Эмма Дарси

Песня малиновки

ГЛАВА ПЕРВАЯ

К полудню они добрались до Сиднея. Раньше Дженни всегда ездила в город поездом, поэтому сильное движение и поведение водителей на дороге нервировали ее. Казалось, они состязаются, кто быстрее въедет в город, а Тони, естественно, был не прочь принять вызов. Он передвигал свой фургон с одной полосы на другую, с непростительной беспечностью обходя гремящие полуприцепы и переполненные автобусы. У Дженни от страха перехватило дыхание, когда он, не обращая внимания на мчащийся навстречу грузовик, втиснул фургон в образовавшийся зазор.

Он бросил на нее торжествующий взгляд.

— Расслабься. Я, как Братец Кролик, родился и вырос в этом ежевичном краю и пока еще даже крыло не помял.

— Если ты и дальше будешь так ездить, то все свои рождественские праздники справишь зараз, — взволнованно возразила Дженни.

Тони засмеялся и, повернувшись, ободряюще сжал ее руку.

— Не дрейфь, Малиновка. Мы на финишной прямой.

Ему все нипочем, подумала Дженни. Тони никогда и ни о чем не беспокоился. Она искоса оглядела его с мягкой укоризной. Ее жилец… Своим веселым нравом и наружностью сынка богатых родителей из приморского города он напоминал ей неугасимый луч солнечного света. Стремительно ворвавшись в ее жизнь, он тут же положил конец серости ее существования и заодно отмел ее доводы, что, дескать, он совсем не соответствует требованиям, которые она упоминала в своем объявлении о сдаче жилья. Конечно, симпатичный свободный художник — это совсем не то, что школьная учительница, но, разрешив ему остаться, она приняла самое правильное решение в своей жизни.

Дженни криво усмехнулась своим мыслям. Кого она хочет обмануть? Ведь это Тони принимал решение. Она просто пошла у него на поводу. Так или иначе, он всегда находит способ добиться от нее того, чего хочет. Взять, к примеру, это приглашение провести Рождество с его семьей. Она не хотела его принимать, у нее и в мыслях этого не было, однако же вот, пожалуйста, они в дороге. И уже почти доехали. А может, это лучше, чем встречать Рождество одной в тягостных воспоминаниях об отце.

Словно прочитав ее мысли, Тони повернулся с довольной улыбкой.

— Это будет потрясающий праздник, Дженни. Я всегда встречаю его дома, но с тобой он будет еще краше. Ты у нас сразу станешь своей. Мне не терпится показать тебя всем.

— Я заметила, — сухо улыбнулась она в ответ. А когда Тони снова занялся дорогой, ее улыбка превратилась в ироничную усмешку.

Она была уверена, что ей будет неловко в кругу выдающихся родственников Тони, но вместе с тем ей было любопытно. Тони воспринимал положение своей семьи как нечто само собой разумеющееся, но Дженни большую часть жизни провела в маленьком приморском городке в Нангоа, и у нее не было возможности завести знакомство с такими неординарными людьми.

Поначалу она задумывалась, не морочит ли Тони ей голову россказнями о своем семействе, но постепенно признала, что он говорит сущую правду. Его отец был издательским магнатом. Мать — преуспевающая художница, иллюстрировавшая детские книжки. Дженни видела их в библиотеке Нангоа. Старший брат Тони, Роберт, был продюсером и режиссером музыкальных шоу на телевидении. Миранда, сестра Тони, — подающая надежды актриса, и, наконец, младший брат, Питер, судя по школьным отметкам, был математическим гением.

У Дженни не было сомнений, что в такой компании она будет чувствовать себя не в своей тарелке, но она рассудила, что привычное присутствие милого Тони сгладит неловкость. Круто повернув руль, Тони съехал с шоссе, и толчок пробудил Дженни от раздумий.

Хантерс-Хилл был одним из древнейших селений северного побережья, и Дженни с интересом огляделась вокруг. Узкие улицы, по большей части окаймленные рядами старых кривых деревьев, кроны которых, судя по их густоте, обрезали много лет. Дома, утопавшие в садах, которые были посажены далекими предками, едва виднелись сквозь живые изгороди. Везде царил респектабельный дух спокойного достоинства.

— Приехали! — заявил Тони, свернув на посыпанную гравием дорогу.

Дженни застыла в изумлении, глядя на величественный фасад двухэтажного дома, который раскинулся за аллеями деревьев и подстриженными газонами. Картина напоминала кусочек Англии времен Тюдоров, словно ее просто вырезали и поместили в этот далекий уголок, и выглядела она странно в этом самом австралийском из всех городов Австралии. Тони всегда говорил о своем доме как о некоем огромном сарае, совершенно забывая при этом упомянуть, что “сарай” имеет свой неповторимый стиль и свои особенности.

Все правильно, упрекнула себя Дженни, этого и следовало ожидать. Разумеется, Найты — богатое семейство, она это знала, но все же внезапная встреча с конкретным воплощением их богатства сильно обескуражила ее. Нет, не надо было ей сюда ехать, снова подумала она, когда Тони притормозил на стоянке прямо у входной лестницы.

Он выскочил из машины, открыл ей дверцу, потом, шагая через ступеньку, одолел лестницу и нажал на звонок.

— Пошли, Малиновка, поторапливайся, — возбужденно позвал он.

Этой малиновке домой бы улететь, в Нангоа, подумала Дженни, с трудом переставляя ноги. Маленькая скромная птичка никак не подходит к этому дому и никогда не подойдет.

Но птичка в ловушке. Вот уже и дверь открылась. На пороге появилась высокая статная женщина с седыми волосами, несмотря на возраст сохранившая отсвет былой красоты. Морщины, говорившие о жизненном опыте, только подчеркивали гордую красоту ее лица. Тони без всякого почтения к возрасту сгреб ее в охапку и так сжал в объятиях, что ноги ее оторвались от земли.

Дженни вздохнула и поднялась по лестнице. В конце концов, Найты такие же люди, как все, твердо сказала она себе. А она тоже человек, ведь так? Тони здесь, рядом, она его гостья, так что нет причины для паники.

— Тони! А ну, отпусти. Когда же ты вырастешь? — послышалось сквозь смех.

— Я уже вырос, мама. Разве не заметно? — спросил он, держа мать за руки и слегка отстранившись, чтобы она могла его рассмотреть.

Вместо ответа она с улыбкой обратилась к Дженни:

— С ним невозможно говорить. Добро пожаловать к нам, Дженни.

Как похожи мать с сыном, удивилась и обрадовалась Дженни. Поразительно молодые и смешливые голубые глаза и благородный рот, растянутый в улыбке. У Дженни на душе потеплело при виде ненаигранного гостеприимства немолодой женщины.

— Спасибо, миссис Найт. Вы очень добры.

Дженни еще больше удивилась, когда хозяйка в знак своего расположения взяла ее за обе руки.

— Дорогая моя, для меня всегда удовольствие принимать у себя в доме друзей моих детей. А Тони так редко кого-нибудь приводит, что это вдвойне приятно. Вы, должно быть, необычная девушка.

— Точно, мама, — широко улыбнулся Тони. Он подмигнул Дженни и по-свойски обнял ее за плечи. — Она моя необычная сожительница.

— Тони! — Девушка осуждающе оборвала его, легонько ткнув ногой в лодыжку.

— Уй-й. Видишь, как она меня блюдет. — Он застонал от притворной боли.

От смущения Дженни залилась краской. Она не смела взглянуть на хозяйку.

— Миссис Найт, Тони делит со мной кров, но это не значит, что он делит и… — она замолкла, готовая откусить свой дурацкий язык.

Анабелла Найт засмеялась и взяла Дженни под руку.

— Входите. Наверное, вам хочется выпить после долгой дороги. Сегодня так жарко. Вещи можно и попозже разобрать.

— В твою гостиную, мама, — потянул их Тони. — Пока вы с Дженни будете разговаривать, я хочу взглянуть на работы в мастерской.

Мать вздохнула и страдальчески взглянула на Дженни.

— Может, он когда-нибудь научится вести себя как подобает воспитанному человеку?

Дженни недоверчиво улыбнулась.

— Только не тогда, когда рисует или смотрит на картины.

— Я вижу, вы хорошо его изучили, — коротко заметила Анабелла. — Как я поняла, вы учительница музыки? — добавила она, оглядывая девушку с пытливым интересом.

— Верно. Фортепьяно, орган и гитара.

— Она еще поет, — добавил Тони. — Я хочу, чтобы Роб ее послушал.

— Это невозможно, — решительно возразила девушка, метнув на Тони возмущенный взгляд. Они уже поспорили на эту тему, когда он положил в фургон ее гитару.

— Почему, Дженни? Роберт всегда ищет новые таланты, — мягко сказала Анабелла.

— Так ведь таланты, миссис Найт. А у меня нет никакого таланта, и я совсем не артистка. Я только поставлю в неловкое положение и себя, и вашего сына, если начну петь при нем. По сравнению с теми, кто окружает Роберта и с кем он привык иметь дело, я просто обычная дилетантка. Поверьте, я трезво оцениваю свои скромные возможности.

— Скромные, — усмехнулся Тони. — Она лучше, чем все, что я видел и слышал у Роберта в музыкальных шоу. Спорим, ты согласишься со мной, мама.

Они прошли по коридору с высоким потолком — здесь после яркого солнца казалось темно. Гостиная, куда они вошли, была залита светом. Одна из стен — полностью из стекла, а противоположная представляла собой настоящую картинную галерею. По паркетному полу были разбросаны толстые ворсистые коврики. Везде стояли кресла с разнообразными подушечками, что придавало комнате несколько неубранный вид. Картины были потрясающие: чистые фантазии детства, яркая палитра красок и тщательно выполненные детали приковывали взгляд.

Дженни смотрела на них в совершенном восторге.

— Так красиво, — тихо произнесла она. — Я видела ваши работы в книгах, но… — Она перевела восхищенные глаза на Анабеллу, не в силах выразить то, что чувствует, и перехватила заговорщицкий взгляд, которым обменялись мать и сын.

— Ты пробовал?

— Да, — с легким неудовольствием ответил Тони. — Но оно мне полностью не удается. По крайней мере пока не удалось.

— Эффект неуловимости, — заметила Анабелла. И, увидев замешательство Дженни, улыбнулась.

— Простите, моя дорогая. Видите ли, речь о вашем лице. Любой художник дорого бы дал, чтобы запечатлеть его на холсте.

— Мое лицо? — изумленно вырвалось у Дженни. — Но оно обычное.

— Если бы мы видели себя глазами других… — задумчиво произнесла Анабелла Найт.

— Прошу извинить за профессиональные разговоры. Садитесь же и отдыхайте. Тони, в холодильнике стоит кувшин с рождественским пуншем. Сделай милость, достань, пока ты не ушел в мастерскую.

В углу стоял маленький удобный бар. Холодильник, раковина, электрический чайник — очевидно, все это служило Анабелле Найт во время работы. Сводчатый проход вел из гостиной в мастерскую, представляющую собой длинную комнату, как бы пристроенную к зданию в виде трех стеклянных стен.

Мать поймала взгляд Дженни и сказала:

— Я всегда здесь работаю. Я не могу, как Тони, бродить по окрестностям в поисках натуры. Все рождается в моем воображении. Как вы справляетесь с этим богемным хаосом, который устроил Тони в вашем доме?

— А он устроил его не в доме. Он занял кладовку.

— Я превратил ее в мастерскую, — объяснил Тони, подавая им бокалы с пуншем. — Мы из-за этого и познакомились. Я влюбился в ее кладовку и сделал предложение хозяйке. Я стану твоим, если кладовка будет моей, сказал я. А она — представляешь? — потребовала плату за жилье.

— Я давала объявление, что сдаю жилье, — поспешно вставила Дженни, раздраженно мотнув головой. — Тони, если ты так будешь говорить, то твоя мама может подумать, что мы живем в грехе.

Он бессовестно заулыбался.

— Милая Малиновка, стоит моей маме заглянуть в твои очаровательные ясные глазки, как вся голая правда откроется перед ней.

Краска смущения залила ее щеки, а он повернулся и исчез в мастерской. Ничего очаровательного в своих глазах Дженни не видела. Обыкновенные карие глаза. И зря Тони говорит, что в них голая правда. Миссис Найт Бог знает что может подумать. Анабелла похлопала Дженни по руке. Девушка увидела перед собой добрые, теплые глаза.

— Вы ему очень нравитесь, — понимающе произнесла женщина.

— Он мне тоже нравится, — с неожиданным облегчением ответила Дженни. — Мне было очень приятно общаться с ним все эти шесть месяцев. Он очень добрый и веселый.

— Тони говорил, вы одиноки, Дженни? — Вопрос прозвучал мягко, в очень деликатной, сочувственной форме.

— Мой отец умер в этом году, за несколько месяцев до моего знакомства с Тони. Он долго болел, последние годы провел в инвалидном кресле. Папа очень хотел, чтобы я окончила консерваторию, но, когда он заболел, я начала преподавать музыку дома, чтобы всегда быть около него. Я знаю, для него смерть была облегчением, но временами мне его ужасно не хватает.

— Я понимаю. — Миссис Найт помедлила, затем осторожно спросила: — А мама?

— Я фактически ее не знала. Она умерла, когда мне было три года. Я росла с папой. Он был замечательным отцом.

— И теперь вы совсем одна.

— Да.

Разговор о семье заново пробудил в Дженни сомнения: нет, не надо было приезжать сюда. С нотками беспокойства в голосе она добавила:

— Миссис Найт, Рождество — семейный праздник. Но Тони ничего не хотел слушать. Право, я надеюсь, что не очень помешаю вам.

Анабелла Найт устремила на нее проницательный взгляд. Потом черты лица смягчились, и она пожала девушке руку.

— Дорогая моя, вы даже не представляете, какой чудесный рождественский подарок вы мне преподнесли, приехав сюда с Тони.

Слова и поведение Анабеллы вызвали смутную неловкость у Дженни. Уж не видит ли в ней Анабелла потенциальную невестку, потому и спрашивает о родителях? Если так, то надо исправить ошибку. Немедленно. Пока Дженни разбиралась со своими сомнениями, в коридоре раздался громкий голос:

— Эй, Тони, привет!

— Привет, Роб!

И тут же Тони сам выскочил из мастерской. Дженни мельком отметила, как сияет от радости его лицо, когда он пробежал мимо них навстречу брату. Они столкнулись в дверях и стали трясти друг друга — простого рукопожатия им было мало. Нескончаемым потоком полились остроты и подначки, а в каждом слове и в каждом движении сквозила искренняя радость от встречи.

Но как не похожи они друг на друга! Дженни ожидала, что Роберт будет некоей копией Тони, только постарше, но между ними не было совершенно ничего общего. Роберт был пониже ростом и не так крепко сбит и в отличие от светловолосого брата был брюнетом. Несмотря на то что Тони хорошо загорел, кожа у Роберта все равно была смуглее, а вместо роскошных светлых кудрей, как у брата, на голове Роберта блестящие черные волосы были строго и модно уложены. Он был далеко не так красив, как Тони. Широкие скулы, запавшие щеки и резкая линия подбородка придавали лицу угловатость. Однако оно больше поражало своей характерностью, нежели черты Тони своей классической правильностью.

Вдруг он обратил свой взор на Дженни. Его глаза приковывали к себе, это были не игривые глаза цвета моря в солнечный день, а большие, темные, умные глаза, которые, казалось, знают всё. Сердце Дженни словно сжало в тисках. Через мгновение оно забилось какими-то болезненными толчками.

— Ну, братик, объясни-ка, что здесь происходит? — спросил Роберт, несколько лениво растягивая слова.

Даже его голос взволновал ее и вызвал трепет и глубокий отклик в сердце. Глупо, непростительно глупо так реагировать на мужчину. Он же всего лишь брат Тони. Она оторвала взгляд от Роберта и посмотрела на Тони, как бы желая вернуться к нормальному душевному состоянию, которое давали сложившиеся между ними отношения.

— Скажешь тоже — братик, — со смехом произнес Тони, хлопнув Роберта по плечу. Затем указал на Дженни: — Это моя дама-владелица. Особо, старик, прошу запомнить слово “дама”. И вести себя соответственно. От этого зависит мое благополучие.

— Однако! — Одна из черных бровей задумчиво поползла вверх. Мурашки забегали по телу Дженни. Роберт внимательно разглядывал ее , словно давая оценку каждой мелочи в ее внешности. Она пожалела, что не оделась более тщательно. Утром она надела хлопчатобумажную юбку и жилет — на ее взгляд, получился опрятный и удобный костюм. Но теперь он показался серым и невзрачным. Скорей всего, она со своей длинной косой сейчас похожа на школьницу. И лицо, наверное, блестит, а это еще больше подчеркивает веснушки. О, будь она неотразимо прекрасна, вот тогда она смогла бы приковать внимание такого мужчины!

Он повернулся к Тони.

— А можно узнать ее имя?

— Дженни Росс. Мой брат Роберт Э. Ли. Подчиненные называют его Генералом Ли. Сладкоречив, как и всякий южанин, но под этой оболочкой хитер и безжалостен. Так что берегись.

— Кончай комедию, сводник. — С улыбкой, полной спокойного, уверенного обаяния, он подошел и протянул ей руку. — Приятно познакомиться с дамой, хотя непонятно, как вы тогда водите дружбу с Тони…

— Смотри, братец!

Роберт, смеясь, повернулся к Тони.

— Но тебя ведь никак джентльменом не назовешь.

— Я джентльмен в душе, — с видом оскорбленного достоинства заявил Тони. — Это у тебя одна внешняя оболочка.

Роберт засмеялся. Длинными, изящными пальцами он удерживал руку Дженни. Рукопожатие было сильным и нежным. Хотя он и уступал Тони в телосложении, но был далеко не слабак. Он был, что называется, жилист и весь заряжен невероятной мощности энергией. Дженни почувствовала, как поддается его власти, словно вокруг Роберта силовое поле, из которого не вырваться.

— Домовладелица? — чуть насмешливо спросил он.

Она почувствовала, как он рассеянно погладил большим пальцем ее руку; это придало рукопожатию интимность, от которой Дженни буквально оцепенела. Тем не менее она с усилием заставила себя говорить.

— Только для Тони, — ответила она и тут же покраснела, осознав, что ее слова прозвучали как намек. — Я преподаю музыку, — добавила она, на этот раз слишком сухо. Ну и дура же она, никак не может вести себя с ним естественно!

— Подожди, ты скоро услышишь, как она поет, Роб. Дженни — моя личная певчая птичка, и она заткнет за пояс всех твоих, — объявил Тони с гордостью собственника.

Улыбка перешла в ироничную усмешку, блеск черных глаз затуманился. Он отпустил ее руку.

— Так вы певица?

Дженни растерялась еще больше. Она пожалела, что Тони вовремя не прикусил язык. Вдруг ей стало ясно, что мнение Роберта ей далеко не безразлично и она не в силах будет вынести критику с его стороны.

— Нет… нет… — заикаясь, вымолвила она. — Я… я пою для себя… Нет… это не тот уровень к какому вы привыкли.

— А гораздо выше. — хвастливо прибавил Тони.

— Тони, прошу тебя, перестань, — взмолилась Дженни.

Он притворно вздохнул.

— Нет чтоб послушаться, так она еще разговоры разговаривает. — И сразу заулыбался. — Как хочешь, Малиновка. Но ты сама скоро докажешь, что я был прав. И Робу тоже придется это признать.

Роберт смотрел на нее с таким напряженным вниманием, что Дженни почувствовала, как его взгляд проникает во все закоулки ее души, сметая на своем пути те жалкие барьеры, которые она пыталась возвести в надежде защитить себя от этих глаз. Он смотрел на нее не отрываясь, словно она одна здесь существовала для него. Никто никогда на нее так не смотрел. Стало тревожно и радостно, и закружилась голова.

— Мне кажется, тебе понравится Дженни, Роберт, — заметила Анабелла Найт. — Мне тоже не терпится увидеть ее пение.

— Увидеть? — Роберт насмешливо посмотрел на мать. — Услышать, ты хотела сказать.

— Ты можешь слушать. Я хочу посмотреть.

— А, ясно. — Он опять повернулся к Дженни и задумчиво оглядел ее. Затем улыбнулся и сказал, вежливо давая понять, что пора заканчивать разговор: — Тогда, Дженни Росс, давайте сегодня вечером? Может, вы удивите меня. Не дожидаясь ответа, он повернулся к матери. А девушка вдруг почувствовала необычайное облегчение, словно поток какой-то незримой и неуловимой энергии внезапно растаял в воздухе. Вместе с тем ее слегка покоробило, что он вдруг завел разговор на другую тему, а ее как бы исключил.

— Миранда просила передать, что приедет к обеду. Я надеюсь вернуться к одиннадцати, если в студии все будет нормально.

— Программу готовишь? — с легким разочарованием в голосе спросил Тони.

— Традиционное Рождественское шоу. Хор и рождественские гимны. Я только поздороваться зашел. Давно не виделись, братец.

— Да, порядочно. Я очень рад встрече, Роб.

— После сегодняшнего вечера я совсем свободен. Наговоримся вдоволь на праздниках.

— Как? Неужели ни одна женщина тебя не подцепила? — поддразнил Тони.

— Вот именно. В отличие от тебя, — протянул Роберт, бросая на Дженни лукавый взгляд.

Дженни вспыхнула и повернулась к Тони, глазами умоляя его объяснить все брату.

Лицо Тони тут же приобрело выражение святой невинности.

— Да будет тебе известно, у нас очень чистые отношения. Почти стерильные. Роберт рассмеялся и хлопнул брата по плечу. Его глаза весело засверкали. Он обратился к Дженни:

— Если вам удастся укротить этого парня, то вы редка” женщина. Тогда знакомство с вами не только встреча с приятной девушкой, но и большая честь, — напыщенно произнес он. — Ну, мне пора. До свидания.

— Я с тобой, — сказал Тони и не замедлил присоединиться к брату.

Их удаляющиеся голоса некоторое время доносились из коридора, потом хлопнула входная дверь, и все стихло. Дженни глубоко вздохнула, словно долгое время была лишена возможности дышать.

Анабелла Найт улыбнулась девушке.

— Они очень привязаны друг к другу.

— Знаю. Тони часто говорит о брате.

Странно, но из всех разговоров Тони о своем брате у нее так и не сложилось цельного представления о Роберте. Это были просто какие-то эпизоды из его жизни, которые, конечно же, не могли передать его суть. Роберт Найт был активной личностью, уверенной в себе и в своей власти над другими. И этим он всегда будет притягивать людей. Он ястреб, а ястребы летают куда выше малиновок. Смутное чувство безысходности охватило Дженни. Она не пара ему.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дженни очень понравилась комната, которую ей отвели. Она была большая и светлая. Стоявшая посередине кровать с пологом на четырех столбиках, белые кружевные наволочки и легкое покрывало придавали ей очаровательный, несколько старомодный вид. Мебель, без сомнения, была викторианской. За много лет она привыкла к заботливому уходу и, казалось, полированным блеском подчеркивала благосостояние хозяев. Дженни высказала свой восторг горничной, которая в свою очередь довольно заулыбалась.

— Да, мисс Росс, это единственная комната, которую я убираю в свое удовольствие. Таких комнат в доме вообще раз-два и обчелся. В мастерской, когда работает миссис Найт, не разрешается подметать. В кабинете нельзя вытирать пыль, поскольку мистер Найт не любит, когда трогают его книги и бумаги. Мистер Роберт позволяет в своей комнате только пылесосить и постель менять, а мисс Миранда, если уж приезжает, старается сама все делать.

Продолжая добродушно ворчать, миссис Чери оглядела комнату. Тони называл эту женщину непременным атрибутом дома Найтов. Она жила с ними с тех пор, как он себя помнил. Рано овдовела. Ей было около шестидесяти, но в ней сохранилась гордая стать. Это была женщина с чувством собственного достоинства. Было видно, что она гордится своей работой.

— И все же признайтесь, миссис Чери, вам ведь нравится эта семья? — с понимающей улыбкой сказала Дженни.

— Чудаки они все! Все как один. — Женщина вздохнула, словно жалуясь, что ей приходится долгие годы нести этот тяжкий крест. — А хуже всех младший, Питер. Едва начались каникулы, он засел в бильярдной. Выстроил тысячи солдатиков и устраивает сражения. А отец поощряет его. Самому уже шестьдесят. Я считаю, впал в детство, если солдатиками забавляется… Но они добрые. Вся семья. Добрые и порядочные, — подытожила она с неподдельной нежностью в голосе.

Дженни в душе согласилась с ней. Расчесывая волосы, она вспоминала теперь утреннюю встречу и уже радовалась, что приехала. Семья Найт радушно приняла ее, и даже Питер — неуклюжий подросток, объект критики миссис Чери сразу же вызвал симпатию. Ему не хватало изящества взрослых Найтов, но он неплохо преодолевал свое смущение.

Из-за некоторой угловатости и подростковых прыщей он был словно гадкий утенок в семье Найт, но в темных блестящих глазах его горел тот же полный жизни огонь, что и у старших братьев.

Роберт Найт… Одна только мысль о нем вызвала внутри незнакомый доселе трепет. Странно, что пятиминутное знакомство с ним так подействовало на Дженни. Только бы Тони опять не завел разговор о ее пении. Видимо, Роберта Найта осаждают юные дарования, рвущиеся к славе. Об этом говорили его снисходительный взгляд и подозрительные вопросы. Хорошо, если он поверил ей. Не дай Бог, подумает, что Дженни воспользовалась приглашением Тони для попытки сделать карьеру. Конечно, хотелось бы, чтобы он обратил на нее внимание, но не как продюсер.

Дженни привычно собрала свои длинные прямые волосы в аккуратный узел. Вечером, когда так сыро, не стоит распускать их. К тому же прическа придавала лицу некоторую солидность. Веснушки делали лицо почти детским, а сегодня ей, как никогда, хотелось выглядеть взрослой. Роберт сказал, что будет дома в одиннадцать. Предвкушение встречи вызывало трепет во всем теле.

Тщательно просмотрев все вещи, Дженни выбрала для вечера легкое зеленое платье, одно из самых любимых. Оно было великолепно сшито и сидело безупречно. Казалось, даже ее глаза в этом платье из карих становились зелеными. Господи, какая же она глупая! Разве можно с такой внешностью и таким жалким гардеробом привлечь внимание мужчины, который постоянно окружен красивыми женщинами!.. Но здравый смысл все равно не мог заглушить взволнованного биения ее сердца.

— Дженни, к тебе можно? — раздался за дверью мелодичный голос Миранды.

— Да, входи.

При знакомстве с Мирандой Дженни сразу же отметила, насколько хороша собой сестра Тони, ну просто глаз не отвести. Причем саму Миранду, похоже, собственная красота ничуть не испортила. Девушка подкупала своей открытостью. Сейчас на ней была надета свободная пижама с расклешенными брюками. Мягкий креп василькового цвета оттенял ее красивые глаза. Высокая, статная, словно Юнона, Миранда источала обаяние каждым изгибом своей великолепной фигуры, и миниатюрная Дженни вдруг ощутила невольный укол зависти. Конечно, ей далеко до неотразимой Миранды, хотя она тоже не лишена женственности. Дженни тихонечко вздохнула, наблюдая, как сестра Тони взобралась на кровать и удобно растянулась на ней.

— Я все ждала, когда тебя оставят одну, чтобы поговорить о Тони. Выкладывай, пожалуйста, — с радостным нетерпением сказала Миранда.

— А что Тони? — с наивным видом спросила Дженни, застегивая туфли на высоких каблуках.

— Ты знаешь, что ты первая девушка, которую он привел в дом ?

— Правда? — В голосе Дженни звучало скорее удивление, чем вопрос.

— Правда. А это, как ты понимаешь, говорит о многом.

— Мне кажется, ты ошибаешься, Миранда, — с грустной улыбкой ответила Дженни. — Видишь ли, мы с ним друзья. Тони очень добр ко мне и пригласил сюда, чтобы я не осталась одна на Рождество.

— Ну конечно, — с лукавым недоверием в голосе ответила Миранда.

— Ты можешь мне не поверить, но у нас нет близких отношений. Мы просто живем в одном доме, — упрямо сказала Дженни.

— Ха, неужели платонические отношения?

— Да, платонические.

— Ну, это лишний раз доказывает его особое уважение к тебе.

— В каком смысле? — насмешливо спросила Дженни. Она стояла у зеркала, собираясь нанести на губы нежно-кораллового цвета помаду.

— Потому что Тони прирожденный бабник. Он чуть ли не с детства таскается за девчонками. А то, что он так деликатен с тобой, говорит о глубоком уважении к тебе.

Дженни увидела в зеркале отражение Миранды и невольно сравнила ее идеальные черты и шелковое великолепие распущенных светлых волос со своей совершенно непримечательной внешностью.

— Просто я не из разряда соблазнительниц, — сухо ответила она.

— Он все время смотрит на тебя. Ты что, слепая? — возразила Миранда.

— Его, наверное, забавляет мое лицо. Причуда художника. Или я ему снюсь в ночных кошмарах. Что-нибудь одно. Может, его интересуют веснушки. Возможно, их очень трудно передать на холсте.

— Не наговаривай на себя. У тебя прелестное лицо. Он тебя рисовал?

— Если ты имеешь в виду, позировала ли я ему, то нет. Ты не там ищешь, Миранда. У Тони есть другие девушки.

— Но ведь он тебе нравится?

— Конечно. Тони всем нравится.

— Ты любишь его?

— Как брата, — схитрила Дженни.

— Дженни Росс, я все равно узнаю, — предупредила Миранда. — Ты что-то скрываешь.

Дженни засмеялась и покачала головой. Она отложила помаду и повернулась к Миранде.

— Ну вот, я готова.

Миранда вздохнула.

— Отлично. Но знай, в этом доме секретов не бывает.

С неповторимым изяществом она поднялась с кровати и взяла Дженни под руку. Ее милое лицо светилось подкупающей открытостью и дружелюбием.

— В любом случае я рада, что ты здесь. Среди острых на язык братьев так нужна женская поддержка.

Обед прошел чудесно. Тони и Миранда без конца состязались в остроумии. Они были похожи, словно близнецы. Глава семьи, Эдвард Найт, подбрасывал смешные реплики, не давая стихнуть словесной баталии, и даже Питер поборол свою стеснительность и время от времени подавал голос.

Дженни наслаждалась такой компанией, хотя большого участия в общем разговоре не принимала.

Если веселье становилось слишком бурным, Анабелла Найт призывала всех к порядку, однако у самой при этом глаза радостно блестели. Дженни заметила, что супруги временами обмениваются взглядами, полными понимания. Очевидно, что в этом доме давно и прочно царствовала любовь, под крылом которой выросли и дети. Об этом говорило и нежное, умиротворенное выражение на лице хозяйки, когда она прислушивалась к разговорам за столом.

После обеда все расположились в гостиной, где величественно высилась большая рождественская елка, мерцая огнями гирлянд, блеском мишуры и разных елочных украшений. В этой просторной комнате могучее дерево смотрелось просто великолепно. Дженни уловила нежный аромат хвои.

— Да она настоящая, — выдохнула она.

Эдвард Найт засмеялся, довольный ее радостным удивлением.

— Анабелла другого не признает. У нее до сих пор душа ребенка. Каждый год делает обход всех рынков в поисках самой красивой елки. Установить ее здесь почти невозможно, но приходится. Садитесь сюда. Давайте попьем кофе. Надо же познакомиться поближе.

Он удобно усадил Дженни на диван, а сам пристроился с краю, лицом к девушке. Он был худощав, видимо, Роберт лицом пошел в отца, но с возрастом у Эдварда Найта черты стали резче и подбородок тяжелее. Седые, поредевшие волосы. В его движениях угадывался груз прожитых лет, но темные, почти черные глаза, полные живого ума и мудрости, были неподвластны времени.

— Что вы скажете об этих двух жизнелюбах? — спросил он, кивнув в сторону Миранды и Тони, которые завели разговор с матерью. Питер молча сидел рядом и, с улыбкой превосходства и явно забавляясь, вслушивался в их беседу.

— Они производят впечатление людей, владеющих целым миром, — заметила Дженни, потом негромко добавила: — Но красивые люди и правда владеют миром, как вы считаете?

Эдвард Найт покачал головой.

— Красота приводит к некоторой самонадеянности, самоуверенности, что в свою очередь создает впечатление доступности жизненных целей. И именно потому, что таким людям многое действительно дается легко, они не стремятся ничем владеть.

— Как Роберт, — сказала Дженни.

В глазах хозяина дома застыло напряжение. ….

— Это вы точно подметили. — И после секундной паузы: — Роберт произвел на вас впечатление?

Из-за внезапного смущения Дженни не сразу смогла заговорить. Она поспешно отвела глаза от всевидящего взгляда мистера Найта.

—Думаю, это потому, что он так не похож на Тони. Я ожидала, что они похожи друг на друга, — наконец закончила она свою мысль.

— Да, они разные, — согласился Эдвард Найт. — То, что легко и без труда давалось Тони, Роберту пришлось добывать собственным горбом. И ему это удалось. Теперь он ставит первоклассные телевизионные шоу. Он на коне и очень популярен. Он не только умелый организатор, но и талантливый профессионал, добившийся значительных успехов. — Мистер Найт грустно улыбнулся. — К сожалению, все это относится только к его работе.

При последних словах Эдвард Найт тяжело вздохнул. Дженни разобрало любопытство. Она вопросительно посмотрела на него, но остереглась что-либо спросить, чтобы не выдать свой явный интерес.

Но всевидящие глаза поняли ее правильно. — Как у него с личной жизнью? Эта сторона его жизни, дорогая моя, сравнима с дикой, невозделанной пустыней, хотя, возможно, Роберт не согласится со мной. Беда большинства работников шоу-бизнеса в том, что они становятся рабами своей работы. Они жертвуют ради нее всем, и в результате происходит обесценивание человеческих отношений. Тот факт, что Роберт до сих пор живет дома, говорит сам за себя. Только здесь он обретает чувство постоянства. Меня огорчает, что он стал так циничен по отношению к людям, но, с другой стороны, мне, наверное, следует благодарить Бога, что он еще не утратил уважения к нашим семейным ценностям.

Он посмотрел на жену, и взгляд его потеплел.

— Ему бы найти хорошую женщину. Тогда он станет человечнее. Беда только в том, что, боюсь, он уже не способен разглядеть такую.

Сердце Дженни сжалось от разочарования. Слабая надежда, тлевшая в душе несмотря ни на что, оказалась тщетной. Если Роберт так циничен в отношении женщин, то вряд ли он обратит на нее внимание. Она вдруг увидела, что Эдвард Найт задумчиво рассматривает ее, и забеспокоилась. Догадался ли он о ее мыслях?

