Вячеслав Запольских

ПОЖАРНАЯ КОМАНДА НОМЕР РАЗ

Глава первая, почти целиком вводная

У одних родителей вдруг родились шестеро мальчиков близнецов, они выросли, отслужили в армии и превратились в могучих мужиков огромного роста. Работать они решили пожарными. Поскольку юные читатели не любят длинных вступлений и предисловий, мы и ограничимся столь сжатыми сведениями о предшествовавших исторических событиях. Переходим сразу к текущим приключениям.

Нет, не сразу. Сперва предупредим читателей о важнейших вещах. Во-первых, никогда не называйте пожарных пожарниками. Пожарники — это такие красные клопы с черными пятнышками, водятся в полях и лесах. А те, которые героически тушат пожары — это пожарные, и они водятся на каланчах. Сами себя пожарные любят называть огнеборцами, и это тоже невредно запомнить. Во-вторых, не существует никаких пожарных шлангов или, хуже того, кишок. Грамотное название — рукав. В-третьих, металлический наконечник на рукаве, из которого вырывается струя воды — никакой не брандспойт, а ствол.

Красная же пожарная машина, у которой сирена погорластей, чем у милиции или скорой помощи, имеет научное наименование «АЦ — 40».

После окончания пожарных курсов близнецов не оставили в их родном городе, довольно-таки большом, культурном и всячески благоустроенном, а в полном составе отправили служить в Москву. Москва — это маленький городок, можно сказать, большая деревня, растянувшаяся вдоль берега речки Невы. Если кто-то думает, что я шучу, то ошибается. В глубине российской провинции затаились городки Берлин, Лейпциг и Варна. В Челябинской области имеется село Париж, а в Башкирии — даже село Марс. Поэтому нет ничего удивительного в том, что на расстоянии примерно двухсот километров от родного города близнецов располагался районный центр Москва. Удивительным можно считать только совпадение, по которому Москва располагалась на Неве. Реке с таким названием полагается протекать по Петербургу. Но эта речка совпала именно с райцентром Москва, и местные жители нисколько не удивлялись причудам географии, а совершенно спокойно ловили в Неве водившихся там в изобилии пескарей и сорогу.

Близнецов решили направить в Москву потому, что тамошняя пожарная команда прекратила существование. Один московский пожарный вышел на пенсию. За другого вышла замуж и увезла с собой знаменитая исполнительница негритянских песен Евфимия Ум-Лампам Виронга, из-за географической путаницы прикатившая в скромный городок на гастроли. Как только Евфимия выяснила, что в этой Москве нет Кремля, царь-пушки и ГУМа, она уволила своего продюсера, искупалась в Неве, влюбилась в пожарного и уехала с ним в Африку, чтобы представить своей родне. Еще один пожарный сделался бизнесменом и купил местный кинотеатр «Ударник». Еще одного сманили полярники антарктической станции «Восток». Наши научные станции в Антарктиде стали так укрупняться и разрастаться, что им по штату потребовались пожарные. Полярным пожарным полагалась значительная прибавка к зарплате и выдавался скоростной дозорный снегоход красного цвета.

Пятый пожарный опубликовал в областной газете «Огнеборец» свое стихотворение «Не дремлет ползучее пламя!» и после этого творческого успеха решил полностью посвятить себя литературе.

Шестой пожарный стал мэром Москвы.

Больше пожарных в райцентре не осталось.

В такой ситуации, по мнению областного противопожарного начальства, райцентру срочно требовался слаженный коллектив огнеборцев, который, не тратя время на знакомство и взаимную притирку, немедленно приступил бы к эффективной защите зданий и сооружений от возгораний и к профилактической работе среди населения. Шестеро близнецов как раз и представляли собой такой заранее спаянный отряд единомышленников.

— Выдвинуться к Москве и осуществить! — скомандовало начальство.

— Есть!!!!!! — рявкнули шестеро здоровенных мужиков великанского роста, разместились в спецмашине «АЦ — 40» и двинулись к месту постоянной службы. На кабине боевой автоцистерны грозно покачивался лафетный ствол, способный извергать 40 литров воды в секунду.

Проехав 200 километров, «АЦ — 40» остановилась. Впереди повсюду, где глаз охватить может, расстилалась вода. В таком количестве, что и опытный огнеборец не сразу переведет в литры. Дело в том, что дело происходило весной, а в этой время года речушка Нева имела пагубный обычай разливаться и подтоплять окрестности. В апреле и частично в мае Москва, можно сказать, превращалась в Венецию, в июне начинала потихоньку подсыхать, но до самого ноября с его первыми заморозками тут было мокренько и сыровато.

Близнецы выбрались из кабины, выстроились на крыше цистерны и стали осматриваться. За бескрайними разливами вешних вод виднелась Москва. До нее оставалось не больше трех километров. Но как форсировать водную преграду? Какова глубина препятствия? Не рискуют ли они утопить казенную машину, если сунутся переправляться, не зная броду?

Ответов на эти вопросы у молодых пожарных не было. Зато в поле их зрения оказалась небольшая лодочка. В ней сидел одинокий москвич и, ловко управляясь одним веслом, приближался к машине, которую, между прочим, весенняя невская водица мало-помалу начала обтекать со всех сторон.

— Эй, на яхте! Отъезжайте отсюдова! — закричал он, размахивая ушанкой. — Сейчас затопит ваш спецковчег по самые «дворники»… Вон туда, на пригорок дуйте!

По колесам и по днищу застучали мелкие льдинки. Подплыла крупная льдина и саданула автоцистерну в красный бок. Ситуация становилась угрожающей. Применив казенный бинокль, близнецы изучили приветливого лодочника и с удивлением обнаружили, что это негр. Во всем остальном, кроме цвета кожи и легкого африканского акцента, он ничем не отличался от типичного москвича, каким его представляли себе шестеро братьев. То есть, кроме слипшейся от влаги ушанки, он был одет в порванный ватник и обут в изъеденные молью валенки с калошами.

Причалив к «АЦ — 40», негр ловко вскочил на капот и в качестве опытного местного жителя стал отдавать распоряжения. Он советовал отъехать на более возвышенное место, далее обогнуть огромную лужу, которую он называл лывой, взять правее, с разгону проскочить глубокую промоину, медленно пробраться по краю Кальмарова Омута, принять влево, одним мощным прыжком перескочить Аллигаторов Затон, а потом уж, едва дыша, проползти над бездной Акульей Быстрины до самой московской окраины. Там их уже ждут предупрежденные областным начальством городской мэр с ключами от каланчи, городской бизнесмен с товарищеским фуршетом и хоровой ансамбль пенсионерок «Родной бережок».

Боевая машина продолжила путь. Близнецы не решались проявлять удивление и нескромно расспрашивать своего спасителя о поразившей их странности. Потому что в армии им привили чувство деликатности, то есть обучили не задавать лишних вопросов и лучше вообще вопросов не задавать. Но лодочник-негр через какое-то время сам развеял их недоумение и рассказал, что опасный омут на Неве получил имя Кальмарова, поскольку лет тридцать назад в нем безвозвратно канул фургон райпотребсоюза, везший в Москву четыреста банок консервированных кальмаров в собственном соку. Однако относительно аллигаторов и акул никаких пояснений не дал. Армейская подготовка подсказывала близнецам, что когда-то при выполнении учебных полетов экипаж вертолета Ка–52 «Аллигатор» направил загоревшуюся машину в речной затон, дабы она не рухнула на пригородные сады и огороды. Но вообразить, будто в невской быстрине когда-нибудь поднимала перископы подлодка класса «Акула», они не решались. Все-таки это судно побольше будет, чем даже авианосец «Адмирал Горшков». Остался для братьев невыясненным и райпотребсоюз, хоть они и почувствовали, что это учреждение имеет отношение к торговле продуктами питания. Что-то вроде старинного супермаркета.

Миновав омуты, быстрины и заводи, «АЦ — 40» и ее экипаж прибыли к месту постоянной службы. Пенсионерки грянули матросскую героическую песню «Сами взорвали „Корейца“, нами потоплен „Варяг“». Мэр пытался сказать речь, но от волнения мог только несколько раз начать: «Родные мои!..», разволновался и уронил ключ от каланчи в лужу. Толпа неофициальных москвичей неотвратимо сдвигалась к накрытым столам, которые сервировал городской бизнесмен, владелец кинотеатра «Ударник». Видимо, нечасто происходили в Москве интересные события, любые перемены и новшества воспринималась, как праздник. А что такое праздник? Правильно. Это, прежде всего, дополнительная угроза возгораний при опасном скоплении народа. Поэтому молодые пожарные мгновенно раскатали рукава, подсоединили их к цистерне и с четырех углов взяли под прицел ликующую толпу, готовые в любой момент сбить воспламенение, если таковое возникнет. Лафетный ствол на кабине медленно обшаривал народное сборище, подозрительно останавливаясь на каждом курящем москвиче и на каждой не в меру рыжеволосой москвичке.

Бизнесмен, чувствуя, что горожане заждались начала праздника, вытащил футбольный судейский свисток и переливисто засвиристел. Тут же замелькали бутерброды, апельсины, зефир в шоколаде, одноразовые ложечки наполняли салатом «оливье» одноразовые тарелочки, а непонятные яства, такие, как фаршированные оливки и орешки кэшью москвичи бросали гусям и поросятам. Лодочник соскочил с машины и, выпадая из валенок, побежал к дислокации фуршета. Пенсионерский «Родной бережок» прервал свое выступление и тоже присоединился к товарищескому застолью.

— Роднулечки! — ласково воскликнул мэр, наблюдая за народным праздником. Он выудил из лужи ключ, обтер его и, вручая пожарному пополнению, заметил:

— Аппетит-то какой у народа! Удальцы! Горы можно свернуть с таким аппетитом! То есть, с таким народом.

Каждого из близнецов он обнял и трижды поцеловал (всего получилось 3;6=18 руководящих поцелуев), а потом пожал каждому руку, сначала правую, потом и левую (6;2=12). Слегка всплакнув и энергично высморкавшись, мэр подозвал негра и приказал ему отвести пожарную команду в расположение части.

— Если хотите, можете взять Нджимбу Чиумбе к себе завхозом, — разрешил он. — Но нелегально. У него еще гражданства нет, работать по найму права не имеет.

Близнецы, глядя, как провожатый бежит впереди них, перепрыгивая с одного сухого места на другое, засомневались, хватит ли у московского мужичка квалификации, чтобы возглавить при пожарной команде административно-хозяйственное подразделение.

— Где вы раньше были трудоустроены? — поинтересовались они у негра.

— Я служил продюсером у знаменитой Евфимии Ум-Лампам Виронги, — бодро ответил кандидат в завхозы. — Это я сделал ее мировой мегазвездой и даже обучил начаткам сольфеджио. Теперь нелегально числюсь регентом при ансамбле хоровых пенсионерок. Собирался вывести старушек на широкие просторы шоу-бизнеса, но с удовольствием займусь пожарным хозяйством. Паек и спецодежду у вас выдают?

Африканские шлягеры, конечно, были хорошо знакомы близнецам еще со времен армейской службы. Возвращаясь с маневров, солдаты всегда пели на марше зажигательный шансон Виронги:

— О, Танганьика, леопардо, ягуар!

Мбу-мбу-мбу-калашников буллето Занзибар!

Теперь они были поражены встречей с продюсером, пусть и бывшим, чернокожего идола своей пехотной юности и телепередачи «Армейский магазин». Мужичок в мокрой ушанке сразу вырос в их глазах почти до уровня ротного старшины.

После того, как африканская певица уволила Нджимбу Чиумбе и бросила его без документов и денег в нестоличной Москве, для продюсера настали нелегкие времена. Чтобы выехать обратно в Африку, нужна была виза, а для получения визы требовалось оформить гражданство. Считалось, что доброкачественный российский гражданин получается из иностранца за три года, и все эти три года Нджимба должен был как-то продержаться на птичьих правах. Правда, ему помогали местные жители, точнее, бабка Афинаида, которая выделила ему ушанку, ватник и валенки, без них африканец не вынес бы суровых климатических условий. Решив не сдаваться, он брался за любую работу: летом поливал огурцы, осенью копал картошку, зимой разгребал снег, а весной на самодельной пироге перевозил желающих в незатопленные местности. Тоскуя по родине, бывший деятель шоу-бизнеса наделял окрестные природные объекты привычными африканскими именами. Экзотика почему-то очень понравилась москвичам, и гора Горбушка стала называться Килиманджаро, вытекающий из нее ручей получил наименование водопада Тугела, обильный сыроежками Ягушкин березняк сделался девственным лесом Итури. Быстрину — Акульей, а затон — Аллигаторовым тоже нарекла скучающая без привычной географической звучности фантазия Нджимбы Чиумбе, и общественность охотно одобрила нововведения.

Пожарная часть в райцентре Москва не имела никакого особого африканского названия. Она состояла из казармы для личного состава, гаража для автотехники и каланчи для архитектурного доминирования. В городке запрещалось строить сооружения выше каланчи. Но поскольку этот наблюдательный пункт был возведен сто пятьдесят лет назад и отнюдь не отличался грандиозностью размеров, все московские здания были приземистыми и одноэтажными, а жители в своих домах постоянно стукались головами о потолки.

Первым предприятием новой пожарной команды стала достройка каланчи. Близнецам хотелось, чтобы наблюдательная башня, как символ их трудной, но почетной профессии, вознеслась на достойную высоту. Они трудились целую неделю, делая краткие перерывы на пропаганду противопожарной безопасности среди населения. Без помощи подъемных кранов и другой строительной техники, богатыри на своих спинах таскали деревянные балки. За отсутствием бетономешалок ворошили бетон лопатами. Выпиливали резные наличники по старинным образцам, предоставленным бабкой Афинаидой. Ковали стальной флюгер в виде дозорного огнеборца, несколько напоминающего фигуру Ильи Муромца со знаменитой картины Васнецова, только без коня и булавы. Астрономический кружок при Доме культуры подарил пожарным неисправный школьный телескоп, который они починили и установили на верхней смотровой площадке. Наконец, во дворе своей казармы близнецы оборудовали противопожарный бассейн и даже украсили его фонтаном с фигурами кальмара, акулы и аллигатора, извергающими мелкие брызги.

В результате город не только украсился дерзновенно устремившейся к небесам обновленной каланчой, но жители Москвы смогли распрямить спины и без страха надстроить вторые, а некоторые и третьи этажи в своих домах. Вернувшийся с совещания в областном центре мэр неодобрительно называл это явление бумом небоскребов и уехал в командировку по обмену опытом в бразильский город-побратим Манаус.

Глава вторая. Тут уже начинают разворачиваться кое-какие события

Сейчас ответим на назревший вопрос, почему московская пожарная команда называлась «номер раз» и почему наша повесть называется так же? Вероятно, команде логичнее было бы называться «номер один». Но дело в том, что пожарная служба — занятие военизированное. Это значит, что там, как армии, выдают сапоги и погоны. И, как в армии, не применяются слова «один» и «единица». Их заменяет короткое и общедоступное выражение «раз».

В маленьком городке две пожарные команды не нужны. Тем более, в Москве и пожаров-то никогда не случалось. Даже когда ее осаждал Пугачев и стрелял калеными ядрами, ни одно строение не воспламенилось. Наверное, причиной такой пожаростойкости были традиционные весенние разливы Невы и долгое, до поздней осени, высыхание природы. Тогда получается, команда вообще в номере не нуждалась. Если нет «два», то и «раз» не обязателен. Однако номер все-таки появился. Почему? Объяснение этому имеется. Но с ним придется подождать.

Хотя, ладно — забежим немножко вперед и раскроем секрет. В дальнейшем московские пожарные не раз участвовали в областных учениях и всероссийских профессиональных конкурсах, занимая первые места, получая вымпелы, грамоты и хрустальные сувенирные огнетушители. И в своей профессии, и в быту, и в общественной деятельности близнецы всегда стремились быть передовыми и образцовыми. Поэтому их команда и называлась «номер раз».

