Сергей Мусаниф

Прикончить чародея

Глава первая,

в которой главный герой рассуждает о приключениях, а потом ему наносит визит молодая дама с очень странной историей

Я люблю приключения.

Можно многое узнать о человеке, который произносит эту фразу вслух. Первое, что вы должны для себя уяснить — от этого человека стоит держаться как можно дальше. Он идиот, и может быть опасен.

Приключения всегда идут рука об руку с опасностью. А опасность — лучшая подруга смерти. Если во время приключения вам ни разу не грозила смерть, будьте уверены, это было совсем не приключение. Вы просто побывали на экскурсии.

Лично я люблю чужие приключения. Долгими зимними вечерами я люблю сидеть у растопленного камина, укутав ноги теплым пледом, потягивать подогретое вино с корицей и читать книгу о похождениях очередного храбреца. Когда я дохожу до момента, когда главный герой попадает в лапы банды орков, становится пленником циклопов или вынужден один на один схлестнуться с драконом за его сокровища, (а если книга хорошая, то такой момент должен наступить никак не позже третьей страницы), мне становится теплее от одной только мысли, что этот храбрец — не я.

Я — скучный человек. О таких парнях, как я, никто не пишет книг. Мой удел — пасть на той самой третьей странице, чтобы выгоднее оттенить могущество и бесстрашие главного героя.

Вы когда-нибудь задумывались, сколько второстепенных персонажей доживают до счастливой развязки? А подсчитать пробовали? Я пробовал. Процентов десять. Второстепенных персонажей для того и вводят в канву повествования, чтобы потом умертвить их героической, а когда и не очень, смертью. Вот парня мимолетно упомянули на десятой странице, а уже на двадцатой мы видим, как он валится с лошади с арбалетным болтом в груди или принимает на незащищенную шлемом голову удар тяжелого орочьего топора.

В книгах орки почему-то всегда орудуют топорами. И это несмотря на то, что они, как и все прочие, закупают вооружение у гномов и по оснащенности не уступают армии любого человеческого государства. А еще в книгах орков всегда выводят плохими парнями. Это просто еще один штамп. Нужна автору пара-тройка плохих ребят — пиши об орках, не ошибешься. Хотя, если речь идет об орках, то парой-тройкой дело обычно не кончается. Автору требуется, чтобы орков было побольше. Главный герой укладывает их десятками. Под ударами его геройского меча орки обычно валятся, как колосья. В книгах орки могут одержать победу только при помощи подавляющего численного перевеса. Это достойно удивления, ибо среднестатистический орк в полтора раза сильнее среднестатистического человека.

Скорее всего, это просто вопрос пропаганды. Я читал книги, написанные орками. У них там к людям точно такое же отношение. В книгах орков люди коварны, мелочны и злобны. Они похищают орковских женщин, нападают на орковские города и обижают орковских детей.

Кстати, среди орковских женщин встречаются очень симпатичные экземпляры.

Я знаю людей, которые считают, что хороший орк — это мертвый орк. Я знаю орков, которые считают, что хороший человек — это мертвый человек. Тем не менее, оба этих народа умудряются жить в мире уже больше двухсот лет.

Себя я считаю человеком широких взглядов. Когда меня спрашивают, как я отношусь к оркам, я отвечаю, что нет плохих народов, есть плохие их представители. Кстати, к людям это относится в той же степени.

Но кому в книгах достается больше всего, так это чародеям. Главный отрицательный персонаж, как правило, обладает не хилыми магическими способностями, которые он просто обязан использовать во зло.

Король может рубить своим поданным головы, вешать, четвертовать, волочить лошадьми, вести жестокие и бессмысленные войны и задирать налоги до небес, но это не мешает ему остаться в памяти людей неплохим королем. Стоит только чародею наслать на кого-нибудь заклятие, то он сразу же становится плохим чародеем. Автоматически. И все то добро, которое он мог сделать раньше, мигом сбрасывается со счетов.

Также чародей крайне редко выступает в роли главного положительного героя. Как правило, ему отводится роль наставника и няньки при молодчике с огромными бицепсами и полным отсутствием интеллекта. Громила громит, а чародей дает ему советы и учит жизни. Когда автору кажется, что чародей уже ничему главного героя научить не может, чародей должен умереть. В неравном магическом поединке с главным отрицательным героем, или затоптанный ордой недружелюбно настроенных кочевников, или еще как-нибудь. С его посиневших губ слетает последнее наставление главному герою, и вот чародей уже забыт, а герой, ничуть не скорбящий о смерти своего наставника, рубит в капусту очередную толпу врагов.

Иногда бывает и так, что главный герой сам владеет толикой магических способностей, но обычно способности эти невелики и вторичны. Главным умением героя остается умение размахивать мечом и соблазнять всех встреченных по дороге особ противоположного пола.

Это все оттого, что магию в народе не любят. К волшебникам относятся с опаской, с уважением или с подозрением, их терпят, их услугами не прочь воспользоваться любой, кто может себе это позволить, но народной любви волшебникам не сыскать. Наверное, если бы кто-то описал волшебника, как главного героя, эту книгу просто никто не стал бы читать.

Несправедливо, черт побери. Обидно.

Я — волшебник.

Если бы я обладал талантом к написанию книг, я наверняка попытался бы создать историю о волшебнике, которая была бы интересна всем. Я начал бы с самого детства своего героя, и описывал бы процесс его взросления и постижения им всех тайн магии год за годом. Для нагнетания атмосферы я ввел бы главного отрицательного персонажа — самого могущественного злобного волшебника всех времен и народов. Скажем, между этим злодеем и мальчиком существует мистическая связь. Для обозначения мистической связи лучше всего использовать какое-нибудь древнее пророчество. Типа, в живых должен остаться только один. При этом лучше не объяснять, почему именно так, и чем какой-то мальчишка может угрожать великому злодею. Пророчества вообще не должны быть логичными, иначе никто не стал бы называть их пророчествами.

И вот этот злодей является в дом новорожденного волшебного мальчика и пытается его убить. Но что-то обламывается, и злодей чуть не погибает сам. Что именно обламывается и почему, тоже лучше сразу не объяснять, чтоб поддерживать напряжение сюжета. В итоге получится противостояние длиною в жизнь.

Жалко, что я не умею писать книги. Зато я умею составлять заклинания. Чем я, собственно говоря, и занимался в тот прекрасный день, когда моя упорядоченная, скучная и комфортная жизнь полетела дракону под хвост.

Сначала послушался стук копыт, потом стук в дверь.

Естественно, я вышел посмотреть, в чем дело. Для живущего на отшибе молодого чародея любой визит может оказаться крайне важным. Большая часть визитеров нуждается в магических услугах, а чародею тоже надо что-то кушать.

Правда, в основном моими клиентами являются крестьяне, и их появление помимо стука копыт сопровождает еще и скрип тележных колес.

Я открыл дверь и вышел на крыльцо. Моя сегодняшняя гостья совершенно определенно принадлежала не к крестьянскому сословию.

Это была дама из высшего света. Она была одета в элегантный зеленый костюм и сапоги для верховой езды. Венчал композицию пажеский украшенный пером белой птицы берет, из-под которого выбивались волны каштановых волос. На поясе гостьи висел короткий дамский кинжал, рукоятка которого была инкрустирована драгоценными камнями.

Я удивился. Не часто встретишь даму из высшего света, путешествующую верхом и без сопровождения. Обычно подобные женщины передвигаются в каретах в компании дуэньи и дюжины телохранителей на лошадях.

Я удивился еще больше, когда увидел у своего крыльца двух лошадей. Одна — чистокровная гнедая скаковая лошадка с длинными ногами и роскошной гривой с вплетенными в нее ленточками, явно принадлежала даме. Вторая была типичным тяжеловозом, которого чаще увидишь впряженным в плуг, нежели под седлом. Тем не менее, тяжеловоз тоже оказался оседланным. Седло на нем было явно мужским, грубой работы и без всяких милых дамскому сердцу финтифлюшек.

Пусть я и веду отшельнический образ жизни, но хороших манер я не забыл. Отвесив даме учтивый поклон, я пожелал ей доброго дня и отвесил комплимент по поводу ее ослепительной красоты. Вообще-то, волшебники не обязаны кланяться даже королям, но немного учтивости еще никому не вредило.

— И вам доброго дня, — ответила она бархатным голоском. — Меня зовут леди Ива.

— Рико, — представился я.

— Вы чародей? Мне нужны услуги чародея.

— Я чародей, — подтвердил я. — Не соблаговолите ли пройти в дом?

— О, конечно, — сказала она. — Но кто-то должен позаботиться о моих лошадях.

— Я позабочусь о ваших лошадях, — сказал я. — Я люблю лошадей.

Она удивленно вздернула бровь. Не знаю, чему именно она удивлялась. То ли тому, что у меня нет прислуги, то ли тому, что чародей может интересоваться чем-то помимо магии и способен отличить перед лошади от задней ее части.

А я действительно люблю лошадей.

Проводив леди Иву в гостиную, я расседлал лошадей, стреножил их и отправил пастись на травке. Конюшни у меня нет, зато сейчас лето, и кругом — отборные пастбища.

Я вернулся в гостиную и предложил леди Иве выпить чего-нибудь с дороги. Она отказалась, вежливо поблагодарив.

— Вам дом не похож на жилище чародея, — заметила она, когда мы протанцевали все положенные па танца знакомства.

— Я — чародей, и я здесь живу.

— Я думала, чародеи живут в башнях.

— Некоторые живут, — согласился я.

— А вы почему не живете?

— Мне не по вкусу подобные архитектурные решения, — сказал я. — Кроме того, строительство башни влетает в копеечку. — Еще я не люблю вечно ходить по лестницам.

— Просто я ожидала увидеть что-то более традиционное, — сказала леди Ива, осматривая обстановку. Ничего магического в гостиной не было. Пара кресел, низкий журнальный столик, книжные полки и камин, который, по причине жаркой погоды и собственной лени, я не растапливал уже пару месяцев.

— Понимаю, что вы хотите сказать. По вашему мнению, я слишком молод, и не произвожу впечатления настоящего волшебника. Мне уже приходилось с этим сталкиваться, — почти постоянно. Остается только ждать, когда у меня вырастет длинная седая борода, которая снимет все вопросы относительно моей профессиональной пригодности. К сожалению, ни один из мужчин моего рода не мог похвастаться буйной растительностью в нижней части лица.

— Простите, если я невольно вас обидела, — сказала леди Ива. — Я этого не хотела.

— Ничего страшного, я привык. Хотите, я продемонстрирую вам какое-нибудь заклинание?

— Право, не стоит. Давайте лучше сразу перейдем к делу.

— Давайте, — сказал я.

Но она явно не была готова начинать. Заложив ногу за ногу, она потеребила висящий на поясе кинжал и зачем-то поправила безупречный локон, выбивающийся из-под берета.

Чтобы ее не торопить, а заодно произвести более солидное впечатление, я достал кисет, набил табаком трубку и закурил. Мужчина, курящий трубку, смотрится старше лет на десять. Мне в мои двадцать три это здорово помогает.

— Что вы знаете о драконах? — спросила она.

Честно говоря, мне этот вопрос не понравился. Вряд ли он носил чисто академический интерес. Я имею в виду, если вам надо что-то узнать о драконах, гораздо проще найти книгу в соседней библиотеке, чем тащиться за сто верст к малоизвестному чародею.

— Я много чего знаю о драконах, — сказал я. — Но суть моих обширных познаний можно изложить в одной фразе. Драконы — это жадные коварные огнедышащие рептилии, обладающие способностью к полету, и лучше с ними не связываться.

— Наверное, я неправильно сформулировала вопрос. Что вы знаете о драконах, живущих по соседству?

— Я не назвал бы это соседством, — сказал я. — Но в трех днях пути отсюда живет один дракон. Вы его имеете в виду?

— Да. Что вы о нем знаете?

— Не очень много. Его зовут Грамодон, ему четыреста лет, то есть, он сравнительно молод, обитает в пещере, поддерживает договор о ненападении с местным сеньором… Не знаю, что еще сказать. Могу я полюбопытствовать, чем обусловлен ваш интерес?

— Грамодон нарушил договор о ненападении.

— Если вы располагаете фактами, подтверждающими ваше обвинение, вам стоит обратиться к графу Осмонду, — сказал я. — Он тотчас же возглавит отряд рыцарей и Грамодону не поздоровится.

— Гм… есть причины, по которым я не могу обращаться к графу Осмонду.

— Любопытно, — сказал я. Даже более, чем просто любопытно. Договор о ненападении и сотрудничестве был составлен как раз для того, чтобы четко регулировать отношения между людьми и пописавшими его драконами. — И на кого же напал Грамодон?

— Прежде чем я скажу, можете ли вы гарантировать мне, что эта информация не пойдет дальше?

— Отношения мага с клиентом всегда носят конфиденциальный характер, — сказал я. — Можете на это рассчитывать. Слово чародея.

— Что ж, это мне достаточно, — сказала она, и вдруг на ее правом глазу блеснула слезинка. — Мне тяжело об этом говорить… Видите ли, дракон украл моего возлюбленного.

— Это… странно, — сказал я. — Крайне нетипичное для данного вида хищников поведение. Обычно они предпочитают похищать прекрасных дев. То есть, я не удивился бы, если бы он похитил вас, но вашего возлюбленного… — видимо, Грамодон был драконом с нетрадиционной сексуальной ориентацией. — А кем является ваш возлюбленный?

— Рыцарем, — сказала леди Ива. — Его зовут сэр Джеффри Гавейн.

— Никогда не слышал, — сказал я.

— Он принадлежит к тому самому семейству Гавейнов, — сообщила мне леди Ива. Странно, но я ничего не слышал и о семействе. — Сэр Джеффри является младшим отпрыском, он молод и еще недостаточно знаменит.

Что же это за рыцарь, который позволил себя похитить? Если он будет продолжать в том же духе, славы ему точно не сыскать.

— Как произошел столь печальный инцидент? — поинтересовался я.

— Мы гуляли по лугу, любовались закатом, когда налетел дракон. Сэр Джеффри был без оружия, поэтому не смог оказать никакого сопротивления.

Хорошо, что он был без оружия. Стоило бы ему только рыпнуться, как Грамодон изжарил бы его в собственных доспехах. Для того, чтобы сражаться один на один с драконом, даже самый прославленный рыцарь должен хорошенько подготовиться. Завалить дракона — дело нелегкое, и в одиночку с ним могут справиться только герои из легенд. В реальности против дракона выдвигается целый рыцарский отряд, желательно с поддержкой пары-тройки магов. И даже в таком случае никто не может гарантировать положительный результат. Даже букмекеры не любят принимать ставки на подобные поединки. Невыгодно.

Сейчас люди и драконы живут в мире. Если дракон пожелает поселиться в местности, принадлежащей человеческой расе, он должен заключить договор о ненападении с местным сеньором, что формально превращает дракона в его вассала. Дракон обязуется не нападать на людей и скот, живущих на территории сеньора, и помогать отражать нападения со стороны враждебных государств. Взамен сеньор платит дракону всякой живностью. Сделка, выгодная для обеих сторон.

Если же дракон нападает на человека в сопредельном владении, все зависит от того, какие отношения его сеньор поддерживает с дворянином, контролирующим тамошние места. В любом случае, потерпевший должен обратиться к сеньору, и тот решает, насколько обоснованны претензии. Если речь идет о крестьянах или скотине, дело обычно заканчивается обычным штрафом. Если же в дело замешаны знатные особы, чаще всего льется кровь.

Но если граф Осмонд не в ладах с семейством Гавейнов, он может просто закрыть глаза на это нападение и сделать вид, что ничего не произошло.

— Как вы думаете, дракон знал, что похищает мужчину?

— Право, мне трудно об этом судить. В тот момент я была слишком испугана и вряд ли могла рассуждать или делать наблюдения.

— Я способен это понять, — сказал я, сочувственно кивнув. — Скажите, мог ли дракон питать к сэру Джеффри личную неприязнь? Ваш возлюбленный ни о чем подобном не говорил?

— Нет. Я же сказала, что сэр Джеффри — молодой рыцарь. Он еще не имел дела с драконами.

— Достаточно, чтобы с ними имел дело кто-то из его семьи, — заметил я. — Драконы — существа злопамятные.

— В любом случае, я ни о чем подобном не слышала.

— Ясно, — сказал я. — А почему вы не можете обратиться к графу Осмонду? Он ведет вендетту с родом Гавейнов или что-то в этом роде? — вряд ли. Я пару раз встречался с графом Осмондом, и он показался мне вполне здравомыслящим человеком. Вряд ли бы он обрек молодого человека из знатного рода на плен в пещере дракона.

— Дело не в этом.

— А в чем же?

— В репутации.

— Простите, я не понял. В чьей репутации? — я не понимал, каким образом от факта похищения сэра Джеффри может пострадать репутация леди Ивы.

— В репутации сэра Джеффри. Вы понимаете, граф Осмонд — рыцарь. И его дружина тоже состоит из рыцарей. Если они узнают, что сэр Джеффри позволил какому-то дракону похитить себя, его репутация воина будет безнадежно испорчена.

— Насколько я понял из ваших предыдущих слов, у него нет вообще никакой репутации, — сказал я…

— И вряд ли он ее приобретет, если повсюду будут ходить анекдоты о его похищении драконом, — холодно отрезала леди Ива. Вообще-то, это верно, но…

— Потеряв репутацию, он сохранит жизнь, — возразил я.

— Я хочу сохранить ему и то и другое, — заявила она.

— Не понимаю, каким образом.

— С вашей помощью.

— Извините, нет, — твердо сказал я. — Я не собираюсь иметь никаких дел с драконами.

— Вы даже не хотите выслушать мой план?

— Нет.

— Какой же вы после этого чародей? — возмутилась она.

— Живой, — сказал я.

Любовь и мужество этой женщины к своему рыцарю восхищали меня, но я не видел, какую помощь я могу ей оказать.

Внезапно, она всхлипнула и залилась слезами. Чего я терпеть не могу, так это женских слез.

Я протянул ей носовой платок.

— Я не понимаю, чем я могу вам помочь, — признался я. — Чародеи не сражаются с драконами. Для этого существуют рыцари.

И даже самый безбашенный рыцарь не посмеет бросить вызов дракону, живущему на территории другого сеньора без письменного разрешения или специального указа короля. Несколько веков назад чародеи выторговали у Короны массу привилегий и с тех пор не являются ничьими вассалами, однако я проживал на землях графа Осмонда и в мои планы не входило портить с ним отношения.

— Я не собиралась просить вас сражаться с драконом, — сказала леди Ива, осушая слезы и возвращая мне платок.

— Я физически не в состоянии сражаться с драконом, — сказал я. — Моих магических сил на это не хватит.

За всю многовековую историю магии существовало только три чародея, настолько могучих, что они смогли справиться с драконом в одиночку. Роальдо Вырви Глаз, Джакомо Бертолуиджи и Оберон Финдабаир. Вполне возможно, что это просто легенды.

— Мой план не предполагает битвы, — сказала леди Ива.

— И каков же ваш план? — поинтересовался я, пока она не разрыдалась по новой.

— Я собираюсь предложить Грамодону выкуп за сэра Джеффри.

— Разумно, — одобрил я. — Это может сработать.

Драконы любят золото. Собственно, именно по этой причине они и похищают высокопоставленных особ. Раньше они крали только девиц. Полагаю, все дело в ограниченной грузоподъемности. Кроме того, я подозреваю, что за прекрасных дев выкуп платят гораздо охотнее, нежели за прыщавых юнцов.

— Проблема в том, что мои финансовые возможности ограничены, — сказала леди Ива. — Вы знаете, какие суммы обычно требуют драконы за своих пленников?

— Это зависит от многих факторов, — сказал я. — Насколько я помню, суммы колебались от тысячи золотых до десяти тысяч.

Десять тысяч были уплачены Гарлеону в качестве выкупа за принцессу Оливию. Сэр Джеффри таких денег явно не стоит.

— Я располагаю только пятью сотнями золотых монет, — призналась леди Ива.

— Значит, вам придется поторговаться, — сказал я.

— Вот именно, — согласилась она. — И как раз для этого вы мне и нужны.

— Вы хотите, чтобы я торговался с драконом? — удивился я.

— Нет, переговоры буду вести я.

— Тогда зачем я вам нужен?

— В переговорах я намерена использовать принцип кнута и пряника, — сказала леди Ива. — Четыре сотни золотых в качестве пряника и перспектива разборки с магом в виде кнута.

— Грамодон не настолько глуп, чтобы поверить в реальную угрозу с моей стороны, — заметил я. — Кстати, вы вроде бы говорили, что располагаете пятью сотнями монет.

— Совершенно верно. Сто золотых я намерена предложить вам в качестве гонорара за вашу помощь.

Сто золотых!

В этом пасторальном раю мне придется вкалывать не меньше года, чтобы заработать такие деньги. Девяносто пять процентов моих нынешних клиентов — крестьяне. С деньгами у них дела обстоят не очень хорошо, и за мои услуги они предпочитают платить натуральным продуктом. От голода я не помру, но накопить таким образом капитал решительно невозможно. Однако, несмотря на соблазн, я как-то не очень хорошо представлял себя в роли пугала для дракона.

Я не склонен преувеличивать свои скромные таланты.

— Маг моего уровня не может представлять опасности для дракона, — сказал я. — И Грамодону об этом прекрасно известно.

— Но вы же можете сказать, что за вашей спиной стоят другие, более могущественные маги, — сказала она. — Вы можете блефовать. Используйте имя вашего учителя.

— Что вам известно о моем учителе? — поинтересовался я.

— Ничего, — призналась она. — Но я предполагаю, что у каждого чародея был учитель, и учитель должен быть более… известен, чем его молодой ученик.

— Я учился далеко отсюда, — сказал я. — Имя моего наставника Грамодону ничего не скажет.

— Ну, вы же можете соврать, — сказала она. — Назовите имя какого-нибудь могущественного мага, которое было бы ему известно.

Женщина ее статуса не должна предлагать человеку солгать. Если уж она на это пошла, ее положение должно быть совсем отчаянным.

— Интересно, чье имя я могу назвать? Роальдо Вырви Глаз, Оберон Финдабаир и Джакомо Бертолуиджи давно мертвы.

— Неужели сейчас нет мага, способного сравниться с ними в могуществе?

— Не знаю… Пожалуй, только Кирван Громобой. Но всем известно, что он не берет учеников.

— Придумайте что-нибудь, — попросила она, и по ее голосу я понял, что сейчас последует новый приступ плача. — Пожалуйста, помогите мне, Рико.

— Я подумаю, — обещал я. — Как бы там ни было, вам надо переночевать у меня. Я уступлю вам свою спальню, а сам лягу в кабинете. Утро вечера мудренее.

— Хорошо, — сказала она и снова начала всхлипывать. Я поспешил подать ей платок.

Кулинар из меня аховый. Жители окрестных деревень снабжают меня хлебом, сыром, яйцами и овощами, так что мое дежурное блюдо — яичница с сыром и помидорами. Понимая, что угощать такими яствами гостью из высшего общества не принято, я изыскал на леднике кусок мяса, использовал весь свой поварской талант и сварганил что-то типа рагу. Недостатки по части кулинарии я частично компенсировал предпоследней бутылкой хорошего вина, после чего леди Ива сослалась на усталость после долгого путешествия и отправилась отдыхать в мою спальню.

Большая часть магов — совы, и я принадлежу к их числу. Спать мне не хотелось совершенно, и я направил свои стопы в кабинет, дабы собраться с мыслями и разработать план действий.

Закурив трубку, я уселся в свое любимое кресло, положил ноги на лабораторный стол и предался размышлениям. Четыре сотни золотых — сумма для человека достаточно серьезная — дракону могут показаться смехотворно низкой ценой. С другой стороны, кто заплатит больше за юного, никому не известного рыцаря?

Прекрасных дев похищать куда выгоднее. Если даже у них нет богатой родни или жениха, всегда отыщется какой-нибудь сопливый романтик, готовый выложить кругленькую сумму из собственного кармана в зыбкой надежде на благодарность со стороны спасенной. С коммерческой точки зрения Грамодону было куда выгоднее похитить леди Иву, нежели ее воздыхателя.

А девушка оказалась особой не робкого десятка. Она собрала деньги, предприняла путешествие и даже привлекла к операции по спасению возлюбленного специалиста со стороны, заботясь не только о жизни сэра Джеффри, но и о его репутации. В наше меркантильное время подобное проявление чувств дорогого стоит.

Сэру Джеффри крупно повезло.

Почему леди Ива обратилась именно ко мне? На этот вопрос ответить не трудно. Я — единственный чародей в этом захолустье.

Места здесь тихие. Основные торговые пути проходят далеко отсюда, стратегической ценности эта область тоже не представляет. Графством правит достаточно жесткий, чтобы поприжать разбойников, и достаточно справедливый, чтобы не слишком сильно нажимать на крестьян, сеньор. Скучища. Поэтому я здесь и поселился.

Единственный дракон в округе, и тот — юный и неопытный, раз умудрился в сумерках перепутать юношу с девицей. Картину довершаю я — молодой чародей, составляющий заклинания для крестьян и охотников. Изредка ко мне за магической помощью забредают браконьеры. Эти предпочитают платить золотом. Только браконьеров тут тоже не очень много — граф Осмонд периодически совершает рейды и развешивает их по деревьям. Желающих рискнуть жизнью ради халявной оленины с каждым годом становится все меньше.

Это мне местные крестьяне рассказали. Сам-то я здесь еще полгода не прожил. Слишком малый срок, чтобы проводить статистический анализ.

Идея леди Ивы насчет блефа с моим выдуманным учителем не приводила меня в неописуемый восторг, однако она могла сработать. Надо только придумать, имя какого известного мага я могу использовать в своих целях.

Мой собственный учитель — дон Исидро, тут не подойдет. Он, конечно, великий волшебник, но мало известен на континенте. Хотя бы потому, что редко практикует боевую магию, которая и приносит чародеям большую известность.

Кирван Громобой, как я уже говорил, учеников не берет. Гвендаль Хромой слишком стар, чтобы испугать его именем кого бы то ни было. Кто остается?

Лоуренс Справедливый? Пожалуй, упоминание Лоуренса способно напугать молодого дракона. Но если этот маг пронюхает, что я прикрывался его именем, меня самого будут ждать серьезные неприятности. Маги не любят, когда их заочно впутывают во всякие истории, а Лоуренс не любит этого вдвойне. Справедливым его назвали за излишнюю принципиальность. Это эвфемизм такой.

Око за око, зуб за зуб, вы говорите? Ничего подобного. Лоуренс живет по другому принципу. За зуб он выносит целую челюсть, за глаз — снимает голову с плеч. Как-то раз его полоснули ножом в пьяной трактирной драке. Целили-то не в него, кому придет в голову ставить на нож маститого чародея, просто так уж получилось. Любой нормальный маг просто оторвал бы обидчику голову, а Лоуренс спалил к чертям собачьим все заведение вместе со всеми драчунами и хозяином. Тот еще тип.

Его именем вполне можно напугать дракона. Я сам его боюсь.

Ладно, попробую использовать имя Лоуренса и буду надеяться, что он об этом никогда не узнает.

Глава вторая,

в которой герой разговаривает с леди Ивой о магии и предпринимает путешествие, в конце которого получает удар по голове

Мы двинулись в путь рано утром — примерно за час до полудня.

Обычно я в это время только просыпаюсь, но сегодня пришлось сделать над собой усилие и встать раньше.

Леди Ива к этому моменту уже час была на ногах. Она успела умыться, привести себя в порядок и приготовить на моей кухне подобие завтрака. Говоря о «подобии завтрака» я совсем не хочу бросить тень на кулинарные способности леди Ивы. Я не могу о них судить ввиду отсутствия на моей кухне нормального набора продуктов.

После завтрака я собрал необходимые для похода вещи, оседлал лошадей, и мы выдвинулись по направлению к пещере Грамодона. Леди Ива обратила внимание, что я не стал запирать дверь своего домика. Пришлось объяснять, что местные жители — люди суеверные, и ни за что не вломятся в дом чародея в его отсутствие. Если же мое жилище заинтересует разбойников, то никакие запоры их не остановят. А размещать магические ловушки я не стал. Зачем превращать в лягушку или грозить смертельным исходом тому, кто может забрести в мой домик совершенно случайно?

Лошадей я люблю, но должен признать, что они не являются моим любимым средством передвижения. Я вообще предпочитаю не перемещать свое тело на большие расстояния. Для общения с лошадками мне вполне достаточно часовой конной прогулки перед обедом, чтобы нагулять аппетит. Все остальное я считаю излишеством.

Леди Ива держалась в седле подобно амазонке. Поскольку я не мог ударить в грязь лицом, пришлось вспомнить свои старые навыки. Увы, прихваченный леди Ивой для меня тяжеловоз был далек от тех лошадей, на которых я привык ездить в годы своей юности, а потому блеснуть искусством вольтижировки мне не удалось.

Примерно через час езды леди Иве стало скучно и, чтобы скрасить дорогу, она решила завести светскую беседу.

— У вас странное имя, — заметила она.

— По-моему, вполне нормальное, — сказал я.

— Рико — это уменьшительное имя, — сказала она. — Как вас зовут на самом деле? Родриго? Рикардо?

— Рикардо и Родриго — имена богатых и знатных людей, — сказал я. — У них есть и уменьшительные имена, а также фамилии и титулы. Бедные люди обходятся без всего этого, и дают своим детям простые имена. Например — Рико.

— Ваши родители были бедными?

— Мой отец умер до моего рождения, — сообщил я. — А мама скончалась при родах. Меня воспитывал опекун, друг моего отца. Его нельзя назвать особенно богатым человеком.

— Я думала, ваш отец — чародей.

— Магические способности не обязательно передаются по наследству, — сказал я. — Но вы правы. Мой отец был чародеем. Весьма известным в тех местах, где он жил.

— И как его звали?

— Берт, — сказал я.

— Никогда не слышала о чародее по имени Берт.

— Наверное, потому что вы никогда не бывали у меня на родине, — сказал я.

— А где ваша родина?

— Довольно далеко отсюда. Извините великодушно, я не хотел бы об этом говорить.

— Это вы меня извините. Наверное, я была чересчур назойлива. Вы не возражаете, если мы побеседуем на нейтральные темы?

— Ничуть, — сказал я.

— Вчера вы назвали имена трех давно умерших чародеев. Скажите, они действительно убивали драконов в честных поединках?

— Давайте сначала определимся с терминами, — предложил я. — Обычный человек весит около восьмидесяти-девяноста килограммов и достигает до двух метров роста. Драконы имеют до пятнадцати метров в длину, весят около тонны, покрыты чешуей, которая прочнее любой рыцарской брони, ко всему этому они еще умеют летать и дышать на противника огнем. При каких условиях поединок дракона и человека можно назвать честным? Чародеи, которых я назвал, прикончили драконов в битве один на один. Но были ли их поединки честными, я затрудняюсь ответить.

— И как же им это удалось?

— Джакомо Бертолуиджи жил около четырехсот лет назад, и о его схватке с драконом сохранилось не так много подробностей, — сказал я. — Роальдо Вырви Глаз был очень могущественным магом, и ему удалось остановить сердце Валериона заклинанием. Правда, перед этим ему пришлось немного потрепать дракона, чтобы уменьшить его запас жизненной силы. В частности, он поразил дракона в глаз, за что и получил свое прозвище.

— А третий? Оберон Как-Его-Там…

— Оберон Финдабаир, — сказал я. — Странно, что вы не слышали этого имени. Он жил не так уж давно. Дракона по имени Глиндарион он прикончил при помощи своего знаменитого меча Повелителя Молний.

— Так он был чародеем или рыцарем?

— И тем и другим, насколько я понимаю, — сказал я. — Кроме всего прочего, он был королем эльфов.

— Я так и думала, что Финдабаир — не человеческое имя.

— Эльфийское, — подтвердил я. — Оберон Финдабаир погиб во время пожара, который уничтожил его дворец. В том же пожаре пропал его меч, Повелитель Молний. Эльфы до сих пор не могут смириться с этой потерей.

— Меча или короля?

— Меча, я полагаю, — сказал я. — Короли приходят и уходят, а Повелитель Молний издавна был королевским мечом, вобравшим в себя несколько поколений эльфийской магии.

— Какой бесчувственный подход, или вы так не считаете?

— У эльфов другая система ценностей, — сказал я. — Нельзя подходить к ним с человеческой меркой. Эльфы живут по тысяче лет, и не воспринимают смерть, как трагедию.

— По-моему, смерть одинаково страшна вне зависимости от возраста, когда она тебя настигает.

— Если думать что смерть — это конец, то так оно и есть, — сказал я. — Однако эльфы считают, что смерть — это переход в другое состояние. Начало новой жизни, если хотите. Вообще, религиозная система эльфов очень сложна, и никто из людей не может похвастаться тем, что постиг все ее тонкости.

— А вы?

— Я тоже не могу похвастаться, — сказал я. — Я разделяю ваше отношение к смерти и хочу пожить, как можно дольше.

Правда, приключения с драконами вряд ли могут этому поспособствовать.

Грамодон… Это имя мне о чем-то говорило, только я никак не мог вспомнить, о чем именно. В моем подсознании Грамодон был явно чем-то большим, нежели просто дракон, живущий по соседству. Увы, подсознание не желало делиться со мной информацией.

Такое происходит со мной сплошь и рядом. Лучшие мысли приходят мне в голову, когда они уже совершенно не нужны. Мой наставник в чародейском искусстве дон Исидро говорил, что я крепок задним умом. Именно задним умом я понял, что это было завуалированное обвинение в тупости. Я не тупой. Просто иногда я теряю способность быстро соображать. Для мага это не такой уж большой недостаток. Если маг попал в критическую ситуацию, когда ему приходится соображать быстро, это говорит только о том, что он — плохой маг.

Дон Исидро утверждает, что для мага не должно существовать неожиданностей. Хороший маг просчитывает свои действия на двадцать ходов вперед. Великий — на сотню.

— Вы говорили, что Роальдо Вырви Глаз остановил сердце дракона заклинанием? — уточнила леди Ива.

— Да.

— А вы знаете это заклинание?

— Знаю, — сказал я. — Но моих магических сил не хватит, чтобы направить его против дракона. Я могу остановить сердце человека… или орка. Для того, чтобы вызвать инфаркт у дракона, таких магов, как я, потребуется человек пять. И в этот момент мы не сможем поддерживать какие-то другие заклинания, например, защитные, что сделает нас для дракона легкой добычей.

— Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать…

— В мире существует определенное количество магической энергии, — сказал я. — Некоторые называют ее маной, некоторые называют ее кли… В общем, названий у нее много. Маг — это человек, способный накапливать магическую энергию внутри себя и направлять ее во внешний мир в виде заклинаний. Могущество мага определяется максимальным количеством энергии, которую он может в себе накопить. От этой энергии напрямую зависит количество и качество заклинаний, которыми способен оперировать каждый конкретный маг. Заклинания можно условно определить на пять уровней в зависимости от количества потребляемой ими магической энергии. Роальдо Вырви Глаз был уникумом, который мог оперировать двумя заклинаниями первого уровня одновременно. При помощи одного такого заклинания он и прикончил дракона. Второе не позволило дракону прикончить его.

— А каким количеством заклинаний можете пользоваться лично вы?

— Пятью заклинаниями третьего уровня, или одним — второго, — сказал я. — Четвертый и пятый уровни почти не требуют маны, поэтому я могу выдавать их на-гора. Впрочем, это же может делать и любой оркский шаман. Пятый уровень — это даже не искусство. Дайте мне пару недель, и я обучу заклинанию пятого уровня любого человека.

— Кстати, я заметила, что у вас нет посоха, — сказала леди Ива. — Хоть волшебная палочка у вас есть?

— Нет, — сказал я. — Посох или волшебная палочка — это магические артефакты, способные накапливать энергию независимо от мага, и их можно использовать для пары заклинаний. Но… ношение посохов считается среди чародеев дурным тоном. Это как признание собственной неполноценности.

— Что вы хотите сказать?

— Когда вы видите человека с костылями, вы сразу понимаете, что он — калека. Посохи, палочки и прочие артефакты — это костыли для мага.

— А как же Оберон Финда… как там дальше, и его волшебный меч?

— Повелитель Молний — это магия иного порядка, — сказал я. — И потом, Оберон был просто обязан носить меч. Это был символ высшей власти среди эльфов. Даже не знаю, чем они заменили его после пожара.

— Выковали новый, — предположила леди Ива.

— Полагаю, все не так просто, — сказал я.

— Неужели великий магический артефакт мог так просто расплавиться в огне?

— Не знаю, — сказал я. — Должно быть, эльфы перевернули все пепелище в поисках меча, но так ничего и не нашли.

— Наверное, это было для них страшным ударом.

— Наверное, — согласился я.

Ее интерес к эльфам был мне вполне понятен. Эльфы появились в мире раньше людей, и человечество привыкло считать их существами высшего сорта. Но эльфы достигают своего хваленого совершенства только благодаря долгой жизни. Если человек будет оттачивать какое-то умение в течение пары веков, он тоже сможет добиться вершины мастерства.

Один мой друг детства пытался доказать этот тезис, оттачивая мастерство плевать в цель вишневыми косточками. Через два месяца занятий он уже мог попадать в пролетающую мимо птицу. Если бы его мать не прекратила занятия, отдав мальчика в подмастерья кузнеца, где у него не осталось свободного времени для тренировок, к моему возрасту он наверняка мог бы доплюнуть хоть до Луны.

Я думаю, что эльфы ничуть не хуже и не лучше людей. Они просто другие. Точно так же, как орки, гномы или гоблины. Один отдельно взятый эльф может быть лучше отдельно взятого человека. Или хуже. Сравнивать же подобным образом столь непохожие друг на друга расы просто неэтично.

Мое отношение к жизни можно выразить фразой «живи сам и не мешай жить другим». Поскольку дон Исидро занимал более активную жизненную позицию, наши с ним пути разошлись около года назад. Мой наставник — маг старой школы. Он считает, что чародеи должны помогать людям даже вопреки собственному желанию этих людей. Я же делаю только то, за что мне платят. Так оно гораздо спокойнее.

Вечером мы остановились на отдых. Я стреножил лошадей, развел костер и приготовил нехитрый ужин, после чего мы заползли в свои спальные мешки и пожелали друг другу спокойной ночи. Я настолько вымотался после целого дня в седле, что сразу же заснул, хотя и не привык ложиться так рано.

Зато проснулся я тоже рано. Сбегал в кустики, сварил кофе, закурил трубку и стал ждать пробуждения леди Ивы. Я не являюсь тонким знатоком этикета, и потому просто не знаю, каким образом положено будить женщин ее круга. Даже если они спят на земле в спальных мешках.

Второй и третий день путешествия были похожи на первый, как горошины из одного стручка. Наши скакуны покрывали расстояние, мы сидели в седлах, иногда переговаривались, иногда молчали. К вечеру мы выматывались настолько, что еле заползали в свои спальные мешки. По-моему, я натер на заднице огромную мозоль.

Еще немного, и я начну ненавидеть лошадей.

По мере нашего приближения к месту обитания Грамодона я все больше и больше нервничал. Помимо перспективы врать смертельно опасному дракону, прикрываясь именем смертельно опасного мага, меня терзали смутные сомнения, которые я никак не мог облечь в конкретные формы.

Что-то в этой ситуации меня беспокоило. Что-то было неправильно. Что-то помимо того, что дракон украл рыцаря, а его возлюбленная прекрасная дева собиралась его освободить.

В самой леди Иве тоже было что-то для меня непонятное. Меня восхищали ее мужество, самоотверженность и готовность придти на помощь своему любимому, но…

Например, лошади. Леди Ива привела с собой запасную лошадь. Это было весьма предусмотрительно с ее стороны, поскольку у меня собственной лошади не было. Но это была какая-то странная, половинчатая предусмотрительность. Ведь у сэра Джеффри тоже не было лошади, и вряд ли Грамодон в случае успеха нашей миссии сможет одолжить рыцарю свою. Драконы не держат конюшен.

Я понял бы, если бы у леди Ивы была только одна лошадь. Это можно было объяснить простой забывчивостью или рассеянностью. Я понял бы, если бы у нее было три лошади. Но две лошади — это не туда и не сюда. Если, конечно, они с сэром Джеффри не собираются ехать на одной лошади вдвоем. Что вряд ли, поскольку ее чистокровная кобыла вряд ли вынесет двойной вес. Мой тяжеловоз вполне выдержит двоих, однако такую возможность я тоже исключал. Двое мужчин на одной лошади смотрятся, по меньшей мере, странно.

Утром четвертого дня, когда до пещеры Грамодона оставалось всего несколько часов пути, мое беспокойство достигло апогея. Наверное, я просто трус. Я не люблю, когда моей жизни угрожает опасность, и стараюсь избегать таких ситуаций.

До сегодняшнего дня мне это удавалось.

— Нервничаете, Рико? — улыбнулась леди Ива, почувствовав мое настроение.

— Есть немного, — признался я. — Знаете, драконы внушают мне некоторые опасения.

— Предоставьте ведение переговоры мне, — сказала она. — Думаю, что с женщиной дракон будет более обходителен.

— Может быть, — сказал я, хотя сомневался в том, что половая принадлежность человека может что-то значить для дракона.

— Напомните только, именем какого мага мы должны прикрываться?

— Лоуренса Справедливого, — сказал я. — У него столь внушительная репутация, что она должна произвести впечатление даже на дракона.

— Наверное. Кстати, а что вы думаете об одноразовых магических артефактах? — спросила она. Леди Ива тоже нервничала, хотя старалась этого не показывать. Вопрос об одноразовых магических артефактах менял тему разговора на нейтральную, не касающуюся предстоящей встречи с Грамодоном, и являлся продолжением одной из наших прежних бесед.

— Маги прибегают к созданию одноразовых артефактов, когда им требуется пустить в ход заклинание, превышающее их собственные возможности, — сказал я. — Это что-то вроде посоха, только рассчитанное на один раз. Маг аккумулирует энергию в каком-то одном предмете, и сразу придает ей направленность заклинания. На создание артефактов уходит много времени, и оно оправдано только в том случае, если к решению проблемы нельзя привлечь другого мага. Допустим, я могу создать артефакт для заклинания первого уровня, обычно мне недоступного. На это может уйти целый год. Или я могу попросить о помощи другого мага моего уровня. И еще одного. Вместе с ними я смогу сотворить нужное заклинание и без артефакта.

— Одноразовым артефактом может воспользоваться человек без магической подготовки?

— Им может воспользоваться кто угодно, — сказал я. — В каком-то смысле все привороты, амулеты и зелья являются одноразовыми магическими артефактами. Некоторые чародеи здорово зарабатывают на их продаже.

— А вы?

— Я могу сделать амулет, — сказал я. — Но приворотных зелий я никогда не делаю.

— Почему?

— Из принципа. Я за свободу выбора.

— Даже если ваше зелье сможет спасти семью от развала? Скажем, муж смотрит на молоденькую горничную или повариху. Неужели вы не продадите зелье его жене?

— Не продам, — сказал я. — Я считаю, что проблемы, которые возможно решить без применения магии, стоит решать без ее применения. Если муж смотрит на сторону, жене стоит подумать о том, что она делает не так. Или о том, зачем ей такой муж.

— Насильно мил не будешь? — уточнила леди Ива.

— Что-то в этом роде, — сказал я.

— Я смотрю, вы очень принципиальный молодой человек, Рико.

— Разве это плохо? — удивился я.

— Это странно, — сказала она. — Я считаю, что молодость и принципы несовместимы. Принципы хороши тогда, когда ты всего достиг в этой жизни, состоялся, добыл славу, богатство и уважение других. Когда ты молод и у тебя ничего нет, принципы только мешают добиваться поставленной цели.

— Вы считаете, что цель оправдывает любые средства для ее достижения? — странная философия для молодой знатной дамы.

— А вы так не считаете?

— Нет, — сказал я.

Она пожала плечами. У каждого свои странности, говорил этот жест.

К полудню мы достигли пещеры, служившей домом для не слишком разборчивого дракона. Это была обычная дыра в склоне заросшего кустарником холма. Обглоданных костей в округе не обнаружилось. Вопреки расхожему мнению, драконы очень чистоплотны.

Неподалеку от входа в пещеру мы увидели привязанную к молодому деревцу лошадь. Даже не лошадь. Это был боевой рыцарский конь, пожалуй, немного староватый для полной боевой брони, но все еще способный нести в бой не слишком упитанного седока.

— Похоже, нас кто-то опередил, — сказал я, спешиваясь. Леди Ива спрыгнула на землю без моей помощи.

— А где же всадник?

— Не знаю, — сказал я. — Дракона тоже не видно.

— Наверное, он в пещере, — сказала леди Ива. — Вы не знаете, как нам вызвать его оттуда?

— Я слышал много сказаний, в которых драконов вызывали на бой, осыпая их оскорблениями, — сказал я. — Полагаю, в нашей ситуации этот подход не сработает. Вряд ли стоит оскорблять кого-то прежде, чем предложить ему денег.

Леди Ива задумчиво смотрела на чужого скакуна. На его седле виднелись полустертые герб и девиз, но разобрать их я не мог. Седло было очень старым.

Мне показалось, что леди Ива совсем не удивилась при виде этого скакуна. А вот и третья лошадь, подумал я. Только никак не мог сообразить, откуда эта лошадь взялась и что может означать ее присутствие.

— Позовите дракона, Рико, — попросила леди Ива.

Я повернулся лицом к пещере и заорал:

— Грамодон! Выходи, разговор есть!

Никакого ответа. Я повторил попытку, но результат оказался тот же.

— Мы тебе золото принесли! — крикнул я.

Тишина.

Странно. На упоминания о золоте драконы всегда реагируют моментально.

— Грамодон! — ситуация стала раздражать меня своей непонятностью. Я подошел почти вплотную к дыре, приготовившись открыть силовой зонтик на тот случай, если на мой крик из пещеры вылетит струя пламени. Но оттуда не показалось даже струйки дыма.

Леди Ива подошла ко мне и встала чуть сзади. В руках ее был увесистый мешочек с золотом. Она попробовала позвенеть драгоценным металлом, чтобы привлечь внимание дракона.

Безрезультатно.

— Грамодон! — крикнул я. — Верни сэра Джеффри!

И в этот момент леди Ива двинула меня мешком с золотом по затылку.

Глава третья,

в которой герой находит дракона и понимает, что его собственные неприятности вот-вот начнутся

Я где-то слышал, что когда тебя бьют по голове, сначала ты видишь ослепительную вспышку, а потом погружаешься во тьму. Испытав подобный удар на собственном опыте, могу подтвердить, что так оно и происходит.

Я приходил в сознание медленно, и первым, что я почувствовал, была пульсирующая боль в районе затылка. Потом я ощутил собственное тело. Оно было ватным и не желало слушаться моих приказов.

Полежав еще немного, я решился открыть глаза. Хм, никакой разницы. Вокруг было темно. То ли уже наступила ночь, то ли… я нахожусь в пещере Грамодона. Неужели леди Ива решила обменять меня на своего возлюбленного? Но для каких целей дракону мог потребоваться молодой чародей?

Меня подташнивало. Я никак не мог понять, что происходит. Не мог сосредоточиться. Меня отвлекала головная боль.

Волшебники поймут мое состояние. Голова является главным рабочим инструментом мага, и нет у него врага хуже, чем мигрень.

Собрав силу воли в кулак, я сотворил простенькое и почти не требующее энергии заклинание, которое избавило меня от головной боли. После чего я начал хоть что-то соображать.

Следующим ходом я подвесил под потолком пещеры осветительный шар, и осмотрелся вокруг. Хм…

Когда вы попадаете в пещеру дракона, первым делом вы ожидаете обнаружить в ней две вещи. Накопленные драконом за годы его долгой жизни сокровища, которые обычно хранятся в самом далеком и самом темном углу пещеры, и, конечно же, самого дракона.

Сокровищ в пределах видимости не наблюдалось. Зато дракон место имел.

Его туша лежала посередине прохода и частично загораживала мне выход. Грамодон был молодым драконом, и достигал в длину около двенадцати метров. Весил он явно меньше тонны, однако все равно смотрелся очень внушительно.

Судя по всему, Грамодон был мертв. Я наблюдал его со стороны хвоста, а потому не мог видеть, моргает ли он или подает еще какие-то признаки жизни. По крайней мере, бронированные бока чудовища не вздымались от дыхания, и тишину пещеры не нарушал ни единый звук, которые сопровождают жизнедеятельность дракона.

С одной стороны, это было хорошо. Не хотел бы я оказаться запертым в пещере с живым драконом.

С другой стороны, это было совершенно непонятно. Даже если дракон нарушил договор о ненападении, право его убить имел только граф Осмонд и его дружина. Никаких признаков их присутствия я не видел.

Впрочем, у меня было слишком мало данных для анализа ситуации. Усилив обезболивающее и подготовив пару защитных заклинаний, я подобрался к дракону поближе и положил руку на его бок. Послав немного маны в свою конечность, я провел краткую диагностику дракона.

Да, вне всяких сомнений, Грамодон был мертв. Сердце его не билось, прочие процессы жизнедеятельности могучего организма медленно сходили на нет. Судя по всему, убили дракона совсем недавно.

Почему я сразу подумал об убийстве? Драконы не подвержены болезням, и умирают от старости в возрасте трех-четырех тысяч лет. Теоретически. Я не помню ни одного дракона, который дожил бы до столь преклонных лет. Естественная причина смерти этих животных — насильственная смерть. Необязательно от руки человека. Истории известны случаи, когда драконы гибли в междоусобных поединках.

Я обошел мертвую тушу спереди и тупо уставился на копье, торчащее из груди Грамодона. Несомненно, оно и явилось причиной смерти. Но… так ведь не бывает.

Грудину дракона прикрывает броня, даже более прочная, чем на его боках. Для того, чтобы засадить в нее копье, человеку требуется сесть на коня и развить приличную скорость для удара. Именно поэтому рыцари предпочитают биться с драконом конными и на открытом пространстве. Правда, сначала они должны принять меры, чтобы дракон не взлетел.

Но вход в пещеру виднелся в сотне метров от того места, где лежал Грамодон, а сама пещера были слишком извилиста. В нее можно было въехать на коне, но развить приличную скорость — вряд ли.

Физика — вещь упрямая.

Шансы на то, что дракона убили снаружи, и затащили в пещеру уже мертвым, были исчезающе малы. Для того, чтобы сдвинуть эту тушу с места, потребовались бы усилия десятка лошадей, которых тут явно не было. Впрочем, следы их копыт следует поискать снаружи. На каменном полу пещеры их вряд ли можно обнаружить.

Я рассмотрел версию, что Грамодон заполз в пещеру уже раненый, и потом умер. Но он лежал головой к выходу. Вряд ли бы ему пришло в голову ползти хвостом вперед.

Прежде чем покидать пещеру, я провел тщательный осмотр внутренних помещений, но сокровищ дракона не обнаружил. Хоть это было логично. Драконов часто убивают ради того, чтобы завладеть накопленными ими ценностями. Если бы я обнаружил в пещере груду золота, это запутало бы дело еще больше.

Никаких признаков присутствия в пещере сэра Джеффри или какого-то другого человека не обнаружилось.

Напоследок я включил магическое зрение и исследовал копье. Моя догадка подтвердилась — копье содержало остаточные следы магии. Оружие было магическим способом подготовлено для убийства дракона, по сути, оно являлось могущественным одноразовым артефактом. Хм… Тогда понятно, каким образом пеший человек мог поразить дракона и пробить его прочную нагрудную броню.

К сожалению, только это и понятно.

Я вышел из пещеры. Солнце по-прежнему ярко светило, лишь чуть-чуть сдвинувшись на небосклоне. Значит, с того момента, как леди Ива ударила меня по голове, прошло не очень много времени.

Земля у входа в пещеру была изрыта конскими копытами. Опустившись на четвереньки, я их внимательно рассмотрел. Следы принадлежали трем лошадям — на двух приехали мы с леди Ивой, третьими были следы боевого коня, обнаруженного нами у входа в пещеру.

Обнаружились также отпечатки ног трех человек. Мои, леди Ивы и еще одного крупного мужчины, наверное, владельца боевого коня.

Кроме нас троих тут больше никого не было. Это означало, что на моем безоблачном ранее горизонте нарисовались крупные неприятности. Формальным правом убить проживающего на его территории дракона обладал только граф Осмонд, и он тут явно был ни при чем. Тем не менее, дракон мертв, и графу это вряд ли понравится. Грамодон являлся вассалом и стратегическим союзником графа, и его смерть скажется не только на репутации Осмонда, но и на обороноспособности его войска. Мне стоило убираться отсюда как можно быстрее, чтобы не быть обвиненным графом в соучастии в этом преступлении.

А убраться быстро не получится — лошади-то у меня нет.

Жаль, что у меня нет сапог-скороходов, ковра-самолета или других магических средств передвижения. Придется положиться только на свои ноги.

Не теряя более времени, я направил стопы в направлении своего домика, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Если кто-нибудь увидит меня бегущим от места преступления, это только утвердит подозрения графа.

Я пытался сделать вид, что просто прогуливаюсь или собираю редкие растения, которых нет в по соседству с моим собственным жилищем. Жалкая попытка, и любой разбирающийся в ботанике человек скажет, что эта местность ничем не отличается от той, в которой я проживаю. И для обычной прогулки я тоже забрался слишком далеко.

Отойдя от пещеры Грамодона на пару километров, я все-таки перешел на легкий бег и поддерживал этот темп до самого вечера. Я давно забросил регулярные занятия спортом, но старые навыки все-таки давали о себе знать. Кроме того, подозреваю, что мне достались в наследство прекрасные гены.

Сумерки не остановили моего продвижения домой, но когда окончательно стемнело дальнейшее передвижение по пересеченной местности стало просто опасным. Я натаскал сучьев, разжег костер и откопал пару съедобных корешков. Можно было получить еду при помощи магии, но я решил с этим не торопиться. Магическая энергия могла понадобиться для чего-нибудь другого.

Ночи здесь достаточно холодные даже летом. Без спального мешка мне было совсем неуютно. Я подвинулся поближе к костру, но что толку? Лицо и грудь горели от жара, а спина все равно мерзла.

Я скрючился на земле, постаравшись принять наиболее удобную позу, и попытался заснуть. Но стоило мне только смежить веки, как земля задрожала от конских копыт. Я едва успел принять сидячее положение, как к моему костру выехали трое.

Что такое «не везет» и как с этим бороться?

Главным в троице ночных гостей оказался сэр Ралло, межевой рыцарь на службе графа Осмонда. Его сопровождали двое воинов графа. С сэром Ралло я был знаком. Нас представили друг другу на местном празднике урожая, проходившем под патронажем графа Осмонда, а после мы пару раз выпивали вместе.

Воины были в походных доспехах, а не в полной боевой броне или обычной одежде, из чего я сделал вывод, что они находятся на патрулировании.

— Привет, Рико, — сэр Ралло тоже меня сразу узнал.

— Привет, Ралло, — сказал я. — Добрый вечер, воины.

Сопровождающие сэра Ралло холодно мне кивнули. Никто из троих не обнаружил ни малейшего желания спешиться и составить мне компанию.

— Что ты здесь делаешь, Рико? — поинтересовался сэр Ралло. — Ты забрался слишком далеко от дома, а я слышал, что ты — большой домосед.

— Я путешествую, — сказал я.

— Пешком? — уточнил сэр Ралло. — Без лошади, припасов и даже спального мешка? Я думал, чародеи любят комфорт и не спят на земле, подобно бродягам.

— Ты многого не знаешь о чародеях, Ралло, — сказал я.

— Это верно, — согласился рыцарь. — Вы — такая братия, о которой подавляющее большинство людей знает слишком мало.

Последнее замечание сэра Ралло не требовало ответа, и я промолчал.

Интересно, им что-то надо, или они просто заглянули на огонек? Стало скучно и решили немного потрепаться?

— Так ты не хочешь объяснить, что ты здесь делаешь? — поинтересовался рыцарь.

— А разве я обязан давать объяснения? — спросил я. — По-моему, свободу передвижения в Вестланде еще никто не отменял.

— Я бы не требовал объяснений, если бы не было причины, — сказал сэр Ралло. — Сегодня в округе кое-что произошло.

— Что конкретно? — спросил я.

— Я думал, может быть, ты мне это расскажешь.

— Понятия не имею, о чем ты, — сказал я. Мне приходилось смотреть на эту троицу поверх костра, что несколько затрудняло наблюдение. Однако, от моего внимания не укрылся тот факт, что руки сопровождающих сэра Ралло воинов покоятся на рукоятях мечей.

— Грамодона убили, — сказал сэр Ралло. — Сделаешь вид, что не знаешь, кто такой Грамодон?

— Я знаю, кто такой Грамодон, — сказал я. — Это дракон, обитающий где-то в этих местах. Странно, но я не слышал звуков битвы, а обычно драконы умирают достаточно громко. За что вы его?

— Это не мы, — сказал сэр Ралло. — А что самое любопытное — не ты один не слышал звуков битвы. Их вообще никто не слышал. Полагаю, что без магии тут не обошлось.

— И что? — невинным тоном поинтересовался я.

— Ты — чародей.

— Любопытное заявление, — сказал я. — Ты готов продолжить свою логическую цепочку, Ралло?

Оказалось, что не готов.

— Лучше объясни мне, что ты тут делаешь, Рико.

— Давай сначала разберемся, что тут делаешь ты, Ралло, — вежливо предложил я. — Потому что, как мне кажется, ты сам не понимаешь, чем ты тут занимаешься. С одной стороны ты недвусмысленно пытаешься обвинить меня в убийстве дракона. Мне льстит подобное обвинение, ибо оно подразумевает, что меня считают гораздо более могущественным чародеем, нежели я являюсь на самом деле. Однако, кое-что мне кажется странным. Если ты сам веришь в свое обвинение, Ралло, тогда твое поведение абсолютно непонятно. Вас ведь тут всего трое.

А чародей, способный одолеть дракона в поединке один на один, может прихлопнуть троих обычных людей одним щелчком пальцами. Этого я вслух говорить не стал. И так понятно.

— Я тебя ни в чем не обвинял, — сказал сэр Ралло.

— Не прямо. Но твои вопросы говорят сами за себя.

К сожалению, я не мог рассмотреть выражения их лиц. Готовы ли они рискнуть своими жизнями и попытаться меня задержать? Надеюсь, что нет. У меня наготове не было заклинания, способного остановить троих здоровых мужчин. А даже если бы и было, я не уверен, смогу ли я пустить его в ход.

Эти трое не сделали мне ничего плохого. Я даже не мог считать их подозрения необоснованными.

— Могу ли я просить тебя проехать с нами к графу Осмонду в его замок? — поинтересовался сэр Ралло. — Чтобы ты прояснил кое-какие подробности при личной беседе с графом?

— Смею тебе напомнить, что я не являюсь вассалом графа Осмонда, — сказал я.

— Поэтому я прошу тебя проехать с нами, а не требую этого.

— Пожалуй, я огорчу тебя отказом, — сказал я. — В мои намерения не входит разговор с графом Осмондом в ближайшее время. Я встречусь с ним позже, когда кое-что выясню.

— Это не есть хорошо, Рико. Ты меня действительно огорчил.

— Увы, — сказал я.

— Я слышал, что ты неплохой человек, Рико, — сказал рыцарь. — Возможно, тебе следует кое-что знать о Грамодоне, если ты до сих пор этого не знаешь.

— Например?

— Тебя видели неподалеку от его пещеры, — сказал сэр Ралло. — Видел не только я. Скоро пойдут слухи, а слухи остановить невозможно, даже если ты тут совершенно ни при чем. И если ты тут ни при чем, Рико, то тебе следует немедленно отправиться с нами и дать графу Осмонду свои объяснения. А также умолять графа о защите. Потому что граф и его дружина — меньшая из твоих возможных в связи с этим делом проблем.

— Я думал, говорить загадками — привилегия чародеев, а не рыцарей, — заметил я. — Если у тебя есть что сказать, излагай факты. Выводы я сделаю сам.

— Хочешь фактов — пожалуйста, — сказал сэр Ралло. — Вот тебе факт. Грамодон был племянником Гарлеона. Теперь можешь делать свои выводы, сколько душе угодно.

Гарлеон — один из старшейших драконов. Именно он когда-то похитил принцессу Оливию. Гарлеон является драконом старой формации, живет на не контролируемой людьми территории и не связан договорами о ненападении с кем бы то ни было.

Не знаю, насколько он был привязан к своему племяннику. Впрочем, драконов в мире осталось не так уж много, и они остро переживают каждую потерю.

Это был как раз тот самый факт, который я никак не мог вспомнить, и который вертелся у меня в голове при мыслях о Грамодоне.

Сэр Ралло прав. У меня могут быть огромные проблемы.

Длиной метров пятнадцать, весом в тонну и с двадцатиметровым размахом крыльев.

— Вижу, для тебя это явилось новостью, — констатировал сэр Ралло. — Что ж, это свидетельствует в твою пользу. Вряд ли ты мог быть настолько неосмотрителен, что связался с драконом, не озаботившись выяснением его родственных связей. Может быть, ты все-таки поедешь с нами?

— Нет, — сказал я. — Не поеду. Но мне нужна лошадь, Ралло.

— У нас нет лишней лошади, Рико. К тому же, ты заявил, что совершаешь пешее путешествие.

— Обстоятельства изменились, — сказал я. — Ты сам их и изменил. И теперь, при новых обстоятельствах, мне очень нужна лошадь.

— Ничем не могу тебе помочь.

— Можешь, — я встал и позволил своим рукам упасть вдоль тела. Между пальцами у меня проскакивали искры.

Простенькое и совершенно безопасное заклинание сродни любому факирскому фокусу. Но на людей несведущих этот фокус производит неизгладимое впечатление. Даже при неясном свете костра было заметно, что сэр Ралло побледнел.

— Рико, ты ставишь меня перед очень трудным выбором, — сказал рыцарь.

— Сожалею.

— Я тоже. Хенк, отдай ему свою лошадь.

Один из воинов неохотно спешился. Отпустив поводья и одарив меня далеким от дружелюбия взглядом, он подошел ко второму всаднику и тяжело запрыгнул ему за спину.

Бедная лошадь, подумал я.

— Мы еще встретимся, Рико, — пообещал мне сэр Ралло. — Тебе придется многое объяснить, и не только мне.

— Договорились, — сказал я. — Не смею вас более задерживать, парни.

После отбытия сэра Ралло и его спутников мне пришлось в срочном порядке пересматривать свои планы. На ночлег под открытым небом времени не оставалось. Я затоптал костер ногами, затушил угли самым простым из доступных мне способов, вскочил в седло и послал лошадь в галоп.

Надеюсь, мне повезет, и мы с ней не налетим в темноте на какую-нибудь корягу.

Глава четвертая,

в которой герой возвращается домой, но лишь затем, чтобы покинуть его навсегда

Дом, милый дом.

Вечером следующего дня я был уже в своем жилище. Мне пришлось скакать день и ночь напролет, не давая отдыха ни себе, ни своей лошади. Наверное, я загнал бы бедную кобылу, если бы не наложил на нее заклинание неутомимости и периодически не подкармливал ее порциями магической энергии. Конечно, подобная гонка не пойдет ей на пользу, но пара дней отдыха и большое количество корма приведут конягу в нормальное состояние.

Я снял с бедняги седло и отпустил лошадку попастись.

Мой домик оказался нетронутым. Я вошел внутрь, прошелся по комнатам и убедился, что репутация чародея хранит имущество лучше любого замка. Книги стояли на полках, на леднике оставалось еще немного продуктов, мебель стояла на своих местах, на моем рабочем столе в кабинете так и лежал кусок пергамента с недописанным заклинанием, которое должно было существенно облегчить работу местных пастухов.

Я открыл последнюю бутылку хорошего вина, уселся перед растопленным камином и набил трубку. Я дьявольски устал, но прежде чем лечь отдыхать, мне следовало основательно поразмыслить. У меня оставалось не слишком много времени, прежде чем последствия произошедших событий обрушатся на мою голову.

Во время скачки мои мозги достаточно растряслись, чтобы все имеющиеся в моем распоряжении факты встали на свои места и получилась целостная картина преступления. Конечно, пары ключевых фрагментов в ней не доставало, но моя собственная роль во всем этом была абсолютно ясна.

Меня подставили. Из меня собирались сделать козла отпущения. Возможно, еще сделают.

Дело было примерно так:

Пара предприимчивых молодых людей — леди Ива и сэр Джеффри, хотя вполне может оказаться, что это не настоящие их имена — решила поправить свое финансовое состояние за счет сокровищ дракона по имени Грамодон.

Они где-то раздобыли одноразовый магический артефакт — копье, предназначенное для убийства дракона. Где они его взяли, это мне еще предстояло выяснить. Выбор дракона был мне вполне понятен. Грамодон был молод, не так могуч, как другие драконы, и, возможно, не слишком умен.

Конечно, кому-то может показаться, что гораздо проще убить дракона, живущего на нейтральных землях и не связанного никакими обязательствами. Последствий было бы меньше, не спорю. Но, как правило, независимые драконы — это самые старые, самые хитрые и самые опасные драконы, которые и близко не подпустят к себе человека с магическим артефактом.

Преступная парочка не стала сбрасывать со счетов возможные последствия в виде разъяренного их действиями графа Осмонда и не менее разъяренного Гарлеона. Они решили обратить гнев сильных мира сего в другую сторону — на меня.

Леди Ива явилась ко мне, рассказала мне нелепую историю, в которую, как я теперь понимал, не поверит ни один нормальный человек, и затащила меня на место преступления. Лошадь, на которой я ехал, на самом деле предназначалась для перевозки сокровищ Грамодона.

Когда мы прибыли к пещере, дракон был уже мертв, а сокровища, скорее всего, упакованы в дорожные сумки сэром Джеффри. Леди Ива стукнула меня по голове, после чего они погрузили сокровища на лошадь и отбыли в неизвестном направлении, оставив меня отвечать на все вопросы, которые могли возникнуть у графа Осмонда и дядюшки Гарлеона.

Ни граф, ни родственник Грамодона не поверят в мой рассказ. Меня видели на месте преступления, Грамодона убили при помощи магии, я — чародей. Другие доказательства будут не нужны.