— Вы очень привязаны к Тони? Простите за прямой вопрос, но мы не видели Тони полгода, а он мой сын… наш сын, — добавил он сухо.

Дженни облегченно улыбнулась.

— Мистер Найт, я не знала, что я первая гостья, которую Тони пригласил к себе домой, но говорю вам как на духу: мы просто добрые друзья. Тони постарался, чтобы я не осталась одна на Рождество, потому что… ну, потому что…

— Анабелла рассказала мне о постигшем вас недавно горе, — тактично прервал ее Эдвард Найт —Вам, должно быть, очень одиноко. Простите.

— Сейчас уже легче. Тони мне сам Бог послал. Он всегда меня подбадривает, если я начинаю хандрить.

Эдвард Найт опять понимающе улыбнулся. — Это потому, что он не любит пасмурных лиц.

Дженни улыбнулась в ответ.

—Значит, он хочет, чтобы для него всегда светило солнце.

Отцу понравилось столь меткое замечание.

— Свет-то уж точно должен быть. А как иначе ему рисовать?

Они дружно рассмеялись, глядя на Тони.

— И что вы там про меня болтаете? — спросил тот, заметив их внимание к себе.

— А то, что я очень рад видеть тебя дома, — невозмутимо ответил отец. — Даже если для этого пришлось ждать до Рождества.

— Зато какой подарок получился, папа. Прямо бальзам на твое старое сердце. А лучший подарок для души, я думаю, это музыка. Я принесу гитару, Дженни?

— Тони, нет! — поспешно возразила она.

— Но разве Рождество бывает без рождественских гимнов, — начала настаивать Анабелла Найт, делая незаметные знаки сыну, который, впрочем, и без них уже умчался.

— В таком случае поют все, — заявила Дженни, испугавшись, что ей придется выступать перед этой талантливой семьей.

— Только без меня, — со смехом сказал Питер. — У меня голос ломается.

— Никаких отказов, — решительно возразила Дженни. — Для нас самое главное, чтобы было от души.

— Дженни права, Питер, — сказала Анабелла, — сегодня не может быть никаких возражений.

В конце концов они спели все вместе, предварительно угостившись рождественским пуншем, который Эдвард Найт приготовил с добавлением изрядной дозы алкоголя. И уже совсем поздно вечером Дженни уговорили спеть соло. Она чувствовала себя такой счастливой, что уже не волновалась за свой голос. Роберт еще не вернулся, а остальные готовы были наслаждаться ее пением, пусть и непрофессиональным.

Миранда попросила исполнить “Маленького барабанщика”, а Питер вызвался отбивать ритм на ударных. Не боясь быть услышанной истинным знатоком, Дженни пела, стараясь передать всю глубину своих чувств.

Стихли последние аккорды, в комнате воцарилась тишина. Дженни подняла глаза и увидела, как в комнату входит Роберт Найт. На мгновение их глаза встретились. Дженни показалось, что сердце ее сначала остановилось, а потом бешено забилось, словно пытаясь наверстать секунды бездействия.

— А, Роб, привет — обратился к нему Питер.

Тут заговорили все.

— Удачно прошла программа? — спросил отец.

— Нормально, — кивнул Роберт.

— А у нас своя программа, — похвасталась Миранда.

— Я уже слышал, когда вошел.

— Ну? — спросил Тони.

— Что, “ну”?

— Ну, ты же слышал, как Дженни пела.

Роберт с улыбкой повернулся к ней.

— У вас очень приятный голос, Дженни. Мне понравился последний куплет. Больше я ничего не слышал.

Не лез бы уж со своей похвалой, устало подумала Дженни. Роберт Найт пытается быть тактичным. Она знала, что ее голос не годится для эстрады, и не ждала от него восторгов, но в какой-то миг ей захотелось произвести на него впечатление.

— Тогда считай, ты ничего не слышал, — самоуверенно заявил Тони. — Спой еще, Дженни. Докажи ему.

— Тони, я думаю, твой брат за сегодня уже достаточно наслушался гимнов, — тоном, не терпящим возражений, ответила она.

— Не отказывайтесь, Дженни, — мягко попросила Анабелла. — Пусть Роберт тоже посмотрит. Иди, садись сюда, Роберт.

Она придвинула к себе стул и, пока ее сын усаживался, вновь обратила свой взор на Дженни. Девушка с трудом подавила в себе желание отказаться. Все-таки это было бы нелюбезно по отношению к хозяевам. Она заметила, как Роберт опустился на стул со страдальческим видом. Остатки упрямства подсказали ей гимн, который она в первый и последний раз исполнит перед этой аудиторией.

— Ну, вы меня совсем загнали в угол, миссис Найт. Тогда вы, наверное, не будете возражать, если я исполню одну из моих собственных вещей. Мой отец очень любил старинные австралийские баллады и даже меня назвал в честь героини одной из баллад Генри Лоусона “Пожар на ферме Россов”. Это довольно длинная песня, так что наберитесь терпения. Я пела ее для папы в прошлое Рождество и хочу, чтобы она прозвучала и сегодня.

Не дожидаясь ответа, она взяла первый аккорд и запела. Под струнами гитары ожила история многолетней вражды между скваттером (скваттер — скотовод, арендующий необработанные участки земли.) Блэком, чьи земли были незаконно отобраны, и фермером Россом, который занял их. Голос Дженни зазвучал еще нежнее, когда она рассказывала о любви между сыном Блэка и дочерью Росса. Сцена пожара в буше, который разгорелся как раз накануне Рождества и стал угрожать запасам пшеницы фермера, была полна высоких напряженных нот. Резкое стаккато подчеркнуло драматичность ситуации, когда Роберт Блэк просит своего отца оказать помощь соседям и получает решительный отказ.

И, казалось, гитара заплакала от печали и безысходности, повествуя о тщетных попытках Роберта и Росса остановить огонь. Волнующий момент приезда скваттера со своими помощниками, который смягчился и привел своих работников, чтобы предотвратить неминуемую гибель героев, был исполнен в быстром крещендо. Дженни торжественно и радостно спела последнюю строфу:

Когда ж пред ними отступил

Огня ревущий шквал,

Сомкнул ладони дружбы пыл,

И был день Рождества.

Стихли последние аккорды, наступила тишина. Волнение душило Дженни, и она не смела поднять глаза. С горечью вспомнила она, с каким удовольствием отец слушал эту песню. Она не видела, как Эдвард Найт обменялся взглядом со старшим сыном. Затянувшееся молчание прервал Питер,

— Ну Дженни! Это просто потрясающе! — оживленно заметил он.

— Спасибо, Питер, — ответила она, проглотив навернувшиеся слезы.

— Прекрасно, просто прекрасно, — выдохнул Тони. — Почему ты ни разу мне не спела ее, Дженни?

— Мне казалось, эта песня неинтересна другим, — негромко ответила она.

Роберт молчал. Она взглянула на него, желая угадать его мысли. Сначала ей показалось, что он вроде бы ошеломлен, но тут он слегка покачал головой, и ей стало ясно, что это полный провал. Надо быть дурой, чтобы мечтать о высокой оценке со стороны человека, привыкшего работать с профессиональными певцами. Она прекрасно знала свои возможности, и все же его молчание вдвойне обидело ее. Эта песня многое значила для нее, она вложила в нее всю себя. Но все оказалось напрасно.

— Спасибо, Дженни, — сердечно произнес Эдвард Найт. — Отец ваш, должно быть, очень любил слушать, как вы поете. Мне тоже очень понравилось.

Краска смущения залила щеки Дженни от таких добрых слов.

— Спасибо, мистер Найт, — пробормотала она и нагнулась, чтобы уложить гитару в футляр.

— Не убирай, Дженни. Спой еще, — стала просить Миранда.

— Нет, Миранда, — прервала ее мать. — Мы и так злоупотребили добротой нашей гостьи. Спасибо, дорогая моя. Это было… явление. А, Роберт?

— Да. Наверное, — то ли соглашаясь, то ли нет, ответил он.

Щеки Дженни буквально запылали. Она хотела тащить из него клещами его мнение. Слезы затуманили глаза. Она больше не вынесет этого даже ради вежливости. Надо что-то делать. Застегнув футляр гитары, она выпрямилась и, не глядя ни на кого, произнесла:

— Прошу вас извинить меня. Я очень устала. С вашего позволения, хотела бы пойти в свою комнату.

— Конечно, конечно, мы не против, Дженни — сказала Анабелла Найт. — Желаю вам приятных снов. До завтра.

Дженни прощаясь со всеми, торопливо кивнула и поспешила в свою комнату. Оставшись одна, она почувствовала облегчение. Все умные, талантливые люди, и на их фоне Дженни ясно осознавала свою незначительность. Конечно, она никогда и не считала значительной, уныло думала девушка, но сейчас особенно заметна ее никчемность. Как никогда, она хотела сегодня понравиться мужчине. А вот не вышло.

Дженни рассеянно ходила по комнате, подходила к шкафам и зачем-то то выдвигала, то обратно задвигала ящички. Она не находила себе места, но делать нечего, надо было ложиться спать. С тупым безразличием Дженни разделась. Вешая в гардероб зеленое платье, подумала, что даже оно не помогло. В зеркале увидела свои потускневшие, безжизненные глаза. Стерла с лица ненужную теперь косметику. Следуя заведенному правилу, сняла с себя белье и аккуратно повесила его на стул. Она стояла в чем мать родила, когда в дверь постучали.

— Дженни, это я. Можно войти?

Она схватила легкий халат и быстро продела руки в рукава.

— Чего тебе, Тони? — отозвалась она, меньше всего желая сейчас кого-либо видеть.

— Ну, как ты думаешь, чего?

Дженни вздохнула. Она была его гостьей, а ему явно хочется поговорить с ней. Завернувшись в халат, она завязала пояс и сказала:

— Хорошо, входи.

Он открыл дверь и, вместо того чтобы войти, оглянулся назад.

— Усталости как не бывало, а, Тони? — послышался из коридора насмешливый голос Роберта.

— Просто ноги заплетаются, старик. Спокойной ночи, — ответил Тони и под смех Роберта шагнул в комнату и закрыл дверь.

Кровь отхлынула от лица Дженни. Она поняла, что их с Тони разговор неверно истолкован. Роберт не знает, что визиты Тони в комнату Дженни совершенно невинны. Они начались после того, как ему пришлось лечить ее от гриппа. Но между ними существует негласный уговор. И вообще, у себя Дженни привыкла даже к тому, что Тони расхаживал по дому в одной набедренной повязке из полотенца. П сравнению с ней купальный халат, который на нем сейчас, выглядит как образец целомудрия Но для Роберта Найта это лишнее доказательство. А их разговор может только подтвердить подозрения.

Ей стало плохо. Если и существовала какая-то, пусть крошечная, надежда, что Роберт Найт заинтересуется ею, то теперь она блестяще загублена на корню. Отныне Роберт уверен что она — девушка Тони. Даже хуже. Его любовница.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Что случилось? У тебя прямо-таки больной вид, — беспечно спросил он.

— Ты представляешь, что он подумает? — раздраженно ответила она.

— Ну и что? Он не ханжа. Да у Роберта было столько женщин, что он, наверное, сам со счету сбился.

— При чем тут это, — обиделась она. — Я не хочу, чтобы твой брат подумал, будто я сплю с тобой.

— Хорошо, — пожал плечами Тони. — Если тебя это так волнует, утром я все улажу.

— Точно?

— Что точно?

— Что ты все уладишь, — нетерпеливо объяснила она.

— Ну конечно. Я растолкую ему, что ты неприступная, ну просто железобетонная девственница Так тебя устроит?

— Просто скажи ему, что мы с тобой друзья и между нами ничего нет, — настойчиво с несвойственной ей горячностью продолжала она.

Тони нахмурился.

— Что с тобой? Ты на себя не похожа.

Она гневно взмахнула руками.

— Тони, мне кажется, вся твоя семья думает, что мы вот-вот предстанем пред алтарем. Это недопустимо.

Он рассмеялся, явно довольный, что дал повод для таких подозрений. Потом с удовольствием растянулся на кровати, закинул руки за голову и, улыбаясь, сказал:

— Если присмотреться, то это совсем даже и неплохая идея. Почему бы тебе не выйти за меня замуж?

Она встала перед ним: руки в бока, на губах усмешка.

— Мне бы надо согласиться, чтобы хорошенько тебя проучить. Ты бы удрал с такой скоростью, что мне бы не угнаться за тобой.

— Ну уж нет. Ты так просто не отвяжешься от меня, Малиновка. Мне такой расклад кажется очень даже симпатичным. У нас не будет всяких мелких склок. Кроме того, ты мне очень нравишься. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, милая певчая птичка.

Она вздохнула и села на край кровати.

— Ты всегда был добр ко мне, Тони. Нам ведь и так хорошо.

— Ммм. Может быть еще лучше, — произнес он. В глазах запрыгали веселые чертики;

Он протянул руку и сзади ладонью коснулся ее шеи.

— Не глупи! Ты сам знаешь, что не любишь меня.

Рука двинулась вверх. Он стал выбирать из волос заколки.

— Я люблю тебя, и любил бы еще больше, если бы чувствовал хоть немного взаимности. Мне… Я не хочу давить. Это не в моих правилах. Но… Если бы ты смогла отнестись ко мне по-другому…

Голос зазвучал тише, бархатные нотки придали словам еще большую интимность. Все это стало раздражать Дженни. Она резко обернулась.

— Даже думать так не смей. Ты все испортишь.

— Испорчу?

— Ты сам распрекрасно знаешь это. С чем ты играешь Тони? Неужели перемена места ударила тебе в голову? Неужели ты думаешь, что тебя устроит синица в руке, поскольку те журавли, которых ты привык заманивать в сети, сейчас недоступны?

Он убрал руку, снова закинул ее за голову и, прищурившись, оглядел колючие глаза и пылающие щеки девушки. Потом без тени улыбки спросил:

— Дженни, тебя беспокоят мои связи?

От досады Дженни вскочила на ноги. Подойдя к ночному столику, она взяла щетку, быстро вытащила оставшиеся шпильки и начала расчесывать волосы. Вдруг ей вспомнились слова Тони о железобетонной девственнице, и стало обидно. Поэтому ее ответ его отражению в зеркале прозвучал резче, чем хотелось бы. .

— Нет не беспокоят. Ты по крайней мере ведешь себя честно. Но, Тони, если я ложусь в постель с мужчиной, то хочу быть для него единственной, как бы глупо ни звучало это для тебя.

— Ты ужасно взвинчена. Прости. Я не хотел огорчить тебя.

— Ничего. Ты тут ни при чем, — уныло ответила она. Взгляд ее упал на собственное отражение в зеркале, и она расстроено добавила: — Я тоже хочу быть красивой. И желанной… — Выступившие на глазах слезы не дали ей договорить. Стараясь их сдержать, она отчаянно замотала головой.

— Ну, ну, ты чего, — неожиданно ласково стал он ее утешать. Дженни молчала. Тогда он встал с постели и тепло, по-доброму обнял ее. — Ты очень красивая, Дженни. Я и не представлял себе, какая ты красивая, пока сегодня вечером не увидел, как ты поешь ту балладу.

— В тебе говорит художник, Тони, — печально вздохнула она.

Он взял ее пальцами за подбородок и повернул к себе, глаза в глаза.

— Как художника меня интересует твое лицо, а как мужчина я считаю тебя очень красивой женщиной, Малиновка.

Она нахмурилась и отстранилась, смущенная неожиданной серьезностью его заявления.

— Ты только так говоришь, — пробормотала она.

Он вздохнул и воздел руки в притворном гневе.

— Как же мне устроить так, чтобы глаза твои наконец раскрылись? Пойми, не я один так думаю. Роберт тоже считает тебя красивой.

От волнения сердце подпрыгнуло, но сказанное звучало слишком неправдоподобно.

— А вот теперь ты врешь.

— Могу поклясться на всех библиях мира. Сегодня вечером, когда ты ушла, я сказал ему: “Красивая девушка, правда?” И он ответил, а я подчеркиваю, что Роб слов на ветер не бросает, так вот он ответил, и это точные его слова: “Я первый раз в жизни вижу такую красивую девушку”. Если не веришь, спроси Миранду. Она тоже слышала.

— Это правда? — недоверчиво спросила Дженни. — Но…— Она вдруг вспомнила, с каким молчаливым безразличием он слушал ее пение. — Он просто не захотел с тобой спорить, Тони.

— Нет, ты невозможная женщина!

Он вдруг схватил ее в объятия и, прежде чем Дженни успела что-то сообразить, страстным поцелуем впился ей в губы. Дженни сохранила весьма смутные воспоминания о тех поцелуях, которые ей дарили в юности, а Тони был весьма искушен в любви, поэтому ее неутоленная мятежная душа откликнулась на настойчивый зов этих губ и рук, без сомнения говоривших что она желанна. Но тут она почувствовала, как его плоть налилась твердой мужской силой, и моментально отрезвела.

— Перестань сию же минуту! Что ты делаешь? — испуганно вскричала она.

Несмотря на ее отчаянные усилия, он все прижимал к себе ее маленькое тело. Она не могла бороться. Постепенно его затуманенные желанием глаза посветлели. Он улыбнулся, усталый и довольный.

— Но все это естественно, Малиновка.

— Нет уж, отпусти меня, — потребовала она, осознавая, что, к своему великому стыду, поддалась соблазну.

Продолжая одной рукой обнимать ее за талию, он поднял другую руку и кончиками пальцев провел по ее губам.

— Ты для меня очень, очень желанна, моя певчая птичка, и я хотел, чтобы ты это узнала.

В его голосе опять зазвучали чувственный нотки, на этот раз вызвавшие тревогу в ее душе.

— Тони, пожалуйста, — взмолилась она. —Я не хочу, чтобы у нас были такие отношения.

Одна бровь насмешливо приподнялась. !

— Ты уверена?

— Пожалуйста, перестань! Не думай, что я одна из твоих… из твоих…

— Я и не думаю, Дженни, — мягко и совершенно серьезно прервал он ее.

— Тогда зачем, зачем ты это делаешь? — обиженно спросила она.

Он нежно погладил ее по щеке.

— Затем, что пора тебе проснуться. — Загадочная улыбка тронула его губы. — Можешь считать это рождественским подарком. Ведь нам всем суждено в Рождество, родиться заново.

Она недоуменно покачала головой.

— Я не понимаю тебя, Тони. Не издевайся, пожалуйста.

— Можешь не волноваться, Малиновка. Разве я хоть раз тебя обидел?

— Нет, — покачала она снова головой.

— И никогда не обижу. Тебе нечего бояться. — Он улыбнулся и стал похож на прежнего Тони. — Так что ложись спать, сладких тебе снов, и помни, что есть на свете человек, для которого ты желанна.

Он вышел, и она изумленно поглядела ему вслед. 3а полгода их знакомства Тони ничего такого себе не позволял. Сегодня он вдруг повел себя как влюбленный мужчина. Не похоже, чтобы он просто чудил. Улыбка, конечно, странноватая, а вот поцелуй о многом сказал. Тони вдруг обнажил свои чувства. Но его словао том, что она желанна, скорее встревожили, нежели обрадовали. Ей не хотелось быть желанной для Тони. Вот если бы Роберт…

Признания Тони только расстроили ее. Он ей очень симпатичен. Но не более того. Все еще находясь под впечатлением его откровения, Дженни надела ночную сорочку, выключила свет и скользнула под одеяло. Она долго лежала без сна, пытаясь разобраться в своих чувствах к двум братьям Найт. Тони как солнечный луч на воде — яркий, искрящийся юмором; с ним легко. Он не пустышка, но его отношение к жизни ей не подходит. Ей необходима надежность, над которой он смеется. Ей нужен…

Дженни попыталась понять, почему ее так привлекает Роберт Найт. Может быть, это целеустремленность которую она почувствовала в нем? Возможно ее потянуло к человеку, уверенному в себе, имеющему влияние на окружающих? Ясно лишь одно: ее тянет к нему и его присутствие волнует душу и тело. И еще, он сказал, что она красивая. Согретая слабым лучиком надежды, Дженни заснула.

На следующее утро, утро Рождества, она встала в хорошем настроении. Все нормально: на улице ласково светит солнце, она сейчас пойдет на завтрак и увидит Роберта. У нее даже для этого случая есть что надеть. Это открытое платье простого покроя из белого пике с узором в виде разбросанных по белому полю вишневых веточек, которые придают платью особую праздничность и нарядность. От глубокого выреза сердечком и до самого низа идут красные пуговички в форме вишенок. Весь ансамбль завершается прелестным колье в народном стиле из грозди вишенок, покрытых эмалью, на тонкой золотой цепочке. Удачно подобранная помада и немного зеленых теней придают лицу особую живость, а тщательно уложенные волосы отливают таким каштановым блеском, что понравились даже самой Дженни. Она попробовала непринужденно улыбнуться своему отражению. Понравится ли она сегодня Роберту? Неужели он в самом деле вчера сказал про нее такое? Она с сомнением покачала головой, но улыбка надежды, не хотела сходить с лица.

К сожалению, вся ее непринужденность стала стремительно убывать с каждой ступенькой лестницы, ведущей в столовую. Она вспомнила насмешливые слова Роберта вчерашней ночью и лишь понадеялась, что Тони правильно ему разъяснил свое пребывание в ее комнате. Краска смущения тронула ее щеки, когда она услышала голоса за столом.

Ее встретили теплыми приветствиями. Эдвард Найт громко сказал:

— На вас изумительное платье. Моя дорогая, вы как живое воплощение праздника Идите, садитесь сюда.

Она заняла стул справа от него. На Роберта взглянуть не хватило храбрости. Абсурд какой-то.

Тони стоял у буфета и накладывал на тарелку колбасу и яйца.

— Ты слишком хороша для нашего стола, Дженни, — сказал он. — Давай я за тобой поухаживаю. Что тебе положить? Яичницу с ветчиной?

—Да, пожалуйста.

Она взглядом поблагодарила его и взглянула на Роберта. Его спокойная улыбка говорила что он по достоинству оценил ее старания. Сердце бешено заколотилось, но отвести глаза не было сил.

— Тони прав. Такая очаровательная свежесть вызывает аппетит. Повезло ему, что у него такая прелестная домовладелица. Услышав намек в его голосе, Дженни еще больше покраснела. С одной стороны, ей было приятно, с другой — она испытывала страшную неловкость.

— Кстати, она требует от меня сделать одно заявление, — громко произнес Тони, желая завладеть всеобщим вниманием.

Все в молчаливом ожидании уставились на Дженни. Она умоляюще посмотрела на Тони. Тот в ответ хитро подмигнул ей, чем еще больше подогрел интерес окружающих. И только когда она, отчаявшись, угрожающе нахмурилась, он в притворном страхе поднял руки и заговорил:

— Ну ладно, не взъерошивай свои перышки, Малиновка. — Он плутовато оглядел присутствующих, словно ему удалось обвести их вокруг пальца. — Я просто хотел все расставить по местам, поскольку Дженни считает, что слишком много домыслов родилось вокруг нас с ней. Так вот, ошибается тот, кто полагает, будто между нами существуют какие-то романтические отношения. А ты, братец мой, учти, что ей не нравятся твои выводы относительно моего пребывания в ее комнате. Когда живешь в одном доме, спальня не обязательно превращается в место для любовных свиданий.

— Да? — несколько удивленно произнес Роберт, но искорки недоверия все так же светились в темных глазах. — Приношу свои извинения, Дженни.

Было совершенно очевидно, что его совсем не волнует, спит она с Тони или нет. Она вздохнула со смешанным чувством гнева и разочарования.

— Я как-нибудь тебя придушу, Тони.

— Видали? Этой женщине не угодишь, беспечно продолжал он. — Вчера вечером сама же дала мне поручение, а сегодня собирается придушить. И это как раз в ту минуту, когда я ей подаю завтрак. Вот она, благодарность.

— Спасибо, — пробормотала она, когда он поставил перед ней тарелку с завтраком и уселся на соседний стул.

— Но ты и правда должен был нас предупредить, Тони, — сказала Миранда. — Мне очень жаль, Дженни, что так вышло.

— А вот я чист! — сказал Питер. — Я вообще ничего такого не думал. Более того, по-другому, мне кажется, и быть не может. Только ненормальная способна влюбиться в Тони.

— Ну, я тебе покажу! — пригрозил Тони, вскакивая со стула.

— Тони! — прикрикнула на него мать. Потом добавила с ангельской улыбкой: — Может, сыграешь на этот раз роль Сайта Клауса и раздашь подарки из-под елки?

— Блаженны миротворцы, — произнес Тони, улыбнувшись матери.

Дженни постаралась полностью сосредоточиться на вкусном завтраке и не обращать внимания на Роберта. Тем не менее она с удвоенным интересом ловила его голос и украдкой посматривала на него. Он был очень хорош в небрежно расстегнутой красной трикотажной рубашке и белых брюках.

Наконец завтрак кончился, и Анабелла пригласила всех в гостиную. К удивлению и радости Дженни, Роберт вызвался сопровождать ее. Он предложил ей руку и повел к двухместному диванчику. Они сели несколько в стороне от остальных.

— Поскольку Тони приходится играть роль Деда Мороза, а все остальные успели пообщаться с тобой больше, чем я, будет справедливо если ты сядешь со мной, — сказал он с улыбкой, от которой Дженни потеряла всякую способность рассуждать здраво.

Она сидела рядом и была так взволнована его близостью, что с большим трудом заставляла себя дышать ровно. Чтобы скрыть это, она повернулась к остальным и постепенно немного пришла в себя.

Тони в это время изображал Санта-Клауса — похохатывая и с удовольствием поглядывая на кучу подарков, делал вид, будто выбирая, кому бы вручить первому.

— Дай мне, — запросил Питер.

— Ты будешь последним, наглый клеветник, — злобно захихикал Тони и повернулся к матери. — В этом доме первая — мама.

Дженни привезла небольшие рождественские подарки всем членам семьи. Но как-то не ожидала, что сама тоже получит кучу подарков. Миранда подарила ей флакончик духов, Питер — книгу известного художника-карикатуриста, Роберт — набор пластинок, Анабел Найт — искусно выполненную лоскутную подушечку, а Эдвард Найт преподнес ей прекрасно изданную старинную книгу “Песни сентиментального парня” Кларенса Майкла Дениса.

— Она не новая, Дженни, но это коллекционный экземпляр, думаю, вам понравится, произнес он, заметив, как она листает книгу.

— Спасибо, мистер Найт. Я буду ее беречь.

— Отец редко расстается со своими книгами, — прошептал Роберт. — Ты удостоилась большой чести, Дженни.

Она забеспокоилась:

— Может, мне не следовало ее принимать!

Он смотрел на нее с пытливым любопытством.

— Он не стал бы дарить, если бы не хотел.

Ты, видимо, не так проста, как кажешься на первый взгляд, Дженни Росс. Отец всегда точен в своих оценках. Я уважаю его за это. Надо будет и мне присмотреться к тебе.

— Мне бы тоже хотелось узнать тебя получше, — сказала она и, испугавшись, что высказалась чересчур откровенно, добавила: — Тони так много о тебе говорил.

— Понятно. Тони, значит… — заметил он и слегка нахмурив брови, обратил свое внимание на новоиспеченного Санта Клауса. — Наконец-то он добрался до своих подарков.

Дженни получила большую розовую пантеру, которая забавно моргала глазами.

— Это чтоб тебе не было скучно в постели, — поддразнил ее Тони.

Питер от счастья вскрикнул, когда ему вручили книгу о наполеоновских войнах. Миранде досталась прозрачная шаль с набивным рисунком. Два остальных подарка явно были картины. Ту, что побольше, Тони вручил родителям. Это был один из его последних пейзажей. К удовольствию сына, Анабелла с восторгом отозвалась об этой работе. Наконец он отдал последний подарок — Роберту.

— Мне кажется, это тебе как раз необходимо, Роб, — сказал он, хитро поблескивая глазами. — Поскольку то, что тебя все время окружает, насквозь фальшиво, я счел своим долгом показать, что на свете есть и настоящее.

— Ты меня совсем заинтриговал, — бросил ему Роберт и стал нетерпеливо срывать рождественскую обертку. Под ней оказалась обычная оберточная бумага с белой надписью. — “Улыбка”, — громко прочитал он и посмотрел на Тони. — Улыбка? Насколько я понимаю, это нехарактерная для тебя вещь?

— Посмотри, — ухмыльнулся Тони и заговорщически подмигнул Дженни.

Роберт сорвал оберточную бумагу, и Дженни вдруг увидела себя. В то же время это была не совсем она. Тони передал ее лицо как-то по-особому, она не знала себя такой. Веснушек осталось совсем немного, к тому же Дженни была запечатлена в момент радостного волнения и действительно выглядела красивой. Он очень точно назвал картину. Это был не цельный портрет, а именно только улыбка. С неподдельным изумлением она подняла на него глаза.

— Когда?

— Мне удалось поймать твое лицо, когда ты пела своим ученикам “Походную песню” на берегу. У меня много разных карандашных набросков, но эта картина наиболее удачная из всех. Мне не удается твой полный портрет, но улыбка получилась… Мне кажется. — Он повернулся к матери. — Хочешь взглянуть, мама?

— Просто умираю. — Она торопливо подошла к софе и облокотилась на плечи Роберта. — Хорошая работа, Тони. Действительно хорошая.

— Ну, не совсем, — вздохнул он.

— Очень удачная. Если учесть, что тебе пришлось иметь дело с крайне сложной натурой.

— Она чуть не довела меня.

— Представляю.

— Зачем же ты потратил на меня столько времени? — спросила Дженни, чувствуя неловкость оттого, что находится в центре внимания.

— Почему потратил? — в один голос воскликнули мать и сын и сами же рассмеялись.

— Нет, правда, это и в самом деле что-то необыкновенное, — признал Роберт. — Огромное тебе спасибо. Я повешу ее в спальне, чтобы видеть ее все время.

— Хорошая мысль! Добрая улыбка душу лечит, — поддразнил брата Тони. — Ты думаешь, почему мне нравится с ней жить?

— Тони! Но в жизни я не такая, — возразила Дженни.

Он чуть нагнулся и пальцем приподнял ее подбородок.

— Девочка моя, у каждого свое представление о красоте. Я наблюдал тебя в течение шести месяцев и знаю настоящую цену твоей улыбки.

— Ты польстил мне, это точно.

У картины собрались и остальные.

— Похоже, — заявил Питер.

— И да, и нет, — неопределенно отозвалась Миранда.

— Ты передал суть, — задумчиво произнес Эдвард Найт.

Роберт взглянул на отца. Их глаза встретились, и отец кивнул. Роберт снова направил свой живой изучающий взгляд на Дженни. На переносице появились небольшие морщинки. Дженни вдруг пришло в голову, что отец и старший сын отлично понимают друг друга, подобно тому как тесное взаимопонимание существует между Тони и матерью. Долгий и внимательный взгляд Роберта пробудил в ней щемящую тоску. Захотелось сказать: “Да, да, смотри на меня и только не отводи глаз”. Но не хватило духу, она моргнула и сама опустила глаза.

Анабелла Найт завела разговор о пейзаже, который им подарил Тони, и вся семья принялась рассматривать эту работу со всех сторон и обсуждать ее достоинства. Дженни уже видела картину раньше, поэтому задержалась у своего портрета. Роберт остался с ней.

— Ты и вправду такая, когда поешь, Дженни, — проговорил он.

Она посмотрела на портрет и покачала головой.

— Совсем не похоже. Во-первых, куда он девал целую кучу веснушек? — самокритично спросила она.

— Ты думаешь, что состоишь из одних веснушек?

— Зачем мне думать? Я не слепая. Я их вижу в зеркале.

Он рассмеялся.

— Может, ты такая поборница истины, что пересчитываешь их по одной?

— Глупо себя обманывать.

— Недооценивать себя еще глупее. Главное — понять, чего ты стоишь, и извлечь из этого максимальную выгоду.

Она опять почувствовала в нем неукротимую силу. Легкая дрожь пробежала по телу. Ну и хищник, подумала она, не сумев разобраться, приемлет его точку зрения или нет. Одно ясно как день: ее влечет к нему. Сильно влечет. Почти неодолимо.

— Смотря что понимать под выгодой. Мы можем не сойтись во мнениях, Роберт, — задумчиво произнесла она.

— Если случай сулит тебе удачу, надо хватать ее, Дженни Росс. — При этих словах он поднял руку и, словно желая действительно что-то поймать сжал пальцы в кулак. Этот жест одновременно и взволновал и испугал ее своей символичностью. Она вдруг подумала, а что будет если эти руки схватят ее. Впервые в жизни сладкая волна желания растеклась по жилам. — Скажи мне, — продолжал он. — У тебя есть еще собственные песни, кроме той, которую ты исполнила вчера вечером?

— Да так, бренчу на гитаре. — Она пожала плечами, внезапно оробев под его взглядом, потом добавила: — Мне просто доставляет удовольствие их сочинять.

— Сколько их у тебя?

— Думаю, около десятка, — неохотно призналась она.

— Споешь их мне?

Она смотрела на него, растерявшись от такой просьбы и в то же время обрадовавшись интересу, который он выказывал. Пальцы от волнения дрожали.

— Они… они… недоработаны. Они хуже той, что я посвятила отцу. Над той песней я много работала, потому что писала ее специально для отца. А остальные… они просто для себя.

Он улыбнулся.

— Все равно, мне бы хотелось их послушать.

Щеки у Дженни порозовели, словно радость, бушевавшая у нее внутри, прорвалась наружу. Он действительно заинтересовался… ее музыкой. Неважно, пусть пока только музыкой.

— Хорошо. Я сыграю их тебе.

— Может быть, сегодня днем? Рождественский ланч подадут позже обычного. Потом святое дело — отдохнуть. Думаю, в четыре будет в самый раз.

— Хорошо, тогда в четыре. — Ее уже не заботило, что он может прийти в ужас от ее песен. Главное, она будет с ним. Они будут говорить. Будут вместе. И обязательно что-нибудь, произойдет.

— Слушай, Роб, — позвала Миранда, нарушив их уединенную беседу. — Вчера я говорила Тони, а тебе, когда ты вернулся, забыла сказать. Деннис и Лорна Фриманы приглашают нас сегодня к себе. Просто так, по-соседски, где-то после четырех. Думаю, надо пойти. Тебе понравится у них, Дженни. Это совершенно замечательная пара, хоть и несколько не от мира сего.