Может возникнуть еще одно справедливое недоумение: почему мы не называем наших молодых пожарных по именам, почему они всегда действуют как-то совокупно? Даже в беседы с населением вступают чуть ли не хором.

Имена им при рождении, конечно, были даны. Но это не помогло родителям научиться различать своих детей. Мальчишки и сами между собой путались. Особые затруднения возникли при службе в армии, поэтому из близнецов сформировали отдельный взвод, который, благодаря их исполинскому росту и богатырской силе, по ударной мощи равнялся роте, усиленной минометом. Команды им отдавали без применения индивидуальных имен: «Взвод, ко мне!» и «Взвод, в атаку, ура!». Иногда командиры ласково и в неуставном порядке называли близнецов «наши лейб-спецназовцы».

Теперь некоторые подробности о быте и нравах городка Москва. Его жители работали на местном заводике керамических изделий, выпускавшем горшки, кашпо, кувшины и дренажные трубы, а также добывали в близлежащей горе Килиманджаро мягкий поделочный камень-селенит и в составе художественно-ремесленных артелей вырезали из него сувенирные статуэтки балерин и космонавтов. Некоторым подспорьем служили огороды, плодовые сады, а также крупный и мелкий скот и разнообразная птица. Местные мичуринцы давно работали над выведением влагостойких сортов свеклы и гороха, однако стабильных результатов достичь не удавалось. Конечно, гуси и утки чувствовали себя в Москве, образно выражаясь, как рыба в воде. Только вот куры постоянно пытались залезать на высокие деревья и нести яйца в дуплах, петухи звали их спуститься хриплыми бронхитными голосами, овцы кашляли, козы чихали, коровы доились водянистым молоком, свиньи подвергались нервным стрессам в безуспешных попытках найти грязь погуще.

Приносим читателям извинения за длинные, хотя и неизбежные пояснения и переходим к описанию дальнейших событий.

Почивать на лаврах после достройки каланчи близнецам не удалось. Одна за другой к ним потянулись одинокие бабки с просьбами: вскопать огород, переложить печь, выдрать внука Федьку за скверные оценки по истории древнего мира. Поэтому следить в телескоп — не появился ли где на московских уличках зловещий дымок? — братьям приходилось бригадным методом: трое находятся в повышенной боевой готовности, а трое принимают роды у свиноматки (или колют дрова, или делают евроремонт, или читают послушным внучкам сказки на ночь).

Видя, что близнецы проявляют отзывчивость, к ним потянулись разнообразные жалобщики — профессионалы и любители.

Заслуженная пенсионерка повесила на своем заборе объявление, что продается коза, а соседская коза подошла и съела это объявление. Надо разобраться и наказать.

Городской бизнесмен крутит в своем «Ударнике» одни американские фильмы, а так хочется всем сердцем прильнуть к старым добрым «Трем тополям на Плющихе», «Бриллиантовой руке» и «Анне Карениной» в двух сериях. Нужно защитить отечественный кинематограф.

У продавщицы Светланы в магазине «Скарамангий» весы каким-то хитрым образом подкручены. Что ни купишь, дома на безмене проверишь — всегда оказывается ровно на 150 граммов товару меньше. Дело явно уголовное, примите меры.

— Принимать меры должен мэр, — ответили всем близнецы. — К нам-то почему вы идете?

Но тут явился четвертый жалобщик, и все стало понятно.

Мэру дома не сидится, вечно разъезжает по командировкам, а если и удается его иногда отловить, то вместо помощи и наказаний он только всех обнимает, целует и называет ласковыми именами. Надо мэра как-то угомонить, чтобы руководил городком из своего кабинета, а не по телефону из Кремля, штаб-квартиры ООН и швейцарских горнолыжно-экономических форумов. А сейчас куда же еще остается идти москвичам со своими горестями, как не к пожарным? Все-таки пожарные — люди государственные, и мыслить должны шире своих профилактических лекций.

Пожарные оказались в затруднительном положении. Конечно, людям хочется помочь. Но превышать служебные полномочия не годится. Опять-таки, помогать нужно умеючи, а то получится, что одному помог, а другому навредил.

Когда близнецы служили в армии, в случаях особо изощренных затруднений они всегда обращались к командиру части полковнику Воину Стратилатовичу Портупееву. Полковник хмурился, доставал «Устав вооруженных сил» и долго вылистывал в нем подходящий мудрый параграф. Если даже в уставе не находилось исчерпывающего ответа, Воин Стратилатович прибегал к своему личному житейскому и боевому опыту. «Быстрота и натиск! — рапортовал он. — Воюют не числом, а уменьем! Солдат спит, а служба идет! А коли голову занять нечем, копайте окоп от забора до обеда». И так далее. Очень опытный командир.

Пришлось писать письмо в воинскую часть Портупееву и просить грамотной консультации по сложившимся обстоятельствам. Заодно интересовались, что такое «Скарамангий», потому что никто в Москве этого не знал, даже продавщица Светлана. Но название, согласитесь, было красивое и оригинальное.

В ожидании армейского ответа пришлось пойти на уступки самым активным жалобщикам и кое-какие неотложные действия по умиротворению населения предпринять самостоятельно.

— Моя коза объявлений не ест, — возмутилась соседка жалобщицы № 1. — Она питается отборным клевером и старыми подшивками журнала «Здоровье», вот попробуйте молочка, попробуйте! Сами убедитесь, что оно не из объявлений, а натурально экологическое. А на заборах свои частные прокламации нечего расклеивать, для этого существует отдел рекламы городской газеты «Московский набат».

— Козочку-то хорошо бы привязывать все-таки, — заметили близнецы. — Не ровен час, «Экспресс-газету» найдет где-нибудь и сжует. Представляете, что тогда будет?

Испугав козовладелицу, отправились по жалобе № 2.

— Левый угол выше заноси! — кричал городской бизнесмен, контролируя, как Нджимба Чиумбе укрепляет на фасаде кинотеатра афишу фильма «Очень страшное кино». — А в чем, собственно, дело? Все путем. Народу нужна зрелищность, а бизнесу нужна прибыль. Бабульки, которые по Нонне Мордюковой и Ролану Быкову затосковали, пускай качают «Госфильмофонд» из Интернета.

— Пускай качают, — задумчиво согласились близнецы. — Только вот Интернет в Москву еще не пришел. И мобильная связь не налажена. Даже обычных телефонов нет.

— А я в этом не виноват! — радостно воскликнул бизнесмен.

— Не виноват, — снова согласились пожарные. — А вот скажите нам, гражданин бизнесмен, оборудован ли кинотеатр «Ударник» современными средствами пожаротушения? Снабжено ли каждое посадочное место схемой эвакуации зрителей из зала? Кто у вас ответственный за ежедневный инструктаж персонала?

Городской бизнесмен тут же согласился раз в неделю на утреннем сеансе по льготным билетам показывать «Чапаева».

Самый модный в Москве магазин украшала изящная розовая вывеска «Скарамангий», а продавщицу Светлану украшали серьги размером с гирьки для весов.

— Взвесьте-ка нам 150 граммов чего-нибудь, — с порога потребовали пожарные. — Вот хоть ирисок.

— Мелкими порциями не торгуем, — рассердилась продавщица. — Берите полтора кило.

— А жалобная книга у вас есть? — поинтересовались близнецы.

— Хулиганите? — закричала красавица Светлана и качнула ушными гирьками. — Сейчас охранника позову. Охранник!

К изумлению пожарной команды из подсобного помещения на зов явился Нджимба Чиумбе и, ничуть не смущаясь, стал грозно надвигаться на шестерых назойливых покупателей. На его ватник была нашита тряпочка с надписью «Охранник».

— В чем дело? — сурово поинтересовался он. — Препятствуете свободе торговли? Попрошу на выход.

Не успел он проявить служебное рвение, как сам оказался на магазинном крыльце, а пожарные вплотную приступили к прилавку. Вид у них, надо сказать, был довольно сердитый. Вот-вот начнут интересоваться, почему в «Скарамангии» из красного ведра моют пол, а красным топором колют дрова, хотя инвентарь должен бдительно висеть на красном же противопожарном щите.

Но Светлана совершенно не испугалась богатырского приступа. Она заключила магазинные весы в свои объятия, полностью закрыв вторым подбородком шкалу с делениями и стрелкой, и заявила, что у нее учет, обеденный перерыв, прием товара, а ириски вообще кончились.

Потерпев временную неудачу, близнецы вернулись в расположение части, где обнаружили Нджимба Чиумбе. Трудолюбивый негр, уже без тряпочки «Охранник», как ни в чем не бывало, усердно занимался инвентаризацией насосов и противогазов.

— Вам письмо от полковника Портупеева! — радостно известил он.

«Смирно! Дорогой взвод, — писал Воин Стратилатович. — В первых строках моего письма советую вам чаще посвящать свой краткий досуг занятиям строевой подготовкой. Это сосредоточивает и мобилизует. Во вторых строках моего письма напоминаю вам, что каждый солдат должен знать свой маневр, то есть военную хитрость захода сбоку и стремительного налета из засады. Скарамангий же, как меня информировал бывший однополчанин, а теперь профессор военной истории генерал-лейтенант Бронебоев, есть плащ-палатка древних византийских воинов, спасавшая их от непогоды. Желаю дальнейших успехов. Смелого пуля боится, а лежачего не бьют. В. С. Портупеев. Вольно!».

— Ать-два!!!!!! — воскликнули пожарные и некоторое время помаршировали вокруг казармы.

Глава третья. Антарктическая ферма

В заслуженный отпуск из Антарктиды приехал бывший московский пожарный. Привез яйцо императорского пингвина. Это не значит, что пингвин, который должен был из него вылупиться, стал бы придерживаться монархических взглядов. Просто императорские пингвины — самые крупные, у них самодержавно гордый вид, а расцветка перьевого покрова имитирует церемониальный фрак. Так и хочется повесить ему на грудку несколько орденов.

Мэр очень обрадовался полярному яйцу.

— А то, — говорил, — все кругом африканское, теперь хоть немножко антарктического появилось. Обязательно надо взять кредит и учредить акционерную пингвинячью ферму. То есть пингвиновую. Или пингвинскую?

Он сначала хотел пристроить яйцо в личный курятник, но несушки громадного сувенира пугались. Предложил было безотказному Нджимба Чиумбе высиживать сувенир из Антарктиды, и тот согласился, но долго на закругленной геометрии усидеть не смог, все время соскальзывал. Так что яйцо тихо грелось в валенке, а валенок лежал в сейфе, на котором кипел электрочайник, телевизор показывал «В мире животных», да подбавлял температуры радиоприемник с песнями Филиппа Киркорова. А мэр собрал на совещание всех заинтересованных лиц, прохаживался по своему кабинету и строил коммерческие планы.

— Снег с морозами у нас восемь месяцев в году имеются, — рассуждал он. — А одомашненный, более того, дрессированный пингвин может ловить в Неве сорогу в промышленных масштабах. Наладим выпуск одеял и подушек из особо теплого пуха. Телевидение прикатит, прославимся. Нигде ведь пингвиноферм еще нет.

— Сенсация, — вторил ему городской бизнесмен. — Все путем. Надо обеспечить рекламу.

Мэр подошел к сейфу и приложил ладонь к выкрашенной зеленой краской броне.

— Утюг, что ли, сверху еще добавить, — задумчиво предположил он.

— Вот этого не надо, — отсоветовал бизнесмен. — Прибегут братцы-удальцы и составят противопожарный акт. И утюг отберут.

— А вот чем маленькие пингвинята питаются? — вдруг озаботился мэр. — Или пингвинчики? Вероятно, мамы их молоком вскармливают.

— Какое молоко? — удивился полярник-отпускник. — Пингвины — это птицы. От них надоев не дождешься.

— Зря, — огорчился мэр. — Впрочем, если их как следует акклиматизировать… Представляете, фирменные картонные пакеты с надписью: «Настоящее пингвиновое молоко»… Или «Молочный коктейль „Арктика“»?

— Пингвины в Антарктиде, — опять встрял въедливый полярник.

— Да какая разница! — рассердился мэр. — Людям эти тонкости не важны. Люди ведь как рассуждают? Где мороз покрепче, там и полюс. И они правы. Потому что народ всегда прав.

Полярник хотел сказать, что народ все-таки один раз ошибся, выбрав себе такого мэра, но промолчал.

— А если, как ты говоришь, — покосился на бывшего коллегу мэр, — пингвины — это птицы, то они, стало быть, должны нести яйца.

— Должны! — с вызовом ответил бывший коллега. — Вон у тебя в сейфе одно уже лежит.

Мэр отошел от сейфа, приблизился к полярнику и, заложив руки за спину, изучил выражение его лица. Лицо выражало тоску по антарктическим метелям и стремление как можно скорее вернуться под созвездия южного полушария.

— Так какая у пингвинов яйценоскость? — наконец, прервал паузу мэр.

— Низкая, — с вызовом ответил полярник. — Один раз в год одно яйцо. Так что на обширные яичницы можешь не рассчитывать.

— Жаль, — мирно заметил мэр. — А ведь какая могла быть реклама — «Хватит одного на всю сковородку!». К сожалению, не бывает так, чтоб все и сразу. Будем работать. Глядишь, и приучим пингвинов нестись почаще.

Редактором газеты «Московский набат» служил поэт, сменивший брезентовую робу пожарного на пиджак с большими карманами, набитыми блокнотами, записными книжками и отдельными клочками бумаги. Из нагрудного кармана высовывалась китайская авторучка «Паркер» с золотым пером. В потайном кармане, спрятанном где-то в подкладке, хранилась газетная вырезка со знаменитым стихотворением «Не дремлет ползучее пламя».

Поэту-редактору было поручено подготовить и разослать по всем центральным газетам и журналам информационное сообщение о передовой хозяйственной инициативе руководства райцентра Москва в деле разведения пингвинов и укрепления политических связей с Антарктидой.

Через неделю в «Известия», «Труд» и «Огонек» поступили письма рекламно-информационного содержания:

«Из страны антарктических льдин.

К нам приехал полезный пингвин.

К всенародным потребностям близко,

От родимых снегов вдалеке,

Он с московскою нынче пропиской

Добывает нам рыбу в реке.

Местный климат пингвину не страшен,

Огород здоровее, чем лед.

Он и косит, и сеет, и пашет,

А еще теплый пух отдает.

Вечерами, то громче, то глуше,

Сквозь сырой предзакатный туман

О лихой антарктической стуже

Нам поет его чуткий баян.

Приезжайте в Москву поскорее!

Вам навстречу пингвин поспешит,

Чтобы всех одарить, не жалея,

Теплотою полярной души».

Если вы думаете, что в редакциях очень удивились, то ошибаетесь.

В редакциях ничему не удивляются. Туда и не такие корреспонденции приходят. Не только в стихах, но и в диалогах, будто для театральной постановки. Или в рисунках, вроде комиксов. Со схемами и диаграммами. На неизвестных науке языках. Поступают даже чистые листочки бумаги, на которых вообще ничего не написано, или просто пустые конверты. Но и этому в редакциях не удивляются. В общем, я думаю, что совершенно не способных удивляться людей специально разыскивают по всей стране и назначают работать в редакционные отделы писем.

— Москва — это где? — спросил заведующий отделом писем газеты «Известия».

— Посмотри в географическом атласе, — посоветовал замзавотделом «Огонька», но не известинскому завотделом, а своему, огоньковскому, который задал точно такой же вопрос. Лишь ответственный за письма читателей сотрудник «Труда» ничего не спрашивал и ничего никому не советовал, а сразу выписал себе командировку в райцентр Москва.