Я думаю, парочка не рассчитывала, что я так быстро приду в себя. По их замыслу меня должны были обнаружить лежащего без чувств на месте преступления. Тот, кто бы меня нашел, подумал, что я попал под удар драконова хвоста или что-нибудь в этом роде. Шишка на моем затылке только поддерживает эту версию.

И все это случилось потому, что я — дурак. Ни один нормальный чародей не поверил бы в рассказ о похищенном драконом рыцаре. А я поверил. Как, должно быть, смеялась в душе леди Ива, когда она рассказывала мне эту историю, а я заглатывал наживку!

Теория получилась стройная и логичная. Из нее выпадал только один фактор — копье, которым убили Грамодона.

Я налил себе еще вина, обнаружив, что бутылка почти пуста, и раскурил потухшую трубку.

Одноразовый магический артефакт первого уровня — штука очень сложная в изготовлении и очень дорогая. Если учесть, что Грамодон был молодым и сравнительно небогатым драконом, копье могло стоить примерно столько же, сколько все добытые с его помощью сокровища. Если бы такой артефакт взялся изготовить я, работа заняла бы не меньше пары лет. Судя по тому, что я видел, это был не просто первый уровень. Это было почти на верхнем его пределе.

Почему криминальная парочка пошла на риск и решилась на убийство дракона, вместо того чтобы просто продать артефакт? Я уверен, они легко нашли бы целую толпу покупателей. Даже граф Осмонд согласился бы приобрести такую вещь.

В нашем мире нельзя не считаться с драконами, и всегда полезно иметь под рукой средство для их усмирения.

Всадить в грудь дракона магическое копье гораздо легче, чем атаковать дракона при помощи дружины рыцарей под прикрытием команды чародеев. Сэр Джеффри прекрасно справился с поставленной задачей в одиночку.

Непонятно только, что мне со всем этим делать. Зато совершенно понятно, что в этой ситуации, да еще после вчерашнего разговора с сэром Ралло, меня назначат крайним. И хорошо будет, если люди графа Осмонда доберутся до меня первыми.

Защититься мне нечем. Даже если кто-то видел меня путешествующим в компании леди Ивы, ее просто запишут в мои сообщницы. Что касается сэра Джеффри, я даже не знал, как он выглядит.

Я не спросил у леди Ивы, где якобы произошло похищение и не поинтересовался, откуда она прибыла. В общем, я вел себя, как полный идиот. Даже если бы леди Ива солгала в ответ на мой вопрос, по ее лжи тоже можно было сделать определенные выводы. Но я и про сам вопрос-то не вспомнил.

Надо бежать, подумал я. Необходимо добыть хоть какую-то информацию прежде, чем мне придется объясняться с графом Осмондом или Гарлеоном.

Увы, я слишком устал и был слишком пьян, чтобы исполнить свое намерение прямо сейчас. Мне надо было поспать хотя бы пару часов, прежде чем пускаться в очередное путешествие.

Но я решил собрать вещи, которые могли пригодиться мне в дороге. В мои походные, прошу прощения, трусы, был вшит магический карман, чье внутреннее пространство было гораздо больше, чем об этом можно было подумать. Нет ничего более безопасного на случай ограбления. Ни один уважающий себя грабитель не полезет своей жертве в трусы.

Я сунул в магический карман пару полезных в дороге гримуаров, немного специальных снадобий и еще пару полезных вещичек. Кое-что вообще пребывало в этом кармане постоянно. Очень удобная штука — все, что тебе необходимо, всегда с тобой, и ты не боишься это потерять.

До постели я уже добрался в почти бессознательном состоянии и завалился спать, едва моя голова коснулась подушки.

Это была ошибка. Следовало уходить вечером.

Я осознал это, как только проснулся, а проснулся я от того, что кто-то стучал в мою дверь.

Топором.

Не надо было закрывать щеколду, подумал я. Тогда ребятам снаружи не пришлось бы прибегать к грубой физической силе с самого утра.

После очередного удара дверь слетела с петель. Я поблагодарил судьбу, что лег спать, не раздеваясь. Это здорово сэкономило мне время, когда я вылетел на крыльцо.

Понятно.

Дружина графа Осмонда во главе с самим графом. Пятеро благородных рыцарей, два десятка менее знатных воинов и трое придворных чародеев графа. Похоже, ребята наконец-то проявили к моей персоне должное уважение.

Едва я вышел на крыльцо, как двое латников с топорами отскочили в сторону, будто я только и мечтал, как бы оторвать им головы.

Джейсон, один из чародеев графа, еле заметно кивнул мне, и тут же набросил на лицо маску беспристрастности. Двоих его придворных коллег я не знал даже в лицо.

Местный феодал граф Осмонд, седовласый статный мужчина, был закован в полный комплект боевых доспехов. Он даже надел шлем, пусть пока и не опустил забрало, и восседал на породистом боевом скакуне, буравя меня глазами. Но разговор он начал довольно вежливо.

— Здравствуй, Рико, — сказал он.

— Доброе утро, сэр, — так же вежливо сказал я.

— Уже полдень, Рико, — сказал он.

— Тогда доброго вам дня, — исправился я. — Чем я обязан приятностию вашего визита?

— Не оскорбляй мой интеллект лживыми увертками, Рико. Прояви уважение, если не к моему положению, то хотя бы к моим сединам, — сказал граф. — Я хочу знать все, что тебе известно о смерти Грамодона, и немедленно.

— Я его не убивал.

— Заметь, я и не говорил, что ты его убил, — сказал граф. — Я спросил, что тебе известно о его смерти.

— Ну… он умер, — сказал я.

— Ты там присутствовал?

— Нет, — сказал я. — Но я видел его труп.

— Как ты туда попал?

— Могу я задать встречный вопрос, сэр? — осведомился я. — Те люди, которые видели меня в окрестностях пещеры Грамодона, больше никого там не видели? Например, мужчину и женщину верхом на лошадях? И еще одну лошадь, нагруженную сокровищами Грамодона?

Граф Осмонд посмотрел на сэра Ралло. Рыцарь пожал плечами.

— Мне ничего об этом неизвестно, — сказал граф. — Отвечай на вопрос, Рико.

— Меня заманили туда обманом, предложив выступить посредником в сделке, — сказал я. — Когда мы прибыли на место, меня ударили по голове.

Поворачиваться к графу спиной было бы невежливо, поэтому я наклонил голову и продемонстрировал всем желающим свой затылок.

— Твоя рана ничего не доказывает, Рико, — заметил сэр Ралло. — Дракон мог приложить тебя о стену во время вашей схватки.

— Если бы дракон приложил меня о стену, вам сейчас не с кем было бы разговаривать, — сказал я.

— В чем заключалась суть сделки, о которой ты упомянул? И если ты выступал в качестве посредника, то кто был второй стороной?

— Это конфиденциальная информация, которую я не имею права раскрыть, — сказал я. На самом деле, я врал. Поскольку леди Ива поступила со мной нечестно, у меня было полное право нарушить конфиденциальность. Я просто боялся, что моей истории никто не поверит. Я уже и сам в нее не верил.

— Мне трудно понять твою щепетильность, Рико, учитывая всю серьезность ситуации, — сказал граф Осмонд. — Дракона убили заговоренным копьем. Это было твое копье?

— Нет, — сказал я.

— Джейсон, Рико мог изготовить такое оружие? — спросил граф, не поворачивая головы.

— Теоретически, мог, — сказал Джейсон. — На это потребовалось бы много времени и усилий, но мог.

Спасибо тебе, Джейсон, подумал я. А мы ведь даже пару раз напивались вместе с этим парнем. И потом, где его корпоративная солидарность?

— У Рико много свободного времени, — сказал граф Осмонд. — Кроме того, он появился на моих землях всего полгода назад. Мы не знаем, откуда он пришел и чем занимался. Мы вообще ничего о нем не знаем.

Во время своего короткого монолога граф не отрываясь смотрел мне в лицо. Хотел посмотреть на мою реакцию? Что ж, тут я его разочаровал. На моем лице не отразилось никаких эмоций.

Зато я кое-что понял.

Граф Осмонд говорил все это не мне. Он говорил это себе.

По большому счету, ему было абсолютно наплевать, убивал я Грамодона или нет. Моя виновность не имела для него никакого значения. Он уже думал о перспективе.

А в ней тоже маячил грозный дядя невинно убиенного дракона, дядя по имени Гарлеон. Не связанный с родом человеческим никакими договорами или обязательствами. Дядя, который вполне может заявиться сюда и потребовать объяснений у самого графа. И если Гарлеон не получит объяснений, он может превратить жизнь всего графства в настоящий ад, смерть, приходящую с небес. Огненный дождь.

Которого не будет, если граф предоставит Гарлеону виновного в смерти его племянника. А виноват я на самом деле или нет, графу не так уж и интересно.

Я понимаю чувства графа и полноту его ответственности перед своими вассалами, однако мне вовсе не нравилось, что роль жертвенного агнца он уготовил именно для меня.

— Вы будете брать меня живьем, или я устрою вас и в качестве трупа? — поинтересовался я.

Граф Осмонд помрачнел. Видимо, ему ситуация тоже была не по душе. Но графу проще было пожертвовать одним чужаком, чем сотней своих вассалов. Он уже все для себя решил.

— Я предпочел бы не убивать тебя, Рико, — сказал граф.

— Чтобы Гарлеон сделал это сам? — уточнил я. — Неужели вы думаете, что я, будучи столь могущественным, чтобы убить дракона, остался настолько глупым, что не сумел замести следы?

— Я тебя совсем не знаю, Рико, — сказал граф. Это прозвучало, как приговор.

Не тратя больше времени на разговоры, я запрыгнул обратно в дом, на ходу выкрикивая заклинание. На месте сорванной с петель двери выросла каменная стена. Окна тут же превратились в узкие бойницы.

Вот уж поистине, мой дом — моя крепость. Я не запираю дверь в свое отсутствие, но когда я дома, то должен чувствовать себя в полной безопасности.

Хотя в данный момент безопасность — не самое подходящее слово.

Трое чародеев и почти три десятка воинов. Одних каменных стен мало, чтобы их остановить.

Они не стали уговаривать меня выйти. Понимали, что в этом нет смысла. Вместо увещеваний они снова взялись за топоры. Чародеи пока не вмешивались в происходящее, очевидно, готовясь отражать мои боевые заклинания. Впрочем, я не собирался ни на кого нападать. У меня было всего несколько минут, чтобы убраться отсюда прежде, чем в дом ворвутся латники, встречи с которыми мне бы очень хотелось избежать.

Когда я вселился в это жилище, оно уже несколько лет пустовало. Мне рассказали, что до меня в нем жил другой чародей. Меня это не удивило. Нормальные люди предпочитают селиться поближе к обитаемым местам.

А поскольку дом строили по заказу чародея, в нем просто не могло не быть запасного выхода. Профессия мага является довольно опасным занятием, и чародеи всегда приберегают для себя способ избежать претензий со стороны недовольных клиентов, конкурентов и прочего опасного люда.

Люк подземного хода находился в кабинете. Я откинул в сторону небольшой коврик, произнес формулу заклинания и на деревянном полу проступил контур крышки люка. Завершающую фазу операции необходимо проводить вручную. Я наклонился, схватил кольцо и дернул его на себя. В этот же момент в бойницу влетела горящая стрела и вонзилась в столешницу, запалив лежащее поверх остальных бумаг недописанное заклятие.

Древние руны, из которых оно было составлено, оторвались от бумаги и поплыли в воздухе пылающими письменами. Любопытный эффект, подумал я, ныряя в темную горловину подземного хода.

Каменная кладка рухнула под ударами топоров. Я захлопнул над своей головой крышку люка и бросился бежать.

Подземный ход был длинным, но узким, да и высота потолков оставляла желать большего. Пару раз я не успел нагнуться и приложился головой об укрепляющие подземный ход балки.

Под землей оказалось сыро и неуютно. Не понимаю, как гномы и кроты могут проводить здесь всю свою жизнь.

Похоже, что потайной проход рыли именно гномы. Этим объяснялась и небольшая высота потолков и значительная протяженность извивающегося под землей туннеля. Люди бы столько не выкопали.

Подземный ход вывел меня к берегу протекавшей неподалеку реки, примерно в полутора километрах от моего жилища. Если бы кто-то из людей графа знал о существовании второго выхода из моего жилища, меня бы ожидал отряд латников под прикрытием пары чародеев, но я никого не обнаружил. Пока о запасном варианте никто не знал. Вне всякого сомнения, после моего бегства проход уже не будет являться для графа тайной.

Мне хотелось оказаться как можно дальше от моего бывшего жилья и недружелюбно настроенных рыцарей, так что я припустил вдоль берега речки со всей доступной мне скоростью.

Я бежал до самого вечера, и не повстречал на своем пути никого, кроме парочки равнодушных к моей персоне крестьян и лесника. Я двигался к границе графства, и, по моим подсчетам, должен был пересечь ее ближе к рассвету.

До тех пор останавливаться я не собирался.

На бегу я обобрал куст со съедобными ягодами и немного подкрепил свои силы. От магической подпитки пришлось отказаться — мои запасы маны были на исходе, и чтобы пополнить их, мне требовалась многочасовая медитация, которая, как вы понимаете, сейчас была не к месту и не ко времени.

Опасаясь погони, я старался держаться подальше от наезженных дорог. Увы, бег по пересеченной местности не мог не сказаться на скорости моего передвижения.

Магов Вестланда можно разделить на две категории — оседлые и бродячие. Я всегда хотел принадлежать к первой категории чародеев, но неблагосклонная судьба постоянно запихивала меня во вторую.

Ее упорство было достойно лучшего применения. Мой учитель настаивал, чтобы я остался с ним и продолжал совершенствовать свое мастерство под его строгим контролем, но наши с ним взгляды на жизнь отличались друг от друга кардинальным образом. Тогда я пустился в первое свое странствие, которое продлилось полгода и закончилось в землях графа Осмонда.

Работа в сельской местности была непыльной, хотя и не самой доходной. Зато она оставляла мне массу свободного времени, которым я мог распоряжаться по своему личному усмотрению. Полгода, проведенные в графстве Осмонда, были самыми спокойными и благостными в моей жизни. Впервые я был предоставлен сам себе и избавлен от нотаций людей старшего поколения.

Только вот теперь все кончилось, и я опять оказался в пути. Причем, в отличие от первого раза, сейчас за моими плечами была небольшая толпа разъяренных людей, и, вполне возможно, желающий моей смерти дракон. Наверное, не стоит говорить, что я не испытывал теплых чувств по отношению к леди Иве, которая навлекла на мою голову все эти неприятности.

Относиться с такой же неприязнью к сэру Джеффри было куда сложнее. Я же этого парня в глаза не видел, да и по голове меня ударил не он.

Через два часа после восхода Солнца я вплавь форсировал широкую и медленно текущую реку, которая служила разделительной полосой между землями графа Осмонда и барона Тревора. В связи с этим фактом грозившая мне опасность снизилась от чрезвычайной до просто высокой. Мне не следовало попадаться на глаза стражникам барона, так же, как и латникам графа. Двое дворян не слишком любили друг друга, но их владения граничили, а потому графа с бароном связывала целая куча договоров о сотрудничестве. Наверняка среди них был и договор о выдаче беглых преступников.

Зато здесь никто не знает меня в лицо.

Впрочем, Гарлеона, буде он решит поохотиться за моей головой, никакие границы не остановят.

Вскоре подлесок сменился полем. Обнаружив на нем несколько весьма уютных стогов, я принял решение передвигаться по ночам и отдыхать в светлое время суток. Забравшись в один из стогов, я, обычно далекий от подобной экзотики, благополучно заснул.

Глава пятая,

в которой главный герой просыпается совсем не в том месте, в котором заснул, встречается с Карин и подвергается множеству опасностей. А также еще раз получает по голове

— Парень, с тобой все в порядке?

— Нет, — искренне ответил я, открывая глаза.

Диспозиция оказалась странной. Я лежал на земле, ощущая тупую боль в груди и затылке. Рядом со мной обнаружилась молодая девица с обеспокоенным лицом, которая поливала меня холодной водой из кувшина.

— Ты меня напугал, — сообщила девица. — Дважды.

— Извиняюсь, — сказал я.

Девица была одета в просторное крестьянское платье. Ноги она оставила босыми, а в давно немытые волосы вплела пару цветных ленточек. Типичная пастушка, подумал я. Только какого черта она делает со мной в одном стогу?

Ха. А стога-то рядом нет! Я приподнялся на локтях, застонав от вспыхнувшей в затылке боли, и огляделся по сторонам. Солнце клонилось к закату. Неподалеку виднелось поле со стогами, в одном из которых я заснул. Но я не имел ни малейшего понятия, зачем я выбрался из стога, как я сюда попал и кто эта девица.

— Вы кто? — спросил я у девицы.

— Я Рина, — сказала она. К сожалению, ситуации ее ответ не прояснил.

— Я ничего не помню, — сказал я. — Вы сказали, что я вас дважды напугал. Не могли бы вы осветить эти события подробнее?

— Чего?

— Расскажите, что случилось, — попросил я.

Из ее сбивчивого и непоследовательного рассказа я выяснил следующее.

Рина и ее подружка Джина действительно оказались пастушками, выгнавшими на выпас стадо коров. На момент встречи со мной они уже возвращались домой для вечерней дойки или чего там еще. Их деревня находилась недалеко отсюда, и они дважды в день проходили через поле, которое я облюбовал для отдыха.

Когда стадо двигалось по полю, из одного стога, как чертик из табакерки, выпрыгнул я.

Помятый, небритый, с торчавшими во все стороны волосами, и, соответственно, весь в сене. Тогда-то я и напугал девиц в первый раз. Рина призналась мне, что они с подругой приняли меня за лешего.

Однако, я не проявлял по отношению к девицам никакой агрессии, чем они, по-моему, были даже слегка разочарованы. Вместо этого я попытался присоединиться к стаду коров. Кому-то из буренок мое поведение показалось возмутительным, и она лягнула меня ногой в грудь, чем и объяснялась боль в этой области моего тела. Падая, я приложился о землю пострадавшим ранее затылком, и потерял сознание, напугав девиц во второй раз.

Поскольку пастушки не обладали достаточной для переноса моего тела физической силой, Рина осталась со мной, а Джина погнала коров в деревню. Предполагалось, что она пришлет оттуда помощь своей подруге.

Тем временем Рина попыталась привести меня в чувство народными средствами, для чего использовала холодную воду из соседнего ручья. Подобный подход себя полностью оправдал, и я очнулся.

К сожалению, я все равно совершенно не помнил, как вылезал из стога и чего хотел добиться от проходившего мимо стада коров.

Раньше я никогда не страдал провалами в памяти и понятия не имел, чем был вызван сегодняшний инцидент. Чего мне в настоящий момент не хватало для полного счастья, так это неконтролируемого мной самим поведения.

А если бы это были не коровы и пастушки, а стражники барона Тревора? Вряд ли в таком случае я бы отделался одним-единственным ударом копыта в грудь.

Дожидаться помощи из деревни мне показалось неразумным. Я поблагодарил добросердечную селянку, употребил немного магии, чтобы приглушить боль и двинулся в дорогу, позаботившись, чтобы деревня Рины оказалась в стороне от траектории моего движения.

Пока еще не стемнело окончательно, я остановился и тщательно осмотрел свою одежду. Мои наихудшие ожидания подтвердились, на рубашке обнаружилось несколько прожженных дырок, по форме напоминавших древние магические руны. Похоже, частички незавершенного заклинания с горящего пергамента задели меня по касательной и осели не только на моей одежде, но и моей ауре. Я не понимал, как такое могло произойти, но факты говорили сами за себя.

Мне срочно нужно было проконсультироваться с чародеем, хорошо разбирающимся в магии огня, что добавило еще одну строчку в мой список проблем.

Голод выгнал меня на одну из наезженных дорог. Это было рискованно, но я уже больше суток не ел ничего, кроме ягод, и мне срочно требовался какой-нибудь придорожный трактир, которых в этой местности было построено с избытком.

Мне повезло. Ближайший трактир оказался всего в паре километров от того места, где я вышел на тракт.

Это был обычный деревенский сруб, одноэтажный, так что комнаты для ночлега в нем явно не сдавались. У коновязи было привязано несколько лошадей, но герба барона Тревора на их седлах я не обнаружил. Значит, на них приехали не стражники, и мне пока ничего не угрожает.

В большом зале трактира оказалось душно и накурено. Освещение, представленное чадящими факелами, оставляло желать лучшего, что было мне на руку. Чем меньше людей рассмотрит мое лицо, тем лучше.

Посетителей в трактире было немного.

За столами сидели и тихо напивались всего несколько человек. В дальнем от входа углу весело гуляла компания сомнительных личностей. У оборудованной по последней моде барной стойки сидел юноша, вооруженный двумя короткими мечами. Трактирщик регулярно наполнял его кружку пивом.

Я выбрал столик, по максимуму удаленный от остальных посетителей и жестом подозвал к себе трактирщика.

Это был хмурый кряжистый мужик в заляпанном жиром фартуке. В другое время я ни за что не стал бы есть пищу, приготовленную в заведении, к которому мог бы иметь отношение подобный человек. Но сейчас я был крайне голоден и привередничать не приходилось.

Хозяин заведения поинтересовался, чего я изволю откушать. Я задал вопрос о фирменном блюде его заведения. Он сказал, что его жене сегодня прекрасно удался бок вепря. Я попросил принести кусочек с гарниром из овощей. Он кивнул и спросил, что я буду пить. Я сказал, что охотно выпил бы красного вина. Он сказал, что красного вина нет. Я сказал, чтобы он нес белое, хотя к мясу вепря красное оказалось бы как нельзя кстати. Он сказал, что белого тоже нет. Я спросил, вином какого цвета располагает его погреб. Он сказал, что у него нет винного погреба, зато есть пиво. Я не слишком люблю пиво, но заказал кружечку, чтобы не обидеть хозяина. Он сказал, что мой заказ будет стоить двадцать медных монет и удалился.

Интересно, сдача с золотого у него будет? Поскольку я покидал свое жилище впопыхах, то не озаботился захватить с собой мелочь.

В ожидании заказа я набил трубку табаком и прикурил от соседнего факела. Обычно я высекаю огонь при помощи магии, но сейчас не стоило афишировать свой чародейские способности. Может быть, сюда уже просочились вести о беглом чародее графа Осмонда.

Не успел я как следует насладиться даже первой затяжкой, как от сомнительной компании в углу отделилась сомнительная личность и уселась на стул напротив меня. Сомнительный тип был одет в кожаные штаны и рубаху, поверх которой была наброшена потертая кожаная куртка. На поясе сомнительного типа висел сомнительного вида охотничий нож, а лицо сомнительного типа пересекал уродливый шрам, нанесенный чьим-то мечом.

— Привет, — сказал сомнительный тип.

— Добрый вечер, — сказал я. Внешность сомнительного типа мне не нравилась, однако это еще не повод, чтобы отказаться от обычной для меня вежливости.

— Табачком не поделишься?

— Пожалуйста, — сказал я и протянул ему кисет. Сомнительный тип не стал отсыпать из него табак, а просто спрятал кисет под своей курткой где-то в районе подмышки. Учитывая, что тип не мылся с весеннего сезона дождей, у меня не было особого желания требовать свою вещь обратно.

— Золотишком не богат? — поинтересовался сомнительный тип.

— Нет, — сказал я. Почему-то мне показалось неразумным сообщать сомнительному типу об имевшемся у меня в наличии золоте.

— А серебром? Не такой благородный металл, как золото, но тоже сойдет.

— Серебра тоже нет, — сказал я.

— Ладно, уговорил, гони сюда медь.

— Извините, но я хотел бы знать, почему я должен это сделать?

— Хороший вопрос, — сказал сомнительный тип. — Посмотри вон в тот угол.

Я посмотрел.

— Там сидят мои друзья, — пояснил сомнительный тип. — Числом пять человек. И всем нам очень нужны деньги.

Ответ «пойди и заработай» так и вертелся на моем языке, однако я понимал, что как только я его произнесу, сомнительный тип полезет в драку. И вся сомнительная компания его тотчас поддержит. Тогда у меня точно не получится спокойно поужинать.

— Понимаю справедливость ваших претензий и количество ваших доводов, — сказал я. — Но сейчас я хочу есть, и уже заказал еды. Сильно сомневаюсь, что хозяин сего достойного заведения обрадуется, если мне будет нечем расплатиться за заказ. Вы не могли бы подождать, пока я поем?

К моему большому удивлению, сомнительный тип согласился.

— Хорошо, — сказал он. — Мы подождем. Только не пытайся меня разочаровать, парень. Ты пришел пешком, а у коновязи стоят наши лошади. Так что тебе от нас все равно не убежать.

— И в мыслях не было, — сказал я. Убегать можно от графа Осмонда, барона Тревора или Гарлеона. Бегать же от всякой шпаны чародею не пристало. Подобные действия могут пагубно отразиться на общем имидже всей нашей братии.

Сомнительный тип удалился к прочей сомнительной компании, и она тут же разразилась сомнительным хохотом.

Представляю, как они посмеются, когда увидят золото, которым я буду расплачиваться с трактирщиком. Для меня смешного было мало. Я немного отодвинул развязку, но в ближайшем будущем все равно маячила разборка с шестью здоровенными вооруженными типами.

Мой заказ почему-то принес не хозяин трактира, а юноша, пивший пиво у трактирной стойки. Поставив передо мной тарелки с вепрятиной, тушеными овощами и хлебом, он сел напротив меня и отпил пива из моей кружки.

И тогда я увидел, что это не юноша, а девушка. Меня ввели в заблуждение ее короткая стрижка, мужская одежда и плохое освещение трактира.

— Тебе не стоит пить пиво перед дракой, красавчик, — сказала она. — А драка обязательно будет, даже если ты отдашь этим парням все свои деньги.

— Почему? — спросил я.

— Потому что у тебя хорошие сапоги, и ты вряд ли согласишься расстаться с ними добровольно. И даже если ты отдашь им свои сапоги, они все равно тебя изобьют. Видишь ли, я знаю таких людей. Они считают вечер потраченным впустую, если они никого не избили.

— Гм… может быть, мне все-таки стоит выпить пива? — поинтересовался я. — Чтобы мне было не так больно, когда они меня изобьют?

— Вряд ли это поможет. Если они увидят, что тебе не так больно, как им бы этого хотелось, они просто удвоят прилагаемые усилия.

— Я вижу, вы хорошо осведомлены о повадках таких людей.

— О, да. Я много их видела.

— Сочувствую, — буркнул я и попытался сосредоточиться на еде.

— Кому сочувствуешь, красавчик? Мне или им?

— Всем, — сказал я. Не знаю, была ли жена трактирщика действительно сегодня в ударе, или это я так проголодался, но вепрятина показалась мне великолепной. Недавно выпеченный хлеб был так же неплох.

— Я — Карин, — сказала пьющая мое пиво девушка с двумя мечами.

— Очень приятно, — сказал я в перерывах между глотками.

— А тебя как зовут, красавчик?

— Джек, — сказал я.

— Так я и поверила, красавчик, — сказала она. — Ты не похож на Джека.

— А на кого я, по-вашему, похож?

— Ну, не знаю. На Карлоса, например. Или на Орландо.

— Видимо, мои родители так не посчитали.

— Может быть, в младенчестве ты был не таким смуглым.

Я разжевал еще один кусок вепря.

— Когда я был младенцем, на моем пути встречалось не так уж много зеркал, — сказал я. — Поэтому я не помню, был я смуглым или нет.

— Хорошая шутка, красавчик, — улыбнулась она. Интересно, зачем она спрашивала мое имя, если все равно продолжала называть «красавчиком»?

— Простите мне мое любопытство, — сказал я. — Но вы подсели за мой столик с какой-то конкретной целью, или вам просто хочется с кем-то поговорить?

— Может быть, и то и другое, красавчик, — сказала она. — Или Джек, если тебе угодно, чтобы тебя так называли. Скажи, насколько крупные у тебя неприятности помимо клоунов, которым даже не удалось лишить тебя аппетита?

— Почему вы думаете, что у меня неприятности?

— Вижу по глазам, — сказала она.

— Вряд ли вы могли рассмотреть мои глаза от барной стойки.

— Поэтому я и подошла поближе.

— Зачем вам знать, крупные у меня проблемы или нет?

— Может быть, я любопытна от природы. Видишь, ты уже признал, что у тебя есть проблемы.

— У многих людей проблемы, — сказал я.

— Верно. Поэтому у меня всегда будет работа.

— Теперь я должен спросить, кем вы работаете?

— Не возбраняется.

— Так кем вы работаете?

— Я продаю свои мечи.

Немного поразмыслив, я сообразил, что означает эта фраза.

— Иными словами, вы — наемница, — сказал я.

— Точно. Телохранитель, солдат или убийца. В зависимости от того, за что именно мне платят. Не хочешь меня нанять хотя бы на этот вечер?

— Откуда мне знать, что вы не заодно с теми типами в углу, и ваше предложение не является частью какой-то хитроумной махинации, направленной против меня?

— Не переоценивай этих парней, — сказала Карин. — Они ограбят и убьют тебя, но только прямым и честным способом, не прибегая к… хитроумным махинациям.

— Логично. Сколько стоят ваши услуги? — спросил я.

— По разному. Драка с шестью парнями обойдется тебе в половину золотого.

— Я справился бы дешевле, — сказал я.

— Ты? Не смеши меня, красавчик. У тебя и меча-то нет. Даже жалкого ножика. И вообще, ты не производишь впечатления человека, который дрался хотя бы один раз в своей жизни.

— Это вы тоже прочитали по моим глазам?

— Точно, красавчик, — сказала она. — Я умею читать по глазам и по многому другому. Я видела твою походку. Ты несколько дней в пути. Тебя учили драться, когда-то, в детстве. Учили обращению с оружием. Об этом говорит язык твоего тела. Но глаза свидетельствуют, что ты в жизни никого не убивал.

Жаль, она не может поделиться этими наблюдениями с графом Осмондом, подумал я. Впрочем, графу на это глубоко плевать.

— Вы думаете, эти люди заслуживают того, чтобы их убили? — спросил я.

— А ты думаешь иначе, красавчик?

— Мой учитель говорил мне, глупо оставлять за своей спиной живых врагов, но я с ним не согласен.

— А я согласна. Твой учитель наверняка был мудрым человеком. Мертвый враг не всадит тебе меч в спину.

— Он навсегда останется мертвым и не получит шанса на исправление.

— А ты — идеалист, красавчик. Некоторых людей исправит только могила.

— Ваша кровожадность врожденная или благоприобретенная? — поинтересовался я.

— У меня было очень тяжелое детство, — сказала Карин.

— Сочувствую, — сказал я.

— Не стоит, красавчик. Я его пережила, — судя по тому, как она произнесла слово «я», можно было сделать вывод, что кто-то другой ее тяжелого детства не пережил. Очень даже может быть. — Так ты принимаешь мое предложение?

— Если вы пообещаете мне, что не будете убивать этих людей.

— Когда на тебя кто-то нападает, убить его — это самое простое, — сказала она. — Остановить врага, не лишая его жизни, это великое искусство.

— Один золотой, — сказал я.

— Ты думаешь, что я с тобой торгуюсь, красавчик?

— Да.

— Правильно думаешь. Два золотых.

Я покачал головой.

— Это того не стоит.

— Ты ценишь свое здоровье, и, возможно, саму жизнь дешевле двух золотых? — она допила пиво и поставила кружку на стол. — Твое право. Выпутывайся сам.

Когда Карин шла обратно к стойке, я обратил внимание на ее походку. Она двигалась с такой хищной грацией, что если бы сейчас ее увидела какая-нибудь пантера, то сразу сдохла бы от зависти.

Может быть, я и сглупил, не согласившись на предложенную цену. Шестеро сомнительных типов активизировались в своем углу. Судя по доносившемуся оттуда бряцанью, они разбирали оружие.

Карин была права. Меня учили драться когда-то давно, и я действительно ни разу не применял своих навыков на практике. В настоящей мужской драке, где ломаются кости, льется кровь, наносятся серьезные увечья, а может быть, даже отбираются жизни, я никогда не участвовал.

Приобретать подобный опыт мне не хотелось.

Все свои сбережения я держал в потайном кармане, но на этот раз лезть в трусы мне не пришлось. Пара золотых нашлась и в обычном кармане брюк. Я нащупал монетки пальцами левой руки.

Сомнительные типы встали из-за своего стола и двинулись ко мне. У троих были большие охотничьи ножи, у двоих — дубинки. Один был вооружен коротким армейским мечом.

— Карин! — позвал я.

Она обернулась. Я бросил на стол две золотые монеты.

Следующие события произошли очень быстро. Мне показалось, что по залу трактира пронесся небольшой смерч, после которого сомнительные типы остались лежать на полу. Но, конечно же, никакого смерча не было. Имел место ураган по имени Карин.

Она метнула тяжелую пивную кружку и угодила в голову одному из сомнительных типов. Тот еще не успел упасть на пол, как Карин обнажила оба своих меча и бросилась в атаку.

Следующего сомнительного типа она вырубила ударом ноги в пах. Третьего ударила мечом плашмя по голове. Четвертого тоже. Пятый, вооруженный армейским клинком, что-то смыслил в фехтовании, и она отрубила ему кисть вместе с зажатым в ней оружием. Сомнительный тип заорал и рухнул на пол. Карин пнула его в голову, он затих.

Шестой сомнительный тип метнул в нее охотничий нож. Карин отбила нож одним взмахом меча, а следующим вогнала свое оружие в грудь нападавшего.

— Извини, красавчик. Наверное, это все мои чертовы рефлексы, — сказала она, взяв с моего стола только одну золотую монету.

Трактирщик, которому подобный поворот событий почему-то не понравился (подозреваю, он был в доле с этими парнями) вылетел из кухни с мясницким тесаком наперевес. При этом он орал, как раненый в районе основания хвоста буйвол, очевидно, пытаясь таким образом побороть свой страх.

Карин ловко отскочила в сторону и поставила ему подножку. Трактирщик рухнул, врезался головой в стену и затих.

— Тут еще должна быть его жена, — сказал я.

— Нет, она готовит днем, — сказала Карин. — По ночам парень управляется со всем заведением в одиночку.

Люди, которые тихо напивались за другими столиками, так же тихо потянулись в сторону выхода. Привлекать внимание ловко управляющейся с мечами девицы им явно не хотелось.

— Можешь не платить за ужин, — сказала Карин.

— Вы думаете, это будет справедливо?

— Справедливости нет. Есть только сила.

— Мне не хотелось бы в это верить, — сказал я.

— А ты посмотри вокруг, — посоветовала она. — Кстати, нам с тобой лучше убраться отсюда. Трупы привлекают внимание стражников, а мне почему-то кажется, что ты не хочешь с ними встречаться.

— Откуда вы знаете? Тоже прочитали по глазам?

— Ты в бегах, — сказала она. — Я вижу это не только в твоих глазах, но и во всех твоих движениях.

— Вы очень наблюдательны.

— Я знаю.

И тут в моей голове оформилась очень светлая мысль.

— Я не местный.

— Я знаю.

— Могу ли я воспользоваться вашими услугами, чтобы вы вывели меня с земель барона Тревора?

— Конечно. Это будет стоить тебе один золотой в день.

— Договорились, — сказал я и указал оставшуюся на столе монету. — Вот аванс.

Золотой тут же исчез в одном из ее карманов.

— В какую сторону ты хочешь направиться, красавчик? — спросила Карин.

— Подальше отсюда, — сказал я. — Но не в сторону владений графа Осмонда.

— Понятно, — сказала Карин. — Ты можешь держаться в седле?

— Вполне сносно. Только у меня нет лошади.

— Теперь есть, — сказала Карин. Она махнула рукой в сторону поверженных сомнительных типов. Кое-кто начал уже стонать и кряхтеть. — У этих клоунов были лошади. Думаю, они не будут возражать, если мы позаимствуем парочку.

— Наверное, не будут, — согласился я.

Карин подхватила с пола свою дорожную сумку, забросила ее за плечо, и мы двинулись на выход.

Прохладный ночной воздух пришелся как нельзя кстати после спертой атмосферы трактира. Несколько секунд мы стояли на крыльце, оценивая достоинства доставшихся нам скакунов и выбирая пару лучших.

Внезапно Карин толкнула меня в сторону. Я не успел сообразить, что к чему, и решил довериться рефлексам профессионального телохранителя, а потому рухнул на землю.

Одновременно с толчком я услышал тихий свист и ощутил дуновение воздуха на моем лице.

Карин сдавленно выругалась. Длинная стрела с серым оперением навылет пробила ее правое плечо.

Глава шестая,

в которой главный герой извлекает из плеча Карин стрелу и принимает девушку на работу

Это было неожиданно.

Я понимаю, что когда в вас стреляют из темноты, это и должно быть неожиданно, ибо оно так задумано, но я имею в виду другое.

За несколько последних дней я успел приобрести много врагов, гораздо больше, чем нужно нормальному человеку, но ни один из них не должен был стрелять в меня из засады.

Стражники графа Осмонда или барона Тревора не стали бы этого делать. Они бы попытались захватить меня живым. Гарлеон не стал бы стараться захватить меня живым, но драконы не стреляют из луков. В их распоряжении есть более совершенное оружие.

У парней, которых Карин положила в трактире, конечно же, могли быть друзья. Но эти друзья вряд ли сидели бы в лесу и целились в нас из темноты.

Оставалась еще леди Ива и ее сообщник, но я полагал, что этой парочки давно уже и след простыл. Им не было резона задерживаться в наших краях, и я не видел, какую выгоду они могут получить от моей смерти.

Все эти мысли я успел передумать, лежа в траве у стены трактира. Карин обломала торчащую из ее руки стрелу и уползла в направлении стрелявшего со скоростью, которая сделала бы честь атакующей кобре. С тех пор прошло минут пять.

Я подумал, что мне делать, если она не вернется. Конечно, существовала вероятность, что невидимый стрелок целил в нее, а не у меня, но я почему-то в это не верил. Этот выстрел был очередной ступенью в лестнице моих злоключений.

Если Карин не вернется, это будет означать, что она не добралась до стрелка. Или просто сбежала. В любом случае стрелок может повторить попытку прикончить меня, а потому вставать в полный рост мне явно не рекомендуется.

Я прикинул, в какую сторону мне лучше всего уползать, и решил, что лучше всего будет ползти назад, чтобы трактир какое-то время служил защитой, перекрывая стрелку сектор обстрела. Судя по направлению выстрела, лучник находился на шесть часов от трактира. Правда, настоящий снайпер меняет свою позицию после каждого выстрела, так что теперь он может быть где угодно. Точнее, где угодно между четырьмя и восемью часами. Сместиться на большее расстояние у него просто не хватило бы времени.

Я выудил из памяти замораживающее заклинание. К сожалению, дальнобойность у него была куда меньше, чем у лука, и мне вряд ли стоит надеяться, что я опережу стрелка.

В общем, положение аховое.

Карин появилась из темноты, шагая в полный рост.

— Ты еще жив, красавчик? — поинтересовалась она.

— Вроде бы.

— Тогда вставай и полезай в седло. Пора нам убираться отсюда.

— А что с этим парнем?

— Он ушел, — Карин скрипнула зубами от досады. — Не понимаю, как, но он ушел.

Я решил, что ее суждениям можно доверять и поднялся с земли. Выстрела не последовало.

Карин подхватила свою сумку и легко вскочила в седло.

— Вы не хотите заняться своей раной? — поинтересовался я.

— Позаботимся об этом позже, — сказала она. — Прыгай на лошадь и поскакали.

— Но стрела могла быть отравлена, — запротестовал я.

— Если и так, то сейчас об этом уже поздно думать, — отрезала Карин. — Или ты едешь, или я ускачу отсюда без тебя, красавчик.

— Я еду, — выбрав, по моему разумению, наиболее приличную лошадь, я вскочил в седло.

И мы поскакали.

Несмотря на мои неоднократные просьбы остановиться и позволить мне заняться ее раной, Карин гнала лошадей до самого рассвета. Мы остановились на привал только утром, свернув с дороги и отъехав метров на пятьсот в лес.

Карин спрыгнула с лошадиной спины. Она была очень бледна, а весь правый рукав ее куртки пропитался кровью.

— Тебе придется вытащить наконечник стрелы, — сказал Карин, садясь на землю. — Не упадешь в обморок от вида крови, красавчик?

— Постараюсь, — сказал я.

— Открой мою сумку, — сказала она. — Там бинты.

Покопавшись среди разных штуковин, назначение половины которых осталось для меня загадкой, я нашел бинты и баночку с дезинфицирующей жидкостью. Это меня не удивило. Солдат удачи должен носить с собой перевязочный материал и прочие средства для оказания первой помощи.

— Будет больно, — предупредил я, берясь пальцами за наконечник стрелы. По счастью, он прошел насквозь, и вытащить обломок должно быть совсем нетрудно. Это была обычная стрела. Есть еще такие противные стрелы с расщепляющимися наконечниками, вытаскивать которые из ран приходится по частям. Сущее мучение.

— Знаю, — сказала Карин и закусила воротник своей куртки.

Я потянул за наконечник. Карин зашипела от боли, но даже не вскрикнула, когда я удалил остаток стрелы из ее плеча.

Потом я помог ей снять куртку и закатал рукав рубашки. Обильно полив входное и выходное отверстия дезинфицирующей жидкостью, я наложил повязку, которая тут же пропиталась кровью. Одно хорошо — если стрела была отравлена, большая часть яда уже покинула организм девушки. Впрочем, если бы стрела была отравлена, скорее всего девушка уже бы умерла.

— Все-таки, следовало сделать это раньше, — пробормотал я. — Вы потеряли много крови.

— Мне не впервой, — сказала Карин. — Ты обучался врачеванию, красавчик?

— Помимо прочего.

— Дай мне посмотреть на стрелу.

— Пожалуйста, — я подобрал с земли и подал ей обломок.

Впервые рассмотрев свою спутницу при свете дня, я поразился, как я мог принять ее за юношу. Вне всякого сомнения, это была девушка, высокая, гибкая и грациозная. Ее темные волосы были подстрижены под каре. Пожалуй, я мог бы назвать ее симпатичной, и даже привлекательной, если бы воспоминания об устроенном ею побоище не были так свежи в моей памяти.

— Странная стрела, — заметила Карин.

— Что вы имеете в виду?

— Посмотри на наконечник, — посоветовала она.

— По-моему, ничего особенного.

— Странное литье, — сказала она. — Странная форма. Я где-то видела такие наконечники, но не могу вспомнить, где именно.

— Я не слишком в этом разбираюсь, — сказал я.

— Странный наконечник, странный стрелок, — сказала она.

— Что такого странного было в стрелке?

— Он ушел от меня. Это и странно.

— Вы так высоко цените свои способности?

— Жизнь меня научила высоко ценить себя и свои способности, — сказала Карин. — Я двигалась по направлению к этому стрелку, я слышала, как он ступает по лесу, уходя от меня. А потом я вдруг перестала его слышать. А этого не может быть. Никто не способен передвигаться по лесу совершенно бесшумно, даже эльфы.

— Может быть, он просто перестал двигаться? — предположил я.

— Нет. Я дошла до того места, где слышала его в последний раз. Его там не было.

Я пожал плечами.

— Такое бывает.

— Со мной — нет. Тебе не кажется, что настала пора рассказать о твоих проблемах более подробно, красавчик? Кто в тебя стрелял?

— Может быть, это вас удивит, но я не знаю.

— То есть, ты думаешь, что это были не те парни, от которых ты бежишь?

— Да.

— И от кого же ты бежишь?

— От графа Осмонда, — признался я.

— Что ты ему сделал? Соблазнил любимую дочь или жену?

— Почему вы так думаете?

— На грабителя или браконьера ты не похож. И совершенно очевидно, что ты не убийца.

— Значит, я похож на соблазнителя?

— Только внешне. Скажи, красавчик, почему ты все время говоришь мне «вы»?

— Издержки воспитания, должно быть.

— Когда ты так со мной разговариваешь, я чувствую себя высокородной дамой, которой на самом деле не являюсь, — сказала Карин. — Это вызывает внутри меня некий дискомфорт. Ты не можешь обращаться ко мне так же, как я обращаюсь к тебе?

— Боюсь, это вызовет дискомфорт уже у меня внутри, — сказал я.

— Черт с тобой. Так на какую мозоль графа Осмонда ты умудрился наступить?

— А это так уж важно?

— Нет, но я же говорила тебе, что любопытна от природы. Как тебя на самом деле зовут, Джек?

— Рико, — сказал я.

— Вот это уже больше похоже на правду, — согласилась Карин. — Рико Как-Там-Дальше?

— Нет, просто Рико.

— Ты не похож на простолюдина, — сказала она. — К тому же, что-то там говорил о воспитании. У тебя просто должна быть фамилия.

— Увы.

— Значит, не хочешь говорить?

— Вы правы. Не хочу.

— Наверное, ты какой-нибудь наследный принц в изгнании, — предположила Карин.

— Едва ли принц.

— Да, королей у нас не так уж и много, и если бы у кого-нибудь пропал сын, я бы об этом наверняка слышала. Версия романтичная, но нелепая. Скорее, ты — чей-то бастард. Папенька сначала дал тебе хорошее воспитание и образование, а потом угостил коленом под зад. Я угадала?

— Что-то вроде того.

— И ты не знаешь, кто в тебя стрелял?

— Может быть, стреляли в вас.

— Если бы я тебя не оттолкнула, стрела, которую ты вытащил из моей руки, торчала бы из твоего горла.

— Сомневаюсь, что это мне бы понравилось, — сказал я, вздрогнув от мимолетного ощущения. — А стрелок не мог быть в сговоре с теми парнями из трактира?

— Это не их стиль, красавчик. И вряд ли они рассчитывали, что дела в трактире пойдут так плохо, как они пошли и посадили бы кого-то в засаду. Кроме того, я видела, как эти парни дерутся, и могу представить, как они должны стрелять. Никто из них не попал бы из лука и в стену амбара, даже если бы его в этом амбаре заперли. Не питай напрасных надежд, красавчик. Стреляли именно в тебя. И делал это профессионал высшего класса.

— Не представляю, почему.

— А ты подумай, красавчик. Покопайся в памяти и вспомни, на чью мозоль ты еще наступил и в чьем саду воровал яблоки. А пока будешь думать, разведи костер и свари кофе. Огниво и кофе найдешь у меня в сумке. Походные кружки тоже.

Кружка оказалась одна, и я уступил ее даме. Мне пришлось хлебать кофе прямо из котелка, в котором я кипятил воду.

Потом я закурил трубку, наблюдая, как на щеки Карин возвращается естественный румянец.

— Почему вы решили стать солдатом удачи? — поинтересовался я, желая завести светскую беседу.

— Ты тут не единственный, кто предпочитает не распространяться о своем прошлом, красавчик, — отрезала она. — После полудня мы двинемся в путь и к ночи покинем земли барона Тревора, а там наши с тобой пути разойдутся. И чем меньше ты обо мне узнаешь, тем лучше.

— Может быть и так, — согласился я и дальше курил в молчании.

Мы продолжили путь после полудня, как и собирались, съезжая с дороги, чтобы по широкой дуге обогнуть деревни и постоялые дворы. По-моему, я тут был не единственный, кто не хотел встречаться с солдатами, носящими герб барона Тревора на своих щитах. К ночи мы преодолели приличное расстояние.

— Все, — сказала Карин, останавливая лошадь. — Земли Тревора остались позади. Гони мне еще один золотой, красавчик.

— Пожалуйста, — я выложил монету на подставленную ладонь.

— Береги себя, — сказала она, пряча монету в карман и разворачивая лошадь.

— Постойте, — сказал я.

— Что еще?

— Я подумал, может быть, вы согласитесь сопровождать меня и дальше. За соответствующую плату, разумеется.

— А куда ты направляешься?

— В Бартадос.

— В Бартадос? — удивилась она. — Это же на побережье, черт знает, в скольких километрах отсюда. Дорога будет долгой.

— Поэтому я и хочу, чтобы вы меня сопровождали, — странное для мужчины заявление, но рядом с этой женщиной я чувствовал себя в безопасности. По крайней мере, в большей безопасности, нежели без нее.

— Возможно, нам придется добираться туда несколько месяцев, — сказала она. — У тебя хватит золота, чтобы оплатить мои услуги?

— У меня есть около тридцати золотых, — признался я. — С собой. Но там, куда мы направляемся, я сумею раздобыть еще.

— А что тебя ждет в Бартадосе?

— Мой учитель, — сказал я. — И мой приемный отец. Это два разных человека, если вам интересно.

На самом деле, три разных человека, ибо в Бартадосе помимо приемного отца меня ждали целых два наставника.

Я долго размышлял, куда мне следует направиться, и решил вернуться домой. Конечно, старики посчитают мое возвращение признанием их правоты и моим поражением, но это был самый безопасный вариант из всех возможных.

По крайней мере, там до меня не доберется граф Осмонд. А мой наставник в чародейских делах сумеет разобраться с зацепившим меня заклинанием.

К посторонним же волшебникам мне лучше не соваться.

— Тариф будет прежний, — сказала Карин. — Один золотой в день.

— Согласен.

— Жаль, ты сразу не сказал, что направляешься в Бартадос. Мы целый день ехали не в ту сторону.

— Тогда я еще не решил окончательно, куда именно направляюсь.

— Понятно. Сначала ты бежал откуда-то, а теперь решил бежать куда-то, — сказала она. — Что ж, ты хорошо ориентируешься на местности?

— Не очень.

— Я никогда не была в Бартадосе, но могу доставить тебя на побережье.

— Это мне подходит.

— Самый короткий путь к побережью лежит через горы, — сказала она. — Ты не боишься высоты?

— Нет.

— Это хорошо. Так и не придумал, кто мог в тебя стрелять?

— Увы.

— Чувствую, нас обоих в этом путешествии ожидает много сюрпризов, — пророчески сказала она и тронула свою лошадь каблуками сапог. — Поехали, Рико. Примерно в двадцати километрах отсюда есть небольшая деревня с постоялым двором, в котором мы остановимся.

Так я обзавелся телохранителем. Пожалуй, это было одно из самых разумных моих решений за последнее время.

Глава седьмая,

в которой главный герой пытается залезть на колокольню, а также рассказывает Карин о части своих проблем

Мы поужинали в общем зале гостиницы, а потом поднялись наверх. Сначала я хотел снять нам с Карин отдельные комнаты, но она возразила, что телохранитель не может спать отдельно от охраняемого тела, и я просто снял номер с двумя кроватями.

Она легла в постель, скинув только сапоги. Я последовал ее примеру.

Кровать — это величайшее достижение современной цивилизации после изобретения колеса. А может быть, даже без всяких скидок.

Последнее время я ночевал преимущественно в спальных мешках или стогах с сеном (мою последнюю ночь в прежнем жилище можно не считать), и только сейчас понял, как мне не хватает моей кровати. Как я истосковался по относительно мягкой перине, подушке, теплому одеялу и прочим благам цивилизации.

Разумные существа не должны спать на земле. Это удел животных.

— Ты спишь, Рико? — поинтересовалась Карин.

— Еще нет.

— Я тоже не могу заснуть. Эта постель слишком мягкая для меня.

— А для меня — слишком жесткая.

— У нас с тобой была разная жизнь, — сказала Карин. — Ты привык спать на мягкой перине, а я — на земле. Не возражаешь, если я перелягу на пол?

— Нет, если вам так будет удобнее.

Она тут же перетащила одеяло на пол, оставив на кровати даже подушку. Черт побери, в компании этой девушки я чувствовал себя изнеженным юнцом. Кроме того, мне было неудобно, что я сплю в кровати, а она — на полу.

— Сейчас нормально? — спросил я.

— Вполне, — должно быть, у нее действительно была очень тяжелая жизнь.

— Рука не беспокоит? — перед тем, как мы легли спать, я сменил повязку. Рана под ней выглядела неплохо и обещала зажить без всяких неприятных последствий, вроде нагноения или гангрены.

— Нет. Ты прекрасно знаешь свое дело.

— Это не совсем мое дело, но все равно спасибо.

— Не за что. Спи, красавчик. У нас впереди долгая дорога.

Судя по ритму ее дыхания, она заснула минуты через две после этой фразы. Я так не умею.

Иногда я засыпаю моментально, как только представляется хорошая возможность, а иногда ворочаюсь в постели по нескольку часов, стараясь отключиться. Уж не знаю, с чем это связано.

В общем, в этот раз засыпал я долго и мучительно, то и дело переворачиваясь с одного бока на другой. Я даже попробовал считать овец, то это не помогло. Тогда я стал считать ребят, желающих моей смерти. Их было не так много, как овец, но все же набралась порядочная компания.

Интересно, как отреагируют мои старики, когда я доберусь до Бартадоса и вывалю кучу своих проблем на их мудрые и седые головы. Наверное, обрадуются. Они страсть как любят оказываться в кризисных ситуациях и ввязываться в смертельно опасные истории.

Взять хотя бы Мигеля.

В одной опасной истории он потерял левую руку. Удивительно, но ни отсутствие одной конечности ни весьма преклонный возраст не мешают ему входить в десятку лучших клинков Вестланда. Он учил меня драться начиная с того возраста, когда я мог удержать в руках деревянный меч, и не его вина, что я до сих пор избегал пользоваться полученными навыками.

Мигель считает, что любую спорную ситуацию можно разрешить несколькими способами, но сам всегда предпочитает пользоваться силой, утверждая, что этот способ — наилучший. Насколько мне известно, за всю свою долгую жизнь он отступил только один раз, и это отступление до сих пор не дает ему покоя. К сожалению, переиграть он уже ничего не может, и бесится всякий раз, когда я ему об этом напоминаю.

Я могу побить его в трех схватках из десяти. Тренировочных схватках, естественно. Когда дело дойдет до настоящего боя, он даст мне сто очков вперед. Мигель утверждает, что в те времена, когда у него еще сохранялись обе руки, он в одиночку противостоял отряду орков и положил пятьдесят шесть воинов, троих шаманов и одного вождя. Я полагаю, что он немного приукрашивает, но…

Исидро — чародей. Тоже один из самых крутых в Вестланде, хотя его имя мало кому знакомо. В отличие от некоторых представителей нашей профессии, обожающих работать на публику, Исидро предпочитает держаться в тени.

Он научил меня всему, что я знаю, но далеко не всему, что знает он сам.

Эти двое — маг и воин — натаскивали меня с самого детства. Заставляли меня занять активную жизненную позицию. Даже более активную, чем их собственная. Когда я стал чуть постарше, мне это надоело, и я сделал им ручкой, отправившись искать самостоятельной жизни. Что ж, учителям будет приятно услышать о куче неприятностей, которыми закончились мои изыскания.

Мой приемный отец Диего младше любого из них, но, как мне кажется, более мудр. Он вовсе не прославленный воин и не могущественный чародей, и мудрость его чисто житейская. К моим наставникам и их потугам направить меня на путь истинный он относится слегка пренебрежительно и свысока.

Дайте мальчику время, говорит он, и мальчик сам поймет, что такое хорошо, что такое плохо, нарисует для себя картину мира и найдет свое место в этой картине. Подход дона Диего нравится мне куда больше, но его авторитета оказалось недостаточно, чтобы переубедить моих воинственных учителей, и нам пришлось расстаться.

Я скучал по ним все это время, но меня отнюдь не вдохновляла мысль вернуться домой с поджатым хвостом. А что делать?

Утро застало меня на улице.

Я стоял вплотную к стене какого-то здания, на котором, судя по всему, совсем недавно собирался потренироваться в альпинизме.

Я был в той же одежде, в которой ложился спать. Босые ноги болели то ли вследствие моих попыток скалолазания, то ли просто потому, что улица была усыпана мелкими камешками и глиняными черепками от разбитой посуды.

Карин сидела на корточках в нескольких шагах от меня с невозмутимым лицом. Рядом с ней на земле стояли мои сапоги.

— Доброе утро, — сказал я.

— Вижу, ты снова вернулся в свою голову, красавчик, — сказала она, холодно улыбнувшись. — Еще немного, и я начала бы тревожиться.

— А что было? — полюбопытствовал я.

— Я надеялась, ты мне расскажешь. Ты припадочный или что-то в этом роде?

— Что-то в этом роде, я полагаю.

— А ты не считаешь, что телохранителю стоит рассказывать о фортелях, которые ты способен выкидывать в бессознательном состоянии? — поинтересовалась она.

— Считаю, — сказал я. — Мне стыдно. Простите меня, пожалуйста.

— Сначала я хотела бы услышать объяснение, — сказала Карин. — И пусть оно будет внятным и убедительным.

— Э… я попробую, — сказал я. — Могу я сначала обуться?

— Конечно. Нам стоит убраться с улицы, а лучше — сразу из деревни, пока люди не начали задавать вопросы. Сам понимаешь, в нашем положении мы должны избегать излишнего внимания, а не привлекать его твоими эксцентричными выходками.

Интересно, все головорезы женского рода могут использовать в своей речи слово «эксцентричный»? Какие тайны Карин скрывает в своем прошлом?

Я надел сапоги и мы поспешили на конюшню, где оставили своих лошадей. С конягами было все в порядке, их почистили и накормили.

В конюшне я заметил, что Карин морщилась от боли, забрасывая седло на спину своей лошади и затягивая подпруги, но от предложенной мною помощи она отказалась.

— В тот день, когда мне понадобиться твоя помощь чтобы оседлать лошадь, можешь начинать писать мой некролог, красавчик, — отрезала она и стремительно запрыгнула в седло.

— Как скажете, — пробормотал я.

С конюхом я расплатился еще вчера вечером, а Карин забрала из гостиницы все наши вещи, так что ничто не задерживало нас в этой деревеньке, и мы отправились в путь. Когда поселение исчезло из поля видимости, Карин снова потребовала от меня объяснений утренним событиям. Мне не хотелось оказаться битым собственным телохранителем, и я решил рассказать ей правду. По крайней мере, ту ее часть, которая касалась моих провалов в памяти.

— Только сначала расскажите, что вы видели этим утром, — попросил я.

— На рассвете ты вскочил с кровати и бросился на улицу, — сообщила она. — Я проснулась от того, что ты об меня споткнулся, и решила посмотреть, все ли с тобой будет в порядке. Ты выбежал на улицу, даже не надев сапог, и устремился к колокольне. Похоже было, что ты решил на нее взобраться, на самый верх, к колоколам, но почему-то собирался сделать это по внешней стене, игнорируя наличие внутренней лестницы. Чего ты на самом деле добивался от этой колокольни, красавчик?

— А какое у меня было выражение лица?

— Абсолютно дикое, — сказала она. — Было похоже, что тебя нет внутри твоей головы, но не создавалось впечатление, что там присутствует кто-то другой. Скорее, она была абсолютно пуста.

— Значит, это была колокольня?

— А ты не знал?

— Э… Когда я вернулся в свою голову, мне было не до рассматривания архитектурных подробностей. А когда я проснулся, колокола били?

— Точно, красавчик. Тебя возбуждает колокольный звон?

— На самом деле, это довольно запутанная история, — сказал я.

— Попробуй меня удивить.

— Видите ли, для того, чтобы объяснить, что со мной происходит, я должен сначала рассказать, чем зарабатываю на хлеб. Я — чародей.

— Я знаю.

— Откуда? — удивился я. Не помню, чтобы рассказывал ей о своей профессии. — Опять прочитали по глазам?

— На этот раз — по рукам, красавчик.

Я уставился на свои руки. Вроде бы ничего необычного. По пять пальцев на каждой, колец и перстней нет…

— Мозолей нет, — пояснила Карин и продемонстрировала мне свою левую руку. — Видишь? Эти мозоли от меча, они есть у каждого солдата. У крестьян или ремесленников тоже есть мозоли, у каждого свои. По твоим же рукам можно сказать, что для работы ты ими не пользуешься. Далее, на аристократа ты не похож. То есть, внешне даже очень похож, но где тогда все твои слуги, роскошная одежда и карета с гербом? Я могла бы подумать, что ты — странствующий музыкант, если бы у тебя был при себе какой-нибудь инструмент. Кроме того, ты не падаешь в обморок от вида крови и умеешь обращаться с бинтами, но ты — не лекарь. Что же остается? Остается только одно. Ты — чародей, красавчик.

— Я мог бы оказаться бродячим проповедником.

— Вряд ли. Нет фанатичного огня в глазах и за все время нашего знакомства ты ни разу не пытался обратить меня в свою веру.

Она очень наблюдательна. Ценное качество для телохранителя. Или для убийцы.

— Итак, ты — чародей, — сказала она. — Продолжай объяснения.

— В последнее время я работал над одним заклинанием, которое заказали мне местные пастухи. Ну, пастухи графа Осмонда, если быть совершенно точным. Что вы знаете об овцах?

— Они вкусные.

— Это тоже. А еще их очень трудно пасти, потому что они разбредаются по окрестностям и не умеют держать строй, или как это там еще называется. Поэтому людям приходится заводить своры пастушьих собак, чье содержание влетает в копеечку. Кроме того, на одно стадо овец…

— Отару овец.

— Хорошо, на каждую отару овец приходится по несколько пастухов, а рабочих рук в деревнях вечно не хватает.

— Крестьянам вечно чего-то не хватает, — сказала Карин.

— Вы не любите крестьян?

— Не люблю.

— Без крестьян все остальные умерли бы от голода.

— Знаю, но это еще не повод, чтобы их любить. Без золотарей люди утонули бы в собственном дерьме, но никто не любит золотарей.

— Кто-то любит, — возразил я. — Иначе бы золотари просто не размножались. Я имею в виду…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, красавчик, — сказала она. — Вернемся к нашим баранам. Я все еще не вижу связи между ними и твоей страстью к колокольному звону.

— Я разрабатывал заклинание, которое позволило бы контролировать поведение овец, и с задачей бы справился всего один человек, — сказал я. — В теории все обстояло примерно так: я заговариваю овец, чтобы они повиновались определенному звуку. Например, звону колокольчика. И чтобы они шли на этот звук, как крысы за волшебным дудочником. Стоило бы только пастуху зазвонить в колокольчик, и все стадо бы собралось вокруг него.

— И что?

— Заклинание было не дописано, когда в мой дом ворвались стражники графа Осмонда, — сказал я. — Один из них поджег пергамент, на котором находилось незавершенное заклинание, и оно высвободилось. И обратилось на того, кто находился к нему ближе всех.

— Это был ты, красавчик?

— Да.

Она прыснула от смеха.

Должен признать, что это на самом деле смешно. Но не до такой же степени…

Карин хохотала минут пять, пару раз чуть не вывалившись из седла. Из глаз у нее потекли слезы. Я уже начал опасаться за состояние ее рассудка, когда она прекратила смеяться и вытерла глаза здоровой рукой.

— Давай уточним, красавчик, — сказала она. — Ты — чародей, который попал под действие собственного заклинания, предназначенного для овец?

— Да, — сказал я.

— Видно, ты не очень хороший чародей.

— Несомненно, вы великолепно разбираетесь в магии, чтобы делать такие выводы, — холодно сказал я.

— Извини, красавчик, но это смешно, — она снова начала хихикать. — Хотя и странно. Я всегда считала, чтобы заклинание сработало, кто-то должен его произнести.

— Необязательно, — сказал я. — Существует целая школа магии, основанная на сжигании пергаментов с написанными на них заклятиями. Правда, они утверждают, что для правильного воздействия заклинания необходимы особые ритуалы, в суть которых посторонних людей не посвящают. Но ничего невозможного в этом нет.

— Извини меня еще раз, красавчик, но твоя затея в принципе кажется мне глупой, — сказала Карин. — Любой овцекрад может вооружиться колокольчиком и запросто увести целое стадо.

— Я собирался встроить в заклинание соответствующий блок, — сказал я. — Определенную последовательность сигналов, которые включали или выключали бы в овцах повиновение. Но не успел.

— И теперь ты, в качестве подопытной овцы, бросаешься на любой колокольный звон?

— Вроде того, — я рассказал ей об инциденте с коровами, произошедшем незадолго до нашего знакомства.

— А ты не пробовал снять с себя это заклинание? — поинтересовалась она. — У тебя должно получится, ты же сам его написал. Понимаешь, твое неконтролируемое поведение делает из тебя очень неудобный для охраны объект. Похоже, что тебя надо защищать не только от врагов, но и от самого себя.

— Я еще не пробовал избавиться от заклятия, — сказал я. — Времени не было.

— Давай отъедем подальше от дороги, и ты попробуешь, — сказала она. — Представляешь, что будет, если ты услышишь колокольный звон, когда мы будем драться иди удирать от погони?

— Не представляю.

— Зато я представляю, — сказала Карин. — Нас убьют. Обоих. Потому что я не смогу одновременно драться и приводить тебя в чувство. Кстати, а как тебя можно привести в чувство?

— Никак. Можно меня вырубить и подождать, пока я приду в себя. Или подождать, пока колокола не замолкнут.

— Меня не устраивает ни один из вариантов, — сказала Карин. — Избавляйся от этой гадости как можно быстрее.

— Полагаю, если я вырублюсь во время опасной ситуации, вам будет лучше меня бросить, — сказал я.

И натолкнулся на обжигающий гневный взгляд.

— Я — твой телохранитель, — сказала Карин. — До тех пор, пока ты мне платишь, наши жизни неразрывно связаны, красавчик. Предлагая бросить тебя в опасной ситуации, ты наносишь мне тяжелое оскорбление.

— Извините, — сказал я. — Я не думал…

— Что у меня есть свои принципы? — поинтересовалась она. — Что женщине тоже может быть знакомо слово «честь»?

— Я — дурак, — признался я. — И ничего не смыслю в реальной жизни.

— Извинения приняты, — сказала она. — Сколько тебе потребуется времени, чтобы попробовать избавиться от этого заклятия?

— Несколько часов, — сказал я.

— Тогда нам стоит отыскать полянку поудобнее, — сказала Карин. — Скажи, красавчик, а у тебя больше нет сюрпризов для твоей наемницы? Я хотела бы знать полный список проблем до того, как они свалятся на мою голову.

— Ну, есть еще одна проблемка, — сказал я как можно более беззаботным тоном.

— Какая-нибудь мелочь?

— Не совсем.

— С этого момента поподробнее.

— У меня есть подозрение, обратите внимание, всего лишь подозрение, а не уверенность, что некий Гарлеон может желать моей смерти.

— Гарлеон? — переспросила Карин. — Ты произнес это имя таким тоном, как будто я обязана знать этого человека.

