничто напрямую не угрожало, а вот здоровью Жени… Виктор замер на месте, будто опасаясь спугнуть озарение. О Жене не то чтобы беспокоились, но спрашивали практически все фигуранты текущих событий. А те, кто не спрашивал, проявляли свой интерес действием. В чем тут было дело?

«Например, в том, что Женя знает нечто важное и для Островского, и для Федотова, и для милиции. А раз так, то и для меня. Но раньше она умело избегала контактов со всеми, а теперь доступна „по состоянию здоровья“. Вот и ответ! Следовательно, выиграет этот забег тот, кто первым задаст ей правильный вопрос. Знать бы еще, что это за вопрос! Впрочем, не важно. Гораздо важнее сейчас помешать соперникам, а там будет видно».

План дальнейших действий созрел мгновенно. Виктор торопливо оделся, сунул в карман оружие, немного поразмыслил и нацепил кобуру с пистолетом Эфиопа, накинул легкую куртку, обулся в старые, удобные кроссовки и пулей вылетел из квартиры.

Усталости он больше не чувствовал. Лучше всяких амфетаминов его бодрила одна простая мысль: придется идти до конца, выбора нет. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Первое, понятно, предпочтительнее.

Многострадальный «Фокус» пришлось оставить во дворе. Второй раз дежурившие где-то поблизости чекисты на трюк с «тараном» не попались бы, да и смысл? Сейчас важнее было не показывать всему миру, что ты круче отвесной скалы, а незаметно выскользнуть из дома, который превратился в натуральную ловушку. Черный ход был путем тошнотворно банальным, но на большее фантазия не раскошелилась.

Виктор пригнулся, выглянул на улицу и из полупартера изучил обстановку. Если наблюдатели поблизости были, то прятались они очень хорошо. Ничего и никого подозрительного Туманов поблизости не обнаружил.

Зато обнаружил, что сможет уйти незамеченным, даже если за домом наблюдают люди Федотова. Для этого ему требовалось вспомнить армейские навыки ползанья по-пластунски и пожертвовать чистотой одежды. На обе жертвы Виктор был вполне готов. Гарантией успеха задуманного финта служило выросшее в последнее время благосостояние москвичей. На миниатюрном заднем дворе дома, как и перед парадным подъездом, стоя бампер к бамперу, ночевало десятка четыре авто. Под их прикрытием можно было уползти куда угодно, главное — не заплутать в жестяном лабиринте и не вернуться к исходной точке. Туманов мысленно проложил маршрут и протиснулся в приоткрытую дверь.

Когда, миновав опасную зону, он позволил себе принять подобающее человеку положение в пространстве, колени и ладони напоминали четыре черных кляксы. Виктор кое-как вытер руки, отряхнул джинсы и быстро пошагал в сторону проспекта.

«Не вляпался ни во что, и ладно. Стыдно, конечно, появляться в таком виде в клинике, но это вопрос десятый. Главное — успеть туда раньше других заинтересованных сторон».

Успеть! Туманов остановился и раздраженно сплюнул. Только сейчас он понял, что адреналин не лучшая альтернатива отдыху. Голова на такой «подкачке» была способна решать лишь задачи «ближнего прицела». Как незаметно выбраться из дома — пожалуйста, а позаботиться о том, чтобы заранее узнать, в какую больницу увезли Женю — вылетело! Виктор скрипнул зубами.

«Тупица! Это в кино герой по умолчанию знает больше злодеев. Но тут не кино, а реальная жизнь… чтоб ей… наладиться! Да и не тянете вы, сыщик Туманов, на роль героя-одиночки. Хотелось бы вас утешить, но нет, утритесь!»

Виктор остановился у обочины и уныло уставился на пестрящие заманчивыми посулами рекламные щиты. Как все-таки удобно жить в мире, где на каждом шагу тебя ждут подсказки, что есть, что пить, на чем ездить и во что одеваться. Почему обязательно надо искать что-то еще, какой-то свой образ жизни, нестандартную работу, приключения на собственную… голову? Ведь в большинстве — толковые подсказки! Неужели проиграл оттого, что двинулся «навстречу переменам»? Ничуть. А «Даниссимо» на завтрак разве плохо? Отлично! Ну и чего еще надо? Зачем было лезть в дебри, совать нос на кухню загадочных богатеев, страдающих малокровием и равнодушием? Что за дурная жидкость ударила вдруг в голову? Все равно ничего не понял, и не добился, кроме убытков и неприятностей.

— Ну и что стоим, кого ждем?

Материализация мысли о «рекламном образе жизни» оказалась неожиданной и даже немного пугающей. Виктор вздрогнул и перевел взгляд на притормозивший у обочины внедорожник. Насчет него никаких слоганов Виктор не припоминал, но в особой рекламе эта машина и не нуждалась.

— Только не говори, что опять случайно проезжал мимо, — Туманов погрозил пальцем выглянувшему с водительского места в пассажирское окошко Павлу.

— Так и есть, — Калинин рассмеялся. — В это время суток Москва не такой уж большой город, можно случайно встретить кого угодно, хоть самого себя. Собрался куда-то?

— В больницу, — недоверчиво глядя на старого знакомого, буркнул Туманов. — Только пока не решил в какую.

— Думаю, тебе в «Склиф», — полковник стер улыбку и кивнул. — Садись, пока Федотов не очнулся. Садись, не отсвечивай!

— Так ты все знаешь? — Туманов уселся в машину.

— Кое-что знаю, — полковник кивнул. — После твоей разборки с Эфиопом пришлось вникнуть. Как оказалось, ты занимаешься чем-то почти параллельным, братишка. Только не пойму, по чьему заказу.

— По собственному, — Виктор развел руками. — Прет, сам не знаю отчего. Как будто охотничий инстинкт проснулся.

— Ну да, — Калинин покосился на сыщика и кивнул. — С инстинктами бороться бесполезно. И как результаты?

— Полная каша в голове, — признался Виктор. — Чую, крупное дело, улик выше крыши, мотивы понятны… ну, каждого фигуранта по отдельности, а общей картины нет, как ни бьюсь! Да еще твои коллеги на мозг капают. Вообще все мысли в разбег. Может, ты что-нибудь подскажешь, раз уж вник в это дело? Что за секреты у этих богатеньких? И при чем тут маньяк из лесопарка, а главное — девушка?

— Слова Федотова, одно к одному, — Павел усмехнулся. — Он мне эти же вопросы ровно час назад задавал. Я, Витя, немного другой темой занимаюсь. Что за секреты у Островского — ты же о нем спросил? — и компании, меня не волнует. Это как раз майора Федотова забота. Меня больше ночные страсти интересуют.

— Ну, так и меня интересуют! Только чую я, Паша, связаны они! Недаром же Островский в том лесу ножом получил. И его люди там постоянно крутятся.

— Может быть, — Калинин покачал головой. — Вот так, навскидку, я связи не вижу, но допускаю, что она вероятна. Правда, непонятно — какая? Ну а девушка тут каким местом?

— Хотя бы тем, что три ночи назад она с перепугу ткнула Островского ножом, а сегодня ее ранили там, где побывали люди Островского. Мало?

— Вот столько, — Павел показал сложенные в щепотку пальцы.

— Хорошо, — Виктор поерзал на кожаном сиденье. — В нее стреляли… трижды!

— Тоже люди Островского?

— Не знаю. Но один раз я был рядом, так что могу подтвердить — это не выдумки.

— Это когда вас Эфиоп приложил? Он, кстати, не сознался, кто заказчик. Но на прямой вопрос об Островском — ты ведь его упомянул, вот я и проверил — Эфиоп ответил отрицательно.

— Ясно, — Виктор кивнул. — Спасибо. Нет, Паша, стрельбу перед подъездом и дырки в машине я не считаю. Эти пули предназначались мне. Трижды стреляли конкретно в Женю. Два дня назад в лесопарке, вчера там же, только ближе к жилой зоне, и сегодня на тридцать пятом километре МКАД. Это ничего не значит, по-твоему?

— Значит, — Павел кивнул. — Только я не услышал главного аргумента. На основании чего ты решил, что стреляли в девушку? В нее хоть раз попали?

— Нет, — Туманов качнул головой. — В нее нет, только в этих… бритоголовых. Я уже думал об этом.

— Вот видишь, — Калинин свернул с дороги и подрулил к воротам клиники. — Есть смысл подумать еще немного.

— Это верно. — Туманов замялся. — Слушай, Паша, а ты не мог бы меня подождать? Я все тут выясню и, если что, тебе позвоню. Я думаю здесь остаться, но вдруг не получится.

— Без проблем, Витек, — Павел вдруг придержал товарища за плечо. — Погоди-ка…

Туманов проследил за его взглядом и едва не сорвался с места, повинуясь каким-то непонятным, но сильным чувствам — чему-то похожему на смесь злости и возбуждения перед дракой. Перед приемным покоем стояли два черных «Мерседеса». Тех самых, что гонялись за тумановским «Фокусом» по Варшавке.

— Это Островский!

— Спокойно, Витя, без нервов. — Павел проверил свое оружие, сунул его обратно в кобуру и открыл дверцу «Тахо». — Во-первых, это не сам Островский, а, во-вторых, идем вместе. Проясним, что тут за слет реаниматоров.

Входить в клинику им не потребовалось, ясность в ситуации появилась практически сразу. Из-за ближайшего «Мерседеса» вывернул человек в строгом костюме и с бесшумным оружием в руках. Секундой позже из другой машины выбрался второй, в таком же костюме и с таким же пистолетом. Туманов отстал от Павла на шаг и, пряча руки у него за спиной, быстро навинтил глушитель на ствол «беретты» Эфиопа. Виктор надеялся, что до стрельбы дело не дойдет, но если охранники начнут первыми, прятаться по кустам он не собирался.

«Охранники! Точно!» Сыщик вспомнил, где видел людей в таких костюмах и с такими одинаковыми лицами. В офисе Островского. Теперь сомнений не осталось вовсе, это были те, кого Туманов наивно надеялся опередить.

Двери приемного покоя открылись, и на крыльце появился еще один «экипаж». В отличие от первой оперативной двойки, эти «охранники» за оружие не схватились, поскольку держали на руках… Женю! Девушка была в длинной стерильной рубашке и больничном халате. Она полусидела, обнимая носильщиков за шеи и безвольно уронив голову на грудь. Вряд ли она была без сознания, но и соображала, похоже, с трудом.

«Да и не все ли равно человеку в таком состоянии, кто и куда его тащит? — Туманов снял „беретту“ с предохранителя. — Главное, чтобы не было больно».

— Назад! — направив оружие на Павла, приказал один из бойцов «заслона».

— Чего тебе «назад»? — грозно спросил Калинин. — Башку назад вывернуть? Или скальп на зад натянуть? А ну, убери ствол!

На месте «охранника» Туманов предпочел бы послушаться «доброго совета». Но человека в костюме суровый тон не испугал. Он едва заметно кивнул товарищу, и тот взял на прицел Туманова.

— Стоять!

— Совсем страх потеряли? — Павел придержал сыщика. — Погоди, Витек, ты же без брони. Стой тут, я с ними сам поговорю.

Второй экипаж, замешкавшийся, было, на крыльце, воспользовался моментом и начал аккуратно усаживать Женю в свою машину. Счет пошел на секунды.

— Некогда с ними говорить! — Виктор дернул товарища за рукав. — Сейчас погрузят и увезут!

— Да погоди ты, не суетись, — Калинин поморщился. — Никуда они не денутся. Я их знаю, договоримся.

— Я им сейчас сам объясню! — Туманов вскинул оружие и дважды нажал на спуск.

Грохота не было, но совсем бесшумным оружие не бывает. Два хлопка, две звякнувших гильзы и два взвизгнувших над плечом у правого «полузащитника» рикошета внесли ту самую ясность, но теперь не в ситуацию, а в намерения Туманова.

— Виктор, отставить! — рыкнул Павел.

— Выгружайте девушку! — не обращая на него внимания, приказал сыщик похитителям.

— Туманов! — полковник крепко взял его за локоть и прошептал, склонившись над макушкой. — Ты дурак, да? У них двукратный огневой перевес.

— А насрать! — Виктор вытащил из кармана еще и «макаров». — Теперь только полуторный!

— Уйми этого гоблина, разведка, — сказал один из бойцов. — Не то придется его завалить. У нас четкий приказ. Девка поедет с нами.

— Нет, Рустам, так не пойдет, — Калинин отпустил плечо сыщика и не спеша двинулся навстречу бойцу. — Девушке надо подлечиться, а из вас лекари, как из меня китаец. Что за необходимость вытаскивать ее из реанимации? Хотите охранять, охраняйте здесь. Или у тебя другой приказ?

— Тебя это не касается, — Рустам занервничал. — Стой на месте! Не подходи!

— А то что? — Павел усмехнулся и перешел на издевательски доверительный тон: — Застрелишь, да? Убьешь меня? А не промажешь с трех-то шагов?

— Я застрелю, — пробасил напарник Рустама. — Только не тебя, а его.

Павел перевел взгляд на второго бойца.

— Кого, сыщика? Да ради бога! Давно пора, чтобы под ногами не крутился. Короче, орлы, делайте, что угодно, а девицу приказываю вернуть на место.

— Ты нами не командуешь, — пятясь к первой машине, прошипел Рустам. — Протесты присылай начальству в электронном виде!

Один из «санитаров» проворно уселся за баранку второй машины, а его напарник, устроив Женю, захлопнул заднюю дверцу и неторопливо начал обходить «Мерседес», чтобы занять место переднего пассажира.

— Стой! — поднимая пистолет, крикнул Туманов.

Человек на секунду остановился, покачал головой и вдруг, выхватив из-за пояса небольшой пистолет, дважды выстрелил в сторону сыщика. Глушителя на стволе его оружия не было, но звук выстрела почему-то оказался приглушенным до уровня хлопка в ладоши или выстрела пробки от шампанского. Зато пули над головой Виктора прожужжали, как два крупных шмеля. Туманов невольно пригнулся.

— Ах ты, сука! — он нажал на спуск.

В лобовом стекле машины появилась белесая оспина. «Пассажир» сунул оружие за пояс и бросился по прежнему маршруту, но втрое быстрее.

Добежать он не успел. Две пули из «беретты» ударили его в спину и повалили на асфальт. Почти сразу хлюпнул снабженный насадкой «вальтер» в руках у басовитого «охранника» (пуля порвала куртку, но самого Туманова не задела), и ему тут же ответил громкий хлопок «макарова». Туманов впервые стрелял сразу из двух пистолетов, но в тире частенько перекладывал оружие в левую руку. Сейчас, как и в тире, получилось вполне прилично. Басовитый взмахнул руками и завалился навзничь. Туманов сделал несколько быстрых шагов вперед и влепил еще три пули в темное стекло водительской двери «Мерседеса». Каков был результат, Виктор не поинтересовался, но мотор машины так и не зарычал.

Уже вытаскивая Женю из авто, Туманов удосужился бросить взгляд на последнего из вероятных противников. Рустам стоял, подняв руки и оторопело глядя на сыщика. Его пушкой, будто легким пластмассовым брелоком, поигрывал полковник. Он тоже наблюдал за Виктором, но как-то отстраненно и не спеша ему помочь.

— Что?! — глядя на Калинина исподлобья, спросил Виктор. — Он первый начал! И у них перевес был!

— Строго говоря, первым начал ты, — Павел зашвырнул оружие Рустама подальше на газон. — Но теперь ничего не поделать. Давай донесу.

— Нет, просто дверь открой, — Туманову было не тяжело, Женя весила от силы полста килограммов.

Полковник помог устроить девушку в «Тахо», уселся за баранку и завел двигатель.

— Да-а, — выруливая на дорогу, протянул он. — Нарубил ты дров, Витек. Куда теперь вас обоих прятать? Девчонка, если ее без охраны оставить, и суток не протянет, а ты… устанешь адвокатам платить. Чтобы от такого гуталина руки отмыть, вложиться надо будет по-крупному.

— Мне уже все равно, — Виктор трясущимися руками отвинтил глушитель. — Куда это девать?

— Будем по мосту проезжать, выкинешь в речку, — Павел ответил с едва заметной задержкой, явно что-то одновременно обдумывая.

— По мосту? По какому? Мы куда направляемся?

— По любому. А едем за город, конечно. Есть у меня в заначке один адресок. Там отсидитесь, подлечитесь. Хозяйка раньше акушеркой была, а заодно знахарством подрабатывала. Да и сейчас местных лечит. Думаю, Женю она выходит. И тебе травок успокоительных пропишет, чтобы не закипал, как чайник. Вроде нордический человек, а ведешь себя, как джигит какой-то!

— Я понимаю, — Туманов уныло уставился перед собой. — Это со мной недавно. Я раньше спокойный был, как слон, а теперь… вот. Чуть что, планка падает. Я ведь не хотел в них стрелять. До последнего не хотел! Но тут этот… еще и ухмылялся, сука!

— Вот надо бы тебя наказать, помучить, да жалко, не сволочь ты, хоть и с головой поссорился, — Павел хмыкнул. — Выживут эти духи, не переживай. В броне все четверо были. Костюмчики, думаешь, им в каком ателье шили? Кевлар, керамика и все такое. Пятый «А» класс. Из этих пукалок такую не взять.

— А тот, за рулем?! — Виктор ожил и почти расцвел.

— Он на пассажирское лег, я видел. Максимум, куда ты мог ему попасть — в задницу.

— Слава богу!

— Ты погоди расслабляться, мы еще…

— Брата… должны… прихватить… — еле слышно просипела с заднего сиденья Женя. — Я… без него… не поеду.

— Вот, слышал? — Калинин кивком указал на девушку. — Как думаешь, Рустам не сообразит, куда мы сейчас направимся?

— Неужели ему мало?! — возмутился Туманов.

— Приказ у него, — Калинин покачал головой. — Ты же понимаешь, что это значит. Так что за братом пойду я один. Тебя они завалят сразу, без разговоров.

* * *

Есть в мире красота, есть! В любом из его уголков. Одно условие: население в этом «уголке» не должно превышать нормы — один человек на квадратный километр. Двукратное превышение еще терпимо, а больше — нет. По мере роста плотности населения, красота природы вянет, жухнет и опадает, даже в разгар лета. Карликовые деревья в горшочках или зеленые пятна газонов посреди асфальта — это уже не природа, это сувениры на память. Настоящая красота так же далека от асфальта, как далек театр от компьютерной мультипликации.

Особенно красив летний рассвет. В сельской местности это настоящее представление: с открытием занавеса, медленно разгорающейся подсветкой декораций и постепенным, неторопливым выходом на сцену героев. Здесь все натуральное, играется вживую, без дублей и монтажа. Краски и тона здесь естественны, а герои немногословны и разнообразны.

Туманов помахал вслед «Тахо» и потянулся. Строжайшее указание полковника «сидеть и не высовываться» было разумным, Виктор это прекрасно понимал, но вечно жить в этой пасторали он не собирался. Не оттого, что маловат домишко у тетки Фроси; лето на дворе, гуляй себе весь день, а ночевать можно на сеновале. И скука тут ни при чем. В городе бывает и поскучнее. Нет, сыщик решил нарушить приказ Калинина по другой причине. Ему страшно хотелось закончить дело. Бросить все и уехать в деревню было слишком просто, да и обидно. Столько потрачено сил и нервов!

Примерно час Виктор бродил по окрестностям заброшенной деревеньки, в которой кроме домика тетки Фроси сохранились от силы десять избушек, из них лишь три обитаемых. Потом вернулся к домику, заглянул в летнюю кухню, напился воды, постоял немного на пороге избы и бесшумно ретировался. Ни его появления, ни ухода никто не заметил. Тетка Фрося — ворчливая, старая и морщинистая, как сказочная Баба Яга, но при этом очень опрятная, шустрая и неглупая — была занята с Женей, а Володя, как и час назад, стоял у окна и смотрел куда-то внутрь себя. Туманову в этой компании было определенно нечего делать. Что ему делать в городе, тоже вопрос, но здесь — даже вопросов нет, он лишний. Как сиделка — негоден, как охрана — только от хулиганов, а сюда, если уж нагрянет, то не шпана из ближайшего райцентра, кое-кто покруче.

Виктор вышел за околицу, примерно сориентировался на местности и побрел в сторону шоссе. Поскольку наслаждаться видами раннего августовского утра надоело довольно быстро, Туманов достал телефон и, несколько секунд поколдовав с волшебными сетевыми аббревиатурами, организовал себе доступ к любимому сайту криминальных новостей.

Ничего сверхнового в Сети не нашлось. Если Виктора кто-то искал, то делал это втайне от широкой общественности. Насчет его подружки и происшествия на МКАД упоминаний также не обнаружилось. Зато смаковалась «разборка а-ля девяностые» неподалеку от всемирно известной клиники. Толком никто из свидетелей ничего не рассмотрел, поэтому достоверной информации в сообщении содержалось примерно одна десятая. В общем-то, неплохой результат для новостной ленты.

Туманов побродил в Сети еще немного, потом еще немного, а потом и еще немного (как в том мультфильме про Винни-Пуха), и разорвал связь, только когда выбрался на шоссе. Информации в результате электронной разведки не особенно прибавилось, но Виктора это не расстроило.

Расстроило его другое — внезапное осознание, насколько ему все-таки еще далеко до настоящего профессионала. Просветление было вызвано «невероятным стечением обстоятельств». Едва он поднял руку, у обочины затормозил серебристый «Форд-Фокус», из которого очень бодро выпрыгнули двое мужчин в штатском. Одного из них Туманов узнал. Это был майор Федотов. Сам не зная почему, Виктор бросился к лесу, но напарник Федотова исполнил классическую подсечку, и сыщик растянулся на обочине, больно приложившись лицом к кромке асфальта.

Боль в разбитой губе его немного образумила, и Виктор оставил мысли о бегстве. Он отряхнул одежду и покорно сел в машину.

— Быстро вы меня нашли, — Туманов вытер ладони о джинсы.

— Вы бы еще из ракетниц стреляли, — Федотов усмехнулся и протянул ему бумажный платок. — Мы сначала не поверили — сорок три минуты эфира, как по заказу. Или вы специально?

— Хотелось бы сделать вид, что это военная хитрость… — Туманов отвел взгляд. — Но это скорее «военная глупость». Недальновидность.

— Со всяким бывает. Где ваша подруга?

— Не знаю, в больнице, наверное, — Виктор пожал плечами.

— Позвольте вам не поверить, — майор строго посмотрел на сыщика. — Следы «Шевроле-Тахо», гильзы типа «парабеллум» и «макаров», две пули в штукатурке слева от двери приемного покоя… вам такой набор улик ни о чем не говорит?

— Абсолютно.

— А свидетели описали вас. Надо признать, что так лихо отбить заложника удается не всегда. Кто с вами был?

— Меня там не было.

— Как вам угодно, — Федотов говорил спокойно и чуточку устало. — Оставьте вы это дело, Виктор Алексеевич. Зачем вам лишняя головная боль? Отдайте нам девушку и живите, как жили.

Туманов несколько секунд напряженно молчал, но потом все-таки сдался и перестал делать вид, что он просто «пассажир». Все эти игры ему порядком надоели.

— Я не могу ее бросить, — сыщик осторожно пощупал разбитую губу и приложил к ранке платок. — Один раз я это уже сделал. Повторять ошибку я не намерен.

— Не понимаю, — искренне сказал майор. — Кто она вам, Виктор Алексеевич?

— Никто.

— В таком случае, объясните, вы имеете на нее виды? Или вам просто хочется острых ощущений? В чем ваш интерес?

— Лучше вы объясните, в чем дело, майор, и я перестану вам мешать.

— И отдадите девицу?

— Нет.

— Вот видите, — Федотов уставился в окошко и побарабанил пальцами по подлокотнику. — Конечно, я мог бы все объяснить, но половина информации — это государственная тайна. Нам проще вас устранить.

— И никогда не получить девицу, — Туманов усмехнулся.

— Это не проблема, — майор обернулся и смерил Виктора холодным взглядом. — Отыщем.

— Не сомневаюсь, вот только — когда?

— Да, время дорого, — не стал юлить Федотов. — Собственно, поэтому я с вами и беседую.

— Ценю вашу прямоту. И все-таки, я не буду вести переговоры, пока вы не признаетесь, зачем вам Женя?

— Хорошо, — после недолгого колебания сказал майор. — Она свидетель. В результате наблюдения за ней мы вышли на заговор очень крупных людей. Благодаря пресловутому маньяку, а затем и этой девице, так удачно появившейся на горизонте, мы получили возможность увидеть интересующую нас организацию в действии. Мы подкорректировали ход событий и почти добились успеха, осталось немного, но тут вмешались вы.

— Значит, я пришел к верным выводам: маньяк — это человек из окружения Островского? И каким образом вы «корректировали» его действия?

— Кто маньяк, мы не знаем и никакого влияния на него не имеем. Мы просто использовали факт его наличия в Битцевском лесопарке как информационное прикрытие. Когда кругом все ловят врага, несложно замаскировать своих наблюдателей под поисковую группу. Возможно, убийца до сих пор бродит по лесу, но это забота милиции. Возможно, никакого маньяка нет вовсе. Это не наш вопрос. Люди Островского — не стану отрицать, что под тайной организацией я подразумеваю Всеволода Семеновича и его друзей, — ушли из леса. Следом ушли и мы. Тема «маньяка» нас больше не интересует. Что же касается девицы, с ней мы пока не прощаемся. Люди Островского и Мартова ищут ее, и это означает, что у нее есть нечто важное для их тайного клуба.

— Вы только сейчас это поняли? — Виктор взглянул на Федотова снисходительно.

— Нет. Мы контролировали ее давно, с помощью спецсредств и агентуры в банде бритоголовых. Но сейчас мы получили этому подтверждение.

— Агент в банде? — Туманов покачал головой. — По-моему, в этом не было необходимости, пригласили бы главаря на беседу, он рассказал бы все сам. По крайней мере с милицией он разговаривал охотно. Я видел это своими глазами.

— Нам было удобнее использовать агента. Это был заместитель главаря. Кстати, нехорошо, что вы его завалили.

— Это не я.

— Условно поверим.

— Пистолет Жене тоже вы подогнали?

— Нет, но мы не вмешались. Это лишний крючок для милицейского начальства. Ведь пушка самого замначальника райотдела. Утеря табельного оружия, да еще в такой пикантный момент… и смех, и грех, как говорится.

— Но сейчас у вас есть все, я могу отдать и пушку мента, будет вообще комплект. Зачем вам девица? Очухается, даст показания, я запишу и привезу вам.

— Вы не сумеете уберечь ее от людей Островского, Виктор Алексеевич. Вы сами на волоске. Она должна попасть в программу защиты свидетелей.

— У нас есть такая программа? — Виктор удивленно поднял брови. — Растем. Однако скрыться ей будет нелегко даже с новыми документами, она заметная дамочка, и брат у нее необычный. Не пойдет, майор.

— Брата мы изолируем. Отправим вне очереди на лечение. Правда, без сестры.

— Тем более не пойдет!

— Хватит упрямиться, гражданин Туманов, — майор раздраженно поморщился. — Будьте благоразумны. Мы же все равно своего добьемся, и вы это знаете. Или не мы, а другие. Это будет гораздо опаснее.

— Я склонен рискнуть.

— Ради бога. Только не просите помощи, когда вас достанут люди Мартова.

— Мартова? Я думал, что всем заправляет Островский.

— Мартов, Островский… разницы нет. Важно лишь то, Виктор Алексеевич, что ваша подружка зачем-то сильно нужна этим людям. И они ее достанут, не сомневайтесь.

— Пусть так. Я постараюсь достать их первым.

— И что вы сделаете? Перестреляете два десятка вполне приличных и уважаемых людей?

— Вы что-то недоговариваете, майор. У этих людей есть некая тайна, суть которой вы тщательно скрываете. И девица вам нужна не как свидетель на суде, а как… кто?

— У вас разыгралась фантазия, господин Туманов. Это рутинная операция по сбору компромата на олигархов. Если потребуется, информация пойдет в дело, если нет, останется в архивах, только и всего. И ваша подружка либо тихо и мирно проживет под чужой фамилией на гособеспечении до старости, либо будет востребована и приведена к присяге в суде.

— Ложь. Такой благотворительностью в нашей стране не занимается никто. В первую очередь — ваша контора.

— Не понимаю, почему вы относитесь к нам с таким предубеждением? — Федотов предельно честно взглянул на Виктора, но как раз эта кристальная честность в его взгляде сыщику почему-то и не понравилась. — Разве мы не пытаемся идти вам навстречу? Разве не помогаем в трудных ситуациях?

— За помощь спасибо, — Туманов запнулся. — А насчет предубеждения… вы не до конца откровенны, майор, поэтому я и не верил в ваши добрые намерения.

— Не верили? — уцепился Федотов. — Не верили, но сейчас вам хотелось бы поверить, так? Задайте вопрос, который способен развеять ваши сомнения.

— Что у Островского с кровью? Вы заставили судебных медиков изъять пробы и уничтожить результаты анализа, почему?

— Это не имеет отношения к делу.

— Прощайте, — Туманов открыл дверцу.

— Как знаете, Виктор Алексеевич. — Майор оглянулся, пристально посмотрел куда-то в перспективу шоссе и похлопал по плечу водителя. — Костя, на горизонте.

— Вижу, — водитель включил скорость. — Койоты. Сейчас тут будет дело.

Что за дело будет сейчас на относительно пустынном участке шоссе и откуда взялись койоты в Подмосковье, Туманов выяснить не успел. «Форд» сорвался с места и «ушел в точку» за считаные секунды. Похоже, по просьбе ведомства производители любезно «зарядили» обычную внешне пятидверную модификацию «горячим» мотором от «Фокус-ST». Виктор искренне позавидовал. Будь кошелек потолще, он бы…

Моторы приближающихся откуда-то со спины машин гудели чересчур громко. Туманов резко обернулся. Стремительно несущуюся колонну водитель Федотова, не особенно напрягая фантазию, обозвал «койотами» по флагманской машине — «Порше-Кайенна». За ним шли два знакомых черных «Мерса». Летели они с такой скоростью, что Виктор не успел моргнуть, а машины уже преодолели полпути от «горизонта», до того места, где он стоял. Туманов сделал шаг к обочине, осознал, наконец, что сейчас будет, и ринулся к лесу со всех ног.

Визг шин, трещотка автоматического оружия и тупые удары пуль в стволы березок длились пять секунд. За это короткое время Виктор, шлепнувшись на живот, прополз никак не меньше трех десятков метров, вполне возможно, установив мировой рекорд по скоростному ползанью.

«Закон парности, — мелькнула мысль, и тут же вспомнилась фраза из песни: „Я змея… я охраняю покой… сядь со мной рядом, и ты узнаешь, кто я такой“. Как сутки начались, так и продолжатся, верная примета. Не пришлось бы до вечера ползать».

После того как все стихло, Туманов перевернулся на спину, полежал еще пять секунд, прислушиваясь, затем вскочил на ноги и бросился бежать. Куда — сейчас было не важно. Главное — подальше и в заросли погуще. Где не проедут никакие «койоты».

За то, что экипажи черных машин отправятся в погоню пешим порядком, Виктор не опасался. Не того воспитания эти «бойцы». Да и одеты-обуты наверняка не для турпохода.

«Паркетное войско у этих Мартова и Островского; настойчивое, хорошо вооруженное, но не для грязной войны. И на этой слабости просто грех не сыграть…»

…Женя плохо помнила, как очутилась в деревне. Сначала ее везли на машине, потом несли на руках, затем снова была машина и снова руки. В последнем случае — руки Туманова. Кажется, пару раз Женя ненадолго приходила в себя, но что при этом говорила и кто был рядом, она запомнила плохо. Вроде бы снова сыщик и кто-то еще — очень большой, но не страшный.

И первые процедуры тетки Фроси запомнились ей только теплом русской бани и острыми травяными запахами. К этому времени Женя почти очнулась, но и знахарку, и всех остальных видела будто бы сквозь полиэтиленовый пакет с водой. Мало того, что фигуры и лица были размытыми, они еще и колыхались. Женю даже немного замутило.

Потом кто-то перенес ее в дом и уложил на перину. Женя едва не утонула в теплых пуховых волнах. Кажется, в этот момент в домишко заглядывал Виктор, но Женя не была в этом уверена. Зато она точно видела, что у окна стоит Володя. Как он сюда попал, Женя не знала. Или не помнила.

Потом она уснула, а когда проснулась, увидела, что окружающий мир обрел стабильность, четкость и более-менее яркие цвета. Боль в спине притупилась и не донимала, если не шевелиться.

Тетка Фрося напоила Женю каким-то отваром, пошептала что-то над ее головой и снова напоила, теперь куриным бульоном, натуральным и очень наваристым. После такого сытного завтрака Женю снова сморило. И опять последнее, что она увидела, прежде чем уснуть, был стоящий у окна Володя. Несмотря на новую обстановку, он не изменил своих привычек. Как и дома, стоял у окна, глядя вдаль. Или просто в точку.

Когда Женя проснулась снова, боль стала какой-то далекой и не досаждала, даже если девушка шевелилась. Женя осторожно села на кровати и оглянулась. Володя был, как часовой, на месте, правда, смотрел не в окно, а на дверь. Тетки Фроси в доме не было, но далеко она не ушла. Ее скрипучий голос доносился из прихожей… то есть из этих… из сеней. Она с кем-то разговаривала, причем не слишком любезно. Возможно, она в принципе не умела разговаривать любезно, но сейчас у нее явно нашлись еще и особые причины.

— Проваливайте, пока я вас коромыслом не отходила!

Женя замерла. Вряд ли тетка Фрося обещала такое счастье сыщику или его приятелю-гиганту. Может быть, заглянул кто-то из соседей? В сенях что-то брякнуло, мужские голоса невнятно, но грозно ответили тетке Фросе, послышалась какая-то возня, затем дверь распахнулась, и в хату ввалились пятеро по-городскому одетых людей. Тетка по-прежнему ругалась и колотила чем-то по дереву, но теперь где-то далеко. До Жени вдруг дошло — гости заперли старую знахарку в бане. Это был плохой знак. Женя осмотрелась. Бежать было некуда, да и не побежишь же голышом, завернувшись в простыню. После баньки и прочих лечебных процедур на Жене остался только пластырь. Больничный халат и рубашка лежали на стуле позади ворвавшихся в избу мужчин, а нижнего белья и обуви не было вообще.

— Спокойно, Евгения, — вполне миролюбиво сказал один из гостей. — Мы не причиним вам вреда. Вот ваши вещи. Одевайтесь, пожалуйста.

— Кто вы?! — слабым голосом спросила Женя. — Зачем одеваться?

— Мы отвезем вас обратно в больницу, — человек взглянул с участием. — Здесь вам вряд ли окажут квалифицированную помощь. Одевайтесь.

— Я не поеду! — прошептала Женя, кутаясь в простыню. — Вы не сказали, кто вы?