Обычно сотрудники отделов писем в командировки не ездят, чтобы в российской глубинке случайно чему-нибудь не удивиться. Но у необычного поступка имелось объяснение. Не так давно завотделом писем газеты «Труд» пообещал знакомой девушке достать звезду с неба. Она так обрадовалась, что тут же вышла за него замуж. Теперь ему предстояло во что бы то ни стало, используя служебное положение, разыскать на отечественных просторах если не звезду, так хотя бы пингвина, чтобы не разочаровать новобрачную.

Вот так и получилось, что к московскому берегу вскоре причалила пирога, и из нее на сравнительно сухую твердь выбрался столичный корреспондент. На берегу ждала бабка Афинаида, которой Нджимба Чиумбе давно обещал добыть выгодного постояльца.

— Жить будете у нее, — сказал негр.

— Что, гостиницы у вас нет? — поинтересовался приезжий.

— Есть номера для проезжающих, но дорого, — пояснил Чиумбе. — И плесень в матрацах. Лучше частным образом устроиться. Не пожалеете.

— Где у вас, бабушка, тут пингвин на баяне играет? — деловито взялся за корреспондентские расспросы столичный гость. Если бы не ловкий Нджимба, Афинаида точно села бы от изумления в ближайшую лужу. Подхватив бабку, негр незаметно подмигнул ей и быстро коснулся указательным пальцем виска.

— Из столицы, — шепнул он Афинаиде. — Жизни не знает. Мне за перевоз 150 евро заплатил, а я-то имел в виду рубли. Комиссионные полагаются за такого выгодного постояльца.

— Чего это вы шепчетесь? — насторожился приезжий.

— Да это мы так, касатик, — сладким голосом, каким разговаривают с несмышлеными детьми, откликнулась бабка. — Прогноз о завтрашних дождях обсуждаем. Ты, главное, не нервничай. Глубже дыши нашим целебным воздухом.

Она повела гостя по дощечкам, перекинутым через лужицы, научила прыгать с кирпича на кирпич, когда лужи оказывались такие большие, что подходящих по длине досок к ним было не сыскать. К чести Москвы, имелись в городке и настоящие мосты. Но перекинуты они были не через лужи, а через три московские речушки, впадающие в Неву: Безымянку, Непонятку и Анонимку. Дом Афинаиды стоял на берегу Непонятки, под большой старой липой, в которую когда-то давно вонзилось, да так и не выпало пугачевское ядро.

— Насчет пингвина-то… — напомнил корреспондент, едва они взошли на крыльцо.

— Завтра, касатик, завтра.

Афинаида напоила столичного приезжего (или, как чаще в Москве говорили, приплывшего) чаем с успокоительными травками, разместила на ночлег в отдельной комнате, закрыла эту комнатку снаружи и перекрестила щеколду.

В тот же вечер городской бизнесмен заглянул в кабинет к мэру, чтобы пригласить на завтрашнюю премьеру фильма «Очень страшное кино — 2». Он первый услышал, как внутри сейфа сначала раздался шорох, потом стук и царапанье. Очевидно, пингвиненок уже вылупился из скорлупы и сейчас пытался вылупиться из сейфа. Мэр бросился было открывать бронированную дверцу, но вдруг остановился и прижал руку к сердцу.

— Ох, — сказал он. — От этого полярника всего можно ожидать. Вдруг он нам вовсе не пингвиновое яйцо подсунул? Вдруг там гад какой-нибудь сейчас вылупляется, удав или крокодил.

— Все путем, — успокоил его бизнесмен. — Откуда в Антарктиде крокодилы? Открывай, не бойся.

Но сам на всякий случай отошел за обширный стол мэра и присел там на корточки. До него донеслось звяканье ключей, скрип железных петель, а потом восклицание:

— Ух ты! Ой! Ай-яй-яй!

Бизнесмен послушал, подумал, и из-под стола решил пока не вылезать.

В это же самое время клуб юных натуралистов детского Дома культуры в полном составе сидел на бережку речки Анонимки и удил плотву. Дети увидели, как со стороны мэрии вдруг пронесся какой-то маленький серый комочек и бултыхнулся в речку. Сначала они решили, что это котенок. Но котята воду не любят, даже московские. В речку с разбегу бросаться не станут. Тогда что это могло быть? В ребятах взыграл юный натурализм и они, побросав удочки и похватав сачки, ринулись в воды Анонимки.

Придя в себя, мэр оглядел кабинет и заметил подрагивающее ухо бизнесмена, которое высовывалось из-за тумбы с телефонами правительственной связи.

— Вылезай! Побежали его ловить!

— Кого «его»? — поинтересовался бизнесмен, осторожно выглядывая из-под мэрского стола.

— Ну, этого… Не успел разглядеть. Он из сейфа выскочил, и сразу в окно сиганул.

— Так может, все-таки крокодил? — бизнесмен продолжал проявлять благоразумную осторожность, полезную не только в делах коммерции, но и в житейском быту.

— Как это при такой отчаянной отваге ты ухитрялся пожарным работать? — съехидничал мэр.

— Сам ведь знаешь, у нас тут пожаров никогда не было, и быть не может, — владелец кинотеатра «Ударник» похлюпал носом, немного высунулся, но потом все-таки передумал.

— И не удав?

— Удавы и крокодилы в окна не выпрыгивают, — мэр знал, что приказы и призывы на бизнесмена не действуют, и решил пустить в ход логику. — Если не пингвин, то, в крайнем случае, страус.

— Они ядовитые?

— Кто?

— Страусы.

Мэр даже развеселился. Он сел на стол, наклонился над бизнесменом и принялся кричать тому в подрагивающее ухо:

— В двести раз ядовитей гадюки! Полная пасть крокодильих зубов! А если не отравят и не загрызут, то обвиваются вокруг человека, и душат его, душат!..

Признаемся, мэр изрядно переборщил, описывая вредоносность страусов. Бизнесмен выпрыгнул из-под стола, перелетел через мэра, еще некоторое расстояние несся по воздуху, угодил точнехонько в сейф, после чего закрыл за собой дверцу. Мэр пошел ловить пингвиненка в одиночку.

Но из-за препирательств с бизнесменом он безнадежно опоздал: юные московские натуралисты уже сидели в детском Доме культуры и объединенными усилиями записывали в дневник наблюдений за природой сведения о необычайном явлении, о появлении в бассейне реки Невы антарктических водоплавающих птиц. Серый пингвиний комочек сновал по комнате и просился обратно в речку. Юннаты же предполагали поместить его в живой уголок вместе с белой мышью в аквариуме, белкой в колесе, пиявками в банке и бивнем мамонта с табличкой «Ребро пещерного носорога».

— Ту пингвин не пробегал, не видела? — спросил запыхавшийся мэр у бабки Афинаиды, которая шла к соседке, чтобы купить для постояльца козьего молока.

— С баяном? — задала встречный вопрос бабка, едва удержавшись от того, чтобы не сесть в ближайшую лужу.

Глава четвертая. Финиковые пальмы на берегах Невы, и прочие сенсации

Солнце высунуло свой краешек над дальним берегом Невы, и вершина горы Килиманджаро, как солнечные часы, отбросила громадную тень по направлению к девственному лесу Итури. Именно в этот момент все невыключенные на ночь радиоприемники начинали играть гимн. Но еще до бодрящего гимна раздавалось оптимистичное кряканье. Приход утра в Москве обычно возвещали не петухи, а утки. Они просыпались раньше всех и отправлялись кормиться в многочисленных водоемах районного центра. Остряки даже говорили «первый кряк» вместо пол-шестого.

Между Москвой столичной и Москвой районной пролегает два часовых пояса. Поэтому корреспондент-касатик не услышал ни уток, ни гимна. Проснулся он по местным меркам поздновато. Щеколда уже была отодвинута, и он беспрепятственно выбрался на кухоньку, а там на столе ждала кружка с козьим молоком, прикрытая запиской: «Приятного аппетита!».

Столичный гость никогда раньше не пил козьего молока. Но даже сейчас, опустошив полную кружку, он не удивился. Подождал немного, пока угомонится непривычный желудок, вышел во двор, полюбовался на чугунное ядро, торчащее из морщинистого липового ствола, и спустился к речке Непонятке. Там он оглядел окрестности.

На глаза ему прежде всего попалась пожарная каланча. Вот тут-то корреспондентскую невозмутимость ждало нешуточное испытание.

Каланча, как мы уже говорили, была архитектурной доминантой Москвы. То есть являлась не только самым высоким сооружением, но и самым выразительным. Хочешь — не хочешь, а прежде всего обратишь внимание на противопожарного назначения башню.

Братья украсили ее колоннами, арками, балконами, барельефами и кариатидами. Все декоративные художества были пронизаны идеей борьбы с огнем. Гость из столицы сам не заметил, как ноги принесли его непосредственно в расположение московский пожарной команды. Там он мог вблизи полюбоваться бассейном с фигурами кальмара, акулы и аллигатора. Послушать, как скрипит на ветру флюгер в виде пешего Ильи Муромца с пожарным стволом вместо булавы.

Близнецы в это время, как обычно, несли службу: трое бдительно осматривали окрестности, а трое свободных от дежурства заканчивали монтаж часов-курантов, для которых на четвертом этаже каланчи во время ее достройки было специально оставлено место. Куранты должны были не только отмечать время колокольным боем вместо утиного кряканья. Предполагалось, что в полдень в циферблате будет открываться дверца, из нее появятся механические куклы в виде героев народных сказок, и проведут дополнительную противопожарную агитацию среди молодежи. Иван-дурак станет баловаться спичками, но появится медведь в форме в старинного брандмейстера, при медной каске с гребнем, и отвесит баловнику подзатыльник. Емеля выедет на своей дымящейся печке, а волшебная щука его догонит и повесит на эту печку огнетушитель. При неосторожном обращении с Жар-Птицей пострадает Царь Горох, у него задымятся борода и корона, однако сказочный царь все же будет спасен Чудо-Юдо-Рыбой-Кит, которая окатит весь кукольно-часовой театр пенящимся пламегасительным составом.

Правда, насчет пены у братьев были сомнения. Если раз в сутки их куранты начнут извергать пену, то, во-первых, пенообразующая смесь скоро закончится, а во-вторых, окрестности каланчи приобретут неопрятный вид.

— Я из газеты «Труд», — представился корреспондент, подойдя к близнецам. — Смотрю, территория у вас ухоженная. Плитка тротуарная вокруг казармы, газоны в цветочках, кустарник аккуратно подстрижен. Культурнее становится жизнь в провинции, ага?

— Стараемся, — скромно ответили братья. — А по какому вопросу прибыли к нам в командировку? Изучаете противопожарный опыт?

— Не совсем, — уклончиво ответил касатик. — В редакцию поступило письмо, будто у вас тут пингвины завелись. Достоверный факт или дутая сенсация?

— Пингвин недавно обнаружился, — признались братья. — Птенец. Его юннаты в Анонимке выловили. Вскармливают плотвой и пескарями.

— А не проявлял ли этот птенец музыкальных дарований? — уточнил столичный гость.

— Поет, как умеет. Не соловей, конечно, — пожарные явно удивились вопросу.

— А если ему гитару дать или бубен, или, к примеру, баян? Не пробовали?

Братья внимательно всмотрелись в лицо корреспондента, но явных признаков безумия не обнаружили.

— Разве что свисток, — предположили они. — Другого музыкального инструмента ему в клюве не удержать. Пингвин очень маленький, можно сказать, младенец.

Корреспондент спросил дорогу к детскому Дому культуры и собрался уже уходить, но тут братья попросили его немного задержаться и поведали ему о своих сомнениях относительно пенного Чуда-Юда.

— Сомнения обоснованы, — согласился столичный москвич. — Может, не пену Чудо-Юдо должно извергать, а вату? В смысле, сладкую вату. Издалека она похожа на пену. А когда до земли долетит, сладкая вата окажется дополнительным поощрением для молодежи, пришедшей посмотреть противопожарный кукольный спектакль.

Дав этот ценный совет, корреспондент снова собрался уходить, однако близнецы остановили его неожиданным дополнительным вопросом:

— Может, вы рецепт изготовления пряников знаете?

Тут корреспондент не то, чтоб удивился, а посмотрел на пожарных так, как они сами смотрели на него, когда он интересовался музыкальными способностями пингвиненка.

— Нет? — по выражению его лица догадались братья. — А ириски долгоиграющие не приходилось готовить?

— Может, в Интернете рецептура выложена? — пожал плечами касатик и, убыстряя шаг, направился на поиски детского Дома культуры.

Проводив его взглядами, близнецы пришли к единодушному мнению, что столичный корреспондент — мужик башковитый. Почти такой же находчивый и всезнающий, как полковник Портупеев.

Потому что касатик натолкнул их на очень полезную мысль.

По вечерам, когда стемнеет, они стали уединяться в подвале и варили леденцовую массу и штамповали петушков на палочке. Не то, чтоб они были большими любителями сладкого. Леденцы, ириски, пряники и прочие лакомства нужны были для осуществления хитроумного плана борьбы с продавщицей Светланой.

Сады, огороды и домашние подсобные хозяйства снабжали москвичей почти всеми необходимыми продуктами питания. Так что в магазины жители ходили, как в клубы — ради роскоши человеческого общения. Правда, у богатых прилавком многие соблазнялись разными импортными деликатесами вроде жевательной резинки и корейской лапши. Кроме того, приходилось покупать и то, чего на огородах не произрастало. Сладости, например. Чай, какао и кофе. Ну, к Новому году — шампанское.

Близнецы отлично поняли намек полковника Портупеева. И в борьбе со Светланой из магазина «Скарамангий» решили прибегнуть к обходному маневру. Отбить у продавщицы покупателей. Нечего народ обжуливать, пускай на подкрученных весах сама себе ириски взвешивает.

Вспомнили, как бабка Афинаида рассказывала, будто гора Горбушка, которой Нджимба Чиумбе дал африканское название, когда-то была вулканом, вроде настоящего Килиманджаро. Только она уже давно не извергалась. Но вот горячие ключи у подножия дремлющего московского вулкана до сих пор бьют. Осмыслив эти ценные географические сведения, братья-пожарные отправились под видом воскресного пикника в экспедицию и действительно нашли два горячих родника и один слабенький гейзер.

После этого они обратились к трудовому коллективу московской фабрики гончарных изделий, именуемой в просторечии «Горшок». Труженики «Горшка» из сэкономленных материалов и в нерабочее время изготовили некоторое количество сверхплановых дренажных труб.

От гейзера и горячих родников пожарные с помощью этих сверхплановых керамических труб провели теплотрассу к парнику… Точнее, к теплице… Нет, даже к целой оранжерее, которую сами ударными темпами возвели на задворках своей казармы. Теперь при круглогодичном обогреве в оранжерее можно было выращивать и кофе, и чай. Наверное, и бананы с ананасами. И финиковые пальмы. И, как сказал Нджимба Чиумбе, даже можно будет пригреть верблюда-дромадера, если таковой вдруг случайно забредет в Москву из Сахары. А что? Забрел ведь пингвин из Антарктиды.

Нджимба отправил письмо своим родственникам, и скоро из Африки пришла посылка с семенами разных полезных тропических и экваториальных растений. Все они дали всходы, и африканские ботанические диковины отлично прижились в почве, ранее привычной только к огурцам и капусте. Втайне от братьев негр даже посадил в углу оранжереи баобаб. Все-таки он очень скучал по родимым баобабам.

Корреспондент газеты «Труд» отослал в свою редакцию статьи про пожарные куранты с кукольным театром, про оранжерею с финиковыми пальмами и даже про найденного юннатами в мелководной речке маленького пингвиненка. Однако возвращаться в столицу касатик не спешил. Видимо, побаивался показываться на глаза молодой жене без обещанной звезды и даже без пингвина.