— Это не человек.

— А кто?

— Дракон.

— Дракон?

— Дракон.

— Понятно, — сказала Карин. — Скажи, когда ты произносишь слово «дракон», ты имеешь в виду дракона?

— Да.

— С крыльями, чешуей, хвостом и огнем из пасти?

— Да.

— Мило. Если бы я не спросила сама, то когда ты собирался сообщить мне об этой подробности? Когда случайный путник нашел бы наши с тобой обугленные тела?

— Если быть совершенно точным, речь скорее может идти о закопченных скелетах, а еще скорее — о горстке праха, развеянной ветром, — сказал я. — Понимаю, что должен был все вам рассказать, но…

— Случая не было? — ядовитым тоном уточнила она.

— Именно так. И я пойму вас, если вы захотите расторгнуть наш контракт прямо сейчас.

— У меня есть очень сильное искушение именно так и поступить.

— Это ваше право, — сказал я.

Я бы на ее месте так и сделал. Никто в здравом уме не будет вписываться в разборку с драконом всего лишь за один золотой в день. И даже за сотню золотых.

— Но я не могу, — сказала Карин. — Я обязалась доставить тебя до побережья.

— Я освобождаю вас от всяких обязательств, — сказал я.

— Никто не может освободить меня от моих обязательств, кроме меня, — отрезала она. — Кем я буду, если откажусь от своего слова?

— Живой? — предположил я.

— Я не тороплюсь на тот свет, — сказала она. — Но я не могу и нарушить свое слово.

Вообще-то, с формальной точки зрения, она не давала мне своего слова и не приносила никаких клятв, на что я ей и указал.

— Дух соглашения важнее, чем его буква, — сказала она. — Скажи, а что ты такого сделал, чтобы этот Гарлеон возжелал твоей смерти?

— Гарлеон считает, что я укокошил его племянника.

— Ты не похож на человека, способного убить дракона.

— Именно это я собираюсь объяснить Гарлеону, если он нас настигнет.

— Думаешь, он станет тебя слушать? Кстати, а ты на самом деле убил его племянника?

— Нет.

— Почему же он тогда так думает?

— Меня подставили.

— Кто и как?

— Вам это обязательно знать?

— Теперь — обязательно, — отрезала она. — Я должна подумать обо всех вариантах обезопасить тебя, красавчик. И если для этого мне потребуется найти тех, кто тебя подставил, я это сделаю.

Заранее представляя ее реакцию, я рассказал Карин историю о леди Иве, гипотетическом сэре Джеффри Гавейне, Грамодоне и мнимом похищении рыцаря, чем снова вызвал у своей спутницы приступ хохота.

— Ты был прав, красавчик, — сказала она, дослушав рассказ до конца. — Ты действительно дурак и ничего не понимаешь в реальной жизни.

Глава восьмая,

в которой главный герой медитирует, пытается снять с себя овечье заклинание и терпит провал, а потом вместе со своей спутницей отправляется к Перевалу Трехногой Лошади, где встречается с сэром Ралло и выслушивает его угрозы

Я сидел в позе лотоса и медитировал, аккумулируя в своем теле ману.

Стреноженные лошади паслись на травке. Карин сидела в пятидесяти метрах от меня, прислонившись спиной к дереву. Я пытался убедить ее, что во время медитации моей жизни ничего не угрожает, а потому она может поспать или погулять в сторонке, но она осталась. Поначалу ее присутствие мешало моей концентрации, но потом мне удалось отрешиться от внешнего мира и заняться своим делом.

Восполнив свои запасы магической энергии, я взялся на поиски основной проблемы. Они не заняли много времени.

Я просканировал свою ауру и увидел вплетенные в нее чужеродные фрагменты. Поскольку заклинание было не закончено, я не видел быстрого способа от него избавиться.

Обычно все просто. Все заклятия, предназначенные для живых существ и призванные контролировать их поведение, по сути своей незамысловаты. Я бы даже сказал, примитивны. Когда заклинание завершено, оно напоминает нить, опутывающую ауру зачарованного объекта. Если ты хочешь избавиться от заклинания, ты находишь один конец нити и сматываешь ее в клубок. А клубок выбрасываешь.

Сейчас же мне пришлось иметь дело не с одной нитью, а с доброй сотней мелких ниточек, перепутанных с нитями уже лежащих на мне заклятий, от которых мне пока было не с руки избавляться. Например, там было заклинание, нейтрализующее боль от травмированного затылка и двух ребер, сломанных ударом коровьей ноги. И еще пара не менее полезных заклинаний.

В идеальном варианте окончательная чистка ауры могла занять несколько дней, а то и неделю. Плюс перерывы на подзарядку организма маной, сон, приемы пищи… В общем, для ускорения процесса к нему надо было привлекать мага со стороны. А я в этих краях не знал ни одного заслуживающего доверия чародея.

— Погано, — сказала Карин, когда я поделился с ней своими соображениями. — Насколько я понимаю, ты собираешься провести с этой гадостью весь остаток жизни?

— Там, куда мы идем, мне помогут с этим разобраться.

— Только нам надо еще дойти дотуда, — сказала Карин. — А ты отнюдь не облегчаешь нам задачу, красавчик.

— Вообще-то, меня зовут Рико, — сказал я. — И мне было бы приятно, если бы вы перестали называть меня «красавчиком».

— Я тебя смущаю, красавчик?

— Э… наверное, — сказал я.

— Но ты же на самом деле красавчик, — сказала она. — Наверное, у тебя от девчонок просто отбоя нет.

— Я не хотел бы распространяться по этому поводу, — сказал я.

— Ну и не распространяйся, — сказала она. — Ладно, раз уж ты ничего не можешь поделать с заклинанием собственного производства, нам стоит держаться подальше от колоколов, колокольчиков и всего прочего, что может звенеть. Это несложно, потому что скоро мы достигнем гор, а там уж точно никто не пасет скот и не строит колоколен.

Это верно.

Нам предстоит перебраться через горную цепь, делящую наш континент на две половины. В Серых горах люди почти не живут.

Потому что в этих горах обитает самая крупная популяция гномов, а люди не слишком приветствуют подобное соседство.

Гномы здорово вредят экологии своим производством. Цеха, в которых они изготавливают оружие, по уровню задымленности могут соперничать с настоящим вулканом. Но это ничто по сравнению с теми цехами, где они проводят свои алхимические изыскания.

Последние двадцать лет гномы трудятся над созданием так называемого «огнестрельного оружия». Честно говоря, я не совсем понимаю, что они имеют в виду. По-моему, они и сами это не до конца понимают.

Что такое «огнестрельное оружие», которым сможет, по их уверениям, пользоваться любой человек? Как такое можно создать? Скрестить дракона с арбалетом? И как пользоваться тем, что получится в результате подобного эксперимента?

Гномы утверждают, что по эффективности их огнестрельное оружие будет превосходить луки и арбалеты, и пробивать самую прочную броню. Даже рыцарскую. По-моему, это фигня.

Кто же допустит широкое распространение оружия, способного уравнять шансы простолюдина и аристократа? Оружия, которое, как утверждают гномы, не будет требовать от солдата длительной военной подготовки?

Мой учитель Мигель учился искусству убивать на протяжении нескольких десятков лет совсем не для того, чтобы какой-нибудь зеленый мальчишка смог застрелить его из непонятного изобретения гномов.

Из лука его застрелить невозможно. Я пробовал. Он уворачивается.

Естественно, я не собирался убивать своего наставника. Стрельба происходила в рамках моей учебной программы. Мигель хотел, чтобы я тоже научился уворачиваться от стрел, но… От деревянных палочек, которыми он меня закидывал, у меня были синяки по всему телу.

Арбалет бьет мощнее, чем обычный лук. Его болт летит дальше и быстрее, нежели выпущенная из лука стрела. Мигель утверждает, что способен увернуться и от болта, но на практике он своего умения не демонстрировал. Впрочем, я готов поверить Мигелю на слово, даже если он заявит, что способен удушить одной своей правой рукой взрослого медведя гризли.

Я никогда не видел Мигеля в настоящей драке, надеюсь, что и не увижу. Кошмарное, должно быть, зрелище.

Мы заночевали в лесу, что вполне устраивало Карин, но пришлось мне не по душе. Она могла спать на полу, на земле или на траве, не испытывая никакого дискомфорта. Я же мечтал хотя бы о спальном мешке, раз уж нормальная кровать была мне недоступна.

Карин…

Я не был знаком с большим числом женщин, но полагал, что Карин не похожа на большинство из них. Женщины всегда казались мне существами изнеженными. По крайней мере, более изнеженными, чем я сам.

Женщины не должны спать на земле, носить по два меча и служить телохранителями у неудачливых чародеев.

Насколько я успел узнать ее за несколько дней нашего знакомства, больше всего в жизни Карин ценила собственную независимость. Мечи и физическая сила служили ей средством для ее достижения. Полагаю, в прошлом у моей спутницы присутствовало нечто такое, о чем ей было бы лучше забыть.

И о чем ей забывать ни в коем случае нельзя.

Человек, который хорошо помнит, что такое пожар, никогда не будет баловаться с огнем.

Когда мы пили утренний кофе, Карин заявила, что ее все больше беспокоит исчезнувший стрелок.

— Почему? — спросил я.

— По многим причинам, красавчик, — сказала она. — Во-первых, он пролил мою кровь. Никто не может проливать мою кровь и оставаться безнаказанным. А наказание за такое преступление — смерть.

— Почему еще?

— Потому что он профессионал, — сказала Карин. — Профессионал, который пытался тебя убить. Профессионалы не останавливаются на полпути, красавчик. Они выжидают удобного момента, а потом наносят новый, более тщательно подготовленный удар. Ты здорово подставился во время той истории с колокольней, и я была почти уверена, что киллер предпримет вторую попытку. Но он не предпринял. И теперь я думаю, когда же он ударит в следующий раз.

— Может быть, он передумал, узнав, что ему противостоите вы?

— Ты мне льстишь, красавчик, но я бы на это не рассчитывала, — сказала Карин. — Снайпер ушел от меня тогда, ночью, а это значит, что он очень хорош. И я так и не вспомнила, что мне напоминает наконечник его стрелы.

Лично мне наконечник стрелы ни о чем не напоминал.

— Горы, — сказала Карин. — Горы — это то самое место, где убийце проще всего нанести удар. Достаточно одного метко брошенного камешка, чтобы нас обоих погребло под обвалом. Горы — это путешествие по узким тропинкам, с которых невозможно сойти. Шаг влево невозможен, шаг вправо смертельно опасен. Это, сам понимаешь, здорово ограничивает возможности для маневра.

— Вы предлагаете обойти горы и отправиться в Бартадос морским путем?

— Это займет слишком много времени.

— Вы получаете оплату за каждый день пути.

— Так-то оно так, но мне бы не хотелось растягивать подобное удовольствие даже за деньги. Учитывая количество личностей, которые постараются заполучить твою голову.

— Похоже, граф Осмонд до меня уже не доберется.

— Если тебе спокойнее так думать, то пожалуйста.

— Гм… Разве телохранитель не должен внушать своему работодателю уверенность в безопасности?

— Если эта уверенность ложная, то не должен.

— Понятно, — вздохнул я.

— Эти ребята стали графами, потому что их предки были кровожадными ублюдками, которые никому ничего не спускали, — сказала Карин. — Их дети стараются быть такими же, чтобы не потерять доверие короля. Я не удивлюсь, если граф Осмонд будет преследовать тебя до самого Бартадоса, независимо от тяжести преступления, которое ты совершил. Это вопрос принципа, красавчик.

Наверное, граф Осмонд чем-то похож на Мигеля. Тот тоже ни перед чем не остановится, чтобы отплатить за обиду. Если для этого ему потребуется пересечь весь континент, он пересечет. Если потребуется переплыть океан, переплывет. Тоже очень принципиальный товарищ.

— Нам надо побыстрее оказаться по ту сторону гор, — заключила Карин. — Там мы сможем затеряться.

— Как пойдем? — поинтересовался я.

— Сейчас мы находимся ближе всего к Перевалу Трехногой Лошади, — сказала Карин. — Это один из основных торговых путей, и там всегда многолюдно.

— Значит, мы сможем скрыться в толпе.

— Я предпочла бы воспользоваться менее очевидным путем, — заявила Карин.

— Но Перевал Трехногой Лошади — самый быстрый и безопасный способ перебраться через горы, — сказал я. — По крайней мере, в этой части Вестланда.

— Поэтому там нас и будут искать в первую очередь.

— Логично, — сказал я. — И что вы предлагаете?

— Неподалеку от перевала находится заброшенная тропа контрабандистов, — сказала Карин.

Наверное, это очень давно заброшенная тропа, оставшаяся еще с тех пор, когда человеческое королевство Вестланда не было единым государством, и многочисленные мелкие правители раздирали континент на части и приносили свое население в жертву междоусобным конфликтам. Двести семьдесят три года назад граф Луи Трентиньяк создал непобедимую армию, прошелся по этим землям, как говориться, с огнем и мечом, и объявил о создании единого человеческого государства, провозгласив себя его королем Луи Первым.

Утверждается, что он сделал это для того, чтобы люди могли противостоять оркам, но по-моему, он был просто амбициозный и властолюбивый сукин сын. В те времена орки были разобщены еще больше, чем люди, и не представляли серьезной опасности.

Сами орки утверждают, что наиболее опасной силой в нашем мире являются люди. Люди отдают пальму первенства оркам. Гномы, которым нечего делить с живущими на поверхности народами, недолюбливают пещерных троллей и гоблинов. Эльфы стоят в стороне от этого спора и ехидно улыбаются.

Драконы и прочие не слишком многочисленные народности наверняка тоже имеют на сей счет собственное мнение, но не торопятся с его обнародованием.

Короче говоря, Вестланду далеко до всеобщего мира, гармонии и взаимопонимания.

А ведь еще есть и Восточный континент…

Перевал Трехногой Лошади был открыт знаменитым путешественником Маркусом Пипполо. Этот перевал по праву считается самым безопасным переходом через Серые Горы, и потому является одним из основных торговых путей между севером и югом континента. Перевал назван так, потому что по утверждению первооткрывателя, воспользоваться этим путем способна и лошадь, лишившаяся одной ноги.

Конечно, зимой перевал иногда заносит снегом, но абсолютно непроходимым он является только несколько дней в году. Все остальное время он оправдывает свое название.

Как я уже говорил, в Серых горах живут гномы. Люди необразованные считают, что гномы ищут там золото, однако уже давно доказан геологический факт, что золота в Серых горах нет. Гномы добывают там руду. Но я думаю, что они выбрали это место в качестве места своего обитания, потому что Серые горы равноудалены от обоих побережий, где размещены самые крупные человеческие города, и отсюда им гораздо проще вести торговлю по всему континенту.

Серые горы — не основная их резиденция, но самая коммерчески успешная.

Гномы живут в своих подземельях немного в стороне от Перевала Трехногой Лошади, так что во время этого путешествия мы вряд ли их увидим. Оно и к лучшему. Я ничего не имею против гномов, но в их родной среде обитания у меня начинается клаустрофобия.

Через два дня я стал беднее на пару золотых, а мы оказались у подножия Серых гор.

У начала дороги через перевал предприимчивые люди построили несколько десятков постоялых дворов, где богатые и не очень богатые путники могли отдыхать после тяжелого перехода. Или набраться сил перед таковым.

Тут всегда многолюдно. Я думаю, пройдет еще несколько десятков лет, и на месте постоялых дворов, харчевен и семейных гостиниц вырастет целый город.

Здесь люди не только отдыхают, получая все мыслимые из доступных за деньги наслаждений. Здесь совершаются торговые сделки, целые караваны товаров и немалые денежные суммы переходят тут из рук в руки.

Через Серые горы перевозятся самые разные товары. Шелка, благовония, специи и предметы искусства идут с юга на север. Северные караваны обычно гружены оружием, изделиями ремесленников и редкими сортами древесины.

А когда-то через этот перевал с юга на север шла могучая армия Луи Первого, перед которым склонили колена самые непримиримые северные лорды.

Север в те времена был разобщен, и никто не пришел на помощь графу Леониду, державшему перевал с несколькими сотнями самых храбрых своих бойцов. Эти ребята наверняка вошли бы в легенду, если бы простояли против армии Луи Первого хотя бы несколько часов. Увы, им это не удалось. Гномы, страдавшие от человеческих междоусобиц и заинтересованные в создании централизованного человеческого государства, провели несколько королевских отрядов тайными подземными проходами, и те ударили графу Леониду в тыл. В общем, легенды не получилось.

В назидание остальным северянам Луи Первый стер графство Леонида с лица земли, истребив всех его жителей. Если быть совершенно точным, то всех его жителей, которые не успели бежать и принести присягу другим дворянам, жившим по соседству.

В любом случае, это была та еще резня.

Иногда у меня создается впечатление, что история человечества развивается от одной войны к другой. Больших свалок не было уже довольно давно, прошло больше ста лет, с тех пор, как Вестланд дал решительный отпор вторгшимся на его территорию оркам. Либо за это время мы научились жить в мире, либо… очередная война уже не за горами.

Мы остановились на постоялом дворе, предназначенном для самых бедных слоев путешествующего населения. Здесь останавливались пересекающие горы наемники, ищущие по ту сторону гор лучшей доли крестьяне и ремесленники, бродячие поэты и музыканты, выступающие в более дорогих гостиницах, но из экономии возвращающиеся ночевать именно сюда.

Комната на двоих стоила здесь всего несколько медных монет. Еще за пару медяков мальчишка-конюх пообещал позаботиться о наших лошадях.

Приняв решение лишний раз не светится на публике, мы заказали ужин к себе в номер и сразу поднялись наверх.

Идея была хорошая, но она не сработала, ибо еду к нам в номер принес никто иной, а сэр Ралло.

Он был в простой дорожной куртке, без тяжелых доспехов, и даже без кольчуги, а из оружия при нем имелся только короткий кинжал. Поставив поднос с едой и вином на стол, сэр Ралло подвинул табурет к двери и уселся на него, блокировав выход из номера.

Карин схватилась за мечи.

— Весьма решительная молодая леди, — констатировал сэр Ралло. — Наверное, мне стоит вам сообщить, что в общем зале меня ждут двенадцать воинов графа Осмонда и два чародея. Привет, Рико.

— Здравствуй, Ралло, — сказал я.

— Ты его знаешь, красавчик? — спросила Карин.

— Дальнее знакомство, — пояснил я.

— Хорошо, что дальнее. Значит, ты не будешь сильно переживать, когда я его убью.

Сэр Ралло поднял руки, демонстрируя, что в них нет оружия и призывая к миру.

— Я не хочу с вами драться, — заявил он. — Хотя и уверен, что в свалке мы одержим верх.

— Очень спорный вопрос, — заметила Карин.

— Чего же ты хочешь, Ралло? — спросил я.

— Я еще не решил, чего я хочу, — признался сэр Ралло. — Я не очень-то верю в твою виновность, Рико. По-моему, у тебя кишка тонка даже выступить против дракона, не говоря уже о том, чтобы его ухлопать.

— Граф Осмонд тоже так думает?

— Ты сам прекрасно понимаешь, что собственные мысли графа по этому поводу не имеют ровным счетом никакого значения. Если ты хочешь знать, Гарлеон уже прилетал к его замку и требовал выдать ему убийцу племянника.

Черт побери.

До последнего момента я надеялся, что привязанность Гарлеона к младшему родственнику не настолько велика, чтобы подвигнуть дракона на месть. Настроение, упавшее на уровень пола с приходом сэра Ралло, устремилось еще ниже. Одно дело — думать, что за тобой может охотиться дракон, и совсем другое — знать, что он на самом деле над этим работает.

— Гарлеон выдвинул ультиматум, согласно которому граф должен выдать ему тебя в течение месяца, — продолжал сэр Ралло. — Осмонд разослал несколько отрядов на твои поиски, но сам уже стягивает к своему замку всю свою армию, не гнушаясь прибегать к услугам наемников и чародеев со стороны. Думаю, что следующий визит Гарлеона не покажется дракону легкой прогулкой, но… Погибнут люди, Рико.

— И что?

— Я подумал, может быть, ты решишь вернуться добровольно, — сказал сэр Ралло. — Чтобы спасти человеческие жизни. Десятки жизней.

— Отдав взамен собственную? — поинтересовалась Карин. — Мне не кажется, что это очень уж выгодная сделка.

— Разве чародей не приносит клятву защищать простых людей? — спросил сэр Ралло.

— Приносит, помимо прочих, — согласился я. — Но чародей не обязан приносить себя в жертву и добровольно идти на заклание.

— Гарлеон — довольно мудрый дракон, раз прожил так долго, — сказал сэр Ралло. — Возможно, тебе удастся убедить его в своей непричастности к гибели Грамодона.

— Насколько он будет готов меня выслушать? — спросил я.

— Не буду врать, он в ярости, — сказал сэр Ралло.

— Спасибо за честность, — сказал я. — Значит, ты взываешь к моему благородству?

— Вроде того.

— Скорее, к твоему идиотизму, красавчик, — заметила Карин.

— Я не настолько благороден и не настолько глуп, чтобы согласиться пострадать ни за что, — сказал я. — Это очень странное предложение с твоей стороны, Ралло. Я удивлен, что ты вообще решил его озвучить.

— Тебе не понравится альтернатива, — мрачно сказал сэр Ралло. — А так у тебя есть возможность спасти хотя бы твою девушку.

— Я — не его девушка, — заявила Карин.

— Мне это все равно, леди, — сказал сэр Ралло. — Рико, граф Осмонд приказал доставить тебя живым, чтобы Гарлеон сам учинил над тобой расправу. К сожалению для тебя, графу Осмонду известно, как трудно удержать чародея против его воли. Он дал мне очень подробные инструкции. В частности, мне приказано отрубить тебе руки и вырвать язык, так что оправдаться перед Гарлеоном ты уже в любом случае не сможешь. Двое чародеев, сопровождающих мой отряд, будут поддерживать в тебе жизнь до того момента, как тебя выдадут дракону.

— Граф Осмонд очень добр, — заметил я, вспомнив, что говорила о дворянах Карин. Она права, титулы их предкам явно жаловали не за проявления доброты и милосердия. И дети оказались очень похожими на родителей.

— Граф Осмонд несет ответственность перед своими вассалами, — ответил сэр Ралло. — Полагаю, он выбрал меньшее из двух зол. Он готов к противостоянию с драконом, но хотел бы обойтись без него.

— И после всего, что ты тут наговорил, ты собираешься выйти из этого номера живым? — поинтересовалась Карин.

— Неужели вы убьете безоружного? — удивился сэр Ралло.

— Запросто, — заверила его Карин. — К тому же, ты не совсем безоружен. У тебя есть кинжал.

— Я не стал бы бросаться с одним кинжалом на пару мечей, — сказал сэр Ралло. — Кстати, ваше лицо кажется мне знакомым. Где я мог вас видеть?

— Разве что в кошмарных снах.

Если он собирался клеиться к моей телохранительнице, то явно выбрал не самый подходящий момент.

— Ладно, может быть, я и сам вспомню. Что касается насчет моего намерения выйти отсюда живым… Один из оставшихся внизу чародеев следит за состоянием моего здоровья, и как только оно ухудшится, сюда прибежит дюжина рассерженных вооруженных мужчин.

— Думаешь, этого хватит? — поинтересовалась Карин. — И даже если хватит, то ты от этого все равно ничего не выиграешь, потому что будешь мертв.

— Все мы смертны, — пожал плечами сэр Ралло. — Но если вы меня убьете, то не успеете насладиться ужином. А если я выйду из вашей комнаты живым, то предоставлю вам время поесть. И подумать о своем дальнейшем поведении.

— Как много времени? — спросила Карин.

— Скажем, час.

— Не устраивает. Как минимум — до утра.

— Перед смертью не надышишься, — сказал сэр Ралло. — Я не могу пойти на ваше условие, ибо мои люди не в состоянии караулить вас всю ночь напролет. Полночь устроит вас в качестве крайнего срока?

— Договорились, — сказала Карин.

— Как ты нас нашел, Ралло? — спросил я.

— Ты пришел в земли графа Осмонда с юга, и выглядишь, как южанин, Рико, — сказал сэр Ралло. — Граф Осмонд предположил, что ты попытаешь вернуться туда, откуда пришел, и разослал отряды, чтобы перекрыть все ближайшие дороги на юг. Я здесь торчу уже три дня, — конечно, они же добирались прямым путем и всю дорогу проделали на лошадях. Неудивительно, что они меня обогнали. — Один из моих солдат видел тебя на конюшне, Рико.

Значит, это не мы облажались. Просто все пути оказались перекрыты. Граф Осмонд хорошо просчитал мои действия.

Даже если бы мы не остановились на постоялом дворе, а сразу бросились бы штурмовать горы, не исключено, что нас не перехватили бы на самом перевале.

— Засим я считаю необходимым откланяться и оставить вас наедине, чтобы вы могли покушать и поразмыслить, — сказал рыцарь, поднимаясь с табурета и открывая дверь. Насколько я мог видеть, в коридоре стражников пока не было. — И не пытайтесь выбраться через окно — за ним следят арбалетчики.

— Ралло, — позвала Карин, когда одна нога рыцаря была уже в коридоре.

— Что? — он обернулся.

— Предлагаю тебе тоже кое над чем поразмыслить, — сказала Карин. — Я напомню тебе, где ты мог видеть мое лицо. Я — Кара Небесная.

Готов поставить все свое золото против дырявого ботинка с ноги прокаженного сифилитика, что при упоминании этого имени рыцарь вздрогнул. И отнюдь не от ночной прохлады.

— Это… немного усложняет ситуацию, — сказал он, выходя в коридор. — Но я приму к сведению ваше предупреждение и учту его в планировании своих дальнейших действий.

Глава девятая,

в которой главный герой и его спутница уходят от погони, участвуют в самоубийственной ночной скачке по горам и сворачивают на тропу контрабандистов

Первым делом после ухода рыцаря Карин выглянула в окно.

— Трое арбалетчиков и чародей, — сказала она. — Значит, в зале девять человек, второй чародей и рыцарь. До полуночи остается еще больше двух часов. Можно работать.

Она взяла с подноса кусок мяса, положила его на хлеб и налила вина в один из кубков.

У меня визит сэра Ралло отбил аппетит напрочь. Особенно та часть его рассказа, где он говорил об отрезанном языке и отрубленных руках.

Произносить заклинания без языка может стать довольно затруднительным занятием. Да и к рукам своим я питал сильную привязанность. Общепринятый способ транспортировки преступных чародеев отдавал временами варварства. Тогда они магов еще и на кострах сжигали.

Я набил трубку, обратив внимание на собственные дрожащие руки. Не привык я сохранять ледяное спокойствие в таких вот ситуациях.

Карин спокойно уплетала свой бутерброд, запивая его вином.

— Кара Небесная? — уточнил я.

— Дела давно минувших дней, — сказала она. Это заявление не слишком вязалось с ее возрастом. Дела давно минувших дней не могли иметь места раньше, чем всего несколько лет назад.

— Судя по выражению лица сэра Ралло, он оказался наслышан о тех делах и тех днях, — заметил я.

— Был один налет на хорошо укрепленную крепость, — сказала Карин. — Нас было слишком мало, чтобы штурмовать стены, и мы использовали дельтапланы для проникновения внутрь.

— Дельтапланы? — мое уважение к этой женщине росло с каждой новой подробностью, которую я узнавал о ее прошлом. Я ни за что не доверил бы свою жизнь хрупкой конструкции из деревянных планок и плотной ткани. — Резня в Штормовом Пределе три года назад?

— Идея использовать дельтапланы принадлежала мне, — сказала Карин. — А поскольку мы обрушились на захвативших замок парней с ночного неба, меня и прозвали Карой Небесной. Иногда это прозвище оказывается весьма полезным.

Надо думать.

Если бы она представилась тем парням, с которыми схлестнулась в трактире в вечер нашего знакомства, никакой драки бы не было. Скорее всего, они принесли бы нам свои извинения, отдали бы все свои деньги и добровольно расстались бы со своими лошадьми.

Кара Небесная!

Наверное, я мало ей плачу, учитывая ее репутацию и все такое… Впрочем, цену она назначила сама.

Но двенадцать солдат, два чародея и рыцарь способны создать проблему даже для нее.

— Как вы оцениваете наши шансы, когда дойдет до драки с Ралло и его людьми? — поинтересовался я.

— Средне, — честно призналась Карин. — Все зависит от того, насколько хороший ты чародей. Сможешь вырубить заклинанием ребят во дворе?

— Если бы там не было чародея, смог бы точно, — сказал я. — Но он там есть и ждет подвоха. Так что я не стал бы на это рассчитывать.

— Понятно, — сказала она. — Этот сэр Ралло, который обо мне слышал, а я о нем — нет, насколько он хорош в бою?

— Не знаю, — сказал я. — Я же сказал, мы с ним просто знаем друг друга в лицо. Здоровались при встречах, пару раз выпивали в одной компании…

— Значит, он — неизвестная величина, — сказала Карин. — Плюс двенадцать солдат. Думаю, что вооруженных крестьян твой граф Осмонд на такое дело бы не отправил, значит, нам придется иметь дело с ветеранами. Красавчик, ты хоть драться-то умеешь? В смысле, я знаю, что умеешь. Но сможешь ли?

— Учитывая, что находится на кону, смогу.

— Я в этом не уверена, — сказала Карин. — Убивать в первый раз всегда тяжело. После этого начинаешь по-другому относиться к жизни. И вообще, у тебя даже меча нет. Или есть? Вы, маги, славитесь своими способностями незаметно таскать с собой все свое имущество.

— Меча у меня нет, — сказал я. — Может быть, мне действительно лучше сдаться и положиться на милость Гарлеона? Сэр Ралло был прав, альтернатива мне не нравится.

— Забудь об этом, красавчик, — сказала Карин. — Я обязалась доставить тебя в Бартадос, и не намерена отказываться от своих обязательств. Раз уж меня не остановила перспектива иметь дело с драконом, то и дюжина этих клоунов меня не напугает.

Зато меня до чертиков пугала дюжина этих клоунов. Дракон был далеко, а ребята сэра Ралло ждали внизу. И ждать им осталось всего два часа.

— Я не хочу умирать, — сказал я. — Но я и не хочу, чтобы вы умерли вместе со мной.

— Сейчас об этом уже поздно думать, красавчик.

Теперь, когда я знал, что от наемной убийцы в ней гораздо больше, чем от телохранителя, ее принципиальность казалась мне все более странной.

Хорошо, что не перевелись еще в Вестланде люди с принципами. Пусть даже и убийцы.

Лично я считаю, что принципиальный убийца лучше, чем двуличный и бесхребетный королевский чиновник. И еще я не считаю всех убийц преступниками. Если бы наше общество не нуждалось в услугах этих людей, таковых бы попросту не было.

Штормовой Предел, крепость, которая выдержала немало осад и считалась несокрушимой, была захвачена благодаря предательству во время бракосочетания дочери местного лорда. Банда состояла из людей, орков и даже эльфов, которые обычно в континентальные разборки не ввязываются. Бандиты проникли в крепость под видом гостей праздника и взяли в заложники самого лорда, его семью, и несколько десятков высокопоставленных гостей. Они требовали кругленькую сумму золотом и быстроходный корабль, а в противном случае пообещали убить всех пленников.

Атаковать крепость казалось делом невозможным, и король готов был выплатить выкуп за своих подданных, когда группа наемников обратилась к одному из его советников и предложила свои услуги. Группой предводительствовала женщина. Теперь я знал, как ее звали.

Нынешний король Вестланда Людовик Четвертый решил, что услуги наемников обойдутся ему куда дешевле выкупа, а вслух заявил, что не собирается вести с преступниками никаких переговоров. До того, как эта новость долетела до удерживающих замок бандитов, до них долетели наемники на дельтапланах.

Резня в Штормовом Пределе — это факт из новейшей истории.

К сожалению, в нынешнем положении этот факт нам никак не поможет.

— Ты не хочешь поесть, красавчик? — поинтересовалась Карин.

— Пожалуй, нет, — сказал я.

— Правильно. Перед первым в жизни боем лучше не есть, а то потом все выблюешь.

— Э… наверное.

— Можешь мне поверить, я это знаю, — сказала Карин, делая себе еще один бутерброд.

Интересно, сколько ей было лет, когда она записала на свой счет первую отнятую у человека жизнь? А если хорошенько подумать, то не так уж и интересно.

— Этот сэр Ралло — неплохой парень, как я посмотрю, — сказала Карин. — Конечно, у него обязательства перед своим графом и все такое, но он хотя бы дал нам время закончить ужин. Я тронута. Постараюсь подарить ему быструю и милосердную смерть.

— Как мало надо, чтобы вас тронуть, — пробормотал я. — И как безмерна ваша благодарность…

— Пытаешься острить, красавчик? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Нас ведь убьют?

— Скорее всего, — сказала Карин. — Соотношение сил явно не в нашу пользу, да и я далека от пика своей физической формы, — она помахала правой рукой. — Я не смогу долго драться обоими клинками. Левой я владею также хорошо, как и правой, но… Внизу нас все-таки ждет целая дюжина солдат.

А также рыцарь и два чародея. Отряд общим числом пятнадцать рыл.

Само собой разумелось, что Карин в первую очередь должна взять на себя стражников, а я — чародеев. Ну, а потом уж как получится.

Профессия мага подразумевает учебный процесс длинною в жизнь. Чем больше ты совершенствуешься, тем могущественнее становишься ты сам, а вместе с тобой и твои заклинания.

Со временем ты можешь накапливать в своем теле больше магической энергии, пользоваться большим числом заклинаний и тратить на каждое заклинание меньше маны, что существенно расширяет твой арсенал.

Для своего возраста я был магом выше среднего уровня. Исидро говорил, что у меня хороший потенциал, и единственное, что может помешать мне со временем превратиться в могущественного волшебника — это моя лень.

Конечно, у кого-то могло создаться впечатление, что я недотепа, и я не стал бы с ним спорить, но относительно других волшебников возрастом до семидесяти лет я был довольно крут.

Единственным штатным чародеем графа Осмонда, с которым я не мог бы управиться в поединке один на один, был Трелони Цветная Мантия, который не покидал основной резиденции графа по причине своего преклонного возраста. Шансы, что он окажется одним из двух чародеев, сопровождающих сэра Ралло, стремились к нулю.

Это означало, что теоретически в честном магическом поединке я смогу одолеть любого из двух имеющихся здесь магов. Но не обоих сразу.

Я никогда не убивал людей с помощью магии, но пару раз пользовался снотворным или парализующим заклятием. Хватит ли этого?

Должен существовать другой способ улучшить расклад сил на этот вечер.

Плох тот чародей, у которого нет в рукаве запасного туза. Увы, в моем собственном рукаве тузы не присутствовали.

Там был джокер.

Это было средство настолько опасное, что я не был уверен, решусь ли использовать его хоть когда-нибудь. Применять его против отряда сэра Ралло все равно, что использовать дракона для борьбы с обитающими на кухне тараканами. Тараканов не останется. Так же, как кухни, всего дома и, возможно, самого хозяина.

Я знал, что после использования этого средства все для меня станет еще хуже. Гораздо хуже.

Поэтому стоило изобрести что-то другое. Мне показалось, что я что-то изобрел…

— Красавчик, ты чего это полез в трусы? — поинтересовалась Карин. — Ты, конечно, парнишка симпатичный, и мы, конечно, скорее всего этой ночью умрем, но я не помню, чтобы изъявляла желание потрахаться перед смертью.

— Э… — я покраснел. — У меня и в мыслях не было…

— Ну, извини, если я тебя смущаю. Но со стороны это смотрится именно так…

Я достал из потайного магического кармана десять золотых — половину того, что у меня оставалось.

— Что ты собираешься делать с этими деньгами, красавчик?

— Еще точно не знаю, — сказал я, сложив монеты в стопку.

Хотя уже примерно представлял.

Исход сражения зависит от грамотного планирования.

Конечно, фраза о том, что еще ни одна битва не прошла согласно заготовленному сценарию, уже успела набить всем оскомину. Во время боевого столкновение очень важную роль играют всякого рода случайности.

Мигель утверждает, что хороший стратег может любую случайность обратить себе на пользу.

Я — плохой стратег. Я не умею планировать дальше двух шагов вперед.

Но сэр Ралло оказался еще худшим стратегом. Он спланировал только свой следующий ход и не ждал вообще никаких случайностей.

Как я уже упомянул, мы остановились на постоялом дворе, облюбованном не слишком богатыми путешественниками, среди которых присутствовало немало личностей, склонных к криминальному образу жизни. Ближе к полуночи их концентрация в общем зале достигла максимума, все уже были изрядно навеселе, и люди сэра Ралло казались островком спокойствия в бушующем море порока.

Сэр Ралло не стал одевать полную броню, ограничившись кольчужной рубашкой. Зато теперь на его поясе висел длинный рыцарский меч.

Увидев, как я спускаюсь по лестнице с пустыми руками, он расплылся в довольной улыбке. Видимо, перспектива драки с последующим усекновением моих конечностей его тоже не очень вдохновляла.

Улыбка померкла, когда он увидел за моей спиной Кару Небесную с обнаженным клинком в каждой руке. Сэр Ралло отдал короткие распоряжения своим людям, и они начали прокладывать себе дорогу к лестнице.

— Золото! — гаркнул я во всю мощь своей глотки.

Мой вопль на мгновение перекрыл царящий в зале гул голосов и привлек внимание слушателей. Разговоры затихли, взгляды всех присутствующих обратились ко мне. Даже солдаты на миг прекратили свое продвижение к нашим с Карин персонам.

— Где? — поинтересовался кто-то из зала.

— Вот, — сказал я и швырнул десять золотых в толпу.

Кому-то может показаться, что десять золотых — не такие уж большие деньги, но это не так. Швыряться подобными суммами могут только богатые дворяне, купцы или попавшие в смертельно опасный переплет чародеи.

Тот же сэр Ралло получает жалованье около двенадцати золотых в месяц. Выполняя свои служебные обязанности, он может проигнорировать подобную сумму.

Но крестьянин не зарабатывает столько и за год. Искусный ремесленник — зарабатывает, но только в том случае, если ему повезет с заказами.

Большая же часть гостей постоялого двора могла видеть десять золотых разом только однажды в своей жизни.

Сейчас.

Естественно, они бросились подбирать деньги. Естественно, десять золотых очень сложно разделить на пятьдесят человек, а именно столько народу набилось в общий зал постоялого двора.

Естественно, началась классическая трактирная потасовка, где каждый сам за себя, а опасность угрожает со всех сторон.

В таких драках бьют всех. Посторонних свидетелей в них просто не бывает.

Троих солдат, которые оказались ближе всех к тому месту, куда упали деньги, попросту затоптали в толпе. Еще один получил кулаком по голове и выбыл из дальнейших событий.

Остальные обнажили мечи.

Это была ошибка.

Народ не знал, что солдатам нужен только я. В отравленных алкоголем мозгах свербела только одна мысль — мысль о золоте, и любое препятствие, возникающее на пути к золоту, сметалось нещадно и без предупреждения.

Несомненно, если бы дело происходило несколькими часами раньше, народ оказался бы более трезвым, и наверняка задумался, с чего это субъект, остановившийся на самом дешевом постоялом дворе, будет разбрасываться такими суммами. Но сэр Ралло сам выбрал время, когда народ уже настолько пьян, что не способен соображать, но все же не настолько, чтобы вообще не держаться на ногах.

Пробраться к выходу через бушующую толпу было немыслимо, и мы с Карин устремились наверх. Расчет строился на том, что охранявшие окно солдаты должны прибежать в общий зал на шум потасовки. Если не прибегут, значит, им не повезло. Трое солдат и чародей — это не тринадцать солдат и два чародея. С этими мы бы справились запросто.

Я видел, как сэр Ралло прокладывает себе путь во всеобщей свалке, раздавая удары мечом направо и налево. Впрочем, мечом он орудовал плашмя, понимая, что драчуны не заслужили смерти, встав на пути графского правосудия исключительно из жадности и по незнанию. Карин права, хороший он парень.

Здорово, что мне не пришлось его убивать.

Во дворе никого не было. Прыжок со второго этажа никогда не был для меня проблемой, а особенно в ситуации, когда от такого прыжка зависела моя собственная жизнь. Карин тоже справилась с этим без особых трудностей. Странно было бы ожидать чего-то иного от Кары Небесной.

Мы побежали в конюшню. Седлать лошадей времени не было, как, впрочем, и времени на то, чтобы искать в темноте наших собственных лошадей. Мы взяли пару, которая стояла ближе других к выходу, и уже мгновением спустя мчались в ночи, прижимаясь к шеям наших скакунов.

Два арбалетных болта, пущенные людьми сэра Ралло наудачу, пролетели мимо с неприятным для моих ушей свистом.

Знаменитый разбойник Эдвард Рыжая Борода был приговорен к публичной казни на главной площади Бартадоса. Посмотреть на сие эпохальное событие собралось много народу — столько, сколько могла вместить сама площадь и прилегающие к ней улочки.

Когда открытая повозка с плененным разбойником въехала на площадь, Эдвард обратился к народу и пообещал тысячу золотых тому, кто избавит его от прогулки на эшафот.

Сразу же за этим заявлением последовали народные волнения, к которым стражники Бартадоса оказались решительно не готовы. Правда, Эдвард Рыжая Борода не смог пожать плоды своего обращения, ибо капитан стражи, отвечавший за его охрану, зарубил его своим мечом при первом же намеке на беспорядки. Но одного разбойник добился — до эшафота его все-таки не довезли.

Так что идея с золотом в качестве отвлекающего маневра принадлежала не мне. Каюсь, сначала я даже решил пойти по пути Эдварда и предложить денег тем, кто задержит отряд сэра Ралло на постоялом дворе, но потом счел этот план слишком вычурным.

Надо сказать, что в общем и целом получилось все-таки неплохо.

В отличие от Рыжей Бороды мы с Карин не были скованы цепями и не находились в окружении стражников.

Безумная скачка по горам на лошадях без седел и упряжи, да еще и в темноте, никак не могла закончиться ничем хорошим, и ничем хорошим она не закончилась. Скакун Карин угодил передней ногой в невидимую выбоину и полетел через голову. К счастью, Карин успела вовремя слететь со спины животного и не оказаться подмятой под свою лошадь.

Я остановился в нескольких метрах впереди. Чертыхаясь, Карин поднялась на ноги. Ее лошадь хрипела, но не предпринимала никаких попыток встать, из чего я сделал вывод, что лошадь у нас осталось только одна.

Я спешился. Боливару не вынести двоих.

Существует такая древняя легенда. Двое друзей уходили верхом от погони, и гнедая одного друга сломала ногу. Потерявший лошадь всадник хотел было поехать вдвоем с другом на скакуне по имени Боливар, но его друг заявил, что Боливар не вынесет двоих. После чего уступил Боливара безлошадному, а сам остался, чтобы задержать погоню и дать другу шанс спастись. В общем, это красивая легенда о дружбе и самопожертвовании.

— Ты — законченный идиот, красавчик, — заявила мне Карин. — Какого черта ты бросил в эту толпу половину наших денег?

Пораженный чудовищностью обвинения, я не нашел, что сказать. Достойного ответа у меня не было, и я не собирался сотрясать воздух глупыми оправданиями.

— Жаль коняшку, — заметила Карин. — По-хорошему, следовало бы перерезать ей глотку, но пусть этим займется тот, кто обнаружит ее здесь утром. Может быть, он проявит милосердие и отведет лошадь вниз.

— А может быть, он поведет ее наверх, — сказал я. — Не зря же этот перевал называют Перевалом Трехногой Лошади.

— Нам это никак не поможет, — сказала Карин.

— Да. Кстати, я что-то не слышу звуков приближающейся погони.

— Какой дурак полезет в эти горы ночью? — спросила Карин. — Ты только что видел, что случается с подобными дураками. Хорошо, что мы не успели захватить седла. Если бы моя нога застряла в стремени, этот перевал стоило бы переименовать в Перевал Одноногой Наемницы.

— Значит, до утра люди сэра Ралло за нами не полезут? — уточнил я.

— Может быть, и полезут, — сказала Карин. — Только медленно и аккуратно, освещая дорогу факелами или магическими шарами. Какой-то запас времени у нас все-таки есть. Только…

— Что «только»?

— Сэр Ралло не производит впечатление глупого человека, — сказала Карин. — А если он умный, но на постоялом дворе мы видели не весь его отряд. Гораздо практичнее было отправить десяток людей на сам перевал и ждать нас там. К чему искать двоих путников в целой толпе, если можно повстречать их на узкой горной тропинке?

Да, и чародеи с перевала могли бы послать весточку чародеям сэра Ралло, после чего нас запросто взяли бы в клещи.

— Как бы там ни было, мы все равно не собирались пересекать горы именно этим путем, — сказала Карин. — Тропа контрабандистов берет свое начало в паре километров отсюда.

— У нас всего одна лошадь, — напомнил я.

— Ну так отпусти ее на свободу, красавчик, — сказала Карин. — По тропе контрабандистов лошади все равно не пройдут.

— Интересно, как же в таком случае контрабандисты таскали свои грузы? — спросил я. — Неужели на собственных спинах?

— С той поры, когда по тропе прошел последний караван с запрещенным товаром, минуло ужасно много лет, и рельеф местности немного изменился, — сказала Карин. — Вероятно, раньше там и можно было проехать на лошади. Теперь — нет.

— Понятно, — сказал я.

— А теперь ты не мог бы сделать тут чуть более светло, красавчик? — поинтересовались Карин. — Ужасно не хочется повторить судьбу своего скакуна.

— Легко, сударыня, — сказал я и зажег над нашими головами магический шар.

И мы пошли искать тропу контрабандистов.

Карин оказалась права в очередной раз. Лошади бы по этой тропе точно не прошли. Сомневаюсь, что по ней прошли бы и контрабандисты. Даже горный баран, находясь в здравом уме и твердой памяти, не полез бы сюда из опасения сломать ноги.

Тропа вилась вокруг горы. С одной стороны была отвесная стена, с другой — пропасть глубиной метров пятьсот. Наверное, лучше было бы, если бы мы двигались по тропе ночью. Тогда бы я не видел всех этих ужасов.

Время, климат и камнепады не пощадили проложенный контрабандистами путь. В некоторых местах тропы вообще не было видно, и нам приходилось карабкаться по почти отвесным участкам скалы. К полудню я вымотался так, словно провел здесь уже целую неделю.

Карин если и выглядела лучше, то ненамного. Раненная правая рука давала о себе знать, и на участках, где приходилось лезть вверх, подтягиваясь только на руках, девушке было особенно тяжело.

Утешала лишь мысль, что сэр Ралло будет искать нас на перевале. Если у него действительно есть там свои люди, и они пойдут вниз, навстречу самому сэру Ралло, рыцарь поймет свою ошибку только ближе к вечеру. В любом случае, у нас есть значительная фора во времени.

Да и солдаты сэра Ралло тоже вряд ли являются прирожденными скалолазами. Им наверняка не понравится мысль расстаться со своими лошадьми.

В общем, я думал, что все не так уж плохо, пока не увидел мост.

Глава десятая,

в которой главным героям приходится с риском для жизни переходить мост и они едва не срываются в пропасть, а потом сжигают его за собой. Очень аллегорично

— Что это? — спросил я.

— Это мост.

— Извините, — сказал я. — Это не мост.

— А что же это по-твоему, красавчик?

— Что угодно, но только не мост.

— Брось. По нему когда-то ходили груженые товарами лошади.

— С тех пор минуло много лет, — напомнил я. — И вообще, лошади — животные тупые, сами не понимают, где ходят.

— Ты говорил, что не боишься высоты, — сказала Карин.

— Я не боюсь высоты, — гордо сказал я. — Но в данном случае это не имеет значения. Я боюсь тех камней внизу. Что-то мне подсказывает, что встреча с ними может крайне отрицательно отразиться на моем здоровье.

Это был не мост. Сколько угодно можете убеждать меня в обратном, но я в своей жизни видел много мостов, и знал, как должны выглядеть эти архитектурные сооружения.

Конечно, я не умею строить мосты, и значит, мне не пристало критиковать тех, кто породил на свет эту конструкцию, но черт побери!..

«Мост» был длиной примерно пятьдесят метров. А глубина пропасти под ним составляла в среднем метров триста. В самом глубоком месте — около пятисот.

Когда-то это была деревянная конструкция, теперь же она состояла из гнили вперемешку с трухой. Опоры… Мне хотелось бы думать, что это были опоры… В общем, эти хреновины покосились и мост выглядел так, словно решил завалиться на бок, но так и не смог определиться с тем, на какой бок ему следует заваливаться.

Шириной он был около полутора метров. Надо понимать, мерилом здесь выступала груженная тюками с контрабандным товаром лошадь.

Но и это еще не все.

Ха, если бы это было все, у меня не было бы к мосту никаких претензий, и я перелетел бы на другую его сторону, аки легконогая серна.

Средний пролет моста попросту отсутствовал. Вместо него были натянуты три веревки — одна на уровне моста, чтобы по ней идти, и две на уровне пояса, чтобы встать между ними, схватить их руками и таким образом пытаясь удержать равновесие. Да, лошади явно не смогли бы пройти здесь и похвастаться чудесами эквилибристики. У них нет рук.

Но кто-то же по этому мосту ходил и после контрабандистов, подумал я. Иначе откуда взялись бы эти веревки?

— Я слишком молод и прекрасен, чтобы умирать, — заявил я.

— Я тоже вроде бы не старуха и не уродина, — сказала Карин. — И умирать не собираюсь. А для того, чтобы не умереть, нам надо перебраться на ту сторону.

— Как?

— Попеременно двигая вперед правую и левую ноги, красавчик.

— Очень смешно, — сказал я.

— Посмеешься на той стороне, — сказала она и ступила на настил.

Мост закряхтел, заскрипел и застонал.

— Я постою здесь и посмотрю, как у вас получится, — сказал я.

— Как хочешь.

Карин переставляла ноги осторожно, сначала пробуя ступней крепость доски, а уже потом перенося на нее свой вес. Хм… Она легче меня килограммов на… пять, подумал я. Она — девушка высокая и хорошо сложенная, а я — парень не слишком упитанный. Полагаю, о разнице в весе можно не думать.

Кроме того, у нее есть сумка с вещами, которую она так и не позволила мне нести, и два клинка, что тоже добавляет вес. А у меня ничего нет.

Черт, надо было пойти первым. Может быть, было бы не так страшно.

Карин прошла уже треть моста. Пока все было нормально.

Я посмотрел на свои руки и обнаружил, что они опять дрожат. Нервы у меня стали — хуже некуда. Где бы мне их подлечить? Надеюсь, с этим не будет никаких проблем, когда я доберусь до Бартадоса.

Карин миновала половину моста. Теперь ей предстояло пройти десять метров по натянутой над пропастью веревке.

Чтобы не думать о том, как это у нее получится, я попробовал ногой первую дощечку и начал свой героический переход. Чародей… Надо было идти в садовники.

Вот уж мирное и безопасное занятие. Постригаешь кусты, пропалываешь сорняки, опыляешь вредителей…

Самое большое существо, которое может угрожать работе садовника — это крот. Видел я этих кротов, очень милые зверушки. Ни в какое сравнение с драконами не идут.

Хотя, какую опасность может представлять дракон по сравнению с этим мостом? Да никакой. Подумаешь, огнем он пышет. Легкая и безболезненная смерть. Гораздо предпочтительнее быть быстро изжаренным драконом, чем черт знает сколько времени умирать на камнях со сломанным позвоночником.

Почему-то я был уверен, что если упаду, то умудрюсь не удариться головой и избежать быстрой смерти. С моим везением в этом не было бы ничего удивительного.

Мда…

Я прошел уже четверть пути, когда Карин миновала недостающую секцию и отцепилась от веревок. Она повернулась ко мне, чтобы посмотреть, как идут дела с типом, которого наемница была вынуждена тащить на буксире.

— Видишь, все нормально, — сказала она, забыв добавить свое вечное «красавчик». — Мост держит.

Если бы дело происходило в плохом приключенческом романе, которые я так любил читать, сидя у камина, то по законам жанра сразу же после этой фразы Карин должна была полететь в пропасть. Реальность оказалась куда изворотливее.

Карин полетела в пропасть только после пятого шага.

Строго говоря, в пропасть она все-таки не полетела. Когда очередная доска лопнула под ее ногой, она потеряла равновесие и упала на настил. Однако, настил не выдержал, и проломился под ее весом.

Карин удалось зацепиться на часть несущей конструкции, и она повисла над пропастью всего метром ниже настила.

Я заметил, что она держится только левой рукой. Правой она пыталась зацепиться за деревяшки и подтянуться вверх, но раненая рука не держала ее веса.

Надеясь, что Карин провисит над пропастью еще немного, я ринулся на помощь.

Хуже ходьбы по этой дышащей на ладан конструкции был только бег по ней же. Доски настила лопались за моей спиной, мост раскачивался, кряхтел и грозил развалиться, но у меня не осталось времени, чтобы испугаться. У меня перед глазами стоял образ падающей на камни Карин, и ее изломанное, исковерканное тело, лежащее тремястами метрами ниже.

Следующему, кто попытается пройти по этому мосту после нас, трудно будет его рассмотреть.

Она не сорвалась Ей удалось удержаться до прихода помощи. Распластавшись по сохранившемуся настилу и оплетя ногами наиболее прочную хреновину, на которой держались перила, я свесился в пропасть головой вниз и вытянул к Карин руки.

— Уходи, идиот, — ровным голосом произнесла Кара Небесная. — Ты все равно меня не вытянешь и свалишься вместе со мной.

— Значит, так оно и будет, — сказал я.

— Я попробую выбраться, если ты отвалишь.

— Я видел, как вы пробовали, — сказал я. — Позвольте мне вам помочь.

— У меня бы получилось, если бы ты не раскачивал эту конструкцию так, словно по ней пронеслось стадо слонов, — сказала Карин.

— Подискутируем на той стороне, — предложил я. — Давайте руку, а то у меня уже ноги затекают.

— Если ты окажешься на том свете раньше меня, не говори, что я тебя не предупреждала, — сказала Карин и протянула мне правую руку.

Я крепко схватил ее за запястье обеими руками. Так мы и повисли, я — на перилах, она — частично на мне, частично на каком-то архитектурном убожестве.

— И что дальше? — спросила она.

— Предполагалось, что я раскачаю вас и заброшу на настил, — сказал я.

— Не глупи, он этого не выдержит.

— И что вы предлагаете?

— Ты крепко держишься?

— Довольно-таки, — с сомнением сказал я.

— Тогда держись еще крепче, — сказала она, отпустила мост и зацепилась левой рукой в районе моего локтя.

Разумно, подумал я. Она выберется наверх, вскарабкаясь по мне. Так мы не будет раскачивать и без того хилую конструкцию.

Только бы выдержала та деревяшка, за которую я держусь ногами.

По сигналу я выпустил ее руку, и она зацепилась ею за мое плечо. Потом — за пояс. За колено.

Прошла целая вечность, прежде чем Карин избавила меня от своего веса и оказалась на мосту. Ноги у меня дрожали от напряжения. Кровь прилила в голове, а от живописного вида глубоко внизу я почти перестал соображать.

— Помощь не требуется, красавчик? — стоило ей только снова оказаться на мосту, к ней вернулась ее обычная манера речи.

— Нет, — сказал я. — Подобные фокусы я проделываю походя.

Изогнувшись влево, я ухватился руками за крошащееся под пальцами дерево и очень медленно и аккуратно вытащил свое тело на настил. Дрожали уже не только ноги. Все тело тряслось от нервного возбуждения.

— Предлагаю тебе полежать на более твердой поверхности, красавчик, — сказала Карин.

Признав справедливость ее слов, я пополз за ней. Не то, чтобы у меня не оставалось сил идти. Просто когда ты ползешь, твой вес рассредоточен на большей площади, и вероятность, что очередная доска не выдержит, куда меньше.

Я хорошо помню физику.

После прогнивших досок моста, каменная тропа, ранее казавшаяся мне довольно опасной, представлялась самым надежным местом на земле. Я с удовольствием уселся на камень, прислонившись спиной к скале, и вытянул ноги. Меня все еще била крупная дрожь.

— Знаешь, красавчик, ты можешь не платить мне за сегодняшний день, — сказала Карин. — Это ведь ты спас мне жизнь, хотя по условиям договора должно быть наоборот.

— Всегда пожалуйста, — сказал я. — И не думайте, что я откажусь поймать вас на слове. Иметь золотой и не иметь его — это разница в целых два золотых. Впрочем, вы еще можете заработать его, если окажете мне одну услугу.

— О чем это ты толкуешь? — подозрительно спросила Карин.

— У меня в кармане куртки лежит трубка, а на поясе висит кисет с табаком, — сказал я. — Пожалуйста, скомпонуйте одно с другим и подожгите. У меня дрожат руки, и я не хочу просыпать табак или уронить трубку в пропасть. Тем более, что это мое последнее курево.

Было бы больше, если бы я забрал тот кисет, который попытался заныкать сомнительный тип перед трактирной дракой. Но я побрезговал, так как тип держал его чуть ли не под мышкой, а не мылся он очень давно.

Карин набила и зажгла трубку, и я с удовольствием затянулся.

— А мост таки стоит, — глубокомысленно заметил я.

— Это ненадолго, — заверила меня Карин. — Теперь я знаю, как нам оторваться от погони.

— Это совершенно излишне, — сказал я. — Человек полезет на эту хреновину только под страхом смерти. Сэр Ралло и его люди — не самоубийцы.

— И все-таки, я его подпалю, — сказала Карин. — Для надежности.

— Только после того, как я докурю, — сказал я. — Негоже перемешивать аромат хорошего табака с вонью вульгарного дыма.

— А по-моему, дым — он и есть дым, красавчик, — сказала Карин. — Кстати, в связи с последними событиями у меня возник к тебе довольно личный вопрос.

— Спрашивайте, — разрешил я.

— Ты кто такой? — спросила она.

— В смысле?

— Не строй из себя дурачка, — сказала Карин. — Хоть я и висела над пропастью, цепляясь только одной рукой, я видела, как ты бежал мне на помощь.

— И что?

— Ты пробежал по той чертовой веревке, даже не касаясь руками страховочных тросов.

— Не может быть, — сказал я.

— Именно так и было, — сказала она. — На подобные чудеса акробатики способны только профессиональные циркачи или эльфы. К которым из них ты себя отнесешь?

— Не являюсь ни тем, ни другим.

— То, что ты не акробат, это точно, — сказала она. — Уверен, что в тебе нет примеси эльфийской крови?

— Есть, — сказал я. — Именно она делает меня смуглым и черноволосым.

— Да, на эльфа ты не похож. Конечно, ты высокий и стройный, но я никогда не видела эльфов с таким цветом кожи и волос. А уши у тебя не остроконечные?

— Нет, — сказал я. — Показать?

— Не стоит. Просто интересно, как это у тебя получилось.

— В состоянии аффекта люди порой творят странные вещи.

— Я знаю о состоянии аффекта все, — сказала она. — Испытывающие бурные кратковременные эмоции люди способны проявлять небывалую физическую силу, но я никогда не слышала, чтобы у кого-то проявлялся талант к эквилибристике.

— Вот такой вот я урод, — сказал я. — Даже аффект у меня ненормальный.

— Впрочем, грубая сила тут бы не помогла, — задумчиво сказала Карин. — Даже хорошо, что ты такой урод, красавчик.

— Спасибо на добром слове, — сказал я.

— Ты уже докурил?

— Нет.

— И сколько же времени тебе надо, чтобы выкурить эту чертову трубку?

— Еще полчаса, — сказал я. — И ни минутой меньше. Боюсь, способность ходить ко мне еще не вернулась.

На прощание Карин все-таки запалила проклятый мост. Высушенная ветрами деревянная конструкция быстро занялась пламенем, и уже через двадцать минут мы услышали за своими спинами адский грохот.

Поганая хреновина наконец-то нашла вечное упокоение на дне пропасти, над которой ее когда-то построили.

Если сэр Ралло рискнул сунуться за нами на тропу контрабандистов, он остался в полном пролете и ему придется искать другую дорогу. Надеюсь, на это у него уйдет целая вечность.

Глава одиннадцатая,

в которой на след главных героев выходит огромный крылатый враг, и они, чтобы не отправиться в могилу, принимают решение спуститься под землю, которое еще может выйти им боком

Если неприятности выбрали твою голову в качестве мишени, не жди, что они оставят тебя в покое на длительный промежуток времени. Напротив, они будут сыпаться постоянно, и перерывы между ними будут становиться все меньше и меньше.

Мигель рассказывал мне об одном своем знакомом, у которого увели любимую лошадь, спалили дом, обрюхатили жену, забрали в армию сына и увели на сторону любовницу, и все это произошло в течение одной недели. К воскресенью бедняга аж поседел от пережитого кошмара.

Жалко, что под рукой нет зеркала. Наверняка мне удалось бы отыскать в своей шевелюре парочку седых волос.

Мы сильно оторвались от сэра Ралло, ищущего нас на Перевале Трехногой Лошади, и я немного успокоился. Когда мы пересечем горы, мы окажемся в стороне от основного торгового пути, что затруднит поиски всем заинтересованным в моей смерти сторонам. Сколько бы их ни было.

Южная часть материка заселена гораздо плотнее, чем северная. На юге больше городов, деревень, прочих населенных пунктов и связывающих их дорог, так что затеряться там не в пример проще.

Мне не следовало забывать, что у одного моего врага есть крылья.

Ночевать нам пришлось в узкой расщелине в нескольких метрах ниже тропы. Внизу царило лето, но здесь, наверху, было холодно, вдобавок, дул пронизывающий ветер. То-то будет, если нам придется пересекать линию снегов.

Карин не была уверена, придется ли нам это делать.

Костер разводить оказалось не из чего. Для того, чтобы не замерзнуть, Карин предложила нам прижаться друг к другу, и мы заснули в объятиях, напоминавших любовные, но по сути лишь заменявшие нам одеяла и спальные мешки.

Несмотря на это, мы все равно замерзли. К тому же, я так и не смог заснуть. Не привык я спать в таких условиях, еще и не один.

Самым неприятным для меня оказался тот факт, что за неимением костра нам пришлось обходиться без кофе. Я не мог расходовать магическую энергию на такие мелочи.

Я вам уже говорил, что я идиот?

Ночью, когда мне не спалось, я анализировал ситуацию на мосту и пришел к выводу, что вел себя, как последний придурок.

Мне не следовало бежать сломя голову по хлипкой конструкции, подвергая риску себя и свою спутницу. Вместо этого мне следовало зацепить ее Перстом Силы и просто вытащить наверх. Все мы крепки задним умом, и сначала делаем, а потом начинаем соображать.

Узнав об этом происшествии, Исидро наверняка задал бы мне хорошую трепку. Мигель тоже.

Неправильное тактическое планирование, вот как это называется на его языке.

Исидро смог бы перенести себя и свою спутницу на ту сторону моста с помощью одной только магии.

Я же не слишком силен в левитации. В лучшем своем состоянии я могу подняться на высоту до полутора метров и пролететь метров двадцать. Или провисеть на одном месте в течении пяти минут.

Левитация — это заклинание второго уровня. Оно требует не столько магической энергии, сколько полной концентрации чародея, а с этим у меня всегда были проблемы. Сложно сохранять сосредоточенность, когда ты паришь в воздухе, не чувствуя опоры под ногами.

Но в целом, на мосту, я сплоховал. Выручить Карин из беды можно было, не прилагая кучу героических усилий и не бегая по веревкам, подобно канатоходцу.

Утром, пока я разгибал свое затекшее тело, Карин уже поднялась на тропу и проделывала комплекс упражнений, чтобы согреться. Напоследок она изобразила бой с тенью, используя оба своих меча.

К тому моменту, как я выполз на тропу, она уже закончила показательное выступление, и капельки пота блестели на ее лице.

— Великая вещь — тренировка, — пробормотал я.

После моста тропа сохранилась в более приличном состоянии, и по ней даже иногда можно было идти без опасения свалиться вниз.

Через пару часов интенсивной ходьбы я окончательно согрелся и мне стало скучно. Не люблю я ходить пешком, даже по горам.

Если бы Творцу было угодно, чтобы люди ходили пешком, он не придумывал бы лошадей. И кареты. Впрочем, я вообще не люблю путешествовать. Путешествия — это всегда приключения, а мое отношение к приключениям вы уже знаете.

Приключения существуют для того, чтобы случаться с кем-нибудь другим. А на мою долю хватит обычной скуки.

— Ложись! — тихо скомандовала Карин.

Если вам командует «ложись» профессионал, которого вы наняли в качестве телохранителя, вы будете последним дураком, оставшись стоять на ногах. Я залег на тропу и постарался вжаться в стену по примеру Карин. В небе над нами промелькнул крылатый силуэт. Он был слишком большим, чтобы принадлежать птице, пусть даже эта птица — кондор.

Да и хвост у него был слишком длинный для пернатого создания.

— Дракон, — констатировала Карин. — Угадай с трех раз, как его зовут, красавчик.

— Может быть, это какой-то другой дракон, — сказал я. — Случайно пролетавший мимо.

— Неправильный ответ, — сказала она. — У тебя осталось еще две попытки.

— Как вы думаете, он может увидеть нас с такой высоты? — поинтересовался я.

— Понятия не имею. Разве чародеи не разбираются в драконах?

— Разбираются, но не все.

— Я и забыла, что ты специализируешься на овцах. Динь-динь.

— Оч-чень смешно, — сказал я.

Силуэт пропал из вида где-то впереди по ходу нашего движения. Сей факт мне не понравился.

Видно, Гарлеон решил не ждать окончания срока собственного ультиматума и сам отправился на поиски убийцы своего племянника. Только он не там ищет.

— Наверное, он уже побывал на Перевале Трехногой Лошади, — сказала Карин.

— Думаете, это сэр Ралло его навел? — уточнил я.

— А сэр Ралло — большой любитель посплетничать с драконами?

— Не знаю. По-моему, если дракон захочет с кем-нибудь поговорить, любой согласится стать его собеседником и рассказать все, что знает. И даже придумает что-нибудь от себя.

— Логично.

Мы пролежали еще минут десять, после чего поднялись и осторожно продолжили путь.

Когда Гарлеон пошел на второй заход, рядом подвернулась удобная трещина, в которой мы и спрятались.