Роберт вздохнул и, улыбнувшись, искоса посмотрел на Дженни.

— Ну, Миранда, ты разбила все наши планы.

Дженни с трудом скрывала разочарование.

— Какие планы? — спросила Миранда.

— У Дженни оказался целый арсенал песен собственного сочинения. Я уговорил ее исполнить их для меня.

Тони вскинул голову и торжествующе улыбнулся Дженни.

— Видишь? Говорил я тебе, что ему понравилось? Подожди, Роб, вот ты услышишь “Походную песню”, тогда кровь у тебя закипит.

— Придется подождать, пока вы уйдете в гости.

— А ты не пойдешь? — разочарованно спросила Миранда.

— Я и так устал от этих светских мероприятий. Извинись за меня.

— Пойдем, Роб. Рождество же, — стал настаивать Тони.

— Будь великодушен, ты хочешь сказать. Не могу. Особенно к некоторым из женщин. Меня совершенно не вдохновляет общество Лорны Фриман.

— Вот это да! Неужели она до сих пор не дает тебе проходу? — засмеялся Тони.

— У этой женщины мертвая хватка.

— Бедный Роб, — посочувствовал Тони. — Ну ладно. Мы втроем утешим Лорну.

Дженни разрывалась между долгом приличия и желанием остаться с Робертом. Наконец через силу заговорила:

— Тони, ты не очень рассердишься, если я тоже не пойду? Ты же знаешь, я всегда чувствую себя неловко в новой компании, а Роберт как раз хотел послушать мои песни…

— И ты решила выбрать музыку, — снисходительно закончил он за нее.

Она кивнула, глазами умоляя его согласиться.

Тони нехотя улыбнулся.

— Ну, хорошо, Малиновка. Пусть мнение Роберта поможет тебе поверить в себя."— Он нахмурился. — Хотя у меня такое чувство, что, может быть, я зря познакомил тебя с братом.

— Почему это? — с вызовом в голосе протянул Роберт.

Тони склонил голову набок и посмотрел на брата. В глазах читался подвох.

— Давай разберемся, Роб. Если взять чисто внешние данные, то я в сто раз красивее тебя, но у меня есть подозрение… Повторяю, толь подозрение, что— слушатель из тебя лучше, чем из меня.

Роберт рассмеялся. Тони стоял, довольно улыбаясь. У Дженни гора с плеч свалилась. Все улажено. Эти два часа она проведет наедине с Робертом Найтом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Я принесу гитару?

Миранда и Тони наконец ушли к Фриманам, и Дженни не хотела терять ни минуты. Она была вся полна ожидания. С трудом сдерживая по-детски глупое желание взлететь по ступенькам вверх, она направилась к лестнице.

— Подожди, — послышался сзади его голос.

Она удивленно оглянулась.

— Давай пойдем в мою спальню.

Такое предложение ошарашило ее.

— В твою… спальню? — с сомнением переспросила она.

Он насмешливо улыбнулся.

— Насколько я понял, ты не прочь использовать спальни для разговоров… или песен.

Или это только привилегия Тони и на его брата не распространяется?

— Я… — Мучительная краска стыда залила щеки, и отчаянно пытаясь побороть свою неловкость, она быстро добавила: — Хорошо. Если ты считаешь, что это самое подходящее место…

Он откровенно забавлялся.

— Извини меня, пожалуйста. Мне захотелось увидеть, как ты краснеешь. Я устроил у в комнате студию звукозаписи. Это действительно лучшее место в доме, где можно послушать музыку.

— Понятно. — Дженни тихонечко перевела дух.

Он нагнал ее, взял за руку и с веселым блеском в глазах добавил:

— Туда никто не войдет, так что нам никто помешает. И я смогу сколько угодно слушать мисс Дженни Росс.

Он повел ее наверх. Рука Дженни заныла от прикосновения его пальцев, а щеки запылали еще ярче от ощущения, что он идет рядом.

— Не называй меня так, — тихо сказала она.

—Как?

— Мисс Дженни Росс. Звучит старомодно.

Он засмеялся.

— Мне кажется, тебя так и надо называть. Женщина, которая краснеет при одном упоминании слова “спальня”, — большая редкость в наши дни.

— Ты ужасный циник.

— Не спорю. — Он вызывающе посмотрел

на нее. — Может быть, мне нужен рядом кто-то, похожий на тебя, который сделал бы меня менее циничным.

Они дошли до ее комнаты. Она поспешно скрылась в дверях, отчаянно моля Бога, чтобы краска хоть немножко отлила от лица. Конечно, если ты похожа на неловкую школьницу, то нелепо даже мечтать о таком искушенно мужчине, как Роберт Найт. Она сделала несколько глубоких вздохов, чтобы как-то успокоиться, взяла гитару и вышла к нему в коридор.

Он привел ее в огромную комнату. Если бы не большая двуспальная кровать, вряд ли это помещение можно было бы назвать спальней? Стойки с электронной аппаратурой расположились вдоль одной из стен, а рядом находилась целая коллекция пластинок, кассет и книг. Что касается кровати, Дженни ничего подобного в своей жизни раньше не видела. Это был, собственно, угловой диван, на спинке которого разместились и светильники, и полки, и радио со встроенными часами, и маленький бар, и небольшой телевизор. Только пикейное покрывало и гора подушек свидетельствовали о том, что здесь еще и спят.

Роберт небрежно указал ей на стул.

— Мне кажется, тебе с гитарой будет здесь удобнее всего.

Когда она села, од принялся заправлять кассету в магнитофон. Холодок пополз по спине Дженни. Она попыталась возразить.

— Роберт…

— А? — спросил он, не оглядываясь.

— Ты хочешь… Зачем это?

Он вопросительно взглянул на нее.

— Хочу записать тебя. Ты ведь не возражаешь?

— Но зачем? Я же говорила тебе… Пожалуйста не делай этого… — несмело закончила она, от волнения не в силах ясно выразить мысль.

Он обернулся к ней. Дженни была не в состоянии выдержать его испытующий взгляд.

— А почему нет? — спросил он, явно озадаченный ее поведением.

Мучительно подбирая слова, Дженни начала обьяснять:

— Я не профессиональный композитор, Роберт. Я уже говорила. Ты просил спеть мои песни для тебя. Если ты их запишешь, они станут…

Безликими… Она вовремя спохватилась и не произнесла этого слова. Склонилась над гитарой, чувствуя себя все более несчастной. Совсем не таким представлялся ей их разговор наедине.

Он сел на вращающийся стул около аппаратуры и, слегка подавшись вперед, заговорил: — Дженни, музыка — моя профессия. Песня, которую ты исполнила вчера… — он немного помедлил, потом осторожно закончил: — …очень своеобразна с музыкальной точки зрения. Если и остальные твои песни такие же, то мне надо будет прослушать их еще и еще раз.

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Вчера ты об этом ничего не говорил.

— Ты так внезапно ушла, а я все не мог переварить услышанное. — Легкая улыбка тронула его губы. — Признаюсь, твое пение ошеломило меня. И я понял, почему мама и Тони так зачарованы твоим лицом.

Она сердито нахмурилась.

— Мне начинают надоедать разговоры о моей внешности. Ничего особенного в моем лице нет. Более того, в зеркале я читаю совсем другое.

Его улыбка стала шире.

— А зеркало тебе и не скажет правду, Дженни. У тебя необыкновенно выразительное лицо. Оно особенно привлекает, когда ты поешь. На самом деле, ты можешь добиться большого успеха, если будешь петь в маленьком клубе или в ресторане, где можно высветить лицо. А так, голос у тебя не очень сильный, и с коммерческой точки зрения ты неперспективна, — сказал он, стараясь выразиться как можно более необидно.

От его слов у нее на душе сразу потеплело. Значит, ему понравилось, и он не считает ее бездарной.

— Я не рвусь в артистки, Роберт. Я знаю возможности своего голоса и думаю, мне приятней петь для себя. А делать это ради денег… Мне кажется, я на это не способна.

— А для меня ты споешь?

— Да, — тихо ответила она и смущенно опустила ресницы, словно желая спрятать свою готовность ради него пойти на все.

— Тогда позволь мне записать твой голос. Просто представь, что магнитофона нет вообще. Обещаю тебе, он не будет мешать. Пойми, это очень важно для меня.

Дальнейшие уговоры уже были не нужны.

— Ну, если что, ты ведь можешь в любую минуту все стереть, — покорно пожала плечами Дженни.

Он засмеялся, развернулся на стуле обратно и нажал на кнопку. Потом вновь обратил к ней посветлевшее от смеха лицо.

— Я почти уверен, что никогда не сотру эту запись. Что там Тони говорил сегодня о “Походной песне”? Может, с нее и начнем?

—Давай. — Дженни склонилась над гитарой и заученным движением взяла первый аккорд. И тут почувствовала, что вишенки, качающиеся на золотой цепочке, не дают сосредоточиться. Она отложила гитару и сняла |колье. — Мешает, — объяснила она, увидев удивленное лицо Роберта.

Роберт быстро скользнул взглядом по ее одежде сверху вниз, на секунду задержав взгляд на ее груди.

— Может, снимешь пояс? Если одежда стесняет, то тоже трудно петь.

— Нет, нормально, — поспешно ответила она и взяла гитару. От его мимолетного оценивающего взгляда на секунду перехватило дыхание, а потом бешено и гулко заколотилось сердце, словно внутри кто-то начал стучать на барабане.

Роберт ободряюще кивнул. Радость и желание угодить ему подхлестнули ее. Быстрый темп “Походной песни” волновал душу и создавал ощущение приподнятости. Музыка удивительно совпадала с настроением Дженни, а восторженное внимание, с которым Роберт слушал ее, привело к тому, что она исполнила песню просто мастерски. Закончив петь, вопросительно посмотрела на него.

— Так, — неопределенно протянул он, но глаза взволнованно блестели. — Еще одну?

Дженни только этого и ждала. Она уже забыла про бесшумно работающий магнитофон и пела для Роберта. Только для него одного.

— Эту вещь я назвала “Песня-пожелание”.

Неторопливо зазвучала гитара, и полилась, сентиментальная, трогающая душу мелодия. Затем последовала песня под названием “Время не пришло”, наполненная звенящими нотами протеста. Дженни исполнила еще песни, ни одна из них не была похожа на другую.

Ее буквально пьянило присутствие Роберта, его молчание, его внимательный взгляд. Ей казалось, что они очутились вдвоем в маленькой сказочной стране, где правит бал музыка, готовая соединить любящие сердца.

И словно оборвался прекрасный сон, когда он заговорил:

— Хватит пока. Я думаю, надо выпить.

Он повернулся и выключил магнитофон. Дженни отложила гитару.

— Что тебе налить?

— А что есть? — пожав плечами, спросила она.

Он направился к кровати и открыл маленький, сделанный под шкаф холодильник.

— Джин с тоником, виски с содовой, апельсиновый и томатный сок, если не хочешь спиртного. Ну, выбирай.

— Джин с тоником, пожалуйста, — ответила она. Конечно, такой напиток был крепковат для нее, но она не хотела обнаружить перед ним свою неопытность.

Он вручил ей высокий стакан с напитком и по-дружески заговорил:

— У тебя хорошие песни, Дженни. Есть некоторые шероховатости, как ты сама сказала, но они подкупают своей оригинальностью.

Радостная улыбка озарила лицо девушки.

Он долго и внимательно смотрел на нее, так долго, что от этого взгляда ее бросило в жар. Потом, усмехнувшись, сказал:

— Приятно смотреть на твою улыбку. Поверь она достаточно хороша, чтобы любой мужчина захотел попробовать вкус твоих губ.

Прежде чем Дженни смогла собраться с мыслями, он отошел и опять сел к магнитофону. Дженни залпом выпила половину стакана, хотя пить совсем не хотелось.

— Значит, между тобой и Тони ничего нет? — небрежно заметил он.

— Что ты имеешь в виду под “ничего”? Мы очень хорошие друзья, — постаралась ответить она как можно спокойнее.

— Что-то на него это не похоже, — сказал Роберт, рассеянно разглядывая свой стакан.

— Видишь ли, Тони часто производит впечатление бабника, но на самом деле он вовсе не такой. Он просто пользуется тем, что само идет ему в руки, а при такой внешности недостатка в предложениях, естественно, нет, — насмешливо сказала она.

— И ты не возражаешь против этого? Я имею в виду, когда все это происходит в твоем доме? — спросил он.

— Он не приводит их домой. У него правило: женщины — одно, а жизнь — совсем другое.

— И ты — часть именно этой жизни.

Она пожала плечами.

— Так получилось — дом-то мой. Но я почти не захожу в мастерскую, которую он оборудовал в кладовке. Очень редко, и только по приглашению.

— А как же твои знакомые мужчины? Они не возражают против жильца?

У Дженни чуть не сорвалось с языка, что никаких мужчин и в помине нет, но она вовремя спохватилась. Девушка медленно отпила из стакана, чтобы собраться с мыслями. Не хотелось, чтобы Роберт подумал, будто мужчины вообще ею не интересуются. А на самом деле, когда отец болел, у нее совершенно не было времени на личную жизнь. Потом, убитая горем, она и думать не могла о знакомствах, ну, а потом появился Тони и составил ей отличную компанию. И только сейчас она осознала, что ей необходимо нечто большее.

— Да нет, никто не возражает, — уклончиво ответила она. — Мы же ничем не связаны. Иногда я его целыми днями не вижу. Он может отправиться куда-нибудь на своем фургоне рисовать или просто запрется в мастерской и работает.

Роберт покачал головой.

— Чудеса, да и только, — недоверчиво улыбнулся он. — Шесть месяцев жить рядом с девушкой — и не поддаться искушению. Похоже, Тони более стойкий оловянный солдатик, чем я о нем думал.

При этом его глаза говорили о том, что сам он в подобной ситуации не устоял бы перед соблазном. Взгляд был столь откровенным, что Дженни невольно съежилась. Его внимание льстило, но в то же время казалось оскорбительным. Хотелось настоящего чувства, а не быть очередным объектом его страсти.

— Сладкое быстро приедается. Наверно, когда живешь в такой непосредственной близости, с булочки облезает сахарная глазурь. Хотя меня вряд ли можно сравнить со сладкой булочкой, — ядовито произнесла она.

— Сладкого много не съешь. По мне, так вкуснее песочного коржика ничего нет, — последовал невозмутимый ответ.

Она вскинула брови и с некоторой долей сомнения в голосе спросила:

— Я должна понимать это как комплимент?

Роберт со смехом откинулся на стуле. На этот раз он смеялся от души, и, когда заговорил, в голосе не было ни капли цинизма. Наоборот, сердечность интонации согревала душу.

— Ты мне нравишься, Дженни Росс. Определенно нравишься. Ну что, продолжим?

Дженни кивнула, поставила почти пустой стакан и взяла гитару. Снова заработал магнитофон. Роберт сидел, не шевелясь. Он весь погрузился в ее песни. Их близость друг к другу, его сосредоточенность создавали атмосферу задушевности. Дженни исполняла песню за песней, делая короткие передышки. Каждую песню она предваряла коротким комментарием. Она делала это специально для него, он это чувствовал и благодарно принимал.

— Это все, — наконец со вздохом произнесла она.

— Ты не спела “Пожар на ферме Россов”.

— Она очень длинная. Всю спеть?

— Всю.

Дженни допила джин и уселась поудобнее. Эта песня была очень дорога ей. Чувства, бушевавшие внутри, прорвались наружу, придав голосу более богатые оттенки.

Когда она дошла до слов:

И Роберт дрался за любовь

Прекрасной Дженни Росс,

то, не удержавшись, посмотрела на Роберта Найта. Волна радостного ликования захлестнула ее. От волнения она некоторое время не могла начать следующий куплет.

Конец песни она уже допевала, обращаясь прямо к нему, черпая энергию в его горящих огнем глазах. Умолкла последняя нота. Не сводя глаз с Дженни, он, рукой нащупав кнопку, выключил магнитофон. Дженни отложила гитару. Тут он встал и, слегка приподняв, крепко обнял ее.

Губы ее раскрылись в трепетном ожидании и были вознаграждены долгим обжигающим поцелуем, который окончательно стер из ее памяти воспоминания обо всех предыдущих встречах. Все ее существо инстинктивно откликнулось на любовный порыв, словно молния вспыхнувший в нем. Он становился более настойчив и нетерпелив, а она в безрассудной горячке уже сама искала его ласк, руки гладили его плечи, ласкали шею, пальцы теребили густые пряди его темных волос, словно она таким образом пыталась справиться со шквалом обрушившихся на нее чувств. Его рука упрямо скользнула по ее спине вниз; тело Дженни, покорное этой властной руке, слегка изогнувшись, прижалось к нему, вызвав в нем неудержимое желание овладеть ею.

— Скажи “да”, — тихо проговорил он, все еще сладко терзая ее губы.

— Да, — выдохнула она.

Он не дал ей перевести дух, в новом поцелуе снова властно припал к ее губам, ясно давая понять, что хочет от нее чего-то большего. Дженни сдалась безоговорочно. Он поднял ее на руки, перенес на кровать и одним гибким движением накрыл собой ее тело. Сердце девушки бешено заколотилось под его тяжестью, а он все целовал ее и целовал, пока она не превратилась в сплошной кипящий комок страсти. Тогда он, чуть подвинувшись, одной рукой начал расстегивать вишневые пуговички на ее платье. При этом его горящие желанием глаза и поток ласковых слов обещали безумное наслаждение.

— Твоя улыбка слаще вина, она пьянит, она непреодолима, как наркотик. Раздень меня, милая Дженни. Я хочу вкусить тебя всю.

За целую жизнь с Дженни ничего подобного не случалось. Возбуждение дошло до того, что, казалось, кровь закипает в жилах. Пальцы не слушались, и все ее торопливые, неумелые попытки расстегнуть его рубашку заканчивались безрезультатно.

Роберт быстро справился с ее платьем и, теряя терпение от ее медлительности, разделся сам. Это были упоительные минуты. Два обнаженных тела прильнули друг к другу. Дженни затрепетала от полноты незнакомых ей доселе ощущений. Соприкасаясь с его кожей, чувствуя его так близко, маленькое хрупкое тело Дженни переполнилось желанием отдаться этой мужественной силе. Сердце тревожно заныло.

— Не торопись, — хрипло прошептал он и снова в нежном поцелуе коснулся ее губ. На этот раз поцелуй был долгим и полным чувственности.

Дженни закружил водоворот эмоций. Роберт переместился чуть ниже, коснулся губами ее шеи, потом еще ниже, к маленьким холмикам грудей, нащупал ртом набухшие соски и стал нежно теребить их языком, все больше и больше возбуждая Дженни, потом снова двинулся вниз.

Ласковым и одновременно сильным движением он раздвинул ей ноги. Дженни умирала от накативших волн наслаждения. Казалось, каждая клеточка ее тела обезумела в предвкушении счастья. Она закрыла глаза и судорожно сглотнула. Рассудок помутился, колени мелко дрожали, стало трудно дышать. Руки вцепились ему в плечи.

Он поднял голову и прочитал в ее глазах дикий страх.

— Тебе так не нравится? — спросил он и, приподнявшись, обнял ее дрожащее тело.

— Да нет… Нравится… Просто я не привыкла… — отрывисто проговорила она в ответ.

— Не много было у тебя мужчин, да, Дженни? — тихо сказал он, нежно проводя губами по ее губам.

— Ни одного, — призналась она, понимая, что он все равно скоро сам об этом узнает.

Его лицо резко отпрянуло. Темные колючие глаза вперились в нее. В них застыл вопрос. Но ответа не понадобилось.

— О Боже, — простонал он, тяжело откинулся на кровати и закрыл лицо рукой.

— Роберт, — взволнованно прошептала Дженни и ладонью ласково коснулась его вздымающейся груди. — Я хочу, чтобы ты любил меня сейчас. Все остальное не имеет значения.

Свободной рукой он накрыл ее пальцы и легонько сжал их. Потом вдруг отбросил ее руку и резко встал с кровати. Не веря своим глазам, Дженни наблюдала, как он схватил свою одежду и сердитыми движениями стал торопливо натягивать ее. Слова его ударили еще резче и больнее:

— Кто сказал, что я собирался любить тебя? Разве ты не поняла? Не путай меня с романтическим образом Роберта Блэка из своей песни. Я хотел получить удовольствие. И все. Физическое наслаждение.

— Нет! — вырвался из ее груди отчаянный стон, а сердце сжалось от невыносимой боли. Словно пытаясь превозмочь эту боль, она вся съежилась и подтянула колени.

Он подобрал ее платье и бросил к ее ногам. — Оденься. Тебе станет легче, — мрачно сказал он и, не говоря больше ни слова, отвернулся к окну. Жестокий и безжалостный, он стоял, явно ожидая, когда она исполнит его приказание.

В полном отчаянии Дженни встала с кровати и оделась. Когда она застегивала последнюю пуговицу, он повернулся к ней и заговорил вновь:

— Прости, если я обидел тебя. Мне и в голову не пришло, что ты еще девушка.

Он говорил спокойным голосом, абсолютно не волнуясь. Дженни не могла смотреть ему в глаза.

— Если бы я знал, я не стал бы пользоваться твоим возбужденным состоянием.

— Чем? — в смятении спросила она.

— Большинство новичков на эстраде обычно к концу выступления испытывают возбуждение, сходное с сексуальным, — невозмутимо объяснил он.

Она в ужасе уставилась на него.

— Ты так обо мне подумал? Ты думал…

Ей стало гадко и стыдно. Слезы навернулись на глаза. Она долго возилась с поясом, пока ей удалось непослушными пальцами застегнуть пряжку. Села на кровать и надела туфли… Хорошо, что длинные волосы скрывали ее слезы. Он обесценил ее чувства и смешал их с грязью. Вряд ли когда-нибудь она сможет посмотреть ему в лицо. Она встала и, забыв о гитаре, направилась к двери. Захотелось быстрее уйти отсюда. Добраться до своей комнаты и дать волю слезам.

Сильный рукой он схватил ее за плечо и, рванув, развернул к себе.

— Подожди!

— Не хочу!

— Ну постой!

— Зачем? Ты уже все сказал! — с горечью выкрикнула она.

— Дженни… — Он поднял другую руку, и пальцы мягко и тепло легли ей на плечи. — Дженни… — Он вздохнул, голос его звучал примирительно, почти нежно. — Пожалуйста, выслушай.

— С меня хватит, — бросила она, глядя в пол, чтобы не обнаружить перед ним свои чувства.

— Я хочу, чтобы ты поняла. У меня не такая жизнь, как у тебя. Люди моего круга… — он помедлил и, тяжело вздохнув, продолжил: —…воспринимают секс как временное удовольствие, призванное снимать напряжение, тоесть хороший способ расслабиться, не подвергая себя при этом эмоциональным перегрузкам. И я ошибся, приняв тебя за такую. Ты разве не поняла? Я же не смог, когда… — Он замолчал, не найдя нужных слов.

Дженни вскинула голову и вызывающе посмотрела на него.

— Я не люблю людей, которые пытаются все решить за меня. Я взрослая, мне двадцать три года, и я сама распоряжаюсь своей жизнью. Поэтому не жди благодарностей за свою благотворительность.

Он нахмурился, в глазах блеснуло сомнение.

— Дженни, скажи, это был твой сознательный выбор или ты просто поддалась минутной слабости?

Но все уже повернулось так, что откровенность невозможна, и виноват в этом он сам. То, что она принимала за бесспорное доказательство его искренности, превратилось в мираж, плод ее воображения, результат бесплодных желаний.

— Это уже не имеет значения, — коротко бросила она. — Теперь мне понятна моя ошибка. Сожалею, что ты обманулся в своих ожиданиях.

— Черт, что ты мелешь! — взревел он. Потом, явно пытаясь взять себя в руки, провел рукой по лицу. — Послушай, я не хотел тебя обидеть. Ничего подобного я не предполагал. Признаю, что повел себя несколько дико. Но… все так неожиданно изменилось… а я… черт возьми, я хотел тебя! — Он вздохнул и отвернулся. Беспокойные пальцы без конца ерошили волосы. — Ты, должно быть, считаешь меня последней свиньей, но… порядочность для меня все же не пустой звук. Я убежден, что нельзя пользоваться неопытностью девушки ради простого удовольствия. Это очень серьезно.

— Я тоже так думала. Тем хуже для меня, — усмехнувшись, произнесла она. И, прежде чем он успел ее задержать, выскочила из комнаты и помчалась по коридору.

Оказавшись одна в своей комнате, Дженни разразилась горькими рыданиями. Заперла дверь на замок и пожалела, что на ней нет еще и засова. Рухнула на кровать, зарылась лицом в подушку и дала волю своему горю, вместе с потоком слез вымывая всю тоску и отчаяние. Наконец ей стало легче, в душе осталась лишь болезненная пустота.

Вспомнив, что скоро надо идти на обед, она заставила себя встать с постели. С дрожью отвращения сняла праздничное платье, запахнулась в халат и пошла под душ. Вновь потекли слезы, смешиваясь с льющейся водой. Дженни словно бы смывала с тела память о прикосновениях Роберта.

Насухо вытираясь после душа, Дженни пришла к следующему выводу: лучшее, что можно предпринять в данной ситуации, — это молчать о случившемся. Она вернулась в комнату и надела белые слаксы и красиво вышитую блузку. Резинкой скрепила волосы на макушке и уложила их венцом. Все это несколько освежило ее, она почувствовала себя лучше, поэтому вполне владела собой, когда в дверь постучал Тони.

— Дженни, ты не спишь?

— Нет, входи, Тони. Я как раз собиралась спуститься вниз. Кажется, скоро должны подать обед, — сказала она и покраснела, увидев в руке у Тони гитару и колье с вишенками.

— Роб сказал, у тебя разболелась голова.

Она пожала плечами.

— Я долго стояла под душем, теперь уже лучше. Спасибо, что занес мои вещи. Как прошел день?

Он в усмешке скривил губы.

— Да так себе. Я не очень-то выношу пластилиновых людей.

— Пластилиновых?

— Да, у которых снаружи вроде бы все в порядке, но нет внутреннего стержня. В этом смысле люди из провинции лучше. Роб дал мне послушать твою запись. Здорово получилось, Дженни. Ему очень понравилось.

— Да? — сделав над собой усилие, спросила она.

— Разве он не говорил тебе?

Она попыталась ответить непринужденно:

— Мы мало говорили об этом. Правда, он сказал, что у меня оригинальный голос.

Тони нахмурился.

— У тебя нет настроения?

Дженни через силу улыбнулась.

— С чего ты взял? Мне нравится у вас. Давай спустимся к остальным. И вообще, я бы не прочь сейчас выпить.

— Выпить! — Лицо его посветлело, и он добавил уже с обычной веселостью: — Лично мне надо выпить целое море, чтобы забыть компанию, в которой я столько страдал. Попробуем подбить отца открыть к обеду бутылку приличного вина. Рождество все-таки.

— Да, в любом случае сегодня надо веселиться, — согласилась Дженни.

Потому что завтра меня может уже и на свете не быть, грустно добавила она про себя.

ГЛАВА ПЯТАЯ

С большим облегчением Дженни заняла свое место за овальным обеденным столом. Справа сидел Тони, слева — Эдвард Найт. Питер был прямо напротив нее, а рядом с ним Миранда. Роберт Найт сел между матерью и Мирандой и оказался почти на другом конце стола. Таким образом, необходимость поддерживать с ним разговор отпала. А перед обедом, за бокалом вина в гостиной, она как приклеенная не отходила от Тони. По-прежнему следуя версии о головной боли, Роберт мимоходом спросил ее о самочувствии. Дженни была не в состоянии говорить с ним, поэтому просто кивнула. Он отошел, и больше она старалась не обращать на него внимания.

За столом некоторое время все слушали Миранду, которая с увлечением рассказывала об их с Тони походе в гости. Она восхищенно описывала людей, их поведение, а Тони комментировал ее слова, вставляя смешные реплики, чем немало сердил сестру. Эдвард Найт с явным удовольствием наблюдал за их шутливым поединком. Время от времени он весело поглядывал на Дженни, и они смеялись над особенно остроумными замечаниями Тони.

— А ты, Питер? — спросил он, когда Миранда замолчала. — Чем ты занимался?

— Я читал книгу, которую подарил мне Тони. И знаешь, что я подумал, пап? Наполеон был дурак, что связывался с женщинами. И вообще, история показывает, что спутницы всех великих людей, как правило, предавали их.

— Власть портит людей. Это величайший соблазн. Но я мог бы добавить, что и великие не баловали своих женщин добрым отношением. — Он бросил ласковый взгляд на жену и продолжил: — И позволь мне заметить, Питер, хорошая женщина рядом — это все. Смею сказать, что если бы по каким-то причинам я потерял вашу маму, то жил бы не настоящей жизнью, а жалким ее подобием.

Дженни с улыбкой посмотрела на Анабеллу Найт и наткнулась на взгляд Роберта. Она не поддалась первому побуждению и не отвела глаза, упрямо твердя про себя, что ей нечего стыдиться. Она считала, что избавилась от тех безумных чувств, которые испытывала к нему. Но оказалось, что, несмотря на его жестокий отказ, который несколько ослабил эти чувства, Роберт по-прежнему владеет ее сердцем.

— Как прошел день, Дженни?

Она быстро перевела глаза на Эдварда Найта, боясь, как бы он не заметил взгляда, которым она обменялась с Робертом. Но мистер Найт просто смотрел на нее с вежливым интересом.

— Насколько я понял, Роберт уговорил вас исполнить ваши остальные песни, — продолжал он.

— Да, мы их записали, — коротко ответила она, не решаясь говорить дольше.

Все замолчали и как будто ждали чего-то. Дженни сделала вид, что очень занята едой.

— Роберт? — с легкой ноткой недовольства спросил отец, словно желая выяснить, в чем дело и почему.

Дженни затаила дыхание.

— Да, — решительно и твердо прозвучал ответ Роберта.

— Ну? — настаивал отец.

— Я не успел обсудить это с Дженни, папа, — спокойно сказал он опять.

— Что обсудить? — с любопытством спросила Миранда. — Честное слово, вы с папой так же невыносимы, как мама с Тони. Эти стенографические разговоры сводят с ума. Кроме того, просто невежливо вести себя подобным образом за столом. Правда, Дженни? Мы сидим как дуры.

Дженни ответила ей легкой понимающей улыбкой, но смолчала. Ей хотелось, чтобы поскорее прекратился разговор о ней.

Миранда повернулась к старшему брату.

— Ну? Выкладывай. Объясни нам все.

Дженни снова почувствовала взгляд Роберта, но не ответила на него. Опять наступила мучительная тишина. Тогда спокойно и деловито заговорил Роберт:

— У Дженни почти уникальные данные композитора. И дело не только в самой музыке, но также и в том, что ее музыка удивительно гармонично сочетается со стихами. Музыка придает словам особый смысл, и они приобретают еще большую точность. Это редкий талант.

Тут она посмотрела на него, не решаясь поверить в искренность сказанных слов. Конечно, это просто примочка на ее уязвленное самолюбие. Она-то знает, да и он тоже, что песни далеки от совершенства, попросту непрофессиональны. Взгляд Дженни отвергал эту утешительную лесть. А Роберт не отводил глаз, опровергая ее молчаливый упрек.

— Конечно! Ты прав! — взволнованно воскликнула Анабелла Найт. — Поэтому так и волнует “Пожар на ферме Россов”. Музыка сама по себе выражает всю эту историю. Какой ты умница, Роберт. Я только и смотрела на лицо Дженни, так что не оценила тонкостей композиции.

— У меня, конечно, может быть, и не такой тонкий слух, как у тебя, Роб, но я всегда знал, что музыка Дженни совершенно необычная, — торжествующе заявил Тони. С восхищенной улыбкой он обратился к Дженни: — Ну, теперь-то ты мне веришь, Малиновка? После того, что сказал специалист?

— Точно! — вставил Питер. — Я помню, когда скваттер со своими людьми мчался на лошадях, музыкальный ритм точно передавал звук копыт. Правда, Дженни? Это было здорово.

— Теперь нам тоже надо послушать остальные твои песни. Может, споешь их нам после обеда, Дженни? — сказала Миранда.

— Нет!

Дженни не смогла скрыть ужаса в голосе. Все с удивлением уставились на нее. Все, кроме Роберта. Его взгляд выражал такое искреннее сочувствие, что у нее мучительно заныло сердце.

— Я думаю, что Дженни на сегодня достаточно напелась, Миранда. Мы записали двенадцать песен, а это большая нагрузка и требует немало физических и эмоциональных сил, — авторитетно заявил он. Отец поддержал его:

— Роберт прав. Нехорошо просить об этом сейчас.

Дженни вздохнула с облегчением. Удалось избежать крючка, на который ее чуть-чуть не поймали.

— Однако, я надеюсь, вы не будете против, если мы послушаем пленку, — вежливо закончил мистер Найт.

Сердце Дженни остановилось. Кровь застыла в жилах. Как же она забыла о пленке! О пленке, на которую она выплеснула все свои чувства. Чувства к Роберту Найту. О Господи, нет! — мысленно закричала она. С мольбой в глазах она повернулась к Эдварду Найту.

— Пожалуйста… Лучше не надо. Я вообще не хотела, чтобы Роберт их записывал. Они… они не…

— Папа, Дженни хочет сказать, что эти песни по уровню несколько ниже, чем “Пожар на ферме Россов”, — пришел ей на помощь Роберт. — Они не отшлифованы столь тщательно. Дженни сочиняла их просто для себя. Под настроение она брала гитару и сочиняла непохожие друг на друга песни. Музыка получилась разноплановая. Некоторые вещи достойны самой высокой оценки, ну а некоторые, наоборот, немного корявые. Бесспорно, в них тоже виден талантливый автор, но ведь талант надо развивать.

Такое объяснение звучало весьма правдопо-добно, и отказ Дженни казался оправданным. Она была благодарна Роберту. Можно перевести дух и немного успокоиться.

— Я, например, слышал все ее песни. Они хороши и без всякой шлифовки, — гордо заявил Тони.

Дженни готова была его убить. Стиснув зубы, она слушала, как его понесло.

— Роб очень взыскательный профессионал, а Дженни и так уж совсем не верит в себя. Но могу поспорить, что магнитофон нам скажет совсем другое. Давай послушаем после обеда, Роб. Я хочу, чтобы все узнали, как она великолепна.

— Я думаю, что последнее слово должно остаться не за тобой, а все же за Дженни, — твердо сказал Роберт.

Теперь ей хотелось убить обоих. Она бросила на Роберта испепеляющий взгляд. Как он ловко все скинул на нее. Пожалуйста, решай теперь! Они просто загнали ее в угол.