Бывший пожарный, ныне полярник, отбыл из отпуска обратно под созвездия южного полушария, посулив в следующий раз привезти сувенирный айсберг — авось, мэр с бизнесменом и такой подарок умудрятся использовать для выгоды и славы. Растопят и в пластиковые бутылки разольют. С этикетками «Титаник слабогазированный».

Мэр и городской бизнесмен посетили живой уголок детского Дома культуры и наконец-то увидели, кто все-таки вылупился из яйца, на которое они возлагали такие большие надежды. Юннаты назвали пингвиненка Беллинсгаузеном в честь мореплавателя — первооткрывателя ледяного континента. Беллинсгаузен с аппетитом питался пескарями и подрастал не по дням, а по часам. Можно даже сказать, не по часам, а по курантам на каланче: как только пожарные колокола начинали играть старинную мелодию «Шумел, гудел пожар московский», пингвиненок прислушивался, требовал очередную порцию корма, после чего подрастал на 2–3 сантиметра. В живом уголке всегда держали наготове рулетку и линейку.

— Хорошая птичка, — вздохнул бизнесмен, полюбовавшись на пингвиненка, и предложил дежурному по живому уголку семикласснику Валентину:

— Не продашь?

— Это наше природное наследие, — разумно ответил Валентин. — И общественное достояние. Идите отсюда, дяденька, Беллинсгаузен вас боится.

— Замечательный ответ, сынок! — мэр за локоть оттащил бизнесмена от семиклассника и зашептал:

— Соображаешь, что делаешь? Только и умеешь, что деньги совать.

— А как тогда? — недоумевал бизнесмен. — По лбу, что ли, пацану дать, и забрать пингвина?

Вместо ответа мэр потащил бизнесмена в кабинет директора детского Дома культуры Марка Анатольевича, вполголоса приговаривая: «Вот смотри и учись, как дела делаются, пока сам по лбу не получил».

На пороге директорского кабинета сердитое лицо мэра сделалось лучезарно ласковым.

— Как идет реформа внешкольного образования? — сладким голосом спросил он Марка Анатольевича.

— Что за реформа? — удивился директор. — Нам тут совершенно нечего реформировать. Лучше б денег подкинули из городского бюджета на покупку пробирок для юных химиков.

— А реформа такая, — еще более слащавым голосом пояснил мэр, — что есть указание сокращать расходы. Экономить. Каждую копеечку считать. Так что придется ваше учреждение оптимизировать.

— Что значит «оптимизировать»? — не понял директор.

— Да я и сам толком не знаю, — вздохнул мэр. — Но область требует. Как вы сами думаете, насколько вас можно оптимизировать? А то ведь пробирок не напасешься на юных химиков. И клеток с аквариумами для юных натуралистов.

Марк Анатольевич встал из-за стола, нервно теребя галстук и краснея.

— Но позвольте, — возмущенно воскликнул он. — Что мне теперь, кружки закрывать? Ребят на улицу выгонять?

— Думайте, — обронил мэр и, снова подхватив под локоть Бизнесмена, устремился к выходу, добавив на пороге:

— К завтрашнему дню доложите мне ваши предложения.

В коридоре он поучал бизнесмена:

— Вот так надо деда делать. Оптимизировать — это тебе посильнее, чем по лбу.

— Звучит угрожающе, — согласился бизнесмен. — Но какая нам от этого польза?

— Директор, в отличие от тебя, намеки понимает. Что лучше: пингвина нам отдать, или замок на свой Дом культуры повесить?

И тут бизнесмен, которого мэр всегда считал человеком глуповатым, очень его удивил:

— Все путем. Но предвижу затруднения. У нас сейчас столичный корреспондент ошивается. Как бы чего не вышло.

Крякнув, мэр признал, что корреспондента он не учел. Надо будет его как-нибудь обезвредить.

Глава пятая. Воспоминания о Спартаке

Вообще-то мэр собирался срочно отбыть в служебную командировку в испанский курортный город Торремолинос. Но международный визит пришлось временно отложить, чтобы обезвредить корреспондента-касатика.

А тут еще одна головная боль.

Продавщица Светлана, вывесив на «Скарамангии» объявление «Прием товара», ворвалась в кабинет мэра с криком:

— Что делается! Пожарники всю торговлю перебивают!

Мэр чуть не подскочил в своем кресле.

— Ты давай потише, во всю глотку не ори, — сказал он. Вообще-то «Скарамангий» принадлежал мэру. Только об этом никто не знал, кроме самого мэра и Светланы, а несдержанность продавщицы могла привести к нежелательным разоблачениям. — Во-первых, не пожарники, а пожарные. Пожарники — это такие клопы…

— Конкуренты они, а не клопы, — не захотела услышать Светлана. — Открыли магазин «Занзибар» и вовсю торгуют пряниками и леденцовыми петушками. Да еще обещают завалить Москву лимонами, бананами и кокосовыми орехами. Надо с ними что-то делать.

— Надо сперва подумать, — значительным тоном сообщил ей мэр.

— Чего тут думать! — ушные гирьки продавщицы яростно закачались. — Поджечь, да и все тут!

Мэр не удержался и захохотал:

— Ты кого поджечь собираешься? Пожарных?

— Ну, тогда думай, думай, — обиделась продавщица. — Сидишь тут, думаешь, а другие дело делают. Черное дело и коварное.

— А думаю я, — ласково сообщил ей мэр, — что ты сама конкурентов накликала. Я тебе сколько раз говорил: не подкручивай весы! Так нет, хочется хоть маленечко, да обжулить наш замечательный народ. Лишнюю сотню себе в карман положить. Причем мимо моего кармана, а?

Впрочем, мэр осознал всю опасность ситуации и решил лично отправиться на разведку.

«Занзибар», — прочел он вывеску нового магазина, и толкнул дверь. За прилавком стоял бывший продюсер Евфимии Ум-Лампам Виронги и чистил оранжерейный апельсин.

— Торгуешь? — дружелюбно поинтересовался мэр.

— Нелегально! — осветил его белозубой негритянской улыбкой Нджимба. — Хозяйкой числится бабка Афинаида. А я подпольно присутствую на рынке труда.

— Ну-ну, — промолвил мэр. Цепляться за нарушение трудового законодательства он не мог. Ведь Чиумбе так же нелегально чинил для мэра лодочный мотор. И мотоцикл его сломавшийся ремонтировал. И все об этом знали.

— Холодильник у меня что-то фырчит, — сказал он, уходя. — И много электричества жрет. Заглянул бы, посмотрел, в чем там дело. Нелегально, так сказать.

— Непременно зайду, — согласился Нджимба. — Кстати, не желаете ли наших леденцовых петушков? Сейчас заверну дюжину. Бесплатно, в рекламных целях.

Получив пакет с петушками, градоначальник отправился к бабке Афинаиде. Похвалив ее квасок и оладьи с брусникой, перешел к делам.

— А не создать ли нам консорциум? — задал он вопрос.

— Куда? — посмотрела на него туманным взором Афинаида. Мэр понял, что она его не поняла. Совсем.

— Ну, холдинг, — попытался он высказать свою мысль еще раз, но другими словами. — Объединить, так сказать, ресурсы и активы.

— Ты чего, батюшка, — захихикала бабка. — Ты знаешь, сколько мне лет? Я, почитай, еще Пугачева его величество бунтовщика помню. Сама его царские знаки видала. Я еще молодушкой была, когда к нам Пушкин приезжал, в нашей избе у Емельяна Ивановича интервью брал для «Капитанской дочки». Ох, стара я, стара… А он меня замуж зовет!

— Да не замуж, — поморщился мэр. — Совместное предприятие предлагаю создать. Продай мне половину своего «Занзибара».

— Не продам, — кротко ответила бабка и убрала квас и оладушки.

— Так, — ледяным тоном подвел мэр итог деловой части разговора. — А восстание Спартака ты, случайно, не помнишь?

— Сама-то не припоминаю, — призналась Афинаида. — А бабушка моя вроде рассказывала, как во фряжском городе Капуе восстали гладиаторы и разгромили три римских легиона. Давно это было.

— А чем восстание закончилось, не сообщила?

— Известно, чем в старые времена восстания-то заканчивались. Но бабушка говорила: имя героев теперь живет в веках.

Мэр скрипнул зубами и хлопнул дверью.

В это самое время пожарная команда номер раз в полном составе пришла к Марку Анатольевичу, чтобы спросить, не надо ли в детском Доме культуры прочитать для подрастающего поколения профилактическую лекцию о пожарной безопасности. Братья застали директора в унынии.

— Лекция, конечно, не повредит, — согласился он. — Только вот, боюсь, скоро закроют наш Дом культуры.

— Чего это вдруг? Кому в Москве культура помешала? — удивились близнецы.

— Мэр собирается нас оптимизировать, — признался Марк Анатольевич.

— Он объяснил, за что?

— Сказал, много денег тратим на пробирки для юных химиков.

— А еще что-нибудь сказал?

Директор наморщил лоб и вспомнил:

— Еще попенял на расходы для живого уголка. Мне показалось, именно живой уголок его почему-то особенно рассердил.

— Странно, — решили шестеро братьев.

Тут в кабинет Марка Анатольевича вошел семиклассник Валентин. Подмышкой он держал два книги, а в руке кулек с какими-то черепками. Оказалось, Валентин нашел скорлупу необычно крупного яйца. В детском Доме культуры стараниями директора была собрана хорошая библиотека, имелся в ней и «Мировой определитель птичьей скорлупы», правда, на португальском языке. Но обнаружился в библиотеке и португальско-русский словарь. И вот теперь Валентин сообщил, что скорлупа оказалась пингвиньей. И можно выяснить, где приблизительно Беллинсгаузен вылупился из яйца.

— А где ты скорлупу нашел? — спросил Марк Анатольевич.

— Недалеко от мэрии, — ответил семиклассник и выложил на директорский стол из кулька несколько белых шершавых осколков.

Глава шестая. Клад Пугачева

Купив на всякий случай в своем «Скарамангии» амбарный замок, мэр отправился в детский Дом культуры. Когда он переходил через центральную площадь…

Стоп. Тут надо сделать уточнение. Центральная площадь только официально называлась площадью, а на самом деле была центральной городской лужей. Лужа эта, имевшая неровно круглый вид, разлилась в Москве в незапамятные времена. Может быть, даже сам город возник и разросся вокруг своей лужи. На одном берегу ее стояла каланча, напротив нее — Дом культуры, слева — мэрия, справа — «Скарамангий», рядом с которым недавно возник и «Занзибар». А в центре — лужа. Вот так. Возвращаемся к изложению событий.

Когда мэр пересекал центральную лужу, на каланче зазвонили колокола курантов, и начался кукольный противопожарный спектакль. А потом с неба полетели какие-то белые хлопья. Некоторые планировали в лужу, но большая часть попадала в руки детей, которые с визгом бежали за необычными атмосферными осадками, хватали их прямо на лету и запихивали в рот. Мэр двумя пальцами снял со своего плеча белый комочек и осторожно попробовал на вкус. «Кондитерские изделия прямо с неба сыплются, — определил он. — Скоро воздушная кукуруза повалит. Или пирожки с мясом-рисом полетят. Так и разориться недолго».

Марк Анатольевич, еще недавно унылый, встретил мэра счастливой улыбкой. Это мэру не понравилось.

— Ну, как будем оптимизировать ваш пингвинятник? — постарался он с порога огорчить директора. — С чего начнем?

— Ничего оптимизировать не надо, — поделился радостью директор Дома культуры. — Теперь мы называемся не «Городской детский Дом культуры», а «Московский филиал областного клуба юных пожарных». Нас приняло на баланс областное пожарное управление. С сохранением штата, финансирования и действующего расписания работы кружков.

Мэр сначала расстроился, потому что зря поторопился купить замок, на который хотел закрыть Дом культуры. Но потом успокоил себя мыслью, что в наше время хорошему хозяину лишний амбарный замок всегда пригодится.

— И отлично, — сказал он. — Теперь ничего не подела… То есть, я хотел сказать, что ваше внешкольное учреждение и в дальнейшем сможет получать от города всемерную поддержку. Моральную.

— Рад это слышать, — расцвет в улыбке Марк Анатольевич. — Тем более, что мы решили оборудовать здесь кинозал. Приглашаем всех московских жителей, особенно ветеранов, на просмотры отечественных фильмов. Билеты по пониженным ценам. Перед каждым сеансом — свежий выпуск киножурнала «Пожарные известия».

— И отлично, — повторил мэр, потому что не нашелся, что сказать. Тяжелый замок оттягивал ему карман пиджака. Выйдя из Дома культуры, он размахнулся и швырнул новенький замок в лужу.

С каланчи это увидели близнецы, Нджимба Чиумбе, семиклассник Валентин и бабка Афинаида. Вскоре к ним присоединился тяжело дышащий Марк Анатольевич.

— Ступени крутые, — пожаловался он. — Подниматься высоко. Вы бы, товарищи огнеборцы, лифт установили, что ли.

— Для нас по ступенькам пробежаться — лишняя физкультминутка, — объяснили близнецы. — Впрочем, для желающих взглянуть на город с самой высокой точки можно и лифт сконструировать. Смотровую площадку оборудовать. И даже летнее кафе тут, на верхотуре, открыть.

— Что-то вы, дяденьки пожарные, совсем от земли оторваться решили, — сказал разумный семиклассник Валентин. — Хорошо бы сперва в Москве порядок навести. Взгляните-ка вниз. Что видите?

— Центральную лужу, — доложили братья. — Она же площадь имени Кукувякина. Кстати, кто такой Кукувякин?

— Этого никто не знает, — вздохнул Марк Анатольевич. — Даже бабка Афинаида не помнит.

— Почему? Помню, — обиделась бабка. — Кажется, так звали директора городской столовой. К семидесятилетнему юбилею героя его имя присвоили площади, то есть луже. Давно это было.

Со стороны Килиманджаро дунул ветер, и по центральной луже прошла невысокая волна.

— Все-таки красиво тут у вас, — задумчиво произнес Нджимба, нависнув над парапетом. — К этой красоте еще бы руки приложить.

Местные жители и сами были трудолюбивы, но работоспособность негра их поражала. «Да бросьте, — обычно отмахивался он от похвал, — вот музыкальным продюсером работать, это настоящая каторга. Кстати, вам огород прополоть не надо?». Именно Нджимба Чиумбе предложил написать в местную газету объявление и пригласить народ на коллективное благоустройство центра города. Оказалось, он даже нарисовал эскиз, где изобразил, каким, по его мнению, должен выглядеть центр Москвы. Взглянув на художественные фантазии негра, участники совещания на каланче были восхищены. Видимо, продюсерская каторга развила у негра выдающиеся художественные способности.

Совещание на каланче закончилось, и семиклассник Валентин побежал в редакцию с текстом объявления. Правда, редактор-поэт все же переделал первоначальный прозаический текст, и в «Московском набате» объявление вышло в следующем виде:

«Бери лопату, ведро хватай,

И на субботник ты выбегай!

В порыве общем Москву осушим!

Доколе можно скакать по лужам?».

Мы вам не сказку рассказываем, поэтому не станем утверждать, будто за один день москвичи совершили чудо и преобразили свой город. Однако почти все горожане, кроме младенцев и лентяев, явились в субботу на трудовой праздник со своими лопатами, ломами, электронасосами, мотоблоками и надувными пляжными матрацами (поскольку для иных плавсредств лужа была слишком мелководна).

Перед началом субботника Нджимба Чиумбе сказал речь. Будто бы в африканской деревне, где будущий музыкальный продюсер родился и вырос, он своими собственными глазами видел, как однажды труд превратил шимпанзе в человека. Вышла из леса обезьяна, помогла ему натянуть соскочившую велосипедную цепь на заднее колесо, после чего спросила адрес начальной школы и удалилась в указанном направлении. Зато один из членов его племени от безделья деградировал в бабуина и теперь лазает по баобабам возле гостиниц и выпрашивает у туристов чизбургеры.