— На этот раз он идет ниже, — констатировала Карин.

— Нехорошая тенденция, — согласился я.

Гарлеон летел не только ниже, но и медленнее, внимательно осматривая окрестности. Это был самый здоровенный дракон из всех, что мне доводилось видеть. Своего покойного племянника он превосходил размерами в два раза.

Чешуя Гарлеона была красно-коричневого цвета, более светлая на брюхе и темнеющая к хребту. Хвост венчался наконечником в виде шипа. Дракон — опасная зверюга, с какой стороны к нему не подходи. А пока он не приземлится, он вообще практически неуязвим. Выбить дракона с небес под силу только очень опытному и сильному магу.

— Какой идиот мог поверить, что ты способен ухлопать племянника вот такой хреновины? — поинтересовалась Карин.

— Несведущие в магии люди склонны приписывать чародеям могущество, которым эти чародеи не обладают, — сказал я. — Впрочем, я мог бы изготовить артефакт для убийства дракона, если бы захотел и если бы мне было не жалко тратить время на подобную ерунду. Не думаю, что Грамодон был таким уж богатым драконом. Вот Гарлеон — дело другое, но гробануть его на порядок сложнее.

Гарлеон заложил в воздухе красивую петлю, развернувшись на девяносто градусов. Теперь он летел еще ниже, но направлялся в сторону от нас.

Прочесывает местность, гад.

Сейчас он обнаружит останки сгоревшего моста и сделает вывод, что на тропе кто-то есть. А когда он сделает такой вывод, то не уберется отсюда ни за какие коврижки и будет прочесывать местность до полного нашего испепеления.

— Сколько эта тварь может держаться в воздухе? — видимо, мысли Карин текли в том же направлении.

— От нескольких часов до нескольких дней, — сказал я. — Это зависит от того, когда он в последний раз ел и насколько он зол.

— Видимо, нам попался очень злой экземпляр.

— Похоже на то.

Гарлеон совершил очередной разворот, и его силуэт снова проскользнул над нами в небесах. Мы постарались углубиться в расселину как можно дальше, отчего оказались прижатыми друг к другу.

— Я понимаю, что этого требует наша безопасность, — сказала Карин. — Но если ты вздумаешь распустить руки и начнешь меня лапать, я тебе эти руки отрублю. Язык, так уж и быть, резать не буду.

— Я ничего такого не имел в виду… — все же я постарался убрать руки за спину.

— Ты очень забавно выглядишь, когда краснеешь, — заметила она. — Скажи, а ты не можешь сделать нас невидимыми, чтобы мы продолжили путь?

— Могу, — сказал я. — Только это не поможет.

— Почему?

— Потому что я не могу сделать нас неслышимыми, непахнущими и не излучающими тепло, — сказал я. — Я читал, что драконы видят в очень широком спектре и способны улавливать инфракрасное излучение.

— Тогда почему он нас до сих пор не нашел?

— Потому что не удосужился посмотреть прямо на нас, — расщелина смыкалась над нашими головами и обнаружить нас сверху было практически невозможно. Но как только мы вернемся обратно на тропу…

— Может, нам все-таки стоит с ним подраться? — неуверенно предложила Карин. — Я слышала много легенд о том, как рыцарь убивает дракона в чистом поле.

— Это фантастика, — сказал я. — Для того, чтобы убить дракона в чистом поле, требуются скоординированные усилия нескольких десятков человек, которые чертовски хорошо знают свое дело.

— А как же все эти легенды и сказания?

— Поэтическая вольность, — объяснил я. — Поэты считают, что описание боя одного дракона с целой дружиной рыцарей и чародеев в их сказании будет выглядеть не очень романтично, поэтому оставляют только имя главного действующего лица. Все остальные участники сражения просто имеются в виду, а со временем люди забывают, что там еще кто-то был, и вся слава достается главному. Даже если он ничего особенного не сделал, а просто стоял в стороне и пил пиво.

— Не очень-то это честно, — сказала Карин. — Впрочем, я никогда не доверяла поэтам.

— Поэтам тоже надо что-то есть, — сказал я. — И они готовы творить на заказ. А заказчиками обычно являются богатые рыцари, желающие прославиться.

— Тогда зачем вообще убивать дракона? — спросила Карин. — Заплатил поэту, и дело с концом.

— Каждая поэма должна на чем-то базироваться, — сказал я. — В основе каждой жемчужины лежит песчинка. Если бы ее не было, то не было бы и жемчужины. В этом все дело. Поэту нужен факт, чтобы самого рыцаря потом не осмеяли его браться по оружию. Факт должен быть неоспорим, обычно его подкрепляют доказательства в виде отрубленной головы дракона, хранящейся в подвалах родового замка.

— То есть, на самом деле не было ни одного случая, чтобы дракон погибал от руки человека в схватке один на один?

— Несколько таких случаев все-таки было, — сказал я и поведал Карин о Роальдо Вырви Глаз, Джакомо Бертолуиджи и Обероне Финдабаире. Впрочем, теперь мне был известен еще один случай — сэр Джеффри Гавейн. Но о нем явно никто не будет складывать легенды и сказания.

— Значит, все эти ухлопавшие драконов парни были магами?

— Да, — сказал я. — Дракон — создание магическое, и гробануть его, не применяя магию, невозможно. Скажем, вы же не можете утопить корабль в открытом море, если у вас нет своего корабля.

— Держу пари, я могла бы придумать пару-тройку вариантов.

— Возможно, — согласился я. — Но все же самым простым вариантом будет использование другого судна.

— Наверное.

— Кстати, а какое значение имеет вопрос, когда дракон в последний раз ел? Разве его пищеварение как-то связано со способностью к полету?

— Напрямую, — сказал я. — Драконы весят около тонны и обладают аэродинамикой стопки кирпичей. Для того, чтобы удерживать такую тушу в воздухе, крылья должны быть раз в десять больше, чем они есть на самом деле.

— Я думала, драконы используют магию.

— Одной магией тут тоже не обойдешься. Если бы драконы летали только с помощью магии, они за несколько лет пожрали бы всю магическую энергию нашего мира, и дальше летать все равно бы не смогли. Тайна их полета гораздо прозаичнее. Когда дракон ест, в его желудке выделяется особый газ. Этот газ легче воздуха, и получается, что после еды дракон весит меньше, чем на голодный желудок. Когда газ кончается… э… выходит естественным способом, дракону летать все труднее и труднее. Он вынужден приземляться и искать себе новую еду. Обычно драконы стараются это делать, еще не утратив способности к полету. На земле они не слишком маневренны.

— Найти еду в этих горах Гарлеону будет довольно сложно, — заметила Карин.

— Приземлиться здесь тоже проблематично, — сказал я. — Он, конечно, в ярости, но вряд ли она затмит его инстинкт самосохранения. А значит, он должен скоро улететь.

— Хотелось бы в это верить, — сказала Карин.

Последнее время я был абсолютным чемпионом по идиотским ситуациям. Вот вам еще одна — оказаться зажатым в расщелине с молодой женщиной и с кружащим над головой драконом. Для полного счастья не хватало только колокольни или стада коров.

— Гарлеона не видно уже полчаса, — заметил я. — Может быть, он улетел на дозаправку?

— Для верности просидим здесь еще немного, — сказала Карин.

Через пять минут туша дракона на миг заслонила от нас Солнце. Он прошел слишком близко к нашему убежищу, и если бы мы оказались на тропе, то стопроцентно попали бы в поле его зрения.

Ненавижу драконов.

Еще немного, и я буду готов приступить к созданию одноразового магического артефакта для их убийства.

— Кстати, об одноразовых магических артефактах, — сказала Карин, и я обнаружил, что начиная с фразы «ненавижу драконов», я думал вслух. — Ты сможешь узнать, кто изготовил копье, убившее Грамодона?

— Только если увижу другую работу этого мага, — сказал я. — Я запомнил характерные структуры заклинания, которые остались после использования артефакта. Они индивидуальны для каждого мага, как отпечатки пальцев для человека.

— А разве отпечатки пальцев у всех разные? — удивилась Карин.

— Конечно.

— Хорошо, что стражники об этом не догадываются, — сказала она. — Это здорово облегчило бы их работу по установлению личности преступника.

— Странно, что такие вещи волнуют телохранителя, — ехидно заметил я.

— Иногда чтобы сохранить одно тело, необходимо ликвидировать другое, — парировала Карин. — Далеко не всегда это получается сделать в рамках закона.

Мигель утверждает, что законы соблюдают две категории людей: кристально честные и слабые. По его мнению, первых на несколько порядков меньше, чем вторых. Мигель не относится ни к тем, ни к другим. Если когда-нибудь его мнение разойдется с мнением закона, он легко преступит и через закон, и через тех людей, которые призваны наблюдать за его соблюдением.

Люди вроде Мигеля или Карин живут в своем мире и по своим законам. Их интересует только их собственное мнение, и они плевать хотели на мнения остальных людей.

К общепринятым нормам поведения они относятся с крайним цинизмом. Мигель говорит, что законы очень редко соблюдают люди, которые их придумывают.

Например, Людовик Четвертый недавно ввел закон о нравственности, в то время, как все население Вестланда знает о толпе его любовниц и рассказывает истории о его многочисленных амурных похождениях. Если новый закон применить к самому королю, у него следует отобрать все имущество в пользу государства. Это был бы крайне любопытный прецедент, потому что Людовик утверждает, что он и есть государство.

А еще, опять же руководствуясь нормами закона, ему на лоб следует поставить клеймо и запретить приближаться к человеческим поселениям, население которых составляет больше пятисот человек.

Гарлеон совершил над нашими головами еще один круг. Интересно, чем же он подкрепился перед сегодняшним вылетом? Стадом коров?

Темнело.

Мы все еще крепко прижимались друг к другу, и мне казалось, что рукоятки мечей Карин уже вросли в мои ребра. Этот дискомфорт был сущей фигней по сравнению с тем, что мог нам сделать Гарлеон.

Еще немного, и эта крылатая скотина вынудит меня сотворить что-нибудь, о чем мы оба впоследствии сильно пожалеем.

Драконы прекрасно видят в темноте, и наступление ночи не остановит его поиски.

Насколько я мог судить по периодичности его пролетов над нами, Гарлеон прочесывал площадь в десять-пятнадцать квадратных километров. Совершенно очевидно, что помимо нас с Карин, других разумных существ на этом пространстве не находилось. Мы уже довольно далеко отошли от Перевала Трехногой Лошади и основного в этом районе пути через горы.

Людей тут нет, потому что тут им нечего делать. Местная фауна представлена несколькими видами горных баранов и горных же козлов, чье мясо отвратительно на вкус. К тому же, его очень сложно добыть. Еще тут могут водиться снежные барсы, тоже не входящие в категорию легкой добычи.

Под горами царит более насыщенная жизнь. Помимо гномов там обитают пещерные тролли и гоблины, находящиеся в состоянии перманентной войны с племенем подземных тружеников.

Когда Гарлеон пролетал над нашей расщелиной в последний раз, мне показалось, что он стал куда чаще махать крыльями. Это означало, что он становится тяжелее и скоро ему придется сделать перерыв.

Допустим, ему понадобится не больше часа, чтобы покинуть горы. Час, чтобы вернуться. И еще как минимум пара часов, чтобы поймать добычу, сожрать ее и подождать образования в желудке летучего газа.

Значит, у нас будет около четырех часов безопасного похода по тропе контрабандистов. При условии, что ночную прогулку по горам вообще можно назвать безопасной.

По зрелом размышлении я пришел к выводу, что у нас будет меньше четырех часов. Ведь какое-то время придется подождать и убедиться, что дракон на самом деле улетел.

— Ерунда какая-то, — сказала Карин, когда я поделился с ней своими соображениями. — Мы никуда не дойдем, если будет передвигаться по несколько часов в день.

— Есть варианты, — сказал я.

— Например?

— Во время нашего последнего перехода я заметил в ближайшем склоне несколько вентиляционных отверстий, — сказал я. — Где-то рядом живут гномы. Если мы найдем вход в их подземное царство, то на время избавимся от дракона. В подземельях они, знаете ли, не летают.

— Я слышала, что гномы не слишком радостно приветствуют посторонних в своих владениях, — сказала Карин.

— С этим я справлюсь, — сказал я.

— До того, как нам отрубят ноги, или после?

— Вне всякого сомнения, до. Гномы очень уважают моего учителя. Он оказал им пару услуг лет пятьдесят назад. Стоит мне упомянуть его имя, как нам обеспечат самый радушный прием.

— И ты действительно в это веришь, красавчик? Люди довольно быстро забывают об уважении к человеку, которого они давно не видели.

— Память у гномов куда лучше, чем у людей.

— Хотелось бы верить. И как ты предлагаешь спуститься под горы, красавчик?

— Некоторые вентиляционные трубы больше метра в диаметре, — сказал я.

— Только идут они почти вертикально вниз, — сказала Карин. — Я не хотела бы рухнуть на камни с высоты в несколько сотен метров.

— Возможно, глубже, — признал я. — В основном, гномы живут под горами, а не внутри самих гор.

— Тем более. Мне хотелось бы оказаться в их королевстве живой, — сказала Карин.

— Вряд ли гномы устроили в этих местах нормальный вход и стали вырубать в горной породе лестницу, — сказал я. — Гномам тут делать нечего. Снаружи, я имею в виду.

— Значит, оставим этот вариант на самый крайний случай.

— Вы сами сказали, что по поверхности мы далеко не уйдем.

— Послушай, красавчик, — сказала Карин. — Это твое «вы» начинает меня раздражать. Оно звучит довольно глупо, если учесть, что мы тискаемся друг с другом вот уже полдня.

— Мы не тискаемся, — сказал я. — Мы спасаемся от дракона.

— Технически, мы тискаемся, — возразила она.

Я попытался отодвинуться подальше от нее, что привело только к новой порции «тискания». В нашем убежище было слишком мало места.

— Порядочные люди после такого вообще женятся, — сказала Карин.

— Вам нравится меня смущать? — спросил я.

— Мне нравится тебя дразнить. Ты слишком стеснительный для своего возраста и своей внешности.

— Нормальная у меня внешность.

— Ага. Жгучий мачо с душой робкого юноши.

— Пойду-ка я разведаю обстановку, — сказал я. Гарлеон не показывался уже минут сорок. — После общения с вами, мне и дракон не страшен.

— Ну ты и хам, красавчик.

Я дополз до тропы и оглядел небо. В радиусе нескольких километров дракона не обнаружилось.

Выждав для верности еще пятнадцать минут, мы выбрались из своего укрытия. Карин настаивала на том, чтобы пройти как можно большее расстояние с максимально безопасной скоростью, но я постоянно озирался по сторонам.

Мы прошли мимо нескольких выходов вентиляционных шахт гномов. Две были слишком маленького диаметра, чтобы мы могли по ним протиснуться. На ходу я пытался вспомнить все, что мне было известно о строительных предпочтениях живущего под землей народа.

Наконец, я обнаружил то, что искал. Это было вентиляционное отверстие, над которым вился слабый дымок. Дымок означал, что шахта пробита не над обычным жилым пространством, а над производственным цехом гномов, и почти гарантировал большой диаметр каменной кишки.

Дыра находилась в двадцати метрах от тропы. Я обратил на нее внимание Карин и мы подобрались ближе.

— Как ты рассмотрел ее в такой темноте? — спросила Карин.

— Звезды светят, — объяснил я.

— А почему снизу идет дым?

Я объяснил и это.

— Значит, если мы туда влезем, у нас есть шанс оказаться в каком-нибудь котле, тигле или на наковальне?

— Шахты пробивают под потолком примерно посреди цеха, в котором может находиться несколько кузниц или кипящих котлов, — объяснил я. — Вероятность угодить в один из них существует, но не слишком большая.

— А если шахта где-нибудь сужается? — поинтересовалась Карин. — Тогда мы окажемся зажатыми в каменной кишке и будем умирать долго и мучительно. Особенно мучительно будешь умирать ты, красавчик.

— Насколько я осведомлен о методах пробивания подобных шахт, их диаметр является величиной постоянной. Гораздо больше меня беспокоит наличие фильтрационных решеток, которые должны предотвратить попадание в шахты посторонних предметов. Например, во время камнепада.

— И ты все равно уверен, что мы принимаем правильное решение?

— Нет, — честно сказал я. — Но мне не нравится играть в прятки с драконом. Вдруг окажется, что он умеет искать лучше, чем мы — прятаться?

— Понятно, — сказала Карин. Она открыла свою сумку и натянула кожаные перчатки. — Обмотай чем-нибудь руки. Если расставить руки и ноги в стороны, мы сможем затормозить наше падение, цепляясь за стены.

— Из обматывающих средств у меня только носовой платок, — признался я. — Шелковый. Вряд ли он мне сильно поможет.

— Я вижу, ты правильно подобрал снаряжение для похода по горам, красавчик, — сказала Карин.

— Я что-то и в вашей сумке не заметил веревки и альпенштока. Хочу также заметить, что вы тоже парой перчаток не обойдетесь.

— Верно, — согласился она. — Придется пожертвовать запасными штанами.

Карин вынула из сумки кожаные штаны и несколькими взмахами меча раскроила их на четыре части. Я взял два куска и обмотал ими свои руки.

— За это я выставлю тебе отдельный счет, красавчик, — сказала она. — Знаешь, сколько мне стоили эти брючки?

Я понадеялся, что речь идет об их стоимости в денежном эквиваленте. Мне совсем не хотелось слышать, что Карин взяла их в качестве боевого трофея, сняв с какого-нибудь трупа.

— Кто полезет первым? — поинтересовалась Кара Небесная.

— Я.

— Почему ты?

— Потому что это моя идея, — сказал я. — И потому что я тяжелее вас. Если нам встретится какое-нибудь препятствие, я постараюсь снести его своим телом.

— Хотела бы я на это посмотреть, — сказала она и тут же спохватилась. — Нет, я не желаю этого видеть, пока несу ответственность за твою жизнь.

Глава двенадцатая,

в которой главные герои попадают в подземелье, но оказываются немного не там, где рассчитывали, а также знакомятся с гоблинами гораздо ближе, чем им бы этого хотелось

По законам приключенческого жанра мы должны были соскользнуть в вентиляционную шахту гномов в последний момент, уже опаленные огненным дыханием обнаружившего нас дракона. В приключенческом жанре все важные события происходят за несколько секунд перед глобальной катастрофой. Остается только удивляться, как героям удается выжить, обладая столь отвратительным чувством времени.

Мигель утверждает, что мало просто принять правильное решение. Для достижения успеха необходимо принять правильное решение своевременно. Хороший полководец знает, когда именно ему нужно двинуть в битву последний резерв.

В общем, когда мы спрыгнули в вентиляционную шахту, дракона в поле видимости не наблюдалось.

В шахте было темно и ощутимо пахло дымом. Несмотря на то, что я тормозил, упираясь в стены обеими руками и ногами, скорость я развил достаточно приличную. Судя по доносящимся сверху звукам, Карин испытывала те же проблемы, и не слишком от меня отставала.

Работа с камнем для гномов является не ремеслом, а искусством, и низкорослый народец весьма в этом искусстве преуспел. Никто из прочих разумных обитателей Вестланда не может не только сравниться, но хотя бы приблизиться к их достижениям.

Система вентиляции их подземных городов требует отдельного долгого и обстоятельного рассказа, вести который у меня нет ни времени, ни соответствующего технического образования.

Воздуховоды малого диаметра гномы пробивают снизу вверх при помощи специальных буров. Поэтому эти воздуховоды строго вертикальны и прямы, как дорогой бильярдный кий.

Шахты, подобные той, по которой мы сейчас спускались, гномы пробивают кирками, ломами или чем там еще, начиная идти от поверхности вглубь. Как они при этом умудряются попадать именно туда, куда нужно, для меня остается загадкой. Наверное, это часть гномьей магии.

Шахта не была вертикальной, и прямой она тоже не была, поэтому мы спускались быстрее, чем нам хотелось, но медленнее, чем могли бы.

Через сто метров спуска у моего правого сапога оторвался каблук. Куски кожи, которыми я обмотал руки нагрелись от трения и изорвались в клочья. Спуск в подземелья уже не казался мне такой хорошей идеей, как раньше.

Карин, наверное, сильно беспокоит ее плечо.

Несмотря на то, что я подозревал о наличии в шахте защитных сооружений, решетка, ударившая меня по ногам, оказалась для меня крайней неожиданностью. Удар был сильным и неприятным, особенно для той ноги, сапог которой остался без каблука.

Тремя секундами позже на меня свалилась Карин, едва не свернув мне шею.

— Черт побери! — сказала она, рассмотрев препятствие, а потом отпустила в мой адрес пару весьма нелицеприятных эпитетов. — Надеюсь, вдобавок к шелковому носовому платку ты прихватил еще и пилочку для ногтей.

Прутья решетки были толщиной с мой большой палец. Если орудовать пилочкой для ногтей, на преодоление преграды уйдут недели.

— Зажмурьтесь, — попросил я и произнес короткое заклинание, направив указательный палец на решетку.

Никакого искусства в этом заклинании не было. Голая сила.

Оно вынесло решетку, отдачей подбросив нас с Карин на пару метров вверх. Я не успел сообразить, что происходит и расставить ноги для позиции торможения, как рухнул вниз, набирая скорость в соответствии с законами физики.

Метров через двести, которые я пролетел всего за пару секунд, шахта изогнулась под углом в сорок пять градусов, и стала больше напоминать желоб. Я больно приложился копчиком о камень, и дальше уже не летел, а скользил по инерции. Могу вас заверить, подобный способ передвижения был далек от катания на детских горках.

Прочная кожаная куртка на спине разлетелась в клочья, мгновением позже ее участь разделила рубашка, и основной удар приняла на себя моя многострадальная спина. Наверное, ее успело бы разодрать до кости, если бы шахта вдруг не кончилась, и я всем телом не грохнулся на жесткий каменный пол.

Замечательно.

Карин свалилась прямо на меня, врезавшись своими каблуками мне в область поясницы. Что-то очень громко и неприятно хрустнуло. Я надеялся, это был не мой позвоночник, хотя твердой уверенности по этому поводу не испытывал.

Карин наконец перестала меня топтать и поднялась на ноги. Ее одежда оказалась куда практичнее, чем моя, и куртка осталась целой, приобретя только несколько новых потертостей. Руки кровоточили у нас обоих.

— Должна тебе заметить, красавчик, очень не похоже, что мы угодили в какое-то производственное помещение гномов, — заявила Карин таким тоном, словно я был в этом виноват. Могла бы сказать «спасибо» за то, что мы не угодили в котел с расплавленным металлом, как она опасалась.

На производственное помещение это действительно не было похоже. Мы находились в достаточно широком темном проходе, в котором не было никаких следов разумной жизни. Разумеется, кроме дыма, которым тянуло с левой от меня стороны.

— Странный запах, — констатировала Карин. — Я думала, производство гномов пахнет как-то иначе.

В качестве основного вида топлива гномы используют каменный уголь, добываемый ими здесь же, под землей. Дым, который сейчас обоняли мои рецепторы, был скорее растительного происхождения и отдавал чем-то сладковато-горьким.

— Может быть, так пахнет их кухня, — предположил я.

— В таком случае, будем считать, что я на диете, — сказала Карин.

Мы пошли в сторону, с которой доносился дым, потому что идти в другую сторону было бы глупо. Без помощи гномов мы ни за что не выбрались бы из этих подземелий.

Дым валил из крупной пещеры. Ее потолок достигал девяти метров в высоту. Пещера была круглой, метров двадцати в диаметре, и явно имела искусственное происхождение. Природа не любит творить идеальные геометрические формы.

Как выяснилось, дым шел от костра, в котором горел произрастающий в пещерах мох — единственное растение, которое можно встретить в подземных владениях гномов. Самым неприятным для нас оказалось то, что костер развели отнюдь не гномы.

Гоблины.

Уродливые создания метровой высоты, с кривыми ручками и ножками, бледной кожей и головами, напоминающими голову бультерьера. Они были одеты в какие-то лохмотья и вооружены короткими кривыми копьями и ржавыми мечами, явно видавшими свои лучшие времена в руках своих истинных хозяев — гномов.

Их было два десятка, и они нас тоже заметили.

Отношение пещерных гоблинов к представителям иных разумных видов можно охарактеризовать одним словом — еда.

Пожалуй, они не питаются только пещерными троллями, и только по той причине, что боятся нападать на этих громадин.

Гоблины зашевелились и начали двигаться к нам.

Карин попыталась выхватить меч и зашипела от боли. С ободранными руками не очень-то пофехтуешь. Лично я и кулак нормально сжать не мог.

Тем не менее, Карин вынула из ножен оба своих меча.

Ни минуты покоя бедному чародею… Неужели очередное приключение?

Совершив несколько пассов руками, я вынул из воздуха файерболл размером с футбольный мяч и продемонстрировал его гоблинам.

— Вау! — сказали гоблины. — Волшебник!

Живописная группа замерла на месте. Сцепляться рогами с чародеем им явно не хотелось.

Насчет рогов — это такая метафора. Рогов у гоблинов нет. У меня, кстати, тоже. Я еще даже не женат.

— Бросить оружие! — приказал я. Тотчас же мечи и копья полетели на пол. — Так-то лучше.

Для надежности я не стал гасить файерболл, а подвесил его в воздухе за своим плечом. Пусть перед глазами этих типов все время будет напоминание о том, кто я такой, и что со мной лучше не связываться.

— Кто тут у вас главный? — спросил я.

Толпа расступилась и вперед вышел старый гоблин. На ушах у него росла седая шерсть. Еще он успел отрастить себе солидное брюшко, создававшее комический эффект вкупе с его тощими ножками.

Гоблины постоянно недоедают. Поэтому выделить среди них самого главного очень просто — он еще и самый толстый.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Гмык, — сказал он.

— Красивое имя, — сказал я.

— И главное — редкое, — заметила Карин. Несмотря на то, что ситуация разрядилась, мечи в ножны она так и не убрала.

— Сколько голов под твоим командованием, Гмык? — гоблины считают себя по головам. Это их право, хотя и наводит людей на мысли о домашнем скоте.

— Два десять. И половина десять, — двадцать пять, сообразил я. Пары голов тут не хватает. Наверное, охотятся на летучих мышей или собирают мох для костра.

Стоп, мох у них собирают женщины… то есть, самки. Гоблинши? Гоблинихи? Понятия не имею, как они называются. Говоря о своем племени, Гмык не посчитал ни женское население, ни поголовье детей. Только воинов. Значит, всего их тут голов шестьдесят, если не больше. Плюс еще несколько голов тех, кому посчастливилось дожить до старости.

Гоблины живут не очень долго. Главная причина их смертности носит рогатые шлемы и боевые молоты. Называется она — гномы.

— Ты можешь указать нам выход из подземелий, Гмык? — спросил я.

— Выход?

— На поверхность.

Гмык указал рукой на потолок.

— Я знаю, что поверхность там, — сказал я. — Ты знаешь проход на юг?

— Юг? — переспросил Гмык.

— Это направление такое, — сказал я. Бесполезно. Гоблины редко выходят на поверхность. Юг, север, восток и запад — для них просто пустые звуки. — На юге море. Тепло.

— Тепло?

Под землей нет зимы и лета, сообразил я. Тут всегда одна и та же температура. Чем глубже забираешься, тем теплее.

Попробуем подойти к проблеме с другой стороны.

— Ты можешь отвести меня к гномам? В ближайшее их поселение?

— Гномы. Смерть. Нет.

Гномы — это смерть. Не пойду. Это заявление можно расшифровать без особого труда.

— Я сам — смерть, — пообещал я. — Магия. Бабах.

— Вижу, тебе удалось найти с ними общий язык, красавчик, — промурлыкала Карин за моей спиной.

Гоблины попятились. Гмык, как самый храбрый, остался на месте, но по его лицу… морде… было видно, что ему тоже не по себе.

— Гномы смерть, — сказал Гмык. — Ты смерть. Здесь.

Понятно. Ни за какие коврижки он меня к гномам не поведет. Если там смерть и здесь смерть, то он предпочтет умереть здесь.

Мне не хотелось устраивать геноцид среди пещерных гоблинов. Они мне ничего плохого не сделали. Пока.

Если вы хотите, чтобы кто-то оставался хорошим, не давайте им возможности совершать плохие поступки.

— Куда мне надо идти, чтобы попасть к гномам? — спросил я.

Гмык махнул рукой в том направлении, откуда мы пришли.

— Долго идти?

— Долго? — они что, и о времени никакого понятия не имеют?

— Спроси, надо ли куда-нибудь сворачивать, — сказала Карин.

Я спросил.

— Надо, — сказал Гмык.

— Куда? — терпеливо спросил я.

Гмык начал размахивать руками, объясняя дорогу.

— Это бесполезно, — сказал я Карин. — Я все равно ничего не запомню.

— Пусть они дадут нам проводника, — сказала Карин.

— Вы же слышали, они бояться гномов больше, чем меня, — сказал я. Неудивительно, я запугиваю их всего несколько минут, а гномы практикуются в этом веками. — К тому же, я не уверен, что они вообще знают дорогу к поселениям гномов. По-моему, он просто морочит мне голову, чтобы мы побыстрее ушли. Самое главное жизненное устремление гоблинов — это держаться от гномов как можно дальше.

— Отвратительные твари, — сказала Карин.

Мы покинули стойбище гоблинов два часа назад, и с тех пор блуждали по подземным проходам, стараясь идти в указанном Гмыком направлении. Это было не так-то просто сделать, поскольку системы пещер напоминали подземные ходы упившихся в сосиску кротов.

Когда туннели разветвлялись, мы выбирали направление наугад. Не самая умная из возможных моделей поведения, а что делать, если ничего другого просто не осталось?

— Гоблины не виноваты, в том, что кажутся нам отвратительными тварями, — сказал я. — Просто гоблинам не повезло. Их эволюция началась сравнительно недавно, и экологическая ниша, которую они могли бы занять в нашем мире, оказалась прочно оккупирована гномами.

— Люди, эльфы и орки умудряются уживаться вместе на поверхности, — заметила Карин.

— Все не так просто, — сказал я. — Изначально эти три народа занимали разные ареалы. Эльфы предпочитали селиться в лесах, люди — в степях и на равнинах, а орки — в холмах или болотах. Прежде чем развитие промышленности и сельского хозяйства столкнуло нас лбами, прошло много времени. И без крупных войн все равно не обошлось. Эльфы воевали с людьми, люди воевали с эльфами, и все вместе воевали с орками. Понадобилось много времени, прежде чем мы научились жить в мире. И без локальных стычек все равно не обходится и по сей день.

На самом деле все было еще сложнее.

Люди прибыли в Вестланд с другого континента, ныне покоящегося на океанском дне. В те времена Вестланд безраздельно принадлежал эльфам. Они проявили благородство, разрешив человечеству основать несколько городов на южном побережье. Но я полагаю, что если бы в то время люди предприняли попытку экспансии вглубь континента, эльфы бы просто задавили их силой и скинули обратно в море. Уже без кораблей.

У людей тогда не было перспектив развития, точно так же, как сейчас их не было у гоблинов. Экологическая ниша уже была занята эльфами, и человеческих сил не хватило бы, чтобы их оттуда выбить.

Но тысячу лет назад цивилизацию эльфов поразила эпидемия. Это был страшный, передающийся по воздуху вирус, который убил девяносто пять эльфов из каждой сотни.

Помимо высокой смертности, вирус имел осложнения, отразившееся на эльфийских женщинах. Во-первых, женщин умерло гораздо больше, чем мужчин, и соотношение сейчас составляет примерно один к пяти, а во-вторых теперь только одна из трех эльфиек может произвести потомство. При этом она способна родить за всю жизнь только одного ребенка, и существует пятидесятипроцентная вероятность, что при родах она сама умрет. На людей, орков и прочих обитателей Вестланда тот вирус не действовал.

Численность эльфов катастрофически сократилась, и они не смогли бы удержать континент. Впрочем, теперь он им был уже не нужен. Потерпев несколько поражений от человеческой армии, эльфы покинули Вестланд и переселились на Зеленые Острова, лежащие в нескольких тысячах километров от южного побережья континента.

Ситуация с деторождением у эльфов не улучшилась и по сей день, так что раса стоит на пороге умирания. Единственное, что может их спасти — это межрасовые браки. Мужчины эльфов могут иметь жизнеспособное потомство от человеческих женщин. Э… Проблема в том, что человеческие женщины в большинстве своем не привлекают эльфийских мужчин.

Кроме того, дети от смешанных браков все же уступают чистокровным эльфийским детям, особенно в плане долголетия и здоровья, и каждый эльфийский мужчина предпочитает жениться на эльфийской женщине в надежде, что им повезет завести ребенка, или не жениться вообще. В общем-то, это дорога в никуда.

Население эльфов сокращается медленно только потому, что эльфы долго живут. Если вдруг на Зеленые острова придет война, и погибнет хотя бы половина их населения, после такого удара эльфам будет уже не подняться.

Так что можно сказать, что человечество построило свою цивилизацию на костях эльфов. Некоторые сегодняшние человеческие города построены еще эльфами в давние времена, половина географических объектов на картах все еще носит эльфийские названия…

Ходили слухи, что эпидемия, сыгравшая на руку человечеству, была спровоцирована человеческими же чародеями, экспериментировавшими с обычным вирусом гриппа. Эльфийские чародеи провели собственное расследование, длившееся несколько сотен лет, и пришли к выводу, что это не так. Эпидемия была игрушкой природы, судьбы или Творца, решившего освободить занятое эльфами место для другого народа.

В общем, это довольно грустная история.

Среди эльфов еще живы старики, заставшие те времена, но они не любят распространяться на эту тему. Тем не менее, эльфы помнят о прошлом и не устают напоминать о нем людям. Совсем не для того, чтобы люди подспудно испытывали чувство вины. Эльфы на собственном опыте убедились, что самой страшной угрозой для цивилизации может быть вирус, и не хотят, чтобы такая же судьба постигла людей и другие разумные расы Вестланда.

Никто не заслуживает столь страшной участи, даже столь презираемые всеми остальными народами гоблины.

— Странный ты тип, красавчик, — заметила Карин. — Тебя послушать, так вообще никто ни в чем не виноват. Ты ведешь себя так, словно можешь понять и оправдать любой поступок. Граф Осмонд хочет подвергнуть тебя мучительной смерти — он печется о благе своих вассалов. Дракон хочет испепелить тебя — он мстит за племянника, искренне полагая, что ты виновен в его смерти. Гоблины пытались сожрать тебя — их развитие началось слишком поздно, и гномы не дают им спокойно жить.

— Но ведь так оно и есть, — возразил я. — В этом мире все взаимосвязано. Каждый осознанный поступок вызван и обусловлен какими-то причинами, которые кажутся совершающему его существу достаточно вескими и разумными. Если я могу понять причины, по которым кто-то хочет меня прикончить, это еще не значит, что я пойду ему навстречу.

— А по-моему, это просто следующий шаг, — сказала Карин. — Вспомни, как ты пытался сдаться сэру Ралло.

— Э… Не пытался я сдаваться. И вообще, для того, чтобы победить врага, надо его понять, — сказал я.

— Неправильно. Для того, чтобы победить врага, надо его убить. Ты не можешь одержать победу, пока жив кто-то желающий твоей смерти.

— Это варварство, — сказал я. — Убийство — это последнее средство убеждения.

— Убийство — это единственное средство, — сказала Карин. — Если ты на самом деле веришь в то, что говоришь, почему же бежал от графа Осмонда и не попытался убедить Гарлеона в своей невиновности?

— Они бы не стали слушать.

— Вот именно. Зачем слушать, если сила на твоей стороне?

— В данном случае, слушать надо было хотя бы затем, чтобы найти истинного виновника преступления.

— Сильные мира сего не ищут виновников, — сказала Карин. — Они их назначают.

Крыть мне было нечем, потому что со мной именно так и поступили.

— Это неправильно, — сказал я. — Так не должно быть.

— Посмотри вокруг. Так есть. Ты сам ведешь себя таким образом, предпочитая этого не замечать. Ты не пытался убедить ни в чем не виноватых и обиженных эволюцией гоблинов. Ты продемонстрировал им силу и разговаривал с ними с позиции сильного. Ты сделал бы то же самое и с графом Осмондом, если бы у тебя хватило могущества. Но его не хватило, и ты пустился в бега. Кроме того, ты непоследователен и совершаешь ошибки. Этих гоблинов следовало убить.

— Ничего подобного. Милосердие — вот истинная сила.

— Милосердие — это слабость, — отрезала Карин. — Проявляя милосердие, ты даришь врагу второй шанс, сам выпускаешь победу из своих рук.

— Гоблины слишком напуганы и побоятся за нами следовать, — сказал я. — Не говоря уже о том, чтобы на нас нападать.

— Возможно, — согласилась Карин. — Может быть, они на нас и не нападут. Скорее всего, не нападут. Но они могут это сделать. А если бы они были мертвы, такой возможности бы у них просто не было.

— Нельзя убивать всех, кто косо на нас посмотрел.

— Почему? — искренне удивилась Карин.

— Потому что тогда в мире будет очень много трупов.

— Зато оставшиеся в живых будут очень вежливые и обходительные.

Я понял, что мне не удастся ее переубедить. Жестокий мир порождает жестоких людей. Основные качества закладываются в нас в детстве, и я подозревал, что детство у Карин выдалось крайне тяжелым.

Интересно, что мой наставник Мигель и даже мой второй наставник Исидро, пусть и в меньшей степени, рассуждали примерно так же, а мои идеалы оказались так далеки от их собственных.

Я не сомневался, что Мигель в этой ситуации перебил бы всех гоблинов просто из осторожности. И почти не сомневался, что то же самое сделал бы и Исидро. Как поступил бы дон Диего, мой приемный отец, я не представлял.

Временами он тоже бывал жесток, но временами — спокоен и мудр.

Мое детство было вполне безоблачным. Меня учили многим вещам, но у меня оставалось свободное время, которое я предпочитал проводить в библиотеке. Наверное, я прочитал слишком много умных и добрых книг, чтобы нормально вписаться в безумие реальной жизни.

В глубине души я понимал, что благородные воители древности вовсе не могли быть такими уж благородными, как об этом пишут в книгах, потому что в таком случае их имена просто не остались бы в истории. Это наверняка были те еще мерзавцы, пролившие реки крови и плясавшие на курганах своих врагов. И эльфы оставили человечеству континент не по доброте душевной, а потому что физически не могли его удержать, противостоя молодой и бурно развивающейся расе.

Большинство исторических и философских трудов в нашем мире написаны именно эльфами, самой старой, и, возможно, самой мудрой расой. Именно эльфы говорят о понимании, милосердии и взаимосвязанности вещей в природе. Может быть, эта мудрость пришла к ним вместе с закатом расы. Может быть, это вообще не мудрость, а попытка оправдать собственное бессилие. Писателю не заглянешь в голову и не узнаешь, что он на самом деле имел в виду и какие цели преследовал при создании каждой книги.

История — это мутная вода, а истина находится где-то на дне, и разглядеть ее практически невозможно.

Исидро утверждает, моя главная проблема в том, что я думаю слишком мало.

Мигель утверждает, моя главная проблема в том, что я думаю слишком много.

Но в одном они достигли взаимопонимания — оба утверждают, что я начинаю думать не вовремя.

Исидро говорит, что я совсем не думаю, когда составляю заклинание, и не просчитываю всех его последствий. Мигель говорит, что я думаю о посторонних вещах во время тренировочной схватки, поэтому ему, однорукому старику, не составляет никакого труда меня побить.

Наверное, они оба правы.

Я слишком задумался об отвлеченных вещах и не заметил предостерегающего знака Карин. Поэтому свалившийся мне на голову гоблин стал для меня настоящим сюрпризом.

Гоблины устроили засаду на небольшом выступе над нами и теперь падали на нас сверху, как перезревшие яблоки на голову эльфийского мудреца Неотона Септабаира, открывшего закон всемирного тяготения.

Я стряхнул гоблина со своей головы, но следующий повис у меня на спине и принялся душить. Для такого тщедушного парня он был довольно силен. Я приложился спиной о каменную стену туннеля, стараясь стряхнуть гоблина с себя, но не удержал равновесия и рухнул на пол. Тотчас же на меня навалились еще трое.

Уже лежа на полу я наблюдал, как Карин крошит маленьких мерзавцев двумя своими клинками. Но нападавших было слишком много даже для нее. Гораздо больше двадцати пяти голов, о которых говорил Гмык. Наверное, мы наткнулись на другое, непуганое нами племя.

Несколько гоблинов бросились ей в ноги, стараясь повалить. Двоих она отшвырнула ударами сапог, но третий схватил ее ногу и укусил за лодыжку. Карин покачнулась, но сумела удержать равновесие и рубанула его мечом.

Я не успел досмотреть, чем кончится дело, потому что в этот момент кто-то в очередной раз приложил меня по многострадальному затылку, и я в очередной раз потерял сознание.

Глава тринадцатая,

в которой главный герой вынужден выслушивать упреки своей спутницы, не имея возможности сказать ничего в ответ, после чего узнает некоторые подробности о мировоззрении гоблинов и демонстрирует им превосходство своей магии над их шаманскими фокусами

Если меня будут продолжать бить по голове с такой же настойчивостью, то я точно стану идиотом. Если, конечно, до этого доживу, и очередной удар не окажется слишком сильным.

Даже не открывая глаз я понял, что сражение с гоблинами мы проиграли. Но глаза я все-таки открыл, заранее подозревая, что увиденное мне не понравится. Однако, надо было оценить диспозицию.

Диспозиция оказалась аховая.

Нас притащили в другое стойбище гоблинов, которое оказалось гораздо больше первого. Горели несколько костров, а общая численность маленьких мерзавцев перевалила за пару сотен. Я мог бы подсчитать и точнее, если часть их не находилась в постоянном движении, снуя от одного костра к другому.

Вентиляцию в этом зале тоже строили гномы, иначе тут было бы не продохнуть от характерного дыма, выделяемого при горении пещерного мха.

Мебели у гоблинов не было, также как и элементарных понятий о приличии. Я знал, что гоблинам далеко до всеобщих жизненных ценностей, знал, что в их народе царит промискуитет, однако вид сношающихся прямо на каменном полу парочек, на которых никто не обращал внимание, меня несколько шокировал.

В просторном подземном зале присутствовали представители обоих полов и всех возрастов. Старики сидели у костров, дети резвились между ними. Мужчины… самцы собирались в кучки и вели какие-то беседы. Женщины что-то варили и жарили на кострах.

Сначала я испугался, что они могли варить и жарить отдельные части Карин, но мой телохранитель обнаружился по правую сторону от меня, пока еще в живом и относительно невредимом состоянии.

Нас обоих раздели до трусов. Это я могу понять, одежда является у гоблинов признаком социального статуса, и на всех ее вечно не хватает, потому что шить сами они не умеют. Трусы нам оставили не ради приличия, просто гоблины не видели никакого прока в этой детали туалета.

Я еще раз поблагодарил себя за осмотрительность, которую проявил, вшив магический карман именно в трусы. Значит, мои запасы не пострадали. Правда, толку от этого было немного, потому что воспользоваться своими запасами я не мог — руки у меня были связаны за спиной.

Ноги тоже были связаны. Рот мне заткнули какой-то грязной тряпкой.

На Карин одежды было чуть больше — они оставили ей еще и бюстгальтер, новомодное изобретение, в последние двадцать лет приобретавшее среди дам все большую популярность. И еще на Карин было гораздо больше веревок — проявление уважение со стороны гоблинов. Руки и ноги были связаны в нескольких местах, а не в одном, как у меня. Интересно, сколько этих мерзавцев она успела убить, прежде чем они ее скрутили? Подозреваю, что много.

К сожалению, затыкать ей рот гоблины необходимости не видели.

— Вот они — плоды твоего милосердия, красавчик, — прошипела Карин, обнаружив, что я открыл глаза.

И я даже не имел возможности возразить ей, указав, что мы столкнулись с другим племенем, и убийство Гмыка и его сородичей в любом случае ничего бы нам не принесло.

— После твоих объяснений я прекрасно понимаю этих тваренышей, которые собираются нас сожрать, — продолжала Карин. — Они ведь ни в чем не виноваты, виновата эволюция и гномы. Ты не представляешь, как утешает меня эта мысль в данный момент.

Я промычал в ответ нечто невразумительное. Попробуйте изъясняться связно с кляпом во рту.

— Надеюсь, они вытащат из твоего рта эту тряпку и будут варить в котле живьем, чтобы ты успел прочитать им лекцию о взаимопонимании и милосердии, — сказала Карин. — Вдруг она тронет их мелкие грязные сердца, и они решат отпустить нас на волю. Говорят, что знаменитые ораторы древности выкидывали и не такие фокусы. Одному удалось даже запудрить мозги стае диких волков.

Скосив глаза в ее сторону, я обратил внимание, что Карин прекрасно сложена. Мужская одежда не позволяла разглядеть сих подробностей раньше. Это была настолько несвоевременная мысль, что я чуть не рассмеялся.

Наверное, так начинаются истерики.

— Я даже знаю, как именно ты попытался бы мне возразить, если бы мог разговаривать, — продолжала Карин. — Ты бы заявил, что, дескать, это не те типы, которых ты пугал своим магическим файерболлом, и мы ничего не выиграли бы от их смерти. Ошибаешься. Если ты присмотришься повнимательнее, то у одного из костров ты увидишь нашего друга Гмыка. В первый раз мы натолкнулись на один охотничий отряд, идиот ты этакий. И если бы мы их убили, они не сообщили бы о нас остальным и не устроили бы засады. А обнаружив их обезображенные трупы, племя бы просто не рискнуло с нами связываться. Видишь ли, дело в том, что гоблины разделяют мои взгляды на жизнь, а не твои, и почитают милосердие слабостью, а не силой.

Это было унизительно. Все это, но особенно тот факт, что я не имел возможности возразить на ее обвинения. Отчасти потому, что мой рот был забит кляпом, а отчасти потому, что Карин была права. После ее слов я действительно разглядел Гмыка у одного из костров.

А как бы иначе они узнали, что я чародей и заткнули бы мне рот?

Еще меня удивляло, как Карин узнала о моей стратегии защиты. Неужели всего за несколько дней она так хорошо изучила мой образ мыслей?

— Я всегда знала, что умру насильственной смертью, но даже и подумать не могла, что мой жизненный путь закончится в желудке у гоблина, — заявила Карин. — Конечно, я сама виновата, что попала в такой переплет. И дело даже не в том, что я не настояла на истреблении Гмыка и его приятелей. Мне вообще не стоило с тобой связываться. Надо было просто забрать пару золотых за ту трактирную драку, и отвалить в сторону. Потому что уже в следующий миг мне продырявили руку стрелой, и я так и не смогла узнать, кто же это сделал. Смерть ходит за тобой по пятам, красавчик. Меня только несказанно удивляет тот факт, что она тебя не еще догнала.

Черт побери, скорее бы нас уже начали жрать.

Но гоблины не обращали на своих пленников никакого внимания. Еда — она и есть еда. Наверное, время ужина еще не наступило.

Непонятно только, почему гоблины нас сразу не убили? Боялись, что мы протухнем по дороге? Любят свежатинку?

— Лично я думаю, что тебя прокляли, красавчик, — сказала Карин. — Должно же быть какое-то логичное объяснение твоему постоянному невезению. Я никогда не слышала, чтобы столько проблем свалилось на голову одного человека одновременно. Стражники, драконы, ночные снайперы, гоблины, обвинение в убийстве, которого ты не совершал… Это абсолютно ненормально, красавчик, уж поверь моему богатому жизненному опыту.

Гоблины, где вы? Ау? Я хочу в котел. Или на вертел. Более изощренной пытки не смогли бы придумать и заплечных дел мастера самого короля Людовика.

— Готова признать, ты изворотлив, как угорь в мутной воде, — сказала Карин. — Тебе удалось выпутаться из нескольких передряг, которые могли стать смертельными. Но теперь ты приплыл, красавчик. И я вместе с тобой. Это конец.

Существовала исчезающе малая вероятность, что к стойбищу гоблинов нагрянут их естественные враги — гномы — которые успеют нас спасти. В приключенческом романе так бы оно и случилось, и выручили бы нас в самую последнюю минуту, достав из уже закипающего на огне котла.

В жизни так не бывает. Глупо надеяться на «бога из машины». Надо рассчитывать только на свои собственные силы.

А это значит, что рассчитывать не на что.

Как говорят наши соседи по континенту орки, это кирдык.

— Если тебе интересно, я убила штук десять этих маленьких мерзавцев, и еще столько же покалечила, — сказала Карин. — Но им удалось свалить меня с ног и ударить по голове. Полагаю, до кучи они сломали мне пару ребер. А чем можешь похвастаться ты, красавчик? Сколько гоблинов ты записал на свой счет сегодня?

Ни одного.

Скорее всего, она это прекрасно знала.

Может быть, ее монолог — это такая тихая истерика? Никто не хочет умирать, тем более, никто не хочет умирать таким образом.

Я задался вопросом практического характера. Если я со всех сил ударюсь затылком о скалу, потеряю ли я сознание и избавлюсь ли от выслушивания ее вполне справедливых, но все равно обидных обвинений? Наверное, да.

Я не стал этого делать.

Зачем лишать свою спутницу последнего утешения — возможности выплеснуть на меня все свои эмоции?

— Конечно, я понимаю, что ты не воин, а чародей, — сказала Карин. — Но ты мог бы проявить хотя бы видимость сопротивления, особенно когда речь идет о твоей собственной жизни. Или у чародеев отсутствует инстинкт самосохранения? Но тебя ведь учили драться в детстве, ты сам это говорил, и я это вижу. Почему же ты не дрался?

Потому что меня застали врасплох. Слабая отговорка. С Мигелем она бы точно не прокатила.

— Видимо, тебе суждено понять истинное устройство мира только перед самой смертью, — сказала Карин. — Надеюсь, хоть сейчас ты понимаешь, как заблуждался?

Языком я пробовал кляп на прочность, одновременно пытаясь вспомнить невербальное заклинание, разработанное чародеями именно на тот случай, когда им затыкают рты и вяжут руки. Всего несколько пассов пальцами на одной руке. К сожалению, я не мог вспомнить, о какой именно руке идет речь, не говоря уже о последовательности движений. Вроде бы, начинать надо с мизинца.

— Ладно, ты меня извини, Рико, — сказала вдруг Карин, даже припомнив мое имя, а не использовав ее обычное обращение «красавчик». — Ты лажанулся, но я, как твой телохранитель, лажанулась куда больше. Не буду отравлять последние минуты твоего существования своей болтовней. Прости, что я оказалась плохим телохранителем. А ты, несмотря на все твои несчастья, был не самым плохим клиентом. Еще раз извини.

Она замолчала.

Странно.

Еще мгновение назад я мечтал, чтобы она замолчала, но когда она это сделала, мне стало куда хуже. Ее молчание означало только то, что она уже смирилась со своей участью. Лучше бы она продолжала говорить, пусть даже и проклиная меня на все лады.

Через полчаса нам уделил внимание старый гоблин, помимо набедренной повязки нацепивший на себя мои сапоги и куртку Карин. Шею уродца украшало ожерелье из костей, что позволило мне распознать в этом типе местного шамана. Коллега, так сказать.

В одной руке у него был посох, вырезанный из берцовой кости пещерного тролля, в другой — один из мечей Карин, самое свежее из всего трофейного оружия данного племени.

Шаман прислонил посох к стене, приставил клинок к моему горлу и вытащил из моего рта кляп.

— Я — шаман, — предупредил он. — Учую твое заклинание, и ты — труп.

Ха, он даже способен связно выражать свои мысли. Наверное, великий местный мудрец.

— Я — Штуг, — сказал он.

— Я — Рико, — не вижу повода, чтобы не представиться, тем более, что Штуг сделал это первым. Может быть, это начало продуктивного диалога?

— Ты — чародей, — полуутвердительно-полувопросительно сказал Штуг.

— Да.

— Хорошо. Я вырву твое сердце, пока ты еще будешь жив, съем его и обрету твою силу, — да, вряд ли это можно считать обнадеживающим началом.

— Сила чародея не передается таким способом, — сказал я. — Это всего лишь примитивное суеверие.

— Женщина — великий воин, — сказал Штуг. — Гмык съест ее сердце и обретет ее силу и ловкость.

— Вряд ли, — заявила Карин. — Скорее, твой Гмык мной подавится.

— Когда говорят мужчины, женщина должна молчать, — сказал Штуг. Не стоило ему говорить Карин подобные вещи.

— Это кто тут мужчина? — поинтересовалась она. — Неужели у тебя есть что-то под твоей повязкой?

Штуг огрел ее посохом. Похоже, он попал по сломанным ребрам, потому что лицо Карин искривилось от боли.

— Почеши правее, — попросила она.

Второй раз шаман, никогда не слышавший, что женщин бить нехорошо, ударил гораздо сильнее, целясь в живот. Карин согнулась, подтянув связанные ноги к туловищу.

— Еще разок, — попросила она. — Похоже, ты попал, куда надо.

Чего она добивается? Чтобы ее забили до смерти?

Правая рука, вспомнил я. Правая рука, и начинать надо не с мизинца, а с безымянного пальца.

Все еще держа клинок у моего горла, Штуг занес посох для следующего удара. А ведь он меня уже порезал, заметил я. Должно быть, дернул рукой с мечом, когда бил Карин. Горячая струйка крови потекла мне на грудь.

— Стой, — сказал я Штугу.

Он замер с поднятым посохом.

— Бить женщин нельзя, — сказал я. — Ударишь еще раз, и я тебя убью.

— Как? — заинтересовался он.

И ткнул ее концом посоха. Не сильно. Только чтобы посмотреть на мою реакцию.

Дурак.

Ему стоило следить за реакцией Карин.

Она ударила его связанными ногами в лицо. Шаман отлетел от нас на пару метров, выронив посох и меч. Не знаю, чего Карин хотела этим добиться. Наверное, ничего. Бравада перед лицом смерти.

Я закончил последовательность действий и веревки опали с моего тела. Затем я произнес заклинание, освободившее от пут Карин.

Мы вскочили на ноги. Она схватила меч, а я — посох, который был заряжен магической энергией под завязку.

Наверняка старый дурак Штуг не мог пользоваться обычными заклинаниями, и использовал в своих целях грубую силу. Посох содержал в два раза больше магии, чем я смог бы накопить при помощи многочасовой медитации. Не исключено, что этот посох шаманы гоблинов передавали друг другу по наследству.

Использовав против гоблинов их собственные запасы маны, я запустил в племя десяток файерболов сразу, а Карин набросилась на них, подобно демону из преисподней.

Наверное, это было то еще зрелище.

Голый чародей и обнаженная воительница.

Мигель утверждает, что драться без одежды гораздо сложнее по чисто психологическим причинам. Не знаю. Я пребывал в такой ярости, что не обращал внимание на подобные мелочи.

Я был Гвендалем Хромым, отражающим атаку морских пиратов на южное побережье.

Я был Кирваном Громобоем, сражающим орков в битве на реке Кирби.

Я был Обероном Финдабаиром, бьющимся с ограми, напавшими на Зеленые Острова.

Я был Лоуренсом Справедливым, штурмующим мятежный город Биркли-на-Холмах вместе с армией Людовика Четвертого.

Я был Роальдо Вырви Глаз, Джакомо Бертолуиджи, Грегором По Облакам Идущим, Стивеном Повергающим в Трепет, я был всеми великими магами прошлого и современности, а по правую руку от меня билась Кара Небесная, храбрейшая женщина всех времен и народов.

Вру.

Хотелось бы мне верить, что в тот момент я был не в себе. Это могло бы стать прекрасным оправданием. Я был в ярости, я был зол, я жаждал драки, но часть моего рассудка осталась абсолютно холодной. Спокойной и невозмутимой. Ярость не затопила ее.

И эта часть прекрасно понимала, что я делаю.

Убиваю.

Самцов, самок…

Нет, опять вру.

Мужчин, женщин, стариков и детей. Всех, без разбора.

Я убил Штуга, как обещал. Показал старому шаману, собиравшемуся съесть мое сердце, что такое настоящая магия. Я высушил его тело заклинанием обезвоживания. Когда я закончил, в нем не осталось ни грамма жидкости, и он весил всего несколько килограммов.

А заклинание обезвоживания — это даже не часть боевой магии. Просто полезная штуковина, если магу требуется быстро высушить промокшую одежду.

Гмыка я тоже убил. Прожег ему грудь файерболлом.

Еще я убил кучу гоблинов, имен которых не знал.

Миром правит сила.

Милосердие — это слабость.

Потом все кончилось.

Хорошо, что они побежали.

Если бы они этого не сделали, я бы, наверное, убил всех.

Обнаружив, что драться больше не с кем, я упал на колени. Весь каменный зал был завален трупами гоблинов.

Карин остановилась рядом со мной, уронив свои мечи на пол. Второй свой клинок она так и не нашла, и в бою орудовала коротким мечом гномов, добытым у врага. Карин была покрыта кровью с ног до головы, и ее собственная кровь из многочисленных порезов смешивалась с кровью убитых гоблинов.

Наверное, я выглядел ничуть не лучше.

А кровь у гоблинов тоже красного цвета, заметил я.

— Все кончилось, Рико, — тихо сказала Карин.

Я промолчал.

— Тебе тяжело, я знаю, — сказала Карин. — В первый раз всегда тяжело. И во второй тоже. И еще очень долгое время.

Я промолчал.

— Говорят, что со временем сердце грубеет, и чужая смерть перестает тебя волновать, — сказала Карин. — Отчасти это верно. К своему сотому ты относишься гораздо спокойнее, чем к первому. Но чувство, которое ты испытываешь сейчас, остается навсегда.

Я промолчал.

— Когда ты утратишь это чувство, ты перестанешь быть человеком, — сказала Карин. — Подумай вот о чем. Эти твари собирались убить нас и сожрать наши сердца. Все они. Мы защищались. Мы были вправе сделать то, что мы сделали. Но прощения этому все равно нет.

Я промолчал.

— Прощения не будет никогда, — сказала Карин. — Ты просто живешь дальше.

— Как? — спросил я.

— Как сможешь, — сказала она. — Это зависит только от тебя, красавчик.

Глава четырнадцатая,

в которой главные герои блуждают по подземным владениям, таща друг друга по очереди, и почти теряют надежду на благополучный исход

Не имеет значения, убиваешь ты при помощи магии или меча. Не имеет значения, убиваешь ты человека, гоблина или любое другое разумное существо. Убийство есть убийство.

Мигель выиграл.

Я стал таким, каким он хотел меня видеть.

Я отобрал у Штуга свои сапоги. Интересно, считается ли мародерством, если ты снимаешь с трупа свои собственные вещи?

Карин нашла на одном мертвом гоблине свои брюки. Поскольку гоблин был значительно ниже моей телохранительницы, он отрезал лишние сантиметры ткани, и теперь штаны выглядели, как шорты.

Я своих так и не нашел, ни в виде брюк, ни в виду шортов. Ни даже в виде лохмотьев. Очевидно, кто-то из этих мелких мерзавцев успел в них убежать. Рубашка оказалась изрезана в клочья, а остатки куртки спалил мой собственный файерболл.

Карин повезло больше — она свою куртку вернула. Правда, так и не смогла отыскать свой второй меч. Лучший трофейный клинок, по ее уверению, не шел ни в какое сравнение с ее собственным оружием.

Просто здорово. Карин была полуодета, на мне же, помимо трусов, красовались только сапоги.

Я подумал, не замотаться ли мне в принадлежавшее гоблинам тряпье, но отказался от этой идеи. Гоблины не моются, и кто знает, сколько их поколений ходили в этих истлевших лохмотьях до меня?

После коротких поисков Карин обнаружила свою сумку.

Она была нетронута. Похоже, ее даже не пытались открыть.

— Странно, — заметила Карин. — После того, как с нас содрали всю одежду, я думала, они разорвут сумку на части.

— Э… Полагаю, они не были уверены, чья именно эта сумка, — сказал я. — Несмотря на то, что несли ее вы, она могла оказаться сумкой чародея. Гоблины не настолько сумасшедшие, чтобы копаться в вещах волшебника. Очевидно, даже их шаману не достало храбрости туда влезть.

— Может быть, — сказала Карин.

— Мне неудобно спрашивать, но нет ли у вас там какой-нибудь запасной одежды, которая бы мне подошла? — поинтересовался я. — А то у меня такое чувство, что я голый.

— Потому что ты и есть голый, красавчик, — сказала Карин, возвращаясь к своему нормальному стилю общения. — Кстати, прикольные трусы.

— Сам шил, — похвастался я. — Так что насчет одежды?

— Запасные брюки мы использовали во время спуска, — сказала Карин. — Есть только рубашка, но я собиралась надеть ее сама.

— У вас есть куртка, — указал я.

— Некоторые носят еще и рубашки, — сказала Карин. — Так принято в цивилизованных местах, знаешь ли.

— У меня вообще ничего нет, — напомнил я.

— Ты и так неплохо смотришься, красавчик, — сказала Карин.

Ага, просто классно смотрюсь, учитывая, что весь измазан в крови. Она уже засохла и образовала на моей коже корку, которая при каждом движении шуршала и чешуйками слетала на пол.

Похоже, понимания мне здесь не добиться.

Карин открыла сумку и с сомнением смотрела на вытащенную оттуда рубашку. Рубашка была длинная, серого цвета и мужского покроя.

— Что выбираешь, красавчик, куртку или рубашку? — спросила Карин.

Я прикинул, что в пещере прохладно, и выбрал рубашку, оставив более теплую одежду своей телохранительнице.

— Истинный джентльмен, — пробормотала Карин себе под нос.

Честно говоря, рубашка положение улучшила не слишком сильно. Мне не хватало моих брюк. Полы рубашки были длинными, но под них все равно задувало, и я чувствовал себя неуютно.

Не говоря уже о том, что я чувствовал себя глупо.

И не упоминая о том, что я чувствовал себя убийцей.

Впрочем, любое разумное существо может оправдать перед самим собой самый отвратительный свой поступок. Пусть и не обелить себя окончательно, но хотя бы до такой степени, чтобы продолжать жить дальше.

Гоблины сами нарвались. Они знали, как опасно связываться с чародеем, и не отреагировали на мое первое предупреждение.

И потом, у меня не было выбора. Когда стоит вопрос «либо мы, либо они», каждый выберет «нас». Только святой может безропотно позволить кому-то сожрать свое сердце, но времена святых в Вестланде давно прошли.

В любом случае, у меня будет время об этом подумать позже, сейчас лучше не тратить на это время. Бежавшие гоблины вряд ли решат вернуться, но история далеко не закончилась. Мы так и не нашли гномов, а без их помощи из подземелий нам не выбраться.

— Ты показал себя вовсе не таким хлюпиком, каким пытаешься выглядеть большую часть времени, красавчик, — заметила Карин.

— Вы тоже не так циничны, как заставляли меня думать, — парировал я.

— Ты имеешь в виду ту фигню, которую я тебе наболтала про убийства и все такое? Забудь, — сказала Карин. — Я придумала это только для того, чтобы ты не слишком раскисал.

— Ага, — сказал я. Несмотря на всю ее браваду, убийство разумных существ вовсе не доставляет ей удовольствие. Но и не заставляет посыпать голову пеплом. Она просто живет дальше. Как может.

— Кроме того, ты можешь утешиться мыслью, что это не мы убили гоблинов, — сказала Карин. — Согласно твоей собственной теории, гоблинов убила эволюция.

— В смысле? — не понял я.

— Они связались с теми, кто стоит на более высокой ступени развития, и поплатились за это, — сказала Карин. — Закономерность, красавчик, не более того.

Мы все еще не знали, куда идти.

Пока мы были в бессознательном состоянии, гоблины утащили нас черт знает, куда. Мы и раньше-то не слишком хорошо ориентировались в подземелье, а теперь вообще не представляли, где находимся.

Следующая проблема нарисовалась минут через пятнадцать после того, как мы покинули стойбище, в котором учинили бойню. Карин вдруг тихо вскрикнула и свалилась на пол.

Я склонился над ней, полный беспокойства по самые уши.

Поиски раны были затруднительны, но Карин решила облегчить мне задачу.

— Нога, — сказала она.

Замечательно.

Я снял с Карин правый сапог.

Нога оказалась пропорота от лодыжки до колена. Рана была глубокая, и я не заметил ее только потому, что кровь гоблинов покрывала Карин с ног до головы.

А сама она молчала, ни словом не заикнувшись о тяжелом ранении. Молчала до тех пор, пока уже не смогла идти.

Черт, черт, черт…

Употребив немного магии, я сначала очистил рану, потом остановил кровотечение. Для того, чтобы убрать боль, запасов маны уже не хватило.

Драка стоила мне чертовски дорого.

Бинты у Карин кончились. Я оторвал кусок позаимствованной у нее рубашки, постаравшись перевязать рану как можно плотнее.

Если бы она сказала об этом сразу, я бы почистил рану и не волновался о заражении крови. Но теперь было неизвестно, сколько грязи успело проникнуть в ее организм. Многие люди теряют конечности именно по причине плохой обработки ранений, пусть даже самых пустяковых. А здесь был не пустяк. В одном месте нога оказалась рассеченной аж до кости.

Похоже, какой-то гоблин ткнул ее копьем, уже лежа на полу.

Сапог на бинты не налезал. Я закинул его в сумку, а саму сумку повесил на плечо.

— Вам придется опереться на меня, — сообщил я Карин.

Карин эта идея не понравилась.

— Я вполне могу идти сама, — гордо заявила она.

— Попробуйте, — сказал я.

Она встала на ноги, но стоило ей перенести вес тела на правую, как она потеряла равновесие, и ухватилась за стену, чтобы не упасть. Лицо побледнело, а на лбу выступили мелкие капельки пота.

— Ты знал, что так будет, — обвиняющим тоном заявила Карин.

— Знал, — согласился я. — Подумал, что проще дать вам попробовать, чем тратить время на уговоры.

— Фиговый я телохранитель, если мне придется идти, опираясь на своего клиента, — сказала Карин. — И вообще, я фиговый телохранитель. Ты спасал мою жизнь чаще, чем я твою.

— Что-то я такого не припомню.

— Пропасть, — напомнила Карин.

— Драка в трактире, — парировал я.

— Финт с золотом.

— Ночной снайпер.

— Гоблины.

— Тут мы оба постарались.

— Вентиляционная шахта.