— Мне бы очень хотелось послушать пленку, Дженни, — произнес Эдвард Найт, и искренность, с которой он сказал это, не вызывала никаких сомнений.

— Мне тоже, — послышался настойчивый голос Питера.

— Ну, пожалуйста, Дженни, соглашайся, — поддержала их Миранда.

— Дорогая, нам вчера так понравилась твоя песня. Мы с удовольствием послушаем еще, — добавила Анабелла Найт.

Дженни почувствовала себя словно зверек в капкане. Любая отговорка прозвучала бы невежливо и выглядела бы безосновательной. Это ловушка.

— Очень хорошо, — вздохнула она. — Но прошу не обижаться, если вам станет скучно.

— Спасибо, дорогая, — сказала Анабелла Найт. — Уж этого, я думаю, нам бояться нечего.

Дженни лишилась остатков аппетита. Она сидела и бесцельно ковыряла вилкой в тарелке. Выпитое вино совершенно не действовало. Она-то надеялась, что оно ее успокоит. Разговор переходил с одной темы на другую. Она выдавила из себя несколько незначительных фраз, чтобы молчание ее не бросалось в глаза. В уме Дженни перебирала пути бегства, поскольку предстоящий вечер казался ей невыносимым. Можно сослаться на головную боль, но это чересчур очевидная отговорка, а если ее неожиданно свалит какая-нибудь болезнь, будет слишком подозрительно. Да и вообще любая попытка улизнуть покажется сомнительной. В конце концов она решительно настроила себя пройти через это испытание. Надо будет притвориться, что для нее это не имеет значения.

Из-за того, что в самом центре гостиной стояла елка, пришлось всем разместиться в одном конце комнаты. Дженни чувствовала себя не в своей тарелке. Она была на виду. Правда, несколько успокаивало то, что рядом сел Тони.

Елка почти закрывала большой, выложенный плиткой камин. По обе стороны от него стояли высокие, до самого потолка, полированные шкафы из кедрового дерева. Когда Роберт открыл их, взору предстал высококлассный музыкальный центр. Дженни догадалась, что в каждом углу находится встроенный динамик. Они были искусно закамуфлированы под шкафы. Девушка внутренне сжалась, когда Роберт вставил кассету в магнитофон.

— Расслабься, — тихо сказал ей Тони. — Ты не на экзамене. И потом, мне нравятся твои песни. Ты знаешь это. Она скривила губы.

— А может, на пленке все ужасно получилось.

— Не может быть, если они понравились даже такому беспристрастному судье, как наш Роб.

Неожиданно из динамиков раздался ее голос, громкий и чистый.

— Тони называет эти песни “походными”. Я не давала им отдельных названий.

Дженни вздрогнула, услышав, с какими явными эмоциями по отношению к собеседнику звучит ее собственный голос. Стиснув зубы, Дженни пыталась подготовить себя к объяснениям с семейством Найт.

Пленка продолжала крутиться, все молча слушали до тех пор, пока голос Роберта не произнес: “Хватит пока. Надо выпить”.

— Хорошая мысль, — заулыбался Тони.

— Да, думаю, для этого случая как раз подойдет шампанское, — объявил Эдвард Найт и встал со своего места.

Роберт выключил магнитофон.

— Слушай, Дженни, — восхищенно начал Питер. — Все мои друзья сойдут с ума от песни “Время не пришло”. Это просто фантастика!

— А какой великолепный ритм у “походных” песен! — возбужденно подхватила Миранда.

— Мне больше всего понравилась “Песня-пожелание”, — заметила Анабелла Найт. — Только вот музыка не очень запомнилась. Мне кажется, если бы был более сильный контраст между высокими и низкими нотами, то звук выиграл бы от этого, и песня трогала бы больше.

— Да. Именно этого и не хватает, — согласился Роберт.

— Слова просто великолепны, Дженни, — восхищенно сказала Миранда. — Я хорошо запоминаю слова, но я в жизни не смогла бы так складно соединять их друг с другом. Если бы у меня были такие способности, ой, мамочки мои, я бы не знаю чего добилась.

— Ты хороша на своем месте, сестричка, — протянул Тони.

Эдвард Найт вернулся с бутылкой шампанского.

— Подай, пожалуйста, бокалы, Анабелла.

Жена встала, подошла к изящному серванту и достала из него семь красивых хрустальных бокалов.

— Самое лучшее достаю, — улыбнулась она Дженни.

Эдвард Найт торжественно хлопнул пробкой и наполнил бокалы.

— Ну, Дженни, — сказал он, вручая ей один из них. — После всего, что я здесь услышал, хочу сказать одно: первый тост я поднимаю за ваш удивительный талант.

Он раздал всем шампанское и чокнулся с Дженни.

— Надеюсь, мы уговорим вас не зарывать свой талант в землю. Несправедливо, что вашей музыкой наслаждается ограниченный круг людей. — Он повернулся и кивнул старшему сыну. — Давай слушать дальше, Роберт.

Дженни удивил и одновременно обрадовал жадный интерес, написанный на лицах окружающих. Безусловно, ее песни произвели на Найтов большое впечатление. Может быть, Роберт сказал правду, и песни действительно чего-то стоят. Взгляд помимо воли устремился на него. Он сидел в стороне от всех, поближе к магнитофону. Локти сложены на коленях, голова опущена, словно он что-то разглядывает на ковре. Ей захотелось… Дженни в мыслях строго прикрикнула на себя. Глупо тешиться пустыми мечтами. Она почти уже отвела от него глаза, когда он вскинул голову, и их взгляды встретились.

— Это все, — прозвучал в динамике ее голос.

Роберт порывисто встал и выключил магнитофон. Угрюмое выражение на его лице говорило о явном нежелании слушать последнюю песню. Наступило молчание. Дженни стало любопытно, что же скрывается за этим нахмуренным лбом, какие чувства и мысли одолевают этого человека.

Первым подал голос растянувшийся на ковре Питер.

— А “Пожар на ферме Россов”? — недовольно спросил он. — Я его только и жду.

— Ты уже слышал его вчера, — ответил Роберт.

— Но я хочу и сегодня послушать. Это потрясная вещь, — продолжал настаивать Питер.

— Ты же наверняка записал ее, Роберт, — вопросительно заметил отец. — Музыка там слишком хороша, чтобы пропустить ее.

— Да, я записал, — еле слышно отозвался Роберт.

— Тогда давай послушаем, — опять заговорил Питер.

— Питер, я думаю, надо пощадить чувства Дженни. Ведь она написала “Пожар на ферме Россов” накануне Рождества, которое для ее отца стало последним, — тихо объяснил Роберт.

— Ой, я забыл, — сказал Питер и виновато оглянулся на Дженни. — Просто вчера ты нам исполнила эту песню.

— Если хочешь, можешь послушать, — ответила Дженни, не желая больше продолжать спор.

Она посмотрела на Роберта, взглядом поощряя его к действию. Он слегка пожал плечами и включил магнитофон. Дженни потребовалось недюжинное самообладание, чтобы высидеть и от начала до конца выслушать балладу, скрывая при этом бушующие внутри страсти. Она надеялась, что никто не заметит, как полон неги и желания ее голос. Наконец все кончилось.

— По-моему, ты никогда еще не пела эту песню с таким чувством, Малиновка, — заметил Тони. — Это просто прекрасно.

— Да, прекрасно, — отозвалась Анабелла. Удивительно, в глазах у нее стояли слезы. — Это был лучший подарок для вашего отца, — продолжала она. — Как, должно быть, он радовался и гордился вами.

— Спасибо вам, миссис Найт, — прошептала Дженни. Она часто заморгала, чтобы самой не заплакать. Напряжение последних минут лишило ее самообладания.

— Но над “Пожеланием” обязательно поработайте. Из него может получиться прекрасная вещь. Чудесные слова, и музыка очень к ним подходит. — Вдруг ее осенило, и она повернулась к старшему сыну: — Ты мог бы помочь, Роберт.

— Право же, не надо, миссис Найт. Я… я и сама все сделаю, — запинаясь, произнесла Дженни, пытаясь совладать с растерянностью.

— Но иногда бывает крайне полезен взгляд со стороны. А Роберт известен своей конструктивной критикой.

Горячая волна крови бросилась девушке в голову. Дженни строго запретила себе поддаваться эмоциям.

— Миссис Найт, вы очень добры ко мне. Вы и вся ваша семья. Я рада, что вам понравилась моя музыка, но давайте закончим на этом, хорошо?

— Дженни, — мягко, но настойчиво начал Тони.

— Нет, Тони, — не дала она ему договорить. Ее и так весьма вежливо загнали в угол. Но она не хочет, чтобы ее навязывали Роберту. — Это моя музыка. Вы хотели ее послу шать. И послушали. Вы очень настойчивы, но я… но у меня есть и собственное мнение, а…

— …а мы повели себя как эгоисты, — виновато произнес Эдвард Найт.

— О нет, мистер Найт, — стала энергично возражать Дженни. — Вы были очень великодушны.

— Но ваша музыка — это ваша музыка, и ничья больше, вы это хотели сказать?

— Да, — вздохнула она, радуясь, что он понял ее правильно.

— Тогда мне остается только сказать спасибо за то, что вы поделились с нами своим творчеством… и простите нас, если мы злоупотребили вашей добротой.

Лицо его озарилось улыбкой, которая сгладила неловкость положения. Потом он, слегка подавшись вперед, взял руку жены и переплел ее пальцы со своими.

— Помнишь, Анабелла…

— Ой-ой-ой, — в притворном ужасе застонал Питер. — Сейчас начнутся истории про былое. Может, не надо, а, пап?

Отец строго посмотрел на него.

— Что я слышу, этот поросенок забыл об уважении к старшим.

— Поросенок! — хмыкнул Питер.

— Да, поросенок, потому — что пытаешься подкопаться и ниспровергнуть главные идеалы моей юности. Что же делать, если мне дороги мои воспоминания.

— А то мы не знаем, — дерзко возразил Питер.

— Питер, если ты не умеешь себя вести, то пойдешь сейчас спать, — пригрозил ему отец.

— Я умею себя вести, — с обреченным видом ответил Питер.

Эдвард Найт пустился в воспоминания, а жена и дети время от времени дополняли его всякими подробностями поры их детства. Дженни с удовольствием их слушала. Эти истории отвлекли ее от собственных мыслей; лишенная сама нормальной семейной жизни, она находила их увлекательными и забавными. Она узнала, что Роберту тридцать лет, он на шесть лет старше Тони, а тот в свою очередь на два года старше Миранды.

— Я, конечно, был семейным наказанием, — скорчив гримасу, произнес Питер.

— Еще каким! — захохотал Тони. — Ты был несносным своенравным ребенком. А вот кого мне жалко, так это Роба. Он же был единственным ребенком в семье. И тут появляются двое младших, которые без конца трогают его игрушки и лезут в его книжки. Да еще и присматривай за ними. Наверняка временами ты просто ненавидел нас, Роб.

— Не то чтобы ненавидел, но злился точно. Вы были как два чудовища с невинными личиками ангелочков. Помню, я тогда считал ужасно несправедливым то, что вы родились белокурыми и голубоглазыми. Вы безобразничали, а отвечать приходилось мне.

— Ты сам виноват, Роберт, — ответила мать, его слова развеселили ее. — Ты же все время покрывал их безобразия, а сам попадал под удар.

— Да уж, — пожал он плечами. — Они же были маленькие, а у папы, если его довести, все-таки тяжелая рука.

Дженни с интересом прислушивалась к разговору. Может, сегодня днем он тоже хотел защитить ее? Она внутренне содрогнулась, вспомнив, как он ее отверг. Она не нуждалась в его защите. Она хотела, чтобы он отдался своим чувствам, не думая о последствиях. Глубокая тоска охватила девушку. К счастью, Тони начал зевать, и Анабелла объявила, что пора всем спать. Все стали подниматься и желать друг другу спокойной ночи. Дженни уже собиралась пойти с Тони наверх, как вдруг Роберт остановил их и обратился к ней:

— Дженни, можно тебя на пару слов?

А сам отошел к магнитофону и начал перематывать пленку. Дженни колебалась, не желая оставаться с ним наедине, и в то же время ей было любопытно, что он скажет. Тони, нахмурившись, посмотрел на брата, перевел взгляд на Дженни и вопросительно вскинул брови. Дженни пожала плечами. Пожав плечами ей в ответ, он вяло пожелал им спокойной ночи и двинулся за остальными. Дженни осталась наедине с Робертом.

Он не спешил. Медленно и аккуратно вынул кассету из магнитофона и положил ее в футляр. Дженни показалось, что он специально тянет время и ждет, когда все уйдут подальше, и она вся напряглась, как натянутая струна. Потом он направился в ее сторону. Он остановился на расстоянии вытянутой руки и поднял на нее глаза, полные боли.

—Я попытался заранее обдумать то, что скажу тебе, но все слова не годились. Сегодня ты сделала мне два подарка, и ни один из них я не смог оценить по достоинству. Даже если я признаюсь, что вел себя глупо и был слеп, это все равно не умаляет моей вины.

Он посмотрел на кассету в своей руке. Дженни увидела, как на виске у него бьется жилка. Она молчала. Горло сдавило так, что говорить было невозможно.

— Я могу сказать, что никто меня в жизни так не восхищал, как восхищала ты сегодня вечером. — Он снова поднял на нее глаза. Голос его звучал как натянутая струна, взгляд молил о прощении. — Надо признать, что ты с величайшим достоинством вышла из нелегкой ситуации. Когда за обедом я говорил о твоей музыке, я хотел, чтобы ты гордилась ею, и надеялся, что отзывы остальных членов семьи несколько сгладят ту боль, которую я тебе причинил.

Он вздохнул. Губы скривились в презрительной усмешке.

— Я ошибся. Ошибся, так же как и сегодня днем. Мне нет оправдания. Поэтому я возвращаю тебе пленку. У меня нет права на нее… И вообще ни на что нет права.

Дженни схватила кассету. Сердце разрывалось от противоречивых чувств.

От слов Роберта стена отчуждения, стоявшая между ними, рухнула. Дженни почувствовала, как в мозгу застучали тысячи настойчивых молоточков, требуя от нее сохранить его интерес к себе, чего бы это ни стоило.

— Ты… ты и вправду думаешь так, как говорил за обедом? — с трудом вымолвила она.

— Иначе я не стал бы говорить. Твоя музыка чудесна, Дженни. У меня только одно желание…

Она подняла на него тревожные глаза, взглядом поощряя его продолжать. Девушка увидела глубокую тоску в его глазах, и от этого на сердце потеплело.

— Я хочу, чтобы ты и в будущем делилась со мной.

— Что… ты имеешь в виду? — осторожно спросила она.

— Я думаю, тебе самой понравится, если мы чуть-чуть изменим некоторые из твоих песен, откорректируем кое-где слова. Они зазвучат по-другому. Я был бы рад поработать вместе с тобой над ними, помочь тебе довести их до совершенства. Но… я понимаю, что…

— Я не против.

Ее уступка вызвала на его лице целую бурю торжества, которая сменилась выражением глубокого удовлетворения.

— Спасибо, — тихо произнес он.

Дженни несколько смутила его реакция, и она опустила ресницы, чтобы скрыть свою растерянность.

— Надеюсь, ты не лукавишь, Роберт. Если это всего лишь игра, задуманная только для того, чтобы утешить меня, то лучше не затевай ее.

— Дженни…

Он протянул к ней руку. Заметив это, девушка инстинктивно подалась назад. Она подняла на него глаза, полные обиды и страха.

— Не смотри на меня так, Дженни! Клянусь чем угодно! Я не хотел… — Он судорожно сглотнул и закрыл глаза рукой, словно отгоняя мучительное видение. — Уверяю тебя, я абсолютно искренен. — И сделал жест рукой, умоляя ее поверить. — Если хочешь, мы будем работать здесь. Или где захочешь.

Она глубоко вздохнула. Стало немного спокойнее.

— Нет. Это было бы неразумно. Чтобы работать так, как ты говоришь, нам надо будет слушать пленку и постоянно переписывать записи, пока не добьемся того, чего хотим.

— Ты права, — быстро ответил он. — Какие у тебя планы на завтра?

— Никаких. По крайней мере Тони ничего не говорил, — осторожно ответила она.

— Ты во всем слушаешься Тони?

Она с упреком взглянула на него.

— Я его гостья, Роберт. И я здесь только благодаря его приглашению.

— Да, конечно, — согласился он. — Ну тогда, если Тони не будет возражать, может, мы начнем завтра?

— Хорошо. — Она посмотрела на пленку в своей руке. — Думаю, запись должна быть у тебя. Это будет рабочая запись.

— Спасибо, Дженни. И говорю это я не из вежливости, а с искренней благодарностью.

Она ответила сдержанной улыбкой.

— Ну, до завтра. Спокойной ночи, Роберт.

Он тепло улыбнулся ей в ответ.

— Спокойной ночи, Дженни.

Ее непослушное сердце радостно подпрыгнуло, предательски забыв о всякой осторожности и здравом смысле. Она быстро повернулась и торопливо зашагала к своей комнате, уповая только на то, что утро вечера мудренее. Роберт Найт — загадка для нее, но она найдет отгадку, если они будут работать бок о бок.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро Дженни так волновалась, что ей было не до еды. За столом текла неторопливая беседа, но девушка оставалась молчаливой. Присутствие Роберта Найта нервировало ее, и она все время мысленно задавалась вопросом, не сглупила ли прошлой ночью. Что же это будет за работа в его спальне? И зачем притворяться, что они будут заняты только музыкой? И как заставить себя работать, если голова все время занята мыслями о нем?

Миранда первой встала из-за стола. Она по-кошачьи грациозно потянулась и с улыбкой обратилась к Дженни:

— Я собираюсь сегодня поваляться у бассейна. Составишь мне компанию?

— Сегодня Дженни будет работать со мной, — решительно произнес Роберт.

— Оставь, Роберт! Правда! — тут же возразил Тони.

Роберт вызывающе поднял брови.

— Что оставить? Мы договорились с Дженни, что если она хочет делать музыку на профессиональном уровне…

— Праздник же, черт возьми! Я привез Дженни сюда, потому что ей нужен был отдых. Вчера днем уж ладно. Я хотел, чтобы ты оценил ее музыку, потому что тебе бы она поверила. И вечером она убедилась, что делает стоящие вещи. Но в жизни есть кое-что еще, кроме музыки. Мне хочется, чтобы Дженни получила удовольствие от пребывания у нас.

— Тони, а может, для Дженни музыка — это удовольствие? — спокойно и взвешенно заметил Эдвард Найт. — Не дави на гостью. Мало ли что тебе хочется.

— Подожди, пап.

— Думаю, тебе надо спросить у нее самой…

— Она уже приняла мое предложение, — упрямо вставил Роберт, перебивая обоих.

Опять они за свое, подумала Дженни, опять будут спорить, и в конце концов она окажется в ловушке, как уже не однажды было, и опять ей придется публично принимать решение, и она поступит вопреки своему желанию. К большому счастью, в разговор вмешалась Анабелла Найт.

— Тони, я уверена, что Дженни с большим удовольствием займется своими песнями. Кстати, твой пейзаж написан в новой для тебя манере. Может, ты проведешь утро со мной и мы поговорим об этом?

Последовала неловкая секундная пауза. Дженни уже подумала было, что Тони начнет сейчас возражать. Но он откинулся на спинку стула и бессильно поднял руки.

— Хорошо. Будь по-твоему, мама. Но одно условие, Роб. Ты не будешь держать ее весь день. Я знаю твою хватку. Вцепишься — и забудешь о времени.

— Так же как и ты, если начинаешь рисовать, — сухо ответил Роберт.

Тони засмеялся. Напряженность исчезла.

— Мое дело — предупредить. Главное, что-бы она пришла на ланч.

Роберт улыбнулся.

— Я тоже любитель покушать, братец.

Он перевел взгляд на Дженни и мягко спросил:

— Пойдем?

Она медлила в нерешительности, вспомнив вдруг вчерашнюю сцену в его спальне.

Эдвард Найт, перегнувшись через стол, похлопал ее по руке.

— Я рад, что вы прислушались к предложению Роберта. Талант, подобный вашему, надо развивать, дитя мое. Надеюсь, вы плодотворно поработаете.

— Спасибо, — тихо ответила Дженни и встала из-за стола.

Все решилось само собой, и лучше всего было положиться на волю обстоятельств. Казалось, что в этом доме все происходит помимо нее, а положение гостьи не позволяет ей перечить хозяевам. Дженни чувствовала себя пассивной пешкой, которую Найты двигали по собственному усмотрению.

— Имей в виду, что я согласилась только потому, что Тони не возражал, — обиженно заявила она по пути наверх.

На секунду Роберт замешкался, кинул на нее быстрый взгляд, потом пошел дальше.

— То, что мы делаем, важнее занятий, предложенных Тони.

Его ответ пробудил вчерашние обиды.

— Почему ты все решаешь за меня?

Они стояли на верхней ступеньке лестницы. Роберт повернулся к ней, в его глазах мелькнула тревога.

— Прости, Дженни. Если хочешь, можешь уйти, конечно.

Внезапная смена его самонадеянности неким подобием заботы подорвала ее решител-ный настрой.

Он гнул свою линию:

— Вчера мне показалось, что ты согласна работать со мной.

— Я… я согласна. Просто…

— У Тони нет определенных планов. Он прекрасно проведет время в разговорах об искусстве.

Она вздохнула и опустила глаза, чтобы скрыть обуревавшие ее чувства.

— Мне не нравится, когда мной распоряжаются, невзирая на мои желания. Я же человек.

— Я это знаю. И твои чувства и желания мне небезразличны. Ты даже не представляешь насколько.

Искренность, с которой прозвучали его слова заставила ее покраснеть.

— Ой, что-то не похоже, — смущенно произнесла она.

— Наверное, это потому, что ты сама не осознаешь, насколько притягиваешь людей. Каждый из нас хочет наслаждаться твоим обществом. И я сегодня утром, конечно же, не захотел упускать эту возможность. Может быть, я эгоист. Тогда прости. Если хочешь, можешь вернуться к Тони.

Кровь бросилась в голову Дженни. Безумная радость охватила ее. Она почувствовала, как закружилась голова. Значит, она его притягивает? Растерявшись, она вопросительно посмотрела на него. Неужели он говорит искренне? Хотя сам, конечно, упорно добивается ее общества.

— Нет. Ты прав. Тони и с мамой хорошо. Давай… давай начнем, — поспешно ответила она.

Он улыбнулся. Сердце Дженни наполнилось радостью. Он взял ее за руку и завел в комнату. И тут же радость сменилась болью. Сердце сжалось. Роберт сделал вид, что ничего не заметил. Он что-то говорил о музыке, а сам приготовил нотную бумагу, карандаши и заправил кассету в магнитофон. Она села за стол, специально приготовленный Робертом для нее, и вдруг вспомнила, что забыла гитару.

— Ты куда?

Вопрос прозвучал настолько резко, что от неожиданности она остановилась и удивленно оглянулась на него. Его напряженная поза и горящий взгляд поразили ее, и она не сразу нашлась с ответом.

— Я… за гитарой, — заикаясь, ответила она.

Он вздохнул с явным облегчением и, как бы извиняясь, произнес:

— Не нервничай, Дженни. У меня и так душа не на месте.

Она зарделась от смущения.

— Я ничего не могу поделать. Само собой так получается.

— Иди, принеси гитару, я обещаю, что мы будем работать. И больше ничего.

И они действительно начали работать. Магнитофон крутился не переставая. Они заново прослушали каждую песню. Он указывал ей на те места в текстах, которые, по его мнению, резали слух, и предлагал более точные варианты, чтобы усилить тот эффект, который был в них заложен изначально, но который Дженни не смогла подчеркнуть. Дженни быстро проигрывала его предложения на гитаре и переносила на нотную бумагу. Постепенно музыка захватила ее. По мере того как песня за песней приобретали новое звучание, настроение у нее все больше поднималось.

— Ты, наверное, учился музыке, оттого и слух хороший, — заметила она, когда Роберт очень профессионально откомментировал чисто технический момент.

Он лукаво улыбнулся.

— Помнится, играл когда-то в студенческие годы на скромном кларнетике. Но давно уже не практиковался.

— Ты играл в оркестре?

— Немного. Больше для забавы. Я чувствовал, что это не мое. Хотелось большего. Меня всегда привлекали огромные возможности телевидения. У папы были некоторые связи, и мне помогли туда попасть. В конце концов я достиг, чего хотел. Я обожаю свою работу. Наверное, так же, как ты любишь свою музыку. Мне нравится делать шоу, создавать цельное художественное действо, и я ужасно расстраиваюсь, если мне это не удается.

Она улыбнулась.

— Похоже, это у вас семейное.

Он вопросительно приподнял брови.

— Стремление к совершенству, — пояснила она.

— Да, мы становимся одержимыми, когда хотим чего-то достичь.

Он смотрел на нее. Глаза его притягивали каким-то теплым светом, от которого было не оторваться. Сердце Дженни подскочило, и она быстро отвела взгляд, чтобы скрыть чувства, нахлынувшие на нее под влиянием этих добрых глаз. Все, что касалось Роберта, приводило ее в замешательство. Она не понимала его. Не могла, например, соотнести его сегодняшнее поведение с его же действиями вчера.

Они снова вернулись к работе. Когда речь заходила о музыке, между ними устанавливалось полное взаимопонимание. Они говорили на одном языке, понимали друг друга с полуслова, на лету схватывая мысли собеседника. Это было не просто общение. Для Дженни это была радость. Такого у нее ни с кем раньше не было. Вот только вчерашняя история… Но тогда близость возникла без слов, игра воображения повела ее по ложному пути. А сегодня все по-настоящему.

Роберт предложил сделать перерыв. Он стоял у окна и, перегнувшись через подоконник, смотрел на внутренний двор. Дом стоял буквой П. В одном крыле была расположена мастерская Анабеллы Найт, в другом — бильярдная, а над ней спальня Роберта. Таким образом, во внутреннем дворе получилась защищенная площадка, открытая солнцу, на которой располагался бассейн.

— Смотри, все растянулись вокруг бассейна, а миссис Чери выкатила тележку с ланчем. Хочешь есть?

— А который час? — спросила Дженни, удивившись про себя, что уже время ланча.

Роберт взглянул на часы.

— Час дня. Мы провозились почти четыре часа.

Четыре часа. Может, ему надоело её общество?

— Я как-то не подумала, что отняла у тебя все утро, — виновато произнесла она.

Он улыбнулся.

— Дженни, если ты таким образом отнимешь у меня весь день, я буду только счастлив. Но, конечно, я не против сходить с тобой на ланч. Тем более, что тебе нужна передышка.

Он прав. Она очень устала, но ни за что не признается в этом, если он надумает продолжать работу.

— Спасибо тебе за…

— Да ты что, — в изумлении затряс он головой. — Это я должен тебя благодарить. Ты очень великодушна, Дженни Росс. И если мы еще немного задержимся здесь, я боюсь, что не выдержу и воспользуюсь твоим великодушием. И он медленно направился к ней. Дженни не могла поверить в искренность его слов. Это было невозможно после вчерашнего. По горькому опыту она знала, что девственницы не интересуют его, но выражение его лица, казалось, говорило сейчас о другом. Неужели ее музыка пробудила в нем этот интерес и сделала ее желанной для него? Он остановился совсем близко от нее, словно почувствовав сдержанность с ее стороны.

— А давай переоденемся и искупаемся перед ланчем. Аппетит нагуляем, — дружески предложил он.

— Давай. Я — за, — произнесла она в ответ. — Тогда встретимся внизу, у бассейна.

И она быстро вышла, как бы спасаясь бегством от его парализующей власти. Оставшись одна, она решила, что не стоит даже пытаться раскусить Роберта. Для Дженни, с ее небогатым жизненным опытом, поведение Роберта казалось непонятным. Она надела красное бикини и вдруг почувствовала себя страшно неловко в таком наряде. Хотя Роберт и видел ее уже совершенно голой и глупо теперь было бы изображать скромницу, тем не менее она накинула на себя коротенький махровый халат и вроде бы обрела некоторую уверенность.Но ненадолго. Открыв дверь, она увидела Роберта, который ждал ее, небрежно облокотясь о парапет. На нем были узенькие плавки, которые и плавками-то назвать было трудно. Сердце у девушки подпрыгнуло с невероятной силой. Она вспомнила, как вчера это тело прижималось к ее обнаженному телу. Дженни боялась встретиться с Робертом глазами.

— Готова? — спросил он как ни в чем не бывало.

Не полагаясь на свой голос, она просто кивнула.

Он как-то очень по-свойски взял ее за руку, и они стали спускаться. Дженни шла, ничего не чувствуя, кроме прикосновения его крепких пальцев к своей руке. Ее бросило в жар, щеки запылали. Неужели сейчас она в таком виде предстанет перед семьей Найт? Когда они дошли до мощеного дворика, она высвободила пальцы и слегка отстранилась от Роберта.

— Давно пора, — ворчливо произнес Тони, но у самого глаза приветливо улыбались. — Я уже собирался идти выкуривать вас. Садись сюда, Дженни. Да возьми что-нибудь перекусить.

— Да, Дженни, бери, что понравится, — сказала Анабелла Найт, указывая на столик, уставленный тарелками с салатом и холодным мясом.

— Мы сначала искупаемся, — за двоих ответил Роберт.

— Вода отличная, — отозвалась Миранда.

Роберта не пришлось уговаривать. Он прыгнул в бассейн и, вспенивая воду, красиво поплыл кролем. Оробевшая было Дженни увидела, что на Миранде бикини совсем крошечное, и, наконец решившись, скинула халат. Она осторожно по ступенькам вошла в воду и несколько раз проплыла вдоль бассейна туда и обратно, стараясь держаться подальше от брызг, которые поднимал Роберт. С нее довольно и сердечных волн, которые он вздымает в ее груди. Она и так из-за него вела себя как дура. Будет вдвойне глупо, не думая о последствиях, снова потерять голову.

Она не стала ждать его и первая вышла из воды. Страшно хотелось есть. Она наложила на тарелку капусту, картошку, спаржу, ананас, салат, помидор, несколько кусков ветчины и пошла к Тони. Рядом стояли низенькие столики. Тони подвинул один из них к ближайшему от себя шезлонгу, она расположилась и приготовилась есть.

— Вы только посмотрите! — воскликнула Миранда, с завистью оглядывая ее тарелку. — А я обречена жевать морковь и черенки сельдерея. Могу поспорить, что ты ешь все, что тебе захочется и сколько захочется, не рискуя при этом растолстеть!

— Ты права, — согласилась Дженни и весело оглядела великолепные формы Миранды. — А вот я могу поспорить, что ты ни за что на свете не согласилась бы поменяться со мной фигурой.

— Послушай-ка, — наставительно начал Тони, подняв указательный палец. — Чтобы я больше не слышал, как ты принижаешь себя, иначе сброшу в бассейн. Может быть, роскошные телеса Миранды и волнуют некоторых мужчин…

— Ну, спасибо тебе, братец мой, — ядовито огрызнулась Миранда.

—…но маленькие женщины тоже притягивают представителей сильного пола. Ты согласен со мной, Роб? — спросил он брата, который к тому времени вылез из воды.

— С чем согласен? — спросил Роберт, откидывая рукой волосы назад.

— Что Дженни так же сексапильна, как и наша “роковая женщина” Миранда?

— Желанная во всех отношениях, — не задумываясь, ответил Роберт. — Но для меня сейчас самое желанное — это еда. Умираю с голоду.

Дженни старалась сосредоточиться на своей тарелке. От этих случайных слов, остро напомнивших вчерашнее, желудок у нее взбунтовался. Тогда Роберт шептал ей, что хочет вкусить ее всю. К счастью, Роберт не стал продолжать разговор и прямиком направился к столику с закусками. Когда он вернулся и занял место рядом с ней, она уже взяла себя в руки.

— Вот это жизнь! — с довольным видом заявил он. — Утром музыка, днем солнце.

— А что у тебя намечено на вечер?

— Отдых и полный расслабон.

— Стареешь, видно, Роб.

— Я всегда предпочитал качество количеству, Тони.

— Ну, хватит, ребята, — вздохнула Анабелла Найт. — Давайте о чем-нибудь другом.

— Он бережет силы к Новому году, Тони, — лукаво вставила Миранда. — Шеф студии устраивает грандиозный званый вечер, и все, кто мало-мальски связан с телевидением, должны там быть. Роб будет держать оборону.

— Да, будет на что посмотреть, — ухмыльнулся Тони.

— А почему бы вам с Тони тоже не пойти с нами? — обрадовалась Миранда. — У меня персональное приглашение. Мы с Робом хотели пойти вместе, чтобы ни с кем себя больше не связывать, но можем запросто сказать, что Тони со мной, а Дженни с Робом.

— Дженни, ты бы хотела повращаться среди небесных тел? — сострил Тони. — Луны нет, но бездна звезд, мерцающих своими маленькими сердечками.

— Я… я не знаю. Это будет не очень справедливо по отношению к Роберту.

— В каком смысле? — удивился Роберт.

— Неудобно будет, если меня примут за твою даму, — нетерпеливо объяснила она. — Я не подхожу для светского общества.

— Ну хватит! — взревел Тони.

И прежде чем Дженни поняла, почему он так разъярился, он сгреб ее в охапку и швырнул в бассейн. Она, отплевываясь, вынырнула и увидела, как Тони угрожающе перегнулся через борт.

— Говори, что пойдешь на вечер, дуреха, или я тебя утоплю, — прорычал он.

Дженни отплыла от него подальше.

— Мне же нечего надеть, — заявила она.

— Какое мне дело! Я же иду с тобой, а не с твоим дурацким платьем. Я утоплю этот твой чертов комплекс неполноценности, чего бы мне это ни стоило, — завопил он, готовясь нырнуть.

— Прекрати, Тони! Каждая женщина имеет чувство собственного достоинства, — вмешалась Миранда. — Мы сходим с тобой в магазин, Дженни. Я знаю множество маленьких модных лавок в городе, где можно одеться с ног до головы и не разориться при этом.

— Все равно утопи ее, Тони, — поддразнил Роберт. — Она заслуживает этого за свое мнение о моей персоне.

Тони прыгнул в воду и схватил Дженни за ногу. Она завизжала. Он потянул ее вниз; в нос и рот хлынула вода. Когда ей наконец удалось, откашливаясь и отплевываясь, вынырнуть, у нее было такое чувство, словно она проглотила полбассейна.

— Ах ты, паразит, — задыхаясь, сказала она. — Ну, погоди. Я тебе покажу!