После такого воодушевляющего выступления никто не захотел превращаться в африканский туристический аттракцион, и трудовой процесс закипел, как аппетитный флотский борщ.

Центральную лужу вовсе не стали осушать, как некоторые предполагали. Наоборот, ее углубили, почистили, берега облицевали селенитовой плиткой. В центре бывшей лужи установили постамент для памятника. Сам памятник решили заказать какому-нибудь знаменитому скульптору (корреспондент «Труда», принявший активное участие в общественных работах, обещал подыскать в столице подходящую знаменитость). Разумеется, не скульптуру малоизвестного Кукувякина планировали москвичи поставить на заранее подготовленный пьедестал, а бронзовую фигуру адмирала Ф. Ф. Ушакова. И площадь… То есть лужу… То есть центральную лагуну Москвы переименовали в честь великого флотоводца.

«Горшок» производил в большом количестве дренажные трубы, но их почему-то продавали за границу, а именно в Бразилию. Там в окрестностях города-побратима Манауса собирались осушать болотистые джунгли бассейна Амазонки. Конечно, оказать помощь братской Бразилии было необходимо. Но ведь и из собственных подвалов неплохо когда-нибудь воду отвести. В общем, тружеников «Горшка» освободили от общественных работ, поручив им выпустить как можно больше сверхплановых дренажных труб. Это была нелегкая задача, но московским трубоделам пришел на помощь корреспондент «Труда». Он вспомнил, как в редакционный отдел писем пришло сообщение от одного изобретателя, разработавшего непрерывный способ формовки и обжига керамических труб. Касатик по памяти даже воспроизвел чертеж, которым изобретатель сопроводил свое письмо. Производительность труда на «Горшке» выросла в десять раз. Если кто нормально математику в школе учит, тот сразу подсчитает: это означает — на тысячу процентов!

После того, как городские низинки, лога и овражки осушили, в городе появилась возможность высадить огромное количество деревьев. Некоторые улицы в связи с этим даже пришлось переименовать. Появились Рябиновый бульвар, Сиреневый проспект, а также переулки Черемуховый, Жасминовый, Барбарисовый и Облепиховый. Вокруг озера имени Ушакова высадили Яблоневый парк. Воды, впрочем, в Москве меньше не стало. Даже могло показаться, что сделалось больше — за счет фонтанов, искусственных каскадов и прудов. Речку Безымянку соединили с Анонимкой каналом имени полковника Портупеева, а Анонимку и Непоняткой — Виронговой канавкой (такое имя протоке присвоили по настоянию Нджимбы Чиумбе). Не город, а сплошные набережные, облицованные селенитовыми плитами, украшенные чугунными решетками с изображениями морских чудовищ.

— Венеция отдыхает — подвел итог немало поездивший по свету и многое повидавший Нджимба Чиумбе.

Когда рыли очередной канал, лопата семиклассника Валентина вдруг провалилась в пустоту. Школьник стал на колени и засунул руку в земную прореху, куда медленно, завиваясь косичкой, сыпались галька и песчинки.

— Ящики какие-то! — закричал Валентин, засовывая руку по самое плечо.

— Клад! — воскликнула бабка Афинаида.

Глава седьмая. Гранитное молчание сфинксов

Ящики были очень большие и тяжелые. Из дубовых досок, да еще окованные железом. Пришлось подогнать автокран. Пока в открывшиеся недра спускали крюк на тросе, бабка Афинаида всем собравшимся вокруг ямы рассказала старинную легенду.

В этих местах больше двухсот лет назад жил пребогатый помещик. Однако он вовсе не являлся крепостником-самодуром, напротив, не был чужд учености и увлекался египтологией. Даже посетил инкогнито страну пирамид. Там он тайно приобрел двух древних сфинксов и, соблюдая полную секретность, вывез их в Россию, чтобы в одиночестве любоваться этими произведениями античного искусства.

Когда в имение к вельможе-египтологу нагрянули пугачевцы, то ни драгоценных металлов, ни ювелирных изделий они не нашли. Только превеликое множество научных приборов и произведений искусства. Все свое немаленькое состояние помещик потратил на покупку культурных ценностей. Да еще в парке рядом с мраморными Афродитами и бронзовыми Аполлонами казаки обнаружили двух гранитных чудовищ.

Пленный вельможа заявил Пугачеву, что эти древние изваяния не простые, а священные. В древнем Египте они определяли, кто настоящий фараон, а кто самозванец. Для этого кандидату на трон нужно было встать между сфинксами, положив руки на их загривки, и громогласно возгласить египетским языком: «Усеркаф Птах амлау?». Если процедуре опознания подвергался настоящий Аменхотеп или какой-нибудь Рамзес, первый сфинкс открывал каменную пасть и говорил: «Амлау Птах усеркаф!». Если же перед ними оказывался самозванец, второй сфинкс просто-напросто молча откусывал ему голову.

Казки и восставшие крестьяне с интересом поглядывали на своего предводителя. Ведь именно египетские статуи могла убедительно подтвердить, что Пугачев — не кто иной, как законный государь Петр III. Но Пугачев почему-то подвергаться проверке не захотел. И приказал зарыть опасных сфинксов поглубже в московскую землю.

Старинная легенда воодушевила москвичей. Чтобы взглянуть на загадочные статуи, уже начали сбивать с огромных ящиков железные скрепы, уже и доски затрещали.

— А ведь это непорядок, роднулечки мои! — вдруг услышали москвичи знакомый, хотя уже основательно позабытый голос. — Клад является государственным достоянием. И поступить с ценной находкой надо по государственному.

— Это как? — поинтересовался Марк Анатольевич.

— Сдать на временное хранение в мэрию, — пояснил мэр. — После чего вызвать спецотряд вооруженной охраны и делегацию Академии Наук.

Тут москвичи зашумели, что, мол, сфинксов увезут в Эрмитаж или в Государственный Исторический музей. Кто-то высказал предположение, что до Эрмитажа изваяния не доберутся, их кое-кто очень даже запросто сворует, несмотря на вооруженных академиков. А семиклассник Валентин ехидно предложил мэру возложить руку на загривок египетского чудища.

— У нас тут не античное самодержавие, — возразил мэр, и в его густом, прежде всегда уверенном баритоне задребезжала трусоватая трещинка. — Раз вы меня выбрали, то голову откусывать не имеете права.

И он покосился на каменные лица египетских изваяний. А сфинксы, как показалось некоторым, и мэру в том числе, в свою очередь тоже взглянули на градоначальника. Причем неодобрительно и даже как-то хищно. Обстановка сделалась окончательно нервной, когда гнетущую тишину внезапно пронзили визг и клекот. Многие решили, что это сфинксы подают свой грозный голос. На самом деле верещал бултыхавшийся в ближайшей канавке пингвин Беллинсгаузен, который заскучал без всеобщего внимания и решил напомнить о себе.

Чтобы полярная водоплавающая птица угомонилась, нужно было предложить ей закусить. Но срочное закидывание удочек в Виронгову канавку не гарантировало немедленного улова, поэтому несколько человек побежали в «Занзибар», чтобы купить мороженой мойвы, а остальные принялись ласково уговаривать Беллинсгаузена потерпеть минутку-другую. Под шумок мэр выбрался из толпы москвичей, и его исчезновения никто не заметил.

Пингвина накормили, почесали под клювиком, а когда он успокоился, и установилась тишина, горожане разработали план действий по спасению сфинксов от подозрительно повышенного интереса, проявленного мэром. Решили связаться с директором Эрмитажа Михаилом Пиотровским и, не открывая сути дела, выяснить, действительно ли все без исключения ценные исторические находки в обязательном порядке увозят из провинции в музеи столицы или Петербурга.

Звонить в Эрмитаж поручили семикласснику Геннадию, потому что тот был полиглотом, то есть посвящал свой досуг изучению иностранных языков. Михаил Пиотровский, как известно, по образованию востоковед, и при звуках арабской речи должен был проникнуться симпатией к собеседнику.

Прихватив русско-арабский разговорник, Геннадий направился в кабинет Марка Анатольевича, где имелся телефонный аппарат спутниковой связи.

Надо отметить, что у семиклассника только-только начал ломаться голос. Это такое возрастное изменение в устройстве горла, когда подросток половину фразы гудит оперным басом, а вторую половину может неожиданно прочирикать тоненько и пискляво. Со справочной телефонной службой Геннадий разговаривал по-русски и басом. Узнав номер телефона директора Эрмитажа, он на всякий случай прокашлялся, и, напевая для тренировки: «О скалы грозные дробятся с ревом волны!», стал подрагивающим пальцем нажимать на кнопочки.

— Пиотровский слушает! — раздалось в трубке.

— Михал Борисыч, из Москвы вас беспокоят! — Геннадию удалось начать разговор рокочущим тоном варяжского гостя из оперы Римского-Корсакова «Садко». Но тут голос его сорвался, и семиклассник пропищал тенорком, каким в опере выпевают: «Не счесть алмазов в каменных пещерах!»:

— Геннадий из седьмого «вэ» звонит вам!

Эрмитажный директор хорошо расслышал басовитую часть телефонного разговора, а последующее чириканье и дребезжанье, очевидно, принял за помехи в телефонной связи.

— Да-да, говорите, — судя по всему, он прикрыл трубку ладонью, чтобы шикнуть на кого-то из коллег: «Тихо, Москва на связи!».

Тут Геннадий сумел совладать со своим ломающимся голосом, быстро пролистнул на всякий случай разговорник, и на языке арабского гостя, но с былинной варяжской солидностью поинтересовался у Пиотровского:

— Звоню по поручению местных самодеятельных археологов. Хотели бы получить научную консультацию: как полагается поступать с кладами, имеющими большую культурно-историческую ценность?

Директор-востоковед некоторое время молчал и, по всей вероятности, растерянно теребил свое знаменитое кашне. Ведь по телевизору Пиотровского всегда показывают с элегантным кашне, разложенным по воротнику и плечам черного смокинга. Наверно, даже во время экспедиций в глубину аравийских пустынь Михаил Борисович своего кашне не снимал. Наконец, он решился уточнить по-арабски:

— Так это не из Кремля звонят? — и, спохватившись, перешел на русский. — Тогда, должно быть, из Каира?

— Из райцентра Москва, который на берегу Нила. То есть Невы, — тоже по-русски ответил Геннадий. И, не выдержав, проговорился. — Мы тут сфинксов древнеегипетских нашли. Говорящих! Канаву рыли, а там ящики. Не хочется никому отдавать. Вот бы их у себя оставить, для городской красоты. А?

Высказывание получилось длинным и путаным, и Геннадия, конечно же, выдал ломающийся голос. Однако член-корреспондент Академии Наук не стал кричать: «Мальчик, прекрати баловаться!» и грозить милицией. Вместо этого он изумленно спросил:

— Усеркаф Птах амлау?

Оказалось, Пиотровский хорошо знал историю двух сфинксов, принадлежавших в восемнадцатом веке вельможе-египтологу. Правда, в науке считалось, что изваяния эти безвозвратно утеряны во время пугачевского бунта. А они нашлись. Директор Эрмитажа явно обрадовался. Но, как показалось Геннадию, еще и немного испугался.

— Надо бы, конечно, к вам приехать… — в трубке слышалось шуршание шелка, Пиотровский нервно теребил свое элегантное кашне. — Кстати, охрану вокруг сфинксов выставили? Хорошо бы с тяжелым вооружением.

— У нас охотников не имеется, только рыболовы, — объяснил Геннадий. — Хотя пару берданок отыскать можно. С бекасиной дробью.

Берданки Пиотровского не успокоили.

— Конечно, не всегда нужно доверять древним сказкам, — замялся эрмитажный директор. — Но репутация у ваших сфинксов такая… Этакая неоднозначная… В общем, следует соблюдать максимальную осторожность.

И он поинтересовался, не расквартирована ли поблизости от райцентра Москва какая-нибудь артиллерийская часть.

В кабинете мэра тоже имелся спутниковый телефон.

— Алло! Это Лондон? — кричал мэр в трубку. — Срочно соедините меня с аукционом «Сотби»!

— We don`t understand you, — отвечал Лондон.

— «Сотби»!!! — чем громче кричишь, полагал мэр, тем иностранцам понятнее. — Где у вас произведениями искусства торгуют. Дело на миллион! Шнель, шнель, цурюк!

Глава восьмая. Марс становится ближе, а сфинксы — дальше

Академия Наук решила форсировать подготовку к полету на Марс. Полным ходом шли научно-технические приготовления. Одновременно приходилось заботиться и о человеческом факторе. То есть нужно было подыскать экипаж будущего корабля с учетом абсолютной психологической совместимости. Чтобы во время дальнего космического рейса никто ни с кем не перессорился, и даже натянутых отношений не возникло. Натянутые отношения, даже прикрываемые напускной доброжелательностью, все равно могут вызывать нервные перенапряжения. А в условиях полета к Марсу нервничать недопустимо.

Понятно, что наши шестеро братьев-пожарных являли собой идеальный марсианский экипаж. Они никогда не ссорились, вообще являли собой, можно сказать, одного человека, только помноженного на шесть: такой слитный и целеустремленный организм, повсечасно готовый к подвигам и героическим полетам на иные планеты.

Но это мы с вами знаем, что братья были готовы. А в Академии наук про перспективных московских пожарных ничего не было известно.

— Надо искать кандидатов, — заявил руководитель марсианского проекта, лауреат Нобелевской премии по секретной номинации Икс Игрекович Зетов. — Не может быть, чтобы не нашлись. Страна большая.

Но заявил он это не широкому кругу своих подчиненных, а одному-единственному помощнику. Финансирование Академии наук все еще оставалось недостаточным, поэтому Иксу Игрековичу пришлось привлечь к сотрудничеству на безвозмездной основе своего четырнадцатилетнего сына Ивана.

— Где искать-то? — спросил сын, косясь на закутанный антирадарной тканью макет марсианского корабля, стоявший на отцовском столе. — С Камчатки начинать или с Калининграда?

Вообще-то под непроницаемой для всех шпионских излучений пеленой скрывался фальшивый макет. Настоящий хранился в сейфе, местоположение которого было известно только трем лицам: самому академику Зетову, президенту России и институтской уборщице, которой приходилось вытирать с этого сейфа пыль.

— Для начала обратитесь в редакции центральных газет, — Икс Игрекович в официальной рабочей обстановке обращался к сыну на «вы». — В отделы писем. Туда стекается вся информация о необычных явлениях и примечательных людях.

Проследив взгляд сына, Зетов рассердился:

— И нечего тут глазами зыркать! Прошу не забывать о режиме секретности. При беседах с представителями прессы лишнего не болтать, выражаться иносказательно. К вечеру жду результатов!

Когда Иван Иксович добрался до редакции газеты «Труд», он обнаружил там корреспондента-касатика, только что вернувшегося из своей длительной командировки в глубинку. Коллеги сбежались на него посмотреть, и не потому, что очень соскучились, а потому, что уезжал он в глубинку в резиновых сапогах и в брезентовой штормовке, а вернулся в замшевых туфлях и гавайской рубашке. Осмотрев заведующего отделом писем, коллеги покачали головами, потерли подбородки, кое-кто пощипал себя за ухо, но никто ничего не сказал и тем более не удивился. Наконец, журналисты «Труда» молча покинули отдел писем, остался только Иван Иксович.

Касатик разгружал свою командировочную сумку. Прежде всего, он выложил на стол коробку с надписью «Московская камнерезная артель». А из этой коробки извлек звезду.

Это была сияющая тихим светом селенитовая звезда. Сувенирная, но все-таки звездочка. И довольно-таки красивая. Можно было доложить молодой жене, что он выполнил свое обещание. Но вид у касатика был грустный. Полюбовавшись на селенитовую звезду, он поднял печальные глаза на Ивана Иксовича.