— Майор Федотов, ФСБ, — мужчина настойчиво сунул ей в руки одежду. — Мы отвернемся, не стесняйтесь. Здесь вам нельзя оставаться, поверьте. Вас разыскивают очень плохие люди. А в больнице мы сможем обеспечить вам охрану.

— Товарищ майор, — вдруг негромко проронил один из сопровождающих Федотова людей.

Майор сначала бросил на подчиненного короткий взгляд, но в следующую секунду вдруг напрягся и выхватил из спрятанной под пиджаком кобуры пистолет. Он перекрывал Жене всю видимость, и поэтому она пропустила начало стычки, которую устроил… Володя! Впрочем, Женя мало что успела увидеть и дальше: только как двое из федералов вдруг отлетели к противоположным стенкам и, потеряв от ударов сознание, «стекли» на пол, словно пятна киселя. Потом разбилось окно, это брат каким-то хитрым приемом перекинул через плечо еще одного непрошеного гостя и тот выломал раму головой. Потом Володя бросил на Женю прощальный взгляд — жутковатый, но обнадеживающий, как бы обещающий: «Я вернусь за тобой, сестренка» — и выпрыгнул в окно.

А дальше началась стрельба. Женя зажмурилась и зажала уши. Внутри у нее основательно закипело, но силенок было пока маловато, да и рана серьезно ограничивала ее возможности. Прийти на подмогу брату она не могла. Вот если бы не ранение…

— За ним! — рявкнул Федотов. — Найти волчонка!

Волчонка? Женя вдруг поняла, что в словах майора что-то есть. Вернее, что-то от волка или другого хищника было в Володином взгляде, поэтому майору и пришло в голову это слово. Только бы брата не подстрелили! Только бы он убежал!

Хотя… Куда он пойдет, кому он такой нужен? Он ведь даже объяснить ничего не сумеет. Он вообще ничего не сумеет. Женя торопливо натянула рубашку, набросила халат и попыталась встать.

— Сидите! — приказал майор.

— Давайте, я пойду, позову его! Без меня вы его не найдете.

— Сидите, я сказал, — отрезал Федотов. — А лучше лягте, пока швы не разошлись. Сами найдем.

— Найдете и убьете? — Женя встала. — Нет уж!

— У нас нет причин его убивать, успокойтесь, — майор сунул оружие обратно в кобуру. — Мы стреляли в воздух, для острастки, несмотря на то что троих из нас он отправил на «больничный». Не верите? Посмотрите за окно — забор цел, ни одной дырки.

Женя снова села на кровать. Говорил майор убедительно, было видно, что не врал. Он вообще выглядел честным человеком. Настоящим солдатом. Сражающимся не за деньги, а за державу. Оказывается, такие персонажи бывают не только в кино. Женя откинулась на спинку и прикрыла глаза.

Угораздило же снова вляпаться! Что за невезуха? Теперь, наверное, никогда не отмыться. А все почему? Потому что не послушала Туманова! Не надо было ехать на «стрелку» с Кощеем. Была бы здорова и счастлива. С больным братом и нетрезвой мамой, зато дома и в безопасности. А теперь что? Женя стиснула зубы. Что, что! Попала, вот что! Если под «очень плохими людьми» Федотов подразумевает Туманова и его приятеля — попала однозначно.

«И положительная внешность майора не обманет в этом случае даже такую наивную дуру, как я. Если уж Володю „пробило“, значит, дело реально плохо. Только бы его не подстрелили!»

Томительное ожидание результатов поиска оказалось слишком сильной нагрузкой на ослабленную нервную систему. Минут через пять Женя задремала, а когда очнулась, выяснила, что прошло целых три часа. Выяснила это она, услышав реплику майора, во дворе отчитывавшего подчиненных.

— Три часа! Где вы околачивались все это время? Можно было все леса на десять километров вокруг прочесать!

— Товарищ майор!

— Что, «товарищ майор»?! Где беглец?!

— Как в воду канул!

— Ты меня за кого принимаешь, Костик? Думаешь, я читать не умею? В его деле черным по белому написано — тяжелая контузия! Вы и сами все видели. Он же чурка с глазами, а не человек. Одни рефлексы да навыки десантные. Куда он мог деться в таком состоянии? Леший утащил?

— Кто ж его знает, товарищ майор! Может, и леший. Нет его нигде. И следов никаких. Испарился пацан.

— Испарился? Он тебе спирт, чтобы испаряться? Подослало начальство помощников! Переносите барышню в машину, едем в город! И бабку не забудьте выпустить.

— Да-а, — протянул Костик. — А если она коромыслом?

— Вам не помешает. Может, зрение наладится. Следопыты, вашу мать!

* * *

Утомительные ночные вояжи не добавили мышлению ясности, но Джонатан и не собирался строить длинные логические цепи. С Мартовым и подчиненной ему командой Рустама все было понятно и так. Их поведение вышло за все рамки, но главное — перестало отвечать интересам Цеха. Сам адвокат ушел в тень и почти не показывался, и это при том, что Совет объявил поголовную мобилизацию, а его подручные творили черт знает что!

Если еще вечером Джонатан допускал, что Островский прав и все действия команды Мартова одобрены мастером, то теперь он был убежден в обратном. Чесноков не мог отдавать настолько противоречивые приказы. Мартов либо его неправильно понимал, либо, доводя распоряжения до исполнителей, нес отсебятину. И в том, и в другом случаях такая позиция адвоката наносила ущерб общему делу, и Мартова следовало немедленно остановить. Время, о котором толковал бригадир, пришло.

— Нет, Джонатан, пока еще рано, — упрямо возразил Островский, когда разведчик доложил ему о новом инциденте с участием Рустама и его бойцов. — Нужна еще хотя бы одна улика.

— Мы можем опоздать, бригадир. Возможно, вы пока не думали об этом, но мне с переднего края отлично видны перспективы. Дальнейшие игры по двойным правилам опасны не только для свидетелей, но и для нас. Люди Мартова не просто отбились от рук, теперь они еще и мешают ходу операции. Внутренний конфликт — первый шаг к поражению во внешнем, вы же знаете историю. Нам следует подавить этот тихий бунт и привести все к общему знаменателю. Иначе никак.

— Хорошо, — Островский задумался. — Что ты предлагаешь? Арестовать Мартова по обвинению в саботаже? Разоружить команду Рустика? Представляешь, какой будет резонанс в Совете?

— Все проще, бригадир. Я же говорю, нам невыгоден внутренний конфликт. Надо поступить с адвокатом так, как он поступил с девицей: использовать его в качестве живца. Раз уж наш враг из дичи превратился в охотника и пасет Мартова, я предлагаю поставить ловушку в деревне и дать Мартову адресок. Уверен, что Хамелеон придет за девицей по пятам адвоката, как он пришел на МКАД. Нам останется только нажать кнопку дистанционного взрывателя.

— Я пока не уверен, что враг пасет, как ты выражаешься, Мартова.

— Сто процентов, бригадир. Эпизод на МКАД это полностью подтверждает.

— А эпизод в больнице — опровергает. Почему Хамелеон не примчался туда по пятам Рустама или хотя бы сыщика?

— Не факт, что его там не было. Вероятно, он просто не хотел, чтобы мы обратили внимание на его осведомленность в перемещениях команды Мартова.

— Но если Хамелеон там был, он мог проследить и за сыщиком.

— Нет, бригадир. Я гарантирую — «хвоста» не было. Враг затаился в городе и ждет, когда мы выдадим — случайно или намеренно — место, где спрятана девица. Надо «пойти ему навстречу», но если это сделаю я или вы, некому будет захлопнуть ловушку. Так пусть это сделает адвокат. Будет хоть какая-то польза.

— Хорошо, но я не могу принять такое решение без консультации с Чесноковым. Это крупная операция, нам потребуется помощь.

— Согласен, помощь не помешает. Только не затягивайте. Времени у нас в обрез.

— Я понимаю, Джонатан. Будь на связи.

Новый звонок раздался, едва Джонатан дал отбой связи с бригадиром. Разведчик взглянул на экран телефона и беззвучно выругался. Этот абонент не должен был звонить без крайней необходимости. В том, что необходимость у него возникла именно крайняя, подтвердило тревожное «алло» нового собеседника.

— Не прошло и полгода, — пробурчал Джонатан, отвечая на вызов. — Соскучился? Что стряслось?

* * *

По шоссе медленно проехали две милицейские машины. В одной — Виктор был почти уверен, что не ошибся, — сидел тот лейтенант, который приходил ночью разбираться с «утерей» пистолета. То есть неслучайность появления здесь милиции была очевидна. Только каким образом они его вычислили? Тоже «запеленговали», как это сделали федералы, или получили информацию из вторых рук, от агентов в стане Островского? Впрочем, какая разница? Важно не откуда они узнали, а куда теперь бежать! Три кольца оцепления — это серьезно. Туманову и раньше было не до шуток, когда в затылок дышали только киллеры Мартова, а уж теперь-то ситуация стала серьезной до предела. Одна надежда — на Калинина. Неудобно, конечно, будет с ним объясняться, но другого выхода Виктор не видел. Сыщик набрал номер и замер в ожидании. К его огромному облегчению, Павел ответил почти сразу.

— Что стряслось?

— Паша, тут такое дело… — Туманов воровато оглянулся и перешел на полушепот. — Выручай!

— Где ты?

— Я недалеко от поворота на эту, как ее… ту деревню! Я ушел, но меня, похоже, хотят вернуть. Тут такая пальба была, думал, кранты. Но пока обошлось.

— Пока? — Павел вздохнул. — Кто стрелял?

— Люди Островского. Или Мартова. И менты по шоссе курсируют. А еще федералы, э-э… твои коллеги, меня прессовали. Я и от них сбежал.

— Колобок, — Павел хмыкнул. — Перейди в другое место, километра на три подальше от города, но от шоссе сильно не удаляйся и сиди не высовывайся. Мобильник выруби. А лучше выкинь в лужу, я тебе новый подарю на второе рождение. Если выживешь, конечно. Все понял?

— А как же ты меня…

— Я тебя найду, не волнуйся, — полковник снова вздохнул, теперь в голос, и добавил с чувством: — Герой, твою мать, одиночка! Что тебе в деревне не сиделось, навоз не нюхалось?!

— Я разобраться хотел…

— Разобрался? Ищейка непуганая. Это ведь еще умудриться надо было столько «хвостов» нацеплять! Ты что, интервью ТВЦ давал? Откуда о тебе все узнали?

— Я шел просто… ну, позвонил по дороге, в смысле — в Сети пошарил.

— Ясно, — обрубил Павел. — Жди меня, через час вернусь.

За час Туманов ушел от опасного места выхода в эфир километра на четыре. По лесу шагалось легко, но все-таки не как по асфальту, приходилось тратить время на преодоление естественных препятствий вроде бурелома и оврагов да еще отмахиваться от паутины и комаров. Трижды Виктор падал в траву, выжидая, когда по ближайшему проселку пропылит машина, а один раз ему пришлось сделать крюк, чтобы обогнуть стоянку грибников. Маневры «съели» добрую четверть часа, но задание полковника Туманов все-таки выполнил. К исходу пятьдесят девятой минуты он подкорректировал маршрут и двинулся к шоссе.

«Тахо» полковника стоял на обочине прямо по курсу. Удивиться, насколько точен Калинин, Виктор не успел. Павел выглянул в окошко и махнул рукой, приказывая поторопиться. Сыщик взял «низкий старт» и в считаные секунды оказался рядом с машиной.

— Запрыгивай, туловище!

— Почему это я туловище? — усевшись рядом с приятелем, проворчал Туманов.

— Потому, что без башки, — полковник развернул машину через двойную полосу и погнал в сторону города. — Ну и видок у тебя. Ползал, что ли?

— Пришлось, — Виктор запоздало отряхнул одежду. — Я же не виноват, что так обернулось. Только подошел к шоссе, тут Федотов, как чертик из шкатулки, поговорили, я вышел — бац! Бригада Островского нарисовалась. Я в лес, а они давай поливать. Пришлось по-пластунски и оврагами… еле смотался.

— Так, стоп, казак, — Павел помотал головой. — Время есть, так что давай по порядку. Рассказывай с самого начала. Когда и с чего все началось. Подробно. Иначе нам удачи не видать.

— Началось? — Туманов помедлил, пытаясь сосредоточиться, чтобы не упустить какой-нибудь важной детали. — Ладно, слушай. Началось все три дня назад, когда мне позвонил адвокат Островского и предложил несложную работу за очень приличное вознаграждение…

Как и просил Павел, сыщик изложил свою историю неспешно, в деталях и красках. На «исповедь» ушло около получаса. За все это время полковник не проронил ни слова, ничего не уточнил и не прокомментировал, только пару раз кивнул, будто бы соглашаясь с выводами сыщика. Когда Виктор закончил, Калинин молча пошарил в кармане, достал ключ — судя по форме и маркировке, от какой-то входной двери — и протянул его сыщику.

— Держи. Сейчас высажу тебя у подъезда, поднимешься на пятый этаж, дверь направо. Закройся на щеколду и сиди, как мышь. Понял?

— Я мог бы тебе помочь.

— Ты мне поможешь, если не будешь все время путаться под ногами. — Калинин строго взглянул на сыщика. — Ты залез в дебри, из которых самостоятельно тебе не выйти. Так что лучше не пытайся. Посидишь пару дней на моей «явке», а там посмотрим. Я буду тебе позванивать. Сам забудь, что телефон вообще существует. Захочешь «горячих» новостей, там есть комп и выделенная линия. Все понял?

— А если меня найдут?

— Там не найдут. Федотов об этой хате не знает, менты и подавно, а Островский и компания… я позабочусь, чтобы не нашли. И главное — никакой джигитовки! Начнет «падать планка» или одолеют «инстинкты», выпей водки — там всякой всячины полный бар — и на боковую. Помнишь, как в армии говорили? «Если хочешь поработать — ляг, поспи и все пройдет».

— Все настолько плохо? — Виктор взглянул на товарища исподлобья.

— Даже хуже, Витек, — Павел похлопал его по плечу. — Но ты не скисай, прорвемся. Со следа мы всех этих деятелей сбили, так что по очкам пока ведем.

— А… Женя… ее не найдут?

— Не должны. — Павел задумался. — Фросин хуторок только с позволения хозяйки найти можно.

— Как это? — удивился Виктор.

— У тетки Фроси свои секреты. Тебе она разве никого не напомнила?

— Если честно, Бабу Ягу, — Туманов хмыкнул.

— Она и есть, — Павел рассмеялся. — Колдует, ведьма, почем зря. Вот и заколдовала свой малонаселенный пункт. Шучу, конечно. Деревенька так хитро расположена, что пока к ней на сто метров не подойдешь, не увидишь. Так что местечко надежное. Все, приехали. Вот этот подъезд, шагай…

…Выпить водки и на боковую Туманов был категорически не против. После бессонных суток вариант казался оптимальным. И все-таки Виктор нашел в себе мужество завести будильник на восемь вечера, чтобы не продрыхнуть все самое интересное. А в том, что к вечеру в странном деле наступит если не развязка, то кульминация, сыщик не сомневался. Почему? Четко сформулировать ответ Виктор не мог — уставшие мозги наотрез отказывались шевелиться, но подспудная убежденность в своей правоте была железной. С ней сыщик уснул, с ней же и проснулся за минуту до сигнала будильника.

Чувствуя себя бодрым и полным сил, Туманов прошелся по небольшой квартирке, изучая ее интерьер, помимо бара. Обстановочка была добротной, как салон немецкого автомобиля, но и такой же скучноватой. Виды из окна тоже не блистали. Кухонное окно выходило во двор — тесный, голый и основательно заставленный машинами, а из двух других открывался вид на Тверскую. Будь дом на сто метров ближе к центру, кроме машин, асфальта и рекламных изысков в поле зрения попали бы какие-нибудь достопримечательности, можно было бы полюбоваться, но дом стоял, где стоял.

Виктор прошел в кухню, разобрался с утварью, заварил чаек и, вернувшись в спальню, уселся перед компом. Машинка была «бюджетная», без «наворотов», однако для целей сыщика вполне годилась. А цели у Туманова были простыми и сложными одновременно: опираясь на косвенные сетевые данные, сориентироваться в обстановке.

Выяснить сыщик успел немного, лишь то, что любимый сайт криминальных новостей временно не работает. Причина не объяснялась, система просто отсылала «по известному адресу», и никакие ухищрения исправить ситуацию не помогали. Промаявшись минут пять, Виктор плюнул на это дело и отправился было в свободное плавание по другим страницам, но его вынудили вернуться к реальности странные сполохи за окнами. Туманов поднял взгляд к потолку — на нем играли хаотичные отблески, а затем перевел взгляд на окно — за ним полыхало так, что казалось, горит квартира этажом ниже. Однако дыма сыщик не видел и запаха гари не чувствовал. Виктор подошел к окну и выглянул на улицу.

Внизу действительно горело, только не квартира, а машина на противоположной обочине. Полыхала так, что только держись. Столб пламени, охватившего авто от бампера до бампера, поднимался метров на пять вверх, дальше его резко сменял черный дым, который терялся в вечернем небе на недосягаемой высоте. Но это было не все. Туманов перевел взгляд на ближнюю обочину, затем снова на противоположную, но чуть дальше по улице, вновь на ближнюю, но еще дальше, и у него отвисла челюсть. Машины горели практически одинаковыми кострами почти по всей улице, насколько хватало взгляда. Причем располагались костры в строгом шахматном порядке: через одну машину, и если условно их рассчитать на «первый-второй», то на ближней обочине горели «первые», на дальней — «вторые».

Не веря своим глазам, Туманов себя ущипнул, растер уши и даже шлепнул по щеке. Ничего не помогло. Кошмарный сон наяву продолжался. Очень скоро в него добавился вой сирен и, наконец-то, сильный запах гари. По мере того как машины догорали или же их начинали тушить подоспевшие брандмейстеры, улица заполнялась дымом и паром. Туманов закашлялся и отошел от окна. Сквозь оконные уплотнения дым вроде бы не проникал, но в квартире все равно стало душно и слегка дымновато. До Виктора дошло: окно в кухне было приоткрыто на проветривание. Туманов сбегал в кухню, закрыл створку и вернулся к созерцанию уличного кошмара. Дым полностью закрыл видимость, и разглядеть, что происходит внизу, стало невозможно. Сквозь серую пелену пробивались только огни «мигалок» и языки непотушенного пламени. Причем первых становилось все больше, а вторых меньше. Видимо, к пожарным присоединялись другие службы, в первую очередь милиция. Это было понятно, в «случайный характер возгорания» или в новую методику борьбы городских властей с неправильной парковкой верилось с трудом.

«Явные поджоги. Но кто это сделал и зачем? Пьяное хулиганство? Продуманный акт вандализма? Терроризм? Все возможно, только почему так, почему здесь и для чего?»

Мотивы могли быть разные, но Туманову почему-то пришли в голову только два, с его точки зрения, наиболее разумных. Первый: поджог с целью запугивания владельцев заведений, во множестве расположенных на этой улице, — своего рода крайняя мера социального протеста, как это было несколько лет назад во Франции. Второй мотив был прозаичнее: кто-то где-то неподалеку прямо в эту минуту совершает нечто еще более гнусное, пользуясь тем, что все внимание и все силы милиции заняты происшествием на Тверской. Проще говоря — отвлекающий маневр.

«Узнать бы еще, от чего он отвлекает? — Туманов почувствовал новый приступ исследовательского зуда и покосился на бар. Пить теплую водку „и на боковую“ больше не хотелось, а другие способы борьбы с зудом никак не приходили в голову. — Вообще-то, кем и для чего придуман этот переполох, вопрос лично для меня сто десятый. Гораздо важнее то, что под прикрытием этого хаоса можно незаметно пробраться куда угодно, если, конечно, не попадешь в руки оцеплению. Даже если меня „пасут“, им не уследить за мной в такой обстановке. Надо только придумать, куда мне отправиться, чтобы снова не оплошать, а реально помочь и себе, и Паше, и… Жене. Где искать истину?»

— Внимание, граждане, объявляется временная эвакуация всех близлежащих кварталов! — пробилось с улицы даже сквозь почти непроницаемые для звуков стекла. Динамики на подъехавшей машине МЧС были неслабые.

Туманов щелкнул пальцами. Точно — шанс! В толпе эвакуируемых его с собаками не найти! Сыщик торопливо собрался, накинул куртку и замер в прихожей, прислушиваясь к звукам на лестничных клетках. Некоторое время было тихо, но вскоре захлопали двери и затопали многочисленные торопливые шаги. Виктор выждал пару минут и выскользнул за дверь, мгновенно влившись в испуганно-деловитую массу граждан.

Очутившись на улице, он вдруг понял, где ему «искать истину». Озарению помог обрывок разговора двух мужчин в сине-оранжевой униформе спасателей. Туманов ухватил только конец вопроса и начало ответа, но их ему вполне хватило для принятия решения.

— …и где еще?

— У Экспоцентра и на Новом Арбате такая же петрушка, а еще…

Толпа оттеснила Виктора от спасателей. Туманов покорился «течению», и вскоре оно вынесло сыщика на Петровку. Там граждан уже поджидали автобусы. Никуда ехать они не собирались, просто стояли длинной вереницей, исполняя роль временных пристанищ. Толпа схлынула, частично рассевшись в автобусах, и Туманов получил пространство для маневра. Он незаметно покинул зону бедствия и в меру быстрым шагом дошел до метро «Чеховская». В подземке особого ажиотажа по поводу происходящих на грунте событий пока не наблюдалось, но запах гари потихоньку пробирался и сюда, шепотки уже пошли.

Виктор не стал задерживаться под землей, чтобы, как настоящий сыщик, послушать пересуды, сейчас ему было важнее оказаться в нужном месте в нужное время. Проехав остановку, он пересел на другую линию и через двадцать минут был почти на месте.

Дым от пожара перед Экспоцентром был виден в темнеющем небе даже с Третьего кольца. Виктор выбрался на набережную, остановился и взглянул на часы. Мост Багратион работал до полуночи, вот только вопрос — выпустят ли на той стороне, если милиция оцепила окрестности Экспоцентра так же, как кварталы, прилегающие к Тверской?

«А есть варианты?» Туманов оглянулся. Никаких лодочных переправ здесь, да еще в такой час, не обнаружилось. Виктор отряхнул на всякий случай одежду и вошел в павильон. Вопреки опасениям охрана его не завернула, значит, на той стороне моста никакого оцепления не было. Решили, что Сити огонь не угрожает, и не стали никого эвакуировать? Но тогда гениальный план Туманова был на грани срыва. Он-то рассчитывал «найти истину», под шумок проникнув в офис Островского!

Туманов встал на «движущийся тротуар» и скользнул рассеянным взглядом по проплывающему мимо ряду бутиков.

«Найти истину! А в чем она? Какое „вино“ я должен отыскать в офисе у Островского, чтобы вскрыть подоплеку событий? Эх, прав был Павел, надо было пить водку и не дергаться! Пересидел бы в автобусе, вместе с другими „погорельцами“, потом вернулся в квартирку и на боковую. Нет же, снова подвигов захотелось! Опять поддался импульсу и в который раз уперся макушкой в потолок. Не прыгнуть выше головы, особенно если сверху чугунная крышка! Не прыгнуть!»

Наверное, убеждал себя Виктор не слишком искренне, поскольку, оказавшись на другом берегу, он не передумал и не перешел на ленту, скользящую в обратном направлении, а спустился на эскалаторе вниз и бодро пошагал к офису Островского и компании. Как проникнуть в здание, Туманов не представлял себе даже примерно. Стоило ему об этом задуматься, воображение тут же рисовало киношные варианты, вроде прыжка на крышу небоскреба с вертолета, парашютный десант прямиком в окно или, наоборот, классический путь через подземелье, но здравый смысл эти варианты мгновенно забраковывал. Сыщик пытался найти что-нибудь попроще, но кроме тупого прорыва с боем через главный вход так ничего и не придумал. А до крыльца офиса, между тем, оставалось каких-то десять метров. Более того, на сыщика уже обратили внимание двое охранников, вышедших «подышать», а, скорее, поглазеть на полыхающий вдоль Краснопресненской набережной пожар.

Туманов сунул руку в карман и нащупал «макаров». Делать вид, что просто шел мимо, было поздно. Оставался «тупой прорыв».

— Одну минуту, — охранник преградил путь и поднял руку. — Вы к кому?

— Игорь, это сыщик, — не отрывая взгляд от пожара, проронил другой охранник. — Тот самый.

Туманов почувствовал себя неуютно. Что значит, «тот самый»? Тот самый, которого ищут все бойцы Островского и которого следует убить на месте? Или тот самый, которого этот стражник видел тут раньше в компании Мартова и потому его можно спокойно впустить и, что гораздо важнее, выпустить? Как вообще в этой конторе воспринимают сыщика? Зачем его пытаются отловить некие сотрудники этого учреждения и знает ли об их инициативе начальство?

Буквально пять секунд назад у Туманова не было сомнений, что он знает ответы на все эти вопросы, но теперь… Судя по реакции охраны, охота на сыщика велась или втайне от начальства, или… втайне от подчиненных. В обоих случаях ничего хорошего, но с другой стороны, этот же факт подтверждал, что Туманов на верном пути. Там, где есть тайны от «своих», всегда можно договориться «чужим». Так что явиться в офис противника, образно говоря — практически броситься врукопашную, оказалось не таким уж глупым ходом.

— Мартова нет, Островский на двадцать третьем, лифты направо, — охранник как-то странно взглянул на сыщика и, Виктору показалось, принюхался.

Другой боец тоже потянул носом и скосил взгляд на гостя.

— Спасибо, я знаю, — Туманов неуверенно улыбнулся. — Запашок? Я тоже погорел, на Тверской. А еще, говорят, на Новом Арбате такая же… петрушка.

— Видим, — охранник кивком указал куда-то вдаль.

Виктор оглянулся. Вообще-то разглядеть хотя бы Новоарбатский мост, а уж тем более саму улицу отсюда было нереально, но сыщик понял, о чем говорит боец. Зарево стояло такое, что казалось, будто где-то над Кремлем встает небольшое, но очень яркое солнце.

— Ну, я пойду.

— Иди, брат, — немного фамильярно проговорил охранник и снова уставился на зарево.

Туманов вошел в офис, пересек холл и остановился перед лифтом. Только здесь и только в этот момент он понял, что снова попал в переплет.

«Слишком все просто, — сыщик украдкой оглянулся. Холл был пуст. Он вошел в лифт и ткнул в „двойку“, а затем в „тройку“. — Не к добру это. Уж лучше бы с боем пришлось прорываться. Хотя, еще не вечер…»

Часть третья

Хамелеон

Шли третьи сутки без нормального сна. Вещие кошмары не в счет, во время их просмотра толком не отдохнешь. Хотелось спать, но груз проблем и преследующих в последние дни мелких неприятностей прочно удерживал Смотрителя на реальной почве, никак не позволяя воспарить к обители Морфея. Смотритель уже начал подумывать о снотворном, но для начала решил опробовать проверенные народные средства, вроде теплого слабенького чая с медом. Сладкое снадобье подействовало не сразу, но минут через десять провидец все-таки уснул.

Поначалу сон был чутким и тревожным, образы почти не откладывались в сознании, но через какое-то время провидец воспарил-таки на требуемую высоту, и бог сна принял блудного сына в свои объятия.

Мелькавшие вокруг картины сразу же обрели четкость, детали и «звуковую дорожку». По красочности и достоверности сон вполне мог сойти за очередное предвидение, но все-таки это была аллегория. Во-первых, Смотритель во сне имел странное задание (от кого — неизвестно), во-вторых, он видел себя в необычном ракурсе, и, в-третьих, — все действие напоминало сказочное путешествие в мир фантазии, а не секретную экскурсию в будущее Реальности.

И все-таки сон впечатлял достоверностью красок, запахов, звуков и ощущений. Смотритель чувствовал, видел и слышал все, что можно уловить, бодрствуя в Реальности или шпионя за будущим в вещем сне. Провидец стоял на первом метре длинного пологого моста, ведущего от края бездонной пропасти по спирали куда-то вверх. Дальний конец моста терялся в глубинах небесного океана — светло-синего у горизонта и темного, почти как пропасть, в зените. Кто выстроил этот странный мост, ведущий в странное небо над загадочной пропастью, Смотритель не знал, зато он был абсолютно уверен, что, поднявшись по каменной спирали в поднебесье, сумеет выполнить свою миссию: найти истоки противостояния Вечных и Хамелеонов. Ни больше, ни меньше.

Ради этого стоило рискнуть. Впрочем, мост выглядел достаточно крепким, чтобы выдержать одновременно нескольких путников, так что особого риска вроде бы не предвиделось. Смотритель обернулся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет (зачем — он не знал, просто так здесь полагалось), и начал восхождение.

Поначалу оно было, мягко говоря, утомительным, ноги будто налиты свинцом, в груди ныло, а воздуха не хватало. Но чем выше Смотритель поднимался над краем обрыва, тем легче ему становилось. И еще, чем выше он поднимался, тем становился ближе к пониманию одной странной вещи — он вдруг осознал, что мост висит вовсе не над пропастью. Мост висел над… разумом того, кто по нему идет! Над чем-то вроде увеличенной в сотни раз схемы-модели его сознания. Более внятно объяснить то, что он видит внизу, Смотритель не сумел бы даже наяву.

Смотритель придержал шаг и окинул внимательным взглядом раскинувшуюся под мостом виртуальную модель. Видимость была отличной, хотя освещение в этом мире оставляло желать лучшего. Смотритель видел все, до мелочей, даже участки, по каким-либо причинам заблокированные в реальности. Например, он без труда рассмотрел лежащий между опорами моста и основательно подтертый участок с кошмарными воспоминаниями середины прошлого века, который выглядел неуместным радиоактивным пустырем посреди города, а чуть поодаль лежали мысленные блоки, огораживающие неприятные воспоминания о некоторых эпизодах Средневековья. Еще дальше, среди группы вполне приличных строений, символизирующих фундаментальные знания, выделялась жалкая лачуга невежества (скорее всего, в области живописи или поэзии — в этих делах Смотритель действительно был полным профаном), и, наоборот, — по другую сторону от моста — среди маленьких частных домишек непонятного назначения торчал каменный трехэтажный особняк, явно чуждый не только для этой улицы, а вообще для города-разума Смотрителя. Эти несуразности говорили о том, что сознание провидца неоднократно «промывалось» и некоторые его элементы перемещались либо заменялись приблизительно похожими, но чужеродными. Причем иногда это делалось без ведома хозяина.

Насколько беспокоили провидца все эти открытия? Не так уж сильно, поскольку большинство «промывок» было сделано все-таки им самим. За долгие века он неоднократно пересматривал шкалы ценностей, пристрастия и взгляды на жизнь. Некоторые новые ценности вступали в противоречие с прежними, и, чтобы сохранить душевный баланс, Смотрителю приходилось либо избавляться от старых пристрастий, либо отказываться от новых. Так что ничего особенного в наличии «артефактов» внутри собственного сознания провидец не усматривал.

Единственной настоящей загадкой в этом виртуальном городе было то, что возвышалось вдалеке на вершине горы, — неприступные стены цитадели, городского кремля. Мост заканчивался перед воротами этой крепости.

Ворота были открыты, но даже издалека было видно, что они медленно закрываются. Смотритель прибавил шаг. Чтобы выполнить свою миссию, ему требовалось во что бы то ни стало попасть внутрь цитадели. Подгоняемый чувством долга провидец перешел на бег, но когда до цели оставалось каких-то полста шагов, мост пошел круто вверх, и силы начали покидать Смотрителя. Смотритель стиснул зубы, сильно наклонился вперед, рискуя споткнуться и расквасить нос о брусчатку, и поднажал.

Ему оставалось всего три шага, когда створки ворот сомкнулись. Смотритель без сил рухнул перед воротами на колени и ударил кулаком в обитую железом створку. Звук потерялся почти сразу — ворота были очень толстыми и тяжелыми, но Смотрителя за ними все-таки услышали. Одна створка чуть приоткрылась, и в просвете возникла высокая фигура в длинном черном балахоне. На лицо человека падала тень от капюшона, и в целом он выглядел довольно мрачно, однако одна деталь выдавала в нем «своего». На пальце руки, удерживающей створку, красовался перстень-печать члена Цеха со знаком Вечности на клише. Человек протянул Смотрителю свободную руку и помог протиснуться в узкую щель. Оказавшись в цитадели, провидец поднялся на ноги и осмотрелся. За воротами обнаружилась просторная площадь, посреди которой возвышались еще одни ворота, но не в стене, а стоящие отдельно, наподобие триумфальной арки, перекрытой створками из красного дерева.

Человек в капюшоне молча указал на «арку» и легонько подтолкнул Смотрителя в спину. Провидец сделал шаг и остановился как вкопанный. Ниоткуда, буквально материализовавшись в воздухе, на площади перед «красными воротами» появились примерно три сотни воинов в легких доспехах, вроде римских, времен заката империи, и с оружием той же эпохи. Смотрителю никто не подсказывал, но и без подсказок он понял, что все эти воины — Хамелеоны! Смотритель испуганно отшатнулся и попятился, но в спину ему уперлась рука человека в балахоне. Он настойчиво толкал Смотрителя к внутренним воротам. Провидец сделал еще один неуверенный шаг вперед и опять остановился. Воинов стало больше на порядок, но оружие в их руках было опущено к земле. Нападать они, похоже, не собирались. Смотритель сделал еще два шага. Воины заполнили площадь, насколько это было возможно, оставив только узкий проход к воротам. Теперь провидец понимал, почему по сторонам от красных ворот не было стен. Их заменяли полчища Хамелеонов.

Мысленно убедив себя, что враги в этом странном месте неопасны, Смотритель воспрянул духом и уверенно двинулся к воротам. Правда, при этом он все-таки старался не смотреть по сторонам. Враги не проявляли агрессивности, но смотрели все-таки враждебно. Складывалось впечатление, что они просто ждут, когда явившийся в их вотчину бессмертный ошибется, сделает что-нибудь такое, за что его можно будет убить даже здесь, в центре цитадели. Немного успокаивало то, что человек в капюшоне шел следом, провидец отчетливо слышал его шаги.

Перед воротами Смотритель на несколько секунд замер, прислушиваясь к ощущениям. Шестое чувство подсказывало, что открывать ворота не стоит, но последовать доброму совету интуиции мешала раскаленная заноза долга перед Цехом. Смотритель пришел сюда, чтобы выполнить миссию, а кроме как за красными воротами, ответа на главный вопрос искать было негде. Не у врагов же спрашивать. Они скорее растерзают ненавистного Вечного, как пираньи свалившегося в реку бычка, чем ответят. Впрочем, кроме Хамелеонов, за спиной стоял еще человек в черном балахоне.

— Я должен открыть? — не оборачиваясь, спросил Смотритель, осторожно проведя пальцами по красному дереву ворот.

— Да, — ответил проводник.