— Так, кто следующий? — засмеялся он, выпячивая мускулистую грудь.

— Ура! — завопил Питер и прыгнул сзади на брата. — Хватай его, Дженни.

Она тут же зачерпнула в ладони как можно больше воды и, пользуясь тем, что он возится с братом, швырнула Тони в лицо. Потом, смеясь и визжа, бросилась наутек и поспешно выкарабкалась из бассейна. Питер помешал Тони погнаться за ней, и она запрыгала вдоль бассейна, дразня его.

— Спасибо, Питер, ты настоящий джентльмен. Значит, не прошли еще времена рыцарства, если храбрые юноши бросаются вызволять девушку из беды. Печально, что брат твой оказался так жесток.

Тони рванулся и чуть не схватил ее за лодыжку, но она вовремя увернулась. Раздался общий хохот. Дженни с преувеличенным достоинством опустилась на свое место и начала сушить волосы полотенцем. Когда братья выбрались из бассейна, Тони шутя дал Питеру подзатыльник. Потом он встал в позу обезьяны и вытаращил глаза на Дженни.

— “Месть Кинг-Конга”, — прорычал он.

— Хватит, Тони, — смеясь, сказал Эдвард Найт. — Я больше не могу. У меня живот сводит от смеха.

Тони выпрямился, стал подбоченясь и предостерегающе поднял брови.

— Ну, будут еще какие глупости насчет вечера?

— Если Миранда поможет мне найти нечто потрясающее, то я пойду, — обещала она.

Тони в притворном отчаянии затряс головой.

— Ничего потрясающего тебе не нужно, Малиновка. Это все для тех, у кого больше ничего нет.

Он рухнул в шезлонг и глубоко вздохнул.

— И почему женщины не слушают советов? Вот, пожалуйста, перед ней человек, который лучше всех знает, что нравится мужчинам. Так нет, она как будто совсем не слышит. У тебя бывают такие проблемы с женщинами, Роб?

— Только не с Дженни. — Он улыбнулся ей, и на этот раз улыбка, без сомнения, была искренней. — Я не помню, чтобы когда-нибудь получал от работы такое удовольствие, как сегодня утром. Может, мы займемся завтра остальными песнями, Дженни?

— Давай, если хочешь, — неуверенно ответила она, внутренне ликуя и в то же время пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Спокойно, спокойно, уговаривала она себя.

— И я еще добавлю, что буду горд и рад пойти с тобой куда угодно, в любую компанию. Я уважаю тебя больше всех женщин, которых когда-либо встречал раньше.

— О! Можешь быть довольна, Дженни, — с ноткой недоверия в голосе сказала Миранда. — Я никогда не думала, что услышу такие слова от Роберта. Он всегда был законченным циником в том, что касалось прекрасного пола.

— Хорошо бы, братец, если бы ты и в дальнейшем довольствовался уважением к ней. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? — проговорил Тони.

Холодные, тяжелые слова упали как сосульки. Разговор прервался. Атмосфера сгустилась. Дженни вжалась в шезлонг.

— Ну-ка, ну-ка, — протянула Миранда, переводя взгляд то на одного, то на другого. — Что здесь происходит?

— Замолчи, Миранда! — оборвал ее Тони.

— Я не уверен, что понимаю тебя, — медленно сказал Роберт. — Объясни, что конкретно ты хочешь сказать? Расшифруй, Тони.

— Ты тысячу раз можешь быть музыкантом, Роб, но эта песня моя. Мелодии, которые ты играешь, написаны в ключе, который не подходит для Дженни, поэтому играй их, черт возьми, в другом месте. Я бы не хотел, чтобы у нас с тобой нарушилась гармония.

Дженни покоробило. Она не то чтобы растерялась, а неожиданно для себя возмутилась словами Тони, даже если они были сказаны из самых лучших побуждений. Прежде чем она собралась с мыслями, негромко заговорил Эдвард Найт:

— Тонн, между прочим, Роберт сам не лишен проницательности… лично мне так кажется. Кстати, о проницательности. Утром я читал книгу об экстрасенсах. Сегодня они делают чудеса. Ты знаешь… — продолжал он, обращаясь к Питеру, который сразу засыпал его вопросами.

Дженни откинулась в шезлонге и закрыла глаза. Кровь стучала в висках. Надо было поытаться просто расслабиться. Нечего переживать, если все равно ничего не сделаешь. Тони не имел права угрожать брату, но если вспомнить о более чем вольных сексуальных привычках Роберта, то его можно оправдать. Она здесь по его приглашению, и понятно, что он чувствует себя ответственным за нее.

Угроза запоздала, впрочем, Тони об этом никогда не узнает. Роберт — сильная личность, он всегда добивается того, что хочет. На этот раз все сорвалось только потому, что он сам не захотел девственницу. А теперь этот человек заговорил об уважении. Все это было почти смешно, но Дженни было не до смеха.

Внезапно перед ней возник Тони с большим зонтом, зашел ей за спину и воткнул зонт в специальную лунку на мощеной дорожке.

— Побереги-ка свою красивую спину. Ты что, хочешь сгореть?

Видно, сегодня ему хочется опекать ее. Дженни поблагодарила его нежной улыбкой. Тони всегда хорошо относился к ней, был заботлив и добр. Его лицо в ответ озарилось счастливой улыбкой, и она в который уже раз спросила себя, почему ее сердце занял Роберт, почему оно не принадлежит Тони. По сравнению с Робертом Тони не такая противоречивая натура. И у него столько достоинств. Она вздохнула и снова закрыла глаза.

Они весь день пролежали у бассейна, изредка купались, но в основном загорали, пили прохладительные напитки и вели разговоры ни о чем. Роберт был молчалив и безучастен. Если он не спал, то молча слушал остальных или, лениво опустив веки, наблюдал за тем, что происходит, так что невозможно было понять, что у него на уме. Несколько раз Дженни чувствовала на себе его пристальный взгляд, но, обернувшись, неизменно натыкалась на равнодушное лицо. Она пыталась скрыть разочарование, смеялась и шутливо отвечала на веселую болтовню Тони.

Замкнутость Роберта стала еще более заметна за обедом. Анабелла Найт даже поинтересовалась, что произошло, но он ответил так тихо, что его слов Дженни не разобрала. Он не пошел с ними после обеда в гостиную, и остаток вечера показался Дженни пустым и бессмысленным. Она невесело подумала, что лучше уж нервничать и переживать от присутствия Роберта, чем скучать, когда его нет.

Спустившись на следующий день к завтраку, она увидела, что он уже сидит за столом. Роберт поздоровался с ней и вежливо спросил, продолжат ли они работу. Сердце нетерпеливо забилось. Дженни тут же ответила согласием. В девять часов они уже сидели в его комнате.

Обстановка на этот раз сложилась исключительно рабочая. Роберт ни разу не отвлекся на посторонние темы. Его настойчивость и целеустремленность заставляли Дженни в каждой песне буквально выкладываться. Наконец осталось подправить только “Пожелание”. Роберт бился над песней почти целый час, после чего Дженни отложила гитару и покачала головой.

— Бесполезно. Я уже ничего не соображаю. Надо немного передохнуть.

Он кивнул.

— Хочешь выпить?

— Да, пожалуй.

После всех этих бесчисленных попыток сосредоточиться она чувствовала себя как выжатый лимон. И немного надеялась, что теперь Роберт заметит в ней не только композитора, но и человека.

Он налил джин с тоником и подал ей. Принимая стакан, Дженни почувствовала невероятное волнение, но Роберт даже не взглянул на нее. Он открыл банку пива для себя и начал прохаживаться по комнате.

— Я вряд ли смогу еще чем-нибудь помочь тебе, Дженни. Завтра мне надо быть в студии. И теперь уже до самого Нового года, — бесстрастно произнес он.

Дженни стало тревожно. Что-то в его тоне настораживало, казалось, это конец, он ставит точку в их отношениях. А ей так хотелось их продолжать!

Он повернулся к ней. Взгляд его был рассеян, словно он думал о чем-то своем.

— Вот почему я хотел сегодня сделать как можно больше. Ты будешь работать над “Пожеланием”? — строго спросил он, с беспокойством глядя на нее.

Дженни с трудом совладала с накатившей волной отчаяния.

— Да. Думаю, да, — с усилием выдавила она из себя. Потом сделала глубокий, вдох, чтобы подавить дурноту. — Надеюсь, “Пожелание” само будет преследовать меня, пока я не найду нужный вариант.

— Это будет лучшая твоя вещь. Ну а остальные уже сейчас можно продавать, Дженни.

Она не поверила своим ушам.

— Продавать?

Увидев выражение ее лица, он нахмурился.

— Ты должна понять, что можешь заработать на них кучу денег.

Ей стало совсем плохо. Роберт Найт потратил на нее эти два дня из чисто делового интереса. В памяти всплыли его слова. Он сказал, что хочет, чтобы она поделилась с ним своей музыкой. Вот и все. Это была единственная и настоящая его цель. Ни о каких чувствах речь и не шла никогда. Это она, дура, надеясь на что-то, своей фантазией разукрасила голую реальность.

— Кто их купит? — удрученно сказала она.

— У меня есть на примете несколько человек, которые могут заинтересоваться.

Она покачала головой.

— Я не сумею их продать.

— У меня связи. Если хочешь, я буду твоим агентом.

Она сильно сомневалась в том, что сможет общаться с Робертом на деловой основе. Ее чувства к нему совсем не похожи на чувства партнера по бизнесу.

— Нет, не стоит, — со вздохом произнесла она.

— Почему?

— У меня нет желания наблюдать, как мою музыку выставят на всеобщее посмешище, а потом разберут по косточкам, — заявила она, оскорбленная его расчетами.

— Никто не будет ее по косточкам разбирать, — горячо возразил он. — Поверь мне. Ты написала хорошую музыку. Более чем хорошую. Ее сразу расхватают. Все, что от тебя требуется…

— Я подумаю, — раздраженно оборвала она его. Потом собрала всю свою волю и постаралась изобразить вежливость, чтобы с достоинством принять поражение. — Спасибо за заботу, Роберт. За то, что потратил на меня столько времени.

Она осторожно поставила нетронутый стакан, собрала свои листки и наклонилась, чтобы взять гитару. Выпрямившись, увидела, что Роберт подошел поближе к ней. Он страдальчески наморщил лоб и протянул к ней руки, словно умоляя послушаться.

— Дженни, уверяю тебя, твои песни пойдут на “ура”.

— Спасибо. Ты очень добр, — сухо ответила она.

— Я не пытаюсь быть добрым. Я говорю тебе правду.

— Я сказала, что подумаю.

На какое-то время ей показалось, что он сейчас схватит ее и от злости начнет трясти. Но он только с шумом выдохнул.

— Хорошо. Скажешь мне, если надумаешь. Чем могу — помогу. — Он невесело усмехнулся. — А что касается нашей совместной работы, Дженни, то знай, что я получил огромное удовольствие. Такое взаимопонимание между людьми не часто встречается.

Эти слова поразили ее в самое сердце.

— Ты правда так думаешь?

В вопросе звучал упрек — ведь он отказывался оценить по достоинству, с радостью принять и взлелеять то, что она ему предлагала.

Он с досадой махнул рукой.

— А что, ведь мы оба одинаково глубоко воспринимаем музыку. Приятно же, когда тебя понимают.

Каким-то шестым чувством она уловила, что он намеренно преуменьшает свои впечатления, хотя и эти скупые слова она не могла слушать спокойно. Но ее чувства однажды уже сыграли с ней злую шутку, и теперь она не решалась вызвать его на откровенность. Отказ был столь болезненным в прошлый раз, что просто опасно рисковать повторно.

— Конечно, приятно, — скучным голосом отозвалась она. — Еще раз спасибо тебе, Роберт.

Дженни кивнула в знак благодарности, повернулась и пошла к выходу, высоко держа го-лову. Ее надежды разбились вдребезги.

Следующие несколько дней она Роберта почти не видела. Он пропадал в телевизионной студии, занятый подготовкой и предварительной записью новогодней музыкальной феерии. По утрам он говорил ей “доброе утро” и иногда, если ему удавалось вернуться пораньше, успевал пожелать спокойной ночи. Вот и все их встречи.

Дженни ломала голову над тем, почему Роберт вначале с удовольствием проводил с ней время и выказывал явное расположение, а теперь едва замечает ее. Боль и разочарование терзали ее душу, и некуда было от них деться. Может быть, то, что она принимала за искренность, на самом деле являлось лишь привычкой к флирту, которая срабатывает в нем при виде каждой женщины? После долгих мучительных раздумий Дженни наконец определила точку, когда Роберт стал вдруг отходить от нее. Это началось после того, как Тони настоятельно посоветовал ему “играть свои песни в другом месте”. Сейчас ей кажется, что вначале Роберт, пользуясь ее беззащитностью, просто играл на ее сердечных струнах и таким образом забавлялся. Если так, Тони, вмешавшись, поступил правильно. Но в том-то и дело, что она страстно желала снова стать инструментом для “забав” Роберта.

Все это время Тони постоянно находился около нее. Хотя это никак не могло восполнить отсутствие Роберта, но все же отвлекало ее от грустных мыслей. Дженни была благодарна Тони за это. Он придумал целую программу, чтобы показать ей все достопримечательности города. Один раз Миранда нарушила его планы и повезла Дженни по магазинам. Дженни была ошеломлена великолепным выбором одежды и не смогла отказать себе в удовольствии приобрести наряд для новогоднего вечера. Когда они вернулись домой, Тони заявил, что раз его оставили одного на весь день, то теперь Дженни обязана провести с ним в городе эту ночь.

Он сломил ее сопротивление, то проявляя завидное упорство, то демонстрируя легкую обиду. Они отправились в один из самых дорогих ночных клубов на Кингс-Кросс. Он с хохотом отмел все ее возражения насчет ужасной дороговизны в клубе, угощал шампанским и все время болтал всякий вздор, от которого она умирала со смеху. Ей даже удалось на время забыть Роберта.

Дженни никогда раньше не приходилось бывать в таком потрясающем месте. Все здесь ее восхищало. Программа включала блестящее сольное пение и выступление известного комедийного актера. Очень хорошо играл оркестр. А еда была тоже своего рода произведением искусства. Тони следил, чтобы бокал Дженни все время стоял полным. Они танцевали до утра. Дженни была чуть-чуть пьяна и в приподнятом настроении, поэтому не стала возражать, когда в такси он притянул ее к себе. Рядом с ним было тепло и уютно. И даже когда он стал осторожно водить губами по ее волосам, она лишь вздохнула и придвинулась еще ближе к нему.

— Тебе понравилось, Дженни? — тихо спросил он.

— Угу. Спасибо тебе, Тони.

Когда они приехали домой, она, с удовольствием опираясь на руку Тони, поднялась по ступенькам. У двери ее комнаты он нежно обнял ее и поцеловал в лоб. Это было очень мило. Да и сам Тони тоже прелесть. Она даже не подумала сопротивляться, когда он приподнял ее подбородок и губами коснулся ее губ.

— Спокойной ночи, Тони, — сонно пробормотала она. — Спасибо еще раз.

Он что-то прошептал, она не расслышала. На мгновение его объятия стали крепче, но, прежде чем она успела удивиться, он отпустил ее.

Дженни наотрез отказалась продолжать такие ночные вылазки, несмотря на уговоры Тони и его явное разочарование. Она не желала быть ему чем-то обязанной, тем более была против того, чтобы он относился к ней как к своей девушке. Она дорожила сложившимися между ними отношениями и не хотела, чтобы они изменились. А Тони был не из тех, кто обижается надолго. Он по-прежнему целыми днями всячески занимал ее, так что она редко оставалась одна.

Немногие свободные минуты она посвящала работе над “Пожеланием”. Самолюбие требовало, чтобы она довела песню до совершенства. И, наверное, хотелось доказать, что ее музыка достойна похвал Роберта. Кроме того, было смутное желание опять привлечь его интерес, пусть даже чисто профессиональный.

И вот буквально накануне Нового года в приливе вдохновения она вдруг нашла то звучание, которого так упорно добивалась. Это было то, что нужно. Получилось отлично. Ей захотелось броситься из комнаты и кому-нибудь рассказать об этом, но, кроме Роберта, некому было оценить по-настоящему ее успех. К тому же ей хотелось поделиться именно с ним. Сгорая от нетерпения, она весь день ждала Роберта. Когда стало ясно, что он не придет к обеду, от огорчения у нее пропал аппетит. Вечер тянулся мучительно долго. Наконец все стали по одному расходиться по своим комнатам. Дженни пришлось последовать примеру остальных. Зная, что заснуть все равно не удастся, она взяла книжку.

Время уже приближалось к полуночи, когда она услышала, как вошел Роберт. Она отшвырнула книгу и подбежала к двери с единственным желанием распахнуть ее и броситься к нему. Но вдруг в голове закрутились мысли, и тысяча препятствий встала перед ней. Она в нерешительности стояла у двери. Роберт тяжело поднимался по лестнице. Должно быть, он очень устал. И все еще думает о своей работе. Что он ей ответит? Может, отмахнется? А может, просто улыбнется, кивнет и пройдет мимо? А ей хочется большего.

Роберт шел по коридору. Вот уже шаги приблизились к ее комнате. Если она хочет, чтобы разговор состоялся, надо действовать немедленно. Сейчас… Сейчас… Внутри все дрожало. Рука, сжимавшая дверную ручку, вспотела. Но вот пальцы ослабли, и рука соскользнула вниз. Все… Уже поздно. Она закрыла глаза и услышала, как хлопнула дверь в комнату Роберта. Дженни тяжело вздохнула. Глупо было корпеть над нотами. Его дверь все равно закрыта для нее. Разве какая-то песня может ее открыть?

Чувства схлынули, осталась одна пустота. Дженни разделась, выключила свет и легла. Бесполезно жаждать того, что Роберт мог бы дать ей. Он и не думает давать ей это. А она уже использовала все свои возможности. И все же… Ведь не скажешь, что он совсем уж безразличен к ней. Тогда, в рождественскую ночь, его слова прозвучали искренне, так, что казалось, он стремится к серьезным отношениям. Неужели он тогда имел в виду только бизнес?

Мучаясь без сна, Дженни ворочалась с боку на бок. Такими же беспокойными были ее мысли. Наконец она стала думать о новогоднем званом вечере. Роберт, наверное, проведет время в ее обществе. И, может быть, завтра его поведение что-нибудь прояснит ей. А может… Если она сумеет показать ему…

Отчаянно лелея в душе слабый лучик надежды, Дженни принялась строить планы.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Слушайте, вы долго еще будете наряжаться? — раздался за дверью голос Тони.

— Мы скоро. Спускайся пока. Встретимся в гостиной, — твердо ответила Дженни.

— Чем же вы там занимаетесь?

— Скоро увидишь. Я думаю, будет на что посмотреть, — самодовольно заявила Миранда.

Девушки улыбнулись в зеркало друг другу. Тони удалился, ворча себе под нос что-то насчет женских причуд. Миранда ловко накручивала на бигуди длинные пряди Дженни, чтобы соорудить задуманную прическу. Дженни купила маленькую шапочку из золотой сетки, чтобы закрыть шиньон, который Миранда закрепила у нее на макушке и сквозь который пропустила “конский хвост” из собственных волос Дженни. Вот над этим “хвостом” и трудилась она теперь.

Дженни с трудом узнавала себя в том экзотическом создании, в которое превратили ее руки Миранды. Ее лицо перестало быть заурядным. Зеленые тени и коричневая подводка сделали глаза миндалевидными, а живописные золотые тени по краям век придали им особую выразительность. Специальная пудра затушевала почти все веснушки, а нежно-персиковые румяна на щеках вдруг подчеркнули скулы, на которые Дженни никогда не обращала внимания. Губы, обведенные темно-коралловым контуром и покрытые персикового цвета блеском, тоже смотрелись весьма соблазнительно.

Миранда надела ей на шею свое ожерелье, а в уши вдела серьги в виде нежных золотых листиков, что придало ее облику восточный колорит. Азиатские шаровары из мягкого огненно-золотистого бархата сидели безупречно и делали фигуру еще более женственной, а тесно облегающее болеро подчеркивало высокую грудь, которая слегка выпирала из-под глубокого декольте. Золотой атласный пояс украшал ее тонкую талию.

Дженни смотрела на свое отражение в зеркале со смешанным чувством восторга и сомнения. Роберт не сможет не согласиться, что такая девушка украсит самое изысканное общество. Она была готова играть роль, соответствующую ее новому внешнему облику, но опасалась, что Роберт не одобрит происшедших в ней перемен.

Вчера, лежа глубокой ночью в темноте без сна, она осознала, в чем ее ошибка. Чтобы вернуть интерес Роберта, она должна быть уверенной в себе женщиной, а не стыдливой мимозой. Ей необходимо доказать ему, что она сможет войти в то общество, где он привык вращаться. Она согласится продать свои песни. А для этого примет его предложение стать ее агентом. Тогда ему поневоле придется общаться с ней, и кто знает, может, у нее появится возможность лучше понять, что ему нужно.

— Ну, вот и все, — заявила Миранда, раскрутив последний локон.

— Спасибо” Миранда. Я не знаю… У меня нет слов, как тебя благодарить. Ты превратила меня… Я и не думала, что могу быть такой. Это… это почти как чудо.

Миранда засмеялась.

— Секреты ремесла. Должна признаться, что получилось действительно хорошо. Выглядишь сногсшибательно.

Сама Миранда была неотразима в кафтанчике из серебристо-голубого газа, который был накинут на серебристого цвета обтягивающий брючный ансамбль. Безупречной красоты фигура приковывала взгляд. Но Дженни уже не завидовала ей. Миранда действительно совершила чудо. Кроме всего прочего, во взгляде Дженни появилось какое-то новое выражение уверенности, которое придавало еще большую живость и без того живым ее глазам. Она стояла у зеркала с флакончиком духов и, не в силах сдержать улыбку, смотрела на свое отражение. Поймав на себе взгляд Миранды, она засмеялась.

— Ничего не могу с собой поделать. Не верится, что это я.

Миранда подала ей сумочку.

— Пошли. Появимся в гостиной и всех сразим наповал.

Роберт весь день пропадал в студии. Дженни не видела его с самого утра, когда они вежливо поздоровались за завтраком. Он тогда едва взглянул на нее. Но сейчас она более чем уверена, что привлечет его внимание. Как только они вошли в гостиную, она тут же отыскала его глазами. Он стоял с отцом около бара.

— А вот и мы, — объявила Миранда. — Прекратите болтовню и признайтесь, что ждали нас не зря.

Эдвард Найт заулыбался, завидев их. Роберт был сдержан. Дженни хотелось, чтобы он тоже ободряюще улыбнулся ей. Но он оглядел ее с ног до головы с каким-то неопределенным выражением на лице. Потом удивленно приподнял брови и тут же слегка нахмурил их.

Сердце у Дженни упало. Вырядившись в этот маскарадный костюм, она, похоже, совершила еще одну ошибку. В тот же миг возмущенный голос Тони разбил вдребезги остатки мужества, обретенного с таким трудом.

— Это еще что? Ты с ума сошла, Миранда! Тогда уж спрятала бы ее под чадрой. Чтобы скрыть эту ужасную маску, которую ты налепила ей на лицо.

— Тони! — возмутилась Анабелла, но он был неумолим.

— Размалевана, как дешевая проститутка. Ты что, хотела сделать из нее Саломею?

— Тони! — повысил голос отец.

— Разве это Дженни, черт побери? Ну? — горячился сын. — Ею тут и не пахнет. Это кто-то другой. Какая-то восковая фигура.

Дженни застыла в шоке от этой лавины слов. Потом посмотрела на Роберта, взглядом умоляя его о поддержке. Сердито сжав губы, он глядел на Тони. Все разом зашумели, осуждая грубый выпад Тони: и Миранда, и Анабелла, и Эдвард Найт. Но не Роберт. Только не он. Он молчал. Ни слова в ее защиту. Ни одного замечания брату. И ни одного одобрительного взгляда в ее сторону. Только сердито сжатые губы и в глазах резкое осуждение всего происходящего.

Радужный шарик надежды лопнул. Слезы затуманили ей взгляд. Она попятилась. Сердце, разрываясь от боли, тяжело стучало. Дженни повернулась и побежала прочь. Она так спешила поскорее спрятаться от всех, что споткнулась на лестнице и чуть не упала. Это был провал. Провал, провал, стучало неумолимо в висках, и с каждой ступенькой это слово все глубже проникало в сознание.

— Дженни! — резанул уши крик Тони.

Она вбежала в ванную и заперла дверь.

Словно в кошмарном сне, она, шатаясь, добрела до туалетного столика и в ужасе уставилась на свое отражение в зеркале. По напудренным щекам грязными ручьями текли слезы. Она схватила бумажные салфетки и начала размазывать и оттирать тени с век. В зеркале появилась нелепая клоунская маска. Кто-то постучал в дверь, послышались голоса. Дженни не слышала их. Салфетки не помогали. Нужны были вода и мыло. Она возилась с кранами. Руки тряслись.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем ей удалось смыть всю краску с лица. Голоса за дверью становились все громче. Дженни не обращала на них внимания. Она яростно терла лицо. Наконец на носу и щеках отчетливо выступили веснушки. Потом она отколола шиньон с золотистой шапочкой, перекинула длинные локоны вперед и начала пальцами выпрямлять их. После этого аккуратно сняла с себя ожерелье и серьги Миранды и начала раздеваться. Теперь ее наряд казался ей маскарадным костюмом.

Завернувшись в банную простыню, Дженни гордо выпрямилась и открыла дверь. У порога стояли Анабелла Найт с выражением крайней тревоги на лице и ужасно виноватый Тони.

— Прошу меня извинить, — пытаясь сохранять достоинство, сказала Дженни. — Тони, можешь передать остальным, что я скоро буду готова, только надену платье и причешусь.

Она попыталась проскользнуть мимо них. Тони взял ее за плечо.

— Дженни… — взволнованно сказал он.

— Пожалуйста, не задерживай меня, — сухо ответила она, порываясь уйти в свою комнату.

— Отпусти ее, Тони, — тихо, но властно приказала Анабелла.

Он убрал руку, и Дженни, высоко держа голову, прошла в срою комнату. Без колебаний она вытащила из шкафа простое желтое платье прямого силуэта. Мягкий креп свободно облегал тело. Платье сидело просто и элегантно. Оно годилось на все случаи. Пусть не шикарное, не броское, но все же подходящее. Она энергично расчесывала волосы, когда в дверь постучали и вошла Анабелла, держа в руках шаровары и болеро.

— Дженни, милая, мне так жаль, — огорченно произнесла она.

Дженни с усилием сглотнула и заставила себя говорить вежливо:

— Простите меня за глупую сцену, миссис Найт.

— Это не ты ее устроила. Остается только надеяться, что ты сможешь простить Тони. Он крайне сожалеет, что наговорил столько ужасных слов.

— Правду сказал, — с горечью поправила ее Дженни. Снова на глаза навернулись слезы. — Все, что он сказал, — правда, миссис Найт, и я не держу на него зла. Лучше оказаться посмешищем здесь, чем там, перед целой толпой людей.

— Почему посмешищем, Дженни? Вы прекрасно выглядели. Хотя и очень экзотично. Вы просто были не похожи на себя, а он не ожидал.

Дженни так сильно затрясла головой, что волосы запутались в зубцах щетки и больно натянулись.

— Нет, он прав. Я пыталась изобразить из себя то, чем на самом деле не являюсь. Он зря напал на Миранду. Я сама ее попросила об этом. Я хотела показать… — Она судорожно проглотила конец фразы, и вместо слов вырвался безнадежный вздох. — Я ошиблась. Ошиблась самым непростительным образом. Об этом сказал не только Тони, это было написано и на лице у Роберта.

Дженни с выражением скорбного достоинства снова принялась за волосы.

— А я хотела уговорить вас опять надеть этот костюм, — сказала Анабелла. — Вы действительно были хороши в нем, Дженни, — мягко добавила она.

— Я не могу его надеть, миссис Найт. Я должна быть самой собой. — Она отложила щетку и повернулась к Анабелле, отчаянно пытаясь изобразить улыбку. — Тони же сказал, что будет сопровождать женщину, а не платье. Роскошные перья — это не мой стиль. Он называет меня малиновкой. Я и есть малиновка, маленькая скромная птичка. И я не могу притворяться павлином.

Анабелла Найт бросила костюм на кровать и подошла к Дженни. Она взяла ее руки в свои и ласково сжала их. Ее глаза светились сочувствием.

— Павлин — холодная гордая птица с ужасным резким голосом. Малиновка гораздо симпатичнее, Дженни, и мы очень рады, что вы с нами. — Наклонившись, она по-матерински поцеловала девушку в щеку. — А теперь можно я пришлю Тони, чтоб вы помирились? Он там совсем истомился.

— Мне придется мириться со всеми, миссис Найт. Лучше сделать это сразу. Я сойду вниз через минуту. Мне кажется, я забыла сумочку в ванной.

— Нет, вот она, на кровати. Я принесла ее вместе с вещами.

— Тогда я спущусь вместе с вами.

Дженни взяла сумочку, и они стали спускаться. Тони нервно переминался с ноги на ногу у двери в гостиную. Он, страдальчески глядя на Дженни, шагнул им навстречу. Она заставила себя улыбнуться.

— Теперь я лучше выгляжу?

— Ради Бога, извини, Дженни, — сконфуженно произнес он. — Тебе надо было влепить мне пощечину, или переломать ноги, или еще что-нибудь сделать из того, чем ты всегда мне грозишь. Я только хочу сказать… — он виновато развел руками, — весь этот грим… мне это показалось кощунством. Я люблю твое лицо таким, какое оно есть, и когда вместо него…

— Тони, я не думаю, что ты сейчас говоришь то, что нужно, — сурово прервала его мать.

— Я пытаюсь объяснить, — расстроено сказал он. — Я не думал… Я был так зол… Так…

Дженни ласково коснулась его руки.

— Все в порядке, Тони. Я все понимаю. Правда.

Он пристально посмотрел ей в глаза, потом, притянув к себе, нежно обнял.

— Ах, Дженни, милая, я ни за что на свете не поверил бы, что смогу тебя обидеть. И вот вдруг так унизил, как самодовольный идиот. Прости меня, радость моя.

Она спрятала голову на его груди и, почувствовав себя спокойней, глубоко вздохнула. Мертвый холод, сковавший ее сердце, все равно невозможно растопить, но это уже не вина Тони. Он просто заставил ее посмотреть в глаза реальности.

— Ты правда хочешь пойти на этот вечер? — осторожно спросил он. — Если ты предпочитаешь…

— Да, я хочу пойти.

Она хотела увидеть мир Роберта, даже если ей и не суждено в него войти.

Тони слегка отстранился и пальцем приподнял ей подбородок. В глазах его светилось неподдельное обожание.

— В таком случае я должен сказать, что рядом со мной будет самая красивая девушка на этом вечере.

— Кто? Это Миранда? — нарочно спросила она.

Он свирепо оскалил зубы, но потом улыбнулся.

— Ну, ладно. Я достаточно навоевался сегодня. Но когда-нибудь я заставлю тебя поверить мне, Дженни Росс.

Она улыбнулась, и на этот раз от души.

— Я верю тебе, верю, Тони. Пошли, — заторопилась она, взяв его под руку. — Я и так заставила всех ждать.

Миранда явно очень огорчилась, увидев изменения во внешнем облике Дженни. Она негодующе глянула на Тони.

— Ну? Надеюсь, теперь ты доволен? Скандалист! — презрительно сказала она.

— Миранда, не думай, что ты напрасно потратила на меня силы и время, — мягко начала Дженни. — Мне очень нравилось то, что ты делала со мной, и я благодарна тебе за этот эксперимент. Но правда состоит в том, что мне лучше быть такой, какая я есть, поэтому не сердись на нас.

— Я не на тебя сержусь, Дженни. Меня взбесил мой брат, этот грубиян, который, похоже, страдает крайней формой словесного поноса, не при людях будет сказано…

— Ну ладно, ладно, — прервал ее Тони. — Я уже предлагал Дженни повесить меня либо четвертовать, но она выбрала посещение вечера. Как мы решим, Роб: ты повезешь нас или нам взять свою машину?

— Поезжайте все на “мерседесе”, — предложил Эдвард Найт. — Так будет удобней, чем тесниться в “порше” Роберта. А вам, Дженни, я хочу сказать, что вы подобны дыханию весны в знойный летний день.

— Спасибо, мистер Найт, — улыбнулась Дженни, избегая смотреть на Роберта. Она весьма успешно справилась с ситуацией и надеялась полностью привести в порядок свои смятенные чувства в темном салоне машины. Поэтому совсем ни к чему видеть сейчас его глаза. Если в них насмешка или жалость, ей станет совсем плохо.

“Мерседес” повел Роберт. Миранда села рядом с ним, а Дженни и Тони устроились на заднем сиденье. Несколько минут все молчали. Дженни смотрела на затылок Роберта, с ужасом вспоминая провал своей попытки выступить в роли светской дамы. Она не замечала, что кусает ногти. Тони остановил ее, накрыв пальцы своей рукой.

Она вздохнула и искоса посмотрела на него.

— Извини. Старая привычка.

Он улыбнулся.

— Не переношу этот звук. Ты знаешь, я только что подумал, давай завтра уедем домой.

— В Нангоа? Мне казалось, ты хочешь уехать после Нового года.

— Ну, завтра все равно уже Новый год.

Сердце Дженни замерло и превратилось в маленькую льдинку. Если бы ей даже удалось прийти в себя от сегодняшней дурацкой сцены, все равно не осталось времени, чтобы побыть с Робертом.

— Если хочешь, давай поедем, — обреченно ответила она.

— Ну, ты как всегда, Тони, — бросила через плечо Миранда. — Только о себе думаешь. Мама так тебя ждала и надеялась, что ты побудешь с ними по крайней мере недели две, и вот на тебе, ты уже собрался уезжать.

— Не думаю, что мама станет возражать,? — безразличным тоном негромко произнес Роберт. —Она же увидела его.

— Все равно не вижу причины срываться и ехать завтра, — недовольно отозвалась Миранда.

Итак, Роберт хочет, чтобы она уезжала. Дженни уловила это по его тону. Значит, конец. Надеяться больше не на что.

— Мама меня поймет, Миранда, — убежденно сказал Тони. — У меня творческий зуд, и я не найду себе места, пока не уеду. Ты не против, Дженни?

— Нет. Нет, конечно, — тихо ответила она.

— Тогда как ты смотришь на то, чтобы утром немного поспать и двинуться в дорогу после ланча?