— Ужасно! — сказал касатик молодому человеку.

— Что? — не понял Иван.

— Наконец-то я раскопал настоящую сенсацию, — горестно вздохнул завотделом писем. — Но опубликовать статью не имею права. Потому что этой статьей могу навредить хорошим людям.

— Зато другой статьей вы можете помочь другим хорошим людям! — воскликнул сын лауреата Нобелевской премии. — Помочь им улететь на Марс!

Конечно, касатик профессионально не удивился. Но и грустить перестал. А Иван Зетов страшно испугался — ведь он только что выдал незнакомому человеку одну из важнейших государственных тайн.

— На Марс? — переспросил завотделом писем, и в глазах его зажегся хищный огонек.

Не будем утомлять читателя описанием жалких попыток Ивана отказаться от своих неосторожных слов. Скажем только, что касатик пожалел молодого человека и дал честное журналистское слово, что случайно выболтанная гостайна в печать не попадет. Что он вообще и словом никому не обмолвится о секретном проекте марсианской экспедиции. И, чтобы Иван окончательно успокоился, завотделом писем доверил ему свою собственную тайну: про обнаруженных в райцентре Москва древнеегипетских сфинксов.

Наверное, потому он и работал в отделе писем, а не в отделе журналистских расследований.

— О сфинксах писать нельзя, потому что их тут же Эрмитаж себе заберет, или, что еще хуже, московский мэр присвоит, — пожаловался касатик. — И про полет на Марс читатели «Труда» досрочно не узнают. Такое впечатление, будто я не в газете работаю, а в бюро добрых услуг. Значит, тебе поручено найти добровольцев для дальнего космического путешествия?

— Нужны шесть человек с абсолютной психологической совместимостью, — кивнул Иван.

— Тогда записывай адрес.

В то самое время, когда журналист объяснял сыну академика, сколько берет за перевоз через Неву в своей пироге услужливый негр, да как добраться до избы гостеприимной бабки Афинаиды, московский мэр в своем кабинете воспитывал городского бизнесмена.

— Только и умеешь, что у меня в сейфе прятаться! — кричал он. — А я за тебя отдуваться должен.

— Как это ты отдуваешься? — собрался было заскандалить бизнесмен.

— С народом общаюсь, — осадил его градоначальник. — Между прочим, в опасной близости от возможных экстремистов. И при этом еще успеваю думать о коммерческой выгоде. Вон, только что до Лондона дозвонился.

Упоминание английской столицы очень заинтересовало городского бизнесмена.

— Эксперт аукциона «Сотби» обещал прилететь, — поделился мэр. — Но я вот что думаю: он цену мизерную положит. Воображает, наверно, что у нас тут, в глубинке, одни лопухи произрастают. Вот ты бы взял, да и позвонил в Эрмитаж. Навел бы справку, почем нынче сфинксы на мировом рынке. А я пока пойду, присмотрю за товаром. То есть за народом. То есть, чтобы народ товар не спер, чудищ этих египетских.

Мэр ушел, а городской бизнесмен принялся звонить в Питер. Дежурный эрмитажный египтолог, услышав, что звонят из райцентра Москва, воскликнул:

— Переключаю на прямой номер директора!

«Уважают», — успел подумать городской бизнесмен, и тут же в трубке раздался голос Пиотровского.

— Директор слушает!

— Говорит местный предприниматель. Хотелось бы приобрести за рубежом какую-нибудь выдающуюся культурно-историческую ценность. Чтобы потом безвозмездно преподнести в дар государству.

— Отлично! — вскричал Пиотровский. — Приобретайте. А от меня-то вы что хотите?

— От вас желательно получить научный совет, — замялся бизнесмен. — Переплачивать-то, сами понимаете, не хочется… Вот, к примеру, сфинксы египетские нынче почем?

— Ну, сфинксы… — голос эрмитажного директора поскучнел. — Я думал, вы намереваетесь купить что-то действительно ценное… Сфинксы сейчас идут по цене щебенки. Предложение во много раз превышает спрос.

Бизнесмен на несколько мгновений потерял дар речи.

— Э-э… — прохрипел он, пытаясь уразуметь огорчительное известие. — Щебенка? Я думал, это миллионы…

— Нет, сфинксов брать не советую, — решительно заявил Пиотровский. — Вы бы лучше что-нибудь эффектное раздобыли. Например, рояль, на котором Рембрандт сочинил свою симфонию «Улицы разбитых фонарей». Или рукопись поэмы Ньютона «Утро стрелецкой казни». Или статую Свободы… Да, вот тут мне сотрудники подсказывают: «…и Колхозницы».

Бизнесмену показалось, что эрмитажный директор при этих словах как-то придушенно всхлипнул.

— Спасибо за научный совет, — упавшим голосом пробормотал бизнесмен. — Я и сам как-то сразу насчет этих сфинксов засомневался…

Едва он положил трубку, как в кабинет ворвался мэр.

— Закопали! — с порога закричал он.

— Что закопали?

— Сфинксов обратно. Нету их. Зарыли снова в землю. Во народ пошел! Ни на минуту без контроля оставить нельзя!

Поспешая за градоначальником, бизнесмен порывался рассказать ему о прискорбных итогах своего звонка в Эрмитаж. Но мэр его не слушал, только подгонял и, когда они оказались на месте утренней многообещающей находки, то бизнесмен убедился: яма, действительно, засыпана, утрамбована, а кто-то из злодеев даже бросил на месте преступления лопату.

— Хватай и копай! — скомандовал мэр. А поскольку бизнесмен мялся и не спешил выполнять распоряжение, то окончательно рассвирепел:

— Опять на готовенькое рассчитываешь? Не желаешь лопатой махать — ищи экскаватор.

— Не в экскаваторе дело, — бизнесмену наконец-то представился случай сообщить ужасную новость. — Дело в сфинксах. Этот профессор из Эрмитажа сказал, что они совсем ничего не стоят.

— А еще что он сказал? — помолчав, процедил мэр.

— Что хорошие деньги можно нынче получить за какой-то рояль, разбитый фонарем Ньютона. И за статую Свободы и Колхозницы. А на сфинксов цена упала практически до нуля.

— Все путем, — не своим голосом сказал мэр. Он часто-часто задышал носом, чтобы успокоиться. — Так ты бери, все-таки, лопату и попытайся откопать здесь хоть рояль, хоть фонарь, а еще лучше — умишка немножечко. Не знаю, докуда ты дозвонился, но развели тебя, как плацкартного пассажира.

Мэр и бизнесмен по очереди принялись раскапывать пригорок, переругиваясь и вытряхивая из ботинок песок и гальку. Солнце клонилось к закату. На темнеющем небе неуверенно замерцали первые звезды. Из ближайшей к месту раскопок заводи периодически выныривал Беллинсгаузен. Подбодрив землекопов самым противным криком из своего вокального репертуара, пингвин снова нырял в глубину.

Прорыв очередную нору, мэр и бизнесмен выбирались на поверхность, бурно ссорились, немножечко дрались, а потом из-под лопаты снова летели комья земли.

«Все идет по плану» — пришли к выводу братья-пожарные, наблюдавшие за этой сценой в телескоп с каланчи.

Глава девятая. Прощание с резиновыми сапогами и встреча с интересными людьми

В один прекрасный день москвичи, как всегда, вышли на общественные работы и вдруг обнаружили, что все вокруг уже облицовано, озеленено, покрашено и вычищено. Теперь по Москве можно было в любую погоду передвигаться без резиновых сапог. А зимой для быстроты даже скользить на коньках по каналам и прудам. Достигнутые результаты, конечно, москвичей порадовали. Но куда девать сохранившийся трудовой запал? Стали расходовать свое вошедшее в привычку безвозмездное трудолюбие друг на друга. Сосед стучал в окошко соседу и интересовался, не надо ли выкосить во дворе бурьян и прополоть на огороде морковь. На каждый накренившийся забор тут же сбегалось десять желающих поднять его и укрепить. Перекладывали печи. Чинили мотоблоки, бензопилы и часы-ходики. Учащаяся молодежь бродила по дворам и предлагала подклеить порванные книги. Потом принялись коллективно выкапывать урожай картошки, колоть дрова и делиться рецептами засолки капусты.

А это означало, что в Москву пришла осень.

С кленов и лип на водную гладь слетали желтые и красные письма — прощальные послания уходящего лета. Вполне осеннее настроение настигло и Нджимбу Чиумбе. Он маялся от безделья и говорил, что опасается превратиться в бабуина.

Однажды утром братья-пожарные оглядывали с каланчи окрестности и увидели, что по реке Нева несется необычный корабль. Именно несется, а не плывет. Потому что корабль напоминал самолет. На корме (или на хвосте?) ревели реактивные двигатели, а своим плоским днищем удивительное судно едва касалось речной поверхности, скользя над нею, как плоский камешек-блинчик, запущенный опытной мальчишеской рукой.

— Экраноплан, — определили братья-пожарные, разглядев в казенный бинокль приближающееся чудо.

Судно тем временем сбавило скорость и, тяжело оседая в воду, по инерции приближалось к московскому берегу. Раздвинув рыбачьи лодки, экраноплан подошел к новенькой пристани, заменившей прежний дощатый причал. Опустились сходни. По ним танцующей эстрадной походкой сошла Евфимия Ум-Лампам Виронга.

Даже те, кто никогда не видел Виронгу в телепередаче «Солдатский магазин», сразу догадались бы, что это именно она — звезда военнослужащих-первогодков. Речной ветерок шевелил фиолетовые кудри ее парика, обсыпанного серебристой пудрой. Певица была завернута в леопардовую шкуру, густо обшитую изумрудами, сапфирами и аметистами, а в руках держала маленькую сумочку из крокодиловой кожи. Конечно, это была искусственная крокодиловая кожа, потому что эстрадным примадоннам полагается бороться за права животных и выступать за сохранность дикой природы. Мы с уверенностью можем сказать, что и леопард был искусственный, а вот были ли настоящими драгоценные камни, знала только Евфимия Ум-Лампам Виронга.

Следом за Виронгой на родную землю вступил ее муж, бывший московский пожарный. И опять-таки всякому становилось понятно, что перед ним именно русский мужик. Если Виронга с ловкостью циркового эквилибриста переступала туфлями на шпильках, длинных, как учительская указка, то ее муж тяжело бухал кирзовыми сапогами. Пестрым искусственным мехам он явно предпочитал выгоревшую на солнце тельняшку. А громадный чемодан, который тащил бывший пожарный, был сделан не из кожзаменителя, а из неподдельной фанеры.

Следом за ослепительной Виронгой и ее небритым мужем на сходнях появился полковник Портупеев. Прежде всего, он отдал всем присутствующим честь, а затем, достав из планшета тактическую карту, стал сверять ее показания с окружающей местностью.

Последним гостем Москвы оказался директор Эрмитажа Борис Пиотровский в белом кашне и с ноутбуком подмышкой.

Нет, не последним.

Если вы когда-нибудь играли в домино, то знаете, что пятерка обозначается следующей фигурой: четыре точки по краям, и еще одна в центре. Так вот, последней с корабля-экраноплана сошла именно такая фигура. По краям шли четыре одинаковых человека в одинаковых костюмах и с одинаковыми короткими стрижками. Из правого уха у каждого из них выбегал витой проводок и прятался под воротник белоснежной рубашки. В центре шествовал человек, явно желающий оставаться неузнанным. Большие черные очки закрывали половину его лица. Верхнюю. Нижняя же половина маскировалась длинной белоснежной бородой, огненно-рыжими гусарскими усами и жгуче-черными кудрявыми бакенбардами.

Матросы экраноплана подняли сходни, и судно дало задний ход.

Поставив чемоданище на землю, муж Виронги раскрыл рот и стал восхищено глазеть на новую московскую каланчу. А его супруга тем временем направилась к делегации встречающих, которая спешно выстраивалась на берегу.

Делегация состояла из старушечьего хора в народных костюмах и из Нджимбы Чиумбе в совершенно необычном для него одеянии. Строгий пиджак. Идеально выглаженные брюки. Зеркально начищенные штиблеты вместо дырявых всепогодных валенок. В руках преобразившийся негр держал блюдо с караваем, выпеченным из плодов хлебного дерева, а сверху этот полуафриканский каравай был придавлен сувенирной солонкой, изготовленной тружениками «Горшка». В честь дорогой гостьи московские старушки исполняли песню из армейско-африканского репертуара «Сквозь безводную саванну пробирается спецназ».

— Это ты, что ли, Нджимба? — почти без акцента воскликнула эстрадная примадонна, приближаясь к встречающим. — Чего это ты тут делаешь с этой булкой? Меня должен встречать здешний мэр. А ты не подлизывайся. Думаешь, я тебя обратно в продюсеры возьму?

— Я и есть здешний мэр, мадам! — Чиумбе сверкнул белозубой улыбкой. — Меня только вчера выбрали. Милости просим, дорогие гости, отведать нашего хлеба-соли!

Действительно, буквально в прошедшее воскресенье в Москве состоялись очередные выборы. Трудолюбивый афромосквич, по мнению большинства жителей, являлся самым достойным кандидатом на пост градоначальника. Тем более, что он дождался, наконец, российского гражданства. Кроме того, народ всерьез опасался, что Нджимба исполнит свои угрозы и от безделья обабуинится.

В общем, все проголосовали «за». Кроме одного воздержавшегося, который сейчас менял на кинотеатре «Ударник» афишу фильма «Очень страшное кино — 3» на афишу фильма «Доживем до понедельника», а еще один голос был «против», и принадлежал этот противный голос человеку, который сейчас находился в областном центре и поднимался по ступеням зоомагазина «Золотая рыбка». Но об этом позже.

— А где же твои музыканты, звукорежиссеры, осветители, пиротехники и остальная эстрадная банда? — поинтересовался Нджимба.

— Нет больше никакой банды, — капризно надула губки Виронга. — Я всех разогнала. Я бросила эстраду.

Нджимбе показалось, что земля покачнулась у него под ногами.

— Муж сказал, что ему надоело мотаться со мной по белу свету, — многочисленные браслеты певицы печально забренчали. — И объявил, что мы переезжаем сюда на постоянное место жительства. А иначе он меня бросит.

Нджимбе показалось, что покачнулась знаменитая московская пожарная каланча.

— Фима, пора тренироваться! — подал голос муж, и вытащил из кармана пакетик, свернутый из старой газеты.

— Вот… Опять… — с ужасом прошептала примадонна. — Он приучает меня лузгать семечки. Говорит, без этого умения в России не прожить.

Отщипнув от каравая хрустящую корочку, Виронга пожаловалась своему бывшему продюсеру:

— Ты не представляешь, какой он тиран! Надеюсь, однако, что он позволит мне хотя бы изредка давать здесь концерты. Под баян. На завалинке. О гонорарах договоримся.

Следом за Виронгой к караваю, печатая шаг, подошел статный военный.

— Полковник Портупеев! — доложил он командным голосом. А потом, уже некомандным, добавил:

— В отставке…

— Рыбалкой интересуетесь? — понимающе покивал Нджимба.

— Никак нет, — обиделся Портупеев. — Бывшие сослуживцы, ныне проживающие в Москве, рапортовали, что у вас тут молодежь слабо охвачена патриотическим воспитанием. Намереваюсь приобрести в ваших краях усадьбу, перевезти сюда семью и посвятить пенсионерский досуг преподаванию начальной военной подготовки… А хариус здесь на муху клюет, или лучше на червя? — понизив голос, поинтересовался он.

Мэр Нджимба пообещал подыскать подходящий домик, а также устроить для полковника в отставке пробную рыбалку. Отщипнув свой кусочек каравая, Портупеев уступил место директору Эрмитажа.