Голос был знакомым, но понять, кому он принадлежит, мешали условия игры. Во сне так бывает — понимаешь, что это лишь игра, но вынужден соблюдать ее правила. Провидец погладил теплую поверхность створки и опустил руку.

— Что там?

— Ты знаешь.

— Корни нашей вражды с Хамелеонами?

— Вражды нет. Это выдумка, полезная истинному врагу. Инстинкт гнева — его изобретение. Открой ворота, и сам все поймешь.

Смотритель помедлил еще некоторое время и, наконец, решился. Ворота подались легко, будто дверцы шкафа. Взгляд провидца заметался в поисках каких-либо ориентиров, но ничего подобного за воротами не было. Там не было вообще ничего! Абсолютная пустота!

Смотритель обернулся и удивленно взглянул на проводника. Тот кивком указал на пустоту за воротами. Провидец снова развернулся лицом к арке и вдруг понял, что находится уже по другую сторону ворот. Какая-то неведомая сила, вроде мощного, но неощутимого урагана, уносила его сквозь пустоту… в Вечность! Да, именно туда, куда так давно желали вернуться потерявшие путь, а вместе с ним и веру бессмертные. В Вечность, легендарный мир начала и конца, только вернувшись в который, члены Цеха могли обрести душевный покой и прожить нормальную жизнь.

Радостное предвкушение охватило Смотрителя, будто ребенка, и он невольно оглянулся, чтобы поделиться своим счастливым прозрением с проводником. Человек в балахоне неподвижно стоял по ту сторону ворот и смотрел на удаляющегося провидца. Не вслед ему, а точно на него. Теперь это можно было сказать уверенно — капюшон упал незнакомцу на плечи, открыв лицо. Это был Джонатан. Смотритель что-то крикнул, но Джонатан его явно не услышал. Он лишь поднял руку и коротко махнул, словно желая доброго пути.

Смотритель махнул в ответ и вновь развернулся лицом к Вечности, готовясь обрести высшую благодать, но ощутил лишь нестерпимую мучительную боль и холод во всем теле, а затем…

…Смотритель резко сел на кровати. Он не испытывал облегчения от пробуждения, как это бывает, когда прерывается кошмар. Провидец еще во сне знал, что привидевшийся мир нереален, и что бы там ни случилось, это будет не по-настоящему. И все же пробуждение стало лучшим выходом. Заглядывать еще дальше за горизонт Реальности было бы слишком сильным стрессом, даже во сне. Смотритель подозревал, что ничего хорошего во мраке Вечности он бы не увидел. Скорее всего, он вообще ничего бы там не увидел, потому что в будущем ему нет места. Ни как Смотрителю, ни просто среди живых. На эту мрачную мысль наталкивал последний эпизод аллегории — мучительная боль и холод. Но при чем тут Джонатан? Почему именно он стал проводником в холод и мрак? Заподозрить, что смерть придет от его руки, — невозможно, что же тогда?

Размышления Смотрителя оборвал настойчивый звонок. Этот длинный, скребущий по душе зуммер провидец выбрал в качестве сигнала для не определившихся номеров. Учитывая технические возможности Цеха, можно было уверенно сказать — для одного-единственного абонента. Для врага.

— Спите, оракул?

Судя по тону, Хамелеон был снова чем-то недоволен.

— Уже нет. Что вы хотели?

— Ясности, Смотритель, ясности! Точного прогноза я хотел. А вы что думали?

— Мои прогнозы неточны? Разрешите вам не поверить. Вы до сих пор опережаете Островского на шаг, а то и на два. Что же вам не нравится?

— Мне не нравится вмешательство в дело не только дотошного сыщика, но и милиции, а теперь и ФСБ, и еще черт знает кого! — Хамелеон понизил тональность. — Кольцо сжимается, меня снова едва не схватили! Ничего подобного в вашем предсказании не было. Вот что меня не устраивает! Вы нарываетесь, Смотритель! Хотите, чтобы я исполнил свое обещание?

— Я не в силах остановить машину. В дело вовлечен уже весь Цех. Я мешаю им, как могу. Я пытался и запугать, и запутать следы, и убрать свидетелей, но только очутился на грани разоблачения. Продолжать в том же духе становится слишком опасным!

— Тогда смените тактику. Оставьте в покое свидетелей, сосредоточьтесь на главном направлении. Отправьте цеховых ищеек по ложному следу. Не запутанному, а ложному, улавливаете разницу?

— Но как?!

— Например, сочините сон, обманите. Неужели у вас не хватит опыта и фантазии?

— Это против правил!

— Убивать Смотрителей тоже против правил, но я готов это сделать! — холодно проговорил Хамелеон. — Не желаешь врать, действуй иначе. Как — придумай сам. И учти, оракул, предупреждений больше не будет. Я тоже сделал тебе столько поблажек, сколько мог. Лимит исчерпан.

* * *

Помещение, в котором заперли Женю эти вежливые, но глухие к увещеваниям люди в штатском, походило на гостиничный номер. Небольшая комнатка с дешевыми обоями на стенах, теплым линолеумом на полу и белым потолком, под которым днем и ночью горел молочно-белый шар светильника. Выключателя Женя не нашла. Одна койка стояла у стены, другая, отделенная от первой пустой тумбочкой, под зашторенным окном. Крохотный санузел, где вместо ванны обнаружился душ с пластиковым поддоном и унитаз без смывного бачка, был выложен простейшим белым кафелем. В результате тщательного обследования выяснилось, что бачок все-таки имеется, но спрятан в стене, а на виду оставлена только кнопка смыва. Больше в «номере» ничего примечательного не обнаружилось: ни телевизора, ни холодильника. Разве что слева от входной двери три крючка для одежды. Сама дверь была железной, без ручки и «глазка». После изучения окна стало ясно, что «номер» на самом деле — камера, только для избранных. Окно выходило на серую стену соседнего здания и снаружи было забрано красивой кованой решеткой. Женя покрутила ручку на «пластиковой» раме. Окно открывалось только в режиме форточки, на проветривание.

«И на том спасибо». Закончив осмотр, Женя уселась с ногами на кровать и обхватила колени. Без телевизора или хотя бы журналов, чтобы не затосковать, оставалось о чем-нибудь думать, но все раздумья сводились к одному — к беспокойству за брата. Куда он пойдет, один, в таком состоянии? Пусть эта ночная встряска частично пробудила в нем былые навыки, он же служил в десанте, как когда-то отец, там учат всякому, но где гарантия, что этих навыков проснулось достаточно для выживания в лесу, а уж тем более — в городе? Куда он пойдет на одних рефлексах, как будет добывать себе пропитание?

На глаза навернулись следы. Уж лучше бы он не сбегал! Сидел бы сейчас на соседней койке и смотрел в одну точку.

«Может, еще поймают? Нехорошо желать близкому человеку заточения, но ведь свобода для него — верная гибель, а тут я — присмотрю, накормлю, умою…»

Женя попыталась сменить тему размышлений, но веселее не стало. Кроме брата ее реально интересовал только один человек — Виктор. С ним все получилось вообще несуразно. Хотела, как лучше, а вышло наперекосяк. Недаром же он сбежал из деревни, едва появилась возможность. Когда они с этим огромным приятелем отбили Женю у Кощеевых дружков (или спонсоров, для дружков эти люди выглядели слишком ухоженными), девушка решила, что ее военная хитрость осталась незамеченной, Виктор ничем не выдал своего недовольства или обиды. Но когда гигант уехал, оставив «троицу беглых» на попечение бабке Фросе, Женя поняла, что Туманову просто было не до мелочей. Оно и понятно, на фоне боя и всяких других переживаний какие-то глупые подставы от малознакомых девиц выглядят бледно. Подумаешь, пистолет подменила! Никого из «чистого» оружия не завалила, значит, все нормально. А полковнику пушку, кстати, замарали неслабо. Туманов в одного из «спонсоров» с левой руки попал, и сразу наповал! Когда криминалисты выяснят, чья пуля, устанет рапорты писать боров в погонах. Хотя неизвестно, вернется ли к нему оружие, сыщику же надо с чем-то воевать.

Воевать… Женя вздохнула. И неизвестно, чем кончится эта невидимая война. Один раз Туманову повезло, второй, третий, но вечно ему не может везти. И если с ним случится что-нибудь серьезное, на выручку Жене уж точно никто не придет. И так надежд мало, а без Виктора их не останется вовсе. Не на брата же надеяться.

Жене вдруг вспомнился Володин взгляд. Тот самый, который он бросил на сестру, перед тем как выпрыгнуть в окно. Он был почти как тогда, дома, когда Володя не позволил матери ударить Женю, только в этот раз брат смотрел немного иначе. Страшнее.

От кошмарных воспоминаний Женя поежилась. Брат смотрел, как… волк или тигр! Как злой, голодный хищник, собравшийся на охоту. Казалось даже, что у него глаза в темноте светятся, в точности, будто у ночного хищника.

«Может быть, их в армии так обрабатывали? Тренировали да кололи чем-нибудь, допингами всякими. Все может быть. Только надолго ли это перевоплощение? В прошлый раз хватило на три секунды. В этот раз вроде бы подольше длилось — успел выпрыгнуть и убежать, даже накостылять кому-то попутно успел. Ну а дальше?»

Логика подсказывала, что дальше ничего хорошего произойти не могло. Если Володя снова вернулся в заторможенное состояние, он должен до сих пор блуждать где-то по лесам, а если… остался зверем… еще хуже. Женя снова едва не расплакалась.

«Дурачков-то люди жалеют, а бешеных зверей отстреливают без разговоров. И то верно, какие могут быть разговоры со зверем? Пусть в человеческом обличье, он же все равно невменяемый».

Некоторое время она еще погоревала, а потом сползла на подушку, повернулась на здоровый бок, поджала ноги к животу и уснула.

Несколько часов тревожного сна почти избавили от боли, сняли напряжение, прибавили сил, но настроения не улучшили. Чем больше проходило времени с момента пленения, тем яснее становилось, что быстро из комфортабельных застенков не выбраться. Ни сыщик, ни кто-либо другой на помощь не спешил, а бежать самостоятельно представлялось и вовсе нереальным. Оставалось только размышлять. Занятие было непривычное, но, как выяснилось, интересное. Женя особенно прониклась уважением к этой деятельности, когда вдруг поняла, что размышления не только развлекают, но и приносят пользу.

Например, в результате несложного анализа трехдневных приключений, она вдруг пришла к выводу, что надеяться может не только на сыщика или больного брата, но и на кое-кого еще. Надежда на помощь извне всколыхнула чувства и немного подняла настроение. Это разве не польза от размышлений? Еще какая польза! Полезнее помады! А ведь стоило это приобретение не так уж дорого — каких-то полчаса шевеления мозгами, и получите, распишитесь.

Началось с того, что, ворочаясь на койке, Женя случайно задела пластырь и, чтобы отвлечься от приступа боли (не такой сильной, как, допустим, три часа назад, но все-таки), решила подробно вспомнить, как все получилось на обочине.

Вспомнила, как подъехал черный «мерин», как из него вышли Кощей и Бритый, как пытались они отнять пушку, как… Женя хотела продолжить — «как Кощей ударил ножом», но почему-то запнулась.

Нет, сначала был этот звук… похожий на шелест мелкой листвы или на шепот. Да, скорее — на шепот. Будто бы кто-то невидимый позвал, но не конкретно Женю, а всех троих. Женя обернулась и замерла, словно завороженная. Бритый, она видела это боковым зрением, сделал шаг назад, наверное, испугавшись, а вот Кощея невнятный шепот из зарослей, похоже, лишь разъярил. Он выхватил из рукава нож и воткнул его бывшей подружке в спину.

Скотина! Но ему уже воздалось, о мертвых — хорошо или ничего. А Бритого жаль, он был тупицей, но где-то глубоко в душе неплохим парнем. На фоне дружков, конечно.

Вот так все и случилось. Нестерпимая боль в спине, ударивший по ушам салют из двух выстрелов, затем деревья поплыли куда-то вправо, звезды осыпались с неба и засверкали прямо в глазах, а воздух стал тяжелым и тягучим. Жене никак не удавалось его вдохнуть. Потом был удар о землю, боль разлилась по всему телу, а дальше… темнота и тишина. Очнулась Женя уже в реанимации.

Дойдя именно до этого момента воспоминаний, Женя вдруг сделала странный вывод. Вернее, это был не вывод, только подозрение, но вполне обоснованное. Возникло оно после размышлений о странном шепоте и невидимом снайпере.

Если не оглядываться на другие эпизоды насыщенной жизни в последние трое суток и вообще рассматривать происшествие на обочине МКАД непредвзято, получалось, что невидимый стрелок пытался оказать Жене услугу! Странная версия, конечно, однако логичная. Очень может быть, что невидимка защищал ее, хотел выручить из лап бритоголовых. Хотел их отпугнуть. В случае с Бритым это почти получилось, а вот Кощей разъярился, и невидимке не оставалось ничего иного, как выстрелить. Жаль, Кощей тоже оказался не промах и успел всадить Жене в спину нож ровно за секунду до того, как поймал пулю.

«Очень похоже на правду, — Женя потерла лоб. — Очень!»

И, возможно, этот невидимка пытался помочь не только в последнем эпизоде! Женя мысленно «отмотала пленку назад». В лесу, когда ее обложили люди в камуфляже, возможно, тоже стрелял он. Только не в Женю, а в охотников! Ведь она не пряталась за деревьями, и с трех выстрелов невидимка должен был попасть в нее, если бы захотел. Темнота ему, похоже, не помеха. Ведь в Кощея и Бритого он не промазал, значит, снайпер. Причем ночной.

Женя хмыкнула. Но тогда вероятно, что и тот первый выстрел, на полянке, был сделан снайпером, но предназначался не ей. Он хотел отпугнуть подозрительного сыщика.

Женя себя остановила. Стоп! А как же изрешеченный «Фокус» и дырявый бронежилет? Любая из этих пуль могла запросто попасть в Женю. Как это объяснить? Да очень просто! Когда Женя была с Тумановым в машине, в них стрелял другой человек. И в «БМВ» сидел другой. Как раз факт, что стрельба по машине и подъезду велась не только в адрес Виктора, это подтверждал.

«А мы головы ломали! Вот же он, ответ! Как это Виктор не сообразил, что стрелков двое?»

Если рассматривать эту странную историю в новом ракурсе, все вроде бы становилось на места и прояснялось, кроме одного, главного: Женя, как ни старалась, не могла понять, зачем этот невидимка взял ее под такую плотную опеку? Чтобы не попалась на нож маньяку? Даже если этот пресловутый маньяк реален, в чем Женя начала сомневаться с убедительной подачи Туманова, все равно неясно, почему невидимка опекает именно Женю. Почему он не защитил других девчонок, пропавших в лесопарке за последние полгода?

«Знакомый! — осенило Женю. — Но кто? Или маньяк все-таки существует и „ведет“ будущую жертву. А народ распугивает, чтобы сберечь девушку исключительно для собственных утех. Тоже вариант, но…»

Эта версия была откровенно слабой, гораздо слабее убежденности Туманова, что «маньяк» — это информационное прикрытие, проще говоря, «утка», запущенная в прессу для отвода глаз. Вполне возможно, что и «органы», и «охотники» упорно ловят в лесу вовсе не маньяка. Но кого?

«Этого самого невидимку, кого еще?»

Женя почему-то не сомневалась, что абсолютно права, и даже немного гордилась собой. Разгадать то, что не сумел разгадать профессиональный сыщик! Как таким не гордиться?

«Вот еще бы понять, кто этот „знакомый снайпер“ и почему охраняет меня, не показываясь на глаза, — и будет полный порядок. Хотя надеяться, что он умеет не только охранять, но и выручать из заточения, можно, не зная его имени. Так даже романтичнее».

* * *

Как и предполагал Джонатан, стрельба на Минском шоссе оказалась каплей, переполнившей чашу терпения бригадира.

— Обстреляли Туманова на глазах у федералов?! Рустам совсем одурел от своего героина?! — вскипел Островский. — Непризнанный гений шансона! Тупица!

— А через три минуты после того, как эти снайперы отстрелялись, приехала милиция.

— Еще и это? Что за идиотизм?! У нас что, мало проблем? Зачем нам трудности еще и с «органами»?

— Спросите у Мартова, стреляли его люди.

— Спросим, — Островский достал телефон и нервно потыкал в кнопки. — Вот прямо сейчас найдем и спросим. Время пришло!

Найти адвоката оказалось непросто. Словно предчувствуя неприятности, он, вопреки всем инструкциям и текущим распоряжениям Совета, отключил телефон и уехал на неизвестное время в неизвестном направлении. Первым порывом Островского было намерение объявить Мартова вне закона и начать розыск, но Джонатан сумел убедить бригадира, что импульсивные решения сейчас не приведут ни к чему хорошему. Если адвокат в чем-то виноват, он мог залечь на дно, если же он руководствовался иными соображениями, тем более нет повода для усложнения и без того непростой обстановки.

— Я думаю, наиболее реальны два варианта: Мартов или не хочет подставлять Чеснокова, или у него просто сдали нервы. Струсил, проще говоря.

— Ты рассудительный и сдержанный человек, Джонатан, — бригадир, протестуя, помотал головой. — Но сейчас твоя взвешенность смахивает на перестраховку. Мартов перемазался, как кот в сметане. Все улики против него. И ладно бы, он оказался замешан в какой-нибудь неприятной коммерческой афере! Но ведь он практически сорвал нам операцию! Сложившаяся ситуация угрожает безопасности Цеха. Вина Мартова очевидна, незачем искать смягчающие обстоятельства. Их не существует!

— Давайте выясним это при личной встрече. Не думаю, что Мартов станет нам врать. Он может о чем-то умолчать, но врать не будет. Он ведь знает, что это бессмысленно. Со мной такие номера не проходят.

— Хорошо, Джонатан. Я дам этому сукиному сыну еще один шанс. Но если он не отыщется в течение часа… я порву его в такие мелкие клочья, что он будет воскресать до конца столетия!

— Он на даче, — уверенно сказал разведчик. — Через пять минут мы будем там.

— Ты точно знаешь? Проверил через спутник? Или из Конторы шепнули?

— Да, бригадир, это точно. Но спутник тут ни при чем. И мои люди в группе майора Федотова тоже не в курсе таких подробностей. Все проще. Один человек из окружения адвоката — мой старый товарищ.

— Ты молодец, всюду подстраховки, — похвалил Островский. — Основательный подход к делу.

— Спасибо, бригадир. Но это не мое изобретение, это проверенная временем практика, я ведь работаю в Службе цеховой безопасности со дня ее основания.

Автоматические ворота перед въездом на территорию дачи Мартова обычно без проблем открывались, реагируя на «своих», вернее, на радиосигналы передатчиков в их «перстнях», но сегодня это правило почему-то не сработало. Мартов, похоже, ушел в глухую оборону. Этот факт лишний раз наводил на мысль, что ему есть что скрывать. Островский выразительно взглянул на Джонатана.

Разведчик молча выбрался из машины и подошел к звонку. В динамике видеофона зашуршало только после пятого сигнала.

— Джонатан? — спросил Мартов.

— Сбился фокус? — разведчик взглянул в сиреневый зрачок камеры. — Лучше бы вам открыть, адвокат. Со мной бригадир. Он, мягко говоря, рвет и мечет.

— Я… да… сейчас…

Ворота медленно, будто бы нехотя, открылись. Оказалось, что за ними гостей ожидают пятеро вооруженных охранников, причем не из числа членов Цеха. Это было вдвойне странно и подозрительно.

Не спуская с охранников глаз, Джонатан снова сел за руль и подвел машину к крыльцу трехэтажной дачи. Вообще-то, по негласным правилам Цеха, роскошь должна быть неброской, но в здешних местах особнячок ничем не выделялся среди соседских. Многим даже уступал. Конечно, если не считать двух его подземных этажей и подвала.

В прихожей посетителей встретил еще один охранник, на этот раз цеховой. Он уважительно поклонился бригадиру и поздоровался с Джонатаном.

— Адвокат ждет вас в библиотеке, господа.

— Хорошо, Генрих. Он в порядке?

— Да, бригадир. У него была бессонная ночь, поэтому он приказал не тревожить до шести.

— Пять минут седьмого, — Джонатан бросил взгляд на часы. — Мы угадали. Чем, интересно, он занимался?

— Чем все, — Генрих пожал плечами. — Приехал только утром.

— Странно, что за всю ночь мы ни разу не встретились, — с плохо скрываемым раздражением процедил бригадир, направляясь к лестнице на второй этаж.

Джонатан на секунду задержался и доверительно взял охранника под локоть.

— Кто это у ворот?

— Местная фирма. Охраняют поселок. Мы заметили подозрительное движение вокруг дачи, и адвокат распорядился временно усилить периметр.

— Почему не людьми Рустама?

— Они в поле. С ними вы тоже не встречались?

— Представь себе, с ними тоже.

— Что я могу сказать? — Генрих развел руками. — Дисциплинка!

— Вот именно, — разведчик, соглашаясь, кивнул. — Ох, развалят нам Цех эти деятели, Генрих. Помнишь, как раньше было?

— Особенно при Иване Васильевиче, — охранник усмехнулся и кивнул. — Чуть что — на кол. Или на дыбу, тоже мало приятного.

— Нет, Генрих, я имел в виду легионы. Левой, правой, щит к щиту…

— Я в те времена в медвежьей шкуре по германским лесам бродил, от ваших легионов прятался, — Генрих невольно потер шрам на шее. — По неопытности чуть не сгинул за полгода до Оптимума. Хорошо, ты меня вовремя вычислил и к ведьме своей отвез.

Джонатан похлопал старого приятеля по плечу и двинулся следом за бригадиром на второй этаж. Там, в правом крыле здания, Мартов расположил свою библиотеку, надо признать, лучшую частную коллекцию Цеха. Поговаривали, что в ней хранятся даже несколько древних рукописных книг, скопированных с оригинала лично Мартовым в те времена, когда он еще не был адвокатом и не носил нынешнего имени, а был всего лишь скромным послушником в одном из монастырей на юге Франции.

К моменту прихода разведчика Островский и адвокат успели основательно поругаться и перейти на повышенные тона.

— Я так и не услышал внятного объяснения, Андрей! Что ты делаешь на даче?

— Я не имею права отдохнуть?!

— Почему ты отключил телефон?

— Я просто хотел выспаться, — делая акцент на каждом слове, ответил Мартов. — Что за претензии?! Тебя взбесило, что я не попросил у тебя разрешения съездить впервые за двое суток домой, чтобы привести себя в порядок и вздремнуть несколько часов? Меня тоже бесит, что ты предъявляешь мне претензии, как будто в чем-то подозреваешь.

Джонатан отметил про себя, что Мартов совершил большую ошибку. Он невольно выдал свои опасения. И они оказались созвучны подозрениям Островского.

— Подозреваю? — Островский вцепился в оговорку адвоката мертвой хваткой. — Разве я обвинял тебя в чем-то криминальном? Пока я сказал лишь, что недоволен твоей работой.

— Все так работают, — адвокат махнул рукой и уселся в кресло, закинув ногу на ногу. — Идеалистов вроде тебя и Джонатана почти не осталось. Минимальная рабочая дисциплина в Цехе держалась на авторитете Шуйского, но теперь его нет, а другие мастера слишком молоды и заняты собой, чтобы Совет мог устанавливать безоговорочные правила игры. У мастеров полно пряников, но нет реального кнута. Так что я работаю как все, в меру сил и желания.

— Не пытайся замаскировать свои просчеты слабостями сообщества! Сейчас это неуместно. Как ты ведешь бизнес, меня мало волнует. Но сейчас мы занимаемся не бизнесом, Цеху грозит опасность, мы ведем войну!

— Я не участвую в войне? То, что я временно отошел во вторую линию, по-твоему — попытка дезертирства?

— Все имеют право на отдых, даже на войне. Меня не устраивает другое — твоя безответственная самодеятельность, Андрей. Она граничит с… саботажем!

— Подбирай выражения, Сева, — Мартов сел прямо. — Что ты себе позволяешь?!

— То, что имею право себе позволить. Факты, Андрюша, говорят лучше слов. Твои люди упорно мешают мне выполнять приказ Совета. Как я должен называть их действия? Непрофессионализмом? Даже Рустам, боец, по меркам таких людей, как Джонатан, аховый, вполне способен качественно выполнять черновую работу в поле. Почему же он постоянно ошибается? Почему ведет себя как полный дилетант? Я вижу только одно объяснение — ему приказали так себя вести. Кто приказал? Я не приказывал! Значит, ты или через твою голову сам мастер.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Сева. — Мартов сложил руки на груди. — Мои люди строго следуют общему плану операции. Возможно, они быстрее ориентируются в обстановке, чем твои, но это скорее плюс, чем минус.

— Киллера для устранения неудобного сыщика ты нанял тоже, поскольку быстро сориентировался? Или все-таки ты ошибся и поспешил с выводами? Видишь, Андрей, я пытаюсь тебя оправдать даже перед самим собой. И все-таки я не могу найти тебе оправданий! Мало того, что Эфиопа ты нанял самовольно, ты приказал ему убить не только назойливого сыщика, но и девушку. И это вместо того, чтобы проследить за ней и, таким образом, весьма вероятно, выйти на Хамелеона! После этого твои люди трижды устраивали пальбу в городе, около больницы и на шоссе, рискуя вывести на Цех милицию и Контору. Но самое странное, с точки зрения здравого смысла, произошло на тридцать пятом километре МКАД. Ты заманил девицу и двух бритоголовых буквально на прицел Хамелеону. Как ты сумел это организовать? Как сообщил врагу о месте встречи? И зачем? Хотел отличиться и взять Хамелеона на живца силами только своей команды? Откуда такая дикая идея? Смотритель подсказал? Или это идея мастера, решившего ускорить процесс, но просчитавшегося? Кого ты выгораживаешь, Андрей, себя или наше любимое начальство?

— Ты наговорил на отставку, Сева, — недобро прищурившись, сказал адвокат и прицелился в Островского пальцем. — И учти, я не стану возражать, когда это случится. Таким импульсивным людям, как ты, нельзя командовать другими. Все твои слова — пустые домыслы!

— Полно вам, адвокат, — вмешался Джонатан. — Вот доказательства.

Он выложил на письменный стол пачку спутниковых фотографий.

— Что это?

— Ваши люди на Кольцевой за несколько минут до происшествия. А здесь вы несколькими минутами позже. А это обычные фотографии, на которых ваши люди пытаются похитить девушку из больницы.

— Это ничего не доказывает, — отмахнулся Мартов. — Мои люди случайно узнали о встрече этой юной особы с бандитами и проследили за ней. Да, мы надеялись, что Хамелеон тоже придет на это место. Ну и что в этом такого? Не сообщили бригадиру или тебе, Джонатан? Между прочим, бригадир тоже ходил в лес исключительно со своими людьми, оставив моих в оцеплении. А я приехал на место уже после стычки. Мне позвонил Рустам, я и приехал.

— Как ты сумел добраться туда за пять минут? — снова насел Островский. — Зачем ты хотел похитить девицу? Зачем Эфиоп и люди Рустама стреляли в сыщика? Может, ты просто не знаешь ответов? Кто же тогда их знает? Кто надоумил тебя затеять свою игру?

— Я не буду отвечать, Сева! — Мартов встал. — Все равно ты не желаешь меня слушать. Если тебе что-то не нравится, подай заявление мастеру, пусть разведет нас по разным командам.

— Я подам, не сомневайся. И, думаю, мастера твоя самодеятельность также не оставит равнодушным. А если не отреагирует Чесноков, я подам рапорт в Цеховой Совет! Ты знаешь, чем грозит разбирательство в Совете. Мастера вынут из тебя душу, но докопаются до истины. Так что мой тебе совет, Андрей, если хочешь выслужиться перед новым мастером, придумай другой способ. С такими результатами карьера тебе не светит. Еще и вице-бригадирского звания лишишься. Я понимаю, тебе обидно, что мастер Чесноков поручил операцию мне, а тебя определил в замы, ведь ты старше и опытнее, но раз уж так вышло, лучше бы тебе исходить из интересов Цеха, а не из личных амбиций.

— Делай, как знаешь, — Мартов хмуро уставился в стену. — Я понимаю, почему ты злишься. Операция на грани срыва, и ты опасаешься за свое бригадирское кресло. Если ты настаиваешь, я больше не стану проявлять инициативу. Но учти, интересы Цеха для меня так же важны, как и для тебя. Пока все будет идти по плану, я не вмешаюсь. Но когда ты снова упустишь Хамелеона, не рассчитывай, что я стану молчать о твоих командных качествах.

— Лучшая защита — нападение, — миролюбивым тоном резюмировал Джонатан. — А не остыть ли вам, господа? Бригадир, мы же хотели предложить адвокату компромиссный вариант, вы забыли?

— Нет, — Островский направился к выходу из библиотеки. — Мы справимся без него. Группа Рустама переходит под мое командование. С Чесноковым я уже договорился. Врага в ловушку заманит Рустик. Хамелеон знает его в лицо так же хорошо, как и адвоката. Отдыхай, Андрюша, раз устал.

— Постойте, вы устроили врагу новую ловушку? — спохватился Мартов. — Какую?

— А вот это тебя не касается. Ты в краткосрочном отпуске. Джонатан, идем.

— Минуту, бригадир, — Джонатан притормозил, чтобы прочитать SMS.

Догнал бригадира он уже внизу, у самых дверей. Островский обернулся и вопросительно взглянул на разведчика.

— Записка от агента в Конторе, бригадир.

— Что пишет?

— Четыре часа назад Федотов взял девушку.

Островский изменился в лице. Хорошо, что Мартов остался в библиотеке и не увидел новой гримасы бригадира. Если б увидел, наверняка бы позлорадствовал.

— Как чекисты узнали о деревне? — в упор глядя на разведчика, прошипел Островский.

— Они тоже не лыком шиты, — обычно невозмутимый Джонатан выглядел слегка растерянным. — Федотов парень тяжелый, но талантливый. Однако и у него не все в порядке с подчиненными, они упустили парня. Вырвался из кольца и скрылся в лесу. Прочесали гектаров сто, но без толку.

— Контуженного не нашли? — удивился бригадир. — Он же помочиться без посторонней помощи не способен, как он мог сбежать? Да еще так ловко спрятаться. Это… подозрительно.

— Согласен, бригадир, — Джонатан помолчал. — У меня нехорошее предчувствие насчет этого паренька, Всеволод Семенович. И есть одна идея… насчет спутника. Я сейчас съезжу к себе, потом в Контору, все проверю и доложу.

— Догадываюсь, о чем ты, — Островский хмуро взглянул на Джонатана. — Дай бог, чтобы ты ошибался.

* * *

Выставка достижений цивилизации была на месте. Туманов заглянул в экран компа на хрустальном постаменте и пробежал взглядом по новостной ленте. «Волна поджогов…», «перестрелка на Лубянке…», «взрыв малой мощности у входа в здание ФСБ…», «десятки пострадавших на Кузнецком мосту, Москва на грани паники…», «есть ли связь между событиями?». Подборка была занятная, вопрос еще занятнее.

Возможно, происшествия были действительно взаимосвязаны. Если террористы имели целью атаковать здание Госбезопасности, масштабные отвлекающие маневры были оправданы. Вот только на кой черт террористам ломиться в ФСБ? Чтобы доказать, что они круче стен? Доказали, и что дальше?

Виктор окинул рассеянным взглядом экспозицию. Ответы были близко, он чувствовал это всем организмом. И были они где-то здесь, в этом офисе, а не на местах происшествий. Цепочка состояла не из трех-четырех «огненных» звеньев и одного взрыва, а тянулась очень далеко, через весь город до Битцевского лесопарка. А, возможно, и еще дальше.

Туманов прошелся по просторному помещению, постоял перед огромной полкой с книгами, казалось, всех времен и народов, и подошел к окну. С этой высоты гаснущие искры пожаров были видны, как на ладони. На первый взгляд разбросаны они были бессистемно, однако, если задуматься, становилось очевидным, что пожары вспыхивали не так уж хаотично. Во-первых, все четыре очага располагались примерно в одной части города, минутах в десяти один от другого, во-вторых, разгорались они поочередно, от периферии к центру. А вернее — к Лубянке. Версия с отвлекающей внимание провокацией подтверждалась. Кто-то устроил переполох и напал на здание Конторы. Непонятным оставалось одно — зачем? Вражеские шпионы попытались выкрасть секретные документы? Оригинальный способ ведения невидимой войны, хотя реально удивить кого-либо этой диверсией террористам вряд ли удалось. После самолетных таранов, захватов больниц, театров и школ мир изменился и забыл, что значит удивляться. Больше он этого не умеет. Бояться, скорбеть, ненавидеть и досадовать — да, удивляться — нет.

— Днем вид из окна гораздо лучше, господин Туманов.

Виктор резко обернулся и рефлекторно вытащил из кармана руку с пистолетом. Кисть вдруг будто бы сама собой разжалась, и оружие выпало из руки. Его на лету подхватил один из охранников, а другой заломил руку Туманову за спину и ударил ногой под колени. Виктор был вынужден принять не самую удобную позу, атаковать из которой было нереально. Да он и не собирался. Против него выступали явно превосходящие силы, причем не двукратно, как на газоне перед больницей, а раз в десять. Кроме Островского и двоих охранников, скрутивших Туманова, в полутемном помещении появились несколько бойцов из «Мерседесов» — в одном из них Виктор признал того самого Рустама.

Охранники подтащили сыщика к дивану, сковали руки за спиной и усадили на мягкие подушки. Сделали все, надо отметить, аккуратно, без малейшего намека на грубость.

Туманов поднял хмурый взгляд на Островского. Тот стоял вполоборота к сыщику и задумчиво смотрел в окно на догорающие пожары. Охранники тем более не проявляли к сыщику интереса, заняв удобные позиции на разном удалении от Туманова. В целом все напоминало немую сцену, разве что сценарий был пожиже, чем у классика.

Наручники больно сдавили запястья, и Туманов поерзал, устраиваясь поудобнее. Островский бросил на сыщика короткий взгляд, затем обернулся и кивнул Рустаму. Боец включил свет и закрыл жалюзи. Островский открыл рот, чтобы что-то сказать, но его сбил с мысли появившийся в кабинете адвокат. Судя по смеси неудовольствия и удивления, отразившейся на лице Островского, этот персонаж был лишним. Виктор с интересом взглянул на Мартова. Адвокат молча прошел, сел на диванчик в дальнем углу офиса и принялся поигрывать телефоном, словно ожидая звонка. Островский некоторое время сверлил адвоката взглядом, будто бы решая, стоит ли продолжать разговор в его присутствии, а Мартов старательно отводил глаза. В конце концов игра в гляделки хозяину кабинета надоела, и он уведомил об этом гостя коротким кивком. Адвокат заметно расслабился.

Островский уселся в кресло напротив сыщика и закинул ногу на ногу.