— Хорошо.

Все было решено. С печальной обреченностью она начала считать оставшиеся до отъезда часы. В лучшем случае восемнадцать, и половина из них наверняка уйдет на сон. Она может рассчитывать на общение с Робертом только на сегодняшнем вечере и завтра за ланчем. И то не наедине. На это времени уже совсем нет. Но это и неважно теперь. Он все равно знать ее не хочет. Она подавила вздох и начала думать о предстоящем вечере.

Но все повернулось еще хуже. На вечере ее с Робертом разлучили. Как только они поздоровались с хозяином дома, Тони взял на себя заботу о ней.

— Не беспокойся о нас, Роб. Вы с Мирандой можете заняться своими делами. Если мы захотим с кем-нибудь познакомиться, я найду тебя, а в остальном мы с Дженни будем веселиться сами по себе и наблюдать действующих лиц пьесы.

— О! Тревор Джеккард тоже здесь! — обрадовано воскликнула Миранда и, улыбаясь, помахала очень красивому мужчине на другом конце зала. Он в ответ поднял руку и поманил ее пальцем. — Ну, я пошла. Пока, — весело заявила она и исчезла в толпе.

— Для меня это не просто светский вечер, поэтому, если вы в состоянии развлечь себя сами, я бы хотел заняться своими делами, — небрежно сказал Роберт Тони. Дженни он рассеянно кивнул. Лицо ничего не выражало. — Встретимся позже.

И тоже ушел. Дженни увидела, как он поздоровался с группой людей и они тут же окружили его. Ну, сказала она себе, ты ломала голову в поисках ответа? Вот тебе ответ. Совершенно очевидно, что Роберту нет абсолютно никакого дела до тебя.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Давай пройдемся и посмотрим дом, — весело предложил Тони. — Говорят, что это гениальное творение. Шедевр великого архитектора. Самое роскошное здание года и всякое такое.

Дженни взяла себя в руки. Она сама виновата в том, что все время принимала желаемое за действительное и поэтому оказалась в таком положении. Теперь приходится расхлебывать. Она огляделась и заговорила о наиболее заметной архитектурной особенности дома:

— Да уж. Например, очень впечатляет вот эта спиральная лестница.

Это было массивное белое бетонное сооружение с невысокими широкими ступеньками, которые были покрыты роскошным красным ковром.

— Ммм, — задумчиво протянул Тони. — Я бы сказал, что это глыба. Похожая на большого белого слона. Который, согласись, буквально трубит о вложенных в него средствах. Полное отсутствие вкуса.

Дженни искоса посмотрела на него. Тони любил высмеивать людей, которые выставляли свое богатство напоказ, вколачивая деньги в совершенно бесполезные, по его мнению, вещи. А вот произведения искусства — это совсем другое дело. Тогда любые траты он считал оправданными.

О доме можно было говорить сколько угодно. Он поражал своим сверхсовременным видом. Много стекла, причем самых причудливых форм. Несомненно, у архитектора была слабость к геометрии. Главный зал имел восьмиугольную форму, а вся мебель, казалось, состояла из острых углов и представляла собой сочетание кожи, стекла и хромированного металла. Тони признал, что все это выглядит элегантно и броско, но здесь совершенно не чувствуешь себя дома. Дженни согласилась с ним. Этот дом похож на ультрасовременную выставку, на него интересно смотреть, но вряд ли можно в нем отдохнуть.

Дженни вспомнила свой маленький запущенный домик и подумала, что ни за что не променяла бы его на эту роскошь. Ей было бы неуютно здесь. Атмосфера маленького городка Нангоа ей больше по душе. Кругом простые люди, которые живут обыкновенной жизнью, играют свадьбы, рожают детей, радуются своим маленьким радостям. А здесь нет этой простоты.

Она оглядела туалеты дам и с иронией подумала, что ее азиатские шаровары и болеро не привлекли бы здесь ничьего внимания. Экзотичность нарядов била в глаза. Чего только не было здесь: от тесно облегающих трико до платьев, которые держались на чисто символических лямочках. Большинство мужчин тоже были одеты в костюмы с элементами маскарада. На них были рубашки с оборками, золотые цепочки и даже атласные брюки.

Тони показывал ей разных знаменитостей, да с такими уморительными комментариями, что все время заставлял ее смеяться. С ним было хорошо, и, несмотря на лежащую на душе печаль, Дженни заразилась его весельем. Они пару раз видели Роберта и Миранду, промелькнувших в толпе гостей. Миранду неизменно окружали мужчины, а к Роберту постоянно льнула парочка очаровательных женщин. На Тони и Дженни никто не обращал внимания.

Тони приметил галерею картин этажом выше и предложил взглянуть на них. Они поскучали около этих произведений, Тони громко поупражнялся в остроумии, оценивая их художественную ценность. Он назвал работы художников-абстракционистов чистой коммерцией, проституированием искусства. Он как раз критиковал одно особенно бросающееся в глаза полотно, когда сзади раздался холодный, надменный голос:

— И кто же это так бойко судит о моих работах?

Они обернулись и увидели женщину, которая своим видом так напоминала некий театральный персонаж, что Дженни от удивления раскрыла рот: Она была высокая, почти одного роста с Тони. В ней поражало все: и нарочито вызывающая косметика, и огненно-рыжие волосы в мелких, как у негра, кудрях. Не менее ошеломляющее впечатление производил и костюм. Стройную фигуру украшало что-то вроде пижамы с геометрическим рисунком в фиолетовом, розовом и оранжевом тонах.

С выражением крайнего презрения на лице женщина с ног до головы оглядела Тони.

— Одна грязь на уме. Это так типично для куриных мозгов, возомнивших о себе невесть что, — с издевкой отметила она.

Тони расплылся в улыбке.

— Ну-ка, ну-ка, кто это говорит? — насмешливо протянул он. — Волосы напоминают мне шипящих змей, но, судя по тому, что я еще не превратился в камень, перед нами все же не Медуза Горгона.

Дженни изо всех сил сжала зубы, чтобы не рассмеяться.

— А вы, конечно, мните себя Геркулесом с горой стальных мускулов. Жаль только, что у Геркулеса, кроме мускулов, ничего нет, — ответила женщина, нисколько не реагируя на выпад Тони.

— Может, это вас удивит, мадам, но я вполне доволен своим телом и своим лицом. И у меня нет необходимости скрывать их под причудливой одеждой и странной раскраской. — Тут он склонил голову набок. — Впрочем, я смотрю, вы упустили красно-коричневый цвет. Как же так? На картинках все получилось лучше. Там все цвета налицо. — Он вернулся к картине, о которой только что говорил, и уставился на нее, пытаясь разобрать подпись в углу. — Нет, не Медуза Горгона. — Похоже… Ой! — Он выпрямился и округлил глаза. — Так, мне кажется, мой длинный язык опять завел меня не туда, куда следует, — сказал он Дженни. — Это дочь хозяина дома.

— А могу я узнать, кому принадлежит этот длинный язык?

Тони взял Дженни за руку и чересчур церемонно заговорил:

— Мисс Флеминг, разрешите представить мою спутницу, мисс Дженни Росс. — Потом поклонился: — Энтони Фредерик Найт… Не совсем к вашим услугам.

Конец фразы потонул во взрыве смеха.

— Ну конечно, двойник Миранды в мужском варианте. И брат светского льва Роберта Найта. Так же остер на язык, но совсем лишен дипломатичности.

— Я считаю, дипломатичность может затупить такой тонкий инструмент.

Она улыбнулась, оценив по достоинству его шутку.

— Так вот что я вам скажу, Энтони Фредерик Найт. Я всегда делаю то, что мне нравится. И меня ни капельки не интересует, кто и что думает обо мне. Однако я больше всего на свете ненавижу невежественных знатоков от искусства.

— Странно, но в этом наши взгляды совпадают, — насмешливо подчеркнул Тони.

Она скрестила руки на груди и с подозрением оглядела Тони. Одна из красиво изогнутых бровей поползла вверх.

— Вы художник?

— Представьте, да. И хотите обижайтесь, хотите — нет, но получше, чем вы.

— Правда? Я что-то не припомню, чтобы ваше имя когда-нибудь мелькало в выставочных залах. Вы, должно быть, один из непризнанных гениев. Мне грустно, когда я вижу, как ни на что не способные люди утешаются тем, что срывают зло на тех, кому удается достичь вершин.

— Вершин! — саркастически повторил внезапно посерьезневший Тони.

Дженни, пытаясь успокоить его, сжала ему руку, но он не отреагировал.

— Боже мой! Мисс Флеминг, ваши работы — это отражение вашего собственного “я”.

Они приковывают взгляд из-за их цветовой гаммы. Это малярная работа, пустая мазня. Хотя я не сомневаюсь, что они пользуются большим спросом. Потому что они, впрочем, как и вы сами, есть порождение вот этого общества манекенов. Но настоящее качество, мисс Флеминг, не должно утомлять глаз. Чем дольше смотришь на них, тем больше цепенеешь. Прошу нас извинить, но, когда долго зришь вас, можно заработать утомляемость сетчатки глаза. И он увлек Дженни прямиком к стекляной двери, выходящей во внутренний дворик. По дороге он схватил с подноса проходящего мимо официанта стакан с напитком, осушил его и заторопился дальше, пока они не выбрались во двор.

— О! Наконец-то свежий воздух, — вздохнул он.

— Что, Тони? Достала она тебя? — поддразнила его Дженни.

— Ну и ведьма, — пробормотал он. — Шикарная сволочь — всезнайка. Ну ничего, вот увидишь, когда я подготовлю выставку, — он криво усмехнулся, — я пошлю ей специальное приглашение. Да, специально придумаю и пошлю мисс специалистке по малярным работам, госпоже Флеминг.

Дженни улыбнулась.

— А мне она понравилась. И показалась чудной.

Тони покачал головой.

— Малиновка, не все то золото, что блестит. А эта — вообще медь. Пойдем перекусим. Есть хочу.

Для гостей был сервирован шикарный шведский стол, где они могли перекусить, когда им было угодно. Рядом стояли официантки, готовые принять заказ на горячие блюда. Тони наложил на свою тарелку целую гору, словно не ел целый день. Дженни была не голодна, но за компанию с ним тоже взяла пару деликатесов. Они вернулись во внутренний дворик. На одном его конце стояли столы и стулья. А на другом был установлен помост, где расположился оркестр. Звучала приятная поп-музыка. Было здорово вот так сидеть на свежем воздухе. При неярком свете Дженни не приходилось делать веселое лицо.

Насытившись, Тони начал слушать музыку. Когда исполняли особенно ритмичный джаз, он увлекал Дженни танцевать. К полуночи народ высыпал на улицу. Призывно забил барабан, и один из певцов начал отсчитывать последние секунды уходящего года. Ударили цимбалы, зазвенели колокольчики, и труба взяла первые ноты песни “Забыть ли дружбу прежних дней”.

Началось шумное веселье, люди пели, свистели, поздравляли друг друга с Новым годом. Дженни, смеясь, поцеловалась с Тони. Их осыпали серпантином и конфетти. Дженни с надеждой оглядывалась вокруг, но Роберта нигде не было видно. От него даже и новогоднего поцелуя нет, печально подумала она.

Потом праздничный шум стал затихать. Оркестр удалился на заслуженный перерыв. Толпа поредела, и тут Дженни заметила Роберта среди группы людей прямо у оркестра. Но он ее не замечал. Тони что-то сказал ей и пошел по направлению к брату. Дженни замерла в ожидании. Но ее ждало разочарование. Тони даже не взглянул на Роберта. Он пошел прямо к оркестру, поднял гитару и вернулся к Дженни, неся инструмент в руках словно драгоценный подарок.

— Спой для меня, Малиновка. Эта ласковая летняя ночь, и мы с тобой под звездами. Мне хочется услышать нежный звон гитары и твой чарующий голос.

Она покачала головой.

— Ну пожалуйста.

— Отнеси лучше гитару на место, пока хозяин не хватился.

Она глянула в сторону оркестра, боясь, как бы там не заметили отсутствие инструмента. Потом невольно перевела глаза на Роберта и застыла. Он смотрел на нее. Как только их взгляды встретились, он отвернулся. Гордость Дженни была уязвлена.

— Впрочем, ничего страшного не случится, если я спою одну песню, — сказала она Тони.

— Вот молодец, — заулыбался он.

Он вручил ей гитару, бросил прямо на землю подушку и уселся напротив нее, буквально искрясь от удовольствия.

Боясь, что передумает, Дженни быстро взяла гитару и негромко заиграла вступление. Потом, уверенная в том, что мелодия отработана до совершенства, она спокойно запела красивым, чистым голосом. Зазвучала “Песня-пожелание”.

Все ее чувства, до сих пор зажатые внутри, разом вырвались наружу. Волнуя душу, поплыла красивая мелодия, которая то взмывала, то затихала, а потом опять взмывала вверх пронзительным крещендо. Она рассказывала о томлениях истерзанного сердца, о мечтах, которым не суждено сбыться. В воздухе задрожала высокая нота, передавая крик, полный горечи и безысходности, который продолжал звучать в ушах даже после того, как стихла долгая тревожная каденция.

Когда она взяла аккорды, чтобы приступить ко второму куплету, Тони что-то сказал, и Дженни подняла на него глаза. Нежное обожание в его взгляде, словно живительный бальзам, смягчило ее израненную душу. Краем глаза он уловила какое-то движение чуть в стороне и, мельком глянув туда, увидела, что Роберт подошел поближе. Осознав, что наконец-то привлекла его внимание, Дженни запела еще эмоциональнее, стараясь через слова и музыку передать все те чувства, которые мучили ее с тех пор, как она полюбила Роберта Найта. Сердечное томление, невыполненные обещяния, восторг, звучащий в радостной трели, которая вдруг обрывается и переходит в тоскливые низкие звуки, передавая бездну отчаяния и неудач.

Она не замечала людей, которые стали собираться вокруг, не замечала тишины, которая наступала постепенно, публики, которая в благоговейном внимании затаила дыхание. Она полностью ушла в музыку. Песня захватила ее. Она растворилась в ней… Хрипло и печально прозвучало последнее арпеджио и постепенно затихло. Слова перешли в шепот, но каждая фраза была полна сердечной тоски и нашла отклик в любом, кто когда-либо познал любовь или чья одинокая душа когда-нибудь кричала от боли и желания, не смея признаться в этом.

Заключительная нота прозвучала как зыбкий лучик надежды, и отзвук надежды, повис в воздухе после того, как стихла гитара. Стояла полная тишина, и в этой тишине, словно многократно отражаясь, все звучала и звучала последняя нота. Никто не пошевелился. И, казалось, никто не дышал. Все стояли молча, словно в ожидании.

Дженни и не подозревала, что с блеском выдержала экзамен, который не каждой дебютантке по плечу. Она была совершенно разбита и опустошена. Она подняла усталые глаза и посмотрела прямо на Роберта. Растерянный взгляд — вот и вся награда, а ведь она сейчас выворачивала свою душу. Ответа на свой призыв она не увидела. Дженни закрыла глаза.

Кто-то тихо вздохнул, раздались негромкие голоса. Несколько человек начали хлопать. К ним присоединились остальные. Тишину разорвал шквал аплодисментов, а взволнованные голоса слились в сплошной рев. Дженни очнулась от своих мыслей. Она подняла голову и увидела море восторженных лиц. Девушка растерянно поежилась. Потом умоляюще посмотрела на Тони.

— Бис! — закричал кто-то, все поддержали, и толпа стала требовать продолжения.

— Тони! Останови их, — взмолилась она.

— Ты была великолепна! — с жаром заявил он.

— Ну, пожалуйста, сделай что-нибудь!

Он поднялся на ноги, вздохнул и спиной закрыл ее от остальных. Потом поднял руки, требуя тишины. Люди, решив что их просьба будет удовлетворена притихли.

— Люди, мне очень жаль, но концерта не будет. Будьте умницами и расходитесь. А то вы пугаете леди. Она и так вас надолго запомнит.

Послышалось несколько возмущенных голосов, но большинство не стало возражать. Дженни стояла в полной растерянности.

Тони с улыбкой повернулся к ней.

— Это было что-то сверхъестественное.

— Я хочу побыстрее выбраться отсюда, — сказала Дженни.

Она беспокойно глянула через его плечо и увидела, что Роберт решительным шагом направляется прямо к ней. Какой-то человек задержал его за руку. Она поежилась при мысли о том, что придется с Робертом говорить о песне. Торопливо сунула гитару Тони, велела отнести ее на место, а сама повернулась и побежала. Какие-то люди останавливали ее и говорили всякие слова, полные восторга . Желая скрыться подальше от людских глаз и остаться одна, она рванулась вверх по винтовой лестнице.

Она уже миновала картинную галерею и бежала по коридору, когда вдруг сзади услышала голос Роберта, и чуть не споткнулась. Он бежал за ней. Дженни не знала что делать.

Ее чувства предательски рвались наружу. Если она встретится с ним сейчас, они оба могут потерять голову. Она ринулась вперед, надеясь там найти спасение.

Но рука его уже легла ей на плечо и не давала бежать.

— Дженни…

Его голос прозвучал повелительно. Роберт повернул ее к себе.

Дженни не могла заставить себя взглянуть ему в лицо. Она тяжело дышала. Даже его прикосновение испугало ее. Навалилась слабость во всем теле. Дженни превратилась в беспомощную массу. И неоткуда было взять силы.

— Почему ты не показала мне свою песню?

Он тоже дышал с трудом. Дженни увидела, как судорожно поднимается и опускается его грудь. Она не отвечала. Он сжал ее плечи и повторил:

— Дженни…

— А когда? Когда мне было показывать? — разгорячено выпалила она. И добавила обиженно: — У тебя же не нашлось для меня времени.

— Времени, — как будто сердясь, повторил он. — Я был вынужден оставить тебя в покое. Но эта песня, Дженни… — он прерывисто задышал, — почему ты ее спела так? И смотрела на меня…

— И заставила наконец тебя обратить на меня внимание, — резко добавила она, теряя остатки самообладания. Потом подняла на него полные горечи глаза. — Ты же сегодня вообще знать меня не хотел.

— Так же, как и ты меня, — с болью в голосе ответил он. — Боже всемогущий! Если бы ты знала…

Его рука скользнула по плечу Дженни и обняла ее за шею.

Дженни открыла было рот, чтобы возразить, но он не дал ей говорить и властным поцелуем впился в губы. Получилось грубо. Дженни отпрянула. От него пахло виски, и это возмутило ее. Какая там нежность, какая любовь! Собрав последние силенки, она оттолкнула его.

Он не смог снова поймать ее губы и стал неистово покрывать поцелуями лицо, при этом настойчиво шепча:

— Не сопротивляйся… Пожалуйста, Дженни… Я не мог ошибиться… Ты все сказала своей песней… Не гони меня… Ты так смотрела…

Он, чуть отстранившись, глядел на нее, и ее обожгла голодная страсть в его глазах. Ее собственное чувство устремилось навстречу его желанию, губы с тихим вздохом раскрылись. Они соединились в жарком поцелуе, одержимык общей страстью.

В голове у Дженни закружился калейдоскоп вновь пробудившихся чувств, когда он, развернувшись так прильнул к ней и так сильно ее обнял, что чуть не вдавил в стену. Руки его медленно двигались вверх, с наслаждением задержались на бедрах, на талии, потом коснулись мягкой округлости груди. Он ни на секунду не отпускал ее губы и пил их сладкий нектар, по всем правилам любовного искусства требуя, чтобы она принадлежала ему, и только ему…

Вдруг какая-то сила отшвырнула его прочь. Дженни обмякла. От слабости дрожали колени. Чтобы не упасть, она, часто дыша, прислонилась к стене. Словно в тумане она увидела Тони, который, прижав Роберта к противоположной стене, схватил его за горло.

— Я предупреждал, что уничтожу тебя, — угрожающе прорычал он.

Глаза Роберта яростно блеснули. Трудно было поверить в реальность этой безумной сцены, однако ненависть пролегла между братьями, и казалось, навсегда.

— Не тягайся со мной, Тони, — с не меньшей угрозой в голосе предупредил —Роберт. — Хоть ты и набит мускулами, однако помни, что я владею приемами и в состоянии справиться с тобой.

— Ага, особенно такой пьяный. От тебя же разит, — грубо отозвался Тони, но руку отпустил. — Тискать Дженни, как будто она одна из твоих дешевых звезд… Дрянь!

Темные беспокойные глаза устремились на Дженни. Во взгляде девушки застыл ужас.

— О Господи, — тяжело застонал Роберт и закрыл лицо рукой. Потом пальцы медленно скользнули по щекам, и он посмотрел на Тони. — Во всем виноват алкоголь. Он превращает людей в идиотов. — Роберт кисло усмехнулся. — И потом, ты же знаешь, что девственницы не в моем вкусе. Черт попутал, Тони.

Он хлопнул брата по плечу и пошел слегка пошатываясь, как пьяный. Тони глубоко вздохнул и нежно прижал Дженни к себе, поддерживая ее рукой. Дженни все еще трясло. От последних слов Роберта страсть, которой он сам так упорно добивался, превратилась в леденящую пустоту.

— Пойдем, я тебя куда-нибудь посажу, а сам возьму у Роба ключи от машины. Поедем домой. Роб дошел до точки, Дженни. Обычно он такого себе не позволяет, по крайней мере на людях. Лучше скажу Миранде, чтобы она отправила его на такси домой. Сама-то она без провожатых не останется.

Дженни не возражала. Она была благодарна Тони за заботу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Слезы тихо текли из-под густых ресниц, а Дженни все не могла остановиться или хотя бы вытереть их. Нервы вконец сдали, и не было сил как-то справиться с ними. Тони ехал медленнее, чем обычно. Его осторожное молчание лучше любых слов говорило о том, насколько глубоко он понимает ее состояние. Когда они наконец въехали в отцовский гараж, он повернулся к ней с тяжелым вздохом.

— Ну и вечер у тебя сегодня! Сначала я, потом Роб пристал. Мне очень жаль, Дженни. Извини и за то, что я так повел себя с Робом. Ты, наверное, была в ужасе, увидев, как я его поволок. — Он расстроенно покачал головой. — Но нужно было вмешаться. Ты была так беспомощна, а он…

— Не надо об этом, Тони, — торопливо зашептала она. — Пойдем в дом.

Тони помог ей выбраться из машины и проводил до самой комнаты. Открыл дверь и легонько поцеловал в лоб.

— Завтра поедем домой, — тихо сказал он, словно бы утешая. Он нежно коснулся пальцами ее подбородка и улыбнулся. — Ложись спать и постарайся навсегда забыть эту ночь.

Он повернулся, чтобы уйти, и тут вся боль Дженни, все ее смятение разом всколыхнулись и прорвались наружу сдавленным криком: — Не оставляй меня!

Она сейчас остро нуждалась в том, чтобы кто-то был рядом. Она чувствовала, что разрывается на части, что с этой минуты все потеряло для нее всякий смысл. Вдруг из водоворота раздирающих душу чувств всплыла одна-единственная мысль: она больше не хочет оставаться девственницей. Поэтому надо что-то делать. Тони нахмурился, нерешительно потоптался у двери, потом вошел в комнату и закрыл дверь. Он взял ее за плечи и пристально посмотрел в глаза.

— Ты действительно слишком возбуждена, Пойдем, я уложу тебя и немного посижу рядом.

У Дженни началась дикая истерика. Она расхохоталась, отбросила его руки и оттолкнула его самого. Ее руки бесконтрольно задвигались, она как бы искала и не могла найти нужные слова. Наконец она заговорила:

— Я не хочу, чтобы ты сидел со мной. Или разговаривал. Мне не нужна твоя доброта. Я хочу, чтобы ты любил меня. Ты же говорил… Ты говорил, что я желанна для тебя. Помнишь? Так докажи это. Я хочу, чтобы ты сделал это.

Она пальцами нащупала молнию и рванула ее вниз. Платье упало к ногам. Не сводя с него глаз и боясь, что он может отвернуться, Дженни сняла белье и вызывающе голая предстала перед ним.

— Я же нравлюсь тебе именно такая, да? Абсолютно естественная. Вот она я. Ты же хочешь меня такую, да? Да? — закричала она, видя, что он даже не пошевелился. Из глаз снова брызнули слезы, она вдруг сгорбилась и сделалась жалкой. — Ну пожалуйста, Тони, — донеслось сквозь рыдания. — Ты мне так нужен… Так нужен.

Она почувствовала, как его горячие руки обхватили ее, и, прижавшись лицом к его груди, услышала бешеное биение его сердца. Одной рукой он нервно гладил волосы Дженни, а другой прижимал ее к себе. Сам он был весь напряжен и, без сомнения, крайне возбужден. Потом вздохнул так глубоко, что от его дыхания взметнулись вверх волосы Дженни, и щекой потерся о ее макушку.

— Дженни, милая, мне ничего не стоит овладеть тобой. Поверь мне. Ты очень, очень желанна для меня. И, может быть, дурак я, что никак не осмелюсь, но мне кажется, ты сейчас не ведаешь, что творишь.

— Нет! Я решила. — Она с рыданиями обхватила его за шею и тесно прижалась к нему. — Я не хочу оставаться девственницей, — пролепетала она, уткнувшись ему в грудь. — Я хочу, чтобы ты научил меня. Покажи мне, как ублажать мужчину. Я хочу научиться.

Она продолжала все настойчивее прижиматься к нему. Вдруг он вздрогнул, с силой оторвал ее от себя и, взяв за плечи, с искаженным от боли лицом заглянул ей в глаза.

— Что за черт, Дженни! Выходит, ты мечтаешь о Робе, так? — Он в сердцах потряс ее. — И ты хочешь использовать меня! И в качестве кого? В качестве проститутки мужского пола? Как самца, который поможет тебе набраться опыта? И все?

У Дженни от всего этого заболела и закружилась голова. Она посмотрела на Тони сквозь пелену горьких слез.

— Я не думала, что ты обидишься. У тебя было столько девушек. Одной больше, одной меньше… Какая разница? Я что, хуже их? — в отчаянии спросила она.

— Разница в том… что…

Он задохнулся и отшвырнул ее от себя.

Она ударилась о столбик кровати и слетела на пол. Вот и еще раз ее отвергли. Дженни подтянула колени к подбородку и стала раскачиваться из стороны в сторону, не в силах сдержать свою тоску или выбраться из пропасти боли и безысходности. Теплая рука Тони легла ей на плечо. Она грубо оттолкнула ее.

— Уходи! Я не нужна тебе. И никому не нужна, — разрываясь от жалости к себе и ненавидя весь мир, прорыдала она.

Звонкая пощечина обожгла щеку. Дженни вмиг протрезвела. Словно пелена упала с глаз. Она в ужасе уставилась на свирепое лицо Тони. Выругавшись, он, как ребенка, поднял ее на руки и, грубо прижав к себе, решительно направился к кровати. Отбросил покрывало и бесцеремонно швырнул ее на холодную простыню. Потом начал расстегивать рубашку. Дженни, вдруг испугавшись того, о чем сама же так истерично просила, зарылась головой в подушку.

— Смотри на меня! — коротко приказал он таким тоном, от которого стало больно, словно от удара.

Она подняла глаза. Взгляд ее заметался, перескакивая и на доли секунды замирая то на его руках, расстегивающих ремень, то на мощной мускулистой груди, то на полном решимости лице. Голубые глаза смотрели неумолимо.

— Я не позволю тебе прятать лицо, Дженни, или закрывать глаза. И свет будет гореть. Ты не сможешь вообразить, что с тобой Роб или кто-то другой. И не рассчитывай, что на этом все кончится. Помни, что мы живем под одной крышей. Разделив однажды с тобой постель, я не соглашусь вернуться потом к платоническим отношениям. Ошибаешься, если думаешь, что я потом вернусь в свою кровать, а ты в свою. Я не смогу забыть того, что произошло, да и ты, я знаю, тоже.

Он расстегнул молнию на брюках и снял их. Дженни похолодела. Ледяной поток его слов окончательно отрезвил ее.

— Я научу тебя тому, что ты хочешь знать. Но не рассчитывай, что потом я встану в сторонке и буду наблюдать, как ты пойдешь к другому. Ты не из тех, кого можно дешево купить и легко потерять. Если ты отдашься мне, ты останешься моей — Он тяжело дышал, в глазах горел непонятный огонь. — Я объяснил тебе, какое ты сейчас принимаешь решение. А теперь скажи, ты все еще хочешь, чтобы я перереспал с тобой?

— Нет, — еле слышно прошептала Дженни.

Она судорожно сглотнула. Надо было взять себя в руки. Тони шагнул ближе, ей показалось, что он протянул к ней руку. Но он сунул ее под подушку и вытащил оттуда ночную сорочку.

— Надень, — решительно сказал он и отвернулся.

Дженни покраснела от стыда, кровь бросилась в голову, в ушах зазвенело. Она торопливо натянула белье и закуталась в одеяло по самое горло. Потом растерянно посмотрела на Тони. Он надел брюки, а рубашка висела на одном плече.

— Прости… прости меня, Тони, — запинаясь, произнесла она. — Похоже… я немного сошла с ума.

— Да. — Он тяжело вздохнул и с усмешкой посмотрел на нее. — По-моему, у меня тоже поехала крыша. Дело в том, Малиновка, что сегодня всю ночь творилось что-то непонятное с той самой минуты, когда ты появилась в гостиной, похожая на героиню из “Тысячи и одной ночи”. Значит, все это было для Роба, да? И наряд… И песня…

Она кивнула и посмотрела на свои коротко подстриженные ногти без лака.

— Но ты был прав. С моей стороны было просто глупо даже мечтать о чем-то.

— А каким дураком был я? Наверное, просто не хотел видеть то, что бросалось в глаза. Теперь я понимаю, что ты и не думала сопротивляться, когда Роб обнимал тебя. — Он устало потер лицо. — Из всех мужчин тебя угораздило влюбиться в моего брата. — Он, качая головой, пошел к двери. — А он не подходит тебе, Дженни. Совсем не подходит.

— Почему? — вырвался сердитый крик из глубин ее израненного сердца.

Тони на секунду застыл около двери, затем быстро выключил свет. Наступила тишина. Дженни подумала, что, может быть, он ушел, но потом заметила, как его неясная фигура в темноте приближается к кровати, и услышала его насмешливо-печальный голос:

— Ты сама знаешь почему. Вспомни, как он уже не однажды ломал тебя, принуждая стать не такой, какая ты есть. А ты уникальна сама по себе. Если он не может ответить на твою любовь, то какое же счастье ты с ним найдешь? — Он вздохнул и грустно продолжил: — Ты знаешь, почему он не хочет связываться с девственницей? Он привык к безответственному сексу. А с тобой он не может поступить как с остальными, то есть попользоваться и бросить. Только дурак на такое способен. А Роберт не дурак. Ты ему понравилась. Я не слепой и вижу это. Но он слишком циничен, чтобы связать себя с одной женщиной. Твоя любовь к нему — пустой номер, Дженни.

Пока он говорил, из глаз девушки снова потекли слезы. Тони провел рукой по ее щеке и почувствовал влагу.

— Бедная моя! Подвинься, — сказал он, взобрался на кровать, крепко прижал ее к себе и, чтобы хоть как-то успокоить, начал гладить по спине.

От него исходило тепло, и Дженни стало хорошо в его объятиях. Он сочувствовал ей и старался облегчить ее страдания. Они довольно долго лежали молча. Только слышно было, как Тони ласково гладит ее длинные волосы.

— Как хорошо, что мы завтра поедем домой, — устало произнесла она.

Его рука замерла. Он глубоко вздохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул.

— Нет, домой мы не поедем. По крайней мере не завтра. И не послезавтра. Нам придется остаться, — решительно сказал он.

— А почему? — растерянно спросила она.

Он не ответил. Дженни приподнялась на кровати, пытаясь посмотреть ему в глаза. Но в темноте лишь неясно светился его едва различимый силуэт.

— Ты же говорил, что хочешь уехать, Тони, — напомнила она.

— Это было тогда, а сейчас все по-другому. — Он погладил ее по щеке. Дженни показалось, что в темноте блеснули его глаза. — Я… я так много передумал.

Безысходность, с которой прозвучал его голос, усилила тоску в душе Дженни.

— Расскажи, — мягко попросила она, желая помочь ему облегчить его боль, так же как он помог ей.

Он беспокойно завозился, отодвинулся и заложил руки за голову.

— Дженни, мне казалось, что ты нуждаешься в разнообразии. Ты же не жила, а существовала, совсем не бывала среди людей. Никак не могла оправиться после смерти отца и продолжала страдать. Я думал, что привезу тебя сюда и немножко расшевелю. Только не учел, что Роб… что он тебе понравится. Я хотел сделать тебя счастливой. — Он повернулся к ней и ладонью дотронулся до ее щеки. — И теперь я повезу тебя домой и буду смотреть, как ты тоскуешь по нему? Надо во всем разобраться здесь.

Дженни бессильно откинулась на кровати и тихо вздохнула.

— А в чем разбираться? Ты же слышал, он знать меня не хочет.

— Но зато ты по нему умираешь.

— С этим ничего не поделаешь.

Они помолчали. Потом Тони немного придвинулся к ней и склонил над ней голову. Одной рукой он нежно убрал волосы с ее виска.

— Может, я тебе помогу, Дженни. Если, конечно, ты разрешишь мне. — Голос его был полон любви и желания.

— Что… что ты имеешь в виду? — еле прошептала она внезапно пересохшими губами. Наконец все встало на свои места. У нее словно открылись глаза. В мозгу завертелась мысль: Тони хочет ее и всегда хотел, только она, занятая своими переживаниями, словно ослепла.

Вдруг в комнате вспыхнул свет. Ослепленные и растерянные, они обернулись на дверь. Там стоял Роберт, лицо его застыло, как маска. Только глаза были живые и горели, как два уголька. Он оглядел лежащую пару и шагнул из комнаты. Свет погас. Дверь закрылась. Они остались в кромешной темноте. Вдвоем. И все же не одни. Словно непреодолимая стена, между ними осталась тень Роберта.

— Я убью его, — прорычал Тони, отбросив одеяло, и вскочил с кровати.

— Тони, нет!

Дженни попыталась его задержать, но тщетно. В два прыжка он оказался у двери, рванул ее и закричал вслед брату:

— Какого черта тебе тут нужно?

Дженни затаила дыхание. Ответа она не услышала. Тони исчез в коридоре. Отчетливо раздался звук удара, тяжелое дыхание дерущихся людей, кто-то с грохотом упал.

Сердце Дженни готово было выпрыгнуть из груди; она вскочила с кровати и ринулась в коридор.