— Все идет по плану? — подмигнул Нджимбе Пиотровский. — Городской краеведческий музей создается? Ваши мазурики сфинксов не нашли?

— Сегодня как раз торжественно открываем музей в помещении Дома культуры, — доложил Нджимба. — Сфинксы в полной безопасности. Мы готовы провести операцию по их извлечению из тайника.

Едва Пиотровский успел макнуть румяную корочку в солонку, как перед хоровыми старушками в боевом порядке выстроились четверо охранников и охраняемая ими загадочная персона.

— По делу государственной важности, — измененным голосом сообщил обладатель разноцветных усов, бороды и бакенбард. — Разыскиваю шестерых здешних пожарных. Где можно их найти?

— Наши пожарные всегда на боевом посту, — Нджимба указал на каланчу — Пройдите, пожалуйста, в казарму. Скоро у них по расписанию обед, и они спустятся для приема пищи.

Под хоровое пение старушечьего ансамбля «Родной бережок» муж Виронги повел свою жену домой, приговаривая: «Работы скопилось выше крыши, мама одна уже не справляется, пора огород на зиму перекапывать».

Нджимба и Пиотровский отправились к речке Непонятке. Там уже урчал мотором автокран. С подъемной стрелы опустился трос, который подхватил семиклассник Валентин. Он ловко завязал трос скользящим узлом и передал петлю Беллинсгаузену.

— Давай, Фаддей Фаддеевич, ищи! — скомандовал школьник пингвину.

Беллинсгаузен с петлей в клюве нырнул в Непонятку. Через минуту снова показался на поверхности и громким клекотом сообщил об исполнении задания. Надсадно заныла лебедка. Трос натянулся. Взбурлили воды Непонятки, и из речных глубин показалась сначала голова сфинкса, а потом и вся древнеегипетская статуя.

Пока доставали второе изваяние, Пиотровский выступил с краткой научной лекцией.

— Это вы очень здорово придумали не закапывать сфинксов, а временно утопить их в речке, — сказал директор Эрмитажа. — Кратковременное пребывание под водой скульптурам вреда не нанесло. Наоборот, удалось уберечь их, — Михаил Борисович ухмыльнулся, — от нездорового интереса мошенников. Так что операцию «Обознатушки — перепрятушки» можно считать успешно завершенной.

Москвичи наградили Михаила Борисовича аплодисментами.

— А теперь, когда в Москве появился краеведческий музей, — продолжил Пиотровский, — вы смело можете считать сфинксов экспонатами. И никто их у вас уже не отберет. Надо только нарисовать на статуях инвентарные номера. Тогда можно будет держать эти экспонаты не в музейных помещениях, а под открытым небом. Вот хоть на вашем новеньком причале, где они будут встречать приплывающих гостей… И отпугивать тех, кто прибывает в Москву с недобрыми намерениями, — Пиотровский покосился на грозные физиономии древнеегипетских чудовищ. Все-таки директор Эрмитажа чересчур серьезно относился к мифам и легендам. Но наука требует принимать во внимание все гипотезы, даже самые фантастические, покуда их не опровергнет практика.

Теперь перенесемся в пожарную казарму. Загадочный приезжий сидел на табуретке и с наслаждением срывал с себя фальшивые усы, бороду и бакенбарды. Одинаковые молодые люди с ушными проводками заняли позиции точно по углам табуретки.

Мы, конечно, не позабыли, как в главе № 8 обратили внимание общественности на недостаточное финансирование Академии Наук. Да и читатели помнят, что академик Зетов для выполнения отдельных поручений вынужден был привлекать своего сына Ивана. Поэтому спешим объяснить: четверо охранников были приставлены к Иксу Игрековичу на время командировки не Академией, а совершенно другим государственным учреждением.

Вскоре куранты на каланче пробили обеденный час, и перед секретным академиком явились московские пожарные.

— Почему пятеро? — пересчитал их Зетов.

— Шестой осуществляет дежурство, — объяснили братья-близнецы. — Тот из нас, кто первым завершит прием пищи, сменит его на боевом посту.

— Отлично! — воскликнул Зетов. — Вижу, что мой сын… То есть внештатный научный сотрудник Академии Наук не ошибся в своих прогнозах. А как у вас со здоровьем? — внезапно спросил он.

— Кое-какое здоровьишко имеется, — признались пожарные. — Помнится, на маневрах удалось вытащить застрявший в грязи танк.

— Не ссоритесь? Не выясняете, кто из вас самый главный? — продолжал задавать вопросы академик.

Близнецы ответили, что самый главный — это Верховный Главнокомандующий, а ссориться они разучились еще в младшей группе детского сада.

— На Марс не желаете слетать? — перешел к главному вопросу Зетов.

— Планета перспективная, — уклончиво ответили пожарные. — И цвет у нее солидный. Как у ящика с противопожарным инвентарем. Но все-таки жалко уезжать из Москвы. Нам здесь в последнее время очень нравится. Да еще хотелось бы закончить на каланче монтаж параболической антенны. Чтобы в Москву, наконец, пришел Интернет, а также мобильная телефонная связь.

— Отставить сомнения! — раздался голос полковника в отставке Портупеева. Бывший командир появился в казарме внезапно и незаметно, как и полагается опытному военачальнику. — Если Родина требует подвига, боец не имеет права отвечать: «Сейчас, только портянки перемотаю».

— Когда летим? — рявкнули близнецы, вытянувшись, как по команде «Смирно!».

Теперь из казармы перенесемся в областной центр, в зоомагазин «Золотая рыбка».

— Пираньи есть? — ошеломил бывший московский мэр продавца зоомагазина. Быстро придя в себя, зоопродавец демонстративно скосил глаза налево, потом направо, потом оглянулся и, понизив голос, ответил:

— Запрещенный товар. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — ответил бывший мэр. — Почем?

— Вообще-то мы работаем под заказ, — едва слышно прошептал продавец. — Придется две недели ждать спецрейса из Парагвая.

— Понимаю, — хладнокровно повторил покупатель. — А ты меня понимаешь, роднулечка? Пираний хочу. Сейчас. Почем?

Продавец еще раз оглянулся, отправился в подсобное помещение и вынес оттуда пятилитровый бидон.

— Пираньи амазонские, — вполголоса объяснил он. — Генетически модифицированные. Быстроразмножающиеся. Не успеете запустить в водоем, как они там уже кишмя кишат. Десять тысяч.

— Пираний? — с надеждой спросил бывший мэр.

— В валюте, — поправил продавец. — Каждая. Их тут десять особей. Готовьте наличные.

Глава десятая. Акулы шпионажа

Это для доставки особо важных персон из облцентра в Москву использовали скоростной экраноплан. А бывшему мэру пришлось добираться обычным путем: сначала электричкой, потом автобусом, а от Кальмарова Омута — на собственной моторной лодке. Так что в Москву он прибыл уже ночью. Но бывшему мэру темное время суток было только на руку. Пробравшись к центральной луже, то есть к лагуне им. Ф. Ф. Ушакова, он, соблюдая максимальную осторожность, снял с бидона крышку. Послышались негромкие шлепки: хищные рыбины падали в воду и сразу уходили в глубину.

Не успел злоумышленник порадоваться, воображая результаты своей страшной мести, как почувствовал, что его кто-то трогает за плечо.

К чести бывшего мэра нужно отметить, что он не завопил и не завизжал, а только уронил бидон и молча подпрыгнул на месте. Обернувшись, он увидел сгусток темноты. По мере того, как бывший мэр успокаивался, зловещий сгусток приобретал человекоподобные очертания.

— Вы есть здешний мэр? — спросила темная фигура.

— Я есть, — соврал бывший мэр. — А ты есть кто и откуда?

— Я есть Смит Джон, эксперт аукционного дома «Сотби», — сообщила фигура и окончательно сделалась похожа на человека, одетого во все черное. — Не Джон Смит, а Смит — имя, Джон — фамилия. Прошу не путать. Я не любить путаницы, беспорядка и авансовых платежей. Это есть деньги, — Смит Джон показал бывшему мэру еще один черный сгусток, по всей видимости, чемоданчик с валютой. — Где есть товар?

— Товар есть, — еще раз соврал бывший мэр. — Точнее, будет. Как доехали?

— Это есть не вашего ума дело, — прошипел эксперт. — Слишком много вопросов. Слишком мало сфинксов.

Бывший мэр, причаливая на своей моторке к новой московской пристани, конечно, видел, что теперь набережную украшали величественные древнеегипетские изваяния. Разглядел он на сфинксах и инвентарные номера, поскольку они были нарисованы светящейся краской. «А этот Смит Джон, видать, прибыл к нам не по реке, — догадался бывший мэр. — Иначе б он тоже статуи увидал и не стал бы спрашивать, где они. Но как же он сюда попал, если не по Неве? Других-то путей ведь нет. Неужто с парашютом прыгнул?».

Тревожные мысли одолевали и полковника в отставке Портупеева. Этой ночью он вышел в лагуне им. Ф. Ф. Ушакова на пробную рыбалку, прихватив с собой именные очки ночного видения, которыми Генеральный Штаб наградил его в связи с выходом на пенсию. А слух у Воина Стратилатовича и без всяких приборов был острый. Поэтому начинающий военный пенсионер очень хорошо разглядел и расслышал все, что происходило на берегу. «Агент иностранной разведки встречается со своим резидентом, — решил Портупеев. — В случае чего, первая пуля — агенту. А вторая… Нет, резидента постараюсь взять живьем». Стараясь не шуметь, полковник-пенсионер нашарил в рыбачьей сумке именной травматический пистолет. Он уже был готов дать команду «Руки вверх!», но тут оба шпиона двинулись в сторону пристани. Бесшумно ступая, Портупеев двинулся за ними.

Невская волна с тихим ночным плеском набегала на селенитовую облицовку пристани. Слабо светились инвентарные цифры «00001» и «00002» на сфинксах.

— Вот товар, — предъявил статуи бывший мэр. — Вам завернуть? Или вы со своим кулечком?

Вместо ответа Смит Джон вытащил из кармана своего черного прорезиненного плаща фотоаппарат со вспышкой и несколько раз сфотографировал статуи.

— Олл райт, — сказал он. — Эти снимки я буду передавать в египетское посольство.

— Зачем? — удивился бывший мэр.

— Правительство Египта потом будет требовать у России возврата своих культурных ценностей. Похищенных сатрапами самодержавия в восемнадцатом веке.

Бывший мэр понял ход мыслей Смита Джона. Мысли, как он оценил, были хитрые. Если Россия отдаст сфинксов, то аукционному дому «Сотби» не придется отчаянно рисковать и тайно перевозить их через границу.

— Взятку какому-нибудь египетскому чиновнику дадите? — догадался он.

— Мы ведем честный бизнес, — презрительно ответил эксперт. — Мы взяток не даем. Но когда египетское судно со сфинксами на борту будет пересекать Средиземное море, где-то в районе острова Крит из морских глубин всплывет пиратская подводная лодка…

«Акулы капитализма, — неприязненно подумал бывший мэр. — Разбоем не гнушаются. Честных людей так и норовят ограбить… Кстати!».

— Вот ваш товар, — указал он на статуи. — Где мои деньги?

Вместо того, чтобы передать бывшему мэру чемоданчик, Смит Джон нацелил на него фотоаппарат и ослепил вспышкой.

Тут Портупеев решил, что пора действовать, и рявкнул:

— Кто это мне тут всю рыбу распугал!!!

Вообще-то он хотел крикнуть «Руки за голову!» или «Всем оставаться на своих местах!», но от волнения гаркнул первое, что в голову пришло. Зато получилось достаточно грозно. На прицел своего именного травматического пистолета полковник-пенсионер по очереди брал то агента, то резидента. Правда, они этого не видели, потому что было темно. Зато мгновенно подняли руки вверх, хоть Воин Стратилатович, вроде, такой команды не давал. Уточним также, что Смит Джон, вообще-то, поднял только одну руку: во второй он держал чемоданчик.

Но куда теперь конвоировать задержанных шпионов? Портупеев вместе с Пиотровским остановился у бабки Афинаиды. Вести туда злодеев было не совсем удобно. Новый мэр пока не имел постоянного пристанища и квартировал в каморке сторожа при Доме культуры. Академик Зетов вместе со своими охранниками вынужден был ночевать в просторной пожарной казарме…

— К каланче шагом марш! — отдал он приказание задержанным. — Да не вздумайте шутки шутить: я почетный снайпер ЦСКА. Пуля — дура, зато стрелок — молодец.

Братья-пожарные уступили свои койки академику и его телохранителям, а сами ночевали в спальных мешках на смотровой площадке каланчи. Академик мирно посапывал, трое охранников стерегли его засекреченные научные сновидения, а четвертый… Едва Портупеев завел шпионов в казарму и зашел сам, как услышал за спиной тихое предложение:

— Предъявите документы!

«Вот тоже хорошая команда, — подумал пенсионер-полковник. — Правда, в Уставе Вооруженных Сил не зафиксированная. Но действенная. Так и хочется предъявить». К сожалению, Воин Стратилатович, отправляясь на ночную разведочную рыбалку, никаких документов, удостоверяющих личность, не захватил. Но требование телохранителя Портупеева и не касалось: еще на экраноплане у него, и у Пиотровского, и у Виронги с мужем, и даже у капитана со всеми матросами документы тщательно проверили.

Телохранитель, стоявший в засаде у дверей, включил свет. Портупеев впервые смог разглядеть лица шпионов. Точнее, физиономию агента. На лицевые приметы резидента была натянута трикотажная черная шапочка с прорезями для рта и глаз. Впрочем, телохранитель быстро стащил с главного шпиона эту шапочку. Но едва он лишил резидента маскировки, как агент вытаращил глаза. И широко раскрыл рот. И явно собрался издать удивленный крик. Но потом рот захлопнул и тихонько захихикал.

— Имя, кличка, цель заброски? — начал допрос телохранитель.

— Я здешний мэр. Точнее, был мэром до прошлой субботы, — представился бывший мэр. — Теперь я просто владелец магазина «Скарамангий». А вот который в макинтоше и с чемоданчиком — иностранный разведчик Смит Джон. Это и товарищ полковник может подтвердить.

— Никакой я не Смит! — возмутился резидент, причем без всякого английского акцента. — Я редактор здешней газеты «Московский набат»!

— Смит! — торжествовал владелец «Скарамангия». — У него и парашют где-то поблизости закопан. Загляните в его чемоданчик. Он доверху набит фунтами, стерлингами и взрывчаткой!

— Всем молчать! — скомандовал телохранитель, и витой проводок в его ухе хищно шевельнулся. — А то разбудите акаде… В общем, соблюдайте тишину.

Он распахнул чемоданчик то ли редактора, то ли шпиона. Но там не было ни фунтов, ни стерлингов, ни оружия, ни шпионских спецсредств. А только огромное количество бумажных листов, исписанных стихами.

Тут, к счастью, с каланчи спустился один из пожарных, чтобы долить в термос свежего кофе. Он-то и подтвердил, что резидент на самом деле не резидент, а работник местной прессы.

— Значит, он уже давно сюда заброшен и много лет действует под прикрытием, — упорствовал бывший мэр. — Иначе откуда он мог знать, что я вызывал сюда эксперта «Сотби»? Рекомендую все-таки поискать его парашют.

— Про эксперта городской бизнесмен проболтался, — горячо возразил редактор «Московского набата». — А вот вы лучше спросите, зачем наш бывший мэр звонил в Лондон, о чем договаривался с торговцами произведениями искусства! Я специально переоделся по-шпионски, чтобы вывести его на чистую воду!

В общем, шум и гам все-таки разбудил академика Зетова. Он привстал на койке, поинтересовался у полковника Портупеева, как прошла рыбалка, спросил у своих телохранителей, не забыли ли они, что в случае опасности обязаны стрелять на поражение, и снова погрузился в свои марсианские сновидения.