— Итак, Виктор Алексеевич, мы снова встретились вне плана. Хотелось бы узнать, почему? Что вы до сих пор ищете? Чего вам надо?

— Всего помаленьку. А вам?

— Не считая вашей подружки и ее брата? Ничего. Все остальное у меня есть. Вы в курсе, где они сейчас?

— А вам-то они на фига? — с вызовом спросил сыщик.

— Не надо грубить, господин Туманов, вам не идет, — Островский поморщился. — Напрасно вы полезли в воду, не разузнав, где брод. Вы ведь нашли свидетеля, получили солидный гонорар, ну и отправлялись бы восвояси! Что на вас нашло?

— Чутье.

— Ну, тогда скажите, что подсказывает вам обостренное чутье насчет вашей дальнейшей судьбы, а заодно насчет судьбы девицы.

— Девушка в надежном месте! Вам ее не найти!

— Только нам? — Островский, не мигая, уставился на сыщика. — А чекистам?

— Им тоже, — голос Туманова предательски дрогнул, выдавая его неуверенность. Павел был вроде бы на стороне сыщика, но он же служивый. Прикажет начальство, отдаст Женю этому вежливому майору Федотову как миленький! — Хотя, гарантии нет.

— Вот именно, — Островский откинулся на спинку кресла. Видимо, ответ его удовлетворил. — Вы мыслите здраво, значит, у нас есть шанс услышать друг друга и правильно понять. Даже если девушка окажется в руках у чекистов, но вы будете ни при чем — это наша проблема. Если ее схватят по вашей милости — я гарантирую вам неприятности. Впрочем, и при таком раскладе у вас есть вариант. Помогите нам еще раз, будете живы, свободны и даже немного богаты.

— Смешное выражение, почти как «слегка беременна» или «чуточку мертв». Какой помощи вы хотите от меня на этот раз? Не признаетесь, не помогу.

— Все той же, строго по профилю. Видите ли, господин сыщик, в данный момент нас больше интересует не столько ваша знакомая, сколько ее брат. Володя, кажется?

— Брат? — Туманов удивленно уставился на Островского. — Зачем он вам? Он же… не в себе.

— Вы в этом уверены?

— Не верите мне, спросите у военных медиков. Он, кажется, был тяжело контужен. Из госпиталя его выписали, так и не вылечив. Найдите его врача, поднимите историю болезни. Думаю, там вы найдете все, что вас интересует. Или вы хотите, чтобы этим занялся я?

— Да, у нас и без того полно работы, Виктор Алексеевич. В этом и заключается суть нашего делового предложения. Раз уж вы никак не желаете уходить со сцены, мы решили дать вам еще один шанс. Лишняя голова нам сейчас не помешает, к тому же вас не нужно вводить в курс.

— Интересный поворот, — задумчиво проронил Туманов. — Значит, вы решили, если не получается убрать, стоит привлечь меня на свою сторону?

— Разве не логично? — Островский выразительно посмотрел на адвоката.

— А почему вы думаете, что я забуду все обиды и соглашусь? — заупрямился Туманов.

— У вас есть выбор?

— Выбор есть всегда, — Виктор твердо взглянул на Островского. — Но я согласен. Только одно условие — вы расскажете мне правду!

— Правду? О чем?

— О том, что вы ищете на самом деле. Или — кого?

— Условие разумное, но… это за рамками моих полномочий.

— В таком случае, отведите меня к тому, у кого есть такие полномочия!

— С какой стати? — Островский усмехнулся. — Предлагая сотрудничество, я оказываю вам услугу, Виктор Алексеевич. Это знак уважения к вашему таланту. Не более того. Не вижу причин выдавать тайны своей фирмы и уж тем более — беспокоить по пустякам начальство. Вот если бы вы точно знали, где нам найти… того, кого мы ищем…

— Я это знаю, но скажу только вашему боссу!

— Знаете ли? — Островский хитро прищурился.

— Можете не верить, — Туманов пожал плечами.

Островский немного помолчал и обернулся к адвокату:

— Мастер еще здесь?

— Зачем? — раздраженно спросил Мартов. — Ты же видишь, этот босяк блефует!

— Это и забавно. — Островский сложил руки на груди.

— Думаешь, мастера развеселит встреча с таким вот клоуном? — Мартов презрительно фыркнул. — Это твой вопрос, Сева, как мы и договорились, я теперь только наблюдаю. И все-таки я бы не советовал. Чесноков сегодня не в духе.

— Разберемся, — спокойно сказал Островский. — Хорошо, господин Туманов. Мы сейчас отправимся к нашему боссу, но учтите, это будет нечто большее, чем простое знакомство. Если он пожелает с вами встретиться, вы наш человек, извините, с потрохами. Понимаете меня?

— Прекрасно понимаю. Где искать Володю, я скажу только ему.

— Хорошо, — Островский усмехнулся и встал. — Идемте.

Путь в другой офис занял пару минут. Сочинить за такой короткий промежуток убедительную «утку» было нереально, поэтому Туманов и не пытался. Он рассчитывал не на благосклонность неведомого «босса», а на собственную напористость. Даже если не удастся продолжить свою тонкую игру, Виктор рассчитывал найти хотя бы один ответ на множество накопившихся вопросов.

Кабинет, в который привели Туманова вежливые конвоиры, был не таким просторным, как офис Островского, и обставлен довольно странно. Здесь не было «хайтековских» находок и «наворотов», стиль был ближе к викторианскому, но строго канонам не следовал. И это лишь во-первых. Вторым бросившимся в глаза отличием было обилие разнокалиберной мебели. После лаконичной функциональности и простоты форм «нижнего» офиса тут просто рябило в глазах. Чего здесь только не было! Шкафы, комоды, этажерки, столы, диваны, а также десятки стульев, кресел и прочей «фурнитуры». Причем все стояло не как попало, а образуя внятные композиции. Например, в центре кабинета, под свисающей на длинном шнуре люстрой расположился классический стол для игры в покер или бридж, покрытый зеленым сукном, вокруг которого были расставлены шесть абсолютно разных стульев. От простейшего современного «компьютерного» полукресла до массивного дубового трона с высоченной спинкой, явно антикварного, а не какого-нибудь «новодела» под старину. Казалось, хозяин собрал нечто вроде выставки достижений мебельного искусства за все время существования мебели в более-менее современном виде. Если вспомнить «выставку», собранную Островским, удивляться было нечему. Такая, видимо, в этой фирме существовала «мода»: иметь личные тематические музеи. А что, место позволяло. Финансы тоже.

Заметив изумленный взгляд сыщика, Островский сдержанно хмыкнул.

— Кто-то коллекционирует бабочек, кто-то открытки…

— Султан Брунея — автомобили, — закончил вместо него Туманов. — Понимаю. А что собирает ваш адвокат? Оружие?

— Почему оружие?

— Разве не его люди стреляли в меня при каждом удобном случае?

— Как вы догадались? — Островский понизил голос.

— Уж догадался, — Виктор усмехнулся. — Увлечение вашего босса косвенно говорит о его обстоятельности. Я угадал?

— Судите сами. — Островский снял с Виктора наручники и сделал шаг назад и в сторону, освобождая проход появившемуся на пороге начальству.

Вошедший человек был настоящим боссом, без сомнений. И не в том дело, что выглядел он солиднее Островского и его адвоката, и не в его взгляде — высокомерном и твердом. Нет, о его статусе говорила реакция «звездной» компании. Все подтянулись, будто солдаты на смотре, посерьезнели и, чтобы не засуетиться, замерли на своих местах, как в одноименной детской игре. Туманов поймал себя на том, что ждет, когда босс скажет: «Отомри». Но упитанный человек в очках не спешил давать команду «вольно». Войдя в кабинет, он задержал взгляд на Туманове, едва заметно кивнул и прошел к столу под сукном. Вопреки ожиданиям сыщика, босс выбрал не самое экзотическое из шести расставленных вокруг стола кресел. Высокий резной трон начальник обошел сторонкой и уселся напротив него в обычное «компьютерное» креслице с низкой спинкой. На трон, повинуясь кивку босса, пришлось усесться Туманову.

Островского и Мартова начальник отослал почти таким же величавым кивком, бросив вслед то ли им, то ли охранникам: «Кофе». Две чашки и положенные к ним ложечки, сахарницы и так далее появились на столе почти мгновенно. Вышколенная прислуга угадывала желания босса гораздо лучше, чем слышала приказы Островского, а уж тем более — Мартова. Пожалуй, это действительно был тот, с кем имело смысл разговаривать.

— Моя вина, — поставленным баритоном произнес босс, одновременно жестом предлагая кофе. — Мне следовало встретиться с вами сразу, не доверяя Островскому.

— И что бы изменилось? — Виктор бросил в кофе сахар и размешал.

— Мы могли избежать множества недоразумений и накладок. У бригадира Островского нет моего опыта и квалификации. Вот почему он вас не раскусил.

— У бригадира? — Туманов хмыкнул. — Я так и думал, что дело пахнет криминалом. Но пока я все равно мало что понимаю. Что значит — не раскусил? Я не орех, чтобы меня раскусывать. На что вы намекаете?

— Вам звонят, — босс взглядом указал на карман куртки сыщика. — Можете ответить.

У него был острый слух, ведь первые три «гудка» телефон обычно лишь вибрировал. Виктор достал телефон и взглянул на экранчик. Номер почему-то не определился.

— Да.

— Витек, ты где? — звонил Калинин.

— Я… тут… в гостях, — Туманов покосился на босса.

— Пригласите полковника к нам, — вдруг предложил босс. — Это ведь он звонит? Калинин Павел Дмитриевич?

— Да, — Виктор поднял удивленный взгляд. — А как вы…

— У кого в гостях? С кем ты там беседуешь?

— Приезжай, увидишь, — Туманов прикрыл пальцем микрофон. — А как мне объяснить, с кем я беседую?

— Он знает, — босс чуть-чуть повысил голос.

— Понял, слышу, — сказал Павел. — Жди меня, Витек. И, главное, не делай резких движений.

— Паша, это не моя идея! — негромко предупредил Туманов.

— Знаю, что не твоя, — полковник говорил спокойно. — Все нормально, Витя, не переживай. Я в эти высокие сферы вхожу и выхожу безболезненно. «Сфера» твоего собеседника не исключение. Через пятнадцать минут буду.

Полковник дал отбой связи. Туманов спрятал трубку и пригубил кофе. Напиток был отменный, ничего подобного Виктор не пробовал никогда в жизни.

— У нас есть четверть часа, — босс взглянул на часы. — Вполне достаточно.

— Для чего?

— Во-первых, чтобы, наконец, познакомиться. А во-вторых… не будем перескакивать. Чтобы правильно воспринять все, что я скажу, вам потребуется мыслить четко и последовательно.

* * *

День закончился так же скучно, как начался. Вокруг все те же стены, на окне все та же решетка, а дверь без ручки по-прежнему была на замке. На улице медленно темнело, и вместе со светом уплывали куда-то за горизонт мечты о принце-спасителе на белом жеребце.

Единственное, что внушало оптимизм, — скорость выздоровления. Когда точно это случилось, Женя не уловила, но где-то после восьми или девяти часов вечера бок прекратил ныть и вернулись силы. Женя почувствовала себя вполне здоровой и даже бодрой. Относительно, конечно, без учета хандры по поводу заточения.

А вот ближе к десяти у девушки вдруг появился новый повод для легкого беспокойства. Определенной причины вроде бы не было, но что-то такое этакое внезапно закипело где-то глубоко внутри и разлилось теплом от макушки до пяток. После того как стандартный список чувств и эмоций пополнился тремя пунктами, удивляться очередной новинке было глупо, но Женя все-таки удивилась. Предыдущие «приобретения» имели совершенно другой характер, они предупреждали об опасности или помогали с ней справиться, а это, новое, походило на предчувствие счастья или долгожданной встречи с чем-то или кем-то хорошим. Тем более было обидно, что ощущение оказалось таким мимолетным.

Женя попыталась сосредоточиться и уловить странное ощущение снова, но у нее ничего не вышло. Вместо возвращения хорошего предчувствия почему-то вдруг обострился нюх, а следом и слух. Сначала Женя уловила легкий запах гари, а затем услышала далекие звуки сирен на улице и какой-то сумбурный топот вперемежку с приглушенной стрельбой внизу, скорее всего, на первом этаже здания.

В душе снова закипело, но теперь это была немотивированная злость или даже гнев. Женя сжала кулаки и, сама не понимая зачем, подошла к двери. С новой позиции звуки в здании были слышны лучше. Да, на первом этаже явно шла потасовка. Выстрелов постепенно становилось меньше, зато прибавилось звуков борьбы и рукоприкладства. Женя зажмурилась и попробовала представить картинку, соответствующую этому «саундтреку». Практически за каждым третьим ударом следовал короткий вскрик, каждый раз другим голосом. А вот удары сопровождались примерно одинаковыми звуками, похожими на резкий выдох. Получалось, что бьет кто-то один, а получают и падают — разные.

«Прорывается! — догадалась Женя. — Кто-то вошел в здание и прорывается… ко мне! Неужели… принц?!»

Вероятность подобного была невелика. Сколько в городе людей, желающих выручить Женю из застенков, и сколько из них реально способны это сделать? Один на десять миллионов? Вот и получается одна десятимиллионная. Хотя, это для математиков. Для тоскующей в башне принцессы все проще — вероятность пятьдесят на пятьдесят. Или выручат, или не выручат.

К тому же, девушка это чувствовала стопроцентно, без всяких там вероятностей, «принц» пришел именно за ней. Никакая математика объяснить эту уверенность не могла. Любая другая наука тоже.

Чтобы хоть чем-то помочь спасителю, Женя забарабанила в дверь и закричала. И то, и другое обостренному слуху не понравилось, но девушка была готова потерпеть. В паузах между ударами она прислушивалась и, понимая, что спаситель приближается, била в дверь все сильнее.

«Принц» был уже почти рядом, когда до слуха Жени донеслись новые звуки. Справа по коридору приближались два десятка людей в тяжелых ботинках. Это был плохой знак. Тяжелая обувь и тяжелая поступь говорили о серьезной экипировке. Спецназ? В таком случае спасителю придется туго. В коридоре заклацали затворы. Женя насчитала двадцать три щелчка. Очень много!

Женя отчаянно забарабанила в дверь, но теперь не призывая, а скорее упрашивая «принца» оставить затею и уйти! Кулакам стало больно, и Женя опустила руки. Шаги спецназовцев удалялись, а одновременно уходило и ощущение присутствия друга.

Женя сделала шаг назад и уставилась на дверь. Тоска навалилась с новой силой, но тут же вновь отступила. Сначала потому, что Женя изумилась результатам своей «молотьбы» — на толстом железе были видны отчетливые, а местами даже глубокие вмятины! Затем Женю удивило состояние кулаков — ни синяка, ни ссадины! И, наконец, впасть в уныние не позволило новое подспудное чувство — приближение врага!

Нарастающее чувство было уже не злостью, на грани гнева, а гневом в чистом виде. Женя даже невольно оскалилась, будто бы готовясь, в крайнем случае, загрызть врага, а на затылке у нее шевельнулись волоски. Это было дико и страшно даже для самой Жени, но побороть инстинкт она не могла. Он был сильнее любого влечения или страсти. В голове стало не то чтобы мутно, Женя отлично понимала, что ведет себя ненормально, но что она могла поделать?

Женя приняла боевую стойку (не ведомую ни одному мастеру восточных единоборств, зато с рождения известную любому хищнику) и приготовилась броситься на противника, едва он откроет дверь.

«Ну, точно — превращаюсь в зверя! Узнать бы, кто меня укусил! Может, Кощей виноват? Он был еще тем животным. Хотя, нет, все эти странности начались до того. Наверное, мать права, это наследственное. Просто пришло время сойти с ума, вот и двигаюсь по фазе…»

Враг приближался медленно, гораздо медленнее, чем человек, идущий по лестнице, и это немного сбивало с толку. А что, если это действительно иллюзия? Игра больного воображения?

«Но ведь друг прорывался, и это не было игрой! Почему же враг — игра? А быть может, так я реагирую на крушение надежд?»

Гнев начал уходить, и Женя занервничала. Нет, все-таки дело было не в обманутых ожиданиях. Враг существовал и был уже где-то очень близко.

«Надо взять себя в руки! Ну и пусть тот, кто войдет в эту дверь, теоретически будет врагом. Что он, сразу начнет душить полотенцем? Зачем так сразу на него кидаться? Мало ли в мире врагов. Если все будут друг друга грызть, что получится?»

Женя немного расслабилась, села на ковер и закрыла глаза. Этому ее тоже никто не учил, но ровно через минуту девушка выровняла дыхание и погрузилась в легкий транс.

Десятиминутная медитация оказалась на удивление эффективной. Гнев ушел, в душе воцарилось спокойствие, а мысли стали ясными, как хрусталь.

Когда дверь наконец открылась и в комнату вошли пятеро мужчин, Женя была уже в полном порядке. Она по-прежнему чуяла врага, знала, что это один из стоящих перед ней людей, но почти не жаждала его крови. Так, самую малость.

Женя медленно поднялась и обвела спокойным взглядом делегацию. Пожалуй, одного можно было сразу исключить из списка подозреваемых, даже двоих. Оставались трое, один из которых — враг.

Затаившийся гнев дал знать о себе, неприятно кольнув изнутри. Женя стиснула зубы. Мужчины молчали, внимательно разглядывая пленницу и словно бы ожидая что первой нарушит тишину именно она. Женя не поддалась на провокацию и тоже продолжала хранить молчание.

Чем могла закончиться эта игра в молчанку — неизвестно. На самом деле она закончилась довольно неожиданно. Кто проронил безобидное: «Привет», Женя не поняла. Кто-то из пятерых. Кто-то из пятерых, и этот кто-то был тем самым врагом. Звук его голоса мгновенно похерил все результаты медитации, сорвав «направленным взрывом» крышку с ящика Пандоры и выпустив на волю упрятанный туда гнев.

Женя мгновенно потеряла самоконтроль и кинулась на «гостей» с кулаками. Кто из них враг, она так и не вычислила, но теперь ей было не важно. Порвать всех, и точка!

Осуществить замысел ей помешало одно весомое обстоятельство: встречный удар огромным кулачищем прямо в лоб. Причем вовсе не от одного из тех, кто попадал под подозрение. В глазах резко потемнело, и Женя мешком рухнула на пол.

* * *

Бывало, конечно, всякое, и взрывы перед входом, и другие неприятности, но такого безобразия в здании на Лубянке Джонатану не доводилось видеть даже в тридцать седьмом. Офицеры и служащие толпились на улице, спецназ планомерно «зачищал» кабинеты и коридоры, а у самых важных помещений стояли усиленные посты. Препятствовать разведчику никто не стал, но и внятных комментариев Джонатан не дождался, всем было не до того. Оставалась одна надежда — на майора Федотова. Найти его было почти нереально, но Джонатану повезло, майор сам нашел разведчика.

— Привет! — Федотов вынырнул из какого-то кабинета и махнул Джонатану рукой. — Я так и знал, что ты приедешь.

— Что тут стряслось? — Джонатан пожал ему руку.

— Диверсия, — Федотов ответил спокойно, как на вопрос о погоде: «всего лишь дождь».

— Дела-а, — разведчик оглянулся. — Серьезная группа прорвалась?

— Вот об этом я и хотел поговорить, — майор взял «полковника» под локоток и отвел в сторонку. — Похоже на твою тему. Поможешь разобраться?

— Почему ты решил, что это моя тема?

— Сам посуди: кто-то пытался с боем проникнуть в наши «закрома», но видеокамеры ничего не зафиксировали. Не потому, что диверсанты их вырубили, просто не зафиксировали, и все. Наших засняли, а противника — нет. Представь, как это выглядело: народ мечется, натыкается на что-то невидимое и, получив по первое число, улетает метра на три. И так на всех этажах по ходу движения. Насколько я понимаю, убийцы-невидимки — это как раз твой профиль?

— Интересное кино, — Джонатан хмыкнул. — Профиль мой. Только хотелось бы уточнить, «по ходу движения», с какой целью происходила эта раздача слонов?

— Ну… там, камера есть, повышенной комфортности, знаешь, наверное?

— Знаю, — Джонатан прищурился. — И кто в ней сидит?

— Это не важно, — взгляд Федотова забегал.

— Это важно, — строго сказал Джонатан. — Если, конечно, хочешь, чтобы я тебе помог.

— Девка там сидит. Та самая, которую олигархи искали. Которую твой маньяк порезал. Ну, подруга сыщика.

— Ее бритоголовые попортили, а не маньяк, — возразил Джонатан.

— Ну, пусть так.

— Одна сидит? — стараясь не выдать своей осведомленности, спросил разведчик.

— А с кем ей сидеть?

— Ну, не знаю. Ходят слухи, что через час после того, как ее похитили из клиники, исчез ее брат. Тоже бесследно, только прямо из квартиры.

— Что за люди! — майор вздохнул. — Никакого понятия о секретности. Да, было дело. Но это не мы! Мы их в деревне нашли, утром. Сыщика запеленговали. Он их туда отвез, а сам в город подался.

— Так значит, в камере девица не одна? — надавил Джонатан.

— В том-то и дело, что одна, — Федотов потер руки, будто они замерзли. — Такая накладка получилась… мы, когда их выследили, накрыли, девицу-то взяли, а брат успел смыться.

— Умалишенный? — невольно подражая интонациям мастера, «удивился» Джонатан.

— Вот именно, умалишенный. Двоим ребятам так в дыню зарядил, до сих пор не очухались. Потом в окно и ходу! Мы его полдня искали, все окрестности обшарили — как в воду канул.

— Еще интереснее, — получив из первых уст подтверждение разведданных, Джонатан задумался и принялся по привычке потирать подбородок. — А теперь, значит, тут диверсия произошла. Очень интересно. Кроме лопнувших «дынь», много травм?

— Немало. И ноги есть сломанные, и руки. Огнестрельных только два, зато наповал. Это сразу случилось, после взрыва. Только двери с петель — дежурным и прилетело. А дальше рукопашная с тенью началась.

— С тенью?

— Кое-кто из ребят вроде бы видел что-то, но в рапорте излагать не рискнут. То ли тень какая-то, то ли облако непонятное, то ли…

— Серое пятно, — добавил Джонатан.

— Да, серое пятно, — Федотов заинтересованно взглянул на разведчика. — Знакомо?

— Версия, — уклончиво ответил Джонатан. — А по материальной части серьезно набедокурил диверсант-невидимка? Кроме входных дверей.

— Нет, разве что по мелочи, в процессе, так сказать. Несколько лампочек, пара замков… думаю, они не знали точно, где искать, вот и пытались сориентироваться на месте.

— Не они, — уточнил Джонатан. — Он. Один.

— Значит, все-таки твой клиент?

— Мой. Только не спрашивай, кто, — Джонатан на какое-то время снова задумался, а потом решительно заявил: — Мне нужно увидеть девицу.

— Вообще-то… — майор замялся.

— Федотов! — разведчик строго посмотрел на майора.

— Идем, — тот кивнул. — Только говорить в моем присутствии!

— Ладно, ладно, — Джонатан легко подтолкнул майора, — не возражаю. Можешь еще кого-нибудь прихватить. Для страховки.

— Для страховки? — удивился майор. — Ты серьезно?

— Серьезнее некуда.

По пути к «закромам», Федотов умудрился отловить еще троих ребят из своей команды, поэтому в прихожей «номера» пришлось размещаться в две линии. Сначала вошли Джонатан и Федотов, за ними остальные.

Женя была в полном порядке, но почему-то сидела в позе лотоса напротив двери, и этот факт Джонатана немного насторожил. Но еще больше его насторожил ее взгляд: слишком спокойный и даже равнодушный, устремленный куда-то «внутрь себя».

Прошло минуты две, прежде чем Женя медленно поднялась и посмотрела наконец на делегацию. Было похоже, что она не намерена начинать разговор. В общем-то, это было логично. Не она же приперлась «в гости».

Игра в молчанку закончилась довольно неожиданно. Стоило Джонатану проронить безобидное словечко «привет», и в глазах у Жени вспыхнул дьявольский огонь. Бедняга Федотов, увидев этот отблеск, даже испуганно отпрянул.

Женя сжала кулачки и с утробным рыком бросилась прямиком на Джонатана.

Разведчик был готов к такому повороту и потому отреагировал мгновенно. Встречный удар в лоб остудил воинственный пыл девицы, погрузив ее на минуту в глубокий нокаут.

— Да, мне говорили, что ты умеешь обращаться с дамами, — выдохнув с облегчением, сказал Федотов. — Что это было?

— Посиди полдня в одиночке — узнаешь, что это было, — Джонатан размял кулак. — Обиделась, вот и вспылила.

— Э-э, нет, коллега, — майор погрозил пальцем. — Она не вспылила, тут аффектом дело пахнет. Глаза ее видел? В них же адское пламя отсвечивало, не меньше.

— Красиво излагаешь, майор, — Джонатан иронично взглянул на Федотова. — Про дыни, про пламя. Только я ничего такого не заметил.

Федотов хмуро покосился на разведчика и жестом приказал конвою покинуть помещение.

— Слушай, человече, — закрыв за офицерами дверь, негромко произнес майор. — Ты из меня фраера не лепи, ладно? Твой невидимка за ней приходил, верно? Получается, девица нужна и твоему клиенту, и моему. Поделить надвое ее мы не сможем: пилить опасно, клонировать долго. Значит, нам придется как-то договариваться насчет «любви втроем».

— Ну и наклонности у тебя, — Джонатан усмехнулся. — Нет, Федотов, не получится у нас «шведской семьи». Будем «танцевать даму» по очереди. Пока она здесь, она твоя.

— А потом? Ты намерен ее забрать?

— Думаю, так и получится. Ты же видишь, здесь ей оставаться опасно. Вот это все, — Джонатан указал большим пальцем за плечо, — была только разведка боем. Невидимка обязательно вернется, и тогда… крови будет море, не то что сейчас.

— Нет, не надо крови, я больше не буду, простите, — прошептала, садясь на полу, Женя. — Это затмение было… ошибка.

Она потерла лоб и поморщилась.

— И ты меня прости, — Джонатан помог ей перебраться на койку и усесться спиной к стене. — Затылком к стенке прижмись, полегчает.

— Прохладненькая, — Женя прижалась и на секунду закрыла глаза.

— Майор, будь другом, намочи полотенце, компресс сделаем, — Джонатан указал взглядом на ванную.

— Я в норме, спасибо, — прошептала девушка. — Не знаю, что на меня нашло. Как загремело внизу, я будто с ума сошла. Еще этот запах… У меня внутри просто закипело. А когда его солдаты прогнали, мне совсем плохо стало. Так разозлилась!

— Его? — Джонатан насторожился. — О ком ты говоришь?

— Его, — Женя недоверчиво взглянула на разведчика. — Вы же понимаете, о ком я.

— О ком?

— Я не знаю, кто это, только он хотел меня отсюда вытащить. Я это чувствовала.

Из ванной вышел Федотов, и Джонатан придержал следующий вопрос. О некоторых вещах майор не должен догадаться ни в коем случае.

— Чувствовала? — протягивая Жене мокрое полотенце, переспросил Федотов.

— Женская интуиция, — пояснил Джонатан.

— Неужели? — Майор присел на корточки и посмотрел Жене в глаза. — А откуда вы узнали, что он был один?

— Я не знала, — Женя спокойно выдержала его изучающий взгляд. — Просто решила для себя, что это он… тот, кто меня спасет.

— Вы, между прочим, не тонете, чтобы вас спасать, — заметил майор.

— «Между прочим», я ничего не сделала, чтобы сажать меня за решетку! — с вызовом парировала Женя.

— Ну, это мы еще выясним, — поднимаясь, пообещал майор. — Коллега, кажется, у вас были вопросы к барышне?

Вопросов у Джонатана было много, но слышать ответы на них полагалось только членам Цеха. Да и то не всем. Слишком уж неоднозначные и противоречащие многим фундаментальным законам напрашивались выводы из всего, что случилось в Конторе. В то же время выводы эти были почти бесспорными. То, что описывала Женя, вовсе не было приступом «женской интуиции». Эта хрупкая девушка толковала совсем о других вещах. О вещах, крайне опасных и для Цеха, и для общества в целом.

«Осталось понять лишь одно. Кто приходил сюда за этой барышней? Ее брат? Версия скользкая, но в свете последних событий разумная. Впрочем, есть и еще одна… сыщик!»

Джонатан нащупал в кармане телефон. Вторую возникшую вот прямо сейчас версию было легко «прокачать», не сходя с места. Если она отпадет, останется только первая, и это будет означать, что личность Хамелеона установлена. Останется его поймать.

Джонатан жестом попросил у Федотова короткой паузы и набрал номер Туманова. Сыщик ответил почти сразу, после второго гудка.

— Витек, ты где?

— Я… тут… в гостях.

Судя по голосу, Виктор был не один и вовсе не отсиживался на «явочной квартирке». Джонатан замер в напряженном ожидании момента истины.

— Пригласите полковника к нам, — вдруг предложил знакомый «голос за кадром». — Это ведь он звонит? Калинин Павел Дмитриевич?

— Да, — Виктор был явно удивлен. — А как вы…

— У кого в гостях, Витек? — уточнил разведчик, в принципе, уже и так зная ответ. — С кем ты там беседуешь?

— Приезжай, увидишь, — голос Туманова отдалился, наверное, он прикрыл микрофон пальцем. — А как мне объяснить, с кем я беседую?

— Он знает, — собеседник Туманова чуть-чуть повысил голос.

— Понял, слышу, — дальше играть в «испорченный телефон» не имело смысла. — Жди меня, Витек. И, главное, не делай резких движений.

— Паша, это не моя идея! — негромко предупредил Туманов.

— Знаю, что не твоя, — Джонатан говорил спокойно. — Все нормально, Витя, не переживай. Я в эти высокие сферы вхожу и выхожу безболезненно. «Сфера» твоего собеседника — не исключение. Через пятнадцать минут буду.

— Вы с Витей говорили? — оживилась Женя. — Как он?

— В порядке, — разведчик сунул трубку в карман и строго посмотрел на Федотова. — Береги ее, майор, как зеницу ока. И если желаешь спросить о чем-нибудь, спрашивай прямо сейчас. Я сегодня еще вернусь и, скорее всего — за ней.

— Насчет «высоких сфер»… — Федотов пристально взглянул на разведчика. — Что ты имел в виду? Случайно не фирму Островского?

— Нет, майор, — Джонатан встал. — Выше.

* * *

— Итак, Виктор Алексеевич, давайте знакомиться. Я мастер Цеха Дмитрий Федорович Чесноков. Вам следует обращаться ко мне просто — мастер.

Туманов попытался устроиться поудобнее на дубовом «троне» с высокой толстой спинкой и удивленно взглянул на Чеснокова.

— Следует? Очень интересно. Учту, конечно, но все равно интересно. А позвольте полюбопытствовать, вы какого цеха мастер, литейного или слесарного?

— В тонкости вы вникнете по ходу беседы, господин Туманов, — мастер смерил его холодным взглядом. — Постепенно.

— Годится, — Виктор ответил ему таким же взглядом.

Мастер выдержал театральную паузу и принялся излагать. Именно так, не говорить, как все нормальные люди, а излагать: неспешно и поначалу, казалось, отвлеченно.

— Что наша жизнь, господин Туманов? Цепь событий, которые при совпадении деталей образуют более-менее прочные сюжеты. Что легло в основу нынешнего спектакля? Роковая случайность, стечение обстоятельств. Как Островский умудрился наткнуться на вашу знакомую? Кажется, ее зовут Женя? Он проверял в Битцевском лесопарке версию с маньяком, поскольку ему и Мартову было поручено искать одного неуловимого убийцу, который давно портит жизнь людям из нашего Цеха. Искал одно, а наткнулся на другое. На нечто более важное для всех нас. Разве не роковая случайность? Удачная, но все-таки роковая, или, если угодно, — знаковая.

Сыщик поднял руки.

— Постойте, мастер. Я ничего не понимаю. Что за случайность? О чем вы толкуете? Девушка тут при чем? Вы думали, что маньяк — это какой-то киллер, нанятый неизвестным конкурентом, чтобы изводить ваших людей, да? Вы устроили масштабную облаву, покрошили под горячую руку кучу народа и теперь пытаетесь объяснить свои промахи стечением обстоятельств? Хотите свалить все на Женю? Если бы она не крутилась под ногами, все прошло бы тихо и незаметно? Вам самому не смешно?

— Нет, господин Туманов, не смешно, — Чесноков, не отрывая взгляд от лица Виктора, медленно покачал головой. — Когда Островский понял, кто ваша подружка по происхождению, ему пришлось внести в поисковую операцию серьезные коррективы.

— Женя принцесса крови? — Туманов хмыкнул. — Или Женя и Островский родня?

— Ни в каком колене! — мастер поднял указательный палец и снова взял паузу. — Не ро-дня! Ни в ка-ком! Понимаете, что это значит?

— Нет, не понимаю. Хотя… это, наверное, большая редкость. Если копнуть веков на тридцать-сорок назад, скорее всего, получится, что мы все немного братья и сестры.

— Ага, вы уловили суть?

— Смутно. А почему вы разоткровенничались? Почему так сразу прониклись ко мне доверием?

— Я знаю, кто вы, вот и все.

— Выходит, вы знаете больше меня. И кто же я, по-вашему?

— Скоро и вы это узнаете. Терпение.

— Хорошо, — Туманов собрался с мыслями. — Вернемся к девице. Кроме того, что она абсолютно никто Островскому, в чем еще ее уникальность?

— Разве этого мало? Она и ее брат — это все, кто остался.

— Еще мать, — уточнил сыщик. — Они остались от кого, от малой народности или жителей какой-то местности?

— Матери больше нет, перебрала технического спирта в гараже с дружком, — спокойно, как о незначительном факте, поведал мастер. — И внебрачный сынок Жениного папаши тоже недавно отправился в лучший мир. Почил с пулей в сердце, пережив погибшего под трамваем отца всего-то на сутки. Не слышали о таком происшествии на МКАД?

— Нет, — Туманов постарался скрыть удивление. — Сынок ее папаши? Через сутки? А кто был ее отец?

— Вы еще не догадались?

— Под трамваем? Уж не… Странный ли?

— Да, Александр Храмовников.

— А внебрачный сынок это… Кощей?!

— Он самый.

— Вот ведь, «понимаешь, загогулина», — Туманов потер виски. — Жаль. И отца, и мамашу. Да и байстрюка жаль, хотя скотина был изрядная. Значит, теперь их только двое — Женя и ее брат. Понятно… то есть… все равно ничего не понятно! От какой народности остались эти двое? Последние из могикан?

— Вы сами знаете. По крайней мере — догадываетесь.