— Дважды за одну ночь — это перебор, Тони, — глухо, отрывисто, с угрозой произнес Роберт.

Он стоял согнувшись и судорожно хватая воздух ртом. Тони валялся на ковре в дальнем конце коридора.

— Тебе же сказано было, держись подальше от Дженни, — прорычал Тони, поднимаясь на ноги.

Роберт двинулся к нему, сжав кулаки.

— Лицемер! Ах ты, лицемер! Я готов был убить тебя, когда увидел там, в комнате. Ты же сам сказал, чтобы без шуток. Что с ней нельзя играть. А сам, черт тебя побери, затеял игру?

— А с какой стати ты открыл дверь? — бросил в ответ Тони, вставая в защитную стойку.

— Прекратите! — закричала Дженни, чувствуя, что она не в силах предотвратить неминуемую драку.

Все было бесполезно. Они даже не услышали ее.

— Я искал там тебя, братец.

— Черта с два ты меня искал.

Тони бросился на брата. Роберт сделал обманный выпад вперед и тут же, слегка откинув голову, отскочил вбок. В результате Тони оказался на полу.

— Ты воспользовался ее состоянием, ублюдок, — выпалил Роберт.

— А что, если и так? — ответил Тони. — Ты довел ее до того, что она готова была лечь в постель с первым встречным.

— Тони! — взмолилась Дженни.

Но он не слушал. Он сильно ударил рукой Роберта по ногам и свалил его на пол. Завязалась жестокая драка. Вдруг в коридоре раздался резкий, как удар хлыста, голос Эдварда Найта:

— Прекратите! Роберт! Тони! Перестаньте сейчас же. Я не потерплю кулачных разборок в своем доме.

Дженни вжалась в стену, когда он суровым воплощением правосудия прошел мимо нее. Братья отцепились друг от друга и, все еще тяжело дыша, поднялись на ноги. Эдвард Найт с презрением оглядел их и сердито взмахнул рукой

— Марш по своим комнатам! И не смейте выходить до утра. Утром поговорим. И хорошенько запомните — к завтрашнему разговору обоим явиться с остывшей головой. Иначе я вас просто за уши выкину отсюда.

Ни один из них не двинулся с места.

Эдвард Найт распахнул сначала дверь одной комнаты, потом другой.

— Ну что, вы ждете, когда выйдет мама?

Тони отступил первым. Он резко повернулся на пятках, прошел в комнату и со стуком захлопнул дверь.

Эдвард Найт посмотрел на старшего сына.

— Я не ожидал от тебя такого, Роберт, — сердито произнес он.

— Может, я сам от себя не ожидал, — ответил Роберт. Потом тоже повернулся и скрылся в своей комнате, закрыв за собой дверь едва ли тише брата.

Эдвард Найт тяжело вздохнул, плечи его опустились. Дженни хотела незаметно ускользнуть в свою комнату, чтобы не слышать его осуждающих слов, но потом подумала, разве дело в словах, которые он скажет. Она его гостья, и он совсем запрезирает ее, увидев, как она трусливо сбежала. Он повернулся в ее сторону и, как показалось Дженни, немного сбавил шаг. Она с трудом заставила себя посмотреть ему в лицо и встретила суровый взгляд.

— Мне очень жаль, мистер Найт, — прошептала она.

Он молча и осуждающе оглядел ее.

— Мне тоже, Дженни. Я представлял вас другой и крайне разочарован. Спокойной ночи. И было бы весьма благоразумно с вашей стороны тоже не покидать вашу комнату, — сухо добавил он.

Слезы застилали ей глаза, но он их не увидел. Он уже шел дальше. В безмолвной тоске она наблюдала, как он, тяжело ступая, идет к своей спальне. Он ни разу не оглянулся. Громкий звук захлопнувшейся двери прозвучал для Дженни как символ краха ее надежды когда-либо войти в эту семью. Эдвард Найт никогда не простит ей эту склоку между сыновьями. И неважно, что она этого не хотела. За эти несколько ужасных минут все изменилось.

Чувствуя себя очень несчастной, Дженни с трудом добралась до кровати. Она лежала в темноте и все четче понимала, что ничего уже не вернешь. Ее отношения с Тони коренным образом изменились. Теперь, когда она знает о его чувствах, они не смогут жить под одной крышей. Все время будет ощущаться неловкость. Да Дженни и сама изменилась. Она уже не та наивная и неопытная девочка, какой приехала в этот дом.

Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что чувства Тони с самого начала были заметны: и настойчивое предложение погостить у них, и его покровительственное отношение к ней, которое ввело всех в заблуждение и заставило думать, что Тони приехал со своей девушкой, и поцелуй в первый вечер здесь, и масса других признаков в его словах и поведении. Как легкомысленно проморгала она эти сигналы. Мысли были заняты Робертом, только им одним, с той самой минуты, когда они встретились.

Память выхватила эпизод у бассейна на второй день Рождества. Тогда Тони угрожал брату совсем не из простого желания защитить ее. И Роберт мгновенно отступил. Кто знает, может, потом, наедине, Тони сказал брату еще больше. Да и не в этом дело. Роберт сам не питает к ней каких-либо серьезных чувств, иначе не уступил бы с такой готовностью.

А сегодняшний вечер… он стал поистине роковым. Не хотелось даже вспоминать об этом. Воспоминания оставляли лишь горечь на сердце. Но при этом было несколько очевидных фактов, которые упрямо лезли в глаза. Дженни не может дать Тони того, что он ждет от нее, а Роберт не готов дать Дженни то, чего хочет она. И если оставаться здесь дольше, тогда разлад и несчастье в этой семье еще больше усугубятся. Дженни слишком хорошо относилась к Найтам, чтобы стать причиной раздора в их семье. Чем быстрее она исчезнет из их жизни, тем скорее забудутся неприятности, которые она им невольно причинила. Надо уезжать.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Дженни стояла около окна в своей комнате и наблюдала за Эдвардом Найтом. Он бродил в саду за бассейном — время от времени нагибался, чтобы выдернуть сорняк, или останавливался, чтобы осмотреть растение. Внешне он казался спокойным, но Дженни не верила, что внутри он так же невозмутим. Она так боялась мыслей, которые бродили в голове Эдварда Найта, что все стояла и не решалась на разговор с ним.

Одиннадцать часов. В доме все тихо. Интересно, чем сейчас заняты остальные? Неужели Роберт и Тони до сих пор сидят по своим комнатам? Ей не хотелось встречаться с ними. Решение принято. Она уезжает. Дженни невесело оглядела комнату. Вещи уложены. Кровать аккуратно заправлена. Осталось только поговорить с Эдвардом Найтом.

Собрав все свое мужество, Дженни вышла из комнаты, спустилась по лестнице и направилась в сад. Ее каблуки громко застучали по булыжной дорожке вдоль бассейна. Стояло чудесное утро; синее безоблачное небо, яркий свет, солнечные блики на воде. Радоваться бы такому утру, но тьма в душе Дженни мрачной тенью легла на эту красоту.

На девушке был брючный костюм в строгом стиле, очень удобный для дороги. Светло-салатная ткань, казалось, излучала свежесть и прохладу. Но Дженни, наоборот, было жарко. От волнения кожа стала влажной, мозг лихорадило от тщетных усилий найти подходящие слова. Она обошла метровую живую изгородь и слишком внезапно лицом к лицу столкнулась с Эдвардом Найтом.

— Я… мне нужно поговорить с вами, — заикаясь, произнесла она.

Он кивнул. С огромным облегчением Дженни отметила, что в глазах его нет того сурового осуждения, которое она увидела прошлой ночью. Она торопливо заговорила, спотыкаясь почти на каждом слове:

— Я не могу… Я хочу… успеть на ночной поезд. Вы ведь понимаете, что я не могу больше оставаться… Мне надо уезжать. Я виновата, очень виновата в том, что случилось ночью. Лучше… мне лучше уехать. Я уже уложила вещи. Осталось заказать такси. — Она сглотнула и часто заморгала, стараясь держать себя в руках и достойно попрощаться. — Спасибо вам за доброту и гостеприимство. Передайте от меня всем привет и скажите им, что мне очень жаль, очень жаль, что…

— Дженни, я не думаю, что от вашего бегства будет польза.

Глубокая печаль, звучавшая в его голосе, вызвала у Дженни целый поток слез. Они падали с ресниц, и девушка кусала губы, чтобы сдержать рыдания, комом застрявшие в горле. Говорить не было возможности. Она покачала головой и отвернулась.

— Не торопитесь, дитя мое. До поезда еще есть время. В любом случае я сам хочу проводить вас. Давайте немного поговорим. Я думаю, нам есть о чем поговорить.

Она вытерла мокрые щеки и несколько раз глубоко вздохнула. Разум приказывал ей уехать, но сердце молило об отмене приговора.

На горестно опущенные плечи девушки легла его рука и сочувственно и успокаивающе сжала их.

— Вот, возьмите, — сунул он ей в руку носовой платок. — Вы не дали мне извиниться перед вами за мои слишком поспешные выводы вчерашней ночью, поэтому для начала я прошу у вас прощения, Дженни. Пойдемте, пройдемся по саду, и может быть, мы найдем выход из положения.

Эдвард Найт неторопливо повел ее по до-рожке.

— Я очень люблю розы. Они особенно хороши в это время года. Анабелле нравятся вот эти кремовые с нежными розовыми ободками. А я остаюсь верен традиционным красным розам. Посмотрите, вот эта словно из темного бархата, красиво, правда?

Дженни кивнула, благодарная ему за то, что он дал ей время прийти в себя. Его сдержанный, неторопливый тон успокаивал ее.

— Вы знаете, Дженни, когда Тони привез вас сюда, вы напомнили мне нераспустившуюся розу! В вас чувствовалось обещание особенной красоты. Все, что вам было нужно, — это тепло любви, от которой распустятся ваши лепестки и которая сделает вашу жизнь полной. Может быть, я старею и становлюсь сентиментальным. Когда я наблюдал за тем, как вы поете песню, посвященную вашему отцу, я подумал, как было бы хорошо принять вас в свою семью как дочь.

Они остановились около изящного цветка, на котором блестели капельки росы. Эдвард Найт вздохнул. Дженни почувствовала, что теперь ее очередь что-то сказать.

— Вы очень добры, и я благодарна…

— Да нет, это не от доброты, — мягко возразил он. — Просто стариковские фантазии. Посмотрите на эту розу, Дженни. Семь лет ушло на то, чтобы придать ей такую симметричную форму. Иногда терпение вознаграждается, и человек получает то, что хочет. Терпение и упорство. Вопрос лишь в том, чего вы хотите добиться, Дженни. Вы это знаете?

Она стояла в нерешительности и боролась с желанием довериться ему, поскольку знала, что ее слова ничего не изменят.

— Мистер Найт, я тоже помню день моего приезда к вам. Тогда Роберт и Тони встретили друг друга с большой любовью. Я скорее стала шипом в вашей семье, отнюдь не розой. Мне… хочется, чтобы между ними все сделалось как прежде. Если я сейчас уеду…

Эдвард Найт покачал головой.

— Вчера они готовы были убить друг друга. Сегодня утром я пытался поговорить с обоими. Из них толком ничего не вытянешь, но в одном они единодушны: в их ссоре вашей вины нет. Значит, ваш отъезд все равно ничего не решит. Наоборот, может только обострить отношения.

Дженни посмотрела на него затравленным взглядом.

— Что же мне делать? Все так безнадежно запуталось.

— Вы так думаете? — мягко спросил он. — Дженни, вы любите кого-нибудь из них?

Вопрос был поставлен прямо и требовал такого же прямого ответа.

— Да, — выдохнула она. — Я не знала, что так может быть. Не знала, что любовь — это наваждение, которое сметает все на своем пути. Я думала, любовь — это счастье. К сожалению, я заблуждалась. Глубоко заблуждалась. Любовь — ужасное… ужасное чувство, оно мучает, терзает, калечит.

— Не всегда, Дженни. Любовь может украсить всю вашу жизнь. Увы, она иногда доставляет и огорчения, и боюсь, что в вашем случае это неизбежно. Но об отъезде и речи быть не может. Страсти в конце концов улягутся, и, как бы там ни сложилось в будущем, я буду рад, если вы войдете в мою семью как дочь, и надеюсь, что вы отнесетесь ко мне как к отцу.

— Мистер Найт, вы не поняли меня, — окончательно растерявшись, выдавила из себя Дженни. — Он не хочет жениться на мне. Для него это всего лишь… Он… он… хочет только… — запинаясь, тянула она. Потом набрала в легкие воздуха и решительно закончила: — Если даже я останусь, это все равно ничего не изменит.

Он взял ее руки в свои и ободряюще сжал их.

— Вот в этом вы ошибаетесь. Я просто уверен. Горячо любящий мужчина может иногда не совладать с собой. Но я никогда не видел Тони таким…

— Нет! — страдальчески выкрикнула она, понимая, что он подумал не на того. — Мистер Найт, я знаю, что нравлюсь Тони. Это-то все и осложняет. Я не люблю его. И никогда не полюблю. По крайней мере так, как он хочет. Он мне очень, очень дорог, но…

— Значит, это Роберт, — с огромным облегчением вздохнул Эдвард Найт. — Ну, слава тебе Господи. Наконец-то все прояснилось. — Неожиданно он улыбнулся, и ей показалось, что глаза его по-настоящему радостно заблестели. — Дженни, дорогая моя, вы только что смахнули с моих стариковских плеч груз в несколько десятков лет. У меня были серьезные сомнения в том, что ваш брак с Тони будет удачным. Но Роберт — совсем другое дело.

Он взял ее под руку и повел дальше. Походка его стала живее.

Такая перемена в Эдварде Найте совершенно обескуражила Дженни. Он вел себя так, словно все устроилось самым наилучшим образом, а ведь ничего хорошего не было.

— Ну да! — удовлетворенно воскликнул он. — Это коренным образом все меняет. Теперь нам остается только тщательно обдумать тактику. Я думаю, с моей помощью вы прекрасно справитесь с этим. Вы играете в шахматы?

— Да, но…

— Тогда я считаю, что нам с вами надо провести день за шахматами. Пусть мои сыновья остынут. Если вы перейдете из зоны боевых действий под мое покровительство, то у них появится возможность остановиться и подумать, не так ли? Кто знает, может быть, они даже найдут пути к примирению. Надеждой жив человек.

От его радостного тона Дженни растерялась еще больше.

— Мистер Найт, я с удовольствием сыграю с вами в шахматы, но я не думаю…

— Доверьтесь мне. — Он по-отечески похлопал ее по руке. — Все будет хорошо. Я знаю своих детей.

Эдвард Найт остановился и сделал глубокий вдох, словно наслаждаясь ароматами утреннего воздуха. Неожиданно нахмурившись, он посмотрел на Дженни.

— Во вчерашней истории есть одна небольшая проблема. Я знаю, в жизни всякое случается. Все можно понять. И если Тони сумел добиться своего…

Горячая волна стыда залила щеки Дженни. Эдвард Найт сжал ее руку.

— Ну, ну. Это ничего не меняет. Просто могут возникнуть некоторые осложнения… И их надо будет устранить. Роберт отнюдь не романтический дурак. Напротив, он реалист. Так что не стоит переживать…

— Подождите, — прервала его Дженни. Ее глаза молили о понимании. Она решила быть честной перед ним. — Я думаю, вы должны узнать правду о том, что произошло вчера. И если после этого ваше отношение ко мне изменится, то я уеду.

Он внял мольбе ее глаз.

— Я не изменю своего мнения, Дженни. Но может быть, вам самой нужно высказаться. Тогда давайте сядем. Тут недалеко есть скамейка.

Ободренная его сочувствием, Дженни, уже почти не сомневаясь в правильности своего решения, открыла ему правду: все свои мысли, чувства, заблуждения и ошибки. Закончив, она подняла на своего молчаливого наперсника тревожные глаза.

— Теперь вы видите, мистер Найт, что Роберт и Тони лгали вам. Я далеко не безвинна.

Если я дошла до того…

— Нет. Они не солгали, — спокойно и уверенно прервал он ее. — Человеческие отношения порой так замысловато запутываются. Слишком много препятствий оказывается там, где, казалось бы, должна пролегать прямая дорога к сердцам двоих влюбленных. Мне ужасно жаль, Дженни, что вам так туго пришлось. Не стоит упрекать себя в случившемся. — Он вздохнул и, искоса поглядывая на нее, улыбнулся. — Как бы я ни осуждал вчерашнее безобразие, все же надеюсь, что оно в какой-то степени пойдет ребятам на пользу и поможет им посмотреть на себя со стороны. Не будем спешить, дитя мое. Пусть все идет своим чередом. Послушайтесь меня.

— Папа! — раздался голос Миранды.

— Я здесь, — отозвался отец.

— Ланч готов. Дженни с тобой?

— Да, мы идем. — Они встали. Вдруг его глаза по— озорному заблестели. — Я сорву для вас розу. Распустившуюся, красную розу. Мне так захотелось. К тому же это будет тонкий намек моим сыновьям, которые думали только о себе и так мало считались с вами.

— Я буду странно смотреться с розой в руке, — робея после своих откровенных признаний, возразила Дженни.

— Чепуха, — засмеялся он. — Вы можете играть ею, нюхать ее, разглядывать. Роза станет прекрасным помощником для вас, если вы почувствуете себя за столом неловко.

Эдвард Найт срезал удивительно красивый цветок и вручил ей. Дженни с благодарностью улыбнулась ему.

— Вот видите, вам уже и лучше.

Он взял ее под руку и повел в столовую с видом хозяина положения.

Все уже сидели за столом. Тони вскочил, чтобы подвинуть Дженни стул. Сказав “спасибо”, она заняла свое место. Торопливо вошла миссис Чери и поставила перед Эдвардом Найтом блюдо с нарезанными кусками жареного мяса.

— А! Как раз вовремя, миссис Чери, — сказал мистер Найт, смешно прищелкивая языком.

— Как вам будет угодно, мистер Найт. Чтобы сготовить жареную свинину, надо особо постараться. Зато посмотрите, какая хрустящая корочка.

— Ммм… Пахнет превосходно. — Он весело оглядел присутствующих. — Надеюсь, у всех хороший аппетит? Сегодня чудесный день, Анабелла. Я показывал Дженни наш сад.

— Видать, ты сильно угодила папе, Дженни, — насмешливо заметила Миранда. — Он так просто не расстается со своими розами.

— Она такая красивая, правда? — сказала Дженни, поворачивая цветок и разглядывая его со всех сторон. Эдвард Найт не ошибся, когда утверждал, что роза пригодится ей. Она не могла решиться поднять глаза на Роберта или Тони.

— Ну как, Миранда, понравился вечер? — поинтересовался мистер Найт у дочери.

— Фантастика! Хотя некоторые пытались убежать и скрыться в толпе, я имею в виду Дженни и Тони. Но все равно они показали себя. Не красней, Дженни. Ты прекрасно спела. Все так говорили. Сразу стали выспрашивать, кто ты и откуда приехала. Едва я призналась, что знаю тебя, мне пришлось отвечать на тысячи вопросов.

— Извини, — смущенно произнесла Дженни. — Я не думала…

— Не извиняйся. Я стала центром внимания. Ты потрясающе выступила. Я только что рассказывала об этом маме.

— И главное — это было “Пожелание”! — радостно воскликнула Анабелла. — Поздравляю, Дженни. Жаль, что меня там не было. А тебе понравилось, Роберт?

Дженни поднесла розу к самому лицу, как будто нюхая ее, на самом деле — чтобы скрыть свои пунцовые щеки.

— Выражаясь твоим языком, мама, это было незабываемо, — сказал он невозмутимым ровным тоном.

— А я хочу сказать, что это было лучшее из всего, что мне приходилось слышать когда-либо, — резко заявил Тони, словно ему кто-то возражал.

К счастью для Дженни, в эту минуту миссис Чери внесла тарелки с тушеными овощами и стала расставлять их по всему столу. Мясо также разложили по тарелкам, и все принялись за еду. Разговор на время прервался.

— Слушай, а что ты наговорил Кассандре Флеминг? — обратилась Миранда к Тони, не замечая общей неловкости.

— Кассандра, — насмешливо повторил Тони. — Ей больше подходит имя Медуза Горгона.

— Тони, зря ты так, — упрекнула его мать.

— Ну послушай, а как же иначе ее называть? Волосы торчат во все стороны, как будто ее лечили электрошоком. А размалевана!.. Ну точно пришелец из космоса, как выражается Питер.

— Не впутывай меня, — возразил ему Питер. — Передай мне вот тот кусок с корочкой, Роб.

— А ты, как всегда, обжираешься, — огрызнулся Тони.

— Тони! — с упреком в голосе воскликнула Анабелла.

— Что с тобой? — теряя терпение, спросила Миранда. — Ты что-то очень злой. Видно, выпил вчера лишнего. Хорошо еще, Кассандра не обиделась. А ты знаешь, что она дочь директора телестудии?

— И что?

Тони явно был расстроен, поэтому раздражался по всякому поводу. Дженни чувствовала, что он буквально кипит. Она кинула осторожный взгляд на Роберта. Он был полностью занят едой и не обращал ни на кого внимания. Она посмотрела на Эдварда Найта. Он ответил едва заметной улыбкой.

— Если мне не изменяет память, Кассандра Флеминг — художница? — лукаво спросил он.

— Она сделала себе имя, — ответила ему жена. — Я бы не считала ее серьезным художником, но она умна.

— Умна! — ухмыльнулся Тони и разразился беспощадной критикой в ее адрес.

Анабелла нахмурилась, но отец опередил ее своим замечанием:

— Похоже, мисс Флеминг крепко тебя зацепила, Тони.

— Ну, он тоже ее здорово зацепил, — хитро сказала Миранда. — Она у меня все выспросила о нем.

— Господи, да я ненавижу таких женщин, — презрительно заявил Тони.

— А почему? — с любопытством спросила Дженни. — Мне она понравилась. Такая уверенная в себе.

Это была ошибка. Она тут же привлекла к себе внимание. И Роберт и Тони посмотрели на нее. В глазах у Роберта застыла боль, у Тони — нежное сочувствие. И тот и другой взгляд задели ее за живое. Она опустила глаза и положила нож с вилкой около своей тарелки.

— Ты стоишь десятерых таких, как она, — сказал Тони. — Вчера все аплодировали тебе, а не этой ведьме.

— Во всяком случае, я знаю, что имеет в виду Дженни, — задумчиво вставила Миранда. — Готова поспорить, у Кассандры Флеминг такая сильная воля, что она всегда добивается своего.

— Очень интересная леди, — медленно произнес Эдвард Найт.

— Леди? Ха! — воскликнул Тони.

— Ну, тебя она, конечно, не успеет заарканить, поскольку ты сегодня уезжаешь, — сухо заметила Миранда.

— Как? — нахмурив брови, спросила Анабелла Найт.

— Я не уезжаю, — ответил Тони. — Мы решили остаться еще на некоторое время.

— По-моему, ты это решил только что, — раздраженно сказала Миранда. — Нет, правда, Тони! Ты мог хотя бы предупредить Дженни. Она же собрала вещи.

— Как? Дженни… — Он виновато повернулся к ней.

Дженни вся внутренне напряглась. Выручил Эдвард Найт.

— Я взял на себя смелость и уговорил Дженни погостить у нас еще независимо от твоего переменчивого настроения, Тони. И она любезно согласилась сегодня поиграть со мной в шахматы.

— В шахматы… — проворчал Тони. — Но я хотел…

В дверь позвонили. Миссис Чери в это время убирала со стола. Она выпрямилась с тарелками в руках и со вздохом посмотрела на дверь, не зная, как ей быть.

— Я открою, миссис Чери, — быстро сказал Роберт.

Дженни показалось, что он вдруг повеселел. Хотелось верить, что он обрадовался, узнав, что она остается, но, скорее всего, он просто был рад возможности выйти из-за стола.

— Мы кого-нибудь ждем? — удивленно спросила Анабелла.

Никто не ответил, Питер, хитро улыбаясь, предположил, что это, скорее всего, кто-нибудь из многочисленного племени сумасшедших обожателей Миранды, а Тони стал развивать эту тему.

— Наверное, пришли за пожертвованиями, — убежденно сказал Эдвард Найт.

Но все застыли в изумлении, когда Роберт ввел гостя.

— Вы, наверное, незнакомы с моими родителями и младшим братом Питером, — сказал Роберт. — Мама, папа, это Кассандра Флеминг.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Как всегда уверенная в себе, Кассандра Флеминг ослепительно улыбалась.

— Здравствуйте. Извините, что прервала вашу трапезу. Пожалуйста, не вставайте, мистер Найт. Мне как-то в голову не пришло, что я могу явиться не ко времени. У нас дома все закормленные еще со вчерашнего вечера, поэтому боюсь, что я…

— Никаких неудобств, моя дорогая. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, — тепло отозвался Эдвард Найт. — Роберт, принеси-ка еще один стул. Миранда, а ты чуточку подвинься. Давайте, мисс Флеминг, садитесь вот сюда, справа от меня. Я рад с вами познакомиться.

— Спасибо, мне тоже очень приятно с вами познакомиться.

Дженни не могла оторвать от нее глаз. Та же самоуверенная, доходящая до надменности манера держаться, но куда подевалась ее вчерашняя кричащая внешность! Торчавшие во все стороны рыжие волосы были убраны в строгий пучок. На бледном оживленном лице ни следа косметики. А ее белое платье по скромности могло соревноваться с одеянием монахини.

Пока Роберт усаживал гостью, Дженни взглянула на Тони, чтобы выяснить его реакцию. Он сидел, откинувшись на спинку стула. Ироническая улыбка кривила его губы.

— Так, так, так, — насмешливо начал он. — Неужели это та самая мисс Флеминг, которая вчера приставала ко мне?

— Да, она самая, единственная и неповторимая, — весело ответила та, вызывающе глядя на него своими озорными глазами. — Видишь ли, Энтони Фредерик, сегодня утром меня постигла страшная неудача. Только я решила раскрасить лицо в красно-коричневый цвет, как вдруг обнаружила, что среди невероятного количества всевозможной косметики, которая у меня есть, именно эти цвета и отсутствуют. Не знаю, как ты, а я просто ненавижу компромиссы, поэтому не могла смириться с этим. И вот пришлось стать весталкой и идти ненакрашенной.

— А зачем вообще пришла? — протянул он.

— Тони! — сердито произнесла мать, потом улыбнулась новой гостье. — Простите моего сына за грубость. Уверяю вас, что…

— Благодарю вас за поддержку, миссис Найт, — сверхлюбезным тоном прервала ее Кассандра Флеминг. — Но то, что сейчас своим длинным языком болтает ваш сын, просто цветочки по сравнению с тем, что он нес вчера.

Питер захихикал, Миранда засмеялась, и даже Дженни не смогла сдержать улыбку.

Кассандра невозмутимо продолжала:

— Он так разошелся и с таким презрением отзывался о моих попытках выразить себя в искусстве, что я не стерпела и, снедаемая любопытством, явилась с визитом в ваш дом. Мне просто необходимо выяснить, а чего же стоят его собственные работы.

— Какое несчастье, — с притворным сожалением отозвался Тони. — Так случилось, что я приехал домой всего лишь в гости, и при мне нет моих работ.

— Как, а пейзаж, который ты подарил нам на Рождество? — напомнил ему отец. — Он, по-моему, все еще в твоей мастерской, да, Анабелла?

— Да. Тони может показать вам его после ланча, — сказала она таким тоном, словно это был приказ, а не предложение.

— Чудесно! — воскликнула Кассандра, одним только этим словом выражая целую гамму чувств: и удовлетворенность, и триумф, и даже некоторый вызов. — Мне ужасно не терпится его увидеть.

— Ну, тебе для осмотра совсем не понадобятся солнцезащитные очки, — с долей иронии заметил Тони.

— Правда? Может, хоть с зелеными стеклами, Энтони Фредерик?

— Меня зовут Тони.

— Как здорово! А меня Кассандра.

Тони набрал полные легкие воздуха и с шумом выдохнул. К счастью, в это время вошла миссис Чери с кофе. Чтобы поскорее прекратить словесную баталию, Анабелла Найт стала давать ей указания. Эдвард Найт завладел вниманием Кассандры и стал расспрашивать о ее работах.

Первым из-за стола поднялся Роберт и принес свои извинения остальной компании. Дженни увидела, как он прошел за спинами своей сестры и Кассандры, и рука ее невольно поднесла розу к лицу. Он остановился между Дженни и отцом. Несмотря на то что Дженни делала вид, будто разглядывает цветок, она чувствовала, что он смотрит на нее. От ожидания по телу побежали мурашки.

— Дженни…

Она подняла настороженные глаза, не зная, что ожидать от него. На лице его было написано упрямство и, кажется, тревога.

— Ты весь день пробудешь с папой?

Рядом с ней застыл Тони.

— Да, — поспешно ответила она, не желая быть причиной нового недоразумения.

— Ты что-нибудь хотел, Роберт? — небрежно спросил его отец.

— Нет. Не сейчас. Может быть, попозже.

— Мы будем в моем кабинете, — кивнул отец и обратился к Тони: — Сынок, похоже, ты вчера задел леди, которая занимает определенное положение в мире искусств и к тому же обладает незаурядной волей. Надеюсь, ты будешь помнить о вежливости, как бы ни расходились ваши мнения. — Он повернулся к Кассандре: — Моя дорогая, может быть, вы не откажетесь остаться у нас до вечера И пообедать с нами. Если, конечно, слова моего сына не очень вас обидели.

Она задиристо посмотрела на Тони.

— Спасибо, мистер Найт. Я только расстроюсь, если узнаю, что хваленый острый язык вашего сына на самом деле сделан из вязкой глины.

— Боюсь разочаровать вас, но он и не из сверкающей стали, — угрюмо проворчал Тони.

Она улыбнулась.

— Ну, это просто отлично! Совершенно ясно, что тебе не нравятся гладкие предметы.

— Мисс Флеминг…

— Кассандра.

Тони раздраженно вздохнул и заставил себя встать.

— То, что я покажу тебе, — это не ловкая мазня под названием “искусство”, а настоящая живопись, — сказал он и добавил с вымученной улыбкой: — Доставьте мне удовольствие, разрешите сопроводить вас в мастерскую моей мамы.

С грациозностью великосветской дамы Кассандра поднялась со своего места. Она по очереди посмотрела на Анабеллу и Эдварда Найт.

— Спасибо за теплый прием. Удовольствие, полученное от встречи с вами, скрасило мой визит, несмотря на то что в остальном я испытала мало приятного.

Миранда тихо тряслась от смеха. Как только Тони и Кассандра ушли, она согнулась, смеясь и завывая.

— Язык из глины! Видели, какое лицо было у Тони? Просто классно. Ой, мамочки мои! Уж будьте уверены, его острый язык напоролся на серьезное препятствие.

Эдвард Найт снова повернулся к столу и посмотрел на жену. Одна бровь у него хитро приподнялась.

— Очень интересно, — отозвалась Анабелла. — Мне страшно хочется узнать, что сейчас творится в моей мастерской.

— Я могу сказать, что это лобовая схватка между разъяренным бульдогом и фыркающей кошкой, — с презрением юности заявил Питер. — По мне, так лучше оловянные солдатики. С ними хоть можно вести войну по всем правилам.

— А мы с Дженни поведем войну совершенно другого рода… На шахматной доске, — весело сказал Эдвард Найт.

Он встал из-за стола и кивнул ей, приглашая с собой.

В кабинете было тихо и уютно. Казалось, сам воздух располагает к спокойному раздумью. К несчастью, Дженни была не в состоянии сосредоточиться на шахматах. Сказывались бессонная ночь и нервное переутомление. Ей никак не удавалось просчитать свои действия на несколько ходов вперед. После того как она с треском проиграла три раза подряд, Эдвард Найт тактично предложил на этом остановиться.

— Прошу меня извинить, — со вздохом произнесла Дженни. — Обычно я играю лучше. Просто…

— Слишком много мыслей в голове? — кивнул он ей.

— Боюсь, что так.

— Не тревожьтесь, дитя мое. У меня такое чувство, что нашу мисс Флеминг послал сам Господь Бог. Она посягнула на самую большую страсть Тони — на его искусство, а он не из тех, кто легко сдается. Так что она идеально подходит для того, чтобы отвлечь его. К тому же она умна. Очень умна, — со значением добавил он.

— Да. Вот бы и мне такой быть, — уныло сказала Дженни.

Он искоса взглянул на нее и чуть-чуть улыбнулся.

— Я думаю, что для большинства мужчин более привлекательна такая личность, как вы. В целом мужчины — охотники. А вот Тони не из таких. Он предпочитает принимать происходящее таким, какое оно есть, и не любит в него вмешиваться или что-то менять. И вот, живя с вами в одном доме и видя вас постоянно около себя, он привык к вам.

Услышав это, она нахмурилась.

— Вы думаете, им движет простая привычка?

Эдвард Найт покачал головой.

— О нет! В вас много качеств, которые привлекают его. Иначе привычка породила бы безразличие.

— Он был как брат для меня. Если бы вчера ничего этого не случилось! — горестно сказала она.

— Ваши чувства к нему основаны на том, что вы привыкли ощущать поддержку с его стороны. Я представляю, как вы нуждались в чьей-либо помощи после смерти отца. Но рано или поздно вы бы ответили на его чувство. И надо проявить немалую зрелость, чтобы правильно разобраться в происходящем.

— Похоже, что вы правы, — со вздохом произнесла она. — Беда в том, что я очень хорошо к нему отношусь.

— Хорошее отношение — это не любовь. — Он помедлил, потом спросил: — Вы понимаете, что Роберт далеко не безразличен к вам?

Дженни скривила губы в усмешке.

— Конечно, я знаю, что он не любит меня братской любовью.

В дверь вежливо постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошел Роберт. Он оставил дверь открытой и пригласил войти человека, который тут же взглядом отыскал Дженни и с радостным любопытством уставился на нее.

— Извините, что мы прервали вашу игру, но Кейт очень хотел встретиться с Дженни, — спокойно сказал Роберт. — Прошу вас, познакомьтесь, Кейт Эллертон. Мой отец и Дженни.

Эдвард Найт встал и, сделав несколько шагов навстречу гостю, пожал ему руку. Дженни неловко поднялась, смущенная тем, что ее представили, и взволнованная присутствием Роберта. Незнакомец тут же оставил Эдварда Найта и, быстро повернувшись к ней, схватил ее ладонь обеими руками.

— Моя дорогая мисс Росс. Вы очень талантливая леди, и встреча с вами — большая радость для меня. Я надеюсь, что наше знакомство будет долгим и взаимовыгодным.