— Учитывая, что я ошибся, и мы попали совсем не туда, куда надо, этот случай вряд ли можно считать, — сказал я. — А как насчет колокольни?

— Твоей жизни ничего не угрожало.

— Вообще-то, это глупые расчеты, — сказал я. — Совсем неважно, сколько раз вы спасали мне жизнь. Для того, чтобы отработать свои деньги, вам достаточно было сделать это всего один раз.

— Ты мог бы сам разобраться с теми клоунами в трактире, если бы захотел.

— Не уверен, — сказал я. Мне кажется, тогда я был психологически не готов к драке. — А от той стрелы, которую вы приняли вместо меня, я бы сам точно не увернулся. И если вы хотите продолжать меряться со мной… э… ну, чем мы сейчас меряемся, то я скажу, что вы бы сами могли выбраться из той пропасти.

— Может быть, — задумчиво сказала Карин. — Ладно, красавчик, где там твое плечо?

Мне хотелось есть.

Еще больше мне хотелось пить.

Но оба эти желания не шли ни в какое сравнение с желанием лечь на холодный каменный пол и заснуть.

Останавливаться было нельзя. У Карин начался жар, и она находилась почти в бессознательном состоянии. Мне приходилось тащить ее на себе, и скорость нашего передвижения упала до минимума.

Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как мы покинули стойбище гоблинов. По моим внутренним ощущениям — три-четыре года, хотя на самом деле, наверное, чуть меньше.

Я начал ненавидеть гномов. Зачем, спрашивается, прорубать в скалах такие огромные помещения, если они в них сами не живут? Для того, чтобы на пустые пространства пришли гоблины и пещерные тролли?

Удивительно, что мы не нарвались на пещерных троллей, подумал я. С моим офигительным везением, прорезавшимся в последнее время, это было бы вполне возможно.

Тролль — не гоблин. Одним файерболлом его не ухлопаешь. И даже десятком файерболлов.

Тролли не стали бы снами церемониться. Они сожрали бы нас сырыми прямо там, где обнаружили бы. Тролли бояться огня и не умеют на нем готовить.

Я принялся вспоминать, какие еще неприятности могут поджидать нас под землей, кроме троллей и гоблинов.

Пещерные львы так глубоко не забираются. Летучие мыши не могут угрожать жизни человека — их слишком легко отогнать.

Хищные разновидности подземного мха, насколько я помню, это просто легенды.

Что еще?

Я слышал рассказы о разновидности пещерных драконов. Они слепые, бескрылые и не умеют испепелять своих врагов огнем — почему же в таком случае их назвали драконами? Загадка.

Вот еще одна.

Никто никогда не видел пещерных драконов. Принято считать, что любой, кто встречал их, уже не мог ничего рассказать об этой встрече. Откуда тогда кто-то вообще знает об их существовании?

Наверное, это еще один миф. Но лучше мне так не думать. Как только кто-то начинает считать какое-то явление мифом, этот миф нападает на него из-за угла и откусывает голову.

Я споткнулся, и мы оба рухнули на пол. Сил подняться у меня уже не было. Глупо получилось. Если бы нас слопали гоблины, то своей смертью мы принесли бы хоть какую-то пользу.

Карин застонала. Глаза у нее были закрыты. Похоже, девушка окончательно потеряла сознание.

Встать я не смог, зато умудрился усесться в позу лотоса. Больше всего я боялся, что засну во время медитации, но выбора не было. Мне требовалось хотя бы немного маны, чтобы привести себя в порядок.

Я не стал закрывать глаза, тупо уставившись в темноту перед собой. Подавил зевок.

Тело ныло, мешая приступить к медитации. У меня болели мышцы, о существовании которых я прежде не подозревал. У меня болели даже волосы и чесались зубы.

Медитировать в таких условиях, еще и со стонущей за спиной Карин, было решительно невозможно.

Я дал себе слово, что если мы выберемся из этой передряги, то в следующий раз окажусь под землей только тогда, когда меня закопают. Но укажу в своем завещании, чтобы меня не закапывали ни в коем случае. Пусть лучше похоронят по традициям орков — сожгут и развеют прах по ветру.

Хей-хо.

Интересно.

Когда я проснулся, оказалось, что Карин тащит меня на спине. С упорством, достойным лучшего применения.

Очевидно, перед тем, как окончательно вырубиться, я собрал какое-то количество маны и отдал ее Карин. Убрав боль от раны и добавив немного жизненной энергии.

Вряд ли я имел в виду, что она должна меня нести. Скорее, я просто хотел облегчить ее страдания.

Я что-то неразборчиво буркнул, давая понять, что пришел в себя. Карин выпрямилась, и мои ноги коснулись пола. Меня шатало, но я мог передвигаться и сам.

— Куда мы идем? — поинтересовался я.

— Понятия не имею, — сказала Карин. — Ты вылечил мне ногу?

— Не вылечил, — сказал я. — Это временная мера, и чем раньше вы попадете к настоящему целителю, тем лучше. Боюсь, у вас может быть заражение крови.

— Я чувствую себя нормально, — сказала Карин. — Ну, нормально со скидкой на обстоятельства.

— Это пройдет, — заверил я.

Она была босиком. Правый сапог так и не налез на бинты, а идти в одном левом ей было неудобно.

Мы поковыляли дальше. Двое калек.

Я устал до такого состояния, что мне стало плевать на все.

Перспектива смерти от голода, обезвоживания, зубов пещерного тролля или копья гоблина меня абсолютно не пугала. Мне было все равно.

Никогда раньше я не испытывал подобного состояния. Я шел, переставляя ноги чисто по инерции. Шел, потому что не мог остановиться. Остановиться — это значит принять решение. А решать мне не хотелось. Гораздо проще было тупо идти вперед.

Драконы, рыцари, бандиты, стражники, ночные снайперы, гоблины…

Почему здесь нет ни одного из этих парней, чтобы закончить всю эту бодягу? Почему я не теряю сознания? Почему я еще не умер от жажды?

Впрочем, какая разница? Скоро это случится. Все кончится так или иначе.

Рана снова начала беспокоить Карин, но она отказывалась от моей помощи. Не хочет, так не надо. Все равно у меня уже больше нет сил. И если я еще раз попытаюсь медитировать, то, наверное, уже не вернусь.

Когда Карин упала, я не смог ее поднять и просто уселся на пол рядом. Не знаю, сколько я так просидел — несколько минут или целую вечность.

Сознание покидало меня и снова возвращалось, накатываясь, как морской прилив.

По идее, сейчас перед моим внутренним взором должна была пронестись, фрагмент за фрагментом, вся моя предыдущая жизнь, но ничего подобного не происходило. Темнота — она и есть темнота.

Кто-то ткнул меня в плечо чем-то холодным и железным. Я попытался сфокусировать зрение и увидел бородатое лицо, висящее в полутора метрах от пола. Выше бороды находился рогатый шлем.

Гном.

— Ты кто такой? — спросил гном.

— А ты? — спросил я.

— Я — Колин, сын Торина, — сказал гном.

— А я — Рико.

— Ты человек. Людям здесь не место.

— Я… догадался. Уже.

— Назови мне хотя бы один довод, почему я не должен убивать тебя.

— Ты слышал рассказ о Зеленом Маге, который отозвался на призыв короля Дагарика и пришел к вам на помощь во время вашей войны с черными орками?

— Все гномы знают этот рассказ. Мы многим обязаны Зеленому Магу.

— Я — его ученик.

— У Зеленого Мага не было учеников.

— В те времена — не было. Теперь есть.

— Ты можешь доказать свои слова?

— Какое доказательство тебя устроит?

— Назови истинное имя Зеленого Мага.

— Неужели ты его знаешь?

— Каждый гном его знает.

— Тогда это не такая уж большая тайна, — сказал я. — И тот факт, что имя известно и мне, не сможет служить доказательством.

Интересно, зачем я это сказал? Я сам на чьей стороне? Должно быть, всему виной бред.

— А кто эта женщина? — спросил Колин.

— Она со мной, — по-моему, это видно и так.

— Я позову других стражников, и мы отнесем вас к нашему мудрецу. Он узнает правду. Если ты соврал, Рико, вас обоих убьют.

— Договорились, — сказал я.

Через минуту здесь было уже полно гномов. Они обнажили мечи, и я подумал, что Колин передумал, и решил убить нас прямо сейчас.

Но гномы не стали нас убивать. Они положили мечи на пол и укрыли их плащами, соорудив что-то вроде носилок. Когда меня подхватили, чтобы переложить на эти носилки, я снова вырубился. Наверное, уже надолго.

Глава пятнадцатая,

в которой Карин пребывает без сознания, а главный герой беседует с гномами и узнает о перспективах грядущей войны

Гномы напоминают мне муравьев, и в данном случае речь идет совсем не о размере. Так же, как и не о трудолюбии или способности переносить вес, в несколько раз больший, чем их собственный. Тем более, что такой способностью гномы не обладают.

Как известно людям, получившим классическое образование, муравьи — достаточно умные насекомые. Они образуют сложные семьи, включающие в себя несколько каст. Есть рабочие муравьи, муравьи-воины, муравьи-фуражиры, самки, обеспечивающие производство потомства…

С гномами та же фигня.

Их общество разделено на три касты, представители которых отличаются друг от друга даже внешне.

Гномы, которые нашли нас в подземельях, принадлежали к касте воинов. Сами себя они называют стражниками.

Стражники — самые мощные из всех гномов. Самые высокие, самые широкоплечие, самые воинственные. Если вы встречались с гномами на поверхности, скорее всего, вы имели дело со стражниками.

Именно они чаще всего покидают свои подземные владения и вступают в контакты с прочими обитателями Вестланда. Это не значит, что все стражники — солдаты. Среди них есть немало торговцев, чародеев и дипломатов. Они самые общительные среди всех гномов. Но в случае необходимости все они могут схватиться за топор.

Еще есть гномы — шахтеры. Они не уступают стражникам в физической силе, но гораздо меньше ростом и не так широкоплечи, чтобы было удобнее прорубать шахты и туннели под землей.

И есть гномы — ремесленники. Те, которые куют лучшее в Вестланде оружие, работают с драгоценными камнями, изготавливают зеркала, оптические приборы и еще много всяких полезных и дорогих вещей, которые пользуются большим спросом наверху. Ремесленники — самые субтильные из всех гномов. Даже их кузнецы уже давно сами не размахивают кувалдами и молотками, используя молоты, приводимые в движение хитроумными паровыми машинами.

Конечно, эти виды не имеют между собой физиологических различий и вполне могут скрещиваться между собой. Однако они этим занимаются кране редко.

Речь идет не о различных видах, а скорее, о трудовых династиях, уходящих своими корнями в глубину веков. Теоретически сын шахтера может стать стражником или ремесленником, но он редко изъявляет подобное желание. Любовь к профессии гномам прививают с самого детства.

Эти виды равны между собой. Никто не доминирует над другими, и никого не угнетает. У каждой касты есть свои старейшины и свой король. Трое королей гномов составляют Верховный Совет, принимающий решения коллегиально.

В общем, все это довольно сложно для понимания человека со стороны.

Гномы — создания дружелюбные и миролюбивые, иначе им просто не удалось бы стать самыми преуспевающими торговцами Вестланда. Но насчет своих подземных владений у них есть пунктик.

Прибывающие для заключения торговых сделок купцы имеют право передвигаться по ограниченной, специально отведенной для этого территории. Все остальное подземелье гномы считают своей собственностью, и убивают любого не-гнома, решившегося на эту собственность посягнуть.

Гоблины и пещерные тролли постоянно чувствуют это на своей шкуре.

В очередной раз придя в сознание, я обнаружил себя лежащим в чистой мягкой постели. О, чудо! Меня помыли и перевязали мне все мои многочисленные раны. Я чувствовал себя… неплохо. По крайней мере, желание умереть куда-то пропало.

Постель — каменная плита, накрытая несколькими перинами — стояла в каменной же келье, освещаемой при помощи масляных ламп. Убранство было до крайности аскетичным. Помимо моей кровати, в комнате был еще только один предмет мебели — стул.

На стуле сидел гном. Седой гном из касты ремесленников, борода которого едва ли не волочилась по полу. Местный чародей. Гномы называют этих парней мудрецами.

Мудреца совсем не удивило, когда я открыл глаза. Наверное, он ждал моего пробуждения с минуты на минуту. Мудрец, что с него взять.

— Рад, что вы решили меня не убивать, — сказал я.

— Мы еще ничего не решили, — сказал мудрец. — Мы просто не могли принять решение, когда ты был в таком состоянии.

Гномы не пользуются местоимением «вы», даже обращаясь к своему королю. У них есть другие способы выказывать уважение.

— Гуманное решение, — сказал я.

— Гуманизм тут ни при чем. Если бы мы убили тебя, а ты бы на самом деле оказался учеником Зеленого Мага, то все гномы покрыли бы себя несмываемым позором, — сказал мудрец. — Но если ты солгал Колину, то мы тебя убьем, потому что чужакам нечего делать в наших владениях.

— Типа, наша смерть послужит уроком для остальных?

— Вряд ли о ней узнает кто-то из живущих на поверхности, — сказал мудрец. — Меня зовут Сегерик, сын Эрарика. А тебя как зовут?

— Рико.

Взгляд Сегерика был обращен на меня, но глаза смотрели куда-то вдаль, пронизывая мое тело насквозь или попросту его не замечая. Такая манера смотреть всегда меня раздражала.

— Ты называешься этим именем, — сказал Сегерик. — Но готов ли ты поклясться, что это твое настоящее имя?

— Нет, — сказал я.

— Это правда, — сказал Сегерик. — Чей ты сын?

— Мой приемный отец — дон Диего де Эсперанса, барон Вальдеса, — сказал я. — Его родовой замок, Гнездо Грифона, находится в ста километрах от Бартадоса.

— Это тоже правда, — сказал Сегерик. — Но я спрашивая тебя о другом.

Гномы, можно сказать, исповедуют культ отца. Представляясь, они всегда называют имя своего родителя вслед за собственным. Понятия не имею, с чего это все началось. Наверно, в давние времена среди гномов было много незаконнорожденных детей, и те, кто мог произнести имя своего отца вслух, пользовались большим уважением или какими-нибудь привилегиями.

— Я не могу назвать тебе имя моего настоящего отца, — сказал я. — Ибо это не только моя тайна. Могу сказать тебе, что мой отец умер до моего рождения.

— Я уважаю чужие тайны, — сказал Сегерик. Особым любопытством гномы не отличаются, и это хорошо. — Значит, ты чародей?

— А ты не можешь понять этого без моего ответа?

— Могу. Но все же хочу услышать твой ответ.

— Да. Я чародей.

— Твой учитель — Зеленый Маг?

— Да, — сказал я. — И прежде чем ты спросишь еще что-нибудь, подари один ответ мне. Что с женщиной, которая была вместе со мной?

— Мы лечим ее, — сказал Сегерик. — У нее заражение крови. Она дожила до того момента, как вас обоих нашел Колин, только благодаря твоей магии, но этого оказалось недостаточно. Возможно, нам придется отнять ей ногу.

— Это неприемлемо, — сказал я.

— Возможно, мы еще казним вас обоих, — сказал Сегерик. — Волнуйся лучше о своей судьбе, а не о туманных возможностях будущего. Как ты познакомился с Зеленым Магом?

— Последние годы он живет в замке моего приемного отца.

— Зеленый Маг живет в замке человека? Почему?

— Ты слишком долго не вылезал из-под земли, — сказал я. — Времена меняются. В последние годы появилось мнение, что чародеи — тоже люди.

Грубо, подумал я. Наверное, не стоило хамить парню, который спас мне жизнь. И от решения которого моя жизнь зависит. Но сообщение о Карин и возможной ампутации ее ноги вывели меня из себя.

Это я во всем виноват. Я втянул ее в эту историю из-за собственного чистоплюйства, стремясь избежать драки с обычными гопниками. Я мог бы справиться с ними сам, но не захотел даже пробовать.

Принимая Карин на службу, я принял на себя ответственность за ее жизнь и здоровье. Хороший наниматель не бросает своего работника в трудную минуту.

Я был зол в первую очередь на самого себя. Если бы я не вел себя, как последний идиот, все могло бы быть по-другому.

И я бы вообще с ней не познакомился.

— Ты знаешь, о чем я спрашивал, — сказал Сегерик. — Ты утверждаешь, что являешься учеником Зеленого Мага и плетешь всякие небылицы. Ты отказываешься отвечать на некоторые вопросы, и не можешь представить никаких доказательств. Я просто не могу поверить тебе, даже если бы хотел.

Я запустил руку под одеяло и обнаружил, что лежу под ним абсолютно голым.

— Где мои трусы? — спросил я.

— В моей келье, — сказал Сегерик. — В них вшит магический карман, так?

— Да.

— Я не могу в него проникнуть, — сказал Сегерик.

Я мог бы сказать пару теплых слов о субъектах, роющихся в чужих трусах и сующих нос в чужие карманы, но промолчал.

Если я не смогу убедить Сегерика, нас с Карин попросту казнят. Сбросят в какую-нибудь пропасть, которыми изобилует подземное королевство гномов. Или используют в качестве приманки для пещерных троллей. Или сожгут в какой-нибудь кузне. Я ничего не знал о способах казни, практикуемых гномами, и не имел желания выяснять подробности путем приобретения практического опыта.

— Собственно, карман так и задуман, чтобы никто не мог в него проникнуть, — сказал я. — Принеси мне мою вещь, и я дам тебе те доказательства, которых ты так жаждешь.

— Сначала ответь еще на несколько вопросов, — сказал Сегерик. — Два дня назад Колин обнаружил разоренное стойбище гоблинов, — два дня назад? Сколько же я валялся без сознания? А сколько мы бродили по подземному лабиринту? — Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Да. Это мы его разорили.

— Колин насчитал восемьдесят пять трупов.

— Я их не считал, — сказал я.

— Ты убил Штуга, их местного шамана. Он был довольно могущественным шаманом. Мы долго не могли его найти.

— Так скажите нам «спасибо», — сказал я. — Хотя мы его не искали. Он сам нас нашел.

— Ты — сильный маг, раз сумел сотворить такое.

— Он меня разозлил, — сказал я. Может быть, он поймет намек и сам не станет меня злить? Впрочем, сейчас я был слишком слаб, чтобы бороться с Сегериком, даже если бы у меня и возникло такое желание.

Гномы — не гоблины. Они не побегут, и всех их не убьешь.

— Я знал Зеленого Мага, — сказал Сегерик. Очень может быть. По-моему, они ровесники. Двое старых хрычей. — Поэтому меня и направили сюда, едва Колин сообщил о своей находке. Зеленый Маг оказал нам неоценимую услугу, и весь народ гномов в долгу перед ним. Он — воистину благородный и великодушный чародей, раз откликнулся на нашу просьбу о помощи.

— Он просто любит подраться, — сказал я.

По словам Исидро, в те времена, о которых толковал Сегерик, гномы были в отчаянии из-за вторжения в их королевство орды черных орков и их печально известных шаманов, практикующих культ крови. Гномы никак не могли справиться с их первобытной варварской магией, проиграли несколько сражений и уступили врагу чуть ли не половину своей территории. Они бросили клич, в отчаянии призывая всех чародеев к ним на помощь, обещая осыпать их любыми дарами и сокровищами. Откликнулось всего несколько.

Половину тех магов, кто пришел воевать под землю, убили орки. В живых остались только двое — Исидро, известный у гномов в качестве Зеленого Мага из-за любимого цвета своей одежды, и ныне покойный Греон Оркобоец. Эта парочка покрыла себя неувядаемой славой, которая не увядает исключительно под землей.

Обитатели поверхности предпочитают вообще не вспоминать о той войне. Черные орки — потому что они войну проиграли, а все остальные — потому что не пришли гномам на помощь, придумав сотню веских поводов для отказа.

Когда я спросил Исидро о его собственных причинах, по которым он вписался в эту разборку, мой учитель разразился пространной многочасовой лекцией об общем балансе сил, политическом равновесии и прочей хрени, из чего я сделал вывод, что ему тупо приказали так поступить.

— Я изучил твою ауру, — продолжал допрос Сегерик. — В нее вплетены какие-то странные заклинания. Ты знаешь об этом?

— Да.

— С какими целями ты прибыл в наши владения?

— Меня заставила необходимость. На поверхности за мной охотился дракон.

— Почему?

— Он думает, что я убил его племянника, — я решил пока не вдаваться в подробности.

— А ты убил?

— Нет.

— Как имя этого дракона?

— Которого? Того, кого я, якобы, убил, или того, который хочет убить меня?

— Второго.

— Гарлеон.

— Я знаю Гарлеона.

— Все его знают, — сказал я.

— Если ты ученик Зеленого Мага, ты должен знать заклинание Райского Сада, которое он создал.

— Я знаю, — это было чисто декоративное заклинание, используемое для создания антуража. Оно включало в себя визуальные, звуковые и ароматические эффекты. Стоило магу его произнести, как местность в радиусе ста метров превращалась в дивный сад с цветущими растениями и поющими птичками. Исидро создал это заклинание в качестве подарка какому-то влиятельному вельможе на день рождения. Политика, черт побери. Это было еще до большой войны гномов, поэтому я не удивился, что Сегерику известно об этом заклинании.

— Назови первые пять формул, — сказал Сегерик.

Я назвал.

— Хорошо, я принесу тебе твою вещь, — сказал Сегерик и оставил меня в одиночестве.

Пока его не было, я сдернул одеяло и рассмотрел собственное тело. Меня помыли и немного подлатали. Порезы благополучно зажили, от многих не осталось и следа. Жаль, что гномы не смогли оказать той же помощи Карин.

Сегерик вернулся, неся в руках мои трусы. Он их даже постирал. Меня это не беспокоило, стирка не могла повредить содержимому магического кармана.

Я натянул трусы, сунул руку в карман и достал оттуда самое весомое доказательство, которое только можно было придумать. Оно должно было ответить на предыдущие вопросы Сегерика и породить кучу новых, на которые я отвечать не собирался.

Впрочем, Сегерик был мудрецом не только по названию, и больше ничего спрашивать не стал.

— О, — только и сказал он, когда я убрал доказательство обратно. — Значит, ты…

— Я — чародей по имени Рико, ученик Зеленого Мага, известного на поверхности под именем Исидро, — сказал я. — Забудь о том, что только что видел, и не говори об этом даже собственному королю. Если ты заявишь всем о своем доверии ко мне, как к ученику Зеленого Мага, гномы поверят тебе, не задавая лишних вопросов. И не произноси вслух имя, которое вертится у тебя на языке.

— Хорошо, — Сегерик коротко кивнул. — Наш народ окажет тебе все возможное содействие, как ученику Зеленого Мага. И я не задам тебе больше ни одного вопроса на тему, о которой ты не хочешь говорить, Рико. И никому не скажу о том, что я видел.

— Дай слово, — потребовал я.

— Слово Сегерика, — сказал мудрец.

— Чудесно, — сказал я. — А теперь найди мне какую-нибудь одежду и проводи меня к моей спутнице.

Заминка с одеждой произошла по вполне очевидной причине — моему росту. В конце концов мне подобрали какой-то балахон и вернули мои собственные, уже починенные, сапоги. Видать, гномы даром времени не теряли, даже когда они еще не решили, стоит нас казнить или нет.

Карин лежала в соседней келье, находясь под воздействием магически наведенного сна. Анестезия и лечебные процедуры в одном флаконе.

Я попросил показать мне ее ногу.

Сегерик был прав, положение серьезное. Нога опухла, рана воспалилась, и плоть вокруг нее начала чернеть и покрылась струпьями. Скажу прямо, это было зрелище не для слабонервных.

— Моя вина, — сказал я. — Я не слишком силен в целебной магии.

— Не твоя вина, — сказал Сегерик. — Если бы это была обычная рана, вполне хватило бы проделанных тобой процедур. Насколько я могу судить, ты сделал все грамотно.

В любой другой ситуации мне был бы приятен комплимент сведущего в таких делах мудреца, но…

— В чем же тогда дело?

— Копье, которым ее ранили, было отравлено. Очевидно, это было не охотничье, а боевое копье, предназначенное для сражений с троллями, — сказал Сегерик. — Или с нами. Я знаю этот яд, но прошло слишком много времени.

— У нее нормальный цвет лица, — сказал я.

— Пусть он тебя не обманывает, — сказал Сегерик. — Возможно, нам все-таки придется ампутировать ногу, чтобы спасти ей жизнь.

— С моей стороны было бы черной неблагодарностью угрожать вам, — сказал я. — Но лучше бы вы обошлись без ампутации.

— От твоих угроз все равно ничего не зависит, — сказал Сегерик. — Я не всесилен, но… Теперь, зная о том, кто ты, я могу запросить помощь лучшего целителя нашего народа.

— Ты не мог сделать это раньше?

— Зачем хорошо лечить тех, кого, возможно, потом придется казнить? — спросил прагматичный Сегерик.

— Мне хотелось бы, чтобы сейчас, когда вы знаете, что казнь не состоится, вы приложили максимум усилий, чтобы сохранить ей и ногу, и жизнь, — сказал я.

— Хорошо, — сказал Сегерик. — Мы попробуем, но гарантий нет.

Это жизнь. Какие тут, к черту, гарантии?

Колин и его товарищи принесли нас в небольшое поселение, в котором был размещен пограничный гарнизон гномов.

Форпост находился на самой границе между владениями гномов, и неконтролируемыми подземными территориями, по которым бродили гоблины, тролли и прочие малоприятные личности.

Население поселка не превышало сотни гномов, и целиком состояло из стражников.

У стражников был свой мудрец по имени Фолин, сын Долина, который оказал нам первую медицинскую помощь до прибытия Сегерика. Теперь они призвали на помощь еще одного мудреца из касты ремесленников, типа по имени Федерик. Федерик по праву считался лучшим знатоком целительной магии среди гномов. Даже я умудрился что-то о нем слышать.

Проблема была в том, что на дорогу сюда у него уйдет пара дней. Сегерик сказал, что ему удалось приостановить развитие болезни Карин, и это ожидание никак не отразится на ее здоровье. Поскольку в высшей целебной магии я не разбирался, мне пришлось поверить Сегерику на слово.

Колин был командиром местного гарнизона, и изъявил желание побеседовать со мной сразу после обеда. Решив совместить приятное с полезным, я предложил ему поговорить не после, а во время обеда. Он согласился.

Трапеза проходила во временной келье Сегерика. Очевидно, меня решили не демонстрировать большому числу гномов и не светить в общей столовой.

У гномов все либо каменное, либо железное. По вполне понятным причинам дерево является дефицитным материалом, закупаемым у прибывающих с поверхности купцов, и изделиями из него могут похвастаться только самые богатые и влиятельные гномы.

Хотя, все в этом мире относительно. По сравнению с крестьянином графа Осмонда богачом является любой гном, даже нищий по меркам собственного народа.

Мебель в келье Сегерика была каменная. Каменный стол, каменные стулья, и даже каменные тарелки. Ножи, ложки и вилки были железные.

Провизия является основным импортным товаром гномов. Когда-то они выходили на поверхность и даже основывали там поселения, чтобы разводить живность и выращивать сельскохозяйственные культуры, но потом решили, что закупать все это будет куда дешевле и менее хлопотно.

На первое мы откушали супа из летучих мышей с овощами. Неплохой вкус, если попытаться забыть, кому принадлежат куски мяса, плавающие в твоей миске.

Зато на второе была обычная свинина с макаронами. Наверное, местный повар для меня так расстарался. Свинина у гномов считается деликатесом, который не стыдно подавать и к королевскому столу.

На десерт нам подали маленькие пирожки с начинкой из фруктового варенья. Далеко не кулинарный шедевр, конечно, но я слишком истосковался по горячей еде, чтобы привередничать.

Сегерик заявил, что вино мне противопоказано, и мы пили чай. Полагаю, сами хозяева воздержались от алкоголя из уважения ко мне.

Потом гномы закурили трубки.

Гномы курят. Не знаю уж, как эта привычка могла получить распространение среди парней, всю жизнь проводящих в замкнутых помещениях. Тем более, что табак тут и них не растет.

Однако, гномы считаются самой курящей нацией Вестланда. Пристрастие к табаку тут питают и мужчины и женщины, по последним подсчетам курит больше восьмидесяти процентов всего подземного народа.

Я попросил трубку и для себя, и Сегерик подарил мне свою запасную. Табак оказался более крепким, чем я привык, и был куда более низкого качества. Но курить мне хотелось уже слишком давно. Может быть, даже сильнее, чем есть.

После первой затяжки у меня даже закружилась голова, но я умудрился не закашляться, чем заработал дополнительное уважение со стороны хозяев.

Уже через пять минут келья наполнилась дымом, неспешно уплывающим в вентиляционное отверстие.

— Я хотел бы услышать подробности о твоей встрече с гоблинами, — сказал Колин. — Последнее время они стали более активны, и сменили тактику. Теперь они сбиваются в более крупные стаи, чем раньше, и досаждают нам на дальних рубежах.

Я рассказал ему историю наших взаимоотношений с гоблинами, начиная с самой первой встречи, опустив только некоторые незначительные подробности. Например, я не стал рассказывать о том, что говорила мне Карин, пока мы были связаны. И не упомянул, что убивал живых существ впервые в своей жизни.

— Значит, это была стая Гмыка, — сказал Колин, дослушав до конца. — За последние полгода он объединил несколько мелких стай. Если гоблины начинают объединиться, это очень плохая тенденция для нас, гномов.

Стая Гмыка не могла бы угрожать гарнизону численностью в сто воинов. А две или три таких стаи — могли. Похоже, в ближайшие годы гномам придется пересмотреть свою военную доктрину и увеличить численность пограничных отрядов.

— Хорошо, что ты прикончил Штуга, — сказал Колин. — Он организовал засады на несколько наших патрулей и стал виновником гибели десятка стражников. Мы в долгу у тебя, Рико.

— Вы тоже нам здорово помогли, Колин, — сказал я. — Приношу вам благодарность за спасение наших жизней.

— Вы спасли себя сами, — буркнул Колин. — Когда на вас наткнулся наш патруль, вы были всего в паре часов ходьбы от нашей заставы.

— Только мы никуда не шли, — сказал я. Надо же, нам все-таки удалось правильно угадать направление.

— Если бы вы направились в другую сторону от стойбища гоблинов, мы бы нашли вас слишком поздно, — сказал Колин. — А может, кто-нибудь нашел бы вас раньше. Тролли, например.

— Тролли тоже вам досаждают?

— Они не пытаются посягнуть на нашу территорию, — сказал Колин. — Но продолжают угрожать нашим патрулям и поисковым отрядам.

— А что вы там ищете? — спросил я. Вряд ли их патрули погулять туда выходят.

— Гоблинов мы ищем, — сказал Колин. — Слишком много их развелось. Может быть, даже хорошо, что они стали объединяться. Гораздо проще прихлопнуть их одной масштабной операцией, чем давить по отдельности.

Профессиональный солдат. Что с такого возьмешь?

На вид Колину было лет сто. По меркам гномов у него совсем недавно закончилась молодость. Еще через сто лет он будет считаться пожилым. А следующие сто пятьдесят- двести лет будет длиться его старость.

Гномы живут до четырех веков, некоторые даже чуть дольше. Сегерик уже явно подвалил к четырехсотлетней отметке.

— Ты не заметил ничего странного в Штуге? — поинтересовался Сегерик.

— Помимо того, что он собирался сожрать мое сердце, вырвав его из моего тела, покуда я был еще жив? — уточнил я.

— Это тоже довольно странно, — согласился Сегерик. — Раньше гоблины пожирали своих врагов просто потому, что хотели есть. Они вовсе не стремились унаследовать их достоинства.

— А разве такое возможно? — спросил я. — То есть, если я съем мозг какого-нибудь мудрого человека, разве я стану от этого умнее?

— Черные орки уверены, что это так, — сказал Сегерик. — Это является частью их кровавого культа. Конечно, всех ста процентов чужой мудрости или силы ты не получишь, но твой потенциал увеличится.

— Так это на самом деле работает? — удивился я.

— В той или иной степени. Полагаю, это зависит от точного соблюдения сопутствующих поеданию ритуалов. И желательно, чтобы жертва при этом была еще жива.

— Звучит довольно мерзко, — сказал я.

— Выглядит тоже, — сказал Сегерик. — Во время прошлой войны я видел гномов, подвергшихся ритуальному поеданию орков.

— Э… ты все время говоришь о том, что это — ритуал орков, — сказал я. — Могли ли гоблины додуматься до такого самостоятельно?

— Вряд ли, — сказал Сегерик. — У нас есть основания подозревать, что возросшая активность гоблинов связана с присутствием под землей орковских военных советников. Штуг не показался тебе слишком сильным для обычного шамана гоблинов?

— Боюсь, что мне не с чем сравнивать, — сказал я. — Штуг был первым гоблинским шаманом, с которым я имел неудовольствие встретиться. Меня он ничем не поразил. Хотя у него был довольно мощный магический посох. Только похоже, что он не особенно умел с ним обращаться, и даже не смог использовать его для защиты.

— Возможно, этот посох вручил ему орковский шаман, — сказал Сегерик.

— В последнее время вы видели хоть одного?

— Нет, — сказал Колин.

— Но мы видели следы их присутствия, — сказал Сегерик. — Мы подозреваем, что черные орки собираются предпринять еще одну попытку экспансии под землю, на этот раз используя гоблинов, чтобы ослабить нашу армию. Гоблины не понимают, что им отвели роль слепого орудия, от которого орки избавятся сразу же, как только достигнут своей цели.

— Почему орки так хотят под землю? — поинтересовался я. — Насколько я знаю, основной ареал обитания черных орков находится в холмах.

— Они понимают, что в долговременной перспективе им не выдержать конкуренцию с человечеством, которое уже сейчас играет на поверхности доминирующую роль, — сказал Сегерик. — Будущее Вестланда принадлежит расе людей. Орки стремятся убраться на территории, в которых человечество еще долго не будет заинтересовано.

— Гномы играют важную роль в экономике Вестланда, — сказал я. — Неужели орки не понимают, что если вам будет угрожать серьезная опасность, человечество придет к вам на помощь?

— Как оно помогло нам в прошлой войне? — спросил Колин. — Десяток магов и несколько сотен наемников, которым все равно, за кого драться, лишь бы их труды были оплачены золотом? Если гномы и важны для человеческой экономики, умирать за нас люди не собираются.

— У этой проблемы есть еще один аспект, — сказал Сегерик. — В ближайшее время люди Вестланда окажутся связаны глобальной войной на поверхности.

— Да ну? — удивился я. — С кем? И откуда вы об этом знаете?

— Два года назад мы получили очень большой военный заказ от короля Людовика, — сказал Сегерик. — Мечи, копья, щиты, арбалеты, доспехи… Полный набор. В количестве, достаточном, чтобы полностью вооружить регулярную армию Вестланда. И еще столько же сверх того.

Круто, подумал я. Все проблемные группировки Вестланда король Людовик может задавить половиной своей регулярной армии. Зачем же Людовик собирается удвоить численность вооруженных сил?

— И кто же выступает в роли врага? — поинтересовался я.

— Подумай сам, — сказал Сегерик.

— Я уже подумал, но мне как-то в голову ничего не приходит, — сказал я. — В последнее время меня часто по ней били. Я понимаю, что знание ценнее всего, когда ты находишь его сам, но лучше бы ты меня информировал, Сегерик.

— Восточный континент, — сказал Сегерик.

— Это же бред, — удивился я. — Конечно, они там все довольно агрессивные, и мы бы наверняка с ними сцепились, будь у нас такая возможность, но… Нас же разделяет океан, черт побери.

— Вот уже пятьдесят с лишним лет они занимаются наращиванием своего военного флота, — сказал Сегерик.

— Откуда вы знаете?

— Мы попросили объяснения у того, кто сделал военный заказ от имени короля Людовика, — сказал Сегерик. — Эта информация не распространяется по поверхности, чтобы избежать паники, но гномам известно все, что известно самому королю. У тайной полиции Людовика есть свои агенты на Красном континенте.

— Э… и вы полагаете, что парни с Восточного континента на самом деле собираются напасть на Вестланд?

— Я полагаю, это было бы логично после того, что они натворили на своем материке, — сказал Сегерик.

Восточный континент называют еще и Красным, и этому есть много причин.

Во-первых, там превалирует красный цвет почвы. Во-вторых, кожа живущих на нем людей со временем приобретает бронзовый оттенок. В третьих, тамошняя цивилизация исповедует культ огня, и верховный бог их пантеона, Владыка Пламени Рхнер, изображается в виде здоровенного атлетически сложенного мужика красного цвета с пламенем вместо волос.

Красный континент в два с половиной раза меньше Вестланда, и больше шестидесяти процентов его территории покрыто степями и пустынями.

Там очень жесткий засушливый климат, что осложняет развитие сельского хозяйства.

На Красном континенте поселились люди, не желавшие мирится с доминирующими в те времена эльфами Вестланда.

Из-за жесткого климата и суровых жизненных условий разумные расы Восточного континента начали развиваться куда позже, чем на Вестланде. Прежних хозяев этого мира — эльфов — Восточный континент не привлекал, и их поселения там были крайне ограничены.

В общем, там людям никто не мешал.

Они развернулись вовсю, и уже через двести лет развязали кровопролитную войну, перебив всех эльфов Восточного континента. Поскольку это произошло в то же время, как эльфов Вестланда поразил смертельный вирус, оказать помощь своим сородичам эльфы не смогли.

После чего связь с Восточным континентом прервалась на многие века.

За это время люди успели вырезать всех прочих разумных обитателей Красного континента и превратиться не только в главную, но и в единственную разумную расу, населяющую материк.

Мир — только для людей.

Это один из основных постулатов их религиозный верований. О таком понятии, как «расовая терпимость», они там даже не слышали.

Лет двести назад в Вестланд прибыли их послы, после чего между континентами установились хилые и маловыгодные торговые отношения. Стоимость перевозки товаров через океан была слишком высока, чтобы гарантировать высокую прибыль. Изделия Красного континента считались дорогой экзотикой, одно время модной среди дворянства Вестланда, но совершенно бесполезной.

Вестланд обменялся с Восточным континентом послами, в их числе отправив к Красным своих шпионов, и на этом общение заглохло. Конечно, обитатели Красного континента были опасными и склонными к экспансии типами, однако до сих пор обитатели Вестланда считали, что океан надежно защищает их от агрессивных поползновений потенциального противника.

Похоже, ситуация изменилась. Раз уж король Людовик обеспокоен наращиванием военного флота Красного континента до такой степени, чтобы думать об удвоении регулярной армии, в обозримом будущем Вестланд может ожидать война.

Неужели черные орки пронюхали об этом и собираются под шумок хапнуть у гномов подземное королевство? Вполне возможно.

Гномы знают об угрозе, знают многие люди, так что это уже не тайна.

— Но ведь это глупо, — пробормотал я. — Если сюда придут Красные, оркам будет угрожать такая же опасность, как и всем остальным.

— Они надеются укрыться от нее под землей, — сказал Сегерик. — Красные одинаково опасны для всех, не спорю. Но людей они будут только обращать в свою веру, возможно насильственным путем. Все остальные будут подлежать истреблению.

— Это видизм в чистом его виде, — сказал я. — Люди не являются высшей расой, кто бы что по этому поводу ни думал.

— Расскажешь об этом Красным, — сказал Сегерик. — Думаю, они тебя послушают. Особенно если ты будешь вещать с вершины их ритуального костра.

Так же, как и представителей других народов, обитатели Красного континента ненавидят магов и собираются их всех истребить. Что характерно, у них есть собственные маги, на что Красные предпочитают закрывать глаза и называют их по-другому.

В общем, их маги — это правильные маги. А все остальные — неправильные, и поэтому они должны умереть.

Не люблю радикалов.

Глава шестнадцатая,

в которой главный герой знакомится с одним из королей гномов и его автомобилем, узнает плохие новости о Карин и принимает решение, которое способно кардинальным образом изменить его жизнь

Следующие дни я отдыхал и набирался сил.

Гномы подогнали одежду по моему размеру, и я наконец-то перестал разгуливать с голыми ногами, что немного подняло мое настроение.

Полноценное питание и здоровый сон сделали свое дело и вернули мне нормальную физическую форму. На второй день своего пребывания среди гномов я провел полноценную медитацию и до отказа набрался магической энергии.

Мысли о Карин не давали мне покоя и не оставляли меня ни на минуту. По сравнению в потенциальной ампутацией ноги все остальные проблемы казались мелкими и отступали на задний план.

Эта девушка явно заслуживала лучшей участи. Мое золото не стоило того, чтобы потерять из-за него часть тела.

Целитель гномов Федерик прибыл вечером на второй день после того, как я пришел в сознание. Сначала я был поражен количеством сопровождающих его гномов, но потом оказалось, что сопровождают они вовсе не его.

Это была свита короля касты ремесленников Ромарика, прибывшего, чтобы своими глазами посмотреть на ученика Зеленого Мага. Видно, в свое время Исидро произвел на гномов неизгладимое впечатление.

Поскольку лошади и пони под землей как-то не прижились, а ходить пешком гномы любили не больше обитателей поверхности, они изобрели самоходные машины, нечто вроде обычной телеги на паровом ходу. Эти штуковины выпускали в атмосферу огромное количество дыма, так что после их изобретения гномам пришлось долбить новые вентиляционные отверстия. Зато по скорости они не уступали обычной лошади. Правда, двигаться они моли только по относительно ровной каменной поверхности, что исключало их использование на территориях, занятых гоблинами. Сегерик объяснил мне, что в своих городах гномы даже покрывают улицы специальным составом для лучшего контакта колес с поверхностью дороги и более комфортного передвижения. С брусчаткой, используемой на поверхности, это покрытие не имело ничего общего.

Может быть, как-нибудь я на него посмотрю.

Федерик сразу же отправился в келью Карин, а Ромарик изъявил желание познакомиться со мной и лично объяснить мне устройство их паровых машин. Поскольку в их изготовлении не было использовано ни капли магии, я не очень много понял из прочитанной мне Ромариком лекции. Но гномы явно гордились своим изобретением, и я не стал их разочаровывать, проявив к машинам повышенный интерес.

Однако, такие слова, как муфта, сцепление, ведущий мост и дифференциал ни о чем мне не говорили. По крайней мере, применительно к движущимся без помощи лошадей повозкам.

— Мы назвали свое изобретение «автомобилем», — сказал Ромарик. — Это куда короче, чем «повозка, способная передвигаться без лошади, только при помощи собственного двигателя».

— Гораздо короче, — согласился я.

— За автомобилями будущее, — сказал Ромарик. — Сейчас их мало, и мы используем их только для служебных нужд, но я предвижу те времена, когда собственный автомобиль будет в каждой семье гномов. И мы собираемся продавать экспортные варианты обитателям поверхности.

— Наверное, воздух сразу станет гораздо грязнее, — сказал я.

— Мы с этим боремся, — сказал Ромарик. — Возможно, мы придумаем системы использования производимого автомобилем дыма. Конечно, мы не сможем развернуться под землей без существенного изменения вентиляционных систем, но на поверхности автомобили могут стать очень популярными. В отличие от лошадей, их не нужно кормить.

— Только ремонтировать, — заметил я.

— Они достаточно надежны, — обиделся Ромарик. — Они не умирают от старости и не ведают устали. Их невозможно загнать.

— И как скоро вы планируете внедрить новинку и включить ее в каталоги, предоставляемые купцам Вестланда?

— Не очень скоро, — сказал Ромарик. — Сначала мы должны устранить все возможные дефекты и подумать обо всех способах применения. У нас есть варианты, предназначенные для перевозки грузов, есть транспортные средства для пассажиров, планируются семейные и спортивные варианты.

— А еще вы можете поставить на них броню и использовать в военных действиях, — сказал я.

— Мы думали об этом, — не стал отпираться от очевидного Ромарик. — Но я не вижу от этого большой пользы. Для подземной войны эти штуковины не годятся, потому что далеко не везде они могут проехать. Что до войны на поверхности… Я пока не вижу оружия, которое они способны нести, кроме мечей, которые можно приделать к колесам для рассеивания вражеской пехоты. Катапульты и требюшеты слишком громоздки…

— Вы можете посадить в них стрелков с арбалетами, — подсказал я.

— Это не может изменить боевые действия кардинальным образом, — сказал Ромарик. — Всего лишь еще одна экзотическая безделушка, типа боевых слонов. Мы хотели бы выйти на рынок с глобальным продуктом, а не с обычными механическими игрушками.

— А как продвигаются ваши поиски «огнестрельного оружия»? — полюбопытствовал я.

— Медленно, — признался Ромарик. — Гораздо медленнее, чем бы нам хотелось. Пойдем, я тебе кое-что покажу.

На время своего пребывания здесь Ромарик занял апартаменты командующего гарнизоном Колина, хотя формально являлся вовсе не его королем. Тем не менее, стражники выказывали подобающее уважение главе касте ремесленников.

Мы пришли в келью, которая служила Колину рабочим кабинетом. В стенах были прорезаны каменные ниши со стоявшими в них книгами, а на большом рабочем столе была расстелена карта территорий, за которые Колин нес ответственность. Стойбище гоблинов, в котором мы с Карин учинили резню, было отмечено крестиком.

На стене висел также свиток с именами известных гномам полевых командиров гоблинов, действующих по всем границам подземного королевства. Некоторые имена были зачеркнуты, рядом с ними стояла пометка «у» — убит.

К именам Штуга и Гмыка Колин уже пририсовал эту отметку.

При нашем с Ромариком появлении Колин встал со своего каменного табурета и собрался оставить нас наедине, но Ромарик махнул ему рукой, призывая остаться.

Одежда гномов-ремесленников изобилует карманами, и комбинезон их короля не являлся исключением. Ромарик достал из одного кармана мешочек, похожий на обычный кисет, запустил в него пальцы и выудил щепотку серого порошка.

Я подставил ладонь, и он уронил на нее несколько крупинок.

Они ничем не пахли, и в них не было ни капли магии.

— Что это? — спросил я.

— Смотри, — Ромарик поднес руку к горящему факелу и бросил несколько крупинок в пламя. Последовала яркая вспышка, сопровождающаяся коротким шипением, количество дыма в помещении удвоилось.

— Круто, — сказал я.

— Мы назвали этот порошок «порохом», — сказал Ромарик. — Потому что название «серый порошок, который сгорает очень быстро» показалось нам слишком длинным.

Я уже понял, по каким принципам гномы придумывают названия своим изобретениям.

— Порох является оружием сам по себе, — сказал Ромарик. — Если увеличить дозу порошка, то вместо того эффекта, который ты видел, получится настоящий взрыв. Большое количество пороха может уничтожить даже гору.

— Вы не боитесь с ним экспериментировать? — спросил я.

— На первой стадии разработок были взрывы, которых мы не планировали, — признал Ромарик. — Погибли несколько ученых. Но теперь нам удалось стабилизовать производство.

— Но вы не сможете использовать это оружие под землей, — сказал я. — Оно вызовет обвалы, которые погребут ваших врагов в одной братской могиле с вами.

— Верно, — сказал Ромарик. — Ты быстро схватываешь, юноша. Порох — лишь часть другого нашего проекта.

— Любопытно, — сказал я. — Вы можете мне рассказать, или это секрет?

— От ученика Зеленого Мага у нас нет секретов, — сказал Ромарик. — Но я не могу тебе много рассказать, потому что это пока только теория. Мы планируем создать… э… трубу. Прочную железную трубу, запаянную с одного конца. Настолько прочную, чтобы при воспламенении порох не мог бы ее разорвать. Тогда мы сможем направить действие взрыва в одну сторону, и использовать трубу для того, чтобы метать в противника камни. С силой, гораздо большей, нежели у катапульты или даже у требюшета.

— А камни не будут раскалываться при взрыве?

— Мы можем отливать снаряды из железа, — сказал Ромарик. — А потом, даже самый мелкий камень, летящий с такой скоростью, какую способен придать ему взорванный в трубе порох, может пробить самую совершенную рыцарскую броню.

— Если у вас это получится, войны станут совсем другими, — сказал я.

— Зато их станет меньше, — заявил Ромарик. — Обладая оружием столь страшной разрушительной силы, все разумные существа вынуждены будут задумываться о реальной необходимости его применения.

Может быть, подумал я. А может быть, после этого изобретения войны просто станут более кровавыми.

Интересно, что получится, если поставить эту пороховую трубу на закрытый броней автомобиль? Ползающее по земле механическое подобие дракона?

Мало нам настоящих драконов, летающих в небесах?

Лучше не подсказывать гномам такой гибрид. Они и сами способны до него додуматься.

— Я заметил, что во всех ваших последних изобретениях вы не используете магию, — сказал я.

— Ты заметил верно, — сказал Ромарик.

— Почему?

— Не секрет, что гномы не слишком сильны в магии, — сказал Ромарик. — Во все времена лучшими чародеями считались эльфы, за ними следовали люди. Гномы сумели чуточку подняться над уровнем шаманства, но с человеческими чародеями нам не сравниться. Так же, как и оркам, гоблинам, ограм и многим другим. Орки стараются компенсировать свою неспособность к классической магии кровавыми ритуалами, и гоблины следуют их примеру. Мы же выбрали другой путь. Мы не желаем овладеть тем, что нам не дано природой, и развиваем те способности, которыми она нас одарила. Технология не может заменить магию, но в некоторых областях она способна создать ей конкуренцию, а в некоторых — даже превзойти.

— Возможно, — сказал я. — Магия — это штучная работа, и результат ее применения зависит исключительно от чародея. Технология позволяет вам штамповать чудеса.

— В какой-то степени, — сказал Ромарик. — В какой-то степени.

Наша беседа была прервана появлением Федерика и Сегерика, вернувшихся с обследования Карин. Лица у обоих были серьезные, если не сказать, мрачные.

— Нам надо поговорить наедине, Рико, — сказал Федерик.

Поскольку тревожить и просить короля выйти было неудобно, мы с Федериком отправились разговаривать в отведенную мне келью.

Пожалуй, Федерик был самым старым из всех виденных мною гномов. Он снял целительский колпак, обнажив свой лысый череп, и уселся на стул, при этом его борода свила на полу два кольца. У Федерика были добрые и мудрые глаза предельно старого гнома, знающего об этой жизни почти все.

— Коллега Сегерик был прав, ситуация крайне тяжелая, — вздохнул мудрец. — Я… Честно говоря, я предпочел бы отнять ей ногу и не искать других вариантов.

— Это невозможно, — сказал я.

— Ты не прав, — сказал Федерик. — Это тяжело, горько, печально, несправедливо. Но не невозможно.

— Неужели других возможностей нет? — спросил я.

— Она это переживет. Она сильная.

— Что ты о ней знаешь? — спросил я.

— Я смотрел на нее, — сказал Федерик. — И я ее видел. На ее теле много шрамов, свежих и старых, но еще больше шрамов хранит ее душа. Если она выжила до сих пор, то и потеря ноги ее не убьет.

— Я не верю, что больше ничего нельзя придумать.

— Возможно, Зеленый Маг придумал бы. Но мои способности ограничены, и я хочу, чтобы ты понял, о чем идет речь. Даже если мы отнимем ей ногу, существует вероятность, равная пятидесяти процентам или чуть больше, что она все равно умрет. Если мы оставим ей ногу, то она умрет с вероятностью в сто процентов.

— Как это? — обалдел я. Вроде бы, ампутация гарантировала сохранение жизни. По крайней мере, именно так я понимал слова Сегерика.

— Вот так, — просто сказал Федерик.

— А если я вам помогу?

— Ты — ученик Зеленого Мага, но ты — не он, — сказал Федерик. — Я смотрю на тебя и вижу тебя. Ты не целитель. Ты — воин.

— Меня учили…многому.

— Ты молод даже по меркам человеческого народа, — сказал Федерик. — Возможно, со временем ты станешь магом, столь же могущественным, как твой учитель. Но сейчас ты ничем не можешь помочь. Ты сделал для нее все, что мог, это я тоже вижу. Ты считаешь, что ты в долгу перед этой женщиной, и винишь себя в ее теперешней беде. Но помочь ты можешь только в качестве источника маны, а сейчас меня ограничивает вовсе не ее количество. Моих знаний просто недостаточно.

— Я… когда надо решать?

— Время для нее сейчас не важно. Чтобы остановить распространение болезни, мы замедлили ее жизненные процессы. В таком состоянии она может существовать долгие годы.

Я отметил его выбор слов. Существовать, а не жить. Как овощ.

— Сегерик говорил, что если отнять ногу, Карин будет жить, — сказал я. — Он не говорил, что возможны варианты.

— Сегерик ошибался, — сказал Федерик. — Процесс слишком далеко зашел. Возможно, она будет жить. Возможно, нет. Я не настаиваю на скорейшем решении вопроса. Если ты не веришь моему суждению, то можешь оставить ее здесь, а сам отправиться наверх, чтобы проконсультироваться с чародеями, которым ты больше доверяешь.

Заманчивая мысль. Взять и притащить сюда самого Исидро.

Только у меня нет никаких гарантий, что выйдя отсюда, я доберусь до Бартадоса. Как долго гномы будут сохранять Карин жизнь, если я не вернусь?

Они пытаются ей помочь только ради меня. А мне они помогают из уважения к Исидро. Если меня не будет, то не останется никаких причин для того, чтобы пытаться спасти ей жизнь даже посредством ампутации ноги.

— Возможно, Сегерик просто не сказал тебе всей правды, — сказал Федерик. — Он надеялся на мое прибытие и мою способность справиться с этой проблемой, но… Когда Колин нашел вас, твоя спутница уже была практически мертва.

Раньше я думал, что под угрозой только нога Карин, теперь оказалось, что сама ее жизнь. По сравнению с этой перспективой ампутация уже не казалась мне таким кошмаром.

Это взрослые игры, Рико. И за участие в них тебе приходится платить взрослую цену.

Неужели ты не думал об этом, когда приглашал ее с собой, принимая на работу и обещая золото?

Не думал. А если и думал, то не воспринимал такую возможность всерьез. Я не думал, что она может умереть, даже когда она сорвалась в пропасть.

Это была просто часть приключенческого романа, в котором главным героям после определенной дозы опасностей, лишений и страданий гарантирован хэппи-энд.

— Неужели не существует способа увеличить ее шансы? — спросил я. — Может, надо отыскать какой-нибудь магический артефакт или что-то в этом роде…

— Хорошо, что ты сам об этом заговорил, — сказал Федерик. — Один способ существует.

— Что ж ты молчал все это время? — спросил я. — Кто может ей помочь?

— Ты, — сказал Федерик.

— Не понимаю, — сказал я. — Ты сам говорил, что…

— Я говорю не об ученике Зеленого Мага, чародее по имени Рико, — сказал Федерик. — Ей может помочь только тот, кем ты являешься на самом деле.

— Сегерик…

— Сегерик ничего мне не говорил, — сказал Федерик. — Хотя я и видел, что он знает. Я стар, мальчик. С возрастом мое зрение приобрело небывалую ранее четкость, которая позволяет мне видеть вещи такими, какими они являются на самом деле, а не такими, какими они стараются выглядеть. Я знаю, кто ты, потому что я вижу тебя.

— Я…

— Ты можешь это сделать, — сказал Федерик. — Я знаю, это трудное решение. У тебя много врагов, и то, что ты сделаешь для Карин, не останется для них незамеченным. Ты подставишь себя под удар, поэтому ты должен сделать свой выбор осознанно. Магия — не панацея от всех бед. Она не спасет тебя от стрелы снайпера или ножа в спину. Твой отец знал об этом.

— Дело не в том, что я боюсь, — сказал я. — Я просто не знаю, как… Я никогда раньше не пользовался…

— Я знаю, — мягко сказал Федерик. — Но это твой дар, или твое проклятие, и только ты можешь разобраться, как с ним поступать. Попробуй, и знание придет. Я это тоже вижу.

— Хотел бы я обладать таким зрением, — сказал я.

— Возможно, ты еще будешь им обладать, — сказал Федерик. — Но позволь одному очень старому гному дать тебе совет, мальчик. Ты можешь сколько угодно бегать от своего предназначения, но вряд ли у тебя получится делать это всю жизнь, и рано или поздно, но тебе придется встретиться с ним лицом к лицу и пожать все последствия. Такова неизбежность, и ты вряд ли увернешься от своей судьбы. Так постарайся сделать это на своих условиях. И… Не думай, что я говорю именно о сегодняшнем дне. Это — глобальный совет.

— Возвращаясь ко дню сегодняшнему… — сказал я. — Ты поможешь мне, мудрец? Хотя бы советом?

— Нет, — сказал Федерик. — Я не могу. Это не в моих силах. Твоя магия — это не магия гномов, и я ничего в ней не смыслю. Было бы иначе… Мы не стали бы призывать магов с поверхности на нашу войну.

Федерик вывел Карин из искусственного коматозного состояния, вернув ей прежнюю скорость жизненных процессов. Искусственный румянец тут же исчез с ее щек, девушка мгновенно побледнела, а дыхание стало частым и неравномерным.

Федерик с Сегериком вышли из кельи, опустив за собой занавеску. Дверей в обычном понимании этого слова в пограничных поселениях гномов просто не существовало. Просто система пещер…

Я отогнал посторонние мысли прочь. Сейчас для них уже не было времени. Закрыв глаза, я сосредоточился на текущей задаче, самой важной задаче за всю мою чародейскую карьеру, и…

… я сделал это.

В итоге я все-таки это сделал.

Это было тяжело. Трудно. Невыносимо. И я не пожалею, если воспоминания об этих восьми часах навсегда вылетят из моей памяти. В некоторые моменты мне казалось, что она умрет. В некоторые моменты мне казалось, что умру я.

Федерик оказался прав.

Карин была почти мертва. Мертва на девяносто процентов. Магии Федерика не хватило бы, чтобы поставить ее на ноги. Еще немного, и для работы с ней потребовался бы некромант.

Моей магии хватило. Едва…

Когда я закончил, я чувствовал себя так, как будто последние восемь часов двигал горы и поворачивал впядь течение рек.

Я заснул прямо на полу. У меня не было сил, чтобы куда-то идти.

Гномы не входили в келью, не решаясь вмешиваться в процесс, поэтому разбудила меня Карин. Она сидела на кровати, завернувшись в одеяло. И болтала двумя абсолютно здоровыми ногами.

— Тебе придется мне многое объяснить, красавчик, — сказала Карин. — Например, где мы, почему я спала абсолютно голая, кто меня раздел и с какими целями ты валяешься на полу.

— Это долгая история, — сказал я.

— Я хочу услышать ее сейчас хотя бы в общих чертах, — потребовала она.

— Вы болели, — сказал я. — Рана на ноге воспалилась.

— Какая рана? — Карин внимательно посмотрела на свои ноги. Там не было даже шрама.

— Которую гномы исцелили, — сказал я. — Скажете им «спасибо», когда они придут вас обследовать.

— А ты что тут делал? Никак переживал за меня, красавчик?

— Мне не хватало вашего мягкого и ненавязчивого юмора, — вздохнул я, поднимаясь с пола. — Рад, что вы вернулись. Сейчас я пришлю вам местного целителя.

— И скажи ему, чтобы он захватил с собой какую-нибудь одежду. Я не собираюсь щеголять голой перед этими коротышками.

— Непременно, — пообещал я.

Федерик и Сегерик сидели на камнях по другую сторону занавески и хранили происходящее от чужих глаз. Ни один любопытный гном не смог бы проскользнуть мимо двух этих часовых и заглянуть в келью, где творилась магия.

— Получилось, — сказал я.

— Знаю, — сказал Федерик. — Вижу.

— Вы двое никому об этом не расскажете, — тихо сказал я. — Даже ей. В первую очередь ей. Если кто спросит — ее вылечили вы оба.

— Я не хотел бы врать, — сказал Федерик. — И преувеличивать свои скромные способности.

— Я тоже, — сказал Сегерик. — Если мы солжем, от нас потом будут ожидать большего, чем мы можем дать.

— Тогда скажите, что это было чудо, которое вы больше не сможете повторить. Это уже наполовину правда, — повторить такое они не смогут. Не уверен, что я сам смогу повторить то, что сделал.

— Наполовину правда — это наполовину ложь, — сказал Сегерик.

— Но мы солжем, — сказал Федерик.

— Спасибо, — сказал я. — Посмотрите, что с ней и… начинайте врать.

— Хорошо, — сказал Федерик, чуть склонив голову.

Они пошли к Карин, а я отправился на поиски еды.

Глава семнадцатая,

в которой главные герои ужинают, разговаривают о политике, после чего путешествуют на автомобилях и Рико составляет целый список претензий к этому средству передвижения

— Мы можем что-нибудь еще для вас сделать? — спросил Ромарик, сделав едва заметное ударение на слове «еще».

Не думаю, что Федерик и Сегерик нарушили данное мне слово и что-то ему рассказали. Но король гномов — это не наследуемая, а выборная должность, если так вообще можно говорить применительно к королям, и старейшины каст выбирают их отнюдь не за глупость и бессилие.

Шила в мешке не утаишь. Секрет, известный более, чем одному человеку, рано или поздно перестанет быть секретом.

— Мне не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством, — сказал я. — Но вы можете сделать для нас еще кое-что. Целый список кое-чего, если быть абсолютно точным.

— Я слушаю, — сказал Ромарик.

Мы ужинали в апартаментах Колина, отмечая полное выздоровление Карин.

Король гномов, командир пограничного гарнизона, двое мудрецов, Карин и я. Еда была отменной. Пока Карин было без сознания, меня они такой не кормили.

Не хочу обижать наших хозяев, но женщины гномов не отличаются особой привлекательностью… по причине столь же обильной волосатости, как и у мужчин. Некоторые выщипывают усы и бороды и заплетают волосы в косы, следуя последним веяниям подземной моды, но в большинстве своем они консервативны и не особенно обращают внимание на собственную внешность. Поэтому некоторых гномов-мужчин тянет к человеческим женщинам, гораздо более женственным, чем их собственные, прошу простить меня за эту тавтологию.

И с того момента, как Карин пришла в себя, местные стражники вились вокруг нее, как осы над пролитым вареньем.

Испытывая чувство благодарности к нашим гостям, Карин не отшивала их очень резко… первое время. Но по мере того, как комплименты становились все менее прозрачными, в ее ответах начало проскальзывать раздражение.

В этом плане гномы привлекают людей примерно так же, как сами люди привлекают эльфов. То есть, никак.

Гномы не могут похвастаться стройными фигурами, изяществом черт и здоровым, с человеческой точки зрения, цветом лица. Понимаю, что внешность не главное, но для того, чтобы рассмотреть за ней все остальное, требуется время. У Карин этого времени пока не было.

— Самое главное, что мне от вас нужно, это чтобы вы вывели нас из подземелий, — сказал я Ромарику.

— Где именно вы хотите выйти?

— Это не столь важно, — сказал я. — Разумеется, если речь идет о южной стороне Серых гор. Где-нибудь поближе к дороге на Бартадос и подальше от Перевала Трехногой Лошади.

В общих чертах я обрисовал гномам свои злоключения, но я полагаю, что они выслушали меня только из вежливости. Происходящее на поверхности мало их волновало. Под землей хватало своих собственных проблем.

— Что еще? — спросил Ромарик.

— Оружие, — сказала Карин. — Я потеряла один из своих мечей, и теперь пара моих клинков не сбалансирована.

— Посмотрим, что мы можем сделать, — пообещал Ромарик. — Если бы ты согласилась подождать пару дней, мы выковали бы мечи, идеально подходящие твоему росту, силе и манере боя.

— Не стоит так утруждаться, — сказала Карин. — Если вы позволите мне покопаться в местном арсенале, я выберу что-нибудь из уже готового оружия.

Ромарик кивнул, не настаивая на своем предложении.

— Было бы неплохо получить небольшой запас еды, — продолжил я. — Запасные комплекты одежды. Может быть, немного золота.

— Без проблем, — сказал Ромарик. — Я готов отсыпать вам столько золота, сколько вы можете унести.

— Так много не надо, — сказал я. — Сотни золотых вполне хватит.

Брови Карин изумленно взлетели вверх. Я еще не успел объяснить ей, почему гномы считают себя настолько обязанными перед Исидро.

— Пожалуй, это все, — сказал я.

— Ты не хочешь выбрать оружие для себя? — спросил Ромарик.

— Пожалуй, я возьму меч, — сказал я. Хотя бы для антуража. Будь у меня с собой меч в той таверне, где я познакомился с Карин, может быть, те сомнительные типы не попытались бы меня ограбить. А может быть, и нет.

Человек с оружием вызывает у негодяев, которые собираются на него напасть, повышенное чувство опасности. Что не останавливает негодяев от нападения, но заставляет относиться к жертве более серьезно. Так что если вы не умеете пользоваться мечом, лучше вообще его с собой не носите.

Безоружного просто ограбят. Вооруженного могут сначала ткнуть ножом в спину, а грабить будут потом.

Извинившись перед присутствующими, Колин встал из-за стола и ушел, ссылаясь на неотложные дела, требующие присутствия командира.

— Разведчики приносят тревожные вести, — пояснил Сегерик. — Гоблины активизировались, обнаружив на самой границе присутствие одного из королей.

— Я отбуду сегодня же, — сказал Ромарик. — Не хочу доставлять гарнизону лишние неприятности. Наши гости могут отправиться со мной. Моя свита доставит вас к выходу на поверхность.

— Это было бы замечательно, — сказал я.

— Ситуация на границах осложняется с каждым месяцем, — вздохнул Сегерик.

— Я сообщу Фарину, что ему стоит увеличить численность пограничных войск, — сказал Ромарик. Фарином звали короля касты стражников.

Родовую принадлежность гнома можно определить по его имени. Имена ремесленников заканчиваются на «ик», имена воинов — на «ин», а имена шахтеров — на «ок». Кроме того, у ремесленников самые длинные имена.

Наверное, у воинов нет времени произносить целых три слога таких имен, как «Сегерик», «Ромарик» или «Федерик». Имена стражников больше похожи на команды. Колин, Фарин, Дарин…

С этой точки зрения моя спутница Карин была настоящим воином. Впрочем, с любой другой точки зрения — тоже.

— Вы так и не обнаружили орковских военных советников? — спросил я.