— Догадываюсь, что вы сильно их боитесь. Настолько сильно, что готовы устроить любую гадость: от охоты с помощью всех имеющихся в городе наемников до облавы с помощью подконтрольных вам бандитов и ментов, лишь бы найти и убить. — Туманова начинал бесить этот надменный взгляд и холодный тон мастера. Кем он себя мнит? Хозяином мира? Виктор постарался взять себя в руки. — Почему вы их так боитесь? Ответ связан с тем, что девица сумела оказать достойное сопротивление Островскому?

— Связан, вы правы. Ведь или она, или ее отец и братья сумели убить больше десятка наших людей, что почти невозможно, поскольку…

— Стоп! — Туманова будто ударило током. — Если вы закончите фразу, я влип. Так?

— Вы уже влипли, Виктор Алексеевич, — Чесноков снисходительно усмехнулся и махнул рукой. — И гораздо глубже, чем думаете.

— Это… — сыщик с трудом подобрал слова. — Это относится к тому, чего я о себе не знаю?

— Да, господин Туманов, и я намерен открыть вам глаза, — мастер придал лицу оттенок торжественности. — Вы — один из нас. Мы не тревожили вас, поскольку всегда полезно иметь «горячий резерв», особенно на войне, но пришло ваше время, и вот вы здесь. Вы человек Цеха, нравится вам это или нет. Вы наш боец, мобилизованный по законам военного времени.

— Идет война? — Туманов был ошарашен и соображал с трудом. — Какая еще война? В стране почти спокойно, даже на юге чаще семи раз в неделю не стреляют. О чем вы?!

— Тайная война. Невидимая и широкой общественности неизвестная.

— Между добром и злом? — Виктор растерянно усмехнулся.

— Не совсем, — мастер был предельно серьезен. — Вы напрасно иронизируете, господин Туманов. Добро и Зло тут ни при чем, наша с вами Реальность мыслит другими категориями, а уж Вечность и подавно. Но одно вам следует понять сразу — выживем или мы, или враги. Не буду убеждать вас, что мы хорошие, а наши враги плохие. У обеих сторон всего поровну. Но это не имеет значения. Гораздо важнее то, что проигравшие исчезнут, как вид.

— Как вид? — за спиной послышались шаги, и одновременно с продолжением своей возмущенной реплики Виктор обернулся. — Да какой, черт возьми, вид?!

— А вот и я! — пробасил с порога Павел. — Привет, Витек! Мое почтение, мастер. О чем дискуссия?

Туманов поморщился и неопределенно помахал рукой: «Обо всем сразу». Мастер тоже не ответил на вопрос, он лишь жестом предложил гостю сесть за стол. Когда Павел освободил дверной проем, выяснилось, что пришел он в сопровождении Островского. Просто Всеволода Семеновича заслоняла широкая спина полковника. Логично было предположить, что вернется и Мартов, но его в эскорте у Павла не оказалось. Видимо, Мартову «дискуссия» не казалась интересной, или он занялся какими-нибудь неотложными адвокатскими делами.

Калинин и Островский уселись за круглый стол справа и слева от Виктора и с интересом уставились на мастера. Туманов вернулся в исходную позицию — лицом к лицу с Чесноковым — и обмер. Мастер держал в руке древний, но внушительный «кольт» калибра этак сорок пятого. И направлено это чудо-оружие было точно в сердце несговорчивому гостю.

— Это аргумент, согласен, но зачем же так сразу? — дрогнувшим голосом произнес Туманов. — Давайте поговорим еще, я постараюсь понять.

Он покосился на Павла. Гигант сохранял невозмутимое выражение лица, будто не происходило ничего криминального. Островский смотрел на Виктора тоже почти равнодушно, разве что с каким-то скрытым интересом, будто пытался угадать: выстрел размажет сыщика по стенке или, проломив ее, вынесет Туманова в соседнюю комнату?

— Нельзя передать словами незнакомый вкус, музыкой — цвет или нарисовать Вечность, — мастер взвел курок. — Вам придется попробовать, увидеть и понять все самостоятельно.

— Я не готов к таким…

Фразу Туманова оборвал громкий хлопок выстрела. Пуля ударила в грудь и повалила Виктора на пол вместе с дубовым троном. Перед глазами сыщика на секунду будто бы вспыхнули тысячи мощных софитов, которые затем погасли, но не сразу, а медленно, как театральные люстры.

«Весь мир — театр», — почему-то вспомнилось напоследок. — «Спектакль окончен»…

«…Судьба часто что-то дает человеку — талант или удачу, но редко делает это безвозмездно. И дело не в ее прижимистости. Природа не терпит пустоты ни в чем, даже в таких тонких материях, как подарки судьбы. Если что-то дано, чем-то за это надо платить. Иногда получается, что платить приходится не сразу, отсрочка позволяет подготовиться к расчету, и накопленные дивиденды с лихвой покрывают выплаты по долгу. Иногда судьба требует возвращения долгов раньше, чем человек успевает реализовать подаренный талант или приумножить удачу, тогда он остается ни с чем либо вообще платит жизнью. Но чаще все происходит вовремя, и мы заранее знаем, когда нам придется расплачиваться, только не всегда находим мужество в этом себе признаться.

Как и временные рамки, форма подарка судьбы тоже может колебаться от умения шевелить ушами до таланта править миром и от найденного в грязи червонца — чтобы вы не умерли с голоду, до удачной идеи, которая принесет миллиардные прибыли.

И снова — не забывайте, что получили вы это не просто так!

Вы можете стать крупным бизнесменом и обеспечить рабочими местами тысячи людей, а можете стать тем, кто заморит миллионы людей голодом. Вам может быть уготовано создать великий шедевр искусства или просто вырыть яму: в нужном месте и в нужное время. Что ж, такова ваша доля в этом предприятии!

И не пытайтесь заранее угадать, что вы можете предложить провидению в обмен на его благосклонность. Не пытайтесь купить себе билет в рай. Платит и заказывает музыку только судьба. Вы пляшете и поете. Наоборот не бывает.

И последнее. У каждого своя сверхзадача в этом мире, но только тот, кто выполнит ее правильно и в срок, может рассчитывать на получение нового задания. То есть, на то, что в его новой жизни по-прежнему будет смысл».

«Смысл сверхзадачи? Что это за бред? Подарок судьбы… а если я откажусь? Если увижу цель, но найду мужество признаться себе, что не потяну, что тогда? Судьба накажет, не отходя от кассы?»

«Никто не волен отказываться. Это выше человеческих возможностей. Мы способны лишь выполнять предназначение. Те, у кого это получается, идут дальше, остальные уступают место новым претендентам, чаще всего даже не подозревая, что наказаны за свою внутреннюю слепоту и небрежность в выполнении миссии, данной им Провидением. Так что, можно только умереть, а отказаться невозможно, как нельзя полностью отказаться от воды и пищи».

«Но ведь нельзя наказывать за то, чего человек не осознает. Это все равно что бить младенца за то, что он плачет! Это несправедливо!»

«Да, младенец не способен понять, за что его наказывают. Кстати, он тоже может погибнуть, но это не будет расплатой за невыполненное предначертание. Это будет кара его родителям. В отличие от ребенка взрослые обязаны не только смотреть, но и видеть. Не только идти, но и стремиться. Не только брать, но и давать. Человек не имеет будущего, если не задумывается над тем, что происходит вокруг, или задумывается, но ничего не делает. Чем глубже прячешь голову в песок, тем вернее ее потеряешь».

«Пропагандируешь активную жизненную позицию? Понятно. Агитация спорная, но может сработать. Все зависит от истинных целей агитатора. С кем я говорю?!»

«Ни с кем. Это твои собственные мысли. Ты осознал, что на самом деле обладаешь бульшим количеством скрытых талантов, чем тебе казалось раньше, поэтому и родились эти мысли. Признайся, ведь ты подозревал об этом и подспудно искал ответ на этот вопрос».

«Какой вопрос, что еще за „это“? Ничего я не искал!»

«Ты искал ответ на вопрос, в чем твое предназначение, ты чувствовал, что оно у тебя есть, но никак не мог понять, в чем же его суть. Вот ты его и нашел».

«Нашел? И в чем мое предназначение? Я и теперь не понимаю!»

«Открой глаза. Сейчас ты все поймешь».

Перед внутренним взором зажглись ослепительно белые софиты, но, чтобы избавиться от их света, хотелось не зажмуриться, а, наоборот, распахнуть глаза насколько это возможно.

Туманов так и сделал. Он открыл глаза и резко сел на полу. Руки были прижаты к груди, а по пальцам стекали капли крови. Виктор вдруг вспомнил, что произошло, и похолодел. Его даже замутило от таких воспоминаний. Он осторожно отнял руки от груди и заглянул под сложенные ладони. В рубашке зияла аккуратная дырочка, вокруг которой потихоньку подсыхала кровь. Виктор расстегнул пару пуговиц. На груди тоже была кровь, но откуда она взялась, достоверно сказать было нельзя. Никакой раны в проекции дырочки не оказалось.

«„Группа крови на рукаве… пожелай мне удачи в бою…“ — сыщик вытер пальцы о рубашку. — Это, что ли, и есть удача?»

Туманов сделал глубокий вдох, затем выдох, потер «больное» место и снова глубоко вдохнул. Дышалось прекрасно. Никаких неприятных ощущений. Ни раны, ни боли, ни смерти. Вот такое вот странное решение непонятной «сверхзадачи».

Туманов осмотрелся по сторонам. За столом по-прежнему сидели три субъекта, кстати сказать, вполне довольных жизнью и без выполнения всяких там сверхзадач. Павел и Островский беседовали, распивая подаренный судьбой коньяк и банально закусывая его лимоном, а мастер Чесноков цедил кофе. Со стороны они выглядели как трое участников ток-шоу, увлеченно рассуждающих на тему, какие же нынче времена. На безвременно (вопреки теме) ожившего гостя студии никто не смотрел, но Виктор чувствовал, что делают это они специально.

Туманов с трудом поднялся с пола, кое-как вскарабкался на свободный стул — все тот же деревянный «трон», поставленный кем-то на свое место, — и вопросительно уставился на Чеснокова.

Мастер подвинул пистолет по столу Островскому и кивнул Павлу, призывая снова разлить коньяк по рюмкам. Полковник бросил загадочный взгляд на Туманова и разлил, игнорируя требования этикета, по полной. Чесноков почти повторил свое движение, но теперь подвинув Виктору рюмку.

— За боевое крещение, господин Туманов.

— Это… глупая шутка?! — сыщик снова невольно потер грудь, хотя необходимости в этом не было, в месте несуществующего ранения даже не зудело.

— Пуля в спинке, — спокойно сказал мастер. — Я недаром усадил вас на этот дубовый трон. Позади дорогущий телевизор, не хотелось портить.

Ухмыляющийся Паша проследил, как совершенно растерянный Виктор одним глотком, без тоста или приглашения составить ему компанию, выпивает свою порцию, и налил еще. Островский и мастер Чесноков пригубили коньяк чисто символически. Сейчас им было не до дегустации. Оба с неподдельным интересом смотрели на Виктора. Что видели — вопрос, но смотрели во все глаза, как на бесценную картину.

Туманов молча «махнул» еще рюмку, зажевал лимоном и только после этого сумел, наконец, задать вопрос:

— Так я жив или нет?

— Живее всех живых, — хмыкнул Павел. — Будь ты трупом, кто бы стал на тебя коньяк переводить?

— Я не тебя спросил, большой брат, — отмахнулся Виктор и уставился на мастера. — Вы мне скажите.

— Вы живы, — Чесноков снисходительно покивал, ободряюще похлопал Виктора по запястью, затем достал кисет и принялся набивать трубку. Расширять пояснения он, похоже, не собирался.

— Потому, что вы один из нас, — вместо мастера пояснил Островский.

— Неужели? — Туманов усмехнулся. — Разрешите вопрос, чтоб окончательно врубиться, а вы кто?

— Мы бессмертные, — серьезно, но спокойно и без пафоса ответил Островский. — Самоназвание — Вечные.

— Вампиры, что ли?

— Виктор! — бригадир поморщился. — «Тьфу на вас».

— Нет, ну а как еще это понимать? — Виктор пожал плечами. — Я поверю, вы не беспокойтесь. Я много непонятной хрени повидал. Или, может, вы оборотни?

— «Тьфу на вас еще раз». — Островский допил коньяк, будто демонстрируя, что предпочитает кое-что покрепче крови. — Вампиры, оборотни… это сказки, Виктор Алексеевич. Но придумали их с умыслом, и сами понимаете, кто.

— Не понимаю. Кто?

— Наши враги.

— А поточнее?

— Женечка твоя и ее родичи, — встрял Павел. — Что тут непонятного?

— Да ну?! — Виктор после всех пережитых волнений быстро опьянел. — Это значит, двое чокнутых, один просто безмозглый и девчонка-троечница? Верю, такие сказок насочиняют сто томов! А как эти персонажи физически сильны и опасны, даже говорить нечего. Мастер мне уже объяснил. Сколько они народу ухлопали? Десять человек, двадцать?

— Витя, чего ты разошелся? — удивился Павел.

— Чего? А ты не понимаешь, да? Врагов нашли! Малолетку с тремя инвалидами! Толпа здоровых мужиков против детского сада и психбольницы. Достойный противник.

— Виктор, вы просто пока не в курсе, — попытался вставить Островский, но сыщик продолжил «грузить» стушевавшихся собеседников, с каждой секундой усиливая свой «недипломатичный» натиск.

— Не в курсе? Ну да, конечно, я же быдло, халдей, босяк, в ваших кругах не вращаюсь, откуда мне знать все нюансы?! Откуда мне вообще что-либо знать о вас и ваших «врагах»? Это же строжайшая тайна секретного общества… этой… «фабрики звезд», да? А-а, нет, звездного Цеха, верно? Меня до его секретов так вот сразу допускать нельзя. Сначала надо убить для профилактики! Сопли утереть! Хотя какие сопли у бессмертных? Кстати, братья мои вечные, а если вы… мы бессмертные, почему болеем? Особенно с похмелья? И стареем почему?

— У каждого свой возраст Оптимума, — раскурив трубку, снова вступил в беседу Чесноков. Похоже, мастера не впечатлил «натиск» сыщика. Он оставался невозмутимым, как языческое изваяние. — По его достижении все эти неудобства прекращаются.

— А если он в девяносто наступит?

— Не повезет, — мастер обозначил намек на улыбку. — Не бойтесь, Виктор, позже пятидесяти еще никто не достигал Оптимума.

— А как понять, когда наступит Оптимум? Он сам по себе наступает или как в кино — когда впервые «умрешь»?

— Зачем объяснять то, что вы уже и так поняли? — Чесноков пожал плечами. — Вы теперь всегда будете выглядеть сорокалетним мужчиной хоть куда, по человеческим меркам даже очень свежим для такого возраста, а внутри — юнцом. И, поверьте, это лучше, чем «созреть» в двадцать и маяться сотни лет оттого, что тебя не воспринимают всерьез обычные люди.

— И все-таки, этим «лучше» я обязан вашей пуле или судьбе?

— Ваш час пробил, когда вы заподозрили, что у истории с бомжем-спасателем имеется второе дно. В вас проснулся инстинкт бессмертного, учуявшего врага. Один из нас, весьма неплохой поэт, назвал это инстинктом гнева.

— Постойте, а враги тоже бессмертны?

— Нет, и в этом их главная проблема. Все, что у них с нами общего, — инстинкт гнева и Оптимум. Они тоже не с рождения умеют чувствовать приближение Вечных и пользоваться прочими талантами. Только, в отличие от нас, они созревают не к сорока, а к совершеннолетию. Это и понятно, у них не так велик запас отпущенного природой времени. Они живут долго, лет по семьсот-девятьсот, но у них простая человеческая психика, которая устает к пятой сотне даже у самых психологически устойчивых. Мы называем это моральной старостью. Поэтому последние двести-триста лет жизни они практически неопасны. Яркий пример — субъект, прятавшийся в лесу от самого себя.

— Странный? В смысле — Храмовников? Думаете, он действительно сдвинулся?

— Думаю, да, — мастер убежденно кивнул. — Судя по воспоминаниям людей из зарубежных филиалов Цеха, он был хорошим бойцом и неглупым человеком. Триста лет назад он весьма успешно действовал в Англии и ее колониях, затем его след обнаружился в Испании, а в прошлом веке он навел страху на общину Вечных во Франции, но к шестому столетию жизни его обычный человеческий разум элементарно устал. Вот почему ваш подопечный и ушел на покой.

— Предварительно выпустив на вольную охоту троих зверенышей, — добавил Паша. — Хорошо, что ему не удалось найти супружницу своей породы, «странный папа Карло» настрогал полукровок. А то было бы тут «дело под Полтавой».

— А убил его собственный сынок, случайно толкнув под трамвай? — Туманов обвел вечных недоверчивым взглядом. — Невероятное совпадение. А уж сколько трагизма! Хоть мыльную оперу снимай.

— Да, Виктор Алексеевич, редкая ситуация. Его действительно убил сын, но не случайно и не тот, о котором вы подумали. Зачем он это сделал — неизвестно. И почему Храмовников не применил обычную для врага маскировку, мы тоже никогда не узнаем.

— Может, хотел умереть? «Моральная старость» в крайней стадии. Устал от жизни?

— Все может быть. В любом случае, нам это было выгодно. И то, что вскоре не стало еще одного потенциального врага, нам тоже было выгодно. Внутренняя борьба врагов за лидерство помогла нам не только сузить круг поисков, но и сделать их эффективнее, теперь мы можем сосредоточить все силы на одном направлении.

— Думаете… это Женя?

— Мы думаем, это ее брат.

— Вот это да! Он же контуженный!

— Видимо, не настолько.

— Стоп, а если он и ее убьет? Она ведь тоже претендент.

— Пока нельзя точно сказать, как он поступит. Нам неясен его общий замысел. До сих пор он сестру оберегал. Что сделает дальше — большой вопрос. Но бесспорно одно: враг должен быть нейтрализован. Как и кем — не важно. Главное устранить угрозу Цеху.

— А получится?

— Они умирают проще нас, для этого не требуется особого оружия или персонального участия одного из Вечных. Надо только их найти. Собственно, поэтому наш Цех до сих пор существует. Кроме Хамелеонов — так мы называем врагов — нас не может убить никто, а их численность зависит от множества случайных факторов. Вот так и маневрируем из века в век. То они нас «проредят», то мы их.

— С вами… с нами понятно, но они-то почему до сих пор существуют как вид, если их легко убить?

— Легко убить, да трудно отыскать. Думаете, прозвище «Хамелеон» придумано для красоты? Нет, Виктор Алексеевич, достигнув полноценного Оптимума, они обретают способность растворяться в окружающем мире, действительно как хамелеоны. Ученые нашего Цеха бьются над разгадкой их таланта не первое столетие, но пока не нашли ни одной зацепки. Вот почему мы вынуждены идти на любые экстраординарные меры, если поблизости появляются Хамелеоны активного возраста. Если вражеская община становится слишком крупной, нам иногда даже приходится устраивать локальные войны, рассчитывая при этом, что Хамелеона элементарно накроет шальной бомбой.

Туманов удивленно вскинул брови. Мастер зафиксировал на лице ухмылку и словно бы приготовился изучать реакцию Виктора на это откровение. Будь сыщик трезвее, он сумел бы скрыть эмоции, но сейчас этого сделать не удалось. Он сжал кулаки и сверкнул уничтожающим взглядом. Чесноков, похоже, остался доволен. Он откинулся на спинку кресла и запыхтел трубкой. Новая пауза окончательно взбесила Виктора. Не окажись на пути стола и не сиди слева от него Павел…

Разрядить ситуацию взялся бригадир.

— Ну, это редко, — поспешил он успокоить сыщика. — Во-первых, размножаются Хамелеоны с трудом, а, во-вторых… надо же иногда и нам сливать дурную кровь. Законы природы мы уважаем. Чересчур стабильный состав общины — это тоже плохо.

— А сами что же?

— А сами «ничего же», — бригадир усмехнулся. — Махать саблями — если вы на это намекаете — не для нас. Хотя в старые времена возможностей пофехтовать было хоть отбавляй. Но мы всегда предпочитали добиваться своего головой, а не мечом. Да и смысла нет друг друга резать, разве что продемонстрировать силу.

— Витек, не тупи, — пробурчал Павел. — Даже я на твоем месте все давно бы понял. Сколько можно разжевывать?

— Пока не проглочу, — вновь отмахнулся от замечания полковника Туманов.

— Бессмертный не сумеет убить бессмертного, даже если захочет, — снизошел до объяснений мастер. — Вы же видите, Виктор Алексеевич, я только что прострелил вас насквозь в области сердца, но вы живы-здоровы. Однако убить нас все-таки реально, но это может сделать только истинный враг — Хамелеон, чистокровный или полукровка, дальше кровь разбавляется слишком сильно, и враг становится обычным человеком, разве что долгожителем. На сегодняшний день врагов осталось мало, особенно чистокровных, но они еще есть, и нам зачастую приходится сочинять очень сложные комбинации, чтобы вычислить врага. Чтобы мы не расслаблялись в поиске этих «санитаров леса», некоторые мастера Цеха и Смотрители не устают культивировать миф о том, что одному из Хамелеонов, может быть, удастся покончить с нами раз и навсегда. Скорее всего, это будет последний из них, и он тоже не оставит следа в генотипе человечества.

— Но от этого нам уже не станет легче, — негромко добавил Островский.

— Вроде смертника? — Туманов пьяно кивнул. — Известное дело. Обвяжется взрывчаткой, да и рванет ваш офис ко всем чертям. Как я понимаю, если это сделает Хамелеон, вам всем придется умереть по-настоящему, правильно?

— Да. И это станет катастрофой мирового масштаба, уж поверьте.

— Уж поверю, — Виктор хмыкнул. — Миру сорвет «вечную крышу». Значит, миром правят вовсе не тайные ложи, а вы?

— Нет, не мы. — Мастер раскурил угасающую трубку и исправился: — Вернее, если требуется, мы вмешиваемся в ход истории, но только в случае крайней необходимости. Обычно мы ни с кем не конкурируем. У нас другая сфера интересов. Ведь у нас больше жизненного опыта и шире взгляд на мир. Игры в бизнес и политику нам скучны. Построение империй любого рода при нашем масштабе жизни — это пустое занятие, поверьте. Нам достаточно иметь ровно столько, сколько нужно для комфортной жизни. Не больше. К тому же появление Вечного на публичной арене может навлечь беду на весь Цех. Хамелеоны не дремлют.

— Получается, они для вас вроде ограничителя? Тогда вы лукавите насчет скуки. Вам не скучно строить империи и править миром, вы элементарно трусите!

— Спорный вопрос, господин Туманов. Да, наши враги — это своего рода инструмент контроля. Матушки природы, эволюции или высших существ — вопрос следующий, но что инструмент, и довольно эффективный, это точно. Однако, скажите на милость, что нам помешает, придя к абсолютной власти, уничтожить их под корень?

— Матушка природа или высшие силы, — Виктор пожал плечами. — Выбирайте по вкусу.

— Ни то и ни другое. Ограничитель внутри нас, Виктор Алексеевич. Хамелеоны тут ни при чем. Табу на абсолютную власть формировалось веками и теперь сидит в нашем подсознании крепче анкерного болта.

— Более-менее понятно, — сказал Туманов, но, переведя осоловелый взгляд на Калинина, поспешно добавил: — Только я не понял, зачем тут Паша, кроме моральной поддержки новоиспеченного члена клуба бессмертных? Зачем вы меня «посвятили» в его присутствии? Ведь он теперь слишком много знает.

Чесноков вновь загадочно улыбнулся и выпустил пару-тройку густых колец дыма. С вишневым ароматом он явно переборщил, надо было добавить в табачную смесь побольше простых сортов. Может, и сам попроще бы стал, а то сама загадочность. Туманов перевел взгляд на Островского. Вот он оказался не таким, как думалось сыщику вначале. Нормальный мужик, без «звездных» замашек. Тоже с приколами, но в разумных пределах. Не пыжится, как языческий божок, и не пускает дым колечками. Человек, одним словом. Хоть и богатый.

Поскольку Чесноков не спешил с ответом, инициативу опять взял в свои руки его «богатый, но человечный» подчиненный.

— Он поможет нам вытащить девицу из подвалов госбезопасности и поймать на эту приманку ее брата, — пояснил бригадир.

— Откуда? — Туманов встревоженно обернулся к Павлу: — Что за дела, полковник?! Ты же обещал, что не выдашь ее! Почему она не в деревне у твоей Бабы- Яги, а на Лубянке?! За сколько ты ее продал, и меня заодно?!

— Стоять, гнедой! — Калинин поднял руку. — Никого я не продавал. Ты сам виноват. Надо было или вообще не ехать со мной, или оставаться в сельской местности и не высовываться. Зачем ты поперся в город автостопом?

— Я же… хотел выяснить…

— Не ты один. Думаешь, Федотову было трудно вычислить, из какого леса ты такой красивый вышел на шоссе? Он взял твою подружку через два часа после вашей встречи. И скажи спасибо, что первым ее нашел майор. Кое-кто… — Павел взглянул на мастера, — мог упаковать ее туда, откуда уже не вытащишь.

— А брат… куда делся? — Туманов остыл. — Почему приманка?

— Сбежал наш ветеран, — Павел хмыкнул. — Только его и видели. То есть, наоборот, не видели, поскольку Хамелеона в боевом режиме разглядеть невозможно. Вот нам и нужно теперь достать его сестрицу да посадить на место сыра в мышеловке.

— А кроме тебя этим заняться некому? Зачем тебе знать такие опасные тайны? Или… ты у Цеха на секретном довольствии?

— Отчего же на секретном? На обычном, как все. Я тут давно отираюсь, Витя, очень давно, — Павел коротко откашлялся. — Только в этой стране лет семьсот прожил. Все тайны изучил вдоль и поперек.

Он виновато усмехнулся и развел руками.

— И ты, Брут? — Туманов вздохнул и налил себе еще коньяка.

— Джонатан.

— Очень приятно, — Виктор покачал головой. — Куда только кадровики ФСБ смотрели, когда тебя на работу брали? Ну, и зачем вам враги? Чтоб грохнуть?

— Нет, — снова ожил мастер. — Девица нужна нам для дела. Внутреннего, семейного. А братец… для страховки, чтобы она не отказалась помочь.

— Врете, граждане, — Виктор покачал головой. — Братец вам нужен не для этого. Вы слишком его боитесь, чтобы оставлять в живых.

Мастер снова взял паузу. Видимо, обиделся. Теперь Туманова это не смутило. Он обернулся к Островскому и уставился на него в ожидании ответа.

— Мы и девушку боимся, — просто ответил бригадир. — Хамелеоны очень сильны. Их нельзя оставлять без присмотра. Стоит им взять след бессмертного, готовьте некролог. Той ночью, в лесу, их отец вовсе не собирался помогать мне, своему заклятому врагу. Но в отличие от дочери, по неопытности легко поддавшейся инстинкту гнева, отец умел контролировать свои эмоции. Вот почему он не добил раненого врага. Он хотел проследить за мной и вычислить всех членов нашей общины.

— Он же отошел от дел.

— Кто откажется от ухи, если рыба сама запрыгнула в котел?

— А почему мне доверилась Женя? Что с ее инстинктом? Временно отключился?

— Видимо, инстинкт гнева у этой юной особы вступил в противоречие с другим, не менее сильным инстинктом. Она в вас попросту влюбилась, уж простите за прямоту.

— Хм… А…

— А брат попытался продолжить дело своего предка и через сестру, а затем через тебя выйти на нас, — ответил вместо Островского Джонатан. — Выйти, сам понимаешь, чтобы уничтожить. Вот почему девица непременно должна оказаться в наших руках. Обычные люди могут упустить Хамелеона, и все начнется снова. Да еще как начнется. Этот экземпляр куда талантливее своего папаши. Он даже маскируется вдвое лучше: не только в невидимку может превратиться, но и чутье обмануть. Я ведь его на руках из дома выносил, потом два часа в одной машине ехали — ничего не учуял. Талант!

— Тем более, где гарантия, что вы их не грохнете?

— Рассудите здраво, — вновь вступил в беседу мастер. — Если они последние из врагов — а этому существуют доказательства — есть ли смысл их убивать? Пусть живут себе. Под присмотром. Вдруг понадобятся для дела?

— Вам нужен палач?! — осенило Туманова.

— Вы догадливы, Виктор. — Чесноков нахмурился. — Да. Нужен. Ведь он единственное Абсолютное Оружие против бессмертных. Я понимаю, звучит это не очень, но такова реальность, приукрасить ее невозможно. Получив в свое распоряжение эффективное оружие, Совет Цеха автоматически превратится в реальную силу, способную навести порядок внутри самого Цеха.

— «Датское королевство» точит вековая гниль? — усмехнулся Туманов.

Мастер вновь запыхтел трубкой, будто надеясь, что вместо него скользкую тему опять продолжит Островский или Джонатан, но бригадир и разведчик промолчали. Видимо, не имели мандата на откровения такого уровня.

— Да, к сожалению, мы несовершенны, — наконец нехотя признался Чесноков. — Вы успели познакомиться с несколькими из лучших представителей Цеха, но нас гораздо больше, и почти треть подвержена худшим порокам. И это еще одна причина, по которой Совет сам не лезет в мирские дела и запрещает делать это рядовым членам Цеха. Гнев Создателя обрушивается не только на выродившихся смертных, но и на бесполезных Вечных. Возможно, это вовсе не кара, просто такова Высшая логика, но, возможно, человечество не выполнило какую-то божью задумку, и мы, как его контролеры — бездарные и беспечные, — получаем наказание вместе с подконтрольными людьми. Как знать?

— А ваши враги получают эту же пилюлю как бездарные контролеры бессмертных, — Туманов загнул палец, — а тот, кто стоит еще выше, получает пенделя за Хамелеонов, а еще кто-то…

— Продолжать бессмысленно! — мастер раздраженно махнул рукой. — И так все ясно. Но главное в том, что мы все, сколько бы нас ни было в этой иерархии, сейчас находимся в положении динозавров. Мы — тупиковая ветвь, и рано или поздно мы вымрем, как это ни парадоксально звучит, поскольку не справились со своей миссией. А не справились потому, что так ее и не разгадали.

«Все, как я и думал, — промелькнула мысль у Туманова. — Расплата за невыполненную сверхзадачу, но какую?»

— Простите, мастер, но я думаю, все не настолько унизительно, — осмелился возразить Островский. — Мы отработали программу, заложенную в биосферный компьютер «Земля», и теперь просто должны закрыть все «окна», чтобы очистить ресурс для новой программы.

— Что-то мне ваше настроение не нравится, — хмурясь, прервал их Туманов. — Вам еще жить да жить, а вы уже киснете.

— Это для людей «жить да жить», а для нас краткий миг, только растянутый на века, — Островский удрученно вздохнул. — Вы не представляете, Виктор, как это мучительно — жить внутри вечного темпорального парадокса. Как много всего укладывается в бесконечный миг, и как быстро это все мелькает: столетие, другое, третье. Я помню, как римляне распинали рабов-христиан, и вот уже христиане сами жгут язычников на кострах. Вспоминаю, как бряцали латами конкистадоры, и почти сразу в ушах звучит «Хайль!». Опомниться не успеваешь, а уже новая эпоха. Иногда я даже завидую простым смертным, им не кажется, что жизнь — это хаотичный калейдоскоп. Для них в жизни есть смысл, поскольку она укладывается в нормальный ход времени и имеет конечный пункт. Точку прибытия.

— Что это с ним? — Виктор сделал вид, что обеспокоен психическим здоровьем Островского, и с наигранной тревогой взглянул на мастера.

— Ничего страшного, со всяким бывает, — Чесноков натянуто улыбнулся. — Кризис среднего возраста.

— Пятитысячный рубеж? — хмыкнул Туманов.

— Около того. Но в целом бригадир прав, для нас все кончится уже завтра и одновременно не кончится никогда.

— И в чем тогда вопрос? — сыщик выпил, лизнул лимон и поморщился. — Зачем грузить себя проблемами, которые не решаются? Забудьте о поисках смысла своей миссии и живите, как жили. Красиво и вечно. Или плюньте на табу, захватите мир и «загрузите» в него новую «программу». Кто вас остановит?

— Мы сами. Повторюсь — табу наложили мы сами, после того как в этом мире не осталось ничего для нас интересного. Вам, Виктор, хотелось бы стать воспитателем в детском саду?

— Лично мне — нет.

— Вот и нам. Есть несколько энтузиастов, они работают по этому профилю, но остальным игры этого мира скучны до рвоты.

— А «не энтузиасты» бродят по ночам в поисках смерти? — Туманов поднял взгляд на Островского. — Ведь в ту ночь, когда был убит братец-бандит и ранена Женя, вы, уважаемый бригадир, пошли в лес вовсе не за тем, чтобы продолжить поиски маньяка… э-э… то есть врага. Не так ли?

— Не понимаю, о чем вы? — бригадир удивленно поднял брови. — Вы снова хотите обвинить меня в том, чего я не совершал?

— Это был не Островский, а Мартов, — вмешался мастер. — И для чего он устроил этот глупый маскарад, мы еще разберемся. Но, согласен, есть среди нас и потенциальные самоубийцы. Однако у подавляющего большинства Вечных психика устроена иначе. Мы не устаем от жизни. Надоесть она может, но искать смерти нам не дает инстинкт, бороться с которым бесполезно. Впрочем, так же устроена психика всех людей. Мы совершеннее, и нам труднее умереть, но мы тоже люди.

— «Тоже люди»! Вот мне повезло! Разрешите поблагодарить, — Туманов поклонился, но не рассчитал амплитуду и ткнулся лбом в сложенные на столе руки. — Всегда мечтал стать «тоже человеком»!

— Витек, ты нажрался, веди себя прилично, — ровным тоном посоветовал Джонатан. — Мы тут ни при чем. Никто тебя насильно в бессмертные не затягивал и никаким вирусом не заражал.

— Как же это тогда вышло?

— Ты всегда был одним из нас. Пока Оптимум не наступил, ты жил, как все, а когда созрел…

— Иди ты в жопу со своим Оптимумом! — Туманов резко встал, но пошатнулся и снова сел в жесткое дубовое кресло. — У меня родители на Котляковском кладбище лежат, оба! Скажешь, они тоже бессмертные были, только Оптимума не дождались, да?!

— Послушайте, Виктор… — попытался перебить его Островский.

— Только не надо намекать, что я подкидыш! Я на отца, как две капли! У меня дядька фотограф, он меня с первой минуты снимал во всех ракурсах! У меня такой семейный архив скопился… не надо грязи!

— Никто и не собирается лить грязь на ваши светлые чувства и сомневаться в происхождении, — заверил бригадир. — Вы генетику в школе проходили? Помните, что значат слова «доминантный» и «рецессивный»?

— Ну, что-то вроде преобладающий и скрытый, — благодаря вспышке гнева, Виктор за какую-то минуту почти протрезвел.

— Да, вроде того, — согласился Островский. — Ваши родители и прародители, к сожалению, были только носителями нужного гена. У них он не проявлялся, а у вас проявился. Наверное, и мать, и отец имели его в своем генотипе, вот вам и повезло.