Тотчас в руках одного из телохранителей оказался диктофон, у второго — пистолет с глушителем, у третьего — шприц. Четвертый так и оставался с пустыми руками, и это почему-то показалось бывшему мэру особенно зловещим.

— Сыворотка правды, — объявил телохранитель со шприцем. — Будем колоть или сами расколетесь?

Телохранитель с диктофоном щелкнул кнопкой диктофона, и оттуда полилась песня «В пустыне, джунглях и тайге придет на помощь ВДВ!» в исполнении Ум-Лампам Виронги. Он извинился, нажал другую кнопочку и сунул диктофон под нос бывшему мэру.

— Требую адвоката! — неуверенно сказал бывший мэр, после чего у него под носом оказался и глушитель пистолета.

— Центр, Центр, говорит Периферия, — сказал телохранитель с пустыми руками. — Дайте связь с объектом «Три-ноль-ноль-одиннадцать» по спецканалу.

В голове у него что-то зажужжало, два раза пискнуло, а потом откуда-то из района затылка послышалась английская речь. Поправив витой проводок, он внимательно выслушал сообщение, задал несколько вопросов по-английски, после чего объявил:

— Наш человек в «Сотби» подтверждает, что им, действительно, звонил какой-то сумасшедший и предлагал купить ворованные статуэтки. Чтобы отвязался, ему пообещали прислать эксперта. Хотя никто, конечно, обещание выполнять и не думал.

Бывшему мэру было чрезвычайно обидно услышать нелестный отзыв о своих умственных способностях. А еще обиднее — сознавать, что шпионские игры закончились для него самым плачевным образом. Однако он не унывал. Он представлял, как болтливый предатель — городской бизнесмен сует руку, а еще лучше голову в какой-нибудь здешний водоем. Кишмя кишащий генетически модифицированными и быстроразмножающимися пираньями. «Они за меня отомстят!», — подумал он и покорно протянул руки, чтобы на них защелкнулись наручники.

Но наручники никто защелкивать не стал. Вместо этого открыли дверь казармы и вели владельцу «Скарамангия» убираться, куда глаза глядят. Бывший мэр вышел. Вместо него в казарму проник луч солнца. Близился первый московский кряк. Мрачная ночь шпионских интриг заканчивалась. Наступало утро.

Глава одиннадцатая. Рыбы-снайперы

Райцентр Москва расположен в северных широтах. И на одинаковом удалении от теплых морских течений: как Гольфстрима (с запада), так и Куро-Сио (с востока). Поэтому московская золотая осень, едва порадовав живописной палитрой увядающей природы, стремится быстро перейти в черно-белую зиму. Только что по поверхности речушек, прудов и каналов плавали красные кленовые и желтые липовые листья, как вдруг оказывалось, что они впаяны в первый хрусткий утренний ледок. Тоненький, легко ломающийся, к полудню тающий без следа, но все-таки предупреждающий: настоящие морозы уже близко.

С изнанки прозрачные ледяные пластинки расчерчивали ледяные перемычки. Они складывались в треугольники, трапеции и ромбы: хоть геометрию по ним изучай. О геометрии, впрочем, думали московские школьники, у которых начался учебный год. Мысли отставного мэра занимала ихтиология. То есть наука о рыбах. Он беспокоился, что амазонские пираньи не выживут в суровых условиях резко континентального климата. До сих пор не было зафиксировано ни одного случая нападения хищных рыбин на жителей райцентра.

Бывший мэр сидел у окна в своем магазине «Скарамангий». Продавщица Светлана переметнулась к конкурентам и теперь добросовестно торговала в «Занзибаре», стараясь даже проявлять взаимную вежливость с покупателями. В «Скарамангий» же народ почти не заглядывал. Поэтому бывший мэр и сидел у окна, тщетно ожидая нашествия пираний на Москву.

Зевнув, он встал, подошел к прилавку, осмотрел весы, подумал, и подкрутил их еще на 50 граммов.

И тут услышал дикий крик.

Он немедленно выбежал на крыльцо и увидел, что на берегу Ушаковской лагуны стоит его заклятый друг — городской бизнесмен, и истошно орет.

— Что, руку в воду сунул? — подбегая, поинтересовался бывший мэр. — Правую, левую? Покажи, какие пальцы отгрызли.

Бизнесмен перестал орать и удивленно покосился на бывшего товарища.

— Ты не в курсе, может, пожарная команда номер раз секретные фонтанчики здесь оборудовала? — спросил он. — А то иду сейчас, курю, и вдруг струя воды прямо в физиономию — шлеп. Не успел ничего понять, как вторая струя по моей сигарете прицельно — хлесть!

И он указал на размокшую сигарету, валявшуюся на прогулочной дорожке.

— Жаль, — сказал бывший мэр. — А ты попробуй, все-таки, руку в воду сунуть. Вдруг нащупаешь там замаскированный сифон.

В ответ на этот призыв городской бизнесмен на пять шагов отошел от кромки воды.

Семиклассник… Извиняемся, уже восьмиклассник Геннадий с удочкой и с «Определителем рыбной фауны» подмышкой в этот момент проходил по берегу Ушаковской лагуны. Завидев хозяев «Ударника» и «Скарамангия», он сбавил ход и остановился на безопасном удалении от дяденек, которые, похоже, собирались подраться.

Закинув удочку, он раскрыл было «Определитель», но насладиться чтением не успел. Поплавок судорожно задергался. Выудив пескаря, Валентин сравнил его с тем, что был нарисован в книге, с удовольствием отметил, что пойманный им пескарь крупнее и вообще симпатичнее нарисованного. После чего снял с крючка свой улов и бросил рыбку обратно в воду.

Клев был просто отличный, несмотря на то, что поблизости бурно ссорились несносные дяденьки. На крючок попалась плотвичка.

— Плотва обыкновенная, или рутилус рутилус линнеус, — с уважением прочитал восьмиклассник. — Семейство карповых. Спина черноватая, с голубым или зеленым отливом, бока и брюхо серебристые, спинной и хвостовой плавники зеленовато-серые с красноватым оттенком. Все совпадает. Иди-ка, дважды рутилус, обратно в воду. Может, дорастешь до карпа, тогда поговорим.

Снова пляшет поплавок, снова Геннадий сверяет свой улов с «Определителем».

— Брызгун, или рыба-стрелок. По-латыни токсотес якулатрикс. Водится в Юго-Восточной Азии. Выпуская изо рта струйку воды, сбивает порхающих в воздухе насекомых. Которыми потом питается.

Прочитав это, восьмиклассник удивился. Только что поблизости раздавались скандальные крики, и вдруг тишина. Оглянувшись, Геннадий обнаружил, что бизнесмен и бывший мэр стоят у него за спиной и через плечо заглядывают в книгу.

— Какая интересная рыбка, — ласково сказал бывший мэр. — Не кусается? А на зубки ее можно посмотреть?

— Тут в книжке ничего не написано, сколько такая красавица может стоить? — проявил коммерческий интерес городской бизнесмен.

Геннадий быстро кинул токсотеса обратно в лагуну и захлопнул «Определитель».

— Головастик-переросток, — быстро сказал он. — Можно сказать, недозревшая лягушка. Ничего интересного. Вы бы, дяденька бывший мэр, лучше на сегодняшнюю газету обратили внимание. Там про вас написано.

С этими словами он вытащил из кармана и развернул свежий выпуск «Московского набата». На первой странице красовалась фотография бывшего мэра. Та самая, которую поэт-редактор сделал в ночь шпионских приключений. Статья под фотографией открывалась заголовком «Расхититель народных сфинксов». Далее следовал фельетон. Разумеется, стихотворный.

В списке врагов бывшего мэра появился еще один. К редактору «Московского набата» добавился продавец «Золотой рыбки». Ведь совершенно очевидно, что продавец зоомагазина вместо пираний подсунул бывшему мэру брызгунов. А от них никакого существенного вреда ожидать не приходится. Разве что по сигаретам из-под воды стреляют. Да вот еще продавщицу Светлану всю забрызгали, когда она по бережку прошлась, покачивая своими золотыми ушными гирьками.

К вечеру участились случаи, когда курильщики, неосторожно приближающиеся к воде, подвергались обстрелу. Причем брызгуны целились именно в огоньки сигарет. Должно быть, принимали их за светящихся насекомых Юго-Восточной Азии. Раз от раза водяные струйки били все дальше и все точнее. Токсотесы, несмотря на то, что оказались в непривычных природных условиях, чувствовали себя превосходно, вымерзать явно не собирались и, как выразился полковник Портупеев, постоянно повышали свои тактико-технические характеристики.

Появление рыбок-стрелков обрадовало братьев-пожарных. Ведь сигарета — причина возгораний. Стало быть, токсотесы, стреляя по курильщикам, снижают вероятность возникновения пожара.

А угрозой внезапных воспламенений близнецы были особенно обеспокоены. Конечно, они продемонстрировали своему областному пожарному начальству статистические данные, по которым выходило, что за 350 лет существования Москвы в ней не случилось ни одного пожара. Начальство разрешило учредить в райцентре добровольную пожарную дружину, которая заменила бы профессионалов-огнеборцев. Возглавить дружину согласился Воин Стратилатович Портупеев. Но скромная помощь, которую в важнейшем деле охраны от огня оказывают тропические рыбки, тоже лишней не оказалась бы.

Тем более, что параболическую антенну на каланче братья уже смонтировали. И по прогнозам ожидались ранние заморозки. Надо льдом пассажирский экраноплан не пойдет.

В общем, приближался момент отъезда.

Владелица козы, питающейся журналами «Здоровье», решила переехать к дочери в Уфу. Естественно, вместе с козой и журнальными подшивками. Свой дом она продала полковнику Портупееву, который немедленно вызвал в Москву свою семью.

Академик Зетов посетил «Горшок», исследовал качество продукции предприятия и пришел к выводу, что здесь могут изготавливать сверхпрочные керамические плиты для облицовки космических кораблей.

М. Б. Пиотровский провел всестороннее научное исследование сфинксов и готов был вернуться в Эрмитаж.

Московский поэт, бывший пожарный, сочинил прощально-напутственный стих, где были такие строки:

«А дружба — тот огонь на маяке спасительном.

К которому не хочется спешить с огнетушителем», — и особенно гордился чередованием звуков «с» и «ш» в последней строчке, которые поэтически имитировали шипение пламегасительных струй.

Наконец, в Москву прибыл последний в этом сезоне экраноплан. Его, как обычно, встречал старушечий хор. Впрочем, не совсем старушечий. Запевалой в «Родном бережке» стала Евфимия Ум-Лампам Виронга.

Провожать пожарных собралась вся Москва, даже пингвин Беллинсгаузен явился. Сначала на экраноплан погрузилась козовладелица с козой и журналами «Здоровье», потом на борт взошли Пиотровский и Зетов с телохранителями. А близнецы все медлили. Им не хотелось уезжать, не сказав добрые слова москвичам. Ведь вместе с жителями райцентра они провернули немало рискованных, но все же полезных дел. Однако братья не обладали талантами ораторов.

— Скажите что-нибудь напоследок, — предложил Нджимба Чиумбе. — Ждем ваших сердечных пожеланий.

— Прячьте спички от детей!!!!!! — хором воскликнули пожарные. А один из них добавил в качестве личного мнения:

— Мы еще вернемся. Не скучайте тут пока.

Беллинсгаузен пронзительно и печально заверещал. «Родной бережок» грянул «На пыльных тропинках далеких планет». Даже сфинксы, как показалось некоторым, прощально кивнули каменными головами. Взревели двигатели экраноплана.

Москва удалялась, уменьшалась, и вскоре совершенно исчезла из вида.

Глава двенадцатая. Очень короткая, потому что последняя

На космодроме «Плесецк» возвышалась ракета-носитель «Энергия». К ее могучему белоснежному корпусу был прикреплен космический корабль «Аэлита», облицованный особо жаростойкими керамическими плитами, изготовленными на секретном заводе, известном специалистам под названием «Горшок».

Передовые труженики этого малоизвестного завода устроили коллективный телепросмотр в столовой. Их, конечно, радовало, что предприятие выходит уже не на международный уровень, а на межпланетный. Говорят, на Марсе есть каналы. Вполне возможно, будут найдены и дренажные трубы. А значит, на далекой планете могли обнаружиться следы специалистов-керамистов. «Эх, надо было передать с близнецами пламенный привет братьям по разуму», — сожалели работники «Горшка».

Бывший мэр смотрел телевизор в одиночестве. «Слетают туда-обратно, а им сразу „звезды“ Героев дадут, — думал он. — И за что? Просто за то, что повезло родиться близнецами. А мне не везет. Ни с антарктической фермой не повезло, ни с пираньями. Вообще народонаселение тут какое-то неподходящее. Но пусть не воображают, что настал мой последний кряк. Не дождутся! Пора уезжать в город-побратим. Начну все сначала, выберусь мэром Манауса».

— Все путем? — спрашивал у Нджимбы владелец «Ударника», прикреплявший к фасаду своего кинотеатра афишу фильма «Москва — Кассиопея».

— Левый угол подними! — командовал мэр-афромосквич.

Строгая московская свекровь обучала Евфимию Ум-Лампам Виронгу искусству соления груздей. «Это тебе не бананы с пальмы обрывать, — приговаривала она. — Тут самое главное — выдержать пропорции между лавровым листом, гвоздикой и уксусом».

Портупеев и Пиотровский сидели с удочками на берегу Невы. То есть той Невы, что протекает в Петербурге. Полковник приехал в гости к директору Эрмитажа. Ознакомившись с художественными сокровищами вверенного Михаилу Борисовичу музея, Воин Стратилатович потребовал показать ему петербургские рыбные места. Пиотровский рыбных мест не знал, поэтому вывел своего друга на Дворцовую набережную. Но знаменитая невская корюшка здесь почему-то не клевала.

— Вот, бери пример с героев дальнего космоса, — сказал Икс Игрекович Зетов своему сыну Ивану. Они находились в космодромном подземном блиндаже, откуда осуществлялось руководство стартом. — Если к возвращению «Аэлиты» подрастешь и ума наберешься, отправишься во вторую марсианскую.

Телерепортаж с места старта вел корреспондент-касатик. Ему доверили это ответственное задание, потому что он никому не проговорился о подготовке марсианской экспедиции. И Академия Наук оценила такую героическую сдержанность. Даже позволила приехать в Плесецк и присутствовать при историческом событии молодой жене корреспондента.

Виронга, ее муж и свекровь, бросив недосоленные грузди, устремились к телевизору. Бизнесмен и Нджимба, хоть правый угол афиши все еще находился выше левого, ринулись в фойе кинотеатра, где был установлен плазменный экран. С Дворцовой набережной в суси-бар (разумеется, снабженный телевизором) переместились Пиотровский и Портупеев.

На космодроме между тем начался предстартовый отсчет.

…Четыре.

Три.

Два.

Один…

— Ррраз-з-з-з!!! — вскричала перед своим древним «Рубином» бабка Афинаида, и резко вздернула сжатый кулак, будто футбольная фанатка.

Content

Вячеслав Запольских
ПОЖАРНАЯ КОМАНДА НОМЕР РАЗ

Глава первая, почти целиком вводная

Глава вторая. Тут уже начинают разворачиваться кое-какие события

Глава третья. Антарктическая ферма

Глава четвертая. Финиковые пальмы на берегах Невы, и прочие сенсации

Глава пятая. Воспоминания о Спартаке

Глава шестая. Клад Пугачева

Глава седьмая. Гранитное молчание сфинксов

Глава восьмая. Марс становится ближе, а сфинксы — дальше

Глава девятая. Прощание с резиновыми сапогами и встреча с интересными людьми

Глава десятая. Акулы шпионажа

Глава одиннадцатая. Рыбы-снайперы

Глава двенадцатая. Очень короткая, потому что последняя