— Насколько я знаю, нет, — сказал Ромарик. — Колин мне бы рассказал. Но я чувствую следы их присутствия. В действиях гоблинов появились тактические схемы черных орков. А раньше у гоблинов вообще не было никаких тактических схем. Но, говоря откровенно, гоблины меня мало волнуют. Их сил не хватит, чтобы серьезно угрожать нашей безопасности. Зато если под землю снова сунутся черные орки…

— После прошлой войны прошло совсем мало времени, — сказал я. — Не думаю, что они уже зализали все свои раны и готовы к повторению попытки.

— Основная трудность межвидовых войн — невозможность заслать шпиона в стан врага, — сказал Ромарик. Этот парень был слишком осведомлен в военных делах для главного ремесленника. Все три короля очень тесно общаются друг с другом и набираются знаний, обычно их кастам несвойственных. Что делает их еще умнее. — А поскольку нет шпионов, нет и достоверной информации о намерениях противника. К счастью для нас, черные орки так и не смогли договориться о союзе с другими племенами, иначе их объединенная армия уже штурмовала бы наши твердыни.

Черные орки — обитатели холмов и предгорий. Еще есть зеленые орки — обитатели болот, и красные орки (не путать с Красными людьми с Восточного континента), живущие ближе к степям.

Самое многочисленное племя — зеленые орки. Они реже других пересекались с людьми. Когда их племена договорятся между собой, проблемы могут возникнуть не только у одних гномов.

— Мы не ждем масштабного вторжения в ближайший год, — продолжил Ромарик. — Но дальше загадывать трудно.

— А что вы думаете об угрозе с Красного континента? — спросил я.

— Тебе лучше задать этот вопрос королю Людовику, — сказал Ромарик. — Когда к нам попадает информация о Красных, она устаревает, как минимум, на несколько месяцев. Красные — фанатики, а фанатики всегда были, есть и будут самыми опасными существами. Фанатизм способен извратить любую, даже самую благородную идею, а я бы не сказал, что идея, лежащая в основании идеологии Красных, так уж благородна. Я далек от отрицания того, что в следующих веках человечество будет играть в нашем мире главенствующую роль, но Красным ведь этого мало. Они хотят, чтобы люди остались единственной расой нашего мира.

— Существует порочная теория о том, что в одном мире должна существовать только одна разумная раса, — сказал Федерик. — Дескать, тогда все будут жить в мире и согласии, потому что не будет межвидовых разногласий. Но это предположение отвергается даже нашей собственной историей. Да, люди воевали с эльфами, люди воевали с орками, а орки воевали с эльфами и гномами, но… Эльфы начали резать друг друга еще до прихода в Вестланд людей. Орки постоянно занимаются междоусобной грызней. Люди не так давно, по историческим меркам, выползли из глобальной гражданской войны, разрывавшей континент на части. Гномы… в прошлом у нас тоже существовали разногласия, уладить которые можно было только с помощью топоров. По-моему, несколько разумных рас в одном мире — это нормально. Конкуренция оздоровляет экономику. И при приложении некоторых усилий даже глубоко несимпатичные мне гоблины могут найти свое место в общем раскладе сил.

— Наш мир очень молод, — сказал Ромарик. — Все эти войны являются болезнями роста. Когда-нибудь мы станем мудрее и научимся жить в мире друг с другом. Если не умрем в процессе взросления.

— Кто-нибудь обязательно выживет, — сказал Федерик.

— А что известно о магии Красных? — поинтересовался я. В этой части моего образования зиял пробел величиной с гору. Исидро не уделял Восточному континенту большого внимания. В отличие от Мигеля, но его в основном интересовали бойцы.

— Это очень странная магия, отличающаяся от магии Вестланда, — сказал Федерик. — Изначально носителями магии Вестланда были эльфы, и уже от них искусство перешло к другим расам. Магия Вестланда — это магия личностей, магия индивидуальная и штучная. Сила каждого чародея не зависит от внешних факторов, и ограничения налагает только уровень мастерства каждого волшебника. Магия Красных другая. Это магия толпы.

— Магия толпы? — переспросил я. — Впервые слышу такой термин.

— Каждое живое существо обладает способностью к накоплению маны, — сказал Федерик. — У некоторых эти способности настолько слабы, что им за целый год не удастся даже заговорить больной зуб, но они есть у каждого. Маги Вестланда обладают способностью накапливать ману в себе. Люди Восточного континента убили всех эльфов прежде, чем те успели их чему-то научить, поэтому им пришлось изобретать собственное искусство. Чародеи Красного Континента способны управлять маной, принадлежащей не им лично, а другим людям. При условии, что люди делятся с ними своей магической энергией добровольно.

— Собственно говоря, поэтому они и отрицают, что они — маги, — сказал Ромарик. — То, что у нас называется чарами и заклинаниями, у них носит название «изъявления воли народа». Тамошние чародеи называют себя представителями народа, депутатами, или, на более высокой ступени, народными трибунами. Если магическую поддержку трибунов осуществляет большое количество народа, они могут творить очень сильные заклинания.

— Но сами по себе трибуны ничего не могут, — сказал Федерик. — Управляя чужой маной, они не умеют накапливать собственную, и потому без поддержки армии их маги слабее даже шаманов гоблинов.

— Их чародеи никогда не путешествуют в одиночку и странствуют только во главе армий, — сказал Ромарик.

— Они напоминают мне паразитов, живущих за чужой счет, — сказал я. — Это отвратительно. Красные совершенно правы, то, что они делают, нельзя назвать искусством.

— Но они могут быть очень могущественны, — сказал Федерик. — Тысячи людей, не способных к магическим действиями в нашем понимании этого слова, способны накопить куда больше маны, чем любой отдельно взятый чародей Вестланда. И народные трибуны придают этой мане форму и вектор.

— И люди отдают им свою ману добровольно? — спросила Карин. — Слепо? Никак не влияя на конечный результат заклинания?

— Одно слово — фанатики, — пожал плечами Ромарик. — Насколько мне известно, за каждым их магом закреплено определенное число людей, так называемых доноров маны. У народных трибунов доноров больше, чем у депутатов, но самое большое количество доноров у их вождя, верховного жреца культа Рхнера.

— То есть, могущество такого чародея зависит от внешних факторов, на которые сам чародей никак не может повлиять?

— Да.

— А почему они не могут добровольно отдать всю свою ману одному человеку, этому их вождю? — спросила Карин. — Полагаю, тогда он бы сразу стал богом.

— Возможно, такая мысль приходила в их головы, — сказал Федерик. — Но дело в том, что ограничения все равно существуют. Есть конечное количество маны, которое может контролировать один чародей. При превышении этого количества все идет в разнос. Фигурально выражаясь, чародей не должен пытаться откусить больше, чем он может проглотить.

— Запредельного могущества не существует, — сказал Ромарик. — Мироздание соблюдает баланс, при попытке нарушить который миры обычно летят в пропасть. Существует теория, согласно которой поразившая эльфов Вестланда эпидемия была вызвана заигрыванием с могущественными силами природы.

— Гномы в это верят? — спросил я.

— Нет, — сказал Федерик. — Эльфы не стали бы прыгать выше головы, они хорошо знали пределы своих возможностей. Я думаю, вирус пришел извне. Впрочем, мы слишком мало знаем о природе подобных болезней, чтобы вообще строить хоть какие-то теории. И мы пока не готовы экспериментировать с такими материями без опасения вызвать еще одну катастрофу.

— Есть версия, что вирус на эльфов наслали люди, — сказала Карин.

— Суеверия, — отмахнулся Федерик. — Конечно, эпидемия эльфов сыграла человечеству на руку, но я не верю, что у кого-то из разумных существ в те времена хватило бы сил, чтобы устроить такое. Не говоря уже об этической стороне вопроса. Кем надо быть, чтобы обречь на умирание целую расу?

— Политиком? — попытался угадать я.

— Скорее, сумасшедшим, — сказал Федерик. — Эльфы пустили людей на свой континент. Разрешили строить города, возделывать поля, охотиться. Вели себя, как радушные хозяева, встречавшие дорогих гостей. А гости вдруг решились на убийство?

— Но что было бы с людьми в перспективе, если эльфы бы остались хозяевами континента и дальше? — спросил я.

— Кто знает? Я не буду врать. Конечно, в те времена все было не так благостно, как я только что описал, — сказал Федерик. — Были локальные стычки, без которых не обходится при столкновении двух разных культур. Но я думаю, что в итоге люди и эльфы нашли бы компромисс без большой войны. Эльфы многому научили людей, но они учились и сами. Когда человеческие корабли пристали к южному побережью Вестланда, у эльфов не было животноводства. А сельское хозяйство существовало на зачаточной стадии. Зато теперь на Зеленых Островах зеленеют луга и пасутся стада.

— Разве люди не чувствовали себя неполноценными при эльфах? — спросила Карин.

— С чего это? — удивился Ромарик.

— Ну, эльфы живут дольше, более искусны…

— Ты чувствуешь себя неполноценной в моем обществе? — спросил Ромарик. — Мне триста двадцать семь лет. Я могу создавать механизмы, устройство которых ты не в состоянии даже представить. Я жил до твоего рождения, и, возможно, буду жить после твоей смерти. На тебя не давит мое могущество, девочка?

— Нет, — сказала Карин.

— Почему? Потому что я ниже ростом?

Карин покраснела от смущения. Впервые я видел своего телохранителя в таком состоянии.

— Я открою тебе секрет, девочка, — сказал Ромарик. — Ты не выше меня, а я не выше тебя. И неважно, кто сколько лет и зим оставил за своей спиной, и сколько кому их еще осталось. Потому что все мы живем в настоящем, здесь и сейчас, и настоящее у нас одно на всех. Это ведь всего лишь один миг — настоящее. Мы разные, а он один.

— Трое стариков взялись поучать молодежь, — улыбнулся в бороду Сегерик. — Мы действительно разные, король. Мы рассуждаем о жизни, а они просто живут.

— Никакой субординации, — вздохнул Ромарик. — Я — твой король, а ты разговариваешь со мной, как со своим приятелем. Может быть, нам тоже стоит поучиться кое-чему у людей и взяться за укрепление вертикали власти?

— Только не забудь перевернуть всю пирамиду со скидкой на наши жизненные условия, — посоветовал своему королю Сегерик. — То, что у них на поверхности находится наверху, нам стоит закопать поглубже.

— Пора отменять эту демократию, — сказал Ромарик. — Совсем королей уважать перестали.

После ужина разобравшийся с делами Колин проводил нас с Карин в местный арсенал, чтобы мы могли выбрать себе оружие. Я сразу присмотрел себе короткий меч. Не люблю я длинные мечи — вечно в ногах путаются.

Карин выбирала долго и обстоятельно, брала мечи в руки, делала выпады и финты, пробовала баланс. Когда я уже начал скучать, она подобрала себе пару клинков, а также повесила на пояс короткий кинжал.

Потом Ромарик отсыпал мне сотню золотых из своих запасов, мы попрощались с Колином и Сегериком, погрузились в паровой автомобиль, наш кучер дернул за какой-то рычаг, машины вздрогнула, издала дикий рев, выпустила кучу дыма и поехала вслед за колонной Ромарика.

Познакомившись с автомобилем поближе, я подумал, что Ромарик большой оптимист. Хоть эту штуковину и не надо кормить, во всем остальном лошадь могла дать ей сто очков вперед.

Главными недостатками данного способа передвижения были:

Почти отсутствующая плавность хода. Колеса передавали нашим седалищам все неровности дороги. Для того, чтобы постоянно пользоваться автомобилями, нужно покрыть все тракты специальным дорожным составом, о котором говорил Ромарик.

Шум был невыносим. Привыкнуть к нему было невозможно, разговаривать в автомобиле — тоже. Уже через несколько минут подобного путешествия мне показалось, что я оглох на всю жизнь.

Сиденья были неудобные, но в принципе их можно доработать. Железным стульям, обитым кожей, явно не хватало подлокотников и подголовников. Кстати пришлись бы и ремни безопасности, крепящие пассажиров к их местах. Когда колеса телеги попадали в большие выбоины, мы чуть ли не вываливались из нее на дорогу.

Что-то надо делать с дымом. Дым от нашего автомобиля терялся где-то сзади, но поскольку мы ехали в самом хвосте колонны, нам приходилось нюхать дым всех автомобилей, которые ехали спереди. Думаю, что при большом распространении автомобилей и на поверхности могут возникнуть схожие проблемы.

Сложность управления. С лошадью все понятно — сел и поехал. В процессе езды можно отпустить поводья и даже дремать в седле. С автомобилем такой номер не пройдет, даже если не принимать во внимание его адский грохот. Управляющий транспортным средством гном постоянно дергал какие-то рычаги, нажимал на кнопки и крутил круглую штуковину, которую называл «баранкой». Думаю, каждому, кто захочет сесть на место кучера такой повозки, сначала предстоит несколько месяцев поучиться ей управлять. Я бы даже экзамены ввел. На право управления транспортным средством повышенной опасности.

По мелочи набегало еще кое-чего, но основные свои претензии я уже изложил. В общем, пока Ромарик не придумал свои существенные доработки, я выбираю лошадь.

Глава восемнадцатая,

в которой главные герои покидают подземелья и почти сразу же подвергаются очередному нападению

— Хорошо! — сказал я. — Солнце, небо, деревья, ветер, свежий воздух… Как мне всего этого не хватало.

— И тишина, — добавила Карин. — Не знаю, как у тебя, красавчик, а у меня от этих автомобилей до сих пор стоит гул в ушах.

Вчера мы расстались с Ромариком и его свитой, и наш автомобиль свернул в туннель, ведущий наружу. Еще каких-то пять-шесть часов мучений, и кучер высадил нас у контрольно-пропускного пункта.

Это был выход из подземелья, не предназначенный для купцов с поверхности. Скорее, гномы держали его в качестве запасного варианта на крайний случай. Им очень давно никто не выходил, и шести стражникам стоило большого труда провернуть механизм, открывающий тяжелые створки стоявших без использования ворот.

И вот мы снова на поверхности.

— И как гномы всю жизнь проводят в своих подземельях? — вздохнула Карин.

— Сила привычки, должно быть, — сказал я.

— Зато коротышки показали себя неплохими костоправами, — сказала Карин. — Они не только вылечили мне ногу и простреленное плечо, но и умудрились избавить мое тело от старых шрамов, а их было совсем не мало, черт побери. Я чувствую себя…неважно, на сколько именно лет. Что еще они мне восстановили? Может быть, я теперь снова девочка?

— Э… хм… э… — сказал я. Есть ситуации, когда люди краснеют до корней волос. Боюсь, что я не отношусь к их числу. У меня покраснели и волосы. — Э… хрмпф… Я не выяснял такие подробности, но сомневаюсь…

— Это была просто шутка, красавчик, — сказала Карин, еле сдерживая хохот. — Этот вопрос совсем не требовал ответа. По крайней мере, серьезного ответа.

И она все-таки рассмеялась, а я в который раз почувствовал себя дураком.

Общение с женщинами не входило в курс моего обучения.

Предполагалось, что люди моего возраста способны решить эту проблему самостоятельно. Интересно, как это у них получается?

Письменные пособия существуют по всем предметам, кроме тех, которые действительно необходимы. Есть книге по истории, философии и культуре. Есть магические гримуары. Есть книги, на страницах которых изложено, как убивать других людей, и к этим статьям даже прилагаются иллюстрации.

Человек, который напишет книгу, которая поможет мужчинам хотя бы на шаг приблизиться к пониманию женщин, огребет немереные деньги и оставит свое имя в веках.

Я не умею общаться с женщинами. Всех моих способностей хватает только на то, чтобы поддерживать светскую беседу в течение пятнадцати минут. Еще я могу читать им лекции по магии или истории. Но не более того.

Полагаю, что основы этого умения закладываются в детском возрасте. То есть, сначала ты дружишь с девочками, еще не замечая разницы между полами, потом ты взрослеешь, видя, как взрослеют и девочки, ты превращаешься в мужчину, они превращаются в женщин, и поскольку это происходит постепенно и на твоих глазах…

Не знаю. У меня слишком мало фактов, чтобы выстраивать стройные теории. Я не знаю, как это происходит с нормальными людьми. Будучи приемным сыном высокорожденного дворянина и учеником чародея, мне поневоле приходилось поддерживать дистанцию со своими сверстниками обоих полов. И чем старше я становился, тем сильнее вырастала эта дистанция.

В детстве мои опекуны дозволяли мне играть с другими детьми. Но родители других детей не приходили от этой идеи в восторг. Сын барона, которого с детства готовили к профессии чародея… От такого надо держаться подальше.

Вот все и держались.

Исидро хотел, чтобы я вырос мудрым. Мигель хотел, чтобы я вырос сильным. Дон Диего просто хотел, чтобы я поскорее вырос. На мои личные чувства всем было наплевать.

Может быть, именно поэтому я с ними и расстался.

Чародеи — не рыцари в сверкающих доспехах, и не притягивают повышенного женского внимания. А если бы даже и притягивали, я все равно бы не знал, что мне с этим вниманием делать.

Я не знаю, когда именно понял, что Карин привлекает меня, как женщина. И я даже не был уверен, что она меня привлекает. Я имею в виду, если бы вы выросли в пустыне, откуда бы вы знали, как выглядит вода?

Правда, если бы вы не знали, как выглядит вода, вы бы просто не выросли. Даже в пустыне.

Ну, вы понимаете, что я имел в виду этой метафорой.

Случайные прикосновения Карин будили во мне чувственные ощущения, которых я ранее не испытывал. Но я никогда в жизни не проводил столько времени бок о бок с представительницей противоположного пола, исключая только мою кормилицу. Может быть…

Я не знаю.

Не знаю, как называется это чувство. Не знаю, что мне с этим делать и стоит ли делать с этим хоть что-нибудь. Зато я точно знаю одно — мне не стоит рассказывать о своих сомнениях Карин.

Она — воин. Она жесткая и решительная, у нее четко расставлены приоритеты и она знает, чего хочет от этой жизни, и что ее абсолютно не интересует.

Мне бы толику ее уверенности.

Мы выбрались из-под земли в районе предгорий, оставив подножие Серых гор в нескольких километрах за своей спиной. Местность была мне незнакома — когда я двигался с юга на север, я воспользовался Перевалом Трехногой Лошади, самым коротким и безопасным путем. Тогда у меня на хвосте не висела туча преследователей, и я мог себе это позволить.

По мере нашего продвижения на юг холмы плавно перетекали в равнину, поросшую лесом, и вечером следующего дня мы оказались по уши в природе.

Контраст по сравнению с подземельями гномов получился разительный. Гномы правы, людям еще долго не придет в голову лезть под горы и пытаться вытряхнуть подземную цивилизацию с насиженных мест.

Теперь мы были укомплектованы для путешествия не в пример лучше. У нас имелись спальные мешки, запасные комплекты одежды, оружие, немного золота и недельный запас продуктов. Свою долю поклажи Карин умудрилась втиснуть в свою сумку, с которой не рассталась даже по ходу наших злоключений под землей. Мне гномы выделили наплечный мешок.

Отдых под землей пошел нам на пользу. Мы залечили свои раны и набрались сил. И то время, которое мы провели у гномов, выгодно отличалось от всего остального путешествия, ибо никто не пытался нас убить.

Увы, как только мы покинули подземное королевство, ситуация изменилось, и течение событий вернулось в свое уже привычное нам русло.

Карин сбила меня с ног подсечкой, и стрела снайпера вонзилась в дерево за моей спиной на высоте моей груди.

Карин откатилась в сторону, закрывшись от стрелка стволом другого дерева. Я тоже постарался убраться с линии выстрела.

Лежа на земле, я формировал подходящее случаю заклинание, одновременно пытаясь отыскать взглядом снайпера. А это явно был снайпер, возможно, тот самый, с которым мы уже имели неудовольствие встречаться по ту сторону гор. По крайней мере, он использовал стрелы с таким же оперением.

Магия бесполезна, если ты не можешь увидеть своего врага. Я переключил свое зрение в инфракрасный режим, подобный тому, которым пользуются драконы. Легче явно не стало. Лес — он и есть лес, он всегда полон мелкой живности, а многочисленные стволы деревьев позволяют спрятаться даже роте солдат.

— Лежи на месте, — коротко приказала Карин, сбросила с плеча сумку и поползла куда-то в лес. На мой непрофессиональный взгляд она двигалась не в ту сторону, но я не счел себя вправе указывать на это специалисту.

Чем дальше, тем больше меня выводила из равновесия эта ситуация с телохранителем. Мне казалось нечестным посылать кого-то рисковать жизнью из-за меня. Интересно, думал бы я так же, если бы моим охранником был мужчина?

Я решил оказать Карин посильную помощь, подставившись еще под один выстрел и заставив снайпера себя обнаружить.

Поскольку я все-таки не такой уж дурак, предварительно я выставил перед собой невидимый силовой щит.

Я поднялся на колени и высунулся из-за дерева.

Мне показалось, что стрела летит прямо мне в левый глаз. Вполне возможно, что именно туда она и летела.

Это было незабываемое ощущение — видеть приближающуюся ко мне смерть, и на мгновение моя душа ушла в пятки. Это длилось не дольше одного удара сердца — в следующий миг стрела ударилась о щит, отскочила от него и упала на покрывающий землю слой перегноя.

Метрах в ста пятидесяти кто-то коротко вскрикнул. Поскольку голос принадлежал не Карин, я подумал, что она обнаружила стрелка раньше, чем он ее.

Обнажив меч и продолжая удерживать перед собой силовую завесу, я бросился крик.

Теперь с той стороны доносился звук схватки. Мечи сталкивались между собой с характерным звоном, который может издавать только очень качественно обработанный металл.

Подобравшись поближе, я испытал желание сунуть свой меч обратно в ножны. Потому что мое присутствие оказалось совершенно бесполезным.

Карин билась двумя подаренными гномом клинками, стрелок защищался мечом и коротким кинжалом. Движения бойцов были так быстры, что я не успевал их отслеживать. По общепринятым стандартам я мог считаться совсем не плохим фехтовальщиком, но этим двоим я и в подметки не годился. Любой из них был способен нашинковать меня в фарш быстрее, чем я успел бы моргнуть.

На мой взгляд, это был редкий случай, когда силы опытных фехтовальщиков оказались равны, а случается такое крайне редко.

Обычно равны между собой только дилетанты — оба одинаково ничего не умеют. Когда боец выходит на профессиональный уровень подготовки, такого случиться не может в принципе. Ибо каждый из них прошел свой путь по общей дороге к совершенству, и любой лишний сантиметр этого пути обычно оказывается решающим.

Бои профессионалов никогда не длятся долго. Один просчет, одна мелкая, почти незаметная ошибка, одно не слишком удачное движение, любой, даже самый незначительный внешний фактор, и лучше подготовленный боец берет верх над тем, кто оказался хотя бы чуточку меньше подготовлен.

Но иногда, очень редко, случается и такое, что одно предельное мастерство сталкивается в бою с другим.

Когда совершенство сталкивается с совершенством, нам, серым и убогим, остается только скромно курить в стороне. Я не мог вмешаться в бой и оказать Карин помощь, хотя желание было безмерным. Но противники передвигались так быстро, что я не мог направить на снайпера ни своего клинка, ни заклинания.

Тридцать секунд. Минута. Две.

Это было невероятно.

Высекаемые при ударах искры падали на землю дождем. Ноги бойцов танцевали на опавших листьях стремительный и грациозный танец. Мечи двигались так быстро, что в какой-то момент становились невидимыми.

Вдруг Карин вскрикнула и упала на одно колено. Я поднял свой клинок, чтобы придти ей на помощь, но это было излишне.

Ее противник отшатнулся, выронив меч. Мгновением позже я разглядел, что он уронил меч вместе со своей правой рукой, отсеченной по локоть.

Самое странное — на лице стрелка не было боли или ужаса. Я не сразу понял, что означает выражение его искаженной физиономии, а когда понял…

Это было изумление.

Крайняя его степень.

— Не может быть, — выдохнул снайпер. — Ты всего лишь…

— Женщина, — сказала Карин и вонзила меч ему в грудь.

— … человек, — поправил он, падая на землю.

Для надежности Карин перерезала снайперу горло. Жестокость?

Вряд ли. За последние недели я пересмотрел свое мнение относительно того, что является поистине жестоким, а что вызвано насущной необходимостью.

Карин молча вытерла свой меч об одежду мертвого снайпера и вложила оружие в ножны. Даже не глядя в мою сторону, она сходила за своей сумкой, и я слышал ее сдавленные проклятия в мой адрес.

Вернувшись, она в сердцах швырнула сумку на землю. В брошенном на меня взгляде я прочитал жгучую ярость.

Хм… Пожалуй, я это заслужил.

— Какого дьявола… — начала Карин. — Нет, не так. Подожди минутку.

Я подождал, пока она закончит пинать ни в чем не повинное дерево.

— Начнем еще раз, красавчик, — сказала Карин. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Это зависит от того, что именно вас интересует.

— Сущая мелочь, — сказала она. — Как говорят гномы, небольшие технические подробности.

— Спрашивайте, — сказал я. Отвечая на ее вопросы, я смогу оставить при себе больше информации, нежели при собственном рассказе.

— Спасибо, — если бы яд в голосе был способен убивать, окружающие деревья вымерли бы в радиусе двухсот метров. А мертвые птицы падали бы с небес до самого вечера. — У меня много вопросов. Очень много. Почему этот парень на тебя охотился? Как он нас нашел? А самый главный вопрос — почему ты не сказал о такой проблеме человеку, которому платишь за собственную безопасность?

— И вас даже не интересует, кто этот парень? — спросил я.

— Я и так вижу. Он эльф. Причем, какой-то очень крутой эльф, с такими я прежде не сталкивалась. Обычно даже с эльфами бывает меньше проблем.

— Отряд Пятнистые Лианы, — пояснил я. — Спецназ Зеленых Островов.

— Значит, для тебя его появление не стало сюрпризом, красавчик?

— Э… нет.

— Неправильный ответ, — сказала Карин. — Зато честный. И когда ты выяснил, что на тебя ополчились Зеленые Острова?

— Давно, — сказал я. — Я сразу узнал наконечник извлеченной из вашего плеча стрелы. Эльфийская работа.

— Я видела такой только один раз в жизни, поэтому и не могла вспомнить. Почему ты мне ничего не сказал?

— Я… надеялся, что это случайность.

— Ты не умеешь врать, красавчик. Попробуй придумать более достойный ответ.

— Я боялся, что узнав о возможности противостоять эльфам, вы меня бросите, — сказал я. — Далеко не каждый решится бросить вызов мастеру, стажировавшемуся в боевом искусстве больше сотни лет.

— Значит, вот как ты обо мне думаешь? — сказала Карин. — А ты не подумал, что утаивая от своего телохранителя ценную информацию, ты подставляешь под удар и свою собственную жизнь?

— Думал, — сказал я. — Но когда я понял свою ошибку, мне показалось, что уже поздно сообщать вам об этом. Это выглядело бы странно.

— Значит, ты думал, что я — обычный наемник, способный бросить своего клиента при первых же признаках реальной опасности?

— Первое время — да.

— А когда ты изменил свое мнение?

— Позже.

— Ты — идиот, — сказала она.

— Знаю.

— Если бы тебя сегодня убили, это была бы исключительно твоя вина.

— Согласен.

— Ты просишь у меня прощения?

— Прошу.

— Не слышу.

— Простите меня, — сказал я. — Пожалуйста. Я больше так не буду.

— Десять отжиманий, — сказала она.

— Простите, не понял…

— Десять отжиманий. От земли. Желательно, на кулаках.

Когда до меня дошло ее требование, я упал на землю и отжался десять раз.

— Надо было заказывать двадцать, — прокомментировала Карин. — Больно легко далась тебе эта десятка.

— Могу и двадцать, — сказал я.

— Не стоит, я уже не так злюсь, — сказала Карин. — Как думаешь, в окрестностях может ошиваться второй? Я ничего подобного не заметила, но может быть ты что-то знаешь об их повадках, чего не знаю я…

— Пятнистые Лианы работают в одиночку, — сказал я.

— Глупо, — сказала Карин. — Красиво, но глупо. Гораздо проще достичь требуемого результата, работая в паре. А почему у них такое дурацкое название? Отрядам спецназа обычно пронято давать более громкие названия. Типа, Гремучие Змеи, Черные Драконы или Золотые Мечи.

— Пятнистые лианы — далеко не безобидное растение, — сказал я. — Это вид плотоядных лиан, встречающийся только на Зеленых Островах. На первый взгляд они неотличимы от своих безвредных сородичей, но стоит только подойти к такой штуке на расстояние удара, как она набрасывается на тебя и душит. А потом впивается в мертвое тело своими ложноножками и очень долго переваривает.

— Милое растение, — согласилась Карин. — Теперь я понимаю, почему не смогла найти стрелка после драки в таверне. Выследить эльфа в ночном лесу под силу только другому эльфу. А я, как совершенно справедливо заметил мертвый парень, всего лишь человек.

— Э… Что значит «всего лишь»? Сразить подготовленного бойца-эльфа в честном поединке под силу далеко не каждому. И даже не одному из сотни. Это было феноменально… — интересно, откуда у нее самой такая подготовка?

— Хватит заговаривать мне зубы, красавчик. Почему на тебя охотится эльфийский спецназ? Чем местечковый мелкотравчатый чародей мог привлечь к своей персоне внимание элитного диверсионного отряда эльфов?

Я не обиделся на «местечкового» и «мелкотравчатого». После сегодняшней схватки она заслужила право и не на такие оскорбления. Меня больше волновал ее вопрос.

С этим вопросом мы вступили на зыбкую почву. Конечно, я должен был дать Карин какие-то объяснения, но не собирался объяснить все.

Знание может быть опасным. Знание обо мне способно убивать. Но и полное неведение тоже может оказаться губительным.

Где та грань?

А ну ее к черту.

— Дело не во мне, а в моем отце, — сказал я. — Я — дон Рикардо де Эсперанса, сын дона Диего де Эсперанса, барона Вальдеса. Дон Диего вел кое-какие дела с прежним правительством эльфов, а когда руководство Зеленых Островов поменялось, у него возникли проблемы. Я не могу рассказать вам о сути этих проблем, ибо это не моя тайна, а моего отца. В общем, проблемы возникли, и с тех пор эльфы пытаются его достать, что весьма сложно сделать ввиду того, что барон носа не кажет из своего замка, Гнезда Грифона. Это очень хорошо защищенный замок, и даже Пятнистые Лианы не могут туда проникнуть. Поэтому они стараются достать дона Диего через меня.

Теория лжи а-ля мой учитель Мигель гласит, что в любой рассказанной вами истории должна присутствовать хотя бы небольшая доля правды. Чем больше эта доля и чем легче она проверяется, тем больше живописных фрагментов вы можете добавить от себя. В том, что я рассказал Карин, было восемьдесят процентов правды.

— Значит, туда мы и направляемся? — спросила Карин — В Гнездо Грифона?

— Именно.

— Не знала, что у твоей семьи есть собственный родовой замок. Впрочем, я с самого начала подозревала, что ты дворянин. Как мне теперь следует тебя называть, сэр красавчик?

— Как хотите, — сказал я. — Вы же все равно не будете называть меня так, как я прошу.

— Я до сих пор кое-чего не понимаю, — сказала Карин. — Первое покушение было совершено больше недели назад по ту сторону гор. С того времени этот парень себя никак не проявлял, и он совершенно точно не мог последовать за нами в подземелье. Каким же образом мы наткнулись на него уже на второй день нашего возвращения на поверхность? Как он тебя выследил?

— Вам не понравится ответ.

— Тем не менее, я хочу его услышать.

— Он выследил не меня, а вас, — сказал я. — Эльфы не смазывают стрелы ядом, считая это ниже своего достоинства. Но Пятнистые Лианы метят свои стрелы, и эта метка переходит на тех, в кого их стрелы попадают.

— Ты прав, красавчик, — сказала Карин. — Мне это не нравится. Это магическая метка?

— Да.

— Почему ты ее с меня не снял?

— Я не могу, — сказал я.

— Ты — чародей, — сказала она. — Ты шарашешь гоблинов файерболлами направо и налево. Твой учитель настолько прославился среди гномов, что маленькие сквалыги отвалили тебе груду золота, стоило тебе только заикнуться о финансовых затруднениях. И ты не можешь снять с меня одну маленькую метку? Или ты просто не хочешь этого делать?

— Это прозвучит странно, но я не могу, — сказал я. — Есть магия и магия. Э… Я хочу сказать, что магия бывает разная. Это как универсальный набор инструментов, но ни один чародей не способен использовать их все. Скажем, вам требуется вытащить плотно забитый гвоздь, а у вас под рукой только молоток, рубанок и… и все. У вас нет ни щипцов, ни плоскогубцев. Возможно, гвоздь можно вытащить и тем набором инструментов, которым вы располагаете, но вы затратите на это неоправданно много времени и усилий. Гораздо проще найти парня с плоскогубцами.

— Если парни со стрелами не найдут нас раньше, — Карин подняла с земли лук убитого снайпера. — Эльфийская работа. Пожалуй, я оставлю его себе в качестве трофея.

— Вы не сможете его натянуть, — сказал я.

— Неважно, — сказала Карин. — Я все равно плохо стреляю. Трофей не обязательно должен быть полезным. Зато когда я буду рассказывать в каком-нибудь трактире историю о том, как сразила в бою воина эльфов, у меня под рукой будет неопровержимое доказательство.

— Э… А могу я задать вам вопрос? — поинтересовался я. — Где вы научились так драться?

— Ты слишком впечатлительный юноша, чтобы выслушивать эту историю, — сказала Карин. — Она помешает тебе спокойно спать по ночам.

Глава девятнадцатая,

в которой главный герой узнает много нового о своей спутнице, собирается нанести визит в Город Людей и выясняет, что по мнению жителей этого города сам не является человеком

Мне все же пришлось выслушать эту историю чуть позже. Не скажу, чтобы она сильно испортила мне сон, учитывая охотившихся за мной рыцарей, дракона и эльфийских стрелков. Но и хорошего настроения мне рассказ Карин тоже не прибавил.

С момента гибели Пятнистой Лианы прошло два дня. Мы двигались через лес в направлении южного побережья Вестланда.

Я не знал, где мы находимся, и спросил об этом у Карин. В конце концов, она нанималась не только в телохранители, но и в проводники.

Карин заявила, что пока тоже точно не знает, но обязательно сориентируется, как только мы выйдем на открытое пространство или на тракт. Это обнадеживало.

Не понимаю, чем руководствовались гномы, когда выпроводили нас из своего подземного королевства, не снабдив информацией о том, где именно мы окажемся.

Я рассказал Карин все, что я знаю о Пятнистых Лианах.

Единственным источником моих знаний в этом вопросе был Мигель, истинный специалист в вопросах теории и практики лишения жизни.

Пятнистые Лианы всегда действуют поодиночке, однако они могут дублировать друг друга, и на устранение одной персоны направляется от двух до девяти стрелков, вступающих в игру по очереди. Жертва может увернуться от одного или двух стрелков, но в конечном итоге охоты она все равно оказывается мертвой.

Самой живучей мишенью Пятнистых Лиан оказался хан красных орков по имени Кадам. Он окружил себя такой плотной обороной, состоящей из воинов и местных шаманов, что потребовалось аж пять эльфийских диверсантов, чтобы навсегда успокоить сию несговорчивую личность.

Сомневаюсь, чтобы против меня направили пятерку. Двое или трое казались мне более приемлемой цифрой.

Другой вопрос — как эти парни нашли меня первый раз. Легенда о чародее по имени Рико, сыне бедных и никому не известных людей, казалась мне довольно надежным прикрытием. Кроме того, я удалился на порядочное расстояние от Бартадоса и Гнезда Грифона.

Не секрет, что при необходимости можно найти кого угодно и где угодно, с использованием магических средств или без оных. Но с какой радости они вообще начали меня искать?

Долгий и обстоятельный разговор с Исидро и Мигелем становился все более насущной необходимостью. Если уж они не разберутся в текущей ситуации, мне это точно не под силу.

После полудня мы наконец-то вышли на дорогу. Только это была очень странная дорога. Когда-то широкая, что явно говорило о ее использовании торговыми караванами, сейчас она заросла травой, и лес подступал к ней все ближе и ближе. На обочинах уже выросли молодые деревца.

Повозки тут не ездили очень давно. Я заметил редкие следы подков, так что и всадники не часто баловали этот тракт своим присутствием. И никого из людей или других разумных существ.

— Кажется, я начинаю понимать, где мы находимся, — сказала Карин. — Но возможно, что я ошибаюсь. Искренне на это надеюсь.

— Нас ожидает встреча с городом мертвых? Зловещие призраки, ожившие мертвецы и полчища демонов, нашедших в наш мир лазейку из самого ада?

— Всегда подозревала, что у чародеев больное воображение, — сказала Карин. — И что они оторваны от жизни. Но чтоб до такой степени…

— Тогда о чем идет речь?

— Надеюсь, ни о чем, — сказала Карин.

— А я думал, что говорить загадками — это моя работа, — заметил я.

— Твоя работа — оставаться в живых и своевременно информировать меня о твоих проблемах, красавчик, — сказала Карин.

— Я же попросил прощения, — напомнил я.

— А я все еще злюсь.

— Два дня прошло.

— У меня хорошая память.

— А вот мне приходится записывать, — вздохнул я, и дальше мы пошли в молчании.

Я по уши погряз в мыслях о собственных неприятностях. Самое обидное заключалось в том, что все их, за исключением только эльфийских стрелков, я навлек на свою голову сам.

Леди Ива облапошила меня, как младенца. Только такой круглый дурак, как я, мог поверить истории о похищенном рыцаре. Может, вообще никакого рыцаря не было.

Хотя вряд ли. Я видел у пещеры Грамодона боевого рыцарского коня, пусть он и пребывал в преклонном возрасте. Кто, кроме самого рыцаря, будет ездить верхом на рыцарском коне, предназначенном исключительно для сражений?

Высокая стоимость этих зверюг обусловлена отнюдь не их ходовыми качествами или предельной выносливостью. Просто они с жеребячьего возраста приучены к условиям боя, лязгающему вокруг металлу, громким крикам, хрипам умирающих людей. Обучены боевым приемам, которые абсолютно бесполезны при обычной верховой езде.

Для рыцарей отбирают самых тупых коней, не боящихся опасности по причине того, что они ее просто не замечают. В частности, эти коняги не боятся даже драконов. Чем можно еще объяснить этот факт, если не их непроходимой тупостью?

И по причине тупости рыцарские кони не слишком удобны в повседневном пользовании.

Присутствие рыцарского коня у пещеры Грамодона могли объяснить две версии. Либо сэр Джеффри собирался биться с драконом конным, либо он настолько беден, что не может позволить себе еще одну лошадь.

Либо он не рыцарь, и использовал боевого коня для отвода глаз. Не логично. Чьи глаза он собирался отводить? Мои? И где он раздобыл своего скакуна, в любом возрасте стоящего солидную сумму денег? Кроме того, пудрить мне мозги было бессмысленно.

Согласно плана криминальной парочки, я уже должен быть мертв. Застукан лежащим без сознания на месте преступления и выдан Гарлеону.

К тому же, Грамодон не был заколот в конном бою. Скорее, у сэра Джеффри просто нет другой приличной лошади, что свидетельствует в пользу его принадлежности к числу рыцарей.

Он настолько беден, что решил убить дракона ради его сокровищ. Но почему он не продал копье, представляющее не меньшую ценность, чем все золото Грамодона?

Потому что он дурак.

Для построения другой версии у меня просто не было данных.

Вопрос в другом — кто являлся ведущим в этом преступном тандеме? Мужчина или женщина? Сэр Джеффри или леди Ива?

Если бы ко мне пришел рыцарь и попросил бы поспособствовать в спасении похищенной дамы, что бы я ему ответил? Понятно что. Посоветовал бы обратиться к графу Осмонду, располагающему отрядом рыцарей и чародеев, необходимых для усмирения нарушившего договор дракона. А поскольку никакого нарушения не было и в помине, к графу Осмонду сэр Джеффри бы не пошел.

Уговорить меня могла только женщина.

Убить дракона, пусть даже и одноразовым магическим артефактом, мог только мужчина.

К сожалению, эти соображения не давали мне ответа на вопрос о лидерстве.

Что касается дурацкого овечьего заклинания, это тоже целиком и полностью моя вина. Никогда нельзя хранить недописанные заклинания на своем рабочем столе. Поработал — убрал за собой. Первый закон чародея, и я его нарушил.

Мудрость тех или иных правил можно понять только вляпавшись в историю, последовавшую за их несоблюдением.

Это все моя безалаберность. Тысячу раз мое неразумное поведение прокатывало безнаказанно, и вот один раз не прокатило.

Конечно, предвидеть, что пергамент с заклинанием будет подожжен влетевшей в мое окно стрелой, было довольно трудно. Еще труднее было предвидеть, что его воспламенение произведет такой интересный эффект. Однако, результат был налицо. Точнее, на ауре.

Исидро будет счастлив устроить мне выволочку за подобный прокол, но только после того, как Мигель пропесочит меня за историю с драконом.

Может быть, я не в ту сторону иду?

Конечно, после показательной порки я окажусь в относительной безопасности от внешних проблем. Гнездо Грифона действительно здорово укреплено, местный гарнизон возглавляет знаменитый Мигель, и замок не покорится ни силе, ни предательству. Только не смогу я сидеть за высокими каменными стенами всю жизнь.

Я надеялся на магическую помощь Исидро, моральную поддержку Мигеля и мудрый совет дона Диего.

Через час мы наткнулись на гордый дорожный указатель, нарисованный свежей краской и возвышающийся над заброшенной дорогой на высоте двух метров.

Карин выругалась.

— Город Людей, — прочитал я. — Не нравится мне эта фигня. Обычно за пафосными названиями скрывается особенная мерзость.

— Редкий случай, когда ты оказался прав, красавчик, — сказала Карин. — Неужели ты никогда не слышал об этом городе?

— Нет. Я двигался на север по другому пути.

— Значит, в тот раз тебе повезло, — сказала Карин. — Давай уйдем с дороги, сделаем привал, ты выкуришь свою трубку, и мы немного поговорим, красавчик.

Вообще-то, я не видел особого смысла уходить с дороги, ибо за все проведенное на ней время мы так никого и не встретили. Но Карин выглядела обеспокоенной, а я и платил ей за то, чтобы она обо мне беспокоилась.

— Я хочу, чтобы ты сам оценил ситуацию, — сказала Карин, когда я сел на землю и принялся набивать трубку подаренным гномами табаком. — Если мы пойдем в обход этого чертового города, мы потеряем пару недель, а то и больше, потому что нам придется возвращаться к подножию гор и двигаться вдоль гряды. Есть дополнительная сложность — нам придется идти в сторону Перевала Трехногой Лошади, где возможность обнаружения нами людьми сэра Ралло и Гарлеоном возрастут на порядок. Если мы пойдем в сторону от Перевала, мы уткнемся в другую горную гряду, и нам придется снова заниматься скалолазанием, что еще больше замедлит наше продвижение на юг. Если же мы пойдем через город, у нас могут быть неприятности. Точнее — у тебя, красавчик.

— Почему только у меня? А у вас? — Город Людей только для людей? Но я же тоже человек…

— У меня неприятностей не будет, — сказала Карин. — Город Людей — это город победившего матриархата. Причем, победившего очень радикальным способом. У мужчин в этом городе нет даже права голоса. Не в том смысле, что они не могут голосовать. Они не имеют права заговаривать, если женщина им не прикажет.

— Э… это все?

— По мнению жительниц этого города, людьми являются только женщины, — сказала Карин. — Мужчины считаются там животными. Со всеми вытекающими последствиями.

— Например?

— Например, они все должны носить ошейники. Как рабы. Или как собаки. Можешь выбрать тот вариант, который тебе больше по вкусу.

— Мне не нравятся оба, — сказал я.

— Мне тоже. Я ненавижу рабство. Но если мы пойдем в город, я буду вынуждена играть роль твоей хозяйки, красавчик. А ты — роль моего раба. Понимаю, что, как урожденному дворянину, тебе будет особенно трудно наступить на горло собственной гордости, но…

— Не ожидал встретить у гномов такое чувство юмора, — сказал я. — Какого черта они высадили нас рядом с таким милым местом? Они же знали, что я спешу на юг.

Подстава?

Но какие цели мог преследовать Ромарик, доставив нас сюда? Я не видел прямой выгоды, которую могли бы принести подземному королю мои неприятности. Тем более, гномы ценят помощь Зеленого Мага и не стали бы навлекать на свои головы его неудовольствия, подставляя его ученика. Или они настолько оторваны от жизни на поверхности, что не знают, чем славится Город Людей?

Маленькие мерзавцы, подумал я. Маленькие хитрозадые мерзавцы. Вернусь в их чертовы подземелья и головы им поотрываю.

Орки их беспокоят? Гоблины им мешают? Это они еще со мной не связывались.

Нет, они бы не стали чинить препятствия на моем пути к южному побережью. Либо гномы просто не знали, что это за город, либо я просто не в состоянии понять их мотивов.

— Что бы вы посоветовали, как мой телохранитель и проводник? — спросил я.

— Пройдя через город, мы сэкономим время. Но тебе придется наступить на свою гордость, а мне — на некоторые свои принципы. Если пойдем в обход, сохраним и то и другое, но потеряем почти месяц. О стражниках и драконе я уже говорила. Я не очень хочу идти в этот город. Но тактически это было бы самым выгодным решением.

— Обоснуйте, — сказал я. В конце концов, это на мою шею должны будут одеть ошейник.

— Стражники, которые тебя преследуют — мужчины, и в город их просто не пустят. В городе живет много волшебниц — женщин, так что и Гарлеон не рискнет туда сунуться. И… у меня есть еще одно соображение.

— Я слушаю.

— Гномы показались мне довольно умными ребятами, — сказала Карин. — Они бы ни за что не отправили тебя сюда за просто так. Скажи, ты рассказывал Ромарику и прочим историю с драконом?

— Да. Но она их не слишком заинтересовала.

— Как ты думаешь, красавчик, этот сэр Джеффри, которого ты никогда не видел, на самом деле был рыцарем?

— Полагаю, да. Но стопроцентной уверенности у меня нет.

— Он не мог не понимать, что после убийства Грамодона кто-то все равно может начать его поиски, не так ли?

— Не понимаю, к чему вы клоните, — сказал я. Трубка погасла. Курить уже не хотелось.

— Город Людей — это последнее место, где кто-то стал бы искать рыцаря, — сказала Карин.

А ведь верно, подумал я.

Сэр Джеффри вполне способен проникнуть в Город Людей таким же образом, каким мог это сделать я. Его провела бы леди Ива.

И никто бы не додумался его тут искать.

Неужели гномы оказались настолько проницательными, что смогли сделать такие выводы из моего рассказа? Конечно, Федерик видел меня насквозь, но это не означает, что он всеведущ. Одно дело — смотреть на что-то в упор, и совсем другое — делать подобные умозаключения.

В любом случае, гномы должны были меня предупредить. Ладно, головы я им отрывать все-таки не стану. Просто по ним настучу.

— В городе есть волшебницы? — уточнил я.

— Да. А что?

— Может быть, мне стоит нанести одной из них визит, — сказал я.

— Ты не понял, красавчик, — сказала Карин. — В этом городе только я смогу наносить визиты. Ты же будешь всего лишь моим немым дополнением, таскающимся сзади на поводке.

Это было сказано очень жестко. Видимо, Карин так же не хотелось идти туда, как и мне.

— Может быть, мне стоит переодеться женщиной? — спросил я. — Парик, накладная грудь и все такое… — и где я это все возьму?

— Многие мужчины пытались проникнуть в город, выглядя, как женщины, — сказала Карин. — Если в итоге им все-таки удавалось покинуть город, они походили на женщин куда больше, чем раньше. Особенно ниже пояса.

Я вздрогнул. Действительно, не очень хорошая идея.

— За что они нас так не любят? В смысле, мужчин?

— А за что вас любить? — спросила Карин. — Обитательницы города считают себя носителями традиций амазонок. Точнее, носительницами.

— В Вестланде никогда не было амазонок, — сказал я. — Этот миф люди принесли вместе с собой с утонувшего континента.

— «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», — Карин явно кого-то процитировала, но источник цитаты был мне неизвестен. — Я не знаю, насколько близко мы подошли к городу. Учитывая, что мы видели свежеокрашенный указатель, город может быть уже очень близко. Мы не можем рисковать. Тебе придется надеть это прямо сейчас.

Порывшись в сумке, она кинула мне на колени полоску кожи с заклепками. Полоска была слишком короткой, чтобы оказаться простым ремнем.

— Откуда это у вас? — изумился я. Гномы подложили, предвидя мое решение пойти на территорию матриархата?

— Это мой, — тихо сказала Карин.

— Ваш?

— Мой, — она отвернулась, но я успел увидеть подозрительно заблестевшие глаза. — Рико, извини. Ты не обязан выслушивать эту историю, но теперь тебе придется это сделать. И ты будешь первым, кто об этом узнает. Я… больше не могу носить это в себе.

Я раскурил потухшую трубку, чтобы чем-то себя занять и не думать, что может означать блеск ее глаз.

Есть истории, которые люди носят внутри себя, стараясь никому их не рассказывать. И эти истории сжирают людей изнутри. Если они не найдут выхода, хотя бы один раз, хотя бы перед посторонней аудиторией, они могут разорвать сердце того, кто их носит.

Посторонним слушателем для Карин оказался я. Чародей-неудачник с кучей врагов на хвосте. Не самый лучший выбор с ее стороны, но…

Наверное, мысль о посещении Города Людей разбередила старые раны.

Я был уверен, что рассказ Карин мне не понравится, но я был слишком многим ей обязан и просто не мог отказать. Иногда можно оказать другому помощь, просто выслушав его, не перебивая.

— Я была рабыней, — начала свой рассказ Карин. — Пять лет. В рабство меня продал мой родной отец. В нашей семье было семеро детей, слишком много для наших времен. Отец был простым крестьянином, жившим на территории прижимистого феодала, и ему было трудно прокормить свою семью. И когда мне исполнилось двенадцать лет, он продал меня в рабство. В Вольные Города.

Вообще-то, в Вестланде работорговля запрещена законом. Но вольные города Камир и Абадон юридически не являются частью человеческого королевства Вестланда.

Помните, что я говорил о пафосных названиях и мерзости, которую они скрывают? Вольные Города практикуют рабский труд.

Караваны работорговцев, притворяющихся обычными купцами, бродят по всей стране, покупая свой товар. Чаще всего предметом сделки становятся дети самого бедного слоя населения — крестьян.

Иногда местные феодалы, узнав об истинной цели караванов, устраивают рейды. Иногда они закрывают на работорговцев глаза. За определенную плату, конечно. Для некоторых дворян разница между крестьянином и рабом является ускользающе-невидимой.

Вольные Города расположены на нейтральной территорией между человеческим королевством и землями орков. На мой взгляд, Камир и Абадон населяют худшие представители этих двух рас.

Король Людовик постоянно грозит устроить боевой поход, призванный стереть Вольные города с лица континента, но всегда откладывает его из-за более насущных, по его мнению, проблем.

Говорят, тем же самым занимается и хан орков.

Может быть, окончательно решить эту задачу смогут только Красные воины с Восточного континента.

Карин продолжала рассказ, делая паузы, чтобы собраться с мыслями или подавить посторонние эмоции. Пока она молчала, я пытался подавить свои.

— Естественно, отец не сообщил мне правды. Он сказал, что дяденька, владелец каравана, отвезет меня к одной волшебнице и я стану ее ученицей. Ты можешь понять, как я радовалась, красавчик. Все дети мечтают стать либо рыцарями, либо чародеями, и я не была исключением. Но когда караван прибыл в Камир, на мою шею надели рабский ошейник, скрепив его магической печатью.

В большинстве своем чародеи против рабства. Но в любой среде найдутся криминальные типы, согласные делать что угодно ради денег. Даже скреплять человеческие ошейники магическими печатями.

Уроды.

Рабство отвратительно в любом его проявлении. Если бы этот вопрос находился в моей власти, я предал бы Вольные города огню и мечу. А потом засыпал бы пепелище солью, чтобы там еще пару веков ничего не росло.

— Первоначально меня определили в бордель, — сказала Карин. Ей было тогда двенадцать лет. Неужели такое возможно? Что же это за мир такой, в котором двенадцатилетних девочек продают в рабство собственные отцы, а покупатели отправляют их работать в борделе? Это наш мир. Это Вестланд, наш континент. — Я сопротивлялась. Я дралась, царапалась и кусалась. Меня избивали, насиловали, чтобы я стала более покладистой. Но это не помогало. Я все равно продолжала сопротивляться. В конце концов, моим хозяевам это надоело. Клиенты не жаждали иметь дело с избитой девчонкой, покрытой синяками и привязанной к кровати. Я думала, что после этого хозяева меня просто убьют. Но рабовладельцы оказались более прагматичными людьми. Они решили использовать мою ярость и способность к сопротивлению в коммерческих целях. И определили меня в гладиаторы.

В двенадцать лет?

Огнем и мечом. Некоторых людей нельзя исправить. Их можно только уничтожить.

Милосердие — это слабость. Многое из того, что говорила Карин, стало мне более понятным. Гладиаторы и милосердие — две вещи несовместные.

— В Вольных городах существуют детские гладиаторские турниры, — продолжала Карин. — Они не пользуются большим зрительским спросом, ибо не так зрелищны, как взрослые бои. И чтобы потраченные на рабов деньги не оказались потраченными впустую, детям дают только деревянное оружие. Маленькие гладиаторы не могут поубивать друг друга. Только покалечить. Ко всему прочему, детские турниры являются школой, в которой выращивают гладиаторов. Готовят их к настоящим боям и смерти на арене под аплодисменты толпы. Я провела в детской гладиаторской школе три года.

Мой лексикон ругательств до крайности небогат. Я не смог подобрать подходящих слов, чтобы выразить свое отношение к рабовладельцам.

С двенадцати до пятнадцати лет Карин дробили пальцы, ломали руки и ноги, крушили ребра. Потом чародеи наспех ставили ее на ноги, приводили в порядок. Калечный гладиатор не может приносить деньги.

— В пятнадцать лет меня перевели во взрослую лигу. Чтобы уйти с арены живой, мне приходилось убивать. И я научилась убивать. Эти люди, которых я убивала, были такими же рабами, как я. И они так же хотели жить, как я. У меня не было причин их убивать, кроме одной. Я не испытывала к ним никаких эмоций, ни ненависти, ни жалости. Просто разила их своим мечом. Выяснилось, что у меня это хорошо получается. Через год я стала чемпионом Камира. Еще через год — абсолютным чемпионом Вольных Городов. Тогда я и получила свободу. В соответствии с законами Вольных Городов, абсолютный чемпион зарабатывает свободу своим мечом. С моего ошейника сняли магическую печать. Но… Я была рабыней пять лет. Еще год я дралась на арене, как свободный человек. Моими противниками были не только люди. Орки, гномы, эльфы… Однажды я вышла на бой против огра, и перерезала ему горло. Последний год я дралась за деньги. Как я еще могла их заработать, если больше я ничего не умела? Я и сейчас ничего другого не умею. Только убивать. Заодно я старалась узнать кое-что о мире, в котором живу, читала книги, беседовала с разными людьми… В ночь, когда я покинула город, я убила работорговца, который купил меня у моего отца. И владелицу борделя, в котором меня заставляли работать. Хозяина школы гладиаторов я тоже убила. Уходя, я жалела только об одном. Камир сложен из камня, и мне не удалось бы его сжечь.

Я не хочу этого слушать. Нет, не так. Я не хочу, чтобы такие вещи происходили. Чтобы такие вещи случались с детьми и взрослыми. Особенно — с детьми.

Почему Людовик Четвертый до сих пор не принял окончательное решение и не стер с лица Вестланда Вольные города? Чего ждет хан орков? Как долго еще они будут терпеть подобную мерзость?

— Я вернулась в свою деревню, — сказала Карин. — Я хотела посмотреть в глаза своего отца и убить его, перед смертью признавшись, что я — его дочь. Старому ублюдку повезло — он умер от несчастного случая, когда я еще проливала кровь на арене. Зато я видела свою мать. Она меня не узнала, а у меня не было никакого желания к ней подходить. Что это за мать, которая позволяет своему мужу продать собственного ребенка? Я уехала оттуда и никогда больше не возвращалась. И я всегда ношу с собой этот рабский ошейник — он напоминает мне о том, кем я была. И кем я больше никогда не должна стать. Поэтому, если ты действительно хочешь пойти в Город Людей, Рико, тебе придется надевать ошейник самому. Я не смогу этого сделать. Даже понарошку.

Глава двадцатая,

в которой главный герой попадает в Город Людей, но ему кажется, что он попал в ад

Чуть позже я узнал в Городе Людей много любопытной информации. Гораздо больше, чем мне бы хотелось знать.

В сегодняшнем качестве город существовал вот уже двести лет. Все начиналось как очередное движение феминисток, прикрывающихся красивым мифом об амазонках, легендарных воительницах древности. Обычно к таким движениям в Вестланде относятся снисходительно, расценивая их, как обычный дамский каприз. Но с этим возникли проблемы.

В него оказались вовлечены две любовницы короля, его старшая сестра и даже королева-мать. Они стали требовать от правителя Вестланда слишком многого, движение, поддерживаемое такими влиятельными особами, набирало обороты и могло в любой момент вспыхнуть гражданскими волнениями в самой столице.

Если бы речь шла об обычной в таких случаях напряженности, король разрядил бы ситуацию типичным для королей способом — казнив всех виновных. Присутствие в рядах виновных его любовниц короля бы не остановило. Но казнить членов своей семьи он все-таки не решился. Возможно, потому что любил их, возможно, потому что испугался последствий.

Вместо этого король просто выслал все движение из столицы.

Он даровал им заброшенный шахтерский городок, во всеуслышание заявил о его суверенитете и разрешил женщинам делать с ним все, что им заблагорассудится, полагая, что трудности по восстановлению поселения из руин и отсутствие привычного дамам комфорта быстро заставят их образумиться.

Они не образумились. По крайней мере, не все. Среди них оказалось много состоятельных женщин, которые могли нанять рабочих для восстановительных работ, и вскоре на месте бывшего шахтерского поселка, открытого неприятелю со всех сторон, возник хорошо укрепленный город с высокими каменными стенами. Благо, камня в районе предгорий было немерено. Говорят, что даже гномы принимали участие в строительстве Города Людей.

Думаю, узнав об этом, король пожалел о своем решении, но даже королевское слово — не воробей, и взять его назад не было никакой возможности. На территории Вестланда оказался независимый город, не подчиняющийся законам государства. Город Людей был объявлен территорией, свободной от мужчин.

Есть мнение, что на решение короля повлияла его собственная жена. Что она не стала открыто присоединяться к движению феминисток только после того, как король дал обещание подарить им целый город.

Есть мнение, что тот король был просто сумасшедшим.

Сначала город был дико популярным местом, как и все экзотическое. Многие благородные и не очень благородные дамы приезжали туда, чтобы временно отдохнуть от мужчин или поселиться там навсегда. Горожанкам даже пришлось ввести ограничение на въезд и собирать пошлины с туристок.

Потом мода пошла на убыль, и население города стабилизировалось. Однако его идеология уже не имела ничего общего со старым добрым феминизмом.

Речь шла уже не о равноправии, и даже не о доминировании одного пола над другим.

Бывшие феминистки объявили себя единственным разумным видом, записав всех мужчин в животные.

Поскольку какое-то количество мужчин им все-таки было необходимо, чтобы поддерживать численность популяции, они начали их разводить, низведя до положения домашнего скота.

Я никогда не поверил бы в такое, если бы не увидел собственными глазами.

Когда мы узрели возвышающиеся вдали городские стены, Карин достала из сумки веревку, привязав один конец к ошейнику, который я сам на себя нацепил, а второй закрепив у себя на поясе. Судя по выражению ее лица, ей это было так же неприятно, как и мне.

Движение на дороге оживилось. Среди путников были только женщины, и все они одаривали нас с Карин удивленными, а порой и подозрительными взглядами. Мы шли в город с той стороны, с которой в него никто не входил. Полагаю, дорога, которую мы нашли, использовалась только по время строительства города для доставки камня.

Сельскохозяйственные угодья, снабжавшие Город Людей пропитанием, были расположены с другой стороны. И гости из остальной части Вестланда тоже приходили именно оттуда.

Ворота в город были закрыты. Мы воспользовались небольшой калиткой в крепостной стене рядом с воротами, и тут же оказались в окружении трех стражниц.

Скажу откровенно, в мужской одежде, при оружии и доспехах, да еще и с короткими стрижками, они были не особенно похожи на женщин.

— Приветствуем вас в Городе Людей, госпожа, — сказала одна из них, начисто игнорируя мое присутствие. — Уплатите пошлину и назовите цель и примерный срок визита.

— Сколько платить? — спросила Карин. Перед тем, как двинуться в путь, я отдал ей все наше золото. Похоже, у меня его здесь не примут.

Животные не платят, так сказать.

Стражница ткнула пальцем в висящий на стене плакат. Двадцать золотых с человека, тридцать золотых с животного.

Так там и было написано, клянусь.

Пятьдесят золотых только за то, чтобы войти в город! Крестьянская семья может существовать на такие деньги целый год, и не испытывать голода. Что они тут делают с золотом? Улицы мостят?

— Дорого, — заметила Карин, отсчитывая требуемую сумму.

— Независимость всегда стоит дорого. Цель визита?

— Туризм.

— Сколько вы намерены пробыть у нас?

— Не больше недели.

Стражница вручила Карин какой-то свиток. Квитанция? Пропуск? Ну и порядки…

Карин спросила, где она может остановиться, стражница рассказала, как найти приличную и не очень дорогую гостиницу, и мы двинулись дальше.

Что я могу сказать о Городе Людей? Если не принимать во внимание его обитательниц и царящие среди них нравы, это был вполне обычный город. Каменные дома, мощенные булыжником чисто выметенные улицы, лавки, магазины, торговые ряды, прохожие… Все прохожие — женщины. Пока мы добирались до гостиницы, я видел только одного мужчину. Бесформенная одежда, ошейник, поводок, затравленный взгляд, какого не должно быть у человека. Не мужчина. Самец.

Я попал в ад.

Это впечатление усилилось, когда портье рекомендованной Карин гостиницы поинтересовалась, намерена ли госпожа оставить животное у себя или поместить в специальный загон для временного содержания. Карин сказала, что оставит у себя, добавив, что я ее забавляю. Портье понимающе улыбнулась и подмигнула.

Ужас.

Карин ненавидит работорговлю, но, по-моему, в этой ситуации она просто наслаждалась. Ей вообще нравилось надо мной издеваться.

Номер стоил пять золотых в день. За такие деньги я могу поселиться в королевской резиденции Хайгардена, черт побери.

Но здесь мы получили просторный двухкомнатный номер с одной кроватью. Во второй комнате, у самой стены, стояла железная клетка, дверца которой была открыта, а разомкнутый замок со вставленным ключом лежал рядом.

— Это для тебя, красавчик, — сказала Карин, убедившись, что дверь номера плотно закрыта, и никто не сможет нас подслушать. — Где содержат животных? В клетках.

— Я туда не полезу, — заявил я.

— Полезешь, если придет горничная, — сказала Карин. — Я не знаю, какое тут наказание за несоблюдение правил содержания животных в номерах. И не горю желанием выяснять.

Карин отвязала от меня веревку, и сказала, что ошейник мне лучше не снимать. Пусть местные думают, что я ручной.

— По-моему, вам это нравится, — сказал я обвиняющим тоном.

— Идти сюда было твоим решением, а не моим, — сказала Карин. — И поскольку мы все равно не можем изменить царящие здесь порядки, нам надо постараться вписаться в них, хотя бы временно. Я притворяюсь, хотя ты, красавчик, и должен понимать, как это мне неприятно. Или ты хочешь, чтобы я впала в истерику?

— Нет, — сказал я. — Этого я определенно не хочу.

Мне хватило и того приступа слез в лесу, когда она закончила рассказывать историю своего детства. Совершенно не знаю, что надо делать, когда женщины плачут. Особенно такие женщины, как Карин. Которые сильнее любого мужчины.

Она знала о том, что такое рабство, не понаслышке. Став абсолютным чемпионом гладиаторских игр Вольных городов, Карин уплатила чертовски высокую цену за собственную свободу.

Боюсь, что когда она плакала в лесу, я повел себя неправильно. Потому что ничего не сделал. Просто сидел, смотрел в сторону, курил и ждал, пока она успокоится.

Да и что я мог поделать с событиями многолетней давности? Единственное решение, которое напрашивалось само собой — отправиться в Вольные Города и устроить там локальный Апокалипсис, было невыполнимо.

А я ведь и раньше знал, что подобное происходит в нашем мире. Знал, что есть Вольные Города, практикующие работорговлю, понимал, насколько подобное положение ужасно и несправедливо для тех, кому уготована роль рабов. Понимал рассудком.

Эмоционально это меня не очень трогало. Нас вообще мало что трогает, пока это не касается нас лично. Нас или знакомых нам людей.

Личный кошмар всегда страшнее абстрактного.

Все знают. Все ужасаются. Никто ничего не делает. Потому что «Кто я такой, чтобы в это лезть, да и что я могу?»

Крестьяне и ремесленники думают, что этим должны заниматься дворяне. Дворяне ждут, пока король отдаст им приказ. А король думает, что это никого не волнует, потому что народ безмолвствует. Порочный круг. Пока кто-то не начнет что-то делать, а не просто думать и сокрушаться, круг не прервется.

С Городом Людей все сложнее. Местные дамочки давно не покупают и не похищают детей мужского пола. Они превращают в животных собственных сыновей. Я не юрист, и не знаю, считается ли это преступлением и что по данному поводу говорит закон. Скорее всего, такого закона в Вестланде просто нет, и с соизволения одного из королей жительницы суверенного города могут творить здесь все, что захотят.

В Вольных городах половина населения является рабами. Здесь, судя по тому, что я видел на улицах, рабов процентов пять, а может и того меньше. Мужчины нужны местным дамам только для продолжения рода. Когда они научатся обходиться в этом вопросе без мужчин, рабства здесь не будет вообще.

Правда, тогда непонятно, что они будут делать с новорожденными мальчиками. Хотя, если уж они смогут делать детей без мужского участия, для них не составит труда сделать так, чтобы рождались одни девочки.

Впрочем, это все вопросы далекого будущего. Сейчас я знаю одно — мне здесь не нравится.

Оставив меня в комнате с клеткой, Карин вызвала горничную и попросила наполнить стоявшую в спальне ванну.

Я набил трубку и погрузился в невеселые размышления. В этом городе я не смогу предпринять активных действий. Я и так привлекаю к своей персоне слишком много внимания. Придется мне посидеть в номере, пока Карин наведет справки о местных чародейках.

— Можешь выходить, красавчик, — позвала Карин минут через десять. — Горизонт очистился.

Я вышел и остолбенел. Карин сбросила одежду, чтобы принять ванну. Но зайти в воду она еще не успела.

Я уже видел ее обнаженной, когда пытался исцелить от раны, нанесенной отравленным копьем гоблина. Сами понимаете, в тот момент мне было не до разглядывания ее прелестей, да и она вряд ли находилась на пике своей женской привлекательности. И даже тогда я не мог избавиться от ощущения, что подглядываю в замочную скважину на то, что мне видеть не положено.

Теперь…

— Закрой рот, красавчик, — сказала Карин, забираясь в воду. Она не видела ничего ненормального в своем поведении. Полагаю, пять лет жизни, проведенные в лагере гладиаторов, избавят от стеснительности кого угодно. — Ты выглядишь так, словно увидел что-то для себя новое. Или ты на самом деле увидел?

— Нет, — буркнул я. Теперь, когда над водой виднелась только ее голова, мне стало гораздо проще.

— Принять горячую ванну — это истинное наслаждение, — сообщила мне Карин. — Я собиралась попросить тебя потереть мне спину, но, похоже, лучше этого не делать.

— Да, — сказал я. Мои ответы стали до предела лаконичными.

— Сколько тебе лет, Рико?

— Двадцать три. А вам?

— А нам такие вопросы не задают, — сказала Карин. — Для двадцатитрехлетнего парня твоей внешности ты ведешь себя достаточно странно. Скажи, ты вообще знаешь, что такое секс?

— Знаю, — отрезал я.

— Тогда я задам вопрос иначе. Ты — девственник?

— Это не ваше дело.

— Я же говорила тебе, что любопытна. Слушай, это странно. У тебя внешность жгучего мачо. Девки должны сами вешаться тебе на шею.

— Они не вешались, — сказал я.

— Должно быть, ты что-то делал не так, — заключила Карин. — А может быть, тебе мальчики нравятся?

— Не нравятся.

— Знаю, это я просто так шучу, — сказала Карин. — Если бы тебе нравились мальчики, ты бы так на меня не смотрел.

— Я смотрю в окно, — сказал я.

— А летящих по небу свиней ты случайно не видишь?

— Целый косяк.

Карин расхохоталась. Я думал, что она утонет.

Это было бы даже неплохо. Как паллиатив.

Она не утонула, хотя вода попала ей в дыхательные пути, и она отфыркивалась, подобно экзотическому животному бегемоту.

— Не знаю, о чем ты думаешь, красавчик, — сказала она. — Но если обо мне, то зря. Может быть, тебя ко мне тянет. Это естественно, мы долгое время путешествовали и сражались бок о бок, а сейчас угодили в стрессовую для обоих ситуацию. Если прибавить к этому еще и факт твоей девственности, все становится совершенно понятно. Но ты — дворянин, а я — наемница и бывшая рабыня, и наши с тобой жизненные пути скоро разойдутся в разные стороны. Переспать с тобой будет проявлением непрофессионализма с моей стороны. Ты же просто совершишь ошибку. И очень скоро мы оба об этом пожалеем.

— Наверное, вы правы, — признал я.

— Конечно. Ты даже не можешь сказать мне «ты», красавчик. Не стоит бросаться на первую встречную, ты найдешь себе девушку получше. Кого-нибудь из твоего круга.

— Э… мы не могли бы сменить тему разговора? — поинтересовался я. — У нас куча текущих проблем и все такое…

— Заметано, — сказала Карин. — Итак, что нам надо сделать в этом милом городке?

— Для начала нам надо найти самого могущественного в этом городе чародея. Чародейку, — поправился я. — Я хочу отправить весточку своему учителю.

— Тебе лучше остаться в гостинице, — сказала Карин. — Чародейку я смогу найти и сама.

— Я тоже так подумал. Вы узнаете, где она живет, договоритесь о встрече, и тогда мы пойдем вдвоем.

— Может, я сама могу передать весточку?

— Нет, — сказал я. — Мое присутствие необходимо.

— Раз ты так считаешь, красавчик… Я не разбираюсь в ваших чародейских делах. Теперь о второй проблеме. Сэра Джеффри ты в глаза не видел, зато несколько дней изучал леди Иву. Можешь рассказать, как она выглядит?

— Лучше, — сказал я и произнес заклинание.

Посреди комнаты возник трехмерный фантом леди Ивы, такой, какой я ее запомнил. Карин вздрогнула и чуть снова не ушла под воду.

— В следующий раз лучше предупреждай меня о таких фокусах, красавчик, — сказала она.

— Непременно.

— Одежда и прическа могли измениться, — заметила Карин, разглядывая изображение. — Ты уверен, что хорошо запомнил лицо?

— Да, — сказал я. — Но, честно говоря, версия о том, что эта парочка направилась сюда, кажется мне сомнительной. Наверное, вам не стоит тратить много времени на ее проверку.

— Разберемся, — сказала Карин. — Начнем с завтрашнего утра. Кстати, если хочешь тоже помыться, тебе придется воспользоваться этой водой. Потому что для таких, как ты, тут ванны не набирают, и моя просьба сменить воду, а не слить ее, будет казаться подозрительной.

— Похожу денек немытым, — сказал я. — А завтра вы сможете заказать ванну и для меня.

— Ха, — сказала Карин. — Вот уж дудки. Я буду пользоваться преимуществами своего нынешнего положения и принимать ванны каждый день.

Я был прав.

Это действительно ад.

Глава двадцать первая,

в которой главный герой сидит к клетке, начиная чувствовать себя зверем, а Карин ходит по городу в поисках информации и устраивает главному герою выволочку

Сидя в клетке, я начал чувствовать себя зверем.

Существует фраза, что свободный человек останется свободным и в тюрьме. Это очень красивая метафора, смысла которой я не понимаю. Свобода духа, это, конечно, хорошо, но свобода тела — это тоже свобода, а как раз ее у меня и отняли.

Карин настояла на том, чтобы запереть меня перед своим уходом. Во-первых, сказала она, в номер может зайти горничная, и она способна впасть в шок при виде животного, разгуливающего на свободе. А во-вторых, сказала Карин, в таком большом городе наверняка есть колокола. И если я попытаюсь залезть на местную колокольню, это точно не кончится для меня ничем хорошим.

Карин оказалась права в обоих случаях. В полдень я услышал колокольный звон и вернулся в сознание только в районе половины первого. А в два часа в номер зашла горничная.

Это была молодая любопытная девица лет пятнадцати. Она быстро прибрала обе комнаты, а потом взяла табурет и поставила его напротив моей клетки. И уселась, уставившись на меня в упор.

Не просто зверь. Зверь в зоопарке.

— Привет, — сказала девица через несколько минут игры в гляделки.

— Привет, — сказал я. От удивления она чуть не рухнула на пол.

— Ты умеешь разговаривать? — спросила она.

— Нет, — сказал я, чем окончательно ее запутал. Неужели местные мужчины и разговаривать не умеют? Карин сказала, что им запрещено это делать без разрешения. Но похоже, их тут просто этому не учат.

— Говорящие животные — редкость, — сказала девица.

— Я такое же животное, как и вы.

Вот этого говорить не следовало.

Сие заявление шло вразрез с ее жизненными убеждениями и вызвало у горничной культурный шок. Она закрыла лицо руками и опрометью выбежала из номера.

Думай, что говоришь, Рико. А лучше — молчи.

Карин вернулась под вечер, мрачная, как туча. Она уселась на оставшийся после горничной табурет. Ее первые слова были:

— Ты идиот.

— Знаю. Вы не хотите меня выпустить?

— Не сейчас. Для начала поведай мне, что ты сказал бедной девушке. Дословно.

— Она назвала меня животным.

— И что ты ей ответил?

— Сказал, что я такое же животное, как и она. Это биологический факт, — почти.

— Ты соображаешь, что ты делаешь? Ты вообще не должен был с ней заговаривать. Девушка рыдала полдня. Так ее еще никто не оскорблял. Она родилась и выросла в этом городе, и местные порядки были установлены тут до ее рождения. Ты должен понимать такие вещи, чародей.

— Я сижу в железной клетке с ошейником на шее, — сказал я. — А эта девица приперлась сюда, и любовалась на меня, как на зверя в зоопарке, только что с ладошки покормить не пыталась. В связи с этим у меня возникли проблемы с пониманием.

— Мне сделали замечание, что я плохо тебя выдрессировала, — сказала Карин. — Хозяйка гостиницы так же сказала мне, что если такое повторится, ты будешь отправлен на дополнительные курсы дрессировки, которые научат тебя уважать местную культуру. Ты этого добиваешься?

— Нет, — сказал я.

— Здесь действуют свои правила и обычаи. Ты хочешь выяснить то, что тебя интересует, и быстро отсюда свалить, или ввязаться к какую-нибудь историю, как ты это обычно делаешь?

— Совершенно определенно, я хочу первого.

— Тогда думай, что ты говоришь и кому. А еще лучше — когда я уйду в следующий раз, оставлю тебя с кляпом во рту. Для надежности.

— Не надо. Я буду умнее, обещаю. Просто мне не нравится, как тут все устроено.

— Мне тоже. Но ты должен понять этих женщин. Они хотели добиться равных прав с мужчинами, а вместо этого их отправили в ссылку, оторвав от родных и близких. У них есть право ненавидеть мужчин, ибо местные женщины превратились в тех, кем они являются сейчас, не без посторонней помощи.

— Я вижу, повращавшись в их обществе всего день, вы стали гораздо лучше понимать их идеалы, — сказал я. — По-моему, вам тут нравится. Выведите меня из города и поселитесь здесь навсегда.

— Дурак!

— Простите, хозяйка, — сказал я. — Как мне загладить свою вину? Хотите, я вымою вам ноги? Расчешу волосы? Помассирую пятки?

— Дважды дурак, — прошипела она. — Я что, за себя волнуюсь? Ты знаешь, как они тут дрессируют мужчин? Я видела сегодня одного такого на главной площади. Его били кнутом. У него на спине места живого не было, кожа свисала лохмотьями, а кое-где просвечивали кости. Ты жаждешь устроить себе такое же? Тогда можешь смело продолжать паясничать. Я не смогу тебя защищать, если ты сам будешь вести себя, как последний идиот.

Она права, это было глупо. Мне следовало лучше за собой следить. Клетка и ошейник — еще не повод, чтобы устраивать истерики.

С некоторыми людьми случаются вещи и похуже. Гораздо хуже.

Несколько минут мы сохраняли прежнюю диспозицию и гробовое молчание. Потом Карин немного отошла.

— Извини, — сказала она, выпуская меня из заточения. — Просто я перенервничала. Я представляю, как тебе было тяжело.

— Вы меня тоже извините, — сказал я. — Вы были правы во всем. И колокола тоже звонили.

— Я слышала. В тот момент я радовалась, что тебя заперла. Представляю, как ты бы носился по улицам в поисках колокольни. И что бы они с тобой сделали, застукав без… сопровождения.

Без хозяйки, подумал я. Она в последний момент успела изменить формулировку.

Карин принесла с собой еды, так что мы поужинали, сидя на кровати (Кровать предназначалась ей, но спал на ней я.) и обсуждая ее сегодняшние достижения.

— Самую могущественную волшебницу города зовут Виола По Волнам Ходящая, — сказала Карин. — Они живет в центре города в большом белом особняке. Местные считают ее странной.

— Это нормально, — сказал я. — Всех чародеев считают странными. Вам удалось договориться об аудиенции?

— Завтра в три часа после полудня, — сказала Карин. — Подозреваю, ее услуги будут стоить нам дорого.

— Сколько у нас осталось золота? — спросил я.

— Около ста золотых. Это очень дорогой город.

Сто золотых нам дали гномы. Кое-что оставалось у меня в потайном кармане, но, учитывая, сколько нам стоил вход в Город Людей и номер в гостинице, у нас не могло остаться так много. Если только Карин не прибавила к общей куче уже полученное от меня жалованье.

— Я попробую договориться о скидке, — пробормотал я.

— Опять забыл, где находишься?

— В среде чародеев существует корпоративная этика, — сказал я. — Мы в первую очередь коллеги, и только потом — мужчины и женщины.

— И ты думаешь, что живущая в Городе Людей Виола По Волнам Ходящая разделяет подобные убеждения?

— Надеюсь, — сказал я. — Я все равно не могу отправить вас туда одну. Вы же сами говорите, что не разбираетесь в такого рода вещах. Как вы узнаете, что Виола сделала то, что нужно, а не попросту запудрила вам мозги?

— Ты мог бы меня проинструктировать.

— Нет, — сказал я. — Таким вещам с ходу не учатся.

— Может быть, ты и прав, — сказала Карин. — Но мне не очень хочется, чтобы охраняемое мною тело шлялось по такому городу, как этот.

— Я могу за себя постоять.

— Можешь, я видела, — согласилась она. — Но никто не в силах одолеть целый город.

— Я совсем не жажду драться с целым городом, — уверил я своего телохранителя. — Вы пытались проверить нашу версию о пребывании здесь леди Ивы и сэра Джеффри?

— Ту самую версию, которую мы посчитали крайне сомнительной?

— Да.

— Их здесь видели. По крайней мере, видели кого-то, похожего на них. Женщину, такую, как ты описывал, и с ней молодого мужчину, — сказала Карин. — Они прибыли верхом с Перевала Трехногой Лошади.

— Это… хорошо, — сказал я. — Как вам удалось узнать?

— Я переговорила со стражницами, охраняющими ворота. Это было несложно — в городе всего двое ворот, и одними они почти не пользуются. Теми, через которые прошли мы.

Изначально я собирался найти леди Иву и сэра Джеффри, чтобы вцепиться в них, как бультерьер, и вытрясти ответы на интересующие меня вопросы. Но в Городе Людей мне было бы затруднительно привести свой план в исполнение. Карин сказала, что они вошли в город. Вышли ли они из него?

Вряд ли. Зачем тогда вообще приезжали? Но если они здесь, то как найти двух человек в городе со стотысячным населением?

— Они все еще здесь?

— Этого я пока не знаю, красавчик. Я побывала в гостинице, где они остановились по приезду, но они съехали оттуда уже на следующий день, несмотря на то, что номер оплатили на неделю вперед. И у меня пока нет соображений, как их можно найти. Разве что шататься по всем постоялым дворам и задавать вопросы.

— Или по конюшням, — сказал я. — Они ведь прибыли конными.

— От лошадей они сразу же избавились, — сказала Карин. — Леди Ива спросила у хозяйки гостиницы, где она может быстро продать лошадей, та дала ей адрес конюшни. На конюшне я уже побывала, лошади были куплены в тот же вечер. Молодая гнедая кобыла и престарелый боевой конь.

Это точно они. В Вестланде довольно трудно встретить престарелого боевого коня под седлом. В богатых домах они доживают свои года на конюшнях, в окружении заботливых слуг рыцаря, таким образом выражающего боевому товарищу свою благодарность. Или просто гибнут в боях.

Лишь немногие бедные рыцари продолжают пользоваться боевыми конями повседневно, и держат их под седлом чуть ли не до самой смерти.

Но от пещеры Грамодона криминальная парочка уезжала с тремя скакунами — двое верховых и один тяжеловоз. Тот самый, на котором туда прискакал я.

— Они въехали в город на двух конях?

— Если быть абсолютно точной, то леди Ива въехала в город на одном коне, второй бежал рядом, а за ним следовал сэр Джеффри, — сказала Карин. — Мужчины не могут въехать в Город Людей верхом.

Ах, да. Животное верхом на животном — это нонсенс.

Тяжеловоза с ними не было. Значит, они припрятали сокровища где-то по дороге. Логично. Зачем светиться с крадеными ценностями сразу после преступления? Вдруг кто-нибудь сможет их опознать? Гораздо умнее припрятать их, выждать время, и потом пользоваться без всякой опаски.

А необходимое для этого время провести там, где никто не будет их искать.

Как леди Иве удалось уговорить сэра Джеффри явиться сюда? Не иначе, страх застил рыцарю разум.

Что ж, гномы вывели нас из подземелья именно в этой районе не случайно. Должно быть, они сумели разглядеть в моем рассказе то, чего не заметил я. Что еще я пропустил?

— Кстати, красавчик, ты произвел на некоторых местных жительниц неизгладимое впечатление, — сказала Карин. — Твое появление в городе не осталось незамеченным. Сегодня ко мне поступило несколько весьма заманчивых предложений.

— Каких именно?

— Неужели сам не понимаешь? — удивилась Карин. — Они тут используют мужчин только в качестве производителей. Мне предложили очень неплохие деньги только за то, чтобы я сдала тебя напрокат на пару часов.

— Что?! — возмутился я.

— Полагаю, они думают, что ты можешь улучшить их породу.

— Они даже не представляют, насколько, — пробормотал я.

— Ты высоко себя ценишь, красавчик, — она смотрела на меня слишком внимательно для такого пустячкового замечания. — Ты ведь всего лишь сын какого-то барона, а город был основан не без участия членов правящей королевской фамилии. Мне предлагали сумму в триста золотых только за один твой час. А нам очень нужны деньги, особенно перед встречей с Виолой.

— Я не собираюсь заниматься проституцией, — гневно ответил я.

— Обычно мужчины платят женщинам, а не наоборот, — сказала Карин. — Многие были бы польщены таким предложением. К тому же, когда-то ведь надо начинать…

Когда до меня дошло, что она просто издевается, я был настолько возмущен, что не мог говорить. Только сидел, выпучив глаза и хватал воздух открытым ртом.

Глаза Карин искрились от смеха.

— Не волнуйся, красавчик, я не буду тебя продавать, — сказала Карин. — Тем более, я не думаю, что женщины этого города будут очень счастливы, когда через девять месяцев обнаружат у своих детей заостренные кверху уши. А может быть, и будут, кто знает. Я всех этих заморочек не понимаю.

Упс, говорим мы в таких случаях.

— Когда вы узнали?

— Что ты эльф? — спросила она. — В тот самый момент, когда увидела тебя бегущим по той веревке над пропастью. Что бы ты там ни плел по поводу состояния аффекта, тревоги и всего прочего, я ни на минуту не поверила во всю эту чушь. Только эльфы способны выкидывать такие фокусы с равновесием.

— Почему вы ничего не говорили раньше? — спросил я.

— А что толку? — вздохнула она. — Ты мне все время врешь, красавчик. Все время врешь.

— Я не вру, — сказал я. — Я выдаю правду. Порциями.

— По-моему, настала пора для еще одной порции, — сказала Карин. — Ты прячешь свои уши под длинными темными волосами, ты смугл и кудряв, ты пытаешься двигаться, как человек, но иногда забываешь это делать, и твои движения выдают в тебе эльфа. Я дралась с эльфами на арене и я знаю, как они двигаются. Если бы не тот случай на мосту, я все равно догадалась бы, только чуть позже. И вот тебе еще один факт, красавчик. Мы с тобой большую часть времени путешествуем на свежем воздухе, под лучами Солнца. По идее, люди должны от этого темнеть. А ты светлеешь. То ли краска с тебя сползает, то ли заклинание утрачивает силу, но ты сейчас светлее, чем в тот день, когда мы впервые встретились. И я говорю не только о коже. Волосы тоже светлеют.

— Я… давно не смотрел в зеркало.

— Интересно, как ты выглядишь на самом деле, — сказала Карин.

— Я — аристократически бледный блондин, — сказал я. — Все остальное — то же самое.

— Теперь — рассказывай.

— Я не врал. Разве что самую малость, — сказал я. — Барон Вальдеса — мой приемный отец, своего настоящего отца я никогда не видел, он погиб до моего рождения. С самого детства меня воспитывал в своем замке дон Диего. И я никогда в жизни не был на Зеленых Островах эльфов.

— Почему?

— Все, что я рассказывал о доне Диего — правда. Он поддерживал дружеские отношения с некоторыми эльфами, а когда власть на Островах сменилась, эта дружба вылезла ему боком. Один его старый друг попросил позаботиться о своей жене, и дон Диего тайно вывез ее с Зеленых Островов. Чуть позже старый друг погиб.

— Его убили?

— Нет, это был несчастный случай. По крайней мере, так принято считать.

— Понимаю, — сказала Карин. — Сама устраивала несколько таких несчастных случаев. Главная сложность в том, чтобы заставить их выглядеть действительно случайными.

— Никому не удалось доказать, что это было убийство, — сказал я. — Да никто и не пытался. Дон Диего спрятал жену своего друга в родовом замке. Эльфийка оказалась беременна. При разрешении от бремени она умерла, и родился я. Последовав духу данной им клятвы, дон Диего перенес заботу с матери на ребенка и официально меня усыновил.

— Почем эльфы на тебя охотятся?

— Из-за моего отца, как я и говорил, — сказал я.

— Тогда ты говорил, что твой отец — дон Диего.

— Отчасти, это правда, — сказал я. — Он был моим отцом во всем, кроме моего производства на свет.

— И почему эльфы охотятся за тобой? Какова следующая твоя версия?

— Тупая кровная месть, — сказал я. — Некоторые дома эльфов ведут подобные вендетты тысячелетиями, уже не помня причин, с которых они начались. Я никогда даже не видел парней, которые подсылают ко мне убийц.

— По-моему, ты снова врешь мне, красавчик, — сказала Карин.

— На этот раз — нет.

— И ты хочешь сказать, что выдал мне сейчас последнюю порцию правды?

— Да, — солгал я.

— Сомневаюсь, — вздохнула она. — Как тебя зовут по-настоящему?

— Рико. Я чародей.

— Попробую тебе поверить, — сказала Карин. — Но не буду удивлена, когда выяснится, что ты в очередной раз меня обманул.

— Я лгал вам… по разным причинам, — сказал я. — Одной из которых были соображения о вашей безопасности.

— Не рассказывай мне сказок, красавчик, — сказала Карин. — Я сама сказочница.

— То есть, вы меня тоже обманывали? — спросил я. — В чем же?

— Тебя я не обманывала никогда, — сказала Карин. — Это неинтересно. Ты очень странный чело… эльф. Сам врешь напропалую, но веришь всему, что тебе рассказывают. Эта леди Ива сделала тебя, как мальчика. Впрочем, ты и есть мальчик, так что это неудивительно.

Глава двадцать вторая,

в которой главный герой беседует со вчерашней горничной о любви, наносит визит местной волшебнице и выслушивает очередную порцию плохих новостей

Утром следующего дня Карин отправилась продолжать поиски сэра Джеффри, а ко мне снова приперлась вчерашняя горничная.

Сегодня она была гораздо спокойнее. Быстро закончив с уборкой, она опять подошла к клетке, в которой я сидел.

— Меня зовут Аманда, — сказала она.

Я промолчал. После вчерашних неприятностей молчание казалось мне лучшей политикой.

— У тебя были неприятности с хозяйкой из-за меня? — спросила Аманда.

Я решил кивнуть в ответ. Кивок — это вовсе не разговор. Кивать все могут. Даже лошади. Может быть, она поймет мой намек и отвалит?

— Извини, — сказала Аманда. — Я не хотела. Просто для меня все это было неожиданно.

На этот раз кивать я не стал. Все и так понятно.

— У меня тоже были неприятности, — сказала Аманда. — Нам не разрешают трогать вещи постояльцев.

Зашибись, подумал я. Теперь я еще и вещь.

— Ты можешь поговорить со мной? Я обещаю, что никому не расскажу, и у тебя не будет новых неприятностей с твоей хозяйкой.

Чего ей от меня надо? С каких это пор люди разговаривают с животными и вещами? Она бы мне еще кусок сахара принесла, дура.

— Пожалуйста, поговори со мной, — взмолилась она. — Я… мне надо кое-что узнать.

— Что? — спросил я.

Услышав мой голос, она так обрадовалась, словно я был знаменитым оперным певцом.

— Некоторые вещи, — сказала Аманда. — Про мир снаружи.

— Зачем это вам? — поинтересовался я. — В том мире говорят, что любопытство убило кошку.

— У нас тоже так говорят, — сказала Аманда. — Твоя хозяйка хорошо с тобой обращается? — но я видел, что она хочет спросить не об этом.

Аманда не знала, как полагается разговаривать с животными, не знала, как задать интересующий ее вопрос.

— Нормально обращается, — сказал я.

— Нас учат, что мужчины — животные, — сказала Аманда. — Что мир вокруг Города Людей принадлежит мужчинам, и женщины сведены в нем до уровня рабынь. Это правда?

— Это по-разному, — честно сказал я. — Но я не видел, чтобы там с женщинами обращались так, как вы обращаетесь с мужчинами, — я ведь никогда не бывал в Вольных Городах. Впрочем, мужчины-рабы и женщины-рабыни были там равны между собой.

— Наши властительницы говорят, что мужчины сполна заслужили такое обращение.

— По-моему, такого никто не заслужил, — сказал я. — Хотя вашим властительницам должно быть виднее.

Подумай о чувствах девушки. Ей тут еще жить. Вдруг она поверит каждому твоему слову? Тогда ее будут ждать крупные неприятности уже в самом ближайшем будущем.

— Моя подруга Клаудия давала мне читать запрещенную литературу, — сказала Аманда. — «Ромео и Джульетта», «Тристан и Изольда». Что такое «любовь»?

— Понятия не имею, — сказал я. Как в двух словах объяснить то, что не смогли толком понять многие поколения людей, эльфов, гномов и других разумных существ? Единого универсального толкования этого слова не существует. Если Аманда ничего не поняла после прочтения всей этой сопливой лирики, что я мог рассказать ей о любви? Тем более, что я и сам ничего о ней не знал. — Любовь — это когда вы относитесь к другому человеку, как к самому себе.

— Я не понимаю, — призналась Аманда.

А я понимаю?

— Как вы относитесь к самой себе? — спросил я.

— Я… Я не знаю.

— Давайте я попробую объяснить вам на примере, — вздохнул я. — Представьте на мгновение, что вы — Джульетта. Та самая Джульетта из запрещенной книги. А я — тот самый Ромео, и мы с вами любим друг друга. Я отношусь к себе хорошо. Я хорошо отношусь к вам. Я сделаю все для того, чтобы мне было хорошо. Я сделаю все, чтобы было хорошо вам. Я готов многое себе простить, и вам я прощу то же самое. Я убью, чтобы спасти свою жизнь. Я убью, чтобы сохранить жизнь вам. Вы — это я, а я — это вы. Когда вы умрете, я тоже умру, потому что не смогу жить без вас, как не смог бы жить без самого себя.

Верю ли я сам в то, что говорю? Для того, чтобы что-то объяснить, совершенно необязательно это понимать.

Аманда молчала. Наверное, это для нее слишком.

Я вздохнул.

— Вы поняли хоть что-нибудь?

— Я…кажется… Эти книги… Но как можно любить животное?

Она не поняла. Она читала книги, но не поняла. И из моего рассказа тоже ничего полезного не вынесла.

Она разговаривала со мной, задавала вопросы, на которые мог бы ответить только человек, но продолжала думать обо мне, как о животном.

Стереотип, вбитый в ее голову с самого детства. Начавший свое существование за двести лет до ее рождения. Пытаться его сломать бесполезно, и мне совершенно не нужно. Скоро мы покинем этот город, и пусть все в нем останется так, как оно есть.

Эти люди живут так, как они хотят жить. Или как хотели жить их предки. Потому что местным девочкам никто не предоставляет права выбора.

Они не знают, что такое любовь, и что с этого? Моя ли это проблема?

Используют мужчин в качестве племенного скота, ну и что? В масштабах творящейся в нашем мире несправедливости это ведь такая мелочь.

Впрочем, не только мужчины являются заложниками стереотипов Города Людей. Местные женщины здесь тоже несвободны, пусть это и не так бросается в глаза. У них отняли право выбора.

А юные девушки все равно читают запрещенную литературу по ночам, хотя и не понимают ни слова из прочитанного.

Пусть они разбираются со своими проблемами сами. Я не могу им помочь, и не испытываю никакого желания это делать.

— Уходите, — сказал я. — Я хочу спать, а вас могут хватиться в любой момент. Вряд ли вы желаете, чтобы вас снова застукали разговаривающей с вещью постояльца.

В полдень я пережил еще один приступ беспамятства, вызванный колокольным звоном. Хорошо, что колокола тут звонят всего один раз в день. Как бы я вышел на улицу, если бы они начинали трезвонить каждый час?

Ненавижу этот город. Скорее бы нам отсюда свалить.

Карин вернулась почти через два часа после того, как я пришел в себя после колокольной болезни, открыла клетку и начала свои манипуляции с моим ошейником и веревкой.

— Вам удалось что-нибудь узнать? — поинтересовался я.

— Да, но давай поговорим об этом позже, красавчик, — сказала она. — Мы опаздываем.

Пришлось бежать по улицам чуть ли не галопом, притягивая к себе удивленные взгляды горожанок.

Виола По Волнам Ходящая жила в белом особняке в центре города. Ее дом стоял посреди роскошного сада, в котором произрастали экзотические растения, не виданные мною прежде. Служанка, открывшая нам калитку, попросила следовать за ней. К моему удивлению, мы направились не в особняк, а в сад позади него. Очевидно, Виола По Волнам Ходящая предпочитала работать на свежем воздухе.

Самая могущественная волшебница Города Людей приняла нас в маленькой беседке, увитой каким-то вьющимся растением с фиолетовыми цветками. Чародейка сидела перед маленьким столом, накрытым для чаепития. На столе стояли две запасные чашки, а рядом со столиком — два стула.

Виола оказалась стара.

Чародеи живут долго, и при приложении некоторых усилий способны выглядеть молодыми до самой смерти. Обычно чародейки так и поступают, мужчины же выбирают более солидную внешность, отпускают бороду и подпускают в волосы седину.

Но Виола выглядела лет на семьдесят, что применительно к волшебнице могло означать и триста лет. Седые волосы, усохшая фигурка, старая, сморщенная кожа на лице и руках. Похоже, она не желала тратить драгоценную ману на такие мелочи, как собственная внешность.

Старушка носила белое одеяние, что делало ее похожей на призрак в этом райском саду.

Проводив нас до беседки, служанка тут же удалилась.

Карин вежливо поздоровалась с волшебницей.

— Садитесь, — предложила Виола. Голос у нее оказался молодой, звонкий и звенящий, резко констатировавший с ее внешностью.

Карин села. Я, по обычаям города, остался стоять у нее за спиной.

— Ты тоже садись, мальчик, — сказала Виола. — Разве ты не можешь заметить стул прямо перед тобой?

— Но… — сказала Карин. Видимо, она заподозрила то же самое, что и я — хозяйка нас каким-то образом испытывает.

— Можете расслабиться, дети, — сказала Виола. — В моем саду и в моем доме не действуют законы этих дурочек снаружи.

— Спасибо, — сказал я, усаживаясь на стул.

— Налей себе чая, — сказала Виола. — Можешь снять свой ошейник, пока он не натер тебе шею.

— Спасибо еще раз, — сказал я, скидывая ненавистную полоску кожи.

— Смотри, не привыкни, — посоветовала Виола.

— Разве к такому можно привыкнуть? — спросил я.

— Не знаю, — сказала Виола. — Некоторые люди способны находить в полном подчинении некоторое удовольствие. Жизнь домашнего животного имеет свои прелести. Не надо заботиться о пище, воде, крыше над головой. И помимо этого, никакой ответственности. Не надо принимать решения, брать на себя какую-то ответственность. Не надо думать, чувствовать. За тебя все решает твоя хозяйка. Ты удивишься, мальчик, но каждый год некоторые мужчины приходят сюда добровольно.

Добровольно отдаться в рабство? Никогда не смогу этого понять.

— Я не такой, — сказал я.

— Вижу, — сказала Виола. Черт побери, не хватало мне еще одного Федерика, видевшего меня насквозь. Тайна, которую мы со стариками хранили двадцать три года, трещала по швам, и число узнавших правду увеличивалось чуть ли не каждый день. Наверное, тогда это не такая уж и тайна. Изначально ее знали только четверо — я, дон Диего, Исидро и Мигель. Теперь знают, как минимум, двое гномов, ребята, пославшие ко мне Пятнистую Лиану, возможно, догадывается Карин. — Кто из вас нуждается в моих услугах?

— Я, — возможно, она не так уж проницательна, если не смогла определить сама. Если, конечно, это не часть какой-то игры.

— Ты — чародей, мальчик.

Карин улыбнулась.

— По правде говоря, в нем больше от мальчика, чем от чародея.

— Вы все для меня мальчики и девочки, — сказала Виола. — Вас удивляет мой внешний вид? Мне почти триста лет, и я могу выглядеть так, как хочу. Но я не считаю нужным скрывать свой возраст. Мне осталось жить не очень долго, и я не хочу обманывать ни окружающих, ни саму себя. Не суди его строго, девочка. Этот мальчик еще может всех удивить. Теперь скажи, что ты от меня хочешь, мальчик?

— У вас есть телефон? — спросил я.

Это слово произошло от слияния двух слов: «далеко» и «говорить». Мертвый язык древних людей с затонувшего континента. Чародеи обожают давать своим игрушкам непонятные для простых смертных названия.

Телефон — это всего лишь магическое зеркало, с помощью которого можно установить связь и переговариваться с обладателем другого такого зеркала на большом расстоянии.

Я хотел поговорить с Исидро.

При установлении контакта зеркало издает слабый хрустальный звон, отсюда пошел и термин — позвонить. Конечно, лучше бы я позвонил Исидро от гномов, но по каким-то причинам телефоны под землей не действуют.

— Конечно, у меня есть телефон, — сказала Виола. — Как бы еще я обменивалась сплетнями со своими друзьями, половина из которых — мужчины, и путь в наш город им заказан? С кем ты хочешь связаться?

— Я дам вам пароль, — сказал я. Для удобства пользования каждое зеркало имеет свой особый номер для идентификации абонента. Не представляю, что бы чародеи делали без этих номеров. Наверное, все время звонили бы не тому, кому хотели.

— Этот разговор обойдется тебе в двести пятьдесят золотых монет, мальчик, — сказала Виола.

Действительно, дорогой город. Обычно чародеи не берут за такую услугу больше ста золотых, что и так является довольно значительной суммой. Телефон — это вид связи для очень богатых людей.

Допустим, вы живете на Южном побережье и хотите поговорить с кем-то, кто живет на Северном. Если вы не чародей, или у вас нет телефона (кстати, их тоже изготавливают гномы, обычно по специальному заказу от волшебника), то вы обращаетесь с просьбой к ближайшему чародею, у кого телефон есть. Он связывается с чародеем, живущим поблизости от человека, с которым вы хотите поговорить, тот находит абонента, договаривается о времени разговора с первым чародеем, устанавливает контакт…

В общем, это дорого, хлопотно и мудрено. Но все же гораздо быстрее, чем отправлять почтовых птиц, к тому же можно видеть собеседника и не приходится долго ждать ответа. Король Людовик заказал несколько телефонов для своей армии, чтобы обеспечить быстрейшее прохождение особо важных приказов.

Кстати, без чародеев эти зеркала не работают.

— Двести пятьдесят золотых — это слишком дорого, — сказал я.

— А ты попробуй найти в нашем городе другой телефон, — сказала Виола. — Это будет для тебя довольно затруднительным.

— Неужели в городе нет другого телефона?

— Есть, — сказала Виола. — Но он принадлежит Анастасии Грозной, которая относится к законам Города Людей с куда большим почтением, нежели я. Увидев, что ты осмелился заговорить в ее присутствии, она вырвет твой язык и скормит его тебе же самому. Для начала. И то, что она сделает с тобой потом, не понравится тебе куда больше, чем такое начало, мальчик. Поверишь мне на слово или все-таки рискнешь?

— У нас с собой нет двухсот пятидесяти золотых, — сказал я.

— Моя ли это проблема? Я стара, у меня осталось мало времени, и я ценю его очень дорого. И торговаться я не буду.

Вот вам и корпоративная этика. Несомненно, Карин мне это еще припомнит.

— Сейчас я дам вам сто, — сказал я. — И еще сто пятьдесят вам пришлет тот, с кем я буду говорить.

— Как именно пришлет?

— С посыльным.

— Который не сможет войти в город?

— Тогда, с посыльной.

— Каковы гарантии, мальчик?

— Мое слово.

— А кто ты такой? — спросила она.

— Рикардо де Эспиноза, сын барона Вальдеса, — сказал я.

— Громкое имя, мальчик, — сказала Виола. Да что с этими женщинами? Одна зовет меня красавчиком, другая — мальчиком, и непонятно, что хуже. — Но принадлежит ли оно тебе на самом деле?

— Принадлежит, — твердо сказал я.

— С кем ты хочешь говорить?

— С моим учителем.

— У твоего учителя есть имя?

— В этих краях его знают, как Зеленого Мага, — сказал я.

— Разве я похожа на гнома? — нахмурилась Виола. — И разве Исидрион Пентабаир с Зеленых островов до сих пор жив? Кроме того, я никогда не слышала, чтобы у него были ученики.

— Позвоните и узнаете, — сказал я.

— Хорошо, я поверю тебе, — сказала Виола. — Говори номер.

Я сказал.

— На установление контакта может уйти время, — сказала престарелая волшебница, поднимаясь со стула. Стоящая Виола оказалась не намного выше Виолы сидящей. — Подождите меня здесь. Я пришлю за вами служанку.

— И попросите Иссидриона, чтобы к нашему разговору он пригласил Мигеля.

— Мигеля? — переспросила Виола. Она явно ожидала, что я назову настоящее имя второго моего наставника. Дудки.

— Мигеля, — сказал я. — Он поймет.

Старая волшебница хлопнула в ладоши и удалилась совсем не старческой походкой. По-моему, она прибедняется, говоря о своем скором уходе из нашего мира.

— Ты сошел с ума, красавчик? — набросилась на меня Карин, как только мы остались одни. — Сто золотых — это все, что у нас осталось. Нам даже нечем будет оплатить еще один день проживания в гостинице.

— Мы можем уйти из города сразу после этого разговора.

— Черта с два, — сказала Карин. — Я просто не успела рассказать тебе новости, красавчик. Я нашла сэра Джеффри.

— Он здесь? А леди Ива?

— Он в городе. Один. Твоя леди Ива уехала не позже вчерашнего дня.

— Вы его видели? Говорили с ним?

— Видела, но не говорила. Все не так просто.

— Что с ним? — спросил я. — Он мертв? Ранен?

— Жив и здоров, — сказала Карин. — Молодой такой парень, выглядит неплохо, но до тебя ему далеко, красавчик, так что можешь не ревновать. Проблема в том, где он.

— И где?

— В Питомнике Владычиц.

— Ага, — сказал я. — Теперь мне все ясно. Конечно, было бы еще яснее, если бы я знал, кто такие Владычицы и что из себя представляет их питомник, но и так получилось неплохо. Спасибо.

— Знаешь, красавчик, когда-нибудь твое чувство юмора выйдет тебе боком, — сказала Карин. — И кто-нибудь сделает тебе очень больно, не оценив шутки. Владычицы — это правительницы Города Людей. Их пять.

— И что они разводят в своем питомнике?

— Догадайся с трех раз, — сказала Карин. — Что они могут здесь разводить, кроме племенного скота?

— Э…

— Эге. Самые богатые дома города держат своих производителей, но далеко не все могут себе это позволить. Кроме того, нельзя, чтобы все дети семейства рождались от одного отца. Владычицы держат в своем Питомнике элитных производителей, которыми, при уплате соответствующих налогов, может воспользоваться любая горожанка. Все мужчины питомника обладают хорошим здоровьем, внешними данными и отличной родословной, чтобы гарантировать детям максимально комфортное будущее.

— Только девочкам, — поправил я. — К тому же, причем тут родословная? По законам Вестланда все рожденные вне брака дети считаются бастардами, и не имеют права наследовать титул.

— Здесь это мало кого заботит, — сказала Карин. — Но хорошая родословная позволяет убедиться, что среди предков не было никаких отклонений. Производители с дефектами в родословной или во внешних данных не допускаются в Питомник.

— Значит, сэр Джеффри им подошел по всем параметрам?

— Вполне. Он физически здоров и каждый рыцарь знает семь колен своих предков. И я уже говорила, что он молод и не урод.

— Значит, леди Ива от него избавилась, чтобы не делиться награбленным, — сказал я. — Очень элегантный способ — заманить рыцаря в место, где он не то, что руку на женщину поднять не посмеет, но и просто заговорить. Наверное, ей стоило большого труда убедить парня, что в Городе Людей им ничего не грозит.

— Она использовала его, как до этого использовала тебя, красавчик, — сказала Карин. — Разве что он получил немного сладкого перед горьким.

— Не проще ли было его убить?

— Не знаю. От предательства до убийства всего один шаг, но, возможно, леди Ива его еще не сделала. Кроме того, она выручила за него в Питомнике очень приличные деньги. Больше пяти тысяч золотых, я думаю.

— Ого, — сказал я.

— Ага, — сказала Карин. — Интересно, сколько бы я смогла выручить за тебя? Думаю, что гораздо больше. Ты симпатичнее, чем сэр Джеффри, к тому же многие хотели бы записать в свою родню эльфов.

— Давайте не будем говорить об этом, — попросил я.

— Слушай, красавчик, а сам ты кем себя считаешь? — спросила вдруг Карин. — Я сразу обратила внимание, что, говоря о людях, ты никогда не используешь местоимение «мы». Но и про эльфов ты говоришь также. Ты полукровка?

— Нет, — сказал я. — Я чистокровный эльф, никогда не бывавший на Зеленых островах и выросший среди людей.

— Твой наставник в делах магии — эльф, — сказала Карин. — Пентабаир — это эльфийская фамилия.

— Дон Диего де Эсперанса — человек, и он мой приемный отец, — сказал я. Полагаю, я унаследовал от него больше человеческих черт, чем хотелось бы Мигелю с Исидро.

Если все эльфы таковы, как парочка моих учителей, то мне не очень хочется быть эльфом.

Они мудры, хладнокровны и не ведают сомнений. Ставя перед собой цель, они способны положить века на ее достижение, и никакие мелочи не смогут их отвлечь. Они способны испытывать эмоции, но отлично умеют их контролировать.

Они не жестоки в прямом смысле этого слова. Но в некоторых моментах они бывают настолько разумными, что это граничит с самой жестокостью. Они без колебаний и раздумий могут принести чью-то жизнь в жертву общему делу.

Дворянства у эльфов нет. Их систему управления можно назвать монархией, ибо ими правит один эльф, и его титул и должность передаются по наследству, но само слово «король» было заимствовано эльфами у людей. Раньше это называлось как-то иначе.

Все остальные эльфы от рождения равны между собой. Вырастая, они могут занимать разные должности и отдавать приказы нижестоящим, но наследуемых титулов у них нет.

Эльфы свято блюдут свод древних правил, который не изменялся уже тысячи лет и существовал задолго до прибытия в Вестланд людей. Они слишком негибкие. Ситуация в мире изменилась, количество эльфов уменьшилось в десятки раз, и они потеряли свой континент, а правила остались теми же самыми.

Еще эльфы не способны прощать. Они веками длят свои вендетты и никогда не забывают обид. Око за око, зуб за зуб — вот их принцип при разрешении кризисных ситуаций.

Учитывая, как низка их рождаемость, все это способно привести к тому, что цивилизация эльфов не доживет до начала следующего тысячелетия.

— Ты сам не знаешь, кто ты есть, — заключила Карин. — Отсюда и вся твоя ложь, которой ты потчуешь меня постоянно.

— Предлагаю вернуться к обсуждению насущных проблем, — сказал я, наливая себя чая из небольшого чайника и впиваясь зубами в пирожное с кремом. — Мы можем как-нибудь поговорить с сэром Джеффри?

— Нет, — сказала Карин. — Посторонним мужчинам в Питомник вход заказан по определению. А женщины могут встретиться с элитным производителем только по делам… производства. Один визит в питомник обходится примерно в тысячу золотых, а ты только что пустил псу под хвост последнюю сотню.

— Я должен сообщить своему отцу, что со мной все в порядке, — сказал я. — Известить Исидро о своих проблемах, чтобы он подумал о том, как их решить. И узнать кое-какую информацию у Мигеля.

— Я не уверена, что с тобой все в порядке, но желание пообщаться с отцом уважаю, — сказала Карин. — Я бы пообщалась и со своим, если бы он был жив.

Ему действительно повезло, что он умер, подумал я. Я способен себе представить «общение», которое могло бы произойти между Карин и ее отцом. Она и сама не скрывала, что хотела убить старого ублюдка.

— Нам надо придумать, как поговорить с сэром Джеффри, — сказал я. — Он должен знать, куда могла направиться леди Ива. И откуда они взяли убившее Грамодона копье.

Ситуация с копьем ставила меня в тупик.

Почему они его не продали?

Допустим, это можно было бы объяснить, если бы хозяином копья был сэр Джеффри Гавейн. Рыцари не любят продавать свое оружие, и вполне способны убить дракона, чтобы поправить свои финансовые дела. Но подставлять чародея настоящий рыцарь бы не стал. Он предпочел бы оставить всю славу себе.

Если владелицей копья была леди Ива, она могла бы найти молодого и глупого рыцаря и задурить его голову с такой же легкостью, с которой задурила голову молодому и глупому чародею. На зачем леди Иве выстраивать столь сложную комбинацию, если цена вопроса измерялась только деньгами? Для продажи копья она могла воспользоваться собственными силами, и сэр Джеффри был ей совсем не нужен.

Версия о любовной парочке, разработавшей этот план совместными усилиями, разлетелась в пыль при новости о том, что леди Ива продала рыцаря в Питомник Владычиц.

Может быть, рыцарь и питал к даме какие-то теплые чувства. Ей же двигал только холодный расчет.

Использовать рыцаря для убийства дракона. Использовать чародея, чтобы свалить на него всю вину. Избавиться от рыцаря сразу же, как только он перестанет быть ей нужным.

Если я хочу докопаться до правды в этой истории, мне необходимо поговорить с сэром Джеффри.

Мигель утверждает, что в любом заговоре есть только один мозг. Только один человек планирует преступление и управляет остальными его участниками. Если это можно применить к нашей криминальной парочке, то мозг вряд ли находится в голове сэра Джеффри. Будь оно иначе, сам сэр Джеффри вряд ли находился бы там, где он пребывает в данный момент. Но разговор с ним способен многое прояснить.

— Насколько хорошо Владычицы охраняют свой Питомник?

— Забудь об этом, красавчик. Охрана там даже круче, чем в Весеннем Дворце Хайгардена.

Я никогда не бывал в столице человеческого королевства Вестланда, но слышал, что Весенний Дворец — постоянную резиденцию короля Людовика Четвертого — охраняет тысяча отборных рыцарей и больше сотни чародеев. Убийство сюзерена — самый простой способ унаследовать его корону, и короли Вестланда об этом знают, а потому проявляют осторожность, граничащую с паранойей. Впрочем, эта тактика приносит свои плоды, так как человеческих королей уже давно не убивали, и они сменяют друг друга естественным способом.

Убийство короля — это еще и излюбленный способ наследования престола в моем родном народе. Эльфы живут слишком долго, и зачастую наследникам надоедает ждать, пока Древесный Трон освободится сам по себе. Немногие эльфийские правители могут похвастаться естественной смертью, если не считать естественной для них смерть от руки убийцы.

Последнему эльфийскому королю повезло — его не убили. Он погиб во время пожара, спалившего весь дворец и чуть ли не половину Острова Владык.

Хотя это мог быть и поджог.

Нынешний регент не очень-то усердствовал с расследованием причин пожара. Гораздо с большим усердием он старается водрузить на свою голову корону, но она тоже погибла в огне, а главный артефакт владыки эльфов пропал во время пожара. Так что регентство Озрика может оказаться вечным. Или он должен будет придумать новый символ власти и сделать так, чтобы народ эльфов его признал.

— Неужели охрана настолько крута, что вы не сможете ее обойти? — спросил я. Карой Небесной мою спутницу прозвали за взятие замка, доселе считавшегося неприступным.

— Я смогла бы что-то придумать, если бы у меня было время и человек двадцать из моей прежней команды, — сказала Карин. — Но после Штормового Предела команда распалась. Мы стали слишком популярны, чтобы продолжать прежние занятия вместе.

И из убийцы она переквалифицировалась в телохранителя. Возможно, это временная трансформация. Убивать куда проще, чем охранять.

— Полагаю, нам надо погулять вокруг этого Питомника, — сказал я. Может быть, я сам смогу что-то придумать. — Или выгул животных там тоже запрещен?

— Выгул — нет, но вряд ли ты сможешь что-то сделать, — сказала Карин.

— Тогда я не вижу, почему мы должны задерживаться в городе, — сказал я.

— Я подскажу тебе еще одну причину, — сказала Карин. — У главных ворот ошивается сэр Ралло.

— Да неужели? — удивился я.

— Будь уверен. Поэтому я и опоздала сегодня. В городе поднялся большой ажиотаж, и все население полезло на стены, чтобы посмотреть на пришельцев. С сэром Ралло тридцать человек, из них четверо магов, а все остальные — воины. В город их, конечно, не пустили и не пустят, но никто не запретит им ошиваться в его окрестностях за пределами арбалетного выстрела вплоть до самого посинения.

— Как он нас нашел?

— Тот же самый вопрос я хотела задать и тебе, красавчик.

— Должно быть, чародеи Осмонда выслеживают меня магическим способов, — сказал я. — Это можно сделать, если у них в распоряжении есть что-то из моих вещей.

— Ты оставил им полный дом своих вещей, — напомнила Карин.

— Я думал, он сгорел дотла, — когда я валил из своего жилища, там начинался пожар.

— Должно быть, что-то все-таки осталось, — сказала Карин.

Зараза. Если сэр Ралло будет все время знать о моем местонахождении, дальнейшая дорога в Бартадос окажется решительно неприятной.

Должно быть, его отряд совсем загнал своих коней, раз они успели прибыть сюда так быстро от Перевала Трехногой Лошади. Теперь их скакуны могут отдохнуть — в Город Людей рыцарей точно не пустят, если они не найдут какую-то дурочку, которая притащит их сюда. Безоружными.

Нет, на это они не пойдут. Они будут ждать меня за стенами. А я не смогу прятаться тут вечно. Я провел в городе всего несколько дней, и меня уже от него тошнит.

Глава двадцать третья,

в которой главный герой беседует со «своими стариками» и не выносит ничего нового из этой беседы

Нам пришлось ждать в саду около трех часов.

Что ж, по сравнению с прочим это было вполне приятное времяпрепровождение. До беседки не долетал шум города, пирожные были восхитительны, а чай в чайнике не остывал.

Обсудив проблемы, мы болтали с Карин о том о сем, старательно избегая касаться в разговоре темы наших дальнейших действий. С учетом прибытия к стенам города сэра Ралло, они требовали тщательного планирования.

Мне уже дважды удалось убежать от людей графа Осмонда без потерь с обеих сторон. Позволит ли сэр Ралло сделать это в третий раз?

Я не хотел с ним драться. Его люди исполняют свой долг и не имеют против меня ничего личного. Чистый бизнес.

Пятнистые Лианы гораздо опаснее.

Должен заметить, что при решении такого рода проблем люди куда конструктивнее, чем эльфы. Благородно отправлять против подлежащего ликвидации человека только одного киллера за раз, но целая команда могла бы решить поставленную задачу куда проще и быстрее.

Пятнистые Лианы являются профессионалами, и не выходят на охоту, не получив о жертве исчерпывающей информации. Зачастую они знают об объектах охоты больше тех, кто их на эту охоту отправляет. Хотя в моем случае это сомнительно. Если бы они знали все…

Наконец-то к нам снова вышла служанка и позвала меня в дом, сообщив, что контакт установлен. Мне даже не пришлось просить Карин остаться в саду, она сама заявила, что при разговоре с моим учителем ей делать нечего, и налила себе еще чашечку чая.

Служанка проводила меня на второй этаж по широкой наружной лестнице, и оставила у двери в рабочий кабинет волшебницы. Прислуга не должна входить в те места, где ее хозяева творят магию.

Виола По Волнам Ходящая сидела в большом кресле с резной спинкой, которое чем-то напоминало мне трон. По правую руку от волшебницы стояло большое, в человеческий рост, напольное зеркало в металлической, украшенной причудливым орнаментом раме.

Поверхность зеркала была все еще покрыта рябью, и ничего не отражала, но мелодичный перезвон уже смолк.

Когда я присел на стоявший напротив зеркала стул, Виола произнесла магическую формулу, и я увидел своего учителя Исидро.

Он стоял перед своим телефоном в привычной зеленой хламиде, и его лицо не выражало никаких эмоций. Словно с ним связался не единственный в его жизни ученик, которого он не видел уже больше года, а совершенно посторонний чародей, желающий получить консультацию. Присутствие при разговоре Виолы, совершенно необходимое для поддержания контакта, заставляло его быть еще более сдержанным, чем обычно.

Вот и он. Но что я хочу ему сказать?

— Добрый день, Исидро, — поздоровался я. Не знаешь, что говорить, начни с приветствий.

— Добрый день, Рико. Вижу, что ты наконец-то обо мне вспомнил.

— Я не мог связаться раньше. Были проблемы.

— Догадываюсь. Если бы у тебя проблем не было, ты вряд ли бы и сейчас решился со мной поговорить. Где ты?

— Я буду в Бартадосе, — сказал я. — Как только смогу. Сейчас я недалеко от подножия Серых гор, так что дорога может занять некоторое время.

— Значит, блудный сын возвращается домой?

— Пришлось, — сказал я. — Исидро, я подцепил заклинание, от которого не могу избавиться самостоятельно, и мне потребуется ваша помощь.

— Что за заклинание? И при каких обстоятельствах ты его «подцепил»?

— По глупости, — признался я. — Это заклинание вынуждает меня… действовать опрометчиво, когда я слышу определенный звук.

— Тогда заткни уши, — вот уж хороший совет. До этого я мог бы додуматься и сам. Но чтобы отсечь колокольный звон, мне пришлось бы полностью лишить себя слуха, что избавило бы меня от одной проблемы, подарив взамен целый букет других. — Если ты не в состоянии добраться в Гнездо Грифона самостоятельно, мы можем выслать людей тебе навстречу.

— Не надо, — сказал я. Согласиться на такое означало бы расписаться в собственном бессилии. — Я справлюсь. Передайте моему отцу, что со мной все в порядке.

— Ты сам ему об этом скажешь. Только я не уверен, что с тобой все в порядке, Рико. Ты перестал следить за своей внешностью.

Да, я знаю, что светлею. Полагаю, это происходит каждый раз, как только я теряю сознание, и часть магической энергии меня покидает. Заклинания тоже нужно обновлять.

— Это уже не столь важно, — сказал я.

— Верно, — сказал Исидро. — Тебе придется многое нам объяснить, Рико. Ты подставился.

— У меня не было выбора.

— Я желаю услышать об этом полный отчет, когда ты будешь здесь, — отрезал Исидро. — А теперь поговори с доном Диего.

Исидро шагнул в сторону, и перед зеркалом возник мой приемный отец.

Поскольку он не был эльфом, то выглядел куда старше, чем Исидро, хотя и был моложе чародея на пару веков. Последний год не прибавил барону Вальдеса молодости. Напротив, он постарел гораздо сильнее, чем должен был… Мне стало стыдно. Это была целиком и полностью моя вина.

Когда я ушел из дома, я пытался сбежать не от него, а от своих наставников.

— Здравствуй, папа.

— Здравствуй, Рико. Я рад тебя видеть… — несмотря на то, что ты от меня сбежал. Окончание этой фразы я мог додумать и сам. — Насколько я понимаю, у тебя возникли сложности. Насколько они серьезные?

Драконы, Пятнистые Гиены, сэр Ралло, весь этот чертов Город Людей…

— Не очень серьезные, — сказал я. В таких случаях дети всегда врут своим родителям. По крайней мере, любящие дети. — Я расскажу все, когда буду дома.

— Я жду тебя и без твоего рассказа, — сказал дон Диего. Мы редко называли друг друга «отцом и сыном» даже в своих мыслях. Особенно он. Он ведь с самого начала знал, что я не его сын, меня же в этом вопросе просветили, только когда мне исполнилось десять лет. — Не буду отнимать твое время. Ты хотел поговорить с Мигелем?

— Я рад, что побеседовал с тобой, — сказал я. — Мы скоро увидимся, папа.

— Надеюсь, — сказал он. — Буду тебя ждать.

— До свидания.

— До свидания, Рико, — он отошел в сторону, и его место занял Мигель.

Исидро пытался выглядеть бесстрастным, отец был искренне рад меня видеть, а Мигель…

Мигель — это Мигель.

Однорукий никогда не бывает доволен. Список эмоций, отражающихся на его изборожденном шрамами лице, крайне ограничен. Обычно они варьируются от презрения до ярости, веселье Мигеля может быть только злорадным, а доброты в нем я вообще никогда не видел.

В детстве я боялся его, как боятся только монстров из глупых страшилок, сочиняемых подростками. С тех пор я стал старше, но я все равно его опасаюсь.

— Ты вляпался в очередное дерьмо, Рико, — заявил Мигель вместо приветствия. Кроме левой руки, у него отсутствует правое ухо, а по шрамам на лице можно изучать историю всех последних войн. Ухо, конечно, ему никто не вырастит, как и руку, но от шрамов он мог бы легко избавиться при помощи Исидро, но Мигель этого не хочет. Носит свои шрамы, как ордена.

— Вляпался, — сказал я.

— Думаешь, я удивлен?

— Ничуть.

— И ты прав. Ты хочешь что-то узнать, или просто решил передо мной покрасоваться?

— За мной послали Пятнистую Лиану.

— Ты убил его?

— Да, — сказал я. Пока я решил не вдаваться в подробности о настоящем убийце эльфийского диверсанта. — Но я был несколько ошарашен его визитом.

— Ты ожидал чего-то другого? Тебе не удалось меня огорошить, Рико, мы знали о том, что Лианы взяли след, но не могли тебя предупредить. И это только твоя вина. Если бы ты не был таким идиотом…

— Сколько их? — перебил я Мигеля. Лекцию о своей глупости я могу выслушать и в Бартадосе.

— Ты что, дурак? За тобой послали полноценную девятку, учитывая, кто именно заинтересован в твоей смерти.

Полноценная девятка? Пожалуй, пора писать завещание и отправить Карин подальше от себя. Никто не выживал после того, как на его след выходили девять.

— Понятно, — вздохнул я. — Еще один вопрос, Мигель. Вы слышали о рыцаре по имени сэр Джеффри Гавейн?

— Нет, — сказал Мигель. — Но я знаю род Гавейнов. Сыновей в нем гораздо больше, чем денег и боевой славы. Что у тебя с этим рыцарем? Разборка?

— Пока и сам не знаю, — сказал я. Я так и думал, что сэр Джеффри происходит из знатного, но обедневшего рода. Об этом свидетельствовал и его боевой конь.

— Ты разочаровываешь меня, Рико.

— Позовите Исидро, и закончим со всем этим, — сказал я.

— Я готов выдвинуться к тебе на помощь. Где ты находишься?

— Мне не нужна ваша помощь, Мигель.

— Так ли это? Давно ли ты научился собственноручно зашнуровывать свои ботинки?

— Я покупаю обувь без шнуровки, — сказал я.

— Очень на тебя похоже, — презрительно фыркнул он. — Ты всегда предпочитаешь обходить проблемы, а не попробовать их решать.

— Не всякая стена стоит того, чтобы долбить ее собственной головой, — сказал я.

— Слабак, — бросил Мигель и снова уступил место Исидро.

Как они меня достали!

Несколько минут разговора с этими парнями окунули меня в прошлое, от которого я сбежал в северные земли. Когда я вернусь в Гнездо Грифона, мне придется заплатить высокую цену за собственную безопасность.

— Почему ты отказываешься от помощи, Рико? — вопросил маг.

— Я могу сам о себе позаботиться, — сказал я. — Исидро, вы когда-нибудь слышали об одноразовом магическом артефакте в виде копья, предназначенного для уничтожения дракона?

— А где ты видел такой артефакт?

— Я не видел, только слышал о нем.

— В таком случае, ты должен знать больше, чем я. Потому что я ни о чем подобном даже не слышал. Копьями обычно пользуются рыцари, а не чародеи.

— Им и воспользовался рыцарь, — сказал я. — Но создал-то его чародей.

— Мне об этом ничего не известно, — повторил Исидро. — Какой дракон был убит?

— Грамодон, — сказал я.

— Ты имеешь к этому какое-то отношение?

— Весьма опосредованное.

— Надеюсь, — сказал Исидро.

— Как кто-то узнал обо мне и отправил по моему следу Пятнистых Лиан?

— Мы пока не знаем. Этот вопрос находится в стадии выяснения.

Значит, у Исидро до сих пор есть контакты с кем-то на Зеленых островах. Ноги моих проблем с Пятнистыми Лианами росли именно оттуда.

Интересно, а леди Ива знала, кого именно она хочет подставить? Вдруг история с Грамодоном была частью какого-то хитроумного плана? Эльфы способны выстраивать многоступенчатые заговоры с самыми непредсказуемыми поворотами. Они практиковались в искусстве плетения интриг задолго до того, как люди высадились на южном побережье Вестланда.

Вообще, глупо получилось. По-детски. Мне почему-то казалась, что стоит мне рассказать о своих проблемах старшему поколению, как проблемы тут же покажутся мне мелкими и далекими. Я не видел этих троих уже целый год. И, по большому счету, двоим из них мне нечего было сказать.

Абсолютно.

По сути, сотню золотых я отдам только за возможность увидеть дона Диего. Мои учителя ничем не могли помочь мне на таком расстоянии, кроме пары советов, которые я не счел очень уж полезными.

Придется разруливать кое-какие проблемы самостоятельно.

— Надеюсь, вы проясните все до конца к тому моменту, как я прибуду в Гнездо Грифона, — сказал я.

— Постараемся, — кивнул Исидро. — Нам это интересно ничуть не меньше, чем тебе.

— Полагаю, что я все-таки чуточку больше заинтересован, учитывая, что речь идет о моей шкуре, — сказал я.

— Береги себя и будь мудрым, — сказал Исидро, провел рукой перед зеркалом, и в следующий миг вместо высокого, светловолосого мага в зеленом балахоне я видел свое собственное отражение.

Разговор оказался не слишком полезным. Они ничего не знали о моих проблемах, или делали вид, что не знали, не желая раскрывать карты при посторонних. Тем не менее, я должен был отдать Виоле По Волнам Ходящей заранее оговоренную сумму.

— Я не возьму денег у ученика Исидриона Пентабаира, — ответила волшебница на мою попытку ей заплатить. — Я рада узнать, что Исидрион до сих пор жив. Думаю, мы с ним еще поболтаем после того, как ты уйдешь.

— Спасибо, — сказал я. — Я очень вам благодарен.

— И деньги окажутся для тебя совсем нелишними, — добавила Виола, а потом сказала то, что я совершенно не хотел слышать. — Я знала твоего отца, — она имела в виду совсем не дона Диего. Вот вам и еще один посвященный. — Ты очень на него похож.

— Надеюсь, что нет, — сказал я.

Глава двадцать четвертая,

в которой неприятности главного героя достигают апогея, а Карин никак не может ему помочь

По-моему, Виола По Волнам Ходящая желала со мной еще о чем-то побеседовать, ибо не торопилась прощаться, но поболтать нам не дали.

Почти сразу же после заявления волшебницы о том, что я похож на своего отца (это заявление меня расстроило больше, чем мог бы сделать надетый на мою шею ошейник), дверь кабинета распахнулась и на пороге появилась Карин в сопровождении служанки волшебницы. Карин была обеспокоена, служанка — встревожена.

— Проблемы, Рико, — выдохнула Карин.

— Неприятности, госпожа, — сказала служанка.

— Присядьте и говорите по очереди, — распорядилась Виола.

Служанка села на стул, а Карин осталась стоять, не в силах побороть обуревающие ее эмоции. Вкратце их рассказ можно свести к следующим событиям:

После того, как доблестный сэр Ралло и его бравый отряд перестал маячить под крепостными стенами и требовать открыть ворота, в Город Людей заявился Гарлеон, великий и ужасный. Собственной персоной.

Этого следовало ожидать. Если Гарлеон не способен найти меня самостоятельно, он вполне мог следить за сэром Ралло. Или рыцарь сам мог сообщить дракону, где тот может меня найти.

Гарлеон знал, что я в городе, и выдвинул Владычицам ультиматум. Или они выдают меня Гарлеону завтра на рассвете, живого и невредимого, чтобы он мог покарать меня сам, или он начинает жечь окрестные земли, постепенно подбираясь к городским стенам. Может быть, Гарлеон и не был способен уничтожить Город Людей полностью, но доставить его обитательницам кучу проблем он мог точно.

Владычицам не составило большого труда меня вычислить, и они уже побывали в гостинице. Теперь они собрались у дома Виолы По Волнам Ходящей, ибо нашли свидетельниц, видевших, как я в него входил, и требовали выдачи особо опасного зверя. Меня.

Снаружи их удерживало только уважение к самой могущественной чародейке города. Иначе они уже ворвались бы в дом.

И они это сделают, если я не выйду на улицу в ближайшие минуты.

— Мне не очень нравятся городские обычаи, и я не в восторге от идеи выдать моего гостя местным властям, но я не могу предоставить тебе убежище, мальчик, — сказала Виола, выслушав объяснения Карин и собственной служанки, а также мои дополнения к истории с драконами. — В моем возрасте трудно привыкнуть к новому месту жительства.

— Я и не стал бы вас просить, — заверил я волшебницу.

— Из вашего особняка есть черный ход? — спросила Карин.

— Мне не нужен черный ход, — сказал я. — Мы все равно не сможем спрятаться в этом чертовом поселении. И драться с целым городом мы тоже не можем, и вы это прекрасно понимаете.

— И что ты намерен делать, красавчик? — поинтересовалась Карин опасным тоном.

— Сдамся, — сказал я. — Ничего плохого они мне не сделают — дракон требует меня живым.

— А что ты собрался делать с драконом?

— Попробую договориться, — сказал я.

— Договориться? С драконом?

— Договориться можно с кем угодно, даже с драконом, — сказала Виола. — Гарлеон требует, чтобы Рико был жив и здоров. Может быть, он хочет выяснить, что на самом деле случилось с его племянником.

— Вы это говорите, потому что не хотите неприятностей с городскими властями, которые мы можем на вас навлечь, — сказала Карин.

— Вы можете выйти за дверь и поговорить наедине, дети, — предложила Виола. — Мне кажется, вам есть что сказать друг другу без посторонних глаз.

Мы так и сделали. Вышли из кабинета и плотно затворили за собой двери.

— Я не позволю тебе это сделать, — сказала Карин.

— А какова альтернатива? — спросил я. — Спрятаться мы не сможем, драться с целым городом — бессмысленно и ни к чему не приведет. Даже если мы вырежем здесь всех, что абсолютно невозможно, и чего я делать категорически не собираюсь, это не помешает Гарлеону напасть на город и сжечь его дотла.

— Ты собираешься принести себя в жертву, спасая людей, которые так с тобой обращаются? — поинтересовалась Карин.

— За плохое обращение со мной они не заслужили смерти от драконьего пламени, — сказал я. — И у меня нет никакого морального права подвергать опасности тысячи людей. Даже если мы сбежим из особняка Виолы и где-нибудь спрячемся, завтра на рассвете Гарлеон начнет жечь посевы, а потом примется и за дома. Послушайте и постарайтесь понять, дракон требует моей выдачи живым — это значит, что он хочет не просто моей смерти.

— Верно. Он жаждет прикончить тебя сам.

— Драконы любят поговорить со своими жертвами, — сказал я. Я не знал, так оно или нет на самом деле, но должен был отговорить Карин от кровопролития, которое она готова была учинить. В лучшем случае убьют нас обоих В худшем — только ее, а меня все равно отдадут дракону. — Я постараюсь убедить его, что не убивал его племянника.

— На это нет шансов.

— Шансы есть всегда, — сказал я. — У меня будет время до самого рассвета, и я постараюсь найти аргументы поубедительнее.

— Ты сам не веришь в то, что говоришь, — сказала Карин.

— Как бы там ни было, договориться с драконом все же легче, чем противостоять целому городу, и только потом начинать переговоры с Гарлеоном, — сказал я. — А все местные жительницы ополчаться против нас уже хотя бы потому, что я — мужчина. И из-за меня, грязного животного, под угрозу попал весь их долбанный город, в котором им так нравится жить.

— И ты пойдешь? Сам?

— Пойду, — сказал я. — Сам. Один. Вы можете остаться здесь, Виола наверняка не откажет вам в убежище, и поможет покинуть пределы города, когда все закончится. Сейчас вам лучше не выходить на улицы — местные вас вряд ли сильно полюбят за то, что вы привели меня сюда.

— Ты просишь меня поступиться своими принципами.

— Глупо умирать ни за что, — сказал я. — Сейчас вы мне все равно не поможете.

— А за что собираешься умереть ты сам, красавчик?

— Кто вам сказал, что я вообще собираюсь умирать?

— Твой оптимизм можно сравнить только с твоей наивностью, — сказала Карин.

По канонам приключенческого жанра на прощание она должна была одарить меня страстным поцелуем, а в глазах у нее обязательно стояли бы слезы, но мы обошлись без этого.

Такие люди, как Карин, редко показывают свои эмоции, и один раз она уже сделала это при мне. Наверное, лимит исчерпан.

Мы пожали друг другу руки, и она сказала, что голову мне оторвет, если я позволю дракону себя сожрать. После чего я позвал служанку, и та проводила меня на улицу.

Все было спокойно и цивилизованно. Конечно, стражницы, чародейки и примкнувшая к ним толпа слегка ошалели, увидев на улице мужчину без ошейника, но быстро пришли в себя.

Меня даже не стали валить на землю и бить ногами. Просто взяли под прицел арбалетов и сообщили, что нашпигуют болтами, если вдруг им только покажется, что я начинаю произносить заклинание. Интересно, Гарлеон предупредил их о том, что я чародей, или это сделал сэр Ралло?

Под прицелом арбалетов меня проводили в какой-то дом неподалеку от особняка Виолы По Волнам Ходящей и разместили на каменной скамье в подвале. Десять арбалетчиц продолжали удерживать меня под прицелами. Наверное, они собираются сторожить меня до самого рассвета.

Арбалет может угрожать жизни мага только тогда, когда маг не ожидает его применения.

Чары щита разработаны именно на тот случай, когда в вас палят, и произнести заклинание можно очень быстро.

Но я не собирался устраивать свалку в подвале, хотя и мог это сделать с неплохими шансами на успех. Одолев арбалетчиц, мне придется столкнуться со стражницами, чародейками и всем населением Города Людей, тогда как основная проблема ждет меня за его стенами. Я был Гарлеону благодарен хотя бы за то, что он приказал доставить меня живым. Ситуация куда осложнилась бы, если бы он требовал выдать им мой труп.

Также неплохо, что дракон назначил выдачу на рассвете. Куда труднее мне было бы убеждать дракона в своей невиновности, сдвинь он нашу встречу ближе к полудню. Не составляет труда догадаться, что предпримет Гарлеон, если в полдень я развернусь в сторону города и брошусь искать ближайшую колокольню.

В общем, есть еще причины для оптимизма, как говорил умирающий от ран эльф при виде плывущего по реке трупа орка.

Встреча с Гарлеоном пугала меня, но не слишком. Может быть, вообще вся эта беготня была ошибкой, убеждающей дракона в моей виновности, и мне надо было сразу встретиться с ним и поговорить. Думаю, у меня есть кое-что, что способно заставить его меня выслушать.

Только бы Карин не наделала каких-нибудь глупостей.

Ближе к вечеру арбалеты начали дрожать в уставших руках воительниц, и им прислали замену. Новенькие арбалетчицы были такие же, как первые, носящие мужские доспехи, очень серьезные и неулыбчивые.

Я заметил, что у горожанок вообще не очень хорошо с чувством юмора.

В полночь их сменили опять.

Я сидел на скамье, привалившись спиной холодной каменной стене, закрыв глаза и набираясь магической энергии. Присутствие стражниц меня уже не отвлекало, я успел к ним привыкнуть. Из медитации меня вывела пощечина.

Довольно сильная, особенно если учесть, что я постарался максимально расслабить свои мышцы. Голова дернулась от удара, а кольцо на руке женщины содрало кожу с моей щеки, и я почувствовал бегущую по щеке струйку крови.

Отвесившая мне пощечину дамочка оказалась одета в обтягивающие кожаные штаны, сапоги на высоких и тонких, как шпильки, каблуках, и короткую кожаную куртку. У нее было бледное аристократическое лицо, а волосы ниспадали до середины спины.

— Я — Владычица Виктория, — представилась она. Очень любезно, если учесть, каким способом она со мной поздоровалась.

— Одна из пяти, как я понимаю, — заметил я.

— Ты находишься в подвале моего дома.

— Заметьте, я сам вас ни о чем не спрашивал, — сказал я.

— Ты не похож на убийцу драконов.

— Вам ли не знать, как обманчива внешность.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно нахмурилась она.

— Вам виднее.

— Ты смел, если учесть, какая участь ждет тебя на рассвете.

Я пожал плечами.

— Жаль, что у нас с тобой так мало времени, — сказала Виктория. — Я обожаю дрессировать животных. Особенно таких, как ты. Глупых. Наглых. Самоуверенных, — вдруг она села мне на колени и обвила руками шею, приблизив свои губы к моему лицу. — Если бы я с тобой поработала, через три дня ты уже валялся бы у меня в ногах, целовал мои пятки и умолял бы отдать тебе какой-нибудь приказ.

— Благодарю вас за предложение, но я не собираюсь вступать в брак так скоро, — сказал я.

— О, я бы быстро отучила тебя так шутить, — сказала она, впиваясь ногтями в кожу на моем затылке. — Хотя я бы и оставила тебе язык, чтобы ты мог вылизывать мою обувь. Ты спал бы на коврике у моей двери, и питался бы объедками с моего стола, как собака.

— Если честно, меня не слишком интересуют ваши больные фантазии, — сказал я. — По-моему, у вас тут нет недостатка в людях, которые уже делают все, о чем вы мечтаете.

Вот значит, как они тут обращаются с мужчинами? Нет, нам с Карин точно не следовало идти в этот город.

Мы сами загнали себя в ловушку. Предположив, что город укреплен достаточно хорошо, и дракон не решится на него нападать, мы совершенно исключили из вида тот вариант, которым воспользовался Гарлеон. Было совершенно очевидно, что жители города не будут укрывать меня от гнева дракона, рискуя собственными жизнями.

Такой фокус мог бы прокатить только в Хайгардене, и не потому, что король защищает всех своих подданных от несправедливых нападок. Ультиматум Гарлеона настолько бы возмутил Людовика Четвертого, что он выслал бы против него своих лучших рыцарей и чародеев. А меня казнил бы сам.

— Я способна заставить тебя пожалеть о твоих словах, убийца драконов, — сказала Виктория.

— Вы не можете меня убить, — сказал я. — Дракон обидится.

— Верно, убить не могу, и покалечить тоже. Но я могу поиграть с тобой до самого рассвета.

— Значит, мне будет не так сложно бороться со сном, — сказал я.

— Расскажи мне, что чувствует человек, который умрет уже на рассвете? — поинтересовалась Виктория. — Наверное, все твои чувства обострены до предела, а желание жить достигло своего апогея? Расскажи мне, о чем ты сейчас думаешь, убийца драконов.

— О характере вашей болезни. Наверное, она неизлечима.

Виктория наконец-то отпустила мою шею. Все еще продолжая сидеть у меня на коленях, она извлекла из ножен короткий кинжал и вонзила его в мою ногу. По самую рукоять.

Больно.

Интересно, если я сброшу эту сумасшедшую на пол, тетки с арбалетами меня пристрелят? Не хотелось бы выяснять.

Я закусил губу, чтобы не доставлять ей удовольствие своими криками.

— Дурачок, — ласково сказала Виктория. — Эта ночь, последняя для тебя, могла стать самой прекрасной ночью в твоей жизни. А вместо этого она станет настолько ужасной, что ты с благодарностью примешь огненное пламя дракона, как избавление.

Интересно, что она имела в виду?

Неужели ей настолько интересна смерть, что она хотела сделать то, о чем я подумал, с приговоренным к мучительной казни человеком?

Психопатка.

— Как поживает твое остроумие? — поинтересовалась Виктория.

— Не хотелось бы вас разочаровывать, но оно находится не там, куда вы целились, — сказал я.

Она улыбнулась и провернула кинжал в ране.

Я был не прав. Прошлый раз мне не было больно. По-настоящему больно стало только сейчас.

Когда Виктория вытащила кинжал из моей ноги, стало немного легче. Я мог бы запросто избавиться от боли с помощью магии, но арбалетчицы вряд ли разбираются в волшебном искусстве и могут меня пристрелить при попытке произнести заклинание. Вдруг они подумают, что это не лечебная, а боевая магия?

Мне надо было дожить до утра, когда жительницы сами выведут меня из Города Людей. Иначе все станет еще сложнее.

Значит, придется терпеть.

Виктория помахала окровавленным кинжалом перед моим лицом.

— Ты не падаешь в обморок от вида собственной крови?

— Вряд ли уместно задавать такой вопрос убийце драконов, — сказал я. — Я и от вида вашей крови в обморок не упаду.

Она снова сунула кинжал мне в ногу, в нескольких сантиметрах от первой раны.

— Вас не беспокоит тот факт, что я могу умереть от потери крови? — спросил я.

— Не волнуйся, не умрешь. Я могу пытать людей неделями, прежде чем им удается сбежать от меня в могилу. Я уже это делала.

— Не сомневаюсь.

Она вытащила кинжал. Небогатый у нее арсенал пыток. Наверное, стоит познакомить ее с Мигелем. Недели, ха. Нашла чем хвастаться.

Эльфы умеют пытать своих врагов годами.

— Неужели тебе нравится то, что я с тобой делаю? — поинтересовалась Виктория, слизывая мою кровь с лезвия. От этого зрелища меня начало мутить. Садистка, психопатка, вдобавок еще и вампир.

— Нет, — честно ответил я. — Не нравится.

— Ты хочешь, чтобы я прекратила?

— Это было бы неплохо.

— Тогда попроси меня об этом.

— Прекратите это делать, пожалуйста, — сказал я.

— И называя меня «госпожой».

Пустите меня к дракону, подумал я. По-моему, договориться с ним будет куда легче.

— Прекратите это, пожалуйста, госпожа, — сказал я. Почему бы и не сказать, особенно после всего, чем так знаменит этот город?

— Скажи, что ты меня любишь.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказал я.

Она пожала плечами и в третий раз ударила меня кинжалом.

Пожалуй, скоро я к этому привыкну.

Оказывается, можно привыкнуть и к боли. Нет, я не перестал ее чувствовать, но в третий раз терпеть было уже куда легче.

Шаман племени гоблинов по имени Штуг был куда более приятным парнем. Он просто собирался сожрать мое сердце, о чем меня честно предупредил. А чего от меня добивается эта сумасшедшая, я понять так и не смог.

— Неужели тебе так трудно сказать, что ты меня любишь?

— Вы — психопатка, — сказал я.

Лица арбалетчиц оставались все такими же серьезными и бесстрастными. Воительницы продолжали держать меня на прицеле, а то, что творила их Владычица, их вроде бы и не касалось.

Подумаешь, с животным играет. Люди травят медведей собаками, и ничего. На меня же спустили эту… самку кобеля.

— Вы больны, — сообщил я Виктории. — Весь ваш город. Когда-нибудь вас вырежут, как гнилую плоть.

— Это животное Людовик до сих пор терпит присутствие на континенте орков, — сказала Виктория. — Как-нибудь переживет и наше.

— По сравнению лично с вами, орки просто милашки, — сказал я.

Зачем я это делаю? Может, я какой-нибудь извращенец?

Может быть, я тоже психопат, и мы с Викторией идеально подходим друг другу? Ей нравится делать людям больно и унижать их, а мне — терпеть когда все это делают со мной?

На этот раз она не стала бить в ногу, а кольнула в живот. Несильно, только чтобы пустить кровь.

— Я могу вырезать свое имя на твоей груди, — сообщила она.

— Только если вы пообещаете, что не сделаете в нем грамматических ошибок, — сказал я, содрогнувшись, но исключительно внутри себя, чтобы не показывать ей свою слабость. У нее ведь довольно длинное имя.

— Храбрый и глупый, каким и должен быть убийца драконов, — констатировала она.

Встав с моих колен, она присела на скамью справа от меня и взяла мою правую руку в свои. Наверное, со стороны мы были похожи на двух влюбленных.

У нее были длинные ногти, выкрашенные черным лаком. Странно, что именно эта мелочь бросилась мне в глаза.

— Я знаю, что ты чародей, а вы, чародеи, очень цените свои пальцы, — как будто обычные люди их не ценят. — Что ты скажешь, если я отрежу тебе мизинец?

— Скажу, что вы можете оставить его себе, — сказал я.

— Так я и сделаю, — нежно проворковала она.

Когда Виктория привела свою угрозу в исполнение, я все-таки закричал.

Глава двадцать пятая,

в которой главные герои покидают Город Людей, чтобы встретиться с драконом, и Карин узнает последнюю порцию правды о своем подопечном

Я хотел бы забыть все, что произошло до рассвета, но не могу.

Виктория не ошиблась, сказав, что ночь, проведенная в подвале ее дома, будет самой кошмарной ночью в моей жизни.

Да, Владычицы Города Людей весьма преуспели в умении превращать людей в животных…

Впервые в жизни я сознательно возжелал убить человека.

Это было не так, как с гоблинами. Там все произошло слишком быстро, это был импульс, вспышка безумной ярости, которая смыла все барьеры в моей голове.

После того, как Виктория отрезала мизинец на моей правой руке, я впал в какое-то странное, незнакомое мне ранее состояние. Я отстранился от самого себя, перестал чувствовать, и со стороны наблюдал, что творится с моим телом.

Ярости не было, по крайней мере той ярости, которую я испытывал в подземельях во время драки с гоблинами.

Было холодное, взвешенное и абсолютно ясное решение. Я должен ее убить.

Но не сейчас.

Сначала я должен дожить до утра и раз и навсегда решить проблему с драконом. Если я убью Викторию сейчас, остановив сердце заклинанием или задушив собственными руками, мне не избежать драки со всеми остальными, а больше никого убивать я пока не хотел.

Поэтому я терпел все, что она со мной делала. И заодно понял кое-что о природе зла.

Гоблины, орки, гномы, люди, эльфы, драконы…

Носителями зла являются не расы и народы. Зло таится в конкретных живых существах. Зло и безумие часто идут рука об руку.

Виктория была безумна и являлась воплощением зла. Не сомневаюсь, если бы у нее были недели, она попыталась бы претворить в жизнь все то, о чем мне рассказывала. Хорошо, что у нее было время только до рассвета.

Но я все равно ее убью.

Я знал это так же четко, как знал, что вода мокрая, а Солнце восходит на востоке.

И от осознания этого факта мне было легче терпеть.

Еще мне было очень жалко сэра Джеффри, настоящего убийцу драконов. Если в питомнике с ним обращаются так же, как и со мной в этом подвале, то молодой рыцарь явно не заслужил такой участи.

Я рассматривал ногти на холеной руке Виктории, ее запрокинутую в безумном смехе голову, волосы, рассыпавшиеся у нее по плечам, и представлял, как я ткну ее кинжалом в сердце. При одной мысли об этом мне становилось так хорошо, что забывал о боли.

Наверное, это было тоже своего рода безумие. Защитная реакция организма на творящийся с ним произвол.

За час перед рассветом все прекратилось.

Виктория удалилась, поцеловав меня на прощание в лоб, как покойника, и я смог немного привести себя в порядок.

Через полчаса за мной явилась стража. Меня не стали ни связывать, ни затыкать рта, как и днем раньше. Просто провели по улицам под прицелами арбалетов, вывели из города и доставили на обговоренное с Гарлеоном место в полукилометре от городских стен. Не очень далеко. Чтобы можно было в полной мере насладиться зрелищем, я думаю. Не каждый день видишь, как дракон кого-то жрет.

Оставив меня там, стражницы поспешили удалиться на безопасное расстояние. Я, как вы понимаете, не возражал. Это было дело только между мной и драконом. Городом Людей я могу заняться и позже, если мое «позже» когда-нибудь наступит.

Но оно наступит.

Потому что кто-то должен преподать этому городу урок.

Я не смотрел в сторону городских стен, слушая удаляющийся топот стражниц, когда к этим звукам прибавился еще один. Тоже звук шагающих по дороге ног, но он приближался.

О, нет.

Обернувшись, я увидел Карин.

Она подошла и встала рядом со мной, обнажив оба своих меча.

— А кто-то говорил, что это я дурак, — заметил я.

— Я тоже рада тебя видеть, красавчик. Почему ты хромаешь?

— У меня была очень бурная ночь.

Лезвием клинка Карин очень осторожно отодвинула ворот моей рубашки.

— Именем Творца! — выдохнула она. — Ты же весь в крови…

— Просто порезы, — объяснил я. Виктория таки вырезала у меня на груди свое имя. На предмет грамматических ошибок я его еще не проверял.

— Что еще с тобой сделали? — спросила Карин, и ее взгляд опустился ниже.

— Там у меня все на месте, — сказал я. — И хватит об этом. Лучше скажите, что вы собираетесь делать с драконом при помощи этих двух ножиков?

— Не знаю. Я думала, у тебя есть какой-нибудь очередной гениальный план, красавчик.

— Есть, — согласился я. — Раз уж вы заговорили о моем гениальном плане, вам следует узнать вашу роль. Во-первых, уберите мечи в ножны, они вам не понадобятся, ибо драки не будет. Во-вторых, отойдите на два шага назад и стойте за моей спиной.

— Ты в своем уме? — поинтересовалась Карин. — Что ты собираешься делать?

— Я намереваюсь запугать Гарлеона до такой степени, что он будет извиняться за причиненное мне беспокойство. А если не получится, то я напугаю его до смерти.

— Тебя ночью били по голове, красавчик? — поинтересовалась Карин.

— Нет.

— Ты пьян?

— С чего вы взяли?

— Ты говоришь очень странные вещи.

— Вы просто не верите в чудеса, — заявил я. — Надо верить в чудеса. И в меня. Потому что сейчас я продемонстрирую вам настоящее чудо.

Она все-таки спрятала мечи в ножны. Может быть, потому что поверила в чудо, а скорее — потому что понимала, что на дракона с мечом не пойдешь. Почему Карин вообще сюда явилась? Надо будет спросить у нее чуть попозже.

Когда дракон появился в поле моей видимости, приближаясь к городу с весьма приличной скоростью, я запустил руку в штаны и вытащил оттуда меч.

Понимаю, что это не самый эстетичный жест. Для того, чтобы произвести более глубокое впечатление на Карин и целый город зрителей за моей спиной, мне следовало бы достать меч из какого-нибудь более экзотического места. Например, из собственной спины.

Но меч находился в магическом кармане, который был вшит в мои трусы.

Такова правда жизни.

Карин сдавленно ахнула за спиной. Как отреагировали горожанки, я не знаю.

Я обнажил меч в тот же миг, как лапы дракона коснулись земли в двадцати метрах перед нами.

Рукоятка моего меча была сделана в виде дерева, если я не ошибаюсь, дуба. Ветки дерева образовывали гарду, его ствол удобно ложился в ладонь, а само лезвие казалось огромным корнем, питающим дерево силами, черпаемыми из земных глубин.

Лезвие меча сверкало ослепительной белизной. Никто, кроме меня, не мог смотреть на него впрямую, как невозможно долго смотреть на Солнце. И людям и драконам приходилось отводить глаза.

А еще по лезвию бегали искры.

— КТО ТЫ ТАКОЙ? — возопил Гарлеон голосом, каким может вопить только до крайности удивленный и, пожалуй, немного испуганный дракон. От его крика у меня закладывало уши. — ОБЕРОН ФИНДАБАИР МЕРТВ, ПОВЕЛИТЕЛЬ МОЛНИЙ СЧИТАЕТСЯ ПОТЕРЯННЫМ, И ТОЛЬКО НАСЛЕДНИК ОБЕРОНА МОЖЕТ ВЛАДЕТЬ ЭТИМ МЕЧОМ! КТО ТЫ ТАКОЙ, ЧЕЛОВЕК?

Что ж, сейчас Карин услышит последнюю порцию правды о существе, которого она охраняет. А заодно с ней и дракон, и многотысячное население Города Людей, собравшееся посмотреть на казнь.

Какого черта? Эту «тайну» и так уже знают слишком многие, чтобы я постарался ее скрыть, рискуя собственной жизнью.

Они меня достали, все.

Я не заяц, чтобы бегать от охотников всю жизнь.

— Я — Ринальдо Финдабаир, — сообщил я любопытному дракону. — Сын Оберона Финдабаира, и до кучи — истинный король эльфов по праву крови, путешествующий в этих землях инкогнито.

— УПС! — сказал Гарлеон. — НЕ ОЖИДАЛ!

Что я мог ему на это ответить?

— Сюрприз.

Оберон Финдабаир, последний король эльфов, сгинул в огне вместе со своим дворцом. Очевидно, у него были основания для того, чтобы предвидеть пожар, и за день до печального происшествия он поручил своему придворному магу Исидриону Пентабаиру тайно вывезти с Зеленых островов его беременную жену, королеву Александру. Для защиты жены и будущего ребенка Оберон также отрядил своего мастера над оружием, Мигаэля Кодэбаира и передал ему Повелителя Молний, могущественный магический артефакт, являющийся по совместительству мечом и символом высшей государственной власти.

Вечером следующего дня, когда небольшой корабль, укрытый от любопытных взоров магией Исидриона, уже бороздил океанские волны, пожар уничтожил Оберона, дворец, половину Острова Владык, несколько сотен эльфов, Древесный Трон и корону. Эльфы были настолько поражены этой трагедией, что долгое время не могли соображать (по крайней мере та их часть, которая не знала о пожаре заранее).

Предпринятые на пепелище поиски привели к находке только нескольких сотен обгоревших трупов, которые совершенно невозможно было опознать, а поскольку никто не знал о тайном приказе Оберона, его жену, а также Исидро и Мигеля занесли в число погибших при пожаре.

Повелитель Молний так же не удалось обнаружить, и его добавили в список потерь вместе с Древесным Троном и короной.

Что впоследствии породило очень любопытный юридический прецедент, который мы рассмотрим чуть позже.

Все остальное было именно так, как я рассказывал Карин.

Корабль с королевой Александрой пристал к Южному побережью Вестланда, где его уже ждал старинный друг Оберона дон Диего де Эсперанса, барон Вальдеса. Королева Александра, моя мать, умерла при родах, как это очень часто случается с эльфами после поразившей их цивилизацию эпидемии, дон Диего официально меня усыновил и воспитывал в своем замке. Никто не искал ни меня, ни Мигеля с Исидро по той простой причине, что никто не знал о нашем существовании, считая всех погибшими.

Теперь ситуация коренным образом изменилась, раз уж за мной охотятся Пятнистые Лианы.

Теперь вернемся к рассмотрению любопытного юридического прецедента, о котором я говорил.

Зелеными Островами правит младший брат Оберона и мой дядя Озрик Финдабаир, но он не имеет права называться королем, потому что Повелителя Молний у него нет. Владеть впитавшим древнюю магию эльфов мечом может только истинный король эльфов, которым по закону являюсь я.

Я никогда не был на Зеленых Островах и не знаю других эльфов, кроме Мигеля и Исидро. Я встречал в Вестланде еще несколько представителей нашей расы, но не водил с ними близкого знакомства. Но я владею Повелителем Молний, и прав на новый Древесный Трон у меня куда больше, чем у моего дяди.

Поэтому он и старается меня убить, посылая лучших эльфийских диверсантов.

Стараясь избежать подобного развития событий, я все свои двадцать три года жил под чужим именем, но, как видно, это не помогло.

Что ж, чародея по имени Рико слишком часто пинали все, кому не лень.

Посмотрим, как они справятся с королем Ринальдо.

Гарлеон был очень старым и мудрым драконом. А также он был очень большим. Метров двадцать в длину, не считая хвоста, с гигантским размахом крыльев, а покрывающая его тело броня должна была быть не менее двадцати сантиметров толщиной. Но я видел, что ему страшно.

Конечно, обладание Повелителем Молний еще не означало, что я могу убить Гарлеона в бою. Не давало стопроцентной уверенности в успехе. Все возможно, пока бой еще не начался.

Однако, статистика вещь упрямая, и она была на моей стороне. Восемь драконов пали от этого меча, и не было ни одного короля эльфов, который был бы убит сородичами Гарлеона.

Я это знал. И знал, что Гарлеон тоже в курсе.

Ему не хотелось со мной драться. Что ж, здесь наши с ним чувства полностью совпадали. А это значит, что боя возможно избежать.

— Теперь подумай обо всем хорошенько, приятель, — сказал я дракону и легонько повел мечом.

Цепная молния ударила с земли в небо. Грома за ней не последовало.

— Я не убивал твоего племянника Грамодона, — сказал я. — Даю тебе в этом мое слово, слово короля Ринальдо, наследника Оберона Финдабаира. И прикинь, что если бы я захотел смерти Грамодона, мне бы совершенно точно не пришлось мастерить жалкий одноразовый артефакт, раз я владею Повелителем Молний.

— Я НЕ ЗНАЛ, — сказал Гарлеон. Это было чертовски похоже на извинения.

— Незнание не является оправданием и не уменьшает твоей вины, — сказал я. — Ты гонялся за мной, порочил мое честное имя, повторяя ложные обвинения, и собирался покуситься на мою жизнь. Ты считаешь, что это нормально? Что так и надо поступать с королями эльфов?

Оберон Финдабаир на моем месте не стал бы с ним разговаривать. Он начал бы драку, а там уж будь, что будет. Мой настоящий отец был очень тяжелым эльфом. Характер ему достался не из лучших.

— Я ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, — сказал Гарлеон. — Я ГОТОВ УПЛАТИТЬ ТЕБЕ ВЫКУП В КАЧЕСТВЕ КОМПЕНСАЦИИ НАНЕСЕННОГО УЩЕРБА. НАЗОВИ СУММУ.

— Думаешь, мне нужно твое золото?

— ЕСЛИ ТЕБЕ НУЖНА МОЯ КРОВЬ, ПОЧЕМУ МЫ ЕЩЕ НЕ СРАЖАЕМСЯ?

— Свою кровь можешь оставить себе, — сказал я. — Но ты мне должен, Гарлеон, и я хочу, чтобы ты это понял.

— Я ПОНИМАЮ, РИНАЛЬДО. Я ТЕБЕ ДОЛЖЕН. ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?

— Я хочу, чтобы ты убрал отсюда свою тушу, — заявил я. — И чтобы ты помнил, что я в любой момент могу попросить тебя об услуге. Как по-твоему, это будет справедливо?

— ВПОЛНЕ, — согласился Гарлеон. — МОГУ Я ЗАДАТЬ ТЕБЕ ВОПРОС?

— Валяй, — разрешил я.

— КТО НА САМОМ ДЕЛЕ УБИЛ ГРАМОДОНА?

— Я пока не знаю, но у меня есть личные причины для того, чтобы внести в этот вопрос ясность.

— ПОНИМАЮ. ТЫ ОТДАШЬ МНЕ УБИЙЦУ?

— Ты сейчас не в том положении, чтобы требовать.

— Я НЕ ТРЕБУЮ. Я ПРОШУ.

— Я не даю тебе никаких обещаний, Гарлеон, — сказал я. — Я еще не знаю, как поступлю с тем, кто убил твоего племянника и попытался свалить на меня всю вину. Но ты должен оставить графа Осмонда и его людей в покое, а также прекратить поиски убийцы. Если наши с тобой пути в этом деле пересекутся еще раз, то второй нашей встречи ты не переживешь.

— ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО. КРОВЬ ДРАКОНА ТРЕБУЕТ ОТМЩЕНИЯ.

— Если ты меня не послушаешь, кому-то из твоих родичей придется мстить уже за двух драконов, — сказал я.

— ОБЕРОН ОТДАЛ БЫ МНЕ УБИЙЦУ.

— Я — не Оберон, — сказал я. — И с убийцей я разберусь сам.

— ОН ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ. ОН И ТОТ, КТО ИЗГОТОВИЛ КОПЬЕ, УБИВШЕЕ МОЕГО ПЛЕМЯННИКА, ЕСЛИ ЭТО БЫЛИ ДВА РАЗНЫХ ЧЕЛОВЕКА.

— Я займусь этим сам, — повторил я. — И расскажу тебе, чем кончилось дело, если ты будешь хорошо себя вести. В противном случае мы можем сразиться прямо сейчас.

— ПОВЕЛИТЕЛЬ МОЛНИЙ НЕ ДЕЛАЕТ ТЕБЯ НЕУЯЗВИМЫМ, РИНАЛЬДО.

— Если ты на самом деле так думаешь, то почему мы все еще не сражаемся?

— ПОТОМУ ЧТО Я ВЕРЮ, ЧТО ТЫ НЕ УБИВАЛ ГРАМОДОНА, И У МЕНЯ НЕТ ПРИЧИН БИТЬСЯ С ТОБОЙ СЕЙЧАС. НО ЕСЛИ ТЫ УКРОЕШЬ ОТ МЕНЯ ЕГО УБИЙЦУ, КТО ЗНАЕТ…

— Ты мне должен, — напомнил я. — Ты сам это признал.

— МОЙ ДОЛГ ЗА ОСКОРБЛЕНИЕ, КОТОРОЕ Я ТЕБЕ НАНЕС, ВЕЛИК, — признал Гарлеон. — НО МОЙ ДОЛГ ПЕРЕД МЕРТВЫМ ПЛЕМЯННИКОМ ЕЩЕ БОЛЬШЕ.

— Хорошо, что ты так ценишь родственные чувства, — сказал я. — Давай договоримся так. Ты дашь мне месяц на поиски убийцы. Если мои результаты тебя не удовлетворят, то ты сможешь попробовать заняться этим самостоятельно.

— ХОРОШО, — сказал Гарлеон. — ЭТО СПРАВЕДЛИВО. ЕСЛИ ТЫ НАЙДЕШЬ УБИЙЦУ И ПОКАРАЕШЬ ЕГО, МОЙ ДОЛГ БУДЕТ ЕЩЕ БОЛЬШЕ. ЕСЛИ ТЫ ОТДАШЬ УБИЙЦУ МНЕ, ОН БУДЕТ ВОИСТИНУ БЕЗРАЗМЕРЕН. НО ЕСЛИ ТЫ ПОПЫТАЕШЬСЯ УТАИТЬ ЕГО ОТ МЕНЯ, МЫ БУДЕМ ДРАТЬСЯ.

— Договорились, — сказал я. — А теперь лети отсюда. У меня уже уши от твоего грохота болят.

— ДО СВИДАНИЯ, РИНАЛЬДО.

— Не раньше, чем через месяц, Гарлеон.

И он улетел.

Глава двадцать шестая,

в которой главные герои ненадолго возвращаются в Город Людей, чтобы потом покинуть его навсегда

Ветром от своих крыльев дракон может сбить с ног не только человека, но и боевого рыцарского коня, у которого ног, а соответственно, и устойчивости, в два раза больше, однако когда надо, они способны взлетать очень аккуратно. Я не почувствовал ни малейшего дуновения ветерка, когда дракон поднялся в воздух, заложил прощальный вираж над Городом Людей и унесся прочь.

— Я в отпаде, красавчик, — сообщила мне Карин. — Я думала, ты чокнулся, когда говорил, что собираешься запугивать дракона, но у тебя действительно получилось. Я начинаю верить в чудеса.

— Вы мыслите в правильном направлении, — сказал я.

— Что у тебя с рукой? — вдруг спросила она. А что у меня с рукой? Должно быть, Карин только сейчас заметила, что рукоять Повелителя Молний обхватывают только четыре пальца.

— Производственная травма, — сказал я. — Мы выясним все подробности позже, потому что сейчас у нас будут гости.

Из ближайшего лесочка, расположенного всего в сотне метров, выезжали конные воины. Сэр Ралло и его отряд.

Я развернулся к ним лицом, не убирая меч в ножны, но опустив его к земле, и ждал, пока они спешатся.

Сэр Ралло был в полной боевой броне, словно он готовился к бою. Интересно, с кем он собирался драться? Скорее всего, рыцарь надел ее просто из предосторожности.

Подойдя к нам с Карин, он снял шлем и взял его на изгиб правой руки. А ведь он не левша, вспомнил я, и не сможет биться левой. Значит, хвататься за меч он не станет.

Сэр Ралло явно не знал, что ему теперь следует делать и как себя со мной вести.

— Ваше величество… — начал он.

— Ты — не эльф, Ралло, — перебил его я. — И я не твой король. Так что можешь обращаться ко мне, как раньше.

— Я…

— Мы с Гарлеоном уладили наши разногласия, — снова перебил его я. — Если ты слушал внимательно, а я думаю, что ты так и делал, ты это знаешь. Гарлеон считает меня невиновным в смерти племянника, и он дал обещание, что оставит в покое людей графа Осмонда. Как ты думаешь, Ралло, этого будет достаточно для графа? Потому что если ты хочешь продолжать бодаться со мной, подумай об истинном размере моих рогов.

— Граф Осмонд — разумный человек, — сказал сэр Ралло, который тоже был разумным человеком. — Думаю, у него не будет к тебе претензий, когда он узнает, что его владениям больше не грозит нашествие дракона, и что ты не имеешь никакого отношения к смерти Грамодона. Но я не могу понять, что ты, черт побери, делал в нашем графстве, Ринальдо?

— Рико, — поправил я. — Я предпочитаю пользоваться этим именем. Кстати, это мое законное человеческое имя, полученное от моего приемного отца. Ринальдо я только для подданных.

— Король Ринальдо, — пробормотал сэр Ралло. — Вот уж сюрприз. Эта хреновина у тебя в руке…

— Та самая, — уверил его я. — Думаешь, мне удалось бы запугать дракона дешевым факирским трюком?

— Не думаю.

— Теперь к вопросу, что я делал в вашем графстве, — сказал я. — Ты сам прекрасно знаешь, что я там делал, Ралло. Работал. Лечил скот, составлял заклинания для крестьян.

— Но почему? — изумился он.

— Ты не поверишь, но мне очень не хотелось становиться королем Ринальдо и пожинать последствия этого шага.

— У тебя все равно бы ни хрена не получилось, — пробормотал он. — Корона — это судьба.

— Ты мудрее меня, если действительно так думаешь, Ралло, — вздохнул я. — Каковы твои дальнейшие действия?

— Вернусь домой и обрадую графа известием, что он чуть не навлек на себя гнев эльфийского народа, прикончив его истинного короля, — сказал сэр Ралло.

— Думаю, кое-кто с Зеленых островов только спасибо бы ему сказал, если бы у графа получилось меня прикончить, — вздохнул я. — Мне очень неприятно говорить тебе это еще раз, но мне снова нужны лошади, Ралло.

— Я дам тебе лошадей, Рико.

— Мне нужны три, — сказал я.

— Хорошо, — сэр Ралло отдал приказания своим людям, и к нам подвели трех лошадей. Я отметил, что на этот раз он выбрал трех лучших. Это было бы приятно, если бы он уважал меня, а не мой меч. — Что ты сам собираешься дальше делать, Рико?

— Я вернусь в Город Людей, — сказал я. — У меня там осталась пара незаконченных дел.

— Понимаю, — ухмыльнулся сэр Ралло. Думаю, он был наслышан о царящих в городе порядках.

— Не понимаешь, — сказал я.

— Все равно, я хотел бы досмотреть этот спектакль до конца.

— Как пожелаешь, — сказал я. — Но вам придется поехать со мной за эти стены. Не испугаешься?

— Нет, — сказал рыцарь после некоторого раздумья.

— Твои чародеи могут передать графу Осмонду весточку, что вопрос с драконом окончательно решен? По крайней мере в той его части, что касается самого графа?

— Да, один волшебник захватил с собой походный телефон.

Походный телефон — разновидность магического зеркала низшего порядка. Он уступает стационарному телефону в размерах и запасе магии, поэтому с его помощью можно связаться только с одним телефоном, его братом-близнецом. Походные телефоны сразу делают по два, и настраивают друг на друга.

Вклиниваешь в эту систему третье зеркало, и баланс летит к черту, и система перестает работать вообще. Когда-нибудь гномы научаться делать обычные телефоны размером с пудреницу, и вопрос с общением на расстоянии будет решен раз и навсегда.

— Свяжись с графом прямо сейчас, — сказал я. — Скажи, что все нормально, и передай ему, что король эльфов Ринальдо просит твой отряд в свое временное распоряжение с целью поисков истинного убийцы вассала графа Осмонда дракона по имени Грамодон. Как это сформулировать, ты сможешь придумать и сам. Если ты не против, конечно.

— Я не против. Мои предки стали рыцарями не потому, что не высовывали носа из своего графства. А ты на самом деле продолжишь поиски убийцы?

— Да.

— Но зачем это тебе? Путь Гарлеон сам ищет убийцу.

— Во-первых, мне не нравятся его методы, — сказал я. — Им недостает некоторой элегантности. А во-вторых, меня подставили, и я должен разобраться во всем этом.

— Принципы, да?

— Немного принципов, немного любопытства, — сказал я. — В этом деле есть непонятный для меня аспект, который пробуждает во мне тревогу. Я боюсь, что все может оказаться сложнее, чем выглядит на первый взгляд.

— Как скажешь, — пожал плечами сэр Ралло и отправился к своим чародеям, чтобы предоставить отчет своему графу. На полдороги он обернулся. — Прислать кого-нибудь, чтобы он занялся твоими ранами?

— Позже, — сказал я. Я уже успел убрать боль и остановить кровотечение. Остальное может подождать.

Я вернусь в Город Людей таким, какой я есть. Весь в крови и с обнаженной древней магией в руке.

Хой!

— Для кого третья лошадь, красавчик? — поинтересовалась Карин.

— Для сэра Джеффри Гавейна, — пояснил я. — Я собираюсь требовать его выдачи, и для горожанок будет лучше, если они выполнят мои требования.

— Ты собираешься дать ему коня, после того, что он тебя подставил? Пусть все задумала леди Ива, но парень при любом раскладе приложил к этому руку, — и копье тоже.

— Верно. Однако я не собираюсь допрашивать его в городе, — сказал я. — Здесь поблизости есть другие населенные пункты? Нормальные? Не такие, как этот?

— Километрах в ста отсюда должен быть постоялый двор «У скрещенных секир», — сказала Карин. — Ты уверен, что ты дотуда дотянешь? Выглядишь ты не очень здорово.

— Значит, мы встанем лагерем где-нибудь в лесу, — сказал я. — У сэра Ралло наверняка найдется пара палаток.

— Зачем тебе нужен рыцарь? — поинтересовалась Карин. — И следует ли мне сделать выводы, что ты больше не нуждаешься в моих услугах? В общем-то, ты прав. Не понимаю, зачем тебе вообще понадобился телохранитель, раз у тебя есть эта штуковина.

— Эта штуковина не уберегла бы меня от стрелы снайпера, — сказал я. — Я по-прежнему нуждаюсь в ваших услугах, и закончим на этом. Вы теперь даже можете потребовать прибавки за то, что охраняете лицо королевской крови.

— Скорее, я попробую тебя придушить за все твое вранье, — сказала Карин. — Когда у тебя в руках не будет этой штуки, конечно. Она меня пугает.

Значит, хоть что-то в этом мире способно внушить ей страх. Перспектива встречи с драконом ее не остановила.

— По-моему, из всех живых существ эта штука не пугала только Оберона Финдабаира, — сказал я. — Я сам ее опасаюсь.

Сэр Ралло вернулся и сообщил, что уладил все вопросы с графом Осмондом. Включая и вопрос о передаче дружины под мое временное командование. Наверное, сначала граф спросил своего рыцаря, не сошел ли тот с ума, приняв за эльфийского короля беглого чародея. Не знаю, как сэр Ралло его убеждал, но, по-моему, ему пришлось призвать в свидетели весь свой отряд, и графу было легче поверить его словам, чем идее о том, что он принял к себе на службу столько умалишенных.

При нашем приближении горожанки поспешили убраться со стен даже без увещевания со стороны стражниц. Воительницы продолжали охранять ворота и целиться в нас из арбалетов, но решимости на их лицах я не видел. Несмотря на то, что эльфийское зрение позволяло мне даже сосчитать их прыщики.

— Откройте ворота, — потребовал я. — Или я открою их сам, но мой способ вам не понравится.

Они не открыли ворот, но и не начали стрелять. С расстояния всего пятьсот метров они могли слышать только реплики Гарлеона, но не мои, однако успели хорошо рассмотреть молнию.

— Тогда убирайтесь со стен, если не хотите пострадать, — сказал я. — Даю минуту.

Стражниц со стены как ветром сдуло. Они не собирались открывать мне ворота, но и подставляться под удар Повелителя Молний им тоже было не с руки. История этого меча известна если не каждому обитателю Вестланда, то уж совершенно точно каждому второму.

Я направил меч на главные ворота Города Людей и цепь молний ударила в деревянные створки. Впрочем, одним деревом дело не обошлось. Обломки камня тоже полетели во все стороны, рухнула даже часть крепостной стены.

Я предупреждал, что мой способ открывать ворота им не понравится. Он хуже любого тарана.

Мы появились в городе, выехав из облака каменной пыли. Горожанки разбегались по домам, захлопывая двери и закрывая окна ставнями. В ужасе они выглядывали на улицу сквозь щелочки в ставнях или замочные скважины. Впервые за последние двести лет в их город въезжали настоящие мужчины. Вооруженные, не носящие ошейников и не ползающие перед ними на четвереньках. Настала их очередь почувствовать, что такое ад.

Карин ориентировалась в Городе Людей лучше остальных, поэтому я доверил ей привести наш небольшой отряд на главную площадь.

Кроме нас, там никого не было. Все разбежались.

Они не амазонки, на которых вроде бы стараются походить. Амазонки не побоялись бы встретиться с врагом лицом к лицу.

— Обычный город, — заметил сэр Ралло. — Чистенький.

— Только снаружи, — буркнула Карин. — Интересно, с кем ты тут собираешься разговаривать, краса… Рико?

Сообразила, что не стоит звать меня «красавчиком» перед сэром Ралло и его людьми.

— Думаю, у меня получится привлечь их внимание, — сказал я.

Посреди площади стояла статуя какой-то чувихи в доспехах. Высотой статуя была метров пять, пока я не укоротил ее на голову.

Потом я заткнул уши при помощи простенького заклинания и раздолбал к чертовой матери колокольню. Еще не хватало, чтобы кто-то попробовал позвонить в колокол, пока я в городе.

Колокол рухнул на мостовую с высоты двадцати метров и раскололся на части. Когда Карин подала мне знак, что смолкло последнее эхо, я вернул себе слух и приготовился ждать. По моему мнению, власть предержащие должны были как-то отреагировать на мои действия.

Я оказался прав. Из здания на противоположной стороне площади к нам двинулась целая процессия. В ее главе шествовала бодренькая старушенция лет семидесяти. Наверное, одна из Владычиц. А где Виктория? Если бы она явилась сюда сама, это здорово бы облегчило мою работу.

— Что ты хочешь, убийца драконов? — поинтересовалась старушенция. — Когда ты закончишь разрушать мой город?

— Мне ваш город не нравится, — сказал я. — Но рушить его до основания я не буду. Выполните мои требования, и я уйду.

— Говори, убийца драконов.

— Повежливее, женщина! — рявкнул на нее сэр Ралло. Командный голос у него был — дай Творец каждому. Думаю, при желании рыцарь мог бы переорать самого Гарлеона.

— Мой друг прав, — сказал я. — Вежливость еще никогда никому не вредила. Попробуйте сформулировать свой вопрос по-другому.

Видно было, что для нее это тяжело, но она оказалась мудрой женщиной и довольно сносно справилась с задачей.

— Чего вы хотите, сэр? Что мы можем для вас сделать, чтобы уберечь свой город от разрушения?

— Соберите на площади народ, — сказал я. — Мужчин, женщин — всех, кого сможете.

— Зачем, сэр?

— Вообще-то, вы не в том положении, чтобы задавать мне какие бы то ни было вопросы, — сказал я. — Но не волнуйтесь, я не собираюсь устраивать массовых казней. Если вы меня не вынудите, конечно. Но если я вдруг решу по-другому, то вы меня все равно не остановите, и ни каменные стены, ни дома не смогут помешать мне это сделать. Я объясняю доступно?

— Вполне.

— Еще я хочу кресло, — сказал я. — Достаточно удобное. А то у меня после вашего гостеприимства все тело болит.

Наверное, она думала, что им следовало убить меня и отдать Гарлеону мертвым. Может быть, дракону это бы и не понравилось, но тогда городу не пришлось бы иметь дело со мной.

Все мы крепки задним умом, или, как говорят люди, не будь таким умным, как моя теща завтра.

Владычица начала отдавать распоряжения.

Когда мне принесли кресло, народ уже начал потихоньку скапливаться. Народ был испуган. Я мог понять чувства горожанок. Не каждый день в твой город врывается животное, от которого в страхе бегут даже драконы, животные куда более крупные и опасные.

Я стрельнул у одного из людей Ралло трубку и закурил, сидя в кресле. Карин и сам рыцарь тоже спешились, встав от меня по обе стороны и положив руки на рукояти мечей.

Повелитель Молний лежал у меня на коленях, и престарелая Владычица отводила глаза от блеска его лезвия.

Скоро мы оказались окружены плотным кольцом людей. Задние напирали, в них наконец-то проснулось любопытство, но передние старались держаться от нас так далеко, как это только было возможно. Началась неизбежная в таких случаях давка.

Попав в окружение, люди сэра Ралло начали нервничать, но их командир выглядел абсолютно спокойным. Я тоже был спокоен. Эти люди не решаться напасть на обладателя древнего волшебного меча.

Теоретически, местные жительницы могли задавить нас числом, если бы бросились все сразу. Но половиной населения города в таком случае точно пришлось бы пожертвовать, и никто не хотел оказаться в этой половине.

В толпе я увидел белое одеяние Виолы По Волнам Ходящей, и приказал, чтобы старушку пропустили поближе. Старая волшебница пришла скорее из любопытства, чем из страха перед моими угрозами. Но она оказала мне услугу, не взяв даже денег взамен, и я решил предоставить ей место в первых рядах.

Виктории видно не было.

— Больше людей на площадь не поместится, сэр, — сказала престарелая властительница. — Может быть, вам хватит тех, что уже пришли?

— Думаю, да, — сказал я. — В вашем Питомнике содержится юноша по имени сэр Джеффри Гавейн. Я хочу, чтобы его одели подобающим образом, сняли с него ошейник и цепи, если они на нем есть, и доставили сюда, целым и невредимым. Я забираю его из-под вашей опеки.

На лице старушки промелькнуло облегчение. Требование было выполнимым, ведь оно касалось всего лишь вещи, пусть дорогой, но не незаменимой.

— Также я хочу, чтобы мне выдали Владычицу Викторию, — сказал я. — Не обязательно невредимой, но обязательно живой.

— Это неприемлемо, — сказала старушка. К ее чести она попыталась защитить свою коллегу.

— Решать, что приемлемо, а что — нет, буду я, а не вы, — заявил я. — Вы показали, что способны выдавать людей тому, кто обладает достаточной силой, чтобы этого требовать. Я не так терпелив, как дракон, и не буду ждать до следующего утра. Я даю вам один час. Если через час я не увижу перед собой Викторию, я начну крушить. И поскольку я не только не так терпелив, как дракон, но и не так милосерден, я сразу начну с центра города. У меня руки чешутся сровнять его с землей, так что постарайтесь не дать мне повода.

Она дрогнула и отдала команду. Очень хорошо.

Мигель говорит, что месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. Но во мне больше от человека, чем от эльфа, и я не собираюсь выжидать несколько веков. Я сожру это блюдо горячим и не поперхнусь.

Долги лучше отдавать сразу, пока на них не успели набежать проценты.

Сэра Джеффри доставили на площадь первым. Он был избит, но сломать рыцаря местные дрессировщицы не успели. Времени не хватило. Я не сомневался, что если дать таким дамам, как Виктория, достаточно времени, они могут сломать кого угодно. Если, конечно, жертве не повезет и она не умрет в процессе.

Юный рыцарь, а он действительно оказался юным, младше меня года на два-три, явно не мог понять, что с ним сейчас происходит. Но с ним я могу поговорить позже. Я приказал сэру Ралло выделить Гавейну лошадь, и тот легко впрыгнул в седло.

Этот парень заколол дракона в пешем бою, напомнил я себе. Он может быть наивен или просто глуп, но храбрости и умения у него не отнять. Думаю, что даже одноразовый магический артефакт не так-то просто вогнать в грудь дракона, пробив закрывающую ее броню.

Сэр Джеффри не стал требовать объяснений и сидел в седле молча. Наверное, он был счастлив при мысли, что никогда не вернется в питомник, где с ним обращались, как с племенным животным.

Через несколько минут доставили и Владычицу Викторию. Двое дюжих стражниц тащили ее под руки. Волосы Владычицы были растрепаны, одежда пребывала в беспорядке, а на скуле красовалась свежая ссадина. Наверняка она дралась, как… драная кошка, предчувствуя, что ничего хорошего ей на площади не светит.

Стражницы поставили ее передо мной, и отошли. Бежать-то ей все равно некуда — толпа сомкнулась за ними и ликвидировала проход.

Виктория посмотрела на меня. Она пыталась выказать презрение, но в глазах я видел страх. Она меня боялась.

Ринальдо Финдабаир, Великий и Ужасный, сын Оберона Яростного. Отец заслужил свое прозвище, а я?

Еще отца называли Обероном Кровавым, но исключительно за глаза.

— Не ожидали меня видеть? — спросил я у Виктории.

— Кто ты такой? — спросила она не слишком вежливо.

— А вам еще не рассказали? — я помахал мечом перед ее глазами и представился. — Как вы считаете, можно ли поступать с королем эльфов так, как вы поступили со мной?

— Я не знала, что вы король, — примерно также выглядели и оправдания Гарлеона.

— Ага, — сказал я. — Значит, вы признаете, что с королем Ринальдо так поступать все-таки нельзя. А с чародеем Рико можно? Я открою вам один секрет, Виктория. Так нельзя поступать ни с одним живым существом.

— Вы меня теперь убьете?

— Не стану кривить душой, есть у меня такое желание, — сказал я. Я повысил голос, чтобы меня услышало максимальное количество людей. — Сегодня мужская солидарность сильна во мне, как никогда прежде, и я испытываю сильное желание предать ваш город огню. Но сначала я прочитаю вам нотацию. Если вы не в курсе, что это такое, то я вам объясню. Нотация — это речь назидательного характера, не подкрепленная никакими доказательствами, кроме авторитета того, кто вам ее читает. По-моему, я обладаю достаточным авторитетом в ваших глазах. Кто не согласен, пусть попробует бросить в меня камень.

Как ни странно, камни в меня не полетели даже из толпы.

Боятся — значит, уважают?

— Вот сидит на лошади молодой человек, — я указал на сэра Джеффри. — Его зовут сэр Джеффри Гавейн, он — благородный рыцарь из славного рода, — я еще не разобрался, насколько он благороден, но местным об этом знать необязательно. — Его привезли в ваш город обманом, продали его, как вещь, и обращались с ним, как с животным, — я не знаю, как его сюда привезли, при помощи обмана или каких-то других средств, но к моей нотации эти мелочи не имели никакого отношения. — Вы забыли о том, что он — человек. Вы привыкли обращаться с людьми, как с вещами, и это есть высшее зло из всего, что я видел на этом свете.

Чихать они хотели на все мои слова. Пустое сотрясение воздуха, которое не способно ничего изменить.

Я встал с кресла и поднял меч над головой, устремив лезвие к небесам.

— Мне не нравится ваш город, — заявил я. — Вы превращаете в рабов собственных сыновей, но и с дочерьми вы поступаете не лучше. Они становятся заложницами вашего образа жизни, даже не подозревая, что где-то существует другой. Они не видят мира за вашими каменными стенами. Они читают по ночам запрещенные вами книжки о любви, но не понимают, что это такое, и как можно полюбить вещь. Когда-то вы спрятались от мира за каменными стенами, но теперь вышло так, что это мир прячется за ними от вас.

Молния с моего меча ударила в небо, на этот раз в сопровождении грома. Толпа ахнула и подалась назад.

— Рабство отвратительно, — сказал я. — Разумные существа должны быть свободными независимо от пола или принадлежности к любой из населяющих наш мир рас. Понимаю, что эта мысль для вас нова, и вы не сможете измениться за один день. Поэтому я даю вам время. Целый год, начиная с этого момента. Через год я вернусь сюда и проверю, как у вас обстоят дела. Итак, мои требования. Первое — рабство должно прекратить свое существование в любом виде. Меня не удовлетворит, если вы просто придумаете новое название и смените атрибуты. Я понимаю, что все люди не могут быть равными и не требую этого. Но все люди вашего города с таким громким названием должны быть свободными. Второе — вход и выход из города также должен быть абсолютно свободен и бесплатен для всех, независимо от пола и расы. Третье — вы не будете запрещать вашим детям читать книги, которые читают дети по всему миру. Между прочим, у ваших детей эти книги есть, и я знаю это совершенно точно.

Я перевел дух. Рано я отпустил Гарлеона, надо было назначить его своим глашатаем. У меня уже горло саднило от крика.

— Я вернусь сюда ровно через год, — продолжил я. — И если я увижу, что вы не выполнили моих требований, или выполнили, но недостаточно хорошо, я рассержусь. А когда я рассержусь, то поубиваю вас всех на фиг. Это доступно?

Толпа загудела, давая понять, что это доступно.

— Чудесно, — сказал я. — Не думаю, что вы внемлете голосу разума, но вам придется подчиниться силе. А теперь рассасывайтесь по домам и подумайте над тем, что я вам сказал.

Я снова сел в кресло, положив меч на колени, и закурил трубку, в ожидании, когда исчезнет толпа.

Вскоре на площади остались только мы с Карин, отряд сэра Ралло, сэр Джеффри Гавейн, Виола По Волнам Ходящая, Виктория и престарелая властительница с заметно поредевшей свитой.

— Мы сейчас уйдем, — пообещал я старушке. — Только закончим с вашей коллегой Викторией.

При слове «закончим» Виктория вздрогнула, побледнела и постаралась втянуть голову в плечи. Сегодня утром она была далеко не так уверена в себе, как ночью.

— Посмотрите на меня, — сказал я и расстегнул рубашку, чтобы она могла прочитать собственное имя на моей груди. — Вы хвастались, что можете пытать людей неделями, прежде чем они умрут. Я докажу вам, что существуют гораздо более изощренные пытки.

— Это она сделала? — спросила Карин. — Позволь мне ее прикончить, Рико.

— Смерть легка и милосердна, — сказал я. — Пусть лучше она попробует пожить.

Виктория посмотрела мне в лицо. У нее был взгляд затравленного зверя. Она бы попыталась драться, если бы не знала, что это бесполезно.

— Я не понимаю, — сказала она.

— Поскольку я жив, убивать вас было бы несправедливо, — объяснил я. — И у меня нет никакого желания подвергать вас пыткам, чтобы воздать вам должное. Живите.

— Ты или дурак, или святой, — прошипела Карин мне на ухо. — Лично я склоняюсь к первому варианту.

— Я тоже, — шепнул я в ответ. — Сэр Ралло, подведите моего коня.

Я уже сидел в седле, стараясь не смотреть на ошарашенную моим решением Викторию, когда обнаружил у самого своего стремени Виолу По Волнам Ходящую. Ее голова оказалась примерно на уровне моего колена, и она смотрела на меня снизу вверх.

— Я ошибалась, — сказала она. — Ты не похож на твоего отца. Он никогда не прощал обид.

— А я и не простил, — сказал я. — Пощада и прощение — это разные вещи.

— Оберон сровнял бы город с землей, не оставив тут камня на камне.

— Может быть, вам всем повезло, что я никогда его не видел. Почему вы поселились в таком странном месте, Виола? Я считал, что чародеи не поддерживают рабство.

— Когда-то мне понравилось название. На улицах не было видно мужчин, а когда я поняла, что к чему, было уже поздно уезжать. Я слишком стара. Ты думаешь, они изменятся только потому, что ты их попросил?

— Если вам покажется, что я напугал их недостаточно, продолжайте запугивать их от моего имени. Со старшим поколением уже ничего не сделаешь, но молодежь еще может измениться.

— Разве внешний мир настолько лучше этого? Девчонки начитаются глупых книжек и отправятся искать приключения. Город умрет.

— Пусть уж лучше он умрет сам, — сказал я. — Когда у королей Вестланда кончатся другие проблемы, они обратят свои взоры в вашу сторону. И та смерть, которую принесут в ваш город они, окажется куда более мучительной.

— Может быть. Но я этого уже не увижу.

— Это не оправдание, чтобы ничего не делать. Скажите лучше, вы заранее знали, что я сегодня вернусь?

— Я не была уверена, что ты вернешься. Но знала, что Гарлеону тебя не убить.

— Откуда такая уверенность?

— Ты — сын Оберона, и Повелителя Молний нет на Зеленых Островах. Это не магия. Это логика.

— Увидимся через год, Виола.

— Ты не вернешься сюда через год.

— Может быть. Но это тоже не оправдание.

— А ты вернулся бы сюда сегодня, если бы угнетенными оказались женщины, а не мужчины?

— Я — эльф, — сказал я. — Для меня вообще все люди на одно лицо.

— Оберон умел лгать лучше.

— Оберон мертв.

— Тебе не нравится быть его сыном, — это был не вопрос. Это было утверждение.

— Мой отец — барон Вальдеса, и он человек, — сказал я. — Я никогда не знал Оберона, но судя по рассказам очевидцев, он был не самым приятным типом из всех.

— Он был сильным.

— Истории об Обероне — это сплошная кровь, убийства и войны, — сказал я. — Он был воином, магом, любовником и кем угодно еще, но правителем он был в последнюю очередь, хотя все эльфы называли его своим королем. Он защищал Зеленые Острова от врагов, потому что ему нравилось убивать. А когда драться на островах было не с кем, он отправлялся в Вестланд и дрался здесь. В конце концов он встретил врага, с которым не смог справиться. Так оно и должно было произойти. Тоже логика.

— Оберон погиб при пожаре.

— Ага. Дворцы эльфов часто загораются сами собой, — сказал я. — Дядя Озрик, например, очень любил играть со спичками.

— Ты думаешь, он приложил руку к смерти Оберона?

— Я стараюсь об этом не думать. Но если Оберона убил его младший брат, то мой отец вполне заслуживал такую смерть.

— Разве ты не хочешь отомстить?

— Глупо мстить за того, кого никогда в жизни не видел, тому, кого тоже никогда не встречал. Оберон Яростный, Оберон Кровавый. Оберон Зеленый Змей… Такие парни хорошо смотрятся в легендах и сказаниях. Но жить рядом с ними было б сущим адом. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю Озрика.

— Но король — ты, и Озрику им не стать, пока он не избавится от тебя.

— Я улажу с дядей этот вопрос как-нибудь позже, — сказал я. — У меня нет ровным счетом никакого желания собирать задницей занозы из Древесного Трона.

— Ты слишком долго жил среди людей. Ты — не эльф.

— Сплясать вам танго на натянутой веревке?

— Твоя судьба все равно приведет тебя на Зеленые острова.

— Посмотрим, — сказал я, трогая коня с места. — До свидания, Виола По Волнам Ходящая. И… если вы будете в ближайшее время разговаривать с Исидрионом, сообщите ему, что я могу задержаться в пути.

— Прощай, Ринальдо.

Наш отряд уезжал из города, не оглядываясь.

Может быть, в конце концов судьба и затащит меня на Зеленые Острова, но в данный момент я испытываю только желание убраться подальше от Города Людей.

Спрятанный в ножны Повелитель Молний висел на моем бедре, сзади скакал отряд воинов, по правую руку от меня был рыцарь, а по левую — прекрасная дева-воительница, но я не чувствовал себя Обероном Финдабаиром. И даже Ринальдо Финдабаиром я себя не чувствовал.

Я испытывал только усталость.

Меня зовут Рико, я — чародей, и я терпеть не могу приключения.

З0 января 2007 года. — 15 февраля 2007 года.

Content

Сергей Мусаниф
Прикончить чародея

Глава первая, в которой главный герой рассуждает о приключениях, а потом ему наносит визит молодая дама с очень странной историей

Глава вторая, в которой герой разговаривает с леди Ивой о магии и предпринимает путешествие, в конце которого получает удар по голове

Глава третья, в которой герой находит дракона и понимает, что его собственные неприятности вот-вот начнутся

Глава четвертая, в которой герой возвращается домой, но лишь затем, чтобы покинуть его навсегда

Глава пятая, в которой главный герой просыпается совсем не в том месте, в котором заснул, встречается с Карин и подвергается множеству опасностей. А также еще раз получает по голове

Глава шестая, в которой главный герой извлекает из плеча Карин стрелу и принимает девушку на работу

Глава седьмая, в которой главный герой пытается залезть на колокольню, а также рассказывает Карин о части своих проблем

Глава восьмая, в которой главный герой медитирует, пытается снять с себя овечье заклинание и терпит провал, а потом вместе со своей спутницей отправляется к Перевалу Трехногой Лошади, где встречается с сэром Ралло и выслушивает его угрозы

Глава девятая, в которой главный герой и его спутница уходят от погони, участвуют в самоубийственной ночной скачке по горам и сворачивают на тропу контрабандистов

Глава десятая, в которой главным героям приходится с риском для жизни переходить мост и они едва не срываются в пропасть, а потом сжигают его за собой. Очень аллегорично

Глава одиннадцатая, в которой на след главных героев выходит огромный крылатый враг, и они, чтобы не отправиться в могилу, принимают решение спуститься под землю, которое еще может выйти им боком

Глава двенадцатая, в которой главные герои попадают в подземелье, но оказываются немного не там, где рассчитывали, а также знакомятся с гоблинами гораздо ближе, чем им бы этого хотелось

Глава тринадцатая, в которой главный герой вынужден выслушивать упреки своей спутницы, не имея возможности сказать ничего в ответ, после чего узнает некоторые подробности о мировоззрении гоблинов и демонстрирует им превосходство своей магии над их шаманскими фокусами

Глава четырнадцатая, в которой главные герои блуждают по подземным владениям, таща друг друга по очереди, и почти теряют надежду на благополучный исход

Глава пятнадцатая, в которой Карин пребывает без сознания, а главный герой беседует с гномами и узнает о перспективах грядущей войны

Глава шестнадцатая, в которой главный герой знакомится с одним из королей гномов и его автомобилем, узнает плохие новости о Карин и принимает решение, которое способно кардинальным образом изменить его жизнь

Глава семнадцатая, в которой главные герои ужинают, разговаривают о политике, после чего путешествуют на автомобилях и Рико составляет целый список претензий к этому средству передвижения

Глава восемнадцатая, в которой главные герои покидают подземелья и почти сразу же подвергаются очередному нападению

Глава девятнадцатая, в которой главный герой узнает много нового о своей спутнице, собирается нанести визит в Город Людей и выясняет, что по мнению жителей этого города сам не является человеком

Глава двадцатая, в которой главный герой попадает в Город Людей, но ему кажется, что он попал в ад

Глава двадцать первая, в которой главный герой сидит к клетке, начиная чувствовать себя зверем, а Карин ходит по городу в поисках информации и устраивает главному герою выволочку

Глава двадцать вторая, в которой главный герой беседует со вчерашней горничной о любви, наносит визит местной волшебнице и выслушивает очередную порцию плохих новостей

Глава двадцать третья, в которой главный герой беседует со «своими стариками» и не выносит ничего нового из этой беседы

Глава двадцать четвертая, в которой неприятности главного героя достигают апогея, а Карин никак не может ему помочь

Глава двадцать пятая, в которой главные герои покидают Город Людей, чтобы встретиться с драконом, и Карин узнает последнюю порцию правды о своем подопечном

Глава двадцать шестая, в которой главные герои ненадолго возвращаются в Город Людей, чтобы потом покинуть его навсегда