— Шли бы вы все со своим «везением». — Виктор все-таки сумел подняться. — Я трое суток как реально бессмертный, а меня уже от себя тошнит. И от вас заодно, «тоже люди» вонючие! Проблемы у них, с историей играют, комбинации сочиняют, войны развязывают от скуки! Это не у Хамелеонов мозги к пятой сотне лет плавятся, а у вас! Они хотя бы находят в себе силы уйти в леса, когда чувствуют, что умом трогаются, а вы как поступаете? Ковровые бомбардировки устраиваете, всех подозрительных субъектов под нож липовым маньякам пускаете — авось враг попадется, да? Сестер убиваете, чтобы братьев на действие спровоцировать, отцов бешеным сыновьям под пули подставляете! И что еще практикуете? Младенцев душить не пробовали? Вояки! Думаете, я не разгадал ваши «комбинации» в лесу?!

— Витек, угомонись! — хмуро приказал Джонатан. — В лесу мы Хамелеона искали. И все. Один раз почти поймали, четверых потеряли. Маньяк тут ни при чем. Это другая история, параллельная, просто по времени и месту с нашей совпала. А с провокациями ты вообще загнул.

— Дурак ты, Джонатан, хоть и семьсот лет прожил, — Туманов выбрался из-за стола и нетвердой походкой двинулся к выходу. — И быть тебе дураком еще сто тысяч лет, вот что обидно. Они тебя, как пешку, используют, а ты и рад стараться. Впрочем, и я был рад… но теперь я все понял. Все-е по-онял! Хрен я буду на ваш Цех пахать, хоть и тоже теперь выродок. Вот вам всем!

Он показал фигу в потолок, затем сложил вторую и, не оборачиваясь, выбросив руку наотлет, показал ее Вечным.

— Джонатан, довези его, — негромко произнес Островский. — Еще натворит бед по дороге.

— О чем он говорил? — Джонатан удивленно взглянул на бригадира. — Что за комбинации с маньяком, провокации и так далее?

— Пьяный бред, — Островский небрежно махнул рукой. — Ты же сам ходил на охоту, почему спрашиваешь?

— Вот поэтому и спрашиваю, — едва слышно процедил Джонатан и покосился на мастера.

Чесноков, казалось, уже забыл о внезапно исчезнувшем «новобранце» Цеха, а заодно о бригадире и его помощнике, и задумался о вещах совершенно иного порядка. Он раскурил очередную трубку и устремил мудрый взгляд к вечерней дали за окном.

— Завтра поговорим, — так же негромко пообещал Островский. — Виктора одного не оставляй, сегодня ему и полагается быть не в себе. Даже удивительно, что он не сразу сорвался. Приставь к нему людей, а сам займись Конторой. Подключай командный резерв, чтобы уж наверняка. Если вопрос не решит замдиректора, звони, будем решать с «самим». Не хотелось бы афишировать наши проблемы, но заполучить девицу сейчас важнее всего.

— Хорошо, — Джонатан еще раз бросил задумчивый взгляд на мастера и вышел из апартаментов.

* * *

Майор был крайне недоволен распоряжением начальства. Крайне! Хотя, кого это волновало, кроме самого Федотова? Причина и степень его недовольства не имели никакого значения, приказ замдиректора был однозначен: выдать, обеспечить безопасность и так далее. Все в строгом соответствии с разработанными для подобных случаев инструкциями. Немного не вписывался в правила один момент — принимающая «груз» сторона была представлена только полковником Калининым, но в оперативной работе случались и более серьезные отступления от протокола. В конце концов, так приказал сам заместитель директора, а после передачи «груза» вся ответственность ложилась на могучие плечи полковника. Федотов мог спокойно отправляться домой, к семье.

Майор взглянул на часы. Заканчивались вторые сутки на боевом посту. При всей любви Федотова к работе, такие сверхурочные были явным перебором. Так что в целом майор был даже рад закрыть хотя бы один вопрос и немного отдохнуть.

Место и время передачи назначил Калинин — с точки зрения майора, не самое удобное, но спорить Федотов не стал. Не было сил. Приехав чуть раньше назначенного срока, он расставил людей, лично осмотрел местность и вернулся в машину, где на заднем сиденье дремала Женя.

— Все нормально?

Девушка открыла один глаз и пошевелила руками. Звякнула короткая цепочка наручников. Ответ был понятен.

Майор также молча покачал головой. «Что поделать, такова стандартная процедура!»

Лично Федотову эта девчонка была симпатична, и он жалел, что не смог наладить с нею контакт. Жалел не только с чисто профессиональной точки зрения, но и просто по-человечески. Во что она вляпалась, почему так сильно нужна Островскому и компании, майор не выяснил, но понимал и без уточнений — проблемы у этой девушки только начинаются. Понимала ли это она? Вопрос оставался открытым. Наверное, понимала, не блондинка. И то, как держалась все это время, находясь под «перекрестным огнем», вызывало уважение. Хорошо держалась, молодцом. Так что повод для сочувствия у майора был.

После того как полковник уехал, девушка больше не впадала в ярость и не пыталась бежать, но и не раскисла. На вопросы майора она отвечала охотно и внятно, вот только света на ситуацию ее ответы почти не пролили. У Федотова сложилось стойкое ощущение, что его водят за нос, то подсовывая загадочную, но бесполезную «свидетельницу», то заставляя «копать» там, где светлее, а не там, где реально зарыт «клад». Кто этим занимается и почему — майор не понимал, но фальшь чувствовал. Собственно поэтому он и не стал особенно сопротивляться, когда получил приказ передать свидетельницу Калинину. Пусть хоть кому-то пользу принесет. Да и бессмысленно сопротивляться, все-таки приказ высшего руководства.

Отбивая полночь, пискнули часы, и майор перевел взгляд на противоположную обочину. Калинин был пунктуален, как всегда. Полковник подъехал не на своем обычном белом фургончике, а на новом «Тахо», как пишут в автомобильных журналах: «Машине, наводящей ужас на соседей по потоку и вызывающей желание уступить дорогу». Именно так — не уважение, а «ужас». Такая вот скрытая реклама и вольная или невольная пропаганда «Понятий» дорожного движения вместо Правил.

«Сумасшедший мир, — Федотов выбрался из служебного „Фокуса“ и неспешно двинулся к машине полковника. — С Пашей все ясно, при его габаритах только в таком танке и ездить, и не „быкует“ он на дороге, правила уважает. А остальные… две трети покупателей таких машин берут их, чтобы выпендриваться. Чтобы все им дорогу уступали, от греха подальше, даже те, кто на „главной“. Ну и как после этого с ними не бороться? Эх, понять бы еще, кто мою тему притормаживает да по чьему заказу…»

— Привез? — Джонатан-«Калинин» оглянулся. — Тихо тут?

— Люди на местах, все нормально, — Федотов тоже пошарил взглядом по сторонам. — Кого-то увидел? Невидимку?

— Как его увидишь? — разведчик хмыкнул. — Только учуять можно, да и то не всегда.

— Учуять?

— Образно говоря, — Джонатан кивком указал на «Фокус». — Скажи Косте, пусть подгоняет дверь к двери.

Федотов подал знак, и машина сдала назад. Сдала, правда, лишь на три метра. Сначала раздался хлопок справа, затем слева, и «Фокус» заскрежетал по асфальту дисками. Оба задних колеса у него были прострелены. Реакция на происшествие и у «полковника», и у Федотова оказалась стандартной. Оба выхватили пистолеты и завертели головами, выискивая цель.

Первым выстрелил Федотов. Что он рассмотрел слева от машины, «полковник» уточнять не стал. Развернувшись в ту же сторону, он дал две короткие очереди, но пули только высекли искры из бетонного бордюра у обочины. Федотов выстрелил еще раз, но тоже промазал, хотя был уверен, что противник рядом. Офицеры его почти вычислили, просто загадочный невидимка оказался быстрее.

Слева мелькнула серая тень, и Федотов не успел отреагировать. Тяжелый удар по запястью выбил у него из руки пистолет, а следующий удар — в лицо — отправил майора в тяжелый нокаут. Федотов растянулся на тротуаре и не увидел того, что случилось дальше. А посмотреть на это стоило. Так, во всяком случае, утверждал Костя, приводя начальника в чувство, когда все закончилось. Рассказал водитель примерно следующее.

Уложив на асфальт майора, серая тень метнулась к полковнику Калинину, но взять его с наскока не сумела. Полковник тоже лишился оружия, но потом блокировал несколько ударов и даже умудрился ответить. Едва различимое в свете фонарей мутное пятно разорвало дистанцию, секунду помешкало, а затем снова бросилось в атаку. Полковник встретил его двойным ударом открытыми ладонями примерно на уровне груди и снова попал. Невидимка метнулся прочь из светлой зоны под фонарем, подкрался к Калинину сзади и ударил в затылок. Гигант рухнул на асфальт, но не отключился. Увернувшись от новой атаки, он перекатился поближе к своему «Шевроле», вскочил на ноги и… то, что случилось дальше, Костя описывал неуверенно, будто бы сомневаясь в собственном психическом благополучии.

— Я понимаю — боевой настрой. И мордобой вслепую, «на слух и нюх», я понимаю. Даже как можно встать после удара фомкой по затылку, я могу понять. Но скажите мне, товарищ майор, сколько нужно силищи, чтобы выломать заднюю дверь у «Тахо» и потом махать ею, как лопатой, минуты две, гоняя противника вокруг машины? Как такое возможно?

— Калинин гонял? — шепотом уточнил Федотов. Громче говорить не получалось, любые звуки отдавались в голове сильной болью.

— Так точно. И не просто гонял. Он попал один раз, «всей площадью». Да так, что на дверце вмятина образовалась в форме физиономии этого невидимки. Чумовой был бой! Звук такой — бум! Потом в ближайший столб что-то так ударило, что в фонаре лампочка лопнула. Я думаю, это невидимка отлетел. А полковник железяку бросил и ко мне. Я думал, у нашего «Фокуса» тоже дверь отломит. Нет, обошлось. Открыл, девчонку в охапку и, как кеглю, в свой «Тахо» через заднюю дверь… в смысле, через дыру закинул. Хорошо, я успел с нее наручники снять, а то убилась бы.

— А невидимка что?

— Встал и снова на полковника кинулся. Тот опять за дверцу, а невидимка ему прямо сквозь стекло в лоб. Полковник на секунду «потерялся», железяку выронил, и тут противник такую серию по корпусу и в челюсть ему провел, что Калинин метров на пять отлетел. При его-то массе! Но тут девчонка сориентировалась, за руль села и задний ход дала. По-моему, попало этому невидимке нормально. У «Тахо» аж задний бампер треснул. Полковник кое-как забрался в машину — и вперед. Я выбрался, ребят зову, а они только стонут. Невидимка всех, почти как вас, отделал. Хорошо, что живы. Вот такая получилась операция.

— Главное, результат положительный.

— Это верно, товарищ майор. Только для кого?

— Для нас, наверное.

— Не зна-аю, — протянул Костя. — Со стороны это, как голливудское кино выглядело. Каждый удар по тонне, а они встают, как ни в чем не бывало, и снова хлестаться! Матрица какая-то. Терминатор. Да еще невидимка этот. Фантастика. Только не кино это было, вот в чем беда.

— Что ты хочешь сказать?

— Не знаю, товарищ майор. Может, под амфетаминами оба были?

— Слабая версия.

— Другой нет, — Костя пожал плечами. — В пришельцев я не верю…

…Джонатан перебрался за руль, только когда «Тахо» вылетел на Третье кольцо и у разведчика не осталось сомнений в том, что Хамелеон отстал. В голове у Джонатана стоял набатный гул, в затылке пульсировало, ребра болели, а левая рука плохо слушалась, но в целом состояние можно было признать удовлетворительным. К утру все эти травмы легкой степени тяжести должны исчезнуть без следа. Даже с учетом того, что их нанес Хамелеон. Но пока что боец из Джонатана был не очень. Как и собеседник. До самого офиса он молчал, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли в ребрах и затылке. Выбравшись из-за руля, он почувствовал себя немного лучше. А когда спину прикрыли бойцы взвода охраны, стало совсем хорошо. Хотя бы психологически.

А вот Жене, судя по выражению ее лица, с каждым шагом становилось, наоборот, все хуже и хуже. Джонатану даже пришлось придержать ее за плечо. Девушку заметно трясло, словно в лихорадке, а сжатые кулачки побелели он напряжения.

— Спокойно, Женя, спокойно, — негромко повторял Джонатан ей на ухо, пока они пересекали холл. — Это нервы. На самом деле ничего страшного здесь нет.

— Я… — у Жени сорвался голос, и она торопливо зашептала: — Меня «прет», хуже чем от ЛСД. Здесь кругом враги, чудовища! Я могу кого-нибудь убить! Я не хочу! Увезите меня отсюда!

— Спокойно, милая, никаких врагов здесь нет. — Джонатан постарался собрать в кулак всю волю и спокойствие. По мере того как распалялась эта девчонка, ему и самому становилось трудно контролировать эмоции. Кровь за кровь, гнев за гнев…

Разведчик лихорадочно пытался найти тему для разговора, которая сможет их обоих отвлечь, но ничего толкового в больную голову не приходило. Только когда они миновали холл и спустились в пустой подвал, на внутреннем горизонте появилась хоть какая-то мысль.

— Где так ездить научилась?

— У приятеля «японец» был. — Женя мгновенно сообразила, что пытается сделать конвоир, и охотно пошла ему навстречу. — Старый, руль в бардачке. Пару раз ездила, запомнила, как включать «автомат», ну и вообще.

— Понятно. Спасибо, Женя, выручила. Еще одна атака, и он бы меня добил. Вес у него средний, но бьет, как «супертяж».

— А кто это был?

— Ты его не разглядела? — Джонатан остановился перед железной дверью с маленьким окошком и ввел код в электронный замок. — Странно. Я думал, на тебя этот маскарад не подействует.

— Какой маскарад?

— Ты меня извини, — Джонатан пропустил ее в крохотную комнатку, но сам следом не вошел. — Придется тебе посидеть здесь некоторое время.

— Зачем?! — Женя возмущенно захлопала глазами. — Вы спасли меня только для того, чтобы снова посадить под замок?!

— Я тебя не спасал, — Джонатан захлопнул дверь, провернул винт запирающей системы и обернулся к вошедшему в подвал следом за парочкой Рустаму: — Ты в карауле?

— Ну, — «поэт-песенник» незаметно вытер ладони. Видимо, нервничал.

— Вводи код замка. Комбинацию сбрось Островскому. Будете знать только вы с бригадиром. И людей расставь отсюда до караулки, так, чтобы видели друг друга. К двери не подпускать никого ниже мастеров, исключая меня и Островского. Уточняю — Мартова тоже не подпускать. Все понял?

— Ну, — Рустам нервно усмехнулся. — Режим, как на складе ядерных фугасов. И все из-за какой-то самки Хамелеона? Не перебор?

— Эта бомба покруче атомной будет, Рустик, ты же понимаешь. Избирательного действия боеприпас. Видел, как ее корежило, пока мы шли? Это цветочки. Хорошо, ночь, в офисе пусто. А днем — сорвалась бы с цепи запросто. Инстинкты вещь трудная. Короче, помни, менестрель, вырвется девица или выручит ее кто-нибудь, нам кранты. Всем и сразу.

— Она же не того… не в теме. Женщины вообще Хамелеонами не становятся, только гены передают. А выручать ее некому, враг-маньяк липовый оказался. Адвокат сказал.

— Отстал ты от жизни, Рустик, — Джонатан похлопал его по плечу и подтолкнул к двери. — Практика опровергла наши научные выкладки. Вводи код. У девицы как раз сейчас Оптимум начался. День-другой, и эта бронедверь для нее что фанерная перегородочка будет. И выручать ее очень даже есть кому. Адвокат снова тебе наврал. Я только что с этим «врагом-маньяком» спарринг имел. В вольном стиле. Хороший, доложу тебе, боец. Даже для меня не подарок. И уж если сюда заявится…

— Сюда? — охранник растерянно взглянул на разведчика.

— Правда, след он потерял, — утешил Джонатан и тут же снова добавил дегтю: — Только, думаю, ненадолго. Но внешний периметр не твоя забота, Рустам. Ты, главное, подвал удержи. Ты код вводишь или медитируешь?!

— А? Да, сейчас! — спохватился завороженный рассказом Джонатана охранник. — Я все понял, Джонатан, сделаю в лучшем виде.

— Да уж постарайся. Сделай со своими бойцами хоть что-то полезное Цеху. А то куда-то не туда вас кренит в последние дни.

— Мы и раньше делали, что могли, — обиделся Рустам. — А насчет выбора методов и всяких там «кренов»… претензии к адвокату, разведка. Или сразу к мастеру. Он начальство, с него и спрос.

* * *

Мастер Чесноков покинул рабочую зону главного офиса Цеха ближе к полуночи, когда получил рапорт о том, что девица благополучно доставлена из подвалов Лубянки в подвалы Цеха.

О досадном инциденте с Тумановым мастер даже не вспомнил. Да, собственно, было бы о чем вспоминать! Ну, догадался этот умник о некоторых тайных нюансах поисковой операции, и что с того? В любви и на войне все средства хороши. Главное — результат. А он налицо: из четырех Хамелеонов двое убиты, один взят в плен, еще один на свободе, но уйти ему не светит. И какая разница, сколько пришлось принести жертв ради этого результата? А Туманов теперь все равно никуда не денется. Ну, поворчит немного, остынет, станет рассуждать здраво и признает, что идея придумать серийного убийцу и под этим прикрытием устроить облаву на Хамелеона была блестящей. Как иначе было перекрыть такую большую территорию? Всех членов Цеха не хватило бы и на четверть. Мастера (и в первую очередь Смотритель) ошиблись только в одном моменте — не стоило привлекать к делу конкретно Туманова. Но теперь поздно каяться, остается подождать, когда этот новобранец придет в себя и признает, что поспешил с жесткой критикой действий своих старших и более мудрых братьев. А не признает, что с того? Кто он такой, чтобы дорожить его оценками?

Чесноков чувствовал, что в его рассуждениях имеется изъян, но не понимал — какой? Нет, он не связан с моралью или этикой, что за вздор! Он связан с самим новобранцем. Но каким образом и что это за изъян, мастер никак не мог понять. Что-то в этом Туманове было не так. Сомневаться в его принадлежности к роду Вечных не приходилось, но какой-то секрет у этого сыщика все же имелся. Узнать бы его заранее, пока не стало поздно!

Мастер спустился на первый этаж и неторопливо пересек просторный холл.

«Для Вечного не бывает поздно, — бросив взгляд на зеркальную стену, подумал мастер. — Бывает либо в обозримом будущем, либо за горизонтом Вероятности. А поздно не бывает, не тот масштаб жизни».

Мастер, сам не понимая почему, замер у стеклянных дверей и вдруг резко развернулся. Уехать, не взглянув на загадочную пленницу, он не мог. Желание спуститься в подвал было сильнее мастера. Оно подавляло и разум, и волю, превращая мудрого и образованного человека в подчиненное инстинктам существо низшего порядка. Разница заключалось в одном — Чесноков отлично понимал, что происходит. Понимал, но ничего не мог с этим поделать. Инстинкт гнева распалял и лишал критичности мышления, действуя вдвое, а то и втрое эффективнее вожделения или пустынной жажды. Ноги сами принесли мастера к секретной лестнице, на каждой площадке которой дежурили вооруженные бойцы. Все, что смог сделать Чесноков, это изобразить на лице деловую озабоченность. Она должна была убедить подчиненных в том, что мастер явился только ради проверки безопасности.

Видимо, охрана так и подумала. Из пультовой комнаты выскочил дежурный помощник бригадира и коротко отрапортовал мастеру. Чесноков снисходительно кивнул и взглядом указал на лестницу.

— Покажи мне все, Рустам. Кто знает код замка?

— Только начальник караула, — Рустам тоже был возбужден и тоже тщательно это скрывал. — Я сам программировал замок и передам код сменщику, которого представит бригадир Островский.

— Верное решение, — одобрил Чесноков. — Веди.

Все без исключения бойцы охраны были напряжены, будто с минуты на минуту ожидали атаки превосходящих сил противника. И чем ближе к камере, тем напряженнее были их лица. Чесноков им даже посочувствовал. Неважно, насколько ты опытен и тверд характером. Когда вопят инстинкты, в первую очередь гнева и самосохранения, остаться хладнокровным чертовски трудно. У троих ребят, стоявших непосредственно перед бронированной дверью с маленьким зеленоватым окошком, лица были даже покрыты испариной.

— Как часто они меняются? — негромко спросил мастер у Рустама.

— Каждые два часа.

— Меняй через час, — приказал Чесноков. — Чтобы не умерли от перенапряжения.

В глазах у ближайшего охранника промелькнула благодарность, а вот у Рустама во взгляде появилась непонятная «черная» искорка. Сначала мастер не придал этому значения, но секундой позже до него вдруг дошло. Рустам отреагировал на упоминание о смерти. Почему так? Неизвестно. Вряд ли этот преуспевающий и вполне благополучный член Цеха — без пяти минут вице-бригадир — тоже устал от жизни, как погибший еще весной мастер Мирович. Совет тщательно скрывал обстоятельства того происшествия, но избранные знали, что мастер не оказал Хамелеону ни малейшего сопротивления. Более того, сам вложил в руки врагу оружие, от которого пожелал умереть. Рустаму недавно исполнилось двадцать пять, возраст не для усталости, но все равно достаточно опасный. Чесноков в таком возрасте и сам был склонен к переосмыслению ценностей и ревизии целей. И окажись тогда поблизости Хамелеон, кто знает, чем бы закончился этот «кризис взросления». Мастеру повезло, врагов в те времена извели под ноль, и почти два века вечные жили в относительном спокойствии, а когда Хамелеоны вновь появились на горизонте Реальности, Чеснокову стало не до глупостей, он получил звание бригадира-хранителя. Цех как раз запускал проект по созданию первых европейских банков, и у бригадиров-хранителей хватало дел.

«Рустама тоже следует занять чем-то конкретным, сочинительство провоцирует его на абстрактные размышления. Это мешает сосредоточиться. Но „пряник“ чуть позже, сейчас „кнут“. Пока пусть послужит в охране, вместе со всей бывшей командой Мартова. Формально они ни в чем не виноваты, ошибочные решения принимал адвокат, а они лишь выполняли его приказы, но все-таки к середине третьего тысячелетия жизни пора научиться думать самостоятельно. Хотя бы понимать, что может принести Цеху пользу, а что нет».

Мастер заглянул в окошечко и невольно сжал кулаки. Хрупкая девушка сидела на койке, поджав ноги и глядя перед собой. Она не нападала, не скалила зубки, даже не шевелилась, но все равно выглядела смертельно опасной. Чесноков за долгие века повидал немало Хамелеонов, среди них встречались и более невинные на первый взгляд создания разной степени зрелости, но впервые он видел врага в момент наступления Оптимума. Вероятно, еще два-три дня назад эта девушка была не опаснее любого смертного, но сейчас, буквально на глазах у мастера, она распускалась, как черный ядовитый цветок, который следовало немедленно вырвать с корнем и сжечь!

Чесноков взял себя в руки. Не время. Она уже может убить, но пока не имеет силы зрелого Хамелеона и не владеет искусством маскировки, а значит, может считаться лишь «условно опасной», не подлежащей немедленному безоговорочному уничтожению. Не время.

Мастер развернулся и, не глядя на охрану, пошел к лестнице. Долго находиться так близко к врагу было выше его сил. Рустам проводил начальство до выхода из офиса и, не получив дополнительных указаний, вернулся в «дежурку». Чесноков хотел было лишний раз напомнить ему о строжайшем запрете на посещение подвала любыми, пусть и самыми авторитетными, членами Цеха, но в последний момент передумал. Рустам не страдал склерозом, и если уж решится нарушить приказ, то сделает это вне зависимости от количества напоминаний.

«Не нарушит. Зачем ему лишние неприятности? А если и нарушит — ведь это непросто, бороться с людьми, одержимыми любопытством, помноженным на инстинкты, — ничего страшного. Пусть смотрят, пусть боятся. Такая экскурсия будет им полезна. Особенно одуревшим от экстази, скуки и вседозволенности молодым бездельникам. Пусть поймут, чего на самом деле стоит их вечная жизнь и почему следует уважать Цеховой Совет»…

…Джонатан поспал лишь три часа, но этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя бодрым и полным сил. В последние полста лет разведчик вообще мало спал. Трех-четырех часов в сутки ему вполне хватало, а если сон затягивался часов до шести, Джонатан мог в последующие двое суток не спать вовсе. Вопреки расхожему мнению, у него получалось выспаться впрок. А еще ему случалось видеть нечто вроде вещих снов, почти как Смотрителю. Правда, Джонатан ни разу не пытался трактовать свои видения, и уж тем более — рассказывать о них. Пока жив настоящий Смотритель, самородкам и самоучкам в его вотчине делать нечего. Вот если с ним случится непоправимое, Совет объявит нечто вроде тайного «призыва» или закрытого конкурса на замещение вакансии, и тогда…

Джонатан вышел из машины и хлопнул дверцей. Нехорошие мысли навеял странный сон. Разведчику снилось, что Хамелеон пронесся серым ураганом по главному офису Цеха и убил всех, кто попался на пути. И самое ужасное заключалось в том, что ему никто не оказал сопротивления. Даже Смотритель, которым во сне почему-то оказался сам Джонатан.

Пробуждение было неплохим финалом для этого кошмара, но неприятный осадок в душе остался. Джонатан пытался убедить себя, что сон базировался на впечатлении от происшествия в Конторе, но полностью избавиться от плохого предчувствия ему так и не удалось.

Приехал в офис Джонатан за четверть часа до начала смены, но, еще не войдя в здание, понял, что на самом деле опоздал. На парковке почти не было мест — для шести утра явление необычное, а на крыльце толпились люди. Без особой причины собрать народ в такую рань было нереально, а особой причиной могла считаться только одна — Хамелеон!

Войдя в холл, разведчик понял, что не ошибся, а когда приблизился к группе Вечных, о чем-то ожесточенно спорящих неподалеку от входа в подвал, он понял и еще кое-что. В первую очередь, что его сон был все-таки отчасти вещим. Группа бойцов и гражданских под предводительством адвоката Мартова наседала на перекрывших вход охранников. Если бы на пути не стоял еще и бригадир Островский, заслон наверняка был бы давно смят. Не вдаваясь в подробности, Джонатан протолкнулся к бригадиру и занял позицию на правом фланге «по его сторону баррикад». Появление разведчика мгновенно остудило пыл бузотеров, и разговор принял более-менее цивильную форму.

— Пусть они ответят, — словно бы призывая Джонатана стать арбитром, заявил Мартов.

— Что ответят? — Джонатан взглянул на Островского. — Что случилось?

— Все плохо, — процедил бригадир. — Рустик нанюхался «коксу» и открыл камеру. Впустил к ней по очереди семь человек. Потом вошел сам. Все оставили предсмертные записки — что устали и ушли добровольно. Трупов было бы больше, но подоспели трое ребят из бывшей команды Рустама. Дубинками разогнали эту очередь на «эвтаназию», шарахнули девицу током, и пока она лежала в обмороке, заставили несостоявшихся самоубийц вынести тела товарищей, а потом заперли камеру новым кодом. Женя теперь сидит, забившись в угол, и трясется, как припадочная, а эти, видишь, митингуют.

— Народ желает сжечь ведьму на костре? — пробасил Джонатан и обвел притихшую толпу мрачным взглядом.

— Эта тварь опаснее гадюки! — возмущенно заявил Мартов. — Она вошла во вкус и может уничтожить нас всех!

— Эта девушка — жертва! — хрипло возразил Островский. — Орудие в руках самоубийц!

— Если она оружие, она тем более опасна для общества!

— Орудие, а не оружие!

— Оружие тоже!

— Тихо! — приказал Джонатан. — Кто она — не имеет значения. В любом случае, решать ее судьбу не нам. Кто-нибудь доложил о проблеме мастеру?

Никто не ответил. Мартов и вовсе отвел взгляд. Островский покачал головой:

— Я не докладывал, мне просто не дали.

— Теперь у вас есть такая возможность, бригадир, — Джонатан размял кулачищи. — Мы подождем. Кто-нибудь возражает?

Возражать лучшему бойцу Цеха никто не решился. Даже Мартов.

Островский коротко переговорил с Чесноковым и нервно сложил трубку. Джонатан не сомневался, что мастер запретит расправу, поэтому начал потихоньку расталкивать «мстителей», не дожидаясь, когда бригадир озвучит приказ начальства.

— Расходитесь, расходитесь. Линчевание отменяется. С этим делом будет разбираться Совет, а не стихийный суд присяжных.

Когда толпа разбрелась, Джонатан обернулся и вопросительно взглянул на бригадира.

— Чесноков приказал перевести девицу на другой уровень, — сообщил Островский. — В «сейф». А ключ отдать тебе. Справишься?

— Да, бригадир, справлюсь. Я ведь служивый, а не адвокат.

— Только не надо опять этих грязных намеков, — недовольно прошипел Мартов. — Все имеют право на ошибку, и это не значит, что…

— Привет, — невольно перебил адвоката Туманов.

Откуда он тут взялся, никто не понял. Джонатан смерил его чуть насмешливым взглядом и кивнул.

— И тебе привет, мил человек.

Выглядел сыщик немного смущенным, хотя и пытался всем своим видом показать, что ни о чем не жалеет и считает, что был вчера прав на сто процентов. Только немного резок.

— Не помешал? Я вчера там наговорил… не надо было так круто… но вы же понимаете!

— Понимаем, — Джонатан похлопал его по плечу. — Прямота и честность не худшие качества.

— В разумных количествах, — иронично добавил Островский. — Виктор, вы нас извините, но… нам нужно обсудить кое-что.

— Кофейку попей, ладно? — Джонатан указал сыщику на бар. — Полчасика. Не обижайся, но ты пока не в штате, и мы вынуждены соблюдать инструкцию.

— Не обижаюсь, тоже понимаю, — Туманов кивнул и побрел к бару.

— И это не значит, что теперь можно навешивать на меня всех собак! — прошипел Мартов, заканчивая реплику, прерванную появлением сыщика.

— Всех? — так же негромко спросил Островский. — Достаточно одной! Обвинения в некомпетентности на грани саботажа! И это случается не в первый раз, Андрюша!

— Давай договоримся, что в степени моей компетентности будет разбираться Совет, а не военно-полевая тройка. — Мартов указал на вход в подвал. — Точно так же, как и в происшествии с бешеной девкой. Не надо двойных стандартов, Сева!

— Хорошо, Андрей, сейчас приедет мастер, он и разберется, — спокойно ответил Островский. — Далеко не уходи.

Мартов скривился и демонстративно отошел в сторонку. Правда, вовсе из холла не ушел.

— Джонатан, — бригадир обернулся к помощнику, — будь осторожен. Кир и Хантер тебя подстрахуют. Остальные бойцы из моей пятерки перекроют вход. Другим я не доверяю.

— Разве мы не реабилитировались? — обиженно буркнул один из уцелевших охранников ночной смены. — Адвокату хоть бы что, а мы теперь вечно крайние?

— Вы реабилитировались, но вам надо отдохнуть, — перебил его Островский.

— Только сначала разобраться с телами, — заметил Джонатан. — Перенесите их в холодильный отсек, выносить из подвала пока не стоит, народ и так на взводе.

— Правильно, — Бригадир кивнул. — Выполняйте. А ты, Джонатан, держи ключ от «сейфа». И учти, разведчик, девица теперь в хорошей физической форме. Оптимум достигнут, ей осталось только научиться маскировке. Еще раз: будь осторожен.

— Это не первый Хамелеон на моей памяти. — Джонатан зажал ключ в кулаке. — Поверьте, бригадир, все не настолько страшно. Став Хамелеоном, человек обретает силу, но не навыки. Граната без взрывателя не опаснее камня. К тому же сейчас эта девочка в шоке от всего, что натворила. Ведь она не имела опыта убийств.

— Думаешь?

— Убежден. А вы думаете иначе?

— Были такие мысли… особенно, если вспомнить нашу с ней ночную встречу в парке. И все эти истории про маньяка…

— Вы же видели, как реагировал мастер, — Джонатан покачал головой. — Думаю, Туманов угадал. Совет Цеха не посвятил в некоторые детали поисковой операции даже вас, бригадир. Маньяка не было. А значит, и девушка не могла быть ночной хищницей. Женщины вообще редко становятся серийными убийцами.

— Они и Хамелеонами редко становятся. До сих пор наши ученые считали, что этот ген сцеплен с игрек-хромосомой, то есть передается только по мужской линии. Хотя в твоих словах что-то есть. С приходом Чеснокова на нашем участке многое изменилось. В первую очередь мы перестали доверять друг другу. Мастер почему-то считает, что каждый должен выполнять только свою работу, видеть лишь часть картины.

— Это новомодная европейская практика, а на британском участке так делали всегда, — Джонатан развел руками. — Придется к этому привыкнуть.

— Придется, — Островский устало вздохнул. — Не дай ее убить, разведчик. И не только потому, что так приказал мастер. Без нее мы не возьмем реального Хамелеона, ведь он очень серьезный противник, у него есть не только сила, но и навык.

— Еще талант, — добавил Джонатан. — Вы правы, бригадир. Он очень хорош. Лучше него был только один Хамелеон. Тот, из-за которого мы забыли дорогу в Вечность…

…Звонок заставил провидца отойти в сторонку, и как можно дальше. Номер на экране не высветился, но Смотритель знал, кто звонит. Он не видел сна на эту тему, этой ночью ему вообще не снилось ничего заслуживающего внимания, и все-таки знал, кто ему звонит. Он остановился почти у самого выхода из офиса и нажал кнопку ответа.

— Смотритель…

— Доброе утро, Хамелеон. Или мне следует называть вас по имени?

— Вы уверены, что назовете правильно? — Хамелеон усмехнулся. — Впрочем, даже если вы действительно знаете, кто я, это ничего не меняет.

— Не меняет, согласен, а вот то, что наша очаровательная Евгения находится в плену…

— Это тоже ничего не значит! — оборвал его Хамелеон.

— Почему? — удивился Смотритель. — Вам не дорога ее жизнь?

— Мне? — враг рассмеялся. — Нет, Смотритель, ее жизнь для меня значит ровно столько, сколько она того заслуживает.

— Я думал, вы звоните, чтобы поговорить именно о ней, — недоверчиво произнес провидец.

— Да, вы правы, Смотритель. Но не надейтесь, что я предложу свою жизнь в обмен на ее. Мы поступим иначе.

— Мы?!

— Да. Вы и я. Вы скажете, где прячете девушку, и дадите код замка, а я… оставлю вас в покое. Если хотите, могу в этом поклясться.

— Заманчивое предложение, — Смотритель помолчал. — Если вам плевать на эту девушку, зачем же вы рискуете, чтобы ее спасти?

— Это не ваше дело, Смотритель. От вас требуется организовать ей побег, вот и все. Причем я не требую, чтобы вы участвовали в операции, только укажите мне путь и дайте код.

— Кода не существует. Евгения заперта в особом блоке подвальных помещений, мы называем его «сейфом», который закрывается ключом. Двери, стены и запирающие механизмы этой камеры изготовлены из сверхпрочных сплавов, а замки сделаны лично мастером Бартоном. Взломать дверь или подобрать отмычку невозможно.

— В таком случае, достаньте ключ.

— Я укажу, где он хранится, — твердо заявил Смотритель. — Большего я сделать не могу.

— А если я традиционно пригрожу вам смертью?

— Воля ваша, — Смотритель устало вздохнул. — Видит бог, я и так сделал для вас слишком много. Больше, чем стоит свобода, и даже сама жизнь. Что бы вы ни решили, это будет моя последняя услуга. Если ее окажется недостаточно, я не виноват. Можете меня убить, но я не шевельну пальцем, чтобы помочь вам в чем-то еще. Это мое последнее слово.

— Наконец-то вы проявили характер, Смотритель, — Хамелеон усмехнулся. — Я сдержу свое слово. Оно тоже было последним. Где ключ?

— В кармане у Джонатана.

— У этого светловолосого гиганта?

— Вы видите его? Вы в здании?!

— Отвлеките его, Смотритель, займите разговором, и больше я вас не потревожу. Прощайте…

…Решив вопрос с переводом девицы в «сейф», Джонатан не стал задерживаться в тесном подвале и с большим удовольствием поднялся в просторный холл. Здесь потолок был втрое выше, а потому разведчику было гораздо комфортнее. Не то чтобы он страдал скрытой клаустрофобией, просто не любил пригибаться. С высоты своего роста он увидел прибывшего в офис мастера раньше, чем Островский, но направился к бригадиру. Даже будучи относительно «вольным стрелком», офицером-разведчиком цеховой безопасности, Джонатан формально был прикомандирован к бригаде Островского, а значит, на протокольные мероприятия ему следовало «нарываться» только с разрешения Всеволода Семеновича.

— Мастер приехал, — сказал Островский. — Сейчас получим. Адвокат вовремя смылся. Хитрец.

— Хитрость ему не поможет. С мастером такие номера не пройдут. Идем?

— Если я правильно понял его жест, нам придется дождаться особого приглашения.

Чесноков действительно не спешил начинать разбирательства. Он подошел к лестнице в подвал, коротко переговорил с несколькими людьми из группы несостоявшихся линчевателей, а затем отошел в сторону и сделал пару довольно продолжительных звонков. Напряженное ожидание явно затянулось, но Чесноков будто бы специально трепал нервы проштрафившимся подчиненным. Только минут через двадцать после прибытия в офис он наконец взглядом разрешил Островскому и Джонатану подойти для официального доклада. Затерявшийся в дальнем углу холла Мартов также был вынужден подойти. Как он ни старался сделать вид, что увлечен беседой по телефону, обратить внимание на прибывшее начальство ему пришлось, и подойти тоже…

* * *

Туманов чувствовал себя отвратительно. Как и было обещано мастером, он не болел с похмелья и не маялся от недосыпания. Физическое самочувствие было очень даже хорошим, а вот морально Виктор страдал, будто старшеклассник, устроивший пьяный дебош в учительской. Только приложив титаническое усилие, он сумел заставить себя явиться в офис и предстать перед ясными (и слегка насмешливыми) очами новых сородичей. Виктор не собирался каяться, посыпать голову пеплом и публично признавать, что был неправ. Он был прав. Немного резок, но прав. Приехал он вовсе не для этого, первоначальной причиной возвращения в Цех была тревога за безопасность Жени и желание поучаствовать в операции по переводу девушки из Конторы в Цех. То есть Туманов был намерен гнуть свою линию до конца… и все-таки смотреть в глаза Островскому, Джонатану и даже Мартову ему было стыдно. Не за «содержание», так сказать, а за «форму».

Троица Вечных правильно восприняла невнятные извинения типа: «Я вчера там наговорил… не надо было так круто… но вы же понимаете…». Мартов, как лицо незаинтересованное, кивнул и промолчал, а Островский и Джонатан высказали удовлетворение прямотой и честностью нового товарища. После чего, правда, вежливо отправили его «на полчасика» попить кофе в бар, а сами вернулись к какой-то напряженной беседе с адвокатом. Как понял Туманов, бригадир и разведчик пытались «навесить» на Мартова «всех собак», а тот пытался отнекиваться. Видимо, тема была затронута не впервые. Островский предъявлял адвокату обвинения в некомпетентности на грани саботажа: «И не в первый раз, Андрюша!», а Мартов критиковал бригадира и разведчика за некие разбирательства на месте, которые, по его мнению, были сродни суду военно-полевой тройки. Островский его сопротивление игнорировал и продолжал атаковать, правда, вяло, явно коротая за этим развлечением время до приезда Чеснокова — об этом он вскользь упомянул уже после того, как Туманов вошел в бар: «Вот сейчас приедет мастер, и разберемся, кто тут снова напортачил и почему!»

Так долго пить кофе было скучно, но Туманов мужественно вытерпел полчаса безделья, затем сделал круг по просторному холлу и вернулся к троице. Судя по выражениям их лиц, вот только что они побеседовали-таки с Чесноковым — его спину сыщик успел приметить в проеме двери, ведущей в дежурное помещение. Скорее всего, мастер вставил всем троим по самую гайку — только неясно, за дело или для профилактики, — и отправился «смотреть кино», снятое камерами наблюдения. Для чего еще ему наведываться в «дежурку», сыщик вообразить не мог.

— Я хотел спросить, — Туманов дернул за рукав Джонатана. — Вы когда за Женей поедете?

— А? — разведчик притормозил. — За Женей? А-а, за ней мы съездили. Она теперь тут гостит… в подвале. Ты хотел повидаться?

Он почему-то ухмыльнулся — загадочно и не слишком-то весело.

— А что, нельзя?

— Нет, — Джонатан сделался серьезным и покачал головой. — Нельзя.

— Даже мне?

— Даже тебе. Прости, Витек, но это ради твоей же безопасности.

— Да перестань! Что она мне сделает? Она же девчонка совсем. Да и друзья мы вроде бы. Ну, не враги — точно.

— Кое-что изменилось, Виктор, — вмешался Островский. — Серьезно изменилось. Ваша знакомая теперь опасна для любого Вечного. Для вас в том числе.

— Оптимум? — догадался Туманов.

— Он самый.

— Не вовремя, — сыщик потер затылок. — У меня одна мысль возникла. Женя могла бы помочь. Насчет ее братца. Даже через дверь нельзя поговорить?

— Не услышит, — Джонатан похлопал Виктора по плечу. — Ты не спеши, Витя, времени у нас теперь много. Спросишь. Не сейчас, так через месяц, какая разница?

Туманов поднял на разведчика удивленный взгляд, потом спохватился и кивнул:

— А, ну да, целая вечность впереди. Нет, погоди, ты меня разыгрываешь, да? Шутник нашелся! Я же серьезно. Насчет Хамелеона хочу у нее спросить, а не размер колечка.

— Нельзя, Витя, потому что твоя подружка…

Закончить фразу Джонатану помешал резкий сигнал тревоги, зазвучавший откуда-то из подвала. Разведчик резко сунул руку в карман и на секунду замер огромным изваянием. Секундой позже он выругался неподобающими его возрасту словами и ринулся к двери в подвал.

— Витя!

Кричала Женя. Виктор решил, что ее голос доносится из подвала, и бросился следом за Джонатаном, но у самой лестницы он вдруг снова услышал Женин голос. Правда, теперь она не кричала, а мычала, будто ей зажали рот. Туманов резко затормозил и оглянулся. Звук доносился с улицы. Брыкающуюся Женю, ухватив за шею, тащил за угол какой-то мужчина. Разглядеть его лицо не получилось, но достаточно было и того, что он тащит Женю куда-то против ее воли. Виктор сорвался с места и побежал к стеклянным входным дверям. Туда же быстрым шагом направились Островский и Мартов.

— Заблокировать вход! — крикнул мастер Чесноков охранникам в пультовой комнатке.

— Нет! — Туманов замахал руками. — Нет, не запирайте, они снаружи!

Охрана игнорировала вопли сыщика, и Виктор распластался по толстому стеклу, наподобие бабочки.

— Откройте! — он ударил по двери кулаком. — Вы ослепли, что ли?! Вот же они! Уходят!

— Кто уходит? — рядом остановился Мартов. — Где?

— Хамелеон и Женя! Вы не видите?

— Нет, — Мартов повертел головой. — Вам не показалось?

— За угол свернули! Он девчонку на плечо закинул и ходу, — Туманов обернулся. — Да откройте же двери!

Из подвала появился Джонатан. Он махнул рукой мастеру, и тот переадресовал жест охране. Двери открылись, но когда Виктор выбежал на офисную парковку, никакого Хамелеона там не оказалось.

— «Шевроле»! — появляясь из «дежурки», крикнул мастер всполошившимся подчиненным. — Небольшой седан, серебристый, темные стекла, номер грязный, плохо читается. Что-то вроде 382, регион 177.

— По коням! — рявкнул Джонатан. — Сыщик, в лимузин!

Виктор не заставил себя упрашивать и в три прыжка очутился рядом с «Тахо» разведчика. Все остальные бойцы и охранники во главе с Островским «оседлали» белый микроавтобус и три черных внедорожника. Последним к кавалькаде присоединился «Порше» адвоката. Виктор успел заметить, что за руль сел Мартов, а на пассажирском сиденье устроился сам Чесноков. Лично участвовать в погоне целому мастеру было необязательно, но Чесноков почему-то решил иначе.

— Вижу его, вижу! — возбужденно пробасил Джонатан. — Не уйдет, гад! Перед Третьим кольцом зажмем, как хрен в тиски!

Виктор представил и поежился.

— А если проскочит?

— Подключим резервы: ДПС, Федотова… он где-то поблизости должен крутиться, спутниковую картинку запросим.

— Машина стандартная, вклинится в поток, со спутника не разглядишь.

— Разгляжу, если приспичит. Вот он!

Джонатан резко перестроился в левый ряд и утопил педаль. Машина в считаные секунды поравнялась с забрызганной грязью легковушкой и начала прижимать ее к обочине. Виктор поначалу не понимал, почему разведчик так уверен в правильности своего выбора, но когда машины прижались бортами и начали притормаживать, все понял. «Полковник» ориентировался не «на глаз», а «на нюх». Этому было трудно подобрать рациональное объяснение, но Туманов вдруг понял, что чует врага (как, видимо, и Джонатан). Почему-то лишь одного, но чует. Хамелеон источал не запах, но что-то похожее, только проникающее через любые герметичные уплотнения, салонные фильтры и всякие там ионизаторы.

В правый борт что-то глухо ударило, снаружи заскрежетало железо, хлопнуло продырявленное колесо, и машина беглецов остановилась.

— Видишь его? — Джонатан попытался рассмотреть, что происходит в салоне атакованной легковушки, но стекла были слишком темными.

— Нет. Но чувствую.

Виктор попытался открыть дверцу, но она оказалась заблокированной. Пришлось ему выползать через водительскую дверь следом за Джонатаном.

Небольшой «Авео» был зажат между машиной разведчика и дорожным ограждением, но внутри легковушки было пусто. Как беглецам удалось выбраться из полностью блокированной машины, стало ясно после короткого осмотра. Заднее стекло было выбито изнутри и валялось в двух шагах позади авто.

Туманов повертел головой. Они не могли уйти далеко, но он не видел поблизости ни души. Виктор подбежал к краю дорожного полотна и заглянул вниз. Странное чутье не подвело. Вдалеке, по другую сторону параллельной Третьему кольцу железной дороги, мелькнули две фигуры.

Бежали Хамелеоны быстро, но догнать их было вполне реально. Не утруждая себя объяснениями с напарником, Виктор перемахнул через ограждение и помчался в сторону «железки».

* * *

Сказать, что состояние было подавленным, значило не сказать ничего. Моральное состояние было, словно у втоптанного в грязь и кровь предателя поневоле. Словно у приличного и доброго еще вчера человека, которому приставили к виску пистолет и заставили убивать. Разница заключалась в том, что Жене никто пистолета не приставлял. Она убила нескольких человек потому, что не смогла совладать с накатившим внезапно помрачением рассудка. Сквозь пелену безумия она что-то слышала и что-то видела, полного аффекта не наступило, но Женя абсолютно не могла себя контролировать. И хуже всего — она понимала, что бессильна совладать с гневом. Понимала и убивала. А они не сопротивлялись. Даже, наоборот, провоцировали ее и умирали с улыбками на лицах.

После этого ужаса любой ночной кошмар покажется безобидным детским мультиком. У Жени перед глазами в который раз всплыли улыбающиеся мертвые лица, и ее снова затрясло. Хотелось разрыдаться, но не осталось слез, чтобы плакать, и голоса, чтобы кричать. Она могла только брести на деревянных ногах и трястись, как под током.

Женя запнулась о рельс, кое-как удержала равновесие и пошла вдоль железной дороги. Куда идти, для нее не имело значения. Лишь бы не стоять на месте.

Вот почему тот, кто шел рядом, постоянно ее направлял. Тот самый «принц», которого звали почему-то Хамелеоном, и на которого Женя ни разу не взглянула с того момента, когда он вынес ее из полного трупов подвала. Женя чувствовала, что это тот самый человек, который приходил за ней на Лубянку, но сейчас она не испытывала к нему никаких светлых чувств. Она уже знала, в чем дело.

Теперь она знала, что она тоже Хамелеон, и все ее проблемы связаны с этим фактом. Даже «наследственное сумасшествие» на самом деле — только одно из качеств, присущих всем Хамелеонам без исключения. Они прирожденные убийцы, вот и вся разгадка секрета.

Узнать о себе такое было непростым испытанием. А уж получить этому подтверждение в виде восьми трупов — испытанием восьмикратно худшим. В машине, а затем по пути пешим порядком, неизвестно куда и зачем, Хамелеон успел коротко, но четко и убедительно объяснить Жене, почему она впадает в ярость, стоит ей увидеть одного из друзей Туманова. Объяснил он, и почему ведется война между Вечными и Хамелеонами, а также чем она должна закончиться.

Женя слушала, кивала и покорно брела за Хамелеоном, но думала на самом деле о своем, девичьем. О закончившейся жизни, о незавидной участи брата, о том, что никогда не станет тем, кем могла бы стать. А война ей совершенно неинтересна, и участвовать в ней она не собиралась. Да, она согласна с главным аргументом Хамелеона — обратного пути у нее нет, но и продолжать в прежнем ключе не собиралась. Хотя кто ее спросит? Сработает инстинкт — не захочешь, а сделаешь.

«Я не хочу больше убивать! — про себя взвыла Женя. — Я хочу вернуться!»

— Ты будешь делать то, что я скажу, — словно услышав ее мысли, сказал Хамелеон.

Его голос, какой-то знакомый и чужой одновременно, буквально гипнотизировал. Почти как взгляд Кощея или прикосновение отца. Женя покорно кивнула. Да, она будет делать то, что скажет спутник. Почему? Какая разница? Ей уже все равно. Да и нет сил сопротивляться этому гипнозу. Нервы превратились в тряпки, разум в инстинкт, а воля в пустой звук. Живая кукла, да и только.

— Иди к реке не останавливаясь. Тебя они не увидят, ты уже умеешь использовать маскировку и блокировать запах. Не обращай внимания на врагов, даже если они встанут у тебя на пути. Просто обойди их и двигайся дальше. В километре отсюда есть железнодорожный тупик, встретимся там. Иди!

Женя развернулась и пошла. Сопротивляться приказу Хамелеона было так же трудно, как инстинкту гнева.

Метров через двести она увидела Вечных, но не притормозила и не свернула. Как и обещал Хамелеон, враги ее не заметили. Она прошла в каких-то десяти метрах от гиганта-полковника, едва не столкнулась с одним из бойцов, но они оба будто бы ослепли. Смотрели прямо на девушку и не видели ее.

Потом между ними и Женей оказался стоящий на запасном пути вагон, а когда она вновь вышла на открытое место, внимание Вечных уже было сосредоточено совсем на другом направлении. Женя собрала жалкие остатки воли в кулак и с огромным трудом обернулась. Не все потеряно, если среди них есть Туманов. Когда Хамелеон выносил пленницу из офиса, Виктор, кажется, видел их, значит, был шанс, что сыщика маскировка Хамелеонов не обманывала.

Женя отыскала Туманова взглядом. Виктор маячил где-то очень далеко, поэтому не имело значения, обманывает его маскировка или нет. В любом случае, увидеть Женю он не мог — слишком далеко и слишком много помех. Вот если бы Женя шла по другую сторону насыпи…

Перебраться через рельсы оказалось непосильной задачей. Не получилось и закричать, позвать Виктора. Пожалуй, он бы услышал. Но на то, чтобы оглянуться, ушли все силы: и моральные, и физические. Женя не могла ни сопротивляться гипнозу Хамелеона, ни кричать или прыгать через рельсы. Она могла только монотонно брести туда, куда ее отправил Хамелеон.

Она сморгнула слезы и побрела дальше.

Хамелеон присоединился к ней как раз в тот момент, когда она увидела тупик. Местечко было укромное, но вряд ли Хамелеон собирался прятаться здесь от Вечных.

— Есть плохая новость, — сказал Хамелеон. — Твой приятель нас видит.

— Плохо, — прошептала Женя.

— Но есть и хорошая, — Хамелеон усмехнулся. — Он идет сюда. Один.

Женя, наконец, впервые подняла взгляд на спутника. Оказалось, что он выглядит очень странно. Женя видела его будто бы в сумерках, хотя на небе светило солнце. Девушка никак не могла рассмотреть черты его лица. Вместо лица Хамелеона она видела только мутное серое пятно, и это было ужаснее, чем улыбки мертвецов в подвале.

«Он не человек! — мелькнула мысль. — Он чудовище! Но Виктор справится. Хотелось бы, чтоб справился. Очень хотелось бы».

— Хорошо, — проронила она едва слышно.

Хамелеон не стал комментировать ее реплику. Он деловито проверил боезапас, включил лазерный прицел и дослал патрон в ствол.

* * *

Смотритель без возражений принял рекомендацию Джонатана остаться в тылу и не маячить в прицеле у Хамелеона.

«Меньше топать обратно к машине. Все равно с минуты на минуту они потеряют след. А ловко он вытащил ключ у разведчика. Мне даже не пришлось напрягаться, отвлекать. Интересно узнать, где он научился таким фокусам. На досуге пощипывал граждан в трамваях?»

Смотритель усмехнулся. Особенно его радовало то, что и в этом эпизоде он вне подозрений. Как Хамелеон проник в офис и как мог узнать, у кого хранится ключ от «сейфа», Совет может расследовать до конца времен, ни одна улика не укажет на Смотрителя.

От приятных мыслей его отвлек вибросигнал телефона. Смотритель украдкой оглянулся и торопливо отошел подальше от ближайшего бойца. Слух у Вечных был отличный, и десять шагов не решали проблемы, но сейчас все бессмертные были сосредоточены на поиске следов, поэтому очередной сеанс связи с врагом должен был пройти незамеченным. Для надежности Смотритель убавил громкость динамика до минимума.

— Слушаю.

— Это я тебя слушаю, Смотритель, — прошипел Хамелеон. — Вечные идут точно по следу. Что за чудеса? Кто подсказывает им направление?

— Вы думаете — я?

— Ты видел сон?

— Нет. Я тут ни при чем!

— Врешь, Смотритель, врешь! Я вижу, как идет цепь! И вижу, куда смотрит сыщик! Он не может меня видеть, но тем не менее — знает, где я! Откуда?

— Они могут чуять вашу спутницу!

— Сыщик тоже?

— Он Вечный!

— И как давно? Когда он успел научиться использовать чутье? Ложь, сплошная ложь, провидец! Ты меня предал!

— Прекратите паниковать! — сам едва не срываясь в мутное море паники, прошептал Смотритель. — Я ничего им не говорил. Это… случайность. Наберитесь терпения, затаитесь где-нибудь подальше от девушки. Они скоро потеряют ваш след!

— Девушку я отправил в другую сторону, но сыщик упорно ведет Вечных по моему следу! Если ты сейчас же не остановишь погоню, тебе конец!

— Но я… не смогу! Как я им объясню?! Я… нет!

— Тогда объясню я!

В трубке запищали короткие гудки, и Смотритель уставился на экран мобильного, как на бланк приговора. Провидец буквально почувствовал, что на лбу у него подрагивает зайчик лазерного целеуказателя. Логично было бы спрятаться, хотя бы броситься на землю, но если Хамелеон отложит исполнение приговора на какое-то время, как Смотритель объяснит свое поведение Вечным? Нехорошим предчувствием? И почему оно вдруг посетило Смотрителя сразу после беседы с кем-то по телефону? Провидец завертел головой в поисках укрытия. Вот здесь, под насыпью! Если спуститься вниз и присесть, якобы чтоб вытряхнуть камешек из ботинка…

Смотритель быстро, но без спешки спустился по насыпи и почти ушел с возможной линии огня, но Хамелеон оказался настоящим снайпером. Для него лучшей мишенью была именно трудная мишень. И не потому, что враг хотел что-то кому-то доказать, нет. Достав Смотрителя в относительно безопасном месте, Хамелеон сбивал с толку других Вечных, не давал им понять, где устроил свою огневую позицию.

Впрочем, все эти тактические детали Смотрителю были уже неинтересны. Его сейчас волновало только красное пятно, расплывающееся по галстуку и дорогой сорочке, а также могильный холод, стремительно проникающий в каждую клетку тела.

«Исполнение приговора…»

Боль пришла позже и только на миг. Она была точь-в-точь, как в том странном сне про цитадель Вечности. И на смену боли, как было и во сне, пришло неестественно медленное падение в черную пропасть за воротами цитадели. Не хватало только человека в балахоне.

— Дмитрий! — донеслось откуда-то издалека.

Голос был знакомым. Смотритель обернулся. В створе распахнутых ворот стоял человек в черном одеянии. Капюшон упал человеку на плечи, и провидец сумел рассмотреть белокурые волосы и грубоватые, мужественные черты лица.

«Вот этот человек — Джонатан».

— Держитесь, мастер! — Джонатан попытался ухватить падающего Смотрителя за руку, но пальцы спасателя скользнули по одежде провидца, и падение в пропасть продолжилось…

— Все назад, ложись! — разведчик поднял мастера на руки. — Он где-то за той насыпью! Прикройте, я отнесу мастера в машину! Огонь, Хантер!..

— Бесполезно, Джонатан, — другой голос принадлежал Островскому и казался Смотрителю еще более далеким и гулким. — Разрывная пуля в сердце. Это смерть.

«Конец, — провидец попытался разглядеть во мраке провала заветную Вечность, но не увидел ничего. — И сны теперь будет видеть другой Смотритель, возможно, тот, кто был проводником в последнем сне. Помоги ему, Создатель, удержаться от соблазнов и не спасовать перед врагом…»

— Джо… на… тан, — прохрипел Чесноков, на секунду возвращаясь в реальность. — Смотри…

— Что? Молчите, мастер! Не тратьте силы!..

Замедленное киношное падение в пропасть на миг прекратилось, но уже в следующую секунду время обрело нормальную скорость хода, и провидец стремительно рухнул вниз, во мрак и безмолвие. В Вечность…

Тело мастера обмякло, и Джонатан медленно опустил его на землю.

— Чертыхаться в такой ситуации — кощунство, но… черт возьми, Джонатан, это уже слишком! — крикнул Островский, стараясь перекричать трещотку автоматического оружия. — Прекратить огонь! Хантер, отставить!

— Что я мог поделать? — разведчик закрыл мастеру глаза. — У врага преимущество. Он видит нас, а мы его нет.

— А спутник на что?

— Я не могу постоянно смотреть в компьютер, — спокойно ответил разведчик, при этом все-таки открыв комп. — Да, полминуты назад он был здесь, вон за той насыпью. Надо оцепить этот участок и прочесать.

— Чтобы Хамелеон уложил еще кого-нибудь?!

— Враг вернулся за Чесноковым, — убежденно заявил Джонатан. — Мастер не был самой легкой мишенью, не маячил на переднем плане и вообще ничем не выделялся из общей массы. Почему же враг убил именно его?

— Он босс. Все логично.

— Откуда это известно Хамелеону? «Засвечен» как руководитель операции я, а не мастер.

— Он мог видеть в офисе, как Чесноков нас пропесочивает. Сделать выводы ему было несложно. Даже на ходу.

— И все-таки я не вижу смысла. Зачем было так рисковать? Возвращаться, терять время, подставляться под шквальный огонь…

— Врага могло напугать участие мастера, — предположил разведчик. — Раньше-то такого не случалось. А уж если мы, сами того не подозревая, шли по следу слишком точно, Хамелеон просто обязан был сделать вывод, что нас наводит мастер.

— Смотритель! — осенило Островского. — Хамелеон решил, что Чесноков провидец!

— А это, случайно, на самом деле не так?

— Не знаю. — Островский бросил мрачный взгляд на лужу крови под телом Чеснокова. — Если так, нам с тобой не поздоровится. Совет снимет с нас три шкуры.

— Мы не заставляли Смотрителя участвовать в такой опасной операции, — Джонатан перезарядил оружие и махнул Туманову, маячащему метрах в ста от места трагедии. — Витек, двигай сюда, не отсвечивай!

— Кто будет нас слушать?

— Не знаю, раньше слушали. — Джонатан постучал по усику-микрофону приемопередатчика. — Хантер, ты на связи? Есть след?

— Или он спрятал девицу где-то в другом месте, или научил ее блокировать запах, я никого не чувствую. Даже Кир опустил руки. Что будем делать?

— Жди, — разведчик махнул Туманову. — Быстрее сюда, что ты там высматриваешь?!

— Как бы нам не предъявили что-нибудь похуже недосмотра, — рассуждая вслух, задумчиво произнес Островский. — Например, что мы умышленно подставили Смотрителя под пулю. Свели старые счеты.

— Простите, бригадир, но это отдает паранойей.

— А ты не знал, что я немного параноик? — Островский вздохнул. — Да, я параноик, но в этом есть и преимущество: при таком диагнозе мне никто не запретит задавать неудобные вопросы. Почему все-таки враг вернулся именно за мастером? Может быть, этому есть особая причина?

— Ваш намек ясен, но то, что мастер разбил нашу поисковую группу на две части и отдавал Мартову противоречащие здравому смыслу приказы, еще не означает, что он предатель.

— Раньше он не глупил, — бригадир покачал головой. — Да и сейчас его поступки выглядят глупо лишь на первый взгляд. Подставь в уравнения нужные значения. Все сходится! Он делал то, что было выгодно Хамелеону! Не знаю, когда враг взял его на пушку, но это случилось не раньше, чем погиб первый из мастеров… то есть в начале марта.

— Двадцать седьмого февраля, — уточнил Джонатан. — Мирович был убит в день своего рождения.

— Мало кто помнит свой день рождения, а уж чужой… ты внимательный подчиненный.

— Я прослужил с мастером триста лет. Мы прошли бок о бок семнадцать войн. Схлопотали полсотни пуль на двоих. Мы трижды умирали от жажды в пустыне и три раза замерзали в полярных широтах. Случалось, переплывали моря на обломках мачт, а однажды пролежали четыре года на километровой глубине в трюме потопленного германской подлодкой крейсера, пока не проржавели замки люка. После всего этого я до сих пор не могу поверить, что его нет. И уж тем более, что он сдался врагу, как это сделал Рустам и остальные самоубийцы.

— Знаю, ты не веришь в то, чего не можешь доказать…

— Не только я, — перебил его Джонатан. — Косвенные улики ничтожны и для Совета. А прямо теперь ничего не докажешь. Смотритель ушел чистым.

— Кто ушел? — поинтересовался запыхавшийся Туманов. — Хамелеон? Это верно, чисто ушел. Только вы сами в этом виноваты.

— Никто тут не виноват, — разведчик махнул рукой.

— Никто?! — кое-как отдышавшись, возмутился Туманов. — Конечно! Виноватых теперь не найдешь, как ног у змеи. Но разве я не просил тебя, дай поговорить с Женей насчет Хамелеона? А ты — нельзя, нельзя! Вот теперь и бегай, как савраска, ищи ветра в поле.

— О чем ты толкуешь? — Джонатан поморщился. — При чем тут несостоявшийся разговор?

— Да при том! Есть у меня подозрение, что лично мне маскировка этого Хамелеона по большому барабану. Уж не знаю, в чем тут дело, но я прекрасно его видел. И сейчас видел, и когда он из офиса выбегал, и раньше. Я бы сразу вам сказал, только не был уверен, хотел уточнить у Жени, сколько человек она видела на полянке. Ну, когда Хамелеон в нас из кустов стрелял.

— Днем? — уточнил Джонатан. — Когда вы с ней впервые встретились? Он не в вас стрелял, а в меня.

— Да? Значит, посреди полянки это ты приседал?

— Комп выронил. Пулей из рук вышибло.

— Ага. И Женя насчет тебя упоминала. Но я-то еще двух человек рассмотрел, в кустах. Один стрелял, другой смотрел. Лиц я не разглядел, далеко было, но в общих чертах…

— Это интересно, — Джонатан поднял руку, призывая немного подождать, снова открыл комп, порылся в файлах и развернул машинку экраном к сыщику. — Эта поляна?

— Ну да. Вот мы стоим, вот ты присел, а вот… один из этих, неизвестных.

— Второго нет, — заметил Островский.

— Здесь нет, там был, — уверенно заявил сыщик.

— Здесь он тоже есть, — возразил Джонатан. — Вот это серое пятно — его маскировка. Витек прав. Одно мне непонятно, Витя, если Хамелеона не фиксирует даже электроника, как его сумел рассмотреть ты?

— Кто из нас семьсот лет прожил, ты или я? — Туманов пожал плечами. — Ты мне и ответь, что это за фокус. Я что вижу, о том и пою, как тот чукча.

— Я извиняюсь, джентльмены, но мы будем ловить врага или нет? — вмешался неторопливо подошедший к ним Мартов. — Если господин сыщик готов выследить и загнать зверя на номера, да будет так! Разбор полетов лучше устраивать на земле.

— Аминь, — Джонатан пробежался по клавишам и снова показал картинку в экране Туманову. — Это спутниковый снимок почти в реальном времени. Видишь пятно?

— Да, — Виктор кивнул. — Только время не реальное — пять минут прошло.

— В том-то и дело. Пять минут назад он стоял вот здесь, метрах в ста от нас. Потом медленно, чтобы не шуметь, двинулся в неизвестном направлении и пропал с экрана. Когда Хамелеон движется, его не видит никто, кроме тебя.

— Это я понял, что дальше? — перебил его сыщик.

— Двинуться он мог только в двух направлениях — вдоль «железки». Иначе ему пришлось бы выйти на открытое пространство, а он этого не любит. Мы пойдем к станции, а ты с группой Хантера — к реке. Я буду искать его с помощью спутника.

— А если он ни разу не остановится?

— В том-то и дело. Но лучше так, чем никак. А ты смотри во все глаза. И учти, что Хамелеон будет двигаться очень медленно — он знает, какой у нас чуткий слух, — но непрерывно. Каждый твой привал — это лишняя фора для него. И, главное, не дай ему выйти на трассу. Здесь все оцеплено, а вот дальше… нам не выставить оцепление по всему Транспортному кольцу.

— Годится, только… одно условие. Я пойду вперед, а бойцы отстанут минут на пять-десять.

— Зачем?

— Я хочу с ним поговорить.

— Вот только не надо этого геройства, Виктор! — запротестовал Островский. — Хватит на сегодня потерь!

— Всеволод Семенович, разрешите! — Джонатан выразительно взглянул на бригадира и обернулся к Туманову: — Витя, что за блажь?

— Пораскинь мозгами, полковник, — сыщик нервно потер руки. — Думаешь, мне очень хочется лезть в пекло без страховки? Обделаться как неохота! Но если я единственный, кто видит врага, это неспроста. А вдруг это моя миссия? Ну, моя программа, помнишь, мы вчера рассуждали?

— Помню, — Джонатан взглянул на Островского. — Ваше слово, бригадир. Теперь вы у нас самый главный.

— Пять минут и прямая видимость, — Всеволод Семенович кивнул. — И дайте Хантеру винтовку с оптикой. Совсем без страховки в пекло лезть нельзя.

— Удачи, братишка, — Джонатан украдкой сунул в карман сыщику что-то тяжелое.

Туманов ощупал карман и, кивнув, хлопнул по подставленной Джонатаном ладони.

— Хоп! Двинули!

* * *

Туманов нагнал парочку в тупике, неподалеку от длинной стены какого-то склада или депо. Хамелеон явно нервничал, постоянно озирался и срывал свою злость на Жене, подгоняя ее грубыми толчками в спину. Девушка шла, будто робот, механически переставляя ноги и глядя только вперед. Виктор пролез под стоящим в тупичке вагоном и выскочил буквально у них перед носом.

Враг остановился, ухватил Женю за шею и спрятался за ней, как за щитом. Внушительных размеров пистолет с лазерным прицелом он направил на сыщика, но почему-то не точно — красный «зайчик» подрагивал в районе плеча.

Туманова вдруг осенило — Хамелеон его не видел! Каким-то непостижимым образом его пресловутая маскировка не просто дала сбой, а сыграла с врагом еще и злую шутку — обернулась против него. Вместо того чтобы спрятаться от противника, он «ослеп» сам. Правда, если судить по печальному эпизоду с Чесноковым, загадочная «слепота» врага распространялась исключительно на сыщика.

«Миссия — однозначно! — приободрил себя Туманов. — Спасти Цех. Ну а что, нормальная сверхзадача. Вечные хоть и козлы, но убивать их вот так, ни за что — это все-таки слишком. Вот интересно, а Женя меня видит?»

Виктор приложил ко рту ладонь, направляя звук в сторону.

— Брось оружие, Хамелеон.

Враг вздрогнул, поморгал, будто пытаясь прогнать муть перед глазами, и сместил прицел вправо. В пустоту! Сомнений не осталось, сыщика он не видел и ориентировался только на звук. Женя смотрела прямо в глаза. Видела. Но помогать Хамелеону не спешила.

— Уйди с дороги, Вечный!

— Держи! — Туманов вынул из кармана «подарок» Джонатана, выдернул кольцо и бросил врагу. — Продолжение следует.

Хамелеон мельком взглянул на упавшее к ногам колечко и нервно усмехнулся.

— Ты не сделаешь этого!

— Почему? — Голос Туманова был спокойным, как полный штиль. — Мне граната не причинит вреда. Будет больно, но недолго. Я готов это пережить. А вот ты умрешь, однозначно. Тебе это надо?

— Я могу убить тебя первым.

— Что же не убиваешь? — Туманов рассмеялся. — Боишься расстрелять боезапас впустую? Сколько у тебя осталось патронов, снайпер?

Хамелеон выстрелил. Пуля звякнула, отрикошетив от колеса вагона в полутора метрах правее сыщика. Трюк с перенаправлением звука явно удался. Надо было только не поддаваться панике и не двигаться с места — шуршащая под ногами щебенка могла демаскировать истинную позицию. Туманов снова приложил руку ко рту:

— Мимо. Попробуешь еще?

Враг опустил пистолет.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты сдался. Вечные гарантируют тебе жизнь.

— Жизнь? — враг хрипло рассмеялся. — Гарантируют пожизненное заключение, а не жизнь! Ты сам согласился бы на такое предложение?

— Как видишь, согласился. Мне не особенно хотелось становиться одним из них и всю оставшуюся жизнь участвовать в ваших играх, но выбор был небогат. В точности, как и у тебя. Гарантированная жизнь против гарантированной смерти. Граната у меня серьезная, радиус поражения — двести метров. Ты сумеешь пробежать полкруга за три секунды?

— Ты блефуешь!

— Предлагаешь попробовать?

— Ты не убьешь Женю!

— Кого? А-а, эту никчемную девчонку! Почему?

— Ты к ней неравнодушен. Скажешь, нет?

— Я? — Туманов рассмеялся и, как ему показалось, прозвучало это убедительно. — Хамелеон, очнись, она ведь тоже враг. Не скрою, будь мы обычными людьми, я бы закрутил с ней короткий роман, но мы существа иного порядка. К тому же — враги. Я убью вас обоих, не задумываясь.

— Скотина ты, дядечка, — вдруг проронила Женя.

— Я реалист, дорогуша. А ты, прямо скажем, не Клеопатра, чтобы отдавать за ночь с тобой собственную жизнь. Ты вывела нас на Хамелеона, спасибо и до свидания. Если у тебя образовались некие чувства — твои проблемы. Я не чувствую ничего, кроме гнева, и взорву гранату, не промедлив и миллисекунды. Единственный шанс для вас обоих — договориться со мной и через меня с Цехом.

— Убей его, Хамелеон! — Женя сжала кулачки. — Он самый гнусный из всех этих гадов!

— Не знаю, — Хамелеон в сомнении покачал головой. — Возможно, он прав, как раз только с ним мы и сможем договориться. Твои условия, сыщик.

Вряд ли он действительно интересовался условиями. Ему жутко не хотелось признаваться Жене в своей «близорукости», в том, что как раз самого гнусного гада он застрелить не в силах. А еще он тянул время, чтобы собраться с мыслями и выработать план дальнейших действий. Но надежда на то, что с ним действительно удастся договориться, все же была. Слабая, но была. Следовало только «разговорить» его, заставить проявить чувства, а после — на них и сыграть.

— Для начала я хочу кое-что прояснить, — вполне мирным и даже доброжелательным тоном произнес Виктор.

— Только коротко, — Хамелеон потянул носом. — Я чую приближение твоих сородичей.

Взгляд врага забегал по окружающим строениям и всевозможным железнодорожным сооружениям, явно в поисках укрытия.

— Тебе все равно не уйти, какая разница, кто приближается? Оставь эти глупые надежды. Тебе следует надеяться на гарантии, а не на случай.

— Это ты оставь мне право самому решать, надеяться на что-то или нет. Спрашивай, пока я не передумал!

— Ты давно «в деле»? И кто был в курсе, кто помогал тебе стать настоящим Хамелеоном? Ты не мог обучиться всему самостоятельно. Достигнуть Оптимума — это еще не все, нужно ведь понять, что с тобой происходит и для чего это нужно. Кто тебе помогал? Родичи?

— Не все. Действительно помог мне только Александр Храмовников. Он не участвовал в операциях, но постоянно следил за экипировкой, обеспечивал прикрытие и помогал «охотничьими» советами. Например, помог вычислить Смотрителя и подсказал, как привлечь его на свою сторону. Это было очень ценное приобретение. Смотритель вывел меня на Цех и посвятил в сны-предсказания. Они помогали мне в построении тактических планов.

— Как ты сумел запугать Смотрителя?

— Все хотят жить, — Хамелеон отпустил шею сестры и пожал плечами. — Имея в союзниках Смотрителя, я опережал врагов на шаг. Жаль, что я недооценил бессмертных. Они и без помощи Смотрителя вычислили моих сородичей. Наверное, это не вписывалось в планы Вечности, потому что дальше все пошло наперекос. Сначала Смотритель выбрал и посоветовал Островскому тебя, хотя, судя по его же вещим снам, этого не должно было случиться. Потом Смотритель начал нервничать, уничтожать свидетелей — подослал к тебе Эфиопа, а его люди ликвидировали двоих бандитов — убийц Храмовникова…

— Они заслужили! — вставила Женя.

Она сделала пару шагов в сторону и села на рельс. Сыщик прикинул варианты на случай, если придется все-таки бросить гранату. Прыгнуть, повалить ее между рельсами и прикрыть собой. Пожалуй, у Жени появился шанс.

— Да, — Хамелеон покосился на сестру и кивнул. — Поделом, но не вовремя. Затем Смотритель попытался убить Женю в больнице, привлек к нашей войне внимание смертных… Короче, наделал массу глупостей. Хорошо, что Вечные не расшифровали его до того, как он выполнил свою последнюю миссию — помог Жене сбежать.

— И чтобы он не глупил дальше, ты отправил его на тот свет, — резюмировал Туманов. — Понятно. Все понятно.

— Что тебе понятно, сыщик? — Хамелеон горько усмехнулся. — Что ты можешь понимать в промысле Вечности? Или ты думаешь, что наша война идет без ее ведома?

— Ну, насчет высших промыслов я реально не в курсе, а вот насчет твоей лабуды… — Туманов начал медленно смещаться к полотну. — Половина — да куда там! — две трети твоих слов грязнейшая ложь! В первую очередь, неправда все, что ты рассказал о бритоголовом сородиче.

— О ком? — удивилась Женя.

— О Кощее, дорогуша. Он приходился тебе братом по отцу. Это была своего рода подстраховка старого Хамелеона. Полукровка тоже воин, тем более с такой бандой.

— Хамелеон, это… правда? — Голос у Жени дрогнул.

— Подстраховка! — Хамелеон вдруг сфокусировал взгляд почти на лице сыщика и фыркнул. — Тут Храмовников просчитался. Второй сынок получился полным тупицей. Кто натравил этого урода на папаню, неясно, но шансов у Александра не было. Хамелеоны — это гарантированная смерть для всех и вся. В том числе — для себе подобных.

Женя издала невнятный звук, как-то обмякла и едва не упала с рельса на землю. Почему ее так впечатлило известие о родстве с Кощеем, ни сыщик, ни Хамелеон не поняли, а сама она промолчала. Туманов для себя решил, что дело в раскаянии, ведь это именно она послужила причиной гибели второго брата. Правда, умер братец после того, как по-родственному загнал сестренке в спину «перо», но это уже другой вопрос.

— Кто натравил? Тебе подсказать? — Сыщик взял короткую паузу. Женя помотала головой, прижала к лицу ладони и что-то промычала. Туманов медленно подошел к ней еще ближе. — Никто не натравливал. Никто! Кощей не убивал отца. Это сделал ты, Хамелеон. Ты застрелил Храмовникова, чтобы он не выдал тебя Вечным. И Кощея пришил ты, когда тот порезал Женю, но двигали тобой исключительно корыстные намерения. Ты устранял конкурента и одновременно спасал женщину своей породы, самку, которая сможет родить Хамелеона чистых кровей! Ты и теперь выкрал Женю у Вечных потому, что она нужна для продолжения рода! Ты зверь, а не человек, животное, полностью подчиненное инстинктам.

— Что ты говоришь?! — опустив руки, прошептала Женя. — Ты не понимаешь, что ты говоришь!

Она была белее мела, а в глазах у нее отражался натуральный ужас. Она встала и замерла, будто памятник.

— Все это бред. — Хамелеон снова принял боевую стойку и поднял оружие. — Плод твоей больной фантазии, Вечный!

Дело запахло коротким раундом восточных единоборств, в которых Хамелеон разбирался явно лучше, и сыщик был вынужден мысленно осадить себя.

«Действительно, что это меня понесло? Какой смысл разговаривать с этим отморозком на человеческом языке? Все равно не поймет, у него мозги не так устроены, чтобы понимать нормальные аргументы. Но и гранату взрывать на самом деле не хочется. Неправда это все насчет Жени. Она для меня не пустое место и не враг… хоть и враг. Ну и как отползти?»

Сыщик внушил себе, что все получится, настроился и продолжил максимально спокойно:

— Хватит скалить зубы, Хамелеон. Расслабься и брось оружие. Каким бы ты ни был выродком, предложение остается в силе. Гарантии тоже.

— Ты сам сказал — инстинкты для меня превыше всего! — Враг медленно двинулся навстречу сыщику. Было похоже, что он начинает прозревать. — Вечные будут вырезаны под ноль. Ты в том числе.

Туманову этот ответ, понятно, не понравился. Он бесшумно шагнул на рельс и приготовился бросить гранату, одновременно с прыжком в сторону Жени.

— Переговоры зашли в тупик? Жаль. Но у нас еще есть шанс договориться о перемирии на годик-другой. Может, поумнеем, найдем компромисс. Как ты смотришь на такой вариант?

— Никак. Я не верю бессмертным, сыщик. Вы люди без чести. Все ваши компромиссы и гарантии — пустой звук!

Будто подтверждая его слова, откуда-то сверху, похоже, с крыши склада стукнул одиночный выстрел, и пуля выбила фонтанчик мелкой щебенки буквально у ног врага. Снайпер бил явно наугад. Видел, куда смотрит Туманов, и на всякий случай «прощупал» это место. Теперь все решали секунды. Или Хамелеон успеет убить сыщика и вырваться из окружения, или врага ухлопают Вечные, открыв огонь «по площади», — пан или пропал.

Виктор выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил. Хамелеон успел увернуться от пули и вдруг резко сменил тактику. Вместо того чтобы убивать сыщика, он бросился к Жене. Гадать — зачем, не оставалось времени. Туманов выстрелил несколько раз подряд, но не попал. Враг передвигался, совершая хаотичные на первый взгляд движения, словно пьяный матрос в сильную качку, только не падая и слишком быстро. Ни одна из пуль его даже не задела.

Виктор расстрелял весь магазин и отшвырнул оружие в сторону. Пришедший было на помощь снайпер почему-то тоже не стрелял. Хочешь не хочешь, оставалось применить гранату. Увернуться от осколков Хамелеон, пожалуй, не сможет.

Враг тоже отбросил разрядившийся пистолет и рванулся к девушке. Туманов был к Жене ближе и сумел его опередить, но вспомнить навыки рукопашного боя и оказать врагу достойное сопротивление он не успел. Хамелеон был слишком быстр. Виктор вдруг отчетливо понял, насколько был прав Джонатан, говоря, что достигнуть Оптимума и стать сильнее — не главное. Важнее обрести навыки. Второе место по рукопашному бою двадцать лет назад — это повод сделать многозначительное лицо на пьянке, не более того. «Где служил, не скажу, но кое-чему нас учили…» В бою с сильным, опытным и постоянно тренирующимся противником «лицо» не сделаешь. Остается только его не потерять.

Туманов бросил под ноги врагу гранату и сгреб Женю в охапку.

Теперь все решали три секунды. Ровно столько времени оставалось абсолютно на все. Чтобы вспомнить прошедшую жизнь, проклясть врага, совершить какой-нибудь поступок — спасти человека, например, — возможно, единственный стоящий поступок в жизни… на все три секунды. Туманов закрыл глаза и начал отсчет: две…

Граната не скатилась по железнодорожной насыпи, как рассчитывал Виктор. Ее неуловимо быстрым движением подхватил и отбросил внутрь колеи Хамелеон. Граната звякнула о рельс и упала в двух шагах от сыщика. Это было очень скверно. Если бы граната упала рядом после броска Туманова — полбеды, но теперь получалось, что ее бросил Хамелеон!

Одна…

Боковым зрением Туманов увидел отпрыгнувшую в сторону серую фигуру Хамелеона, а прямо перед собой — пронзительно синие, полные ужаса глаза Жени. Ужас был уместен. Сыщик поймал себя на мысли, что, скорее всего, выглядит точно так же.

Ноль…

Прогремел оглушительный взрыв, и в спину сыщику ударил стальной дождь осколков. Взрывная волна подхватила обнявшуюся парочку и зашвырнула метров на десять вдоль по линии. На прогнившие деревянные шпалы старой железнодорожной ветки Туманов рухнул ничком, обеими руками прижимая к себе Женю.

Боли почти не было. Не было вообще ничего. Мир просто свернулся в точку и исчез, на этот раз без вспышки и медленно гаснущих софитов. В опустевшем личном пространстве Туманова осталась только смерть: без спецэффектов, серая и скучная. Настоящая. Навсегда.

* * *

Это походило на пробуждение после тяжелого долгого сна. В нем было много образов и событий, но ничто из происходившего по ту сторону не запомнилось, а лица и слова персонажей сна остались размытыми пятнами и невнятными звуками. Единственное, что запомнил Туманов, было слово «Вечность». Все персонажи сна говорили о ней, как о некоем месте, спрятанном в хитросплетении миров и путей Вселенной, а не как об отвлеченном понятии, но более глубокий смысл сказанного ускользнул от Виктора. Осталось лишь слово: «Вечность». Туманов чувствовал, что ему следует разобраться с загадкой, но во сне сделать это он уже не успевал. Волна пробуждения несла его куда-то вперед и вверх, приближая к залитому солнечным светом золотистому берегу Жизни. Виктор не помогал ей, но и не сопротивлялся. В холодной пучине вечного сна было спокойнее, однако и у суетливого солнцепека побережья имелись свои преимущества. В первую очередь там ждали те, кто был Виктору дорог. Насколько важно быть рядом с ними, понимаешь лишь, когда уходишь бесконечно далеко, теперь Туманов знал это точно. И насколько щедр этот подарок судьбы — вернуться, тоже понимаешь, лишь попав туда, откуда нет возврата. Почти нет, как выяснилось.

Волна вынесла Виктора на горячий песок, схлынула и больше не возвращалась. Туманов поворочался, тяжело перевернулся на спину и уставился в пронзительно голубое небо с ослепительным золотым пятном в зените. Солнце старалось изо всех сил, и его усилия не пропали даром. Виктор почувствовал, как теплеют руки и ноги, как из груди исчезает могильный холод, а ледяная маска превращается в лицо живого человека. В первую очередь начали слушаться веки — Виктор моргнул — затем губы. Туманов облизнул губы пересохшим языком и попытался что-нибудь произнести. Получилось не сразу, но Виктор повторил попытку, и слово все-таки сорвалось с губ. Едва слышное, слабое, но отчетливое.

«Вечность…»

Почему именно это слово? Кто знает? Туманов не знал.

Голубое небо стремительно побелело, а солнце уползло к «горизонту» и стало относительно тусклым, в пределах возможностей стоваттной лампочки. Виктор еще раз моргнул и осознал, что видит над собой потолок просторной комнаты. Туманов перевел взгляд вправо. Лампочка-солнце в изящном плафоне светила со стены. Взгляд скользнул ниже и наткнулся на одного из персонажей сна. Рядом с Виктором сидел человек в белой одежде и с мутным пятном вместо лица. Неужели Хамелеон?! Туманов моргнул несколько раз подряд, и зрение наконец пришло в норму. Лицо странного человека обрело черты. Нет, не Хамелеон. Сыщик с облегчением выдохнул.

— Здравствуйте, бригадир, — прошептал Туманов еле слышно.

Бригадир Островский вздрогнул и подался вперед.

— Вы очнулись! — он улыбался и, похоже, искренне. — Отлично! Вот, попейте.

Виктор ухватил губами соломинку и сделал несколько глотков чуть солоноватой жидкости. На эту незамысловатую процедуру ушли почти все силы. Туманов закрыл глаза и ненадолго провалился в забытье, теперь без образов и звуков. Очнувшись, он снова приложился к соломинке и окончательно утолил жажду. На этот раз силы его не оставили. Виктор почувствовал себя достаточно бодрым.

Он снова взглянул на Островского и едва заметно кивнул:

— Спасибо.

— Не за что, Виктор Алексеевич. По правде сказать, это я должен вас благодарить.

— За что?

— Трудный вопрос, — Островский неуверенно потер скулу. — Наверное, за чудо, или за откровение, которое с вашим возвращением снизошло на Цех.

— Разве для бессмертных в новинку воскрешение?

— Нам трудно умереть, Виктор Алексеевич, но если это все же происходит, никто из нас не возвращается. Это прерогатива существ более высокого порядка.

Бригадир поднял взгляд к потолку.

— Я не сверхчеловек, — Виктор чуть качнул головой. — Мой «порядок» не выше вашего.

— Вот в этом и загадка, — Островский развел руками. — Что все-таки произошло? Мы все были уверены, что Хамелеон вас убил, причем реально, я лично видел ваш, извините, труп. Но спустя час вдруг появился пульс, и вы… вернулись. Правда, в себя пришли только сейчас, через сутки, но это уже детали. Что за чудеса, Виктор Алексеевич? Может быть, шепнете по старой дружбе?

— Откуда мне знать? — Туманов чуть приподнялся, стараясь принять подобие сидячего положения. — Лучше скажите, Всеволод Семенович, что с врагами? Живы?

— Хамелеон, к сожалению, сумел ускользнуть, — Островский изучил пиктограммы на медицинском мониторе и быстро нашел те, что отвечали за регулировку наклона спинки кровати. — Ваша граната оказалась ему нипочем. А эта его дьявольская маскировка… короче, он ушел. Так что вздохнуть с облегчением пока не получится. А вот дамочка почему-то осталась рядом с вами. В данный момент сидит под замком. Когда вы ожили, она заявила, что больше не желает быть наследницей древних традиций. Клянется, что ее инстинкт и все особые таланты исчезли одновременно с первым ударом вашего сердца в новой жизни. Вот такая странная связь. Ей пока не все верят, но Совет, похоже, на ее стороне. Во всяком случае, из камеры вашу подружку обещают выпустить, просто приставят к ней Джонатана.

— Непонятно, за что такое доверие?

— Сам не пойму. Мастера будто пьяные ходят, улыбаются, извините, шире акул. Хотя лично я не вижу повода для благодушия. Пока последний Хамелеон на свободе, расслабляться неразумно. Ведь нет гарантии, что его инстинкт «сбавил обороты» так же, как это произошло у сестры. Но мастерам, наверное, виднее. Получается, вы у нас, так сказать, вестник больших перемен. Один сразу на две общины. Остается понять, что это за перемены, или хотя бы какой у них знак: плюс или минус.

— Разве прекращение войны не плюс?

— Пока не факт, что война прекратилась. Хотя, возможно, так и есть. То, что случилось с вами, идеально вписывается в наши представления о мироустройстве. Кто-то должен был стать посредником-наблюдателем в нашем конфликте; вернее, стать своего рода арбитром и для Вечных, и для Хамелеонов.

— Желаете сделать меня крайним?

— Нет, конечно! Но вспомните, что говорил мастер Чесноков: цепочка может быть бесконечной. И необязательно иерархией. Я даже уверен, что это не иерархия. Просто этакая взаимовыручка и взаимный же контроль. В принципе — идеальные условия жизни, почти райские или почти коммунизм.

— Не богохульствуйте, товарищ бригадир, — Виктор слабо усмехнулся.

— Хорошо, не коммунизм, — Островский тоже обозначил улыбку. — Просто верная модель людской общины. Так пойдет?

— В общих чертах, да. Помогите встать.

— Э-э, нет, Виктор Алексеевич, лежите! Врачи сказали — не хотел вас с порога огорчать — есть опасение, что вы больше не бессмертный. Что вы снова нормальный человек, который звучит гордо и в котором все должно быть прекрасно, то есть все должно медленно, но верно зажить. А уж после бегайте на здоровье.

— Понятно. Спасибо, Всеволод Семенович, за добрую весть. А то я испугался, что теперь не только бессмертный, но и бестелесный или еще какой-то.

— Вы серьезно рады, что снова стали обычным человеком?

— Конечно. А вы бы не радовались излечению от неведомой болезни?

— Не знаю, если честно, корректно ли сравнивать бессмертие с недугом, и уж тем более не знаю, стал бы я радоваться избавлению от него.

— А кто говорил, что хотел бы стать простым смертным?

— Я говорил, что иногда завидую смертным! — Островский поморщился. — Насчет желания стать обычным человеком я ничего не говорил. И вообще, это были отвлеченные рассуждения вслух, не более. Кто в здравом уме пожелает расстаться с бессмертием?

— Тот, кто был когда-то смертным.

— Вот именно, — Островский задумчиво покрутил на пальце перстень. — А кто не был, тот не желает. Ненормальные, вроде тех, что наведались к палачу, не в счет.

— И совершенно напрасно, — проронил Виктор.

— Ничего сказать не могу, не в курсе, — бригадир развел руками и поднялся. — Ладно, Виктор Алексеевич, мне пора. Тут к вам должны привести еще одного посетителя. Правда, пока под конвоем, но скоро, думаю, ее отпустят вовсе.

— Тогда вам и вправду пора, уж извините.

— Смотрите, больной, не переусердствуйте, — Островский погрозил пальцем. — Вы теперь знаковая личность, поберегите здоровье. О! Я чую, она уже идет!

— Всеволод Семенович! — Виктор уселся поудобнее и выразительно взглянул на посетителя.

— Понимаю! — бригадир поднял руки, кивнул и направился к выходу.

— Господин Островский! — вдруг окликнул его Туманов. — Один вопрос.

— Да?

— Что такое Вечность?

— Ого! — Островский усмехнулся. — Если вас интересуют такие философские вещи, вы определенно идете на поправку.

— Нет, я спросил о другой Вечности, — Виктор попытался поймать взгляд бригадира. — О той, которую символизирует рисунок на вашем перстне.

— Догадались? — бригадир взглянул на Виктора исподлобья. — Это долго объяснять, Виктор Алексеевич, но в двух словах… мы считаем, что Вечность — это наш мир.

— Интересно, — Туманов перевел взгляд на перстень бригадира. — Что же тогда вы делаете в нашем мире?

— У меня нет ответа на этот вопрос, — Островский покачал головой. — Его нет даже у мастеров Цеха. Он был утерян тысячи лет назад, и мы не смогли отыскать его снова. Возможно, его найдете вы, господин Туманов. Не напрасно же вы появились среди нас. Возможно, ваша миссия именно в этом, как думаете?

— Пока никак, — Виктор взглянул на дверь. — Но я поразмыслю над этим вопросом. Позже.

Из коридора донеслись звуки шагов. Островский отсалютовал сыщику и открыл дверь.

— Здравствуйте, барышня, — бригадир протиснулся бочком в коридор и туда же вытолкал гиганта-конвоира, сунувшегося, было, в палату.

— Привет, — Женя прошла в комнатку и села на стул рядом с кроватью.

— Привет, — Туманов протянул руку и коснулся ее запястья. — Как ты?

— Теперь хорошо, — она улыбнулась и сморгнула навернувшиеся слезы. — Теперь точно хорошо.

— Я снова смертный. Так что все не настолько хорошо, как хотелось бы… наверное.

— Я знаю. Но ты неправ, все хорошо на самом деле, без оговорок, и тебе это должно понравиться.

— Что должно понравиться? — Виктор хмыкнул. — Стареть, болеть и умереть? Мы только что обсуждали эту тему с Островским. Я сказал ему, что рад снова стать прежним, и это действительно так, но нравится ли мне быть смертным, я не уверен. Жить коротко, но ярко, или долго, но в полумраке — непростой выбор, есть о чем задуматься.

— Я буду с тобой, — Женя склонилась и поцеловала Туманова в щеку. — Всегда.

— Думаешь, от этого мне будет легче стареть? — Виктор покачал головой. — Что-то я сомневаюсь.

— Разве это не мечта каждого мужчины — всегда иметь в спутницах молодую женщину? Хоть и не Клеопатру, зато без морщин и лишнего веса.

— А тебе не надоест?

— Мне — нет! — Женя торопливо помотала головой. — Что такое сто лет для того, кто способен прожить тысячу? Или ты не согласен?

— Ты делаешь мне предложение? — Виктор коротко рассмеялся. — Но ведь сто лет — это явное преувеличение. Всего-то лет через тридцать — для тебя это как через три года — я стану брюзжащим стариканом с дряблой кожей и вялой эрекцией. Зачем тебе это?

— Ты не первый день занимаешься сыском, — она вздохнула, — неужели еще не нашел главное, что правит этим миром в целом и каждым человеком в отдельности?

— Насчет мира — нашел, это община бессмертных, а вот насчет людей… не знаю.

— В обоих случаях это любовь! — горячо возразила девушка.

— Романтично, однако неверно, — Виктор ласково погладил ее по руке. — Ты не обычный человек, Женя, но пока все равно еще девочка, ты не знаешь жизни. Любовь — только программная оболочка инстинкта. Возводить ее в абсолют так же глупо, как обожествлять Солнце.

— Может быть, — Женя упрямо поджала губы и недолго помолчала. — Может быть, и так. Но я верю в любовь. Верю, и точка. Разве этого мало?

Виктор некоторое время молчал, глядя на белую, как свежий снег, простыню, потом кивнул и негромко ответил:

— Да, вера не требует доказательств. Равно как инстинкты не требуют мотивации… Что ж, инстинкт любви лучше инстинкта гнева. Если желаешь мучиться всю мою жизнь, мучайся. Хотя, подозреваю, ты еще передумаешь. Не завтра, так лет через десять… Впрочем, для тебя будет не поздно…

…- Вот и все на сегодня, можем съездить пообедать. — Островский закрыл окошко шпионской программы в своем коммуникаторе и спрятал приборчик в карман. — Как говорят киношники: «поцелуй в диафрагму». Кстати, симпатичная получилась пара, хотя на первый взгляд — мезальянс.

— А как же эта дамочка? — Джонатан бросил обеспокоенный взгляд на дверь палаты.

— Она больше не опасна, — бригадир кивком указал на выход. — Чего нельзя сказать о ее братце. Едем. После обеда получишь новое задание.

— Снова выслеживать Хамелеона?

— Что поделать, Джонатан, пока он на свободе, война не окончена.

— Надеюсь, в новой операции не будет ловли на живца?

— А кто сказал, что она была в предыдущей? — Островский погрозил помощнику пальцем. — Туманов? Ты слишком легковерен, мой друг. Даже к самым убедительным гипотезам непосвященных следует относиться скептически. Виктор загадочный человек, даже Совет пока не понимает, кто он на самом деле, и, возможно, когда-нибудь он сыграет заметную роль в нашей жизни, но пока… он всего лишь дилетант, едва прикоснувшийся к тайнам Цеха.

— А если он тот, кого мы ждали все эти столетия? Тот, кто вернет нам Вечность?

— Поживем — увидим, — после недолгой паузы проронил Островский. — Жаль, остались без Смотрителя. Так бы увидели сразу.

— Не знаю, бригадир, имеет ли это значение… — Джонатан замялся. — Но я, кажется, видел что-то вроде вещего сна.

— Любопытно, — Островский остановился и пристально посмотрел на помощника. — Что ты увидел?

— Вечность, — гигант вздохнул. — Мы стояли на дне ущелья перед островерхой скалой из черного гранита и видели в ее недрах вход в Вечность. Чтобы войти, нам следовало написать на воротах легендарную Формулу, но для этого нам нужно было вспомнить ее, а вспомнить никак не получалось.

— Мы все-таки вошли в ворота?

— Этого я не видел. Но я помню, кто был среди нас.

Островский взглядом указал на дверь палаты Туманова. Джонатан кивнул и показал два пальца.

— Очень любопытно, — Островский задумчиво потер подбородок. — А ее братца там не было?

— Думаю, нет. Но там был кто-то пострашнее Хамелеона или что-то пострашнее… и гораздо опаснее. Я не знаю — что, но это там было. Этот новый враг пытался нам помешать.

— И какой ты можешь сделать вывод?

— Не уверен, что он вам понравится, Всеволод Семенович.

— Переживу. Говори.

— Наш истинный враг не Хамелеон. Настоящий враг хитрее, сильнее и беспощаднее зверя-невидимки. И он угрожает не только Вечным, но и Хамелеонам, и людям… всем. Всему миру!

Джонатан оборвал себя на полуслове. Островский смотрел на старого товарища с таким удивлением, будто увидел его впервые. Причина такой реакции бригадира была понятна. Отчаянный рубака, отважный воин Джонатан боялся того, что увидел в вещем сне. Бригадир знал помощника уже не один век, но ни разу не видел его в таком состоянии, ни разу даже не заподозрил, что Джонатан может чего-нибудь бояться.

— Смелее, Смотритель, — тихо проговорил Островский. — Кто наш враг?

— Я не знаю, — Джонатан шумно выдохнул и утер со лба испарину.

— Понимаю, — Всеволод кивнул. — Смотритель не обязан рассказывать свой сон, если не хочет. Но… я клянусь хранить имя врага в строжайшей тайне! Его не узнает никто, кроме нас с тобой. Пойми, чтобы сражаться, нужно знать, с кем!

— Я не знаю его имени, бригадир. Простите.

— И вы простите, господин новый Смотритель, — Островский коротко поклонился.

— Оставьте эти церемонии, Всеволод Семенович, — Джонатан поморщился. — Я не собираюсь задирать нос.

— Одобряю, — бригадир кивнул. — Кажется, мы шли обедать? Так идем. Война войной, а обед по расписанию.

Джонатан кивком выразил согласие, но его притормозил телефонный звонок. На связи был майор Федотов.

— Алло, Паша? Ты стоишь или сидишь?

— А что?

— Сядь, чтоб не рухнуть! Мы нашли контуженного братца твоей девицы! Если интересно, можешь приехать, посмотреть. А можешь вообще забрать его для комплекта. Он у нас, в камере.

— Серьезно? — Джонатан напрягся. — Никто не пострадал?

— Ну, как тебе сказать, — Федотов хмыкнул. — Кроме него — нет. Он в холодильной камере. С дырой в затылке. И знаешь, какого калибра пуля?

— Семь шестьдесят две, — почти шепотом ответил Джонатан.

— Так точно! Этот парень отыскался-таки в том самом лесу, неподалеку от деревни!

У Джонатана в голове вдруг что-то звякнуло, и кусочки мозаики наконец сложились в картину.

«Бинго, — подумалось разведчику. — Вот в чем было дело! Проблемы Цеху создавали вовсе не Хамелеоны-полукровки! Вот почему мы так и не схватили настоящего Хамелеона. Он оказался вдвое хитрее, сильнее и умнее, чем мы могли предположить. Это тот самый Враг из вещего сна. Истинный Враг — чистокровный Хамелеон и еще что-то большее. Он только прикрывался своими „сводными сородичами“, использовал их как дымовую завесу! И он по-прежнему рядом!»

— Что-то случилось? — поинтересовался Островский.

— Да, случилось, — Джонатан немного растерянно взглянул на бригадира. — Вы идите, я догоню. Мне надо проверить новую информацию. Задержусь на пять минут, не больше.

— Хорошо.

Джонатан выждал, когда Островский скроется за углом, затем резко развернулся и бросился к дверям палаты Туманова.

Двери оказались заперты изнутри, но это не стало для Джонатана препятствием. Он одним ударом выломал замок и, выхватив из кобуры оружие, ворвался в палату.

Ни сыщика, ни Жени там не оказалось. Окно было закрыто, а секретных ниш в помещении Джонатан не обнаружил. Разведчик вернулся в коридор. Там не нашлось никаких следов, и не было разлитого в воздухе запаха врага. Чисто и тихо, как и полагается в госпитале. Разведчик в сердцах плюнул на стерильный пол и спрятал оружие. Невнятные намеки вещего сна обрели предельную четкость и однозначный смысл.

Истинный Враг все сделал правильно от начала до конца. Используя врожденные качества Хамелеона и сверхчеловеческую хитрость, он руками Вечных убрал всех своих конкурентов и одновременно вычислил единственного из живущих на планете людей, который сможет открыть путь в Вечность.

Зачем Враг стремится преградить Вечным дорогу в их родной мир? Да затем, что если Реальность получит доступ в этот идеальный мир, с враждой между Цехом и Хамелеонами будет покончено. А это невыгодно Истинному Врагу. Он-то желает, чтобы противники истребили друг друга подчистую. Он хочет остаться единственным сверхчеловеком во всех измерениях мироздания. Каким оружием он намерен завоевать Вечность, после того как покорит Реальность? Вопрос сложный, и ответ на него, возможно, пока не известен даже самому Истинному Врагу. Но ответ наверняка найдется, когда Враг будет к этому готов. Такова логика Вселенной — она решает проблемы по мере их созревания.

«Лучше бы и нам к этому подготовиться, — Джонатан развернулся и пошел к выходу из госпиталя. — Тщательно подготовиться: учесть все мелочи, просчитать ходы, запастись оружием и так далее. Но начать следует с главного — выяснить, кто же Истинный Враг „в миру“, узнать его имя».

Пока кандидатов было три: Туманов, Женя и некий «мистер Икс».

Про сыщика было известно точно — он Вечный. Необычный, теперь уже бывший, но все-таки свой. Хотя где гарантия, что он уникален только по одной статье?

С его подругой примерно та же история: женщина-Хамелеон необычна для своей породы и поэтому вполне подходит на роль Истинного Врага. Но откуда столько дьявольской хитрости и жестокости в такой прелестной головке? И как быть с тем фактом, что ее Оптимум наступал практически на глазах у Вечных?

«Остается третье, неизвестное никому лицо, „мистер Икс“. Впрочем, почему же неизвестное? Его лицо как раз хорошо известно тем, кто только что исчез из запертой палаты. Разве не мотив, чтобы их похитить? Конечно, мотив! Но какова технология фокуса? И почему Враг не поступил проще, почему не убил свидетелей? Вопросы, вопросы… — Джонатан вышел на крыльцо больницы и остановился, подставив лицо летнему солнцу. — Придется начинать все с нуля, но не с выяснения личности Врага, а с поисков Туманова. Так будет разумнее. Отыскав сыщика, можно будет устранить не только верхушку проблемы, но и ее корни. Открыть путь в Вечность, которая мгновенно разберется с Врагом и без участия бессмертных. Но сделать это удастся, добравшись до Черной скалы обязательно в компании сыщика. Ведь если Туманов — это долгожданный Избранный, только он сумеет написать на воротах то, что их откроет: утерянную тысячи лет назад Формулу Вечности».

Читайте далее: «Формула Вечности»

Content

Вячеслав Шалыгин
Инстинкт гнева

Часть первая Багровый лес

Часть вторая Враг моего врага

Часть третья Хамелеон