Дженни выдавила из себя улыбку, думая про себя лишь о том, когда же он наконец отпустит ее руку. Он продолжал о чем-то убежденно говорить, но Дженни, пораженная его первой фразой, была не в состоянии воспринимать остальное.

— Пожалуйста, садитесь, мистер Эллертон, — любезно предложил Эдвард Найт и, видя замешательство Дженни, пояснил ей: — Наш гость работает в музыкальном бизнесе.

— Кейт был на вчерашнем вечере и слышал, как ты пела, — еще точнее объяснил Роберт.

Вспомнив события вчерашнего вечера, Дженни посмотрела на него, но Роберт отвел глаза. Видимо, для него было слишком тяжело вспоминать то, что произошло после исполнения ее песни.

Кейт Эллертон удобно устроился на стуле с таким видом, словно собрался надолго задержаться в этом доме. Это был невысокого роста человечек средних лет. Его редеющие волосы частично компенсировались обильной растительностью на лице, роскошными усами и бородой. Карие глаза удовлетворенно заблестели, когда Дженни села напротив него.

— Я был буквально зачарован вашим пением, мисс Росс. К сожалению, вы исчезли с вечера, прежде чем я успел найти вас. И даже когда мне удалось выяснить, что вы каким-то образом связаны с Найтами, Роберт долго отказывался мне помочь. Но, откровенно говоря, не каждый день встречаешь автора и исполнителя вашего уровня, поэтому я не мог позволить, чтобы вы ускользнули от меня.

— Я взял на себя смелость и дал Кейту послушать пленку с твоими песнями, Дженни, — спокойно вставил Роберт. — Он хочет их купить.

— Ты сказал… Я не понимаю…

— Совершенно верно, мисс Росс, — подхватил Кейт Эллертон. — Роберт знал, что я заинтересовался вами, так вот, он связался сегодня со мной и спросил, хочу ли я послушать остальные ваши работы. Наивный вопрос, — засмеялся он, не ведая о подоплеке сказанных слов.

— И ты дал прослушать все песни. Не спросив меня, — сказала Дженни Роберту, сердито глядя на него.

Он нахмурился и, немного поколебавшись, ответил глуховатым голосом:

— Нет. Не все. Я не дал прослушать песню твоего отца.

А глаза говорили о том,, что он не мог ее отдать, потому что она многое напоминает ему, так же как и ей, что эта песня слишком дорога ему, чтобы выставлять ее на всеобщее обозрение.

— Так еще одна осталась? — недовольно спросил Кейт Эллертон.

— Она не продается, — твердо заявила Дженни и опустила глаза. Один сердечный взглзд со стороны Роберта совсем не означает, что он готов дать ей то, что она ждет. Она так много раз обманывалась в нем, что не в состоянии понять, зачем все это ему.

Кейт Эллертон, неохотно соглашаясь, сделал примирительный жест рукой:

— Если вы передумаете…

— Нет. — По ее тону было ясно, что спорить бесполезно.

— Тогда мне остается удовлетвориться тем, что мы договоримся насчет песен, которые я слышал. Одним из пунктов этого договора, мисс Росс, мне бы хотелось оговорить мое преимущественное право на все песни, которые вы в будущем надумаете предложить на продажу. Я уверен, мы будем сотрудничать на взаимовыгодных условиях.

Дженни глубоко вздохнула, стараясь держать себя в руках.

— Мистер Эллертон, ваше внимание весьма лестно для меня, но вы слишком давите…

Он кивнул.

— Я понял. Вам необходимо время, чтобы все обдумать. Конечно, мисс Росс. Что вы скажете, если мы встретимся завтра в одиннадцать у меня в офисе? — Потом, видя ее нерешительность, добавил: — Роберт проводит вас.

Дженни, ища совета, повернулась к Эдварду Найту. Она не знала, чем руководствуется в данных обстоятельствах Роберт, поэтому не могла просто так принять его предложение.

— Вреда не будет, если вы сходите, Дженни. Никто не заставит вас принимать решение, которое не устраивает вас, — спокойно и взвешенно произнес Эдвард Найт.

Она хотела быть рядом с Робертом. Хотела войти в его мир. Что у Роберта на уме — до сих пор остается тайной, но может быть, завтрашний день что-нибудь прояснит?

— Хорошо, мистер Эллертон. Завтра в одиннадцать.

— Прекрасно! — улыбнулся он и энергично поднялся на ноги. — Рад был познакомиться с вами, мистер Найт, — кивнул он и повернулся к Роберту. — Я в долгу перед тобой, Роберт, но не сомневайся, я готов, заплатить его тебе в любое время.

В ответ Роберт скривил губы в циничной усмешке. Сердце Дженни нехорошо забилось. Без сомнения, за оказанную услугу Роберт получит свое. Вот как можно использовать людей, нажимая на нужные кнопки. И все же, казалось, его волнует ее мнение. Как бы ей хотелось узнать причину, по которой он взялся за это дело.

Когда за Робертом и его гостем закрылась дверь, Дженни растерянно посмотрела на Эдварда Найта.

— Что же вы его сами не спросили? — сказал он, совершенно точно прочитав ее мысли.

Она пожала плечами и скривила губы в усмешке.

— Разве ему можно верить?

— Конечно. Роберт никогда не лжет.

Дженни задумалась над этими словами. Действительно, на Рождество он показал ей свою честность. Он был честен до жестокости. Дженни совсем не хотелось испытать это заново. Это было слишком тяжело.

Она вздохнула и встала с удобного кожаного кресла.

— Простите меня, мистер Найт. Я бы хотела пойти в свою комнату. Прошлой ночью мне почти не удалось поспать.

— Не уходите, Дженни, — мягко посоветовал он. — Сюда вот-вот вернется Роберт.

Она нахмурилась.

— Почему вы так думаете?

— Если мужчине выпадает благоприятный случай, он должен использовать его на все сто, — сухо ответил он.

Не успел он договорить, как дверь открылась и в комнату торопливо вошел Роберт. Он испытующе посмотрел на Дженни.

— Эллертон уже ушел? — еще более сухо спросил Эдвард Найт,

— Он занятой человек, — ответил Роберт. Потом бросил на отца короткий взгляд. — Папа, ты не будешь против…

Мистер Найт кивнул и слегка улыбнулся.

— Не сомневаюсь, что вам нужно многое обсудить. А мне, я думаю, пора посмотреть, как чувствует себя Тони в обществе огнедышащей мисс Флеминг.

И он ушел, оставив Дженни в совершенной растерянности. Она беспомощно смотрела ему вслед. Эдвард Найт нарочно оставил ее с Робертом, а она была не готова к этому. Совсем не готова.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Роберт улыбнулся ей.

— Ты скоро станешь очень богатой женщиной.

Дженни посмотрела на него. Она не могла понять, к чему эти слова и почему он улыбается, неужели все это важнее того, что между ними произошло? Он что, думает, ей нужно богатство? Или, добившись успеха, она стала для него более привлекательной, стала подходить ему? И что означает его улыбка?

Он широко развел руками.

— Успех твоей песни превзошел все ожидания. Сам Эллертон божился, что ничего подобного никогда не слышал. Говорил, мол, пусть назовет свою цену и гонорары просто поплывут сами. Прослушав сегодня твои остальные песни, он буквально рвался встретиться с тобой и заключить контракт. Он большой знаток своего дела, Дженни, человек с огромным опытом и вот такой-то специалист утверждает, что ты самый большой талант, который ему когда-либо встречался за всю его карьеру.

Дженни не интересовало мнение Кейта Эллертона.

Ее молчание удивило Роберта.

— Ты не рада?

Рада? Как она может радоваться, если сердце мечется от тоски? Роберт не в состоянии понять ее чувства. Удрученно вздохнув, она отвернулась и подошла к окну. Она стала смотреть в сад, где росли розы Эдварда Найта. В это время года сад стоял в цвету. Какое совершенство! Какая красота! Мне никогда не стать розой, подумала Дженни. Если и была еще до сих пор какая-то надежда, то теперь она окончательно умерла. Нежные лепестки ее любви снова свернулись в бутон. Они лишены солнца и больше не откроются. На них льется искусственный блеск богатства. Но от него тепла нет.

Она почувствовала прикосновение к своей талии. От неожиданности она вздрогнула и очнулась от своих размышлений.

— Я сказал… Ты не рада? — тихо спросил Роберт.

Она приподняла голову и увидела перед собой печальное лицо. Глаза Роберта тоже смотрели безрадостно. В их темной глубине таилась бездна чувств, лишь для радости не нашлось места.

— Разве это что-то меняет? — вяло сказала она. — Я все равно останусь такой же. Богатство ничего не изменит.

Он нетерпеливо нахмурился.

— Разве ты не видишь, какие возможности открываются перед тобой? Деньги дадут тебе свободу, ты будешь заниматься, чем хочешь, куда угодно сможешь поехать. Купить, что тебе захочется. Приобрести любой предмет роскоши для собственного удовольствия…

— Неужели ты думаешь, что в жизни все измеряется деньгами и успехом? — оборвала она его, расстроенная и рассерженная его толстокожестью. — Хотя что спрашивать, — горько добавила она. — Ты же мне сам прямо сказал, что, если имеется хоть малейшая возможность извлечь выгоду, ты обязательно используешь ее. Вот появилась возможность делать бизнес с Кейтом Эллертоном, и ты уже загорелся. И нет никаких сомнений в том, что ты тоже получишь солидную прибыль.

Словно желая остановить ее, он с такой силой сжал ее плечи, что пальцы больно вдавились в кожу.

— Как же ты не поймешь, что все это я делал для тебя! — сердито произнес он. Как ни старался Роберт держать себя в руках, голос все же выдал его чувства. Он перевел дух и заговорил более сдержанно, лишь глаза умоляли поверить: — Я делал это для тебя. У меня самого денег достаточно. И все, чего я добивался, — это сделать как лучше для тебя. Вот и все, чего я хотел.

Ее смех прозвучал как издевка.

— Ну, тогда ты блестяще справился со своей задачей, не так ли? Ты продал мои песни.

— Нет, — быстро ответил он. — Я всего лишь помогу тебе продать твои песни, если ты захочешь. И на лучших условиях из всех возможных. Тебя никто не заставляет подписывать контракт, и лично мне без разницы, согласишься ты или нет. Для меня важно только одно… Это ты сама. Ты… — повторил он дрогнувшим от страсти голосом.

Она растерянно посмотрела на Роберта. Лицо его было угрюмо, а выражение темных глаз невозможно определить.

— Я не понимаю тебя, Роберт. Я совсем тебя не понимаю, — сказала она, окончательно смутившись.

Легкая улыбка тронула его губы. — Да, похоже, что так, — пробормотал он, явно имея в виду что-то еще.

Руки его разжались и скользнули с плеч вниз, к спине. Он обнял ее и притянул к себе. Дженни не сопротивлялась. Роб всегда обладал притягательной силой, перед которой она не могла устоять, а сейчас ее зачаровали чувства, бушевавшие на его лице. Он с таким восхищением изучал каждую черточку ее лица, а руки так благоговейно обнимали ее, словно самую большую драгоценность.

— Этакая маленькая девчушка! Неужели прошла всего неделя с тех пор, как Тони привез тебя к нам? Всего неделя! — Он покачал головой, словно сам не веря своим словам и подсмеиваясь над собой. — Теперь я понимаю, насколько обманулся при нашей первой встрече. Весьма приятное маленькое созданьице, подумал я тогда про тебя, немного оробевшее и неуверенное в себе, но довольно симпатичное. И за весь день ни разу больше не вспомнил о тебе. А когда вечером вернулся домой, шоры вдруг упали с моих глаз, и я увидел другую Дженни Росс.

Ты сама даже не замечаешь, что излучаешь необыкновенный свет, который неумолимо притягивает людей. В тебе есть пленительная, чарующая сила, способная околдовать. Ты волшебница, разбивающая мужские сердца и заставляющая мужчин становиться непохожими на себя. За эту неделю я совершил такие поступки, на которые прежде совсем не был способен, вел себя так, словно меня подменили.

До этого во главу угла я непременно ставил собственные интересы и уж потом думал об остальных. Делал то, что мне было нужно, что хотелось мне и как лучше для меня. Я сотворил себе свой мир, где все имело свою точную цену. И тут появилась, ты, взмахнула своей волшебной палочкой, и все переменилось.

Он нежно приложил к ее щеке свою ладонь.

— Это прелестное лицо лучилось светом, которого я прежде никогда не видел. Мне захотелось коснуться тебя, завладеть тобой, ощутить твое тепло. И только твоя невинность остановила меня. Она укором легла на тот образ жизни, который я вел. И заставила задуматься. Задуматься прежде всего о тебе, о твоих нуждах, о твоих желаниях. Неожиданно для себя мне захотелось не только получать, но и отдавать. Я решил дать тебе то, чего ты была лишена. А для этого лучше всего было воспользоваться твоими музыкальными способностями. Я видел, что ты талантлива. Я знал, как пробить твои песни, знал, как тебя поддержать. — Он вздохнул, на губах появилась усмешка. — Этим я надеялся вернуть твое доброе расположение. Я хотел увидеть радость на твоем лице и насладиться ею.

Его лицо приобрело страдальческое выражение. Он отвел глаза, посмотрел на ее волосы и, убрав руку с ее щеки, пригладил ей волосы и заправил их за ухо. Потом снова ласково коснулся ее щеки.

— Тут выяснилось, что Тони любит тебя, — с болью в голосе продолжал он и посмотрел ей прямо в глаза. В его глазах боролись противоречивые чувства. — И ты отвечала на его любовь, Дженни. Может, не так, как он хотел и все это время ждал, но видно было, что он тебе небезразличен и тебе приятно его отношение. Вы отлично понимали друг друга. Я вдруг осознал, что он даст тебе больше того, что могу предложить я, а вмешавшись, я разрушу все, что было между вами. У Тони было преимущество передо мной. Я однажды уже причинил тебе боль. И даже грубо оскорбил твою невиность. А Тони бескорыстно давал тебе все, что от него требовалось. Он первый познакомился с тобой. И привез в дом, чтобы представить всей семье, а я… Он мой брат, и он любит тебя. Оставался только один честный выход: уйти с вашей дороги и дать вам возможность соединиться. — Рука его крепче прижала ее к себе. — Но такая штука, как честность, оказалась очень горькой, а ведь я жаждал испить твою сладость. Каждый вечер я стоял перед твоим портретом, терзаясь мыслью о том, что я теряю, а с каждым днем становилось все труднее избегать тебя. И вот прошлой ночью… — На мгновение он замешкался, но потом храбро продолжал: — Прошлой ночью ты, когда пела, посмотрела на меня и мне показалось… Я почувствовал… что ты поешь для меня. Я должен был это выяснить. Должен был узнать. — Его рука скользнула ей под волосы и обняла за шею. — И ты откликнулась на мой зов. Неважно, что произошло потом. Когда я целовал тебя, ты ответила так… Я ведь не ошибся, Дженни, да?

В глазах его в эту минуту, без сомнения, горел огонь желания. Дженни затрепетала, почувствовав, что сейчас он ее поцелует и что сама она откликнется на его поцелуй так же горячо, как вчера. Она испугалась того, что произойдет, потом, потому что Роберт опять, ничего не обещал. Он, как искусный музыкант, перебирал ее сердечные струны, своими жаркими словами он лишь обозначил мелодию, но до конца не довел.

— Пожалуйста, — с трудом вымолвила она, изо всех сил стараясь противостоять напору его страсти. — Это нечестно, Роберт. Ты… Ты словно ястреб… Налетаешь и берешь то, что тебе нужно… А потом… потом улетаешь и…

— Не бойся меня, Дженни, — нежно прервал он ее и приблизил к ней свое лицо.

Словно загипнотизированная, она смотрела, как снова зашевелились его губы, и, не в силах сопротивляться, ждала, когда ястреб кинется на маленькую птичку.

— Неужели ты не осознаешь… Неужели не понимаешь то, о чем я тебе сказал? Ты вошла в мою жизнь. Ты стала моей жизнью. Без тебя…

С грохотом раскрылась дверь кабинета, и, словно ангел мщения, на пороге возник Тони, угрожающе набычившись и с вызовом сверкая голубыми глазами. Он закрыл дверь и встал около нее во весь свой могучий рост.

— Убери от нее руки, — приказал он. Каждым словом он как бы давал клятву отомстить, если ему не подчинятся.

Лицо Роберта посуровело. Он осторожно отпустил Дженни и повернулся к брату.

—Я предупреждал тебя, Роб. — Тони угрожающе шагнул вперед. Потом презрительно махнул рукой. — Ты думаешь, я не знаю, что у тебя на уме? Папа рассказал нам о сделке, которую вы затеяли с Эллертоном. Она наилучшим образом отвечает твоим замыслам, не так ли? Только я не позволю тебе спекулировать на этом. Я скорее убью тебя, чем увижу, что ты используешь Дженни, как использовал других своих женщин.

— Тони, после вчерашней ночи тебе не к лицу играть роль самозваного благодетеля, — ледяным тоном отозвался Роберт на словесный шквал Тони. — В любом случае Дженни должна сама сделать выбор.

— Выбор! — яростно выпалил Тони. Он потряс кулаком перед самым лицом брата. — Разве она может сопротивляться тебе? Я говорю тебе в последний раз: оставь ее в покое.

Роберт снова повернулся к Дженни, глаза смотрели пристально, в них застыли боль и сомнение. Потом он отошел в сторону, подальше от нее на случай, если Тони затеет драку.

— Я не могу оставить ее в покое и уступить дорогу тебе или другому мужчине, будь то хоть друг или брат, — твердо и решительно заявил он. — Если из-за нее мне придется драться с тобой, то я буду драться, Тони.

Тони бросил на него убийственный взгляд. Его тяжелая, атлетическая фигура напружилась. Он готовился ринуться в бой. Дженни уже собралась закричать, чтобы как-то остановить их, но тут Тони вдруг сник. Лицо его перекосилось от неразрешимых внутренних противоречий. Кулаки разжались, и он протянул руки к брату, пытаясь найти путь к примирению.

— Роб, я любил тебя так, как только можно любить брата… Но то, что ты делаешь, так ужасно… Это же безумие, ты разве не понимаешь? Неужели ты не видишь, что она другая?

— Вижу.

Лицо Тони исказилось от гнева.

— А если так, пошел к черту! — выругался он и яростно бросился на брата.

— Я люблю ее, Тони.

Услышав это горячее признание, Тони внезапно остановился, а у Дженни перехватило дыхание.

— Я хочу жениться на ней.

— Ты… что? — не веря своим ушам, переспросил Тони внезапно севшим голосом.

— Для меня неважно то, что произошло прошлой ночью. Я люблю ее и, если Дженни согласна, женюсь на ней. Самое большое мое желание — взять Дженни в жены. Все остальное неважно, — волнуясь, произнес Роберт.

Дженни не успевала осмысливать его слова. Тони, с выражением крайней растерянности на лице, оглянулся на нее. Роберт тоже смотрел. И тут все сомнения, терзавшие ее сердце, разом исчезли. Его глаза были полны любви, любви и желания, и мучительно искали на ее лице ответ, который ему хотелось услышать.

Словно яркий свет блеснул перед Дженни, и ей стали понятны все его слова. Более того, она вспомнила, как Эдвард Найт тогда, в первый вечер, сказал ей, что единственное прибежище для Роберта, где он испытывает эмоциональную стабильность, —это его собственная семья. Нигде больше с любовью он не встречался, и цинизм, укоренившийся в нем вследствие случайных связей с женщинами, породил в его душе сомнения и неуверенность в том, что он способен ответить на чувства Дженни. Он отступил не столько из-за любви к брату, сколько потому, что сам до конца не верил в свою любовь к Дженни.

Но любовь была и лишь ждала случая, чтобы открыться Дженни. Близость, которая потрясла их обоих в Рождество, не была иллюзией, а безусловное взаимопонимание, которое установилось между ними во время совместной работы, явилось естественным продолжением этой близости. Сдержанность и осторожность Дженни невольно усилили его сомнения, пока она своей песней не обратилась к нему, обнажив всю боль своей невостребованной любви. Тогда он начал понимать, что ошибается.

— Дженни, ты выйдешь за него? — спросил Тони медленно, как будто каждое слово давалось ему с невыносимым трудом.

Дженни повернулась к тому, кто мог быть для нее не больше чем добрым другом. Она знала, что причинит ему боль, но не могла смягчить горечь правды. В порыве сочувствия она секунду колебалась. Роберт шагнул к ней. В его глазах она увидела такую же тоску, от которой сама, считая себя отвергнутой, тяжело страдала в течение этой долгой недели. Она не могла теперь отвергнуть его. Слабые тревожные отзвуки страха и осторожности потонули в требовательном биении сердца. И приняв все как неизбежность и тем самым предрешив свою судьбу, она ответила:

— Да, Тони, я люблю его.

Дженни не успела перевести дух, как Роберт схватил ее и прижал к своей груди. Она услышала, с каким радостным облегчением бьется его сердце. Его руки, как стальные оковы, сомкнулись вокруг нее, словно намереваясь никогда не выпускать ее из объятий. Его горячее прерывистое дыхание вздымало ее волосы, а он снова и снова осыпал ее голову поцелуями, словно в благодарность за то, что она вверяет себя ему.

— Вот черт! — произнес Тони. — Если бы знал, ни за что бы не привез ее сюда.

Безысходность, прозвучавшая в его голосе, вывела Дженни из счастливого оцепенения. Она поняла, что он уходит. Чувство вины побудило ее высвободиться из крепких объятий Роберта.

— Тони! — с тревогой в голосе позвала она его.

Роберт отпустил ее и тоже повернулся к брату. Тони был уже у самой двери. Медленно и неохотно повернулся он к ним.

— Прости меня, — с трудом выдавила из себя Дженни. Она не хотела отпускать его вот так, молча, поскольку слишком хорошо знала, какова горечь потери.

Он великодушно махнул рукой.

— Не волнуйся, Малиновка. Я необыкновенно живуч. Можешь быть уверена, я обязательно выплыву. — Он взглянул на брата. — Наверное, мне нужно извиниться перед тобой, Роб.

— Нет, Тони. Это я должен извиняться. Я не могу сказать, что мне жаль, что Дженни выбрала меня, но все равно я чувствую свою вину перед тобой, — участливо сказал он.

— Ладно, — кивнул Тони и попытался улыбнуться, но улыбка не совсем получилась. — В любом случае я рад, что ошибался на твой счет. Младшие братья обычно терпеть не могут, когда им кажется, что старшие братья их обижают.

— Я понимаю.

Тони немного поколебался, затем добавил:

— Насчет вчерашней ночи… Ты все не так понял, Роб. Я всего лишь сыграл роль жилетки, в которую можно поплакаться. Ничего не было. А плакала она по тебе.

— Спасибо, Тони. — Роберт облегченно вздохнул и обнял Дженни за плечи.

— Мир?

— Мир, — с удовольствием согласился Роберт.

— Надеюсь, я буду первым человеком на свадьбе — твоим шафером, — сказал Тони почти в своей обычной манере.

Роберт улыбнулся.

— Ты и так лучший из людей.

— Но видишь, старик, Дженни рассудила иначе. Смотри береги ее. Я теперь тоже буду ей братом.

— Я всю жизнь буду ее беречь.

— Вот и хорошо. На этом я вас и оставлю.

Когда за Тони закрылась дверь, Дженни вздохнула. Роберт снова обнял ее, на этот раз с большей нежностью. Он ласково поцеловал ее полные тревоги глаза.

— Я люблю тебя Дженни Росс, — с жаром произнес он.

Она подняла ресницы и увидела, какой решимостью светятся его глаза. Ей все еще казалось невероятным, что он способен полюбить ее… полюбить так, чтобы провести с ней всю оставшуюся жизнь.

— Ты уверен, что хочешь на мне жениться, Роберт? — осторожно спросила она.

— Уверен ли я!

Он засмеялся, поднял ее на руки и от избытка чувств закружил так, что смел все ее сомнения.

— Ты сказала мне “да”, Дженни Росс, и я не хочу, чтобы ты передумала. Ты моя. — Он опустил ее на пол. На мгновение беспокойная тень сомнения прошла по его лицу. — Ты действительно моя, — торопливо зашептал он.

И, словно в подтверждение своих слов, он одарил ее таким страстным поцелуем, который смел остатки сомнений в ее сердце. Это было обещанием удовлетворить все тайные желания ее души. Пустота заполнилась сладострастием любви, а их уверенность друг в друге, их готовность пожертвовать собой ради любимого человека явилась благодатной почвой, на которой проросла великая сила взаимной ответственности. Наконец они перестали быть двумя одинокими половинками, а стали единым целым. Медленно тянулось время. Дженни и Роберт вели безмолвный диалог, за них говорили их чувства, которые выплеснулись единым порывом. Каждое прикосновение говорило о многом и доставляло обоим непередаваемое наслаждение. Слова пришли позже, гораздо позже, когда окончательно были стерты разочарования, накопившиеся в душе.

Дженни не давал покоя и несколько омрачал ее счастье один вопрос, и, чувствуя надежные объятия Роберта, она решилась задать его.

— Почему вчера ночью ты оставил меня, Роберт? Ты же наверняка знал, что я чувствую.

— Нет. Я не знал, — мягко возразил он. — Я не мог полагаться на свои чувства и доверять своим выводам, потому что чересчур сильно хотел верить в твою любовь ко мне. Когда Тони отбросил меня в сторону, я увидел страх в твоих глазах, но не любовь. И подумал, что ошибся. Что это я надавил на тебя своей страстью, а ты на самом деле совсем не хочешь принимать мою любовь. При виде твоего лица у меня внутри все сжалось. Я сказал то, что должен был сказать, чтобы объясниться с Тони, показать ему, что я ошибся. Прости меня, дорогая.

— Я всегда ненавидела насилие. Оно наводит на меня ужас, — сказала она.

Он нежно, с любовью погладил ее по щеке.

— Я тебе обещаю, что больше такого не будет. И очень сожалею, что подрался с Тони. Это было бессмысленно. Глупо. Я был потрясен, увидев тебя в постели с ним, а когда он вылетел за мной, то просто уже не выдержал.

— А зачем ты зашел в мою комнату? — с любопытством спросила Дженни.

Он улыбнулся. Вчерашняя неприятность уже не волновала их.

— Я крепко запомнил, как ты ответила на мой поцелуй. Это уже не была моя выдумка, слишком он был реален. Поэтому я приехал домой, чтобы откровенно поговорить с Тони, сказать ему, что хочу заняться бизнесом с тобой, что пусть победит достойнейший из нас и так далее, и так далее. Только его не было у себя. Я молил Бога, чтобы Тони не оказался в твоей комнате, но нашел его именно там. Это была адская минута, любовь моя.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его, словно желая стереть неприятные воспоминания.

— Для меня существовал только ты, Роберт. Ни с кем и никогда я ничего подобного не испытывала. Ты вошел в мое сердце почти с первых минут нашей встречи. Ты же знаешь, я даже была готова отдаться тебе, — робко добавила она.

Он засмеялся, не сводя с нее счастливых, лучистых глаз.

— Ты просто не знаешь, как я хотел тебя, как чертовски трудно было мне сдерживаться, разбираясь, что хорошо, что плохо. Но уверяю тебя, теперь я сделаю все, чтобы тебе было хорошо со мной.

Он поцеловал ее со всей силой своей неутоленной страсти. Этот поцелуй лучше всяких слов сказал, как он жаждет ее. Он говорил ей, что только она может утолить эту страсть, и Дженни с радостью почувствовала в себе желание дать ему то, о чем он просит.

— Я, право, прошу меня извинить, но мне казалось, что это все-таки общая комната, — насмешливо сказала Миранда, пытаясь скрыть свое изумление. — Конечно, не все люди представляют себе, что такое… что такое верность, — несколько оскорбленным тоном продолжила она.

Роберт силой удержал рванувшуюся от него Дженни и вежливо обратился к сестре:

— Хоть все это тебя и не касается, Миранда, я все же скажу, что мы с Дженни собираемся пожениться, а эта комната была нашей, пока ты не ворвалась.

Миранда от удивления раскрыла рот.

— Ты… женишься?

— Да, как только смогу повести ее к алтарю.

— Ты? Ты собираешься жениться?

Роберт вздохнул.

— Как бы ни удивляло тебя мое сообщение, я самым решительным образом настроен жениться и не собираюсь передумывать.

Миранда несколько пришла в себя.

— Да… Надо признать, вы оба оказались весьма прыткими. А что же вы скажете Тони? — не отставала она.

— Он знает, — коротко ответил Роберт.

— Ну… — совершенно растерявшись, выдохнула она. Потом, наконец вспомнив, для чего пришла, заговорила вновь: — Как бы там ни было, папа послал меня сообщить вам, что миссис Чери накрыла чай в маминой гостиной, — и, злорадно усмехнувшись, добавила: — Конечно, по вашему виду не скажешь, что вы горите желанием пойти туда, похоже, вам не до чая. Так что можете оставаться здесь и продолжать дальше.

— Подожди!

Миранда была уже за дверью и собиралась закрыть ее, но любопытство заставило ее обернуться.

— Я тебя знаю, Миранда, поэтому прошу, ты там не болтай ничего. Мы с Дженни через минуту придем и сами все объявим.

Она недовольно сморщила нос.

— Тебе, конечно, обязательно надо испортить мне удовольствие. И потом, ты посмотри, Дженни вся так и светится. Все равно все сразу догадаются, как только вы войдете вдвоем.

— Миранда… — сердито начал Роберт.

— Ладно, ладно. Сам скажешь.

Она с легкой досадой закрыла дверь. Дженни вопросительно посмотрела на Роберта.

— Неужели по мне все видно?

Он улыбнулся.

— Надеюсь, ты всегда будешь такая. Мне никогда не надоест смотреть на твое лицо, Дженни. Ты такая красивая. — Он приподнял ее подбородок и заглянул в глаза, взгляд его говорил об искренности сказанного. — Ты готова войти в свою новообретенную семью?

— С тобой, — кивнула она.

— Всегда со мной.

Он обнял ее одной рукой, и они вышли из кабинета. Их умы и сердца были соединены неразрывными узами. При виде их все в гостиной подняли головы. Дженни почувствовала себя неловко и покраснела. Роберт без колебаний взял инициативу в свои руки.

— Мама, папа, скоро у вас появится еще одна дочь. Дженни только что дала согласие стать моей женой.

— Фантастика, — весело зашумел Питер. — Я наконец смогу занять твою комнату, Роб. Молодец, Дженни. Я уж думал, он никогда не женится и не съедет.

— Питер! — прикрикнула на него мать, но на лице ее светилась радостная улыбка. — Я так рада, что вы станете членом нашей семьи, Дженни. И просто счастлива, что ты, Роберт, выбрал такую чудесную девушку.

— Спасибо, миссис Найт, — пробормотала Дженни, благодарная за такие теплые слова.

— Черти, до чего же скрытные. Лично я от этой истории не имела никакого удовольствия, — проворчала Миранда, но язвительность в ее тоне исчезла. Она улыбнулась Дженни. — Надеюсь, я хоть буду подружкой невесты? А не то вам не поздоровится.

— Только не думайте, что я наряжусь дурацким пажом и понесу шлейф, — проворчал Питер.

— Да кто тебя возьмет, прыщавое чудовище? — возразила ему Миранда. — Я тебе тысячу раз говорила, не ешь много сладкого.

Питер показал ей язык и взял со стола огромный кусок бисквита с клубничным кремом.

— Идите садитесь около меня, — ласково глядя на них, позвал Эдвард Найт.

Когда они сели на софу около мистера Найта, Кассандра Флеминг с любопытством начала их разглядывать. Она задержала взгляд на Дженни, потом посмотрела на Роберта.

—Поздравляю, — медленно произнесла она. — У тебя действительно всегда был хороший глаз.

— Хороший слух, — сухо поправил ее Тони. Он с какой-то покорностью искоса смотрел на них. Потом вздохнул и, словно решив что-то для себя, повернулся к сидящей рядом с ним женщине. — Я передумал, Кассандра… тьфу, что за ужасное имя… придется называть тебя Кэсс… так вот, подумав еще раз, я пришел к выводу, что, наверное, наберу достаточно картин для выставки. Может, поедешь со мной завтра в Нангоа и выскажешь свое мнение?

Мгновенное удивление на лице Кассандры сменилось ослепительной улыбкой.

— Мне нравится эта идея. Если остальные твои работы так же хороши; как тот пейзаж, который я видела, могу обещать тебе бесспорный коммерческий успех.

— Я чувствую, что скоро начну почивать на лаврах, — с некоторой иронией протянул Тони.

— Положись на меня, — доверительным тоном произнесла Кассандра и принялась развивать свои планы. Остальные внимательно слушали ее.

Эдвард Найт взял руку Дженни в свою и по-отечески сжал ее.

— Ну как, счастлива? — шепотом спросил он.

— Да, — так же тихо ответила она, глазами выражая искреннюю благодарность за все его добрые советы и поддержку.

Он с удовольствием улыбнулся и слегка кивнул в сторону Тони.

— Не хотите поспорить со мной на букет роз, что скоро у нас в семье будет три художника?

Дженни с удивлением посмотрела на Тони и Кассандру.

— Вы так думаете?

— У Кассандры Флеминг железная воля. Она весь день терпела его бесцеремонность. И вот теперь он дал ей прекрасную возможность приручить его. Скорее всего, победа будет за ней.

— Вы одобряете? — спросила Дженни, ни на секунду не сомневаясь в проницательности мистера Найта и желая Тони только счастья.

Он тихо засмеялся.

— Моя дорогая, это как раз та женщина, которая ему нужна. Разве я не говорил вам, что знаю своих сыновей?

Слегка подавшись вперед, Роберт повернулся к ним.

— О чем это вы говорите?

— О розах, сынок, — невозмутимо ответил ему отец. — Раз у тебя хватило здравого смысла сорвать самую лучшую розу, значит, ты действительно вырастишь собственный сад.

Роберт улыбнулся отцу, затем повернулся к Дженни. Его глаза обещали ей исполнить все, что она пожелает.

— Мы сделаем все так, как захочет Дженни.

Дженни ощутила себя окруженной надежной любовью всех Найтов. Это была крепкая семья. Годы, прожитые вместе, сплотили ее; собранная из кирпичиков взаимопонимания и взаимной заботы, она была нерушима. И Дженни знала, что их с Робертом дом будет строиться по тем же законам, потому что фундамент уже заложен, цель ясна, а с ними — их любовь и желание пронести ее через всю жизнь.

Content

Эмма Дарси
Песня малиновки